close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Швечиков А.Н. Противостояние

код для вставкиСкачать
Книга А.Н.Швечикова “Противостояние” посвящена исследованию проблемы взаимоотношений Западной цивилизации и России в процессе их исторического развития и соприкосновения. Особый упор в исследовании сделан на ключевой фактор – на сферу духовно-идеоло
1 2 АЛЕКСЕЙ ШВЕЧИКОВ ПРОТИВОСТОЯНИЕ Санкт-Петербург 2012 3 Аннотация: Книга А.Н.Швечикова “Противостояние” посвящена исследованию проблемы взаимоотношений Западной цивилизации и России в процессе их исторического развития и соприкосновения. Особый упор в исследовании сделан на ключевой фактор – на сферу духовно-идеологических отношений Запада и России. В книге предпринята попытка методологического анализа причин нарастания духовно-идеологического давления на Россию совокупными силами Западной цивилизации, направленными на разрушение той духовно-нравственной и идеологической основы России, которая на протяжении веков делала ее силу непреодолимой, а страну неподвластной чужой внешней воле. Этот анализ дает основания утверждать, что после распада СССР Запад предпринимает все меры для того, чтобы не допустить нового возрождения России. Не имея возможности победить Россию военной силой, Запад, ведомый тайными и явными политическими структурами США, бросает все средства на то, чтобы разложить Россию изнутри, разоружить ее народ духовно и нравственно. В книге автор попытался обозначить те традиционные духовно-
нравственные ценности, опора на которые позволяла всегда и позволит в будущем выстоять нашему Отечеству в этом неизбывном противостоянии и победить по примеру предков. Книга рассчитана на широкий круг читателей и прежде всего на молодежь, интересующуюся историей и современным положением России. 4 Оглавление Введение……………………………………………….. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Духовный кризис Западной цивилизации, его причины и последствия………………………………… Глава I. Культ Бога или культ Церкви? 1.1. Наследники языческого Рима…………… 1.2. Наместники Святого престола ………….. 1.3. Какие «святыни» они защищали, и каком образом……… 1.4. “Не хлебом одним”………….. 1.5. Католическая Церковь от Тридентского Собора до II Ватиканского Собора…………………….. 1.6. Вернуть “заблудшего сына”……………………… 1.7. Либерализм и католическая Церковь…………………. Глава II. От религии Христа к безрелигиозному христианству 2.1. Исторические предпосылки и духовная обусловленность европейской религиозной Реформации……………… 2.2. Вожди и пророки Реформации……………… 2.3. Сектантский дух протестантизма………………. 2.4. Оправдание верой……………………………… 2.5. От отцов-пилигримов до президента Клинтона……………. 2.6. Русская религиозно-философская мысль о протестантизме 2.7. Христианство без Христа……………………….. ГлаваIII. Либерализм как идеология капиталократии. 3.1.Из истории либерализма………………………. 5 3.2. Либерализм в эпоху глобализации…………………. 3.3. Философия двойных стандартов……………………… 3.4. Либерализм против христианства………………………. 3.5. Пути и судьбы российского либерализма………………… ЧАСТЬ ВТОРАЯ Тернистый путь России Глава I. Запад против России: опыт прошлого и его актуальность 1.1.У истоков российского западничества………… 1.2.От западничества к либерализму………. 1.3.Либеральная агрессия против Самодержавной России……. 1.4.Плоды либеральной агрессии……………………… 1.5. Либеральная агрессия против современной России…. Глава II. Исторический и мистический смысл бытия России 2.1. Методология постижения России в русской консервативной мысли… 2.2.Ущербность идеологии русского западничества……………. 2.3. О святости Руси………………………….. 2.4. Идея русского мессионизма………….. 2.5. Монархическая идея и монархическая власть в России….. 2.6. Монархия и республика………………………. Глава III. О соборных началах российской власти 3.1. Актуальность проблемы современной российской власти…. 3.2. О мирской власти………………………………….. 6 3.3. Соборность как принцип реализации современной российской власти……………………………. 3.4. Соборное единство государства и Церкви………….. 3.5. Назад – к Святой Руси?!................................. Заключение 7 ВВЕДЕНИЕ Вся история России в определенном смысле есть история противостояния с Западной Европой и ее духовной парадигмой. Известно, что Креститель Руси киевской князь Владимир, решивший принять единую религию для всей, объединяющейся под властью Киева страны, не остановил свой выбор на католичестве. Он прозрел, что эта религия не сможет стать духовной опорой русского народа. «Наши отцы вас не принимали, и мы вас не примем», - разумно ответил западным соискателям киевский князь. Не удалась католической Европе легальная экспансия Русской земли. Тогда Запад попытался взять ее военной силой, но получил символичное предупреждение новгородского князя Александра «Кто с мечом к нам придет, мечом и погибнет». Свои слова великий полководец подтвердил разгромом сначала шведов на Неве, за что получил в народе имя Невского, а затем тевтонцев на Чудском озере. Однако идея подчинения славян и обращения их в свою веру на Западе не умирала, и агрессивные выпады Европы против России продолжались, хотя теперь уже, наоборот, немецкий канцлер Бисмарк, вторя русскому князю, предупреждал своих соотечественников: «Не ходите на Восток. Русские долго запрягают, но потом быстро едут». Враждебность к России или в лучшем случае напряженная настороженность по отношению к ней и ее народу сохранялись на Западе всегда, сохраняются и до сих пор. Добиться равноправных, честных, воистину доброжелательных отношений с Западной Европой российской дипломатии не удавалось никогда, всегда в них отсутствовала искренность и добрая воля. Повинна в этом не Россия, а другая сторона, считающая Россию страной полудикой, неустроенной, тиранической, с забитым и рабски покорным народом, лишенным демократических основ государственной и общественной жизни. Веками вырабатываемые стереотипы представлений о России и русском народе укоренились в сознании европейцев и превратились в устойчивые убеждения, сох
раняющиеся до сих пор. До сих пор не утихает желание при каждом удобном случае приструнить Россию и указать ей свое место, а место России по их глубокому убеждению должно быть не дальше прихожей европейского дома. 8 Будучи многократно битой в результате попыток покорить Россию силой военных орудий, Европа, а затем и США (начиная с XX в.), активно используют различные способы по идеологическому разложению России. Навязчиво пропагандируя свой образ жизни, свои демократические институты, акцентируя внимание на их якобы безусловном превосходстве над российскими жизненными ценностями
, они стремятся породить в сознании нашего народа сомнения в правильности исторического пути, пройденного Россией и ее народом. Наши враги пытаются пробить бреши в тысячелетних смыслообразующих опорах бытия русского народа, время от времени разрушая ту политическую систему, которую русский человек избирает и внутри которой живет. Поскольку материальные показатели жизни на Западе всегда были более впечатляющими, чем у нас, то некоторая часть российского общества и, прежде всего интеллигенции, стали подпадать под влияние сначала западно-европейской, а затем и американской пропаганды либеральных жизненных смыслов. Вследствие этого внутри России начинает формироваться так называемое западническое движение, т.е. движение сторонников западного образа жизни. Четкие очертания оно обрело в первой половине XIX в. Его страстным вдохновителем стал П.Я Чаадаев, идеи которого были подхвачены революционно-демократическим движением в России в XIX в. Контраргументом этому движению стало славянофильство, подвергающее обоснованной и бескомпромиссной критике Западную цивилизацию. Западничество и его либеральная идеология набрали опасную силу в начале XX в. Именно тогда была уничтожена в России традиционная самодержавная царская власть, а затем и весь государственный российский строй, складывавшийся веками. В октябре 1917 г. к власти пришли “родные братья” либералов – большевики, объявившие, что истинная история России начинается с приходом их власти и началом строительства нового социалистического строя. Прежние традиции, жизненные ценности, духовные основы народной жизни, сформированные в течение тысячелетия, были осуждены и отброшены «на свалку истории». Новые социалистические принципы и ценности жизни, как и либеральные, оказались такими же обманными, не жизненными и лицемерными. В смертельной схватке двух идеологий (либеральной и коммунистической), борющихся за качество материальных проявлений жизни человека, более ухищренной оказалась идеология либеральная. Она праздновала победу и была навязана постсоветской России. При ее идеологическом внедрении и проводились в 9 России разрушительные реформы в 90-х гг. прошлого столетия, в определенной мере продолжающиеся и сегодня. Говоря о противостоянии Запада и России невозможно понять его сути, игнорируя духовные истоки. Внешне может показаться, что мы и западные народы питаемся духовно из одного источника – христианства, что все мы братья во Христе. Источник один, а питающиеся из него организмы оказались совершенно разными, с разной степенью и формами усвоения, с разными целями и задачами. Западный мир пользовался этим источником для решения, прежде всего, практических задач внешней жизни, т.е. подходил к нему не столько духовно, сколько утилитарно. Россия же видела во Христе и в христианстве, прежде всего, силу духовную, внутреннюю, как основополагающую, питающую все остальные силы. Что касается материальных вопросов жизни, то они решались так, «как Бог пошлет» или «как Бог даст». Не в спасении тела, а в спасении души видел русский человек главную цель и смысл своей жизни. И первостепенная претензия Росси к Европе сводилась всегда ни к тому, что Запад живет более комфортной внешней жизнью, чем мы, а к тому, что он извратил суть Христова учения и променял веру на внешнее благополучие. Погоня за материальными благами привела Запад к забвению Христа, к христианству без Христа. Эта духовная девальвация подвела сегодня Запад к роковой черте, перейдя которую он может погибнуть. Россия, наоборот, сегодня имеет не только больше шансов выжить, но и стать духовным центром мира, прежде всего за счет возрождения Православной веры. Предлагаемая читателю книга имеет своей главной целью осуществление методологического анализа состояния духовного кризиса Западной цивилизации и определение тех путей, которые могут привести Россию к духовному возрождению, и как следствие – к процветанию и могуществу. 10 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Духовный кризис Западной цивилизации, его причины и последствия 11 I. Культ Бога или культ Церкви? Знаменитый британский историк XX в. А. Тойнби связывал возникновение, развитие и затухание цивилизаций с процессами, происходящими в религиозной сфере. Более того, он считал, что цивилизационное развитие взаимосвязано с религией, а в ряде случаев даже «цивилизации являются служанками религии». В общем плане цивилизации, утверждал Тойнби, «управляются духовным прогрессом человечества». Духовными, а не материальными. Трагедия же Западной цивилизации состоит именно в том, что она руководствовалась в своем развитии не идеей приоритета духовного прогресса, а преклонялась перед прогрессом материально-техническим. Парадоксально здесь то, что католическая Церковь была не противником, а соучастником такого подхода вместо того, чтобы закладывать духовный вектор развития Западной цивилизации. В результате этого религия стала заниматься не своим делом, материально-
технический и научный прогресс получил возможность развиваться значительно эффективнее и быстрее, чем прогресс духовный. Так начался процесс расчеловечивания человека, разрушения духовных основ его жизни, что привело к «чистому идолопоклонству» и в дальнейшем к утрате исторической перспективы развития всей цивилизации. Признание духовного кризиса в современном западном мире стало уже общим местом почти для всех его аналитиков. Однако наши отечественные либералы, как светские, так и церковные, упорно навязывают российскому обществу идею о том, что без западных технологий, бытового обустройства жизни, культурных и духовных ценностей, вообще без восприятия и пересадки западного образа жизни на нашу почву, у России нет будущего. Именно в духе этих представлений о Западе и его спасительной миссии для России выступает либеральное крыло в РПЦ, когда начинает упорно проталкивать сегодня идею активного диалога между Ватиканом и Московской Патриархией. При этом очевидно игнорируются исторические корни и причины напряженности между нашими Церквями, а также многочисленные факты недружественных отношений со стороны Ватикана в отношении Русской Православной Церкви. Такое положение порождает разномыслие в РПЦ, ведущее к напряженности и неизбежным конфликтам как внутри Церкви, так и среди православной паствы. Складывающаяся ситуация с диалогом двух христианских Церквей вызывает необходимость обратиться не только к истории религиозных отношений Востока и Запада, но и непосредственно к истории развития западного христианства, прежде всего в его католической форме. Это позволит лучше понять, с кем мы имеем дело и где искать истоки той духовной ситуации, которая сложилась сегодня в западном христианстве. 1.1. Наследники языческого Рима. 12 Христианство родилось на излете великой Римской цивилизации, уже охваченной глубоким всесторонним кризисом. Религия этой цивилизации утратила внутреннюю духовную силу, выродилась в формальное обрядоверие и откровенное суеверие. Жрецы превратились в гадателей, распутные императоры в земных богов, религиозные празднества в вакханалии, духовная жизнь в оккультные процедуры. Печальную картину представляло и нравственное состояние римского общества. Рушились семейные узы, верхушка римского общества утопала в непристойной роскоши. Римский историк того времени Корнелий Тацит так описывал это развратное время: «Поруганы древние обряды, осквернены брачные узы, море покрыто кораблями, увозящими в изгнание осужденных, утесы красны от крови убитых. Еще яростнее бушует злоба в самом Риме – все вменяется в преступление: знатность, богатство, почетные должности, которые человек занимал или от которых отказался, наградой добродетели – неминуемая гибель. Плата доносчикам вызывает не меньше негодования, чем их преступления. Некоторые из них за свои «подвиги» получают жреческие и консульские должности, другие управляют провинциями императора и вершат дела в его дворце. Они распоряжаются по своему произволу, внушая каждому ужас и ненависть. Рабов подкупают и угрозами восстанавливают против хозяев, вольноотступников – против патронов. У кого нет врагов, того губят друзья»
1
. Разложилось нравственно все римское общество. Зашатался даже оплот нравственности – храм богини Весты, жрицы которого почитались за некий образец благочестивого поведения. В правление Диоклетиана за нарушение обета целомудрия были казнены несколько жриц этого храма. Почему мы уделили внимание духовно-нравственному состоянию Римской империи, бесславно закончившей свой цивилизационный путь? Во-
первых, потому, что такое положение в римском обществе приводило к распаду личности человека, живущего в условиях торжества зла, несправедливости и всеобщей распущенности. Остановить процесс духовно-
нравственного распада могла только какая-то новая духовная сила, способная противостоять этой тотальной бездуховности. Такой силой оказалось христианство. Во-вторых, жизнь высшего общества времен конца Римской империи давала “образцы” для подражания. Римская Церковь дореформационного периода, как мы убедимся далее, существенно повлияла на возрождение самых неприглядных картин жизни позднего императорского Рима. Некоторые римские папы стали подражать самым зловещим римским императорам, а верхушка Церкви – самым распущенным римским патрициям. Двор папы стал неким слепком императорского двора Рима. В-
третьих, разгромленная язычниками-римлянами единственная в мире монотеистическая религия – иудаизм должна была быть восстановлена в новой, более высокой форме и окончательно лишить политеизм господства на религиозном поле, по крайней мере, на территории Средиземноморья. 1
Тацит П.К. Анналы. История. М., 2005. С. 418. 13 История религиозного движения человечества не породила до христианства ничего подобного ему. Христианство как религия поставило перед человечеством сверхзадачу – формирование нового человека, очищенного от греха, который может достигнуть духовного и нравственного совершенства. Христианство указало и путь, который ведет к этому совершенству – принцип любви к Богу и ближнему. Когда некто подошел к Иисусу и спросил, что должен сделать, чтобы получить жизнь вечную, Иисус ответил: «Не убивай; не прелюбодействуй; не кради: не лжесвидетельствуй; почитай отца и мать; и люби ближнего твоего, как самого себя» (
Мф. 19: 18,19).
Если предшествующие религиозные системы рассматривали религию как важнейшее средство управления человеком, то христианство главную цель и предназначение религии видело во внутреннем совершенствовании человека, в очищении его сердца от всякой скверны, «ибо из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления…» (
Мф. 15: 19).
Уже в древнем христианстве обозначились два основных направления его становления и развития. Восточное, которое мы ассоциируем сегодня с Византийской империей, и западное, получившее название Римской, а в последующем – католической Церкви. Святые Отцы Восточных Церквей стремились строго следовать заветам Спасителя, разрабатывая основы христианской догматики и практической деятельности Церкви. Эти идеи они стремились заложить и в проходящие Вселенские христианские соборы. Иную позицию стала занимать Церковь западного христианства. Она встала на путь спекуляции, объявив себя прямой наследницей духа апостола Петра, получившего от Иисуса Христа прямое указание на создание христианской Церкви: «…ты Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (
Мф 16: 18
). Исходя из этого завета Спасителя, Римская церковь объявила о том, что ее епископ имеет особые полномочия и права, которые дают основания на его руководящую роль во всем христианском мире. Сделав заявку на это руководство, Римская церковь начала игнорировать решения Вселенских соборов, стала вносить изменения в утвержденные соборами догматические положения, церковный устав и обрядовую сторону. 1.2. Наместники Святого престола Европа, после распада Римской империи в IV в., стала походить на кипящий котел, в котором варится не весть что и неизвестно с какой целью. Не было ни единых государств, ни единых народов. Начался мучительный процесс по оформлению национальной государственности. В этих условиях единственной организованной силой на территории Западной Европы оказалась католическая Церковь, которая сыграла на начальном этапе становления Западной цивилизации решающую роль как сила, выполняющая не только духовную и нравственную, но и социально-
14 политическую функцию. Очевидно, именно по этой причине Западная цивилизация и получила название христианской. В нашу задачу не входит подробный анализ исторического и духовного развития католической Церкви. Наша цель сводится к выяснению причин, приведших сегодня к расхристианиванию Западной цивилизации и той роли, которую, вольно или невольно, сыграла католическая Церковь в этом процессе. В любой человеческой организации (Церковь здесь не исключение) содержание, смысл и дух ее функционирования во многом определяется личностью ее руководителя. В Церкви – это ее Предстоятель, как бы концентрирующий в себе ее духовный и нравственный авторитет. Это лицо Церкви. Исследуя историю Патриархата Восточных христианских Церквей, мы не обнаружим, даже отдаленно похожих на тех негодяев, которые раз за разом появлялись на папском престоле Римской церкви и творили дела, недопустимые не только для главы христианской Церкви, но даже ее рядового прихожанина. Их поведение, бесспорно, разлагающе и деморализирующе действовало на всю Церковь, ее каноническое, духовное и нравственное состояние. Мы далеки от мысли создать видимость того, что римские папы были сплошь порочными людьми. Это не так. Папский престол за всю его историю занимали несколько сот человек, (среди них около 30 антипап). Бесспорное большинство из них были достойными людьми и соответствовали своему посту. Были среди них и по-настоящему святые люди. Роль папы в католической Церкви велика. Папе принадлежит верховная каноническая и апостольская власть в Церкви. Он следит за чистотой вероучения, руководит распространением веры, созывает Вселенские соборы, ведет их заседания, утверждает их решения, переносит или распускает соборы. Он наделен высшей судебной властью в церкви. Ему неподсудны только те кардиналы, нунции и епископы, которые обвиняются в уголовных преступлениях. Папе принадлежит высшая исполнительная власть в Церкви: он назначает, утверждает в должности, переводит и смещает епископов; заполняет вакансии, распоряжается церковным имуществом, осуществляет право посвящения в блаженные и святые. Широта и значимость полномочий папы, его неприкасаемость становились для части пап соблазном. Они и шли на этот пост, преследуя свои корыстные цели, которые расходились с интересами Церкви. Деянием одного из таких пап посвящена книга Александра Парадисиса «Жизнь и деятельность Бальтазара Коссы, Папы Иоанна XXIII». Она вышла в свет накануне II Ватиканского собора в 1959 г. (в русском переводе она издавалась в 1961 и 1990 гг.). В этом исследовании автор приводит ужасающие примеры поведения некоторых римских пап в период от первого римского епископа до начала XIII в., ссылаясь на книгу католического кардинала Борония по истории 15 католической Церкви этого периода. О папах, подобных Бальтазару Коссе (Иоанну XXIII), Бороний писал: “Неисчислимые бедствия, которые причинили народу чудовищные скоты, сидевшие на святом престоле, покрыли его вечным позором»
2
. Вот характеристики некоторых пап, занимавших святой престол в X веке, данные кардиналом Боронием. О папе Сергии III (904-911): «Не было преступления, которое не совершил бы этот подлый папа, не было позорного поступка, которым бы он себя не замарал. Это был негодяй, палач из палачей, узурпатор на папском престоле»
3
. О папе Иоанне XII (955-965): «Это был дьявол. И как дьявол, он ненавидел Создателя. Он оскверняет святыню, он невоздержан, для него не существует справедливости. Он окружен женщинами, ради обладания которыми идет на святотатство и убийство. Он насильник и кровосмеситель. Все честные римлянки – девушки, замужние женщины и вдовы бегут из Рима, чтобы не стать его жертвами. Латеранский дворец, в прошлом неприкосновенная святыня, превращен им в публичный дом»
4
. Этот распутный папа любил появляться перед верующими в военных доспехах. Будучи в папском одеянии никогда не осенял себя крестом, постоянно сквернословил. Постоянно играл в карты и молился греческому богу Зевсу, прося его об успешном выигрыше. Во время застолий поднимал тосты за здоровье дьявола, производил хиротонию (посвящение в епископы) в конюшне. Давал распоряжения об убийствах тех, кто подвергал его деятельность и поведение критике. Шли годы, проходили века, а негодяи на папском престоле появлялись вновь и вновь. XV век ознаменовался правлением папы Иоанна XXIII (Бальтазара Коссы). Бывший в молодости морским разбойником, он получил духовное образование по велению своей матери, которая решила прервать пиратские похождения своего сына и сделать из него священнослужителя, и благословила его на учебу. «Дитя мое, - сказала она, - ты уже юноша, тебе двадцать лет. Пора ступать на путь, который мы с отцом избрали для тебя, на путь, который приведет тебя к могуществу и богатству (выд. А.Ш.), на путь служения Церкви. Вместо того, чтобы убивать время в пиратских набегах, как твои три брата, ты быстро добьешься сана священника, станешь епископом, потом кардиналом и без особого труда получишь все блага мира»
5
. Очень своеобразное наставление, которое короче можно сформулировать так: «Иди в церковнослужители и будешь иметь богатство и власть». Получив такое родительское «благословение» 20-летний Бальтазар отправился в знаменитый Болонский университет и поступил на теологический факультет. Будучи от природы наделенным незаурядным умом и организаторскими способностями, он скоро стал одним из лучших 2
Парадисис А. Жизнь и деятельность Бальтазара Коссы., Папы Иоанна XXIII. М., 1990. С. 6-7 3
Там же. С. 9. 4
Там же. С. 10. 5
Парадисис А. Жизнь и деятельность Бальтазара Коссы., Папы Иоанна XXIII. М., 1990.. С. 23 16 студентов. Молодой, красивый, умный, ловкий, не знавший поражений в единоборствах, пылкий любовник он стал знаменитостью университета. Так же успешно он шел по служебной лестнице, достигнув папского престола путем интриг в достаточно молодом возрасте. Поведение его на этом престоле вызвало такую бурю возмущения как среди церковного клира, так и среди верующих, что он вынужден был согласиться на проведение Констанцкого собора в ноябре 1414г. Этот Собор несмотря на предпринимаемые Коссой усилия, принял решение о его смещении со Святого престола. На заседании Собора против Коссы было выдвинуто обвинение, состоящее из 54 пунктов. Вот некоторые из них: Бальтазар Косса (Иоанн XXIII) обвинялся в симонии (продаже церковных санов и постов), в попытке продажи останков святого Иоанна, отрицании загробной жизни, в прелюбодеянии с собственной дочерью, внучкой и женой своего брата, разврате сотен девушек (называют 2000 таких развратов) и сотен замужних женщин, в разврате монашек в монастырях, которые посещал, в разврате лиц одного с ним пола, нарушал всяческие законы, был рабом плоти. После всего перечисленного делался вывод: «Он – воплощение дьявола», - таков был соборный вывод о деятельности этого понтифика. То, что на Святой престол самой многочисленной и влиятельной Церкви мира проходят такие негодяи, говорит о неблагополучии в самой Церкви. Да и о каком благополучии можно говорить, когда еще почти за 100 лет до появления на папском престоле Бальтазара Коссы один из его предшественников папа Бенедикт XII возмущался тем, что священники превратили Божьи храмы в притоны сладострастия. Не лучше обстояли дела и в монастырях. Один из руководителей ордена францисканцев отец Джанетти писал, что монахини в монастырях Генуи «живут невоздержанно, бесстыдно, разнузданно, пренебрегая всеми законами религии». Такая же картина, по мнению современников, была и в других монастырях. Именно за эти прегрешения был закрыт болонский женский монастырь. Современник Б. Коссы, видный теолог той эпохи Клеманжи, писал: «Обители невест Христовых не являются у нас местом служения Богу. Это очаги гнусного разврата, где сладострастные распутники стремятся погасить буйное пламя своих страстей. Нет никакой разницы между девушкой в монашеском одеянии и проституткой, которая считает работой продажу своего тела»
6
. Распущенность, аморализм, безответственность, сребролюбие и властолюбие поразили всю Церковь, а не только монастыри. Из духовного пастыря и нравственного наставника Церковь превращалась в развратительницу нравов. Вот как характеризует духовно-нравственное состояние католического духовенства того времени тот же Клеманжи: «Что касается епископов, архиепископов и настоятелей монастырей, то все они безграмотны, алчны, все они доносчики и честолюбцы, клеветники, очень снисходительные к себе и очень требовательные к другим. Все они болтуны, 6
Парадисис А. Жизнь и деятельность Бальтазара Коссы, Папы Иоанна XXIII. М., 1990, с. 16. 17 верхогляды и глупцы. У всех у них есть любовницы, и они имеют от них детей. Для них нет ничего святого. Они думают только об удовлетворении своих низменных страстей. И некому пожаловаться на них»
7
. Мы не знаем точно, что представлял собой этот критик католической Церкви, и какими мотивами он руководствовался, давая такую убийственную характеристику католического священства. Можно допустить, что здесь сыграли не последнюю роль какие-то личные мотивы. Но и не верить его характеристикам нельзя, судя по тому, какие мерзавцы попадали в то время на папский престол, и каким было их оружие, а рыба всегда гниет с головы. Кроме того, Клеманжи не единственный свидетель тяжелой духовно-
нравственной болезни католической Церкви в ту эпоху. Есть и другие, более авторитетные и всемирно известные авторы, подтверждающие обличение Клеманжи. Сошлемся в частности на знаменитую работу швейцарского историка культуры Якоба Буркхарда (1818-1897) «Культура возрождения в Италии». В качестве примера тяжелой уголовщины итальянского духовенства Буркхард приводит такой факт. В 1495 г. в Ферраре снаружи башни Сан Джулиано была вывешена железная клетка с человеком внутри. Этим человеком был местный священник католической Церкви Николо де Пелегати, который совершил убийство после окончания своей первой проведенной им мессы. После этого он лично убил еще четырех человек. Сожительствовал одновременно с двумя женщинами (напомним, что в католической Церкви в это время официальный брак священнослужителей был запрещен, как запрещен и до сих пор). Он присутствовал или участвовал во множестве убийств. Создал вооруженную банду, которая совершала убийства, насилия и грабеж. На протяжении всего уголовного беспредела, творимого этим бандитским атаманом, он оставался священником, исполняющим свои обязанности. Прихожане же хорошо знали о деяниях своего «духовного наставника». Как же они могли думать о Церкви, в которой службу правят такие «святые отцы», как этот уголовник. Думали, естественно, плохо. Но, если бы Николо де Пелегати был единственным исключением среди священства той эпохи, его можно бы принять как нонсенс, но Буркхард утверждает, что тогда «среди лиц духовного звания и монахов было много убийц и других преступников»
8
. «Деградировавшая Церковь, - пишет он, - вот, на кого ложится наитягчайшая ответственность: всеми насильственными средствами отстаивала она замутненное и искаженное в интересах ее всемогущества учение как чистейшей воды истину, а в сознании своей неприкасаемости допустила глубочайшее вырождение нравственности. Чтобы утвердить себя в этом состоянии, она наносила смертельные удары по духу и совести народов, 7
Там же. С. 15. 8
Буркхард Я. Культура Возрождения в Италии. М., 1996. С. 299. 18 многих же высокоодаренных людей, внутренне вышедших из-под ее господства, она вытолкнула в объятия неверия и озлобленности»
9
. По всему этому можно судить и об авторитете Церкви в среде верующего народа. В это время, как пишет далее Буркхард, представление о Церкви «было составлено из глубокого, полного презрения негодования». И только чувство зависимости перед ней в исполнении таинств понуждало паству терпеть с болью в душе такую Церковь. Знаменитый Н. Макиавелли тоже констатировал, что «Церковь в лице ее представителей подает нам самый дурной пример». В результате католическая Церковь не только не поднимала на новую духовную и нравственную высоту общество того времени, а опускала его на уровень римского общества времени заката языческой Римской империи, о чем мы писали выше. Я. Буркхард с горечью констатирует, что «в начале XVI века Италия находилась в глубоком нравственном кризисе, на выход из которого не надеялись даже лучшие люди»
10
. Выходом из этого состояния стала религиозная реформация XVI-XVII вв., которая закончилась новым церковным расколом в христианстве и чуть не привела к гибели католическую Церковь. Но мы еще вернемся к этой теме. А пока доведем до конца тему духовно-нравственного распада католической Церкви до начала Реформации. Бесславных, более того, позорных страниц разложения католической Церкви в дореформационный период слишком много, они не забыты и легли несмываемым позором на эту Церковь, которую в этот период трудно назвать христианской, ибо по делам своим она больше напоминала церковь языческого Рима, а не Церковь Христа. Кроме разложения духовенства эта Церковь прославилась и другими «подвигами». Такими компрометирующими Церковь деяниями были крестовые походы, инквизиция и борьба против ведьм. 1.3. Какие «святыни» они защищали, и каким образом Крестовые походы. Их число разные источники называют по-разному: от трёх до семи походов, которые продолжались фактически весь XIII в. Инициатором и идейным вдохновителем этих походов был Ватикан. Провозглашенные официально цели походов – спасение Гроба Господня и других христианских святынь, попираемых и уничтожаемых исламскими завоевателями на Ближнем Востоке. Реальные же цели, которые не объявлялись широкой публике и участникам походов, сводились к иным задачам: распространить влияние Ватикана на все Православные Церкви этого региона и подвести их под власть папы, а вместе с этим ослабить их опору – Византийскую империю; оттеснить с Ближнего Востока ислам и 9
Там же. С. 305. 10
Буркхард Я. Культура Возрождения в Италии. М., 1996. С. 285. 19 показать, кто истинный хозяин в Средиземноморском регионе; использовать награбленные во время походов богатства на создание начального капитала Западной цивилизации, решив, таким образом, свои экономические и социальные проблемы (массового голода, болезней и социальных волнений, которые лихорадили средневековую Европу). Подчинить Восточные Православные Церкви римскому епископу не удалось, но зато удалось еще больше ослабить Византийскую империю и приблизить ее крах. Что касается победы над исламом, то она не была достигнута. Однако ограбление Ближнего Востока состоялось, его несметные богатства оказались в Европе. Инквизиция. Поскольку духовный и особенно нравственный авторитет католической Церкви в глазах верующего народа был основательно подорван, то, естественно, стала усиливаться и оппозиция такой Церкви. Однако Церковь пошла не по пути принятия мер нравственного и духовного оздоровления своих служителей, а по пути использования силовых методов давления на оппозицию, объявив всякую оппозиционность ересью. Для борьбы якобы только с ересью был создан специальный церковный институт под названием «Инквизиция». Официально он именовался как учреждение католической Церкви по розыску, суду и наказанию еретиков. Реально же Церковь вела борьбу не столько с еретиками, сколько с любыми проявлениями оппозиции по отношению к существующим в ней порядкам. Фактическая деятельность инквизиции началась с 1227 г., когда папа направил во Флоренцию своего специального посланника для борьбы с ересью в этом городе. В 1233 г. Ватикан создает целую команду по борьбе с ересью, которая была непосредственно подчинена самому папе. Она состояла из монахов доминиканского и францисканского монашеских орденов. Для придания инквизиции некой законности были созданы специальные судебные органы – трибуналы, состоящие из: собственно инквизитора, нотариуса, промотора, советников, тюремщика, секвестора и низших служителей. Ведение следствия сохранялось в тайне. От обвиняемого требовалось говорить только правду о своей деятельности и образе мысли и называть имена сообщников. Оправдательные приговоры трибунал выносил крайне редко. Даже в том случае, когда вина обвиняемого в ереси была не доказана, он все равно подвергался церковному наказанию. Признавшие свою вину подсудимые, как правило, лишались своего имущества, лишались прав и заключались в тюрьму. Упорствующие еретики, не отказавшиеся от ереси и не признавшие своей вины, присуждались к смертной казни путем сожжения на костре. Опротестовать решение трибунала инквизиции было не возможно, ибо за спиной этих судов стоял сам папа, выше которого, как утверждала Церковь, на земле нет ни людей, ни организаций. Наличие адвоката на суде не допускалось. Личность 20 инквизитора была неприкосновенна, и он отчитывался только лично перед папой. Казнь еретиков, как правило, проводилась при большом (организованном) стечении народа на главной площади города или иного населенного пункта по воскресным дням на специальном помосте. Аутодафе (казнь) походила на некое театральное представление, иногда с присутствием главных лиц светской и церковной власти. Действия и приговоры инквизиционных трибуналов нередко были так очевидно несправедливы, что вызывали возмущение и протесты верующих. Дело иногда доходило до убийства инквизиторов (так, например, было в Авиньоне в 1242 г.). В конце XIII в. деятельность инквизиции по причине накопившегося протеста населения была свернута, но с началом реформационного движения внутри католической Церкви в середине XVI в. она возобновилась в несколько иной форме. В 1542 г. папа Павел III создал специальную конгрегацию под своим руководством, в которую вошли: 10 кардиналов, 27 советников и 3 квалификатора. Главной задачей конгрегации был контроль. Она была закрытой организацией, фамилии ее членов не разглашались. Особый размах эта волна инквизиции получила в Испании. Еще до создания папской конгрегации в Испании распоряжением папы был назначен Генеральный инквизитор и совет инквизиции. Первым из них стал знаменитый религиозный фанатик Торквемада – организатор изгнания из Испании евреев и массовых расправ над еретиками. Страшным результатом его личной инквизиторской деятельности было сожжение в Испании на костре 17 тыс. человек, обвиненных в ереси. Начав борьбу с еретиками на 200 лет позднее других стран Европы, испанская инквизиция задержалась до первой половины XIX в. Последний еретик был казнен в Испании в 1826 г. Очевидно, утвердившаяся в католической Церкви идеология страха (не христианской любовью утверждать веру, а животным страхом перед Церковью) так укоренилась в сознании римских пап и всего церковного клира, что закончив одну компанию по нагнетанию страха, она тут же начинала другую в том же духе. На смену инквизиционной кампании пришла новая инквизиция в форме борьбы с ведьмами, которая охватила всю Европу в XVI-XVII веках. Церковь объявила, что Европу потрясает новое еретическое нечестие – колдовство, чародейство и ведьмизм. Поэтому 5 декабря 1484 г. папа Иннокентий VIII издает специальную буллу по борьбе с этой ересью, провозгласившую необходимость того, чтобы в ходе этой борьбы «католическая вера…всюду возрастала и процветала, а всякое еретическое нечестие искоренялось из среды верных»
11
. В булле говорилось, что многие лица общего пола отвратились от веры и впали в грех еретичества, колдовства и чародейства. С помощью 11
Цит. по кн.: Шпренгер Я.Молот ведьм. Саранск, 1991. С. 59-60 21 изощренных бесовских способов эти колдуны (колдуньи) и чародеи (чародейки) мучают людей, «препятствуют мужчинам производить, а женщинам зачинать детей… вызывают у женщин преждевременные роды; насылают порчу на приплод животных, хлебные злаки, виноградные лозы, плоды на деревьях»
12
и т.д. Кроме того, они кощунствуют, отрекаются от веры и совершают «бесчисленное множество всякого рода…злодейств и преступлений». Поскольку это вероотступничество приобрело широкий размах и угрожает разложением вере, Церковь вынуждена принять самые решительные меры по пресечению и искоренению этого сатанинского явления. По причине его широкого размаха и особой опасности булла предоставляет всем «инквизиторам полную возможность во всех церквах, где они найдут то потребным, проповедовать слово Божие и совершать все иное, что они найдут полезным и необходимым»
13
. Инквизиторы нашли полезным и необходимым для борьбы с «новым сатанизмом» испытанное уже католической инквизицией – костер. В Европе снова запылали костры инквизиции, к ним добавились еще печи для сжигания ведьм. По некоторым источникам, эта кампания борьбы с ведьмами унесла жизни около 200 тыс. не только женщин среднего и преклонного возраста, но и молодых девушек, и даже 7-8-летних девочек. Вот некоторые из фактов этих изуверств. В Женеве за 1542 г. было сожжено на костре 500 женщин. В Лотарингии в течение 15 лет первой половины XVIII в. инквизитором Николаем Реми было предано огню 900 «ведьм». В Фульде другой свирепый инквизитор Балтазар Фосс во второй половине XVII в. сжег на кострах 700 несчастных женщин. За 6 лет (1624-
1630 гг.) в Бамбере было сожжено 600 «ведьм». В Германии дело доходило до того, что после расправы инквизиторов в некоторых деревнях оставалось в живых не более двух, трех лиц женского пола. Для того, чтобы обеспечить безусловный успех конвейера по сжиганию «ведьм» в г. Нейссе магистрат построил специальную печь огромных размеров. В упомянутом уже г. Бамберге, для «ведьм» был отведен особый дом, где их держали до суда. В это время их кормили круто посоленной селедкой, но не давали воды, купали в кипятке, куда для усиления эффекта бросали перец. Под пытками женщины признавали любые, выдвинутые против них обвинения. В шведском округе Далекарлии в 1669 г. после какой-то (никем не понятой) эпидемической болезни детей и проведения расследования ее причин инквизицией было сожжено более 80 взрослых женщин и 15 девочек, якобы наведших на детей округа порчу. Этот список католического безумия можно продолжать. 12
Там же. С. 60. 13
Там же. С. 61. 22 Мы рассмотрели наиболее тяжкие преступления католической Церкви, порочащие христианство, разъедающие его изнутри, отвергающие его сущностную идею о совершенствовании человека. Вместо того чтобы превращать пастырей Церкви Христовой в пример духовно-нравственного отношения к миру и людям, беззаветного служения Богу и провозглашенным принципам поведения христианина, она превращала их во властолюбцев, жаждущих богатства, высоких должностей и неуемного сладострастия. Она формировала в своих рядах высокомерных гордецов, презирающих всех, кто стоит ниже их, уверенных в полной безнаказанности за свою распущенность. Покрыв себя несмываемым позором, Церковь этой эпохи нанесла страшный компрометирующий удар по христианству, породила расколы, разрушившие ее единство, спровоцировала религиозную Реформацию, заложила основы расхристианивания Западной цивилизации. Даже известный католический историк Йозеф Лортц был вынужден признать, что Реформация XVI-XVII вв. была «подготовлена и вызвана нарушением основных принципов и основных норм поведения, которые имели место в Средневековье»
14
. 1.4. “Не хлебом одним” Глубинную суть совершенного католической Церковью предательства в отношении христианства вскрыл наш гениальный соотечественник Ф.М. Достоевский в романе «Братья Карамазовы» (книга пятая, глава V «Великий Инквизитор»). Возможно, что образ Великого Инквизитора написан Достоевским с главы испанской инквизиции XVI в. Торквемады. В основу же его монолога, обращенного к плененному им Христу, была положена четвертая глава Евангелия от Матфея, сообщающая нам о том, какому испытанию от дьявола подвергся Иисус Христос в пустыне после сорокодневного поста. Три смыслообразующих проблемы жизни человека и человечества поставил дьявол перед Христом: проблему соотношения духовного и материального, проблему свободы воли и проблему власти. Обратимся непосредственно к диалогу Иисуса с дьяволом по Евангелию. «И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами. Он же сказал ему в ответ: написано: «не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих». «Потом берет Его дьявол в святой город и поставляет Его на крыле храма и говорит Ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз; ибо написано: «Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя да не преткнешься о камень ногою Твоею. Иисус сказал ему: написано также: «не искушай Господа Бога твоего». Опять берет Его дьявол на весьма высокую гору, и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: все это дам тебе, если падши поклонишься мне. Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, сатана, ибо 14
Лортц Й. История церкви (рассмотренная в связи с историей идей). В 2-х тт. Т. 2. М., 2000. С. 76 23 написано: «Господу Богу твоему покланяйся и Ему одному служи». Тогда оставляет Его дьявол»
(Мф. 4: 3-11)
. По мнению Великого Инквизитора эти три требования, предъявленные Иисусу «мудрым духом пустыни», вобрали в себя все прошлое, настоящее и будущее человечества. Мудрее их никто ничего не придумает. «Ибо в этих трех вопросах как бы совокуплена в одно целое и предсказана вся дальнейшая история человеческая и явлены три образа, в которых сойдутся все неразрешимые исторические противоречия человеческой природы на всей земле»
15
. Иисус дал Свой ответ на предложенные дьяволом искушения. А какой ответ дала бы дьяволу руководящая верхушка католической Церкви дореформационного периода. Она бы осудила Христа за то, что Он вместе с хлебом насущным вспомнил и слово Божие как неизменное условие полноценной жизни человеческой. Осудила бы потому, что возлюбила не столько слово Божие, сколько соблазны земной жизни, ублажающие не дух, а тело. Мы уже убедились в этом в результате проведенного исследования, представленного выше. Что касается свободы воли, то, по мнению Великого Инквизитора, «ничего и никогда не было для человека и для человеческого общества невыносимее свободы»
16
. Он считает, что «ochlos» (толпа) боится свободы больше, чем огня, ибо не знает и не может пользоваться ею. Поэтому при получении ее начинает искать, кому бы ее передать и поклониться тому благодетелю, который избавит его от гнета свободы. Тем более и с большей радостью он отдает свою свободу тому, кто его накормит. Если его накормит дьявол, он поклонится и ему. Когда, считает Инквизитор, на земле исчезнут боги, люди «падут перед идолами». Христианство же есть религия свободы. Ее дарует Бог человеку, познавшему Его: «Господь есть Дух; а где дух Господень, там свобода» (2 Кор. 3: 17). Познайте Бога и познаете истину, а «истина сделает вас свободными» (Ин. 8: 32), а, «если Сын освободит вас, то истинно свободными будете» (Ин. 8: 36). К сожалению, прелаты католической Церкви были иного мнения по поводу свободы и считали, что свободными их делает не Господь Бог, а они сами. Не христианское понимание свободы, а понимание ее как своеволия, как свободы греха, утвердилось в руководстве католической Церкви дореформационного периода. Это и является ключом к пониманию того духовного и нравственного распада, в котором оказалось средневековое общество на завершающем этапе своего существования. Аналогичным образом ответил католицизм и на вопрошание дьявола об отношении к властолюбию. Позиция Христа, говорящая о том, что служить необходимо Богу, а не власти католических прелатов, не устраивала их однозначно. Они хотели властвовать над всеми и во всем, прикрываясь 15
Достоевский Ф.М. Собр. Соч. В 12-и тт. Т. 11. М., 1982. С. 297 16
Там же. 24 именем Христа и безнаказанностью. Провозглашенная непогрешимость и подотчетность папы только Богу как бы покрывала своей сенью весь католический клир и позволяла ему вести себя так свободно, что такой свободой разлагалось духовно и нравственно все западное общество. Неуемная всепожирающая жажда власти, стремление быть над всеми и повелевать всеми, характерна для католического церковного руководства той эпохи. Церковь превратилась в страшную деструктивную силу, лихорадившую все общество, порождающую постоянно различные конфликты и беззаконие. Но главной бедой католической Церкви были даже не эти, обозначенные выше извращения. Главной ее бедой было отношение к верующей массе, которая была для нее «плебсом», «охлосом», не способным жить без Водителя. Инквизитор у Ф.М. Достоевского выразился на этот счет совершенно откровенно и не двусмысленно: «О, никогда, никогда без нас они не накормят себя! Никакая наука не даст им хлеба, пока они будут оставаться свободными, но кончится тем, что они принесут свою свободу к ногам нашим и скажут нам: «Лучше поработите нас, но накормите нас». Поймут, наконец, сами, что свободы и хлеб земной вдоволь для всякого вместе немыслимы, ибо никогда, никогда не сумеют они разделиться между собою! Убедятся тоже, что не могут быть никогда и свободными, потому что малосильны, порочны, ничтожны и бунтовщики»
17
. Заметим, однако, в то время, когда католическая Церковь занималась фактическим самоуничтожением, христианская вера держалась именно этим «плебсом» и «охлосом». Не будь этих «плебеев» и «толпы», т.е. рядовых прихожан, католическая Церковь давно бы стала не более, чем историческим фактом своего бесславного конца. Именно паства, а не клир спасала ее от полного развала и самоуничтожения. 1.5. Католическая Церковь от Тридентского Собора до II Ватиканского Собора Реформация XVI-XVII вв. так потрясла сами основы католической Церкви, что речь шла не столько об отпоре реформационным процессам внутри Церкви, сколько о спасении ее самой. Й. Лортц называет Реформацию величайшей катастрофой за всю историю католической Церкви. «Ни ереси периода раннего христианства, - пишет он, - ни средневековые секты, ни даже отделение Восточной Церкви от Рима не идут ни в какое сравнение с Реформацией по своему воздействию на само существование Церкви и веры»
18
. Она разорвала единство христиан, что стало величайшим злом, причиненным Церкви и Богу. И это зло было сотворено руками самой 17
Достоевский Ф.М. Указ. Соч. С. 298. 18
Лортц Й. Указ. Соч. Т. 2., с. 73. 25 католической Церкви, точнее ее клира. Католическая Церковь фактически утратила право быть духовным и нравственным наставником Западной цивилизации и уступила это наставничество протестантизму – фактической тени христианства, в котором «церковное предание…заменяется исторической наукой, церковь религиозным обществом, таинства и мистической культ-условностями символики. Соборность упраздняется, …опыт духовной жизни заменяется университетским семинариям, а место святого занимает ученый теолог. Протестантизм не имеет идеала и пути святости, без которой нет настоящей религии, как нет искусства без художественного гения»
19
. Протестантизм превратил христианство из религии святости и спасения в объект чисто научного познания, из религии Святых Отцов – в религию университетской профессуры, а Св. Писание христианства – в науку о христианстве. Непогрешимость и святость папы в католицизме он заменил непогрешимостью и святостью науки. Если католицизм средневековья убивал христианство нравственной развращенностью и бездуховностью церковного клира, то протестантизм стал упразднять христианство с помощью научных методов и научной теории. Однако надо отдать должное католической Церкви. Оказавшись на грани гибели, она нашла в себе внутренние силы признать свои ошибки и свою вину перед христианством и сделала попытку обновиться и вернуться к христианским истокам. Решающую роль в этом сыграл знаменитый Тридентский Собор, позволивший не только спасти Церковь, но и обновить ее, придать новые импульсы развития. «Собор в тогдашней ситуации, - пишет Лортц, - должен был стать моделью жизни Церкви, должен был придать католической пастве новые силы, укрепить слабое самосознание и волю к реформированию Церкви в широком смысле слова»
20
. Собор был труднейшим по напряженности и длиннейшим по времени за всю историю католической Церкви. Он проходил в три этапа (с 1545 по 1547 гг.; с 1551 по 1552 гг.; 1562-1563 гг.). Главные результаты Собора выражались в том, что: удалось отстоять основные богословские принципы католической Церкви, размежевать истины католической Церкви; сделал попытку, но не достиг цели в поисках компромисса с протестантами; внес полную ясность в понятие «Церковь» и защитил ее от погрома реформаторов. Таким образом, в эпоху Нового времени Западной цивилизации католическая Церковь вступила униженной и ослабленной. Вернуть свое былое решающее влияние на ход развития Европейской цивилизации она уже не могла и не смогла. Теперь не она вела процесс развития, а он подчинил ее себе. Эпоха Просвещения породила религиозный релятивизм, индифферентизм и скепсис. Их итогом стала идея религиозной терпимости, 19
Булгаков С.Н. Тихие думы. М., 1996. С. 103. 20
Лортц Й. Указ. Соч. Т. 2. С. 74. 26 перешедшая затем в либеральный принцип толерантности. Так был проложен путь к отказу от понятия истины и догматическому безразличию, ведущему к фактической гибели любой положительной религии и процветанию религиозных подделок. Политическим фактором, ограничивающим влияние Церкви на общество, стало возвышение роли государства, ассоциирующегося с воплощением «абсолютного разума и абсолютного права». Таким образом, Церковь утратила ведущую роль в жизни общества. В 1791 г. в пуританской Америке принимается закон об отделении Церкви от государства. Церковь лишается возможности влиять на политику государства в мирском смысле. Всемогущей силой развития общества становится государство. Либеральные идеи все больше начинают проникать в лоно католической Церкви. В кругах высшего духовенства начинается увлечение идеями французских просветителей, разлагающих богословие. Французская революция 1789 г. нанесла тяжелейший удар по католической Церкви, которая впервые после гонений на христиан в эпоху Римской империи, подверглась жесточайшим репрессиям и погромам. Монастыри распускались, храмы закрывались. Непокорные служители Церкви подвергались казни. Около 40 тыс. священников бежали из страны. Под угрозой казни часть священнослужителей отреклась от сана. Двадцать три из восьмидесяти трех католических епископов Франции отреклись от своего сана под давлением светской власти. Этот революционный опыт расправы над Церковью приняли на вооружение российские большевики и немецкие нацисты. Однако здесь нет параллели. В советской России Русская Православная Церковь на первом этапе революции вообще отказалась от какого-то сотрудничества с безбожной властью, а потом никогда не освящала тех преступлений и репрессий, которые творились светской властью. Католическая же Церковь принимала непосредственное участие в творимых нацистами и их приспешниками преступлениях. Сошлемся в частности на ужасающий по беспримерной жесткости факт расправы хорватских нацистов в годы Второй мировой войны над православными сербами. Не так давно нашей общественности стали известны преступные деяния хорватских католиков, руководимых в те годы архиепископом Загреба Алоизием Степинацом, которые чинили расправу над сербским православным населением в 1941-1944 годах. История человечества не знает такой изощренной жестокости и бесчеловечности, какая была проявлена хорватскими нацистами католиками в отношении православных сербов. В системе концлагерей Ясеновац на территории Сербии было зверски уничтожено около 500 000 православных сербов. Система пыток по изощренности и жестокости далеко превосходила эсесовские застенки гитлеровской Германии. Перед убийством молотом по голове или перерезании горла специальными ножами-«серборезами» у живых людей отрезали (отрубали) руки, ноги, пальцы, уши, губы, половые 27 органы, выкалывали глаза, у женщин отрезали груди. И эти неслыханные изуверства освещались служителями католической Церкви. Международными комиссиями, расследовавшими геноцид сербского православного народа, было установлено, что в этом геноциде принимали непосредственное участие около полутора тысяч служителей католической Церкви: священников, монахов и даже монахинь. И это участие освещалось главой католической Церкви Хорватии Алоизием Степинацом. И этого «архиепископа геноцида» в 1998 г. беатифицировал (т.е. произвел в блаженные) папа Иоанн Павел II. Известно, что папа Бенедикт XVI намерен принять участие в церемонии беатификации Алоизия Степинаца, которая планируется в Хорватии
21
. Очевидно, генетическая ненависть к Православию у католического руководства сильнее даже здравого смысла, если оно решается на такие акты. А наши либералы долдонят сегодня о каких-то общих с католиками нравственных ценностях, которые якобы зовут нас, православных, к единению с католиками. Трудно определить, чего здесь больше: неосведомленности, цинизма или элементарного предательства своей веры. 1.6. Вернуть «заблудшего сына» Важным этапом в жизни и деятельности католической Церкви после Второй мировой войны стал II Ватиканский собор (1962-1965 гг.). По мнению папы Павла VI, этот Собор решил четыре главных задачи: 1) развития самосознания католической Церкви; 2) церковной реформы; 3) укрепления единства христиан; 4) диалога с окружающим миром. Не имея возможности анализа всех итоговых документов этого Собора, обратимся к некоторым из них, связанных с обозначенными папой Павлом VI как укрепление единства христиан и диалога с окружающим миром. Этим проблемам посвящены следующие итоговые документы Собора: «Декрет о Восточных католических Церквах», «Декрет об экуменизме», «Декрет о религиозной свободе» и «Пастырская конституция о Церкви в современном мире». Обратимся к «Декрету о Восточных католических Церквах». Этот документ, признавая наличие разделенности на Западные и Восточные Церкви, не называет, однако, Восточные Церкви православными, а продолжает считать их католическими (или временно отпавшими от католической Церкви). В этом документе говорится: «Хотя такие отдельные Церкви – как Восточные, так и Западные – частично различаются между собою, как говорится, обрядами, то есть богослужением, церковной дисциплиной и духовным наследием, тем не менее они равным образом п о р у ч а ю т с я (разр. – А.Ш.) пастырскому правлению римского понтифика, который по воле Божией преемствует Блаженному Петру в п е р в е н с т в е (разр. – А.Ш.) над всей Церковью. Вот почему эти Церкви обладают равным 21
См. материалы конференции 28 достоинством, так что ни одна из них не превосходит другую благодаря обряду, и пользуются они одними и теми же правами и несут одни и те же обязанности, включая долг проповеди Евангелия во всем мире под водительством римского понтифика»
22
. Этот (третий) пункт названного Декрета не оставляет сомнении в том, что Ватикан считает все Восточные Православные Церкви временно отпавшими от единственно истинной христианской, т.е. католической Церкви, и что рано или поздно эти «отпавшие» Церкви будут возвращены под водительство римского понтифика. Не указывается только, каким способом: «Священный Собор весьма радуется плодотворному и деятельному сотрудничеству Восточных и Западных католических Церквей и в то же время заявляет: все эти правовые нормы устанавливаются для нынешних условий, п о к у д а (разр. – А.Ш.) Католическая Церковь и отделенные Восточные Церкви не придут к полноте общения»
23
. В другом Декрете Собора – «Об экуменизме» приводится мысль о несовершенстве истины Христовой в учении и обряде Восточных Церквей, ибо всю полноту Нового Завета и все его богатство Христос «вверил», по мнению Собора, только римскому папскому престолу. «Мы верим, что одному лишь Собору апостолов, во главе которого стоит Петр, Господь вверил все богатство Нового Завет, чтобы создать на Земле единое Тело Христово, в Которое надлежит полностью включиться всем, кто тем или иным образом уже принадлежит к народу Божию»
24
. Приведенные тексты, взятые из одного из документов II Ватиканского собора, не позволяют сомневаться в том, что речь идет не о каком-то равноправном сотрудничестве между католической Церковью и православными Церквами Востока, а о возвращении этих «заблудших», по мнению католиков, Церквей в лоно «единственно истинной» христианской Церкви, т.е. Церкви католической. Возможно, кому-то показалось, что эта «истинная Церковь» преобразилась, искупила вину прошлых грехов, очистилась от «всякия скверны» и имеет право на водительство над всем христианским миром. Однако, как возможно сотрудничество с Церковью, которая предала Того, по Чьей воле она была создана. Это иллюзия, но не возможность. Здесь, как и везде, принцип «единожды предав» действует безотказно. Встав однажды на путь отвержения основополагающих христианских принципов, заповедей и ценностей, она продолжает отвергать их и сегодня, чем и продолжает вносить свой вклад в расхристианивание Западной цивилизации. Современная католическая Церковь, предавая Христову веру, все очевиднее переходит на позиции современного либерального глобализма и его идеологии. Совершенно не случайно II Ватиканский Собор в качестве руководящих принципов деятельности католической Церкви в современном 22
Документы II Ватиканского Собора. М., 1998. С. 132. 23
Там же. С. 140. 24
Там же. С. 147. 29 мире принял на вооружение основные либеральные принципы – свободы, толерантности, прав человека и свободы совести. Решения этого Собора, которыми руководствуется сегодня католическая Церковь, получили неоднозначную оценку даже внутри самой Церкви, в том числе и у части епископата. Даже правящий ныне папа Бенедикт XVI, будучи еще кардиналом, вынужден был признать неоднозначность документов Собора. «Принесенные Собором результаты, - писал он, - как сегодня можно об этом судить, жестоко обманули ожидания всех… папы и отцы – делегаты Собора надеялись достичь нового католического единства, однако вместо него начались конфликты, переходящие… от самокритики к саморазрушению. Надежды на новый прилив энтузиазма в значительной степени обернулись скукой и разочарованием. Вместо ожидавшегося прорыва мы, напротив, имеем дело с процессом постепенного упадка»
25
. Затем кардинал Й. Ратцингер признал, что II Ватиканский Собор принял на вооружение ценности, накопленные двумя веками либеральной культуры, и примирил Церковь с либерализмом. Более жесткую, чем кардинал Ратцингер, позицию в оценке II Ватиканского Собора занял французский католический архиепископ Марсель Лефевр. Он назвал этот Собор прямым предательством Христа и Его учения и написал об этом предательстве целую книгу. Особенно жесткой критике им были подвергнуты либеральные принципы, взятые на вооружение этим Собором в качестве основополагающих в деятельности не только секуляризированного мира, но и самой Церкви. Архиепископ не только осудил принятие этих принципов (толерантности, свободы совести, прав человека), но и подверг их жесткой и аргументированной критике, вскрыл их лживость и лицемерие, их неприемлемость не только для христианской жизни, но и жизни общественной, светской. Подводя итог анализу либеральной сущности Собора и его основных документов, Лефевр посчитал их новым, смертельным для Церкви шагом в сторону отказа от принципов христианской веры. «Христианское и католическое общество, - писал он, - в конечном счете и Церковь, гибнут не столько под натиском коммунистов и масонов, сколько вследствие предательства со стороны либеральных католиков, которые сначала организовали Собор, а затем осуществили постсоборные реформы… Факты свидетельствуют о том, что в настоящее время соборный либерализм сводит Церковь в могилу»
26
. Русская Православная Церковь не подвергается сегодня внешнему натиску коммунистов, зато очевидно внешнее давление на нее со стороны либералов и масонов, голубой мечтой которых является полное упразднение РПЦ и замена христианских православных принципов жизни народа 25
Цит по кн. Архиепископ Марсель Лефевр. Они предали Его. От либерализма к отступничеству. СПБ., 2007. С. 310. 26
Лефевр М., архиепископ. Они предали Его. От либерализма к отступничеству. СПб., 2007. С. 320. 30 принципами либерально-глобалистскими. К сожалению, проводниками этого давления становится часть церковного клира, проявляющего неуемное желание слиться в «братских» объятиях с Церковью, которая идет, по мнению католического епископа, в могилу. Это дает нам основание назвать наших церковных либералов могильщиками Русской Православной Церкви, желающими ее духовного и нравственного разложения. Допустить развитие такого экуменического религиозного процесса, значит подписать смертный приговор, не только РПЦ, но и самой России. 1.7. Либерализм и католическая Церковь Исторический анализ внутреннего разложения католической Церкви позволяет нам увидеть, как и в каких формах протекал этот процесс. Мы видим, что неуемная жажда власти у верхушки католической Церкви привела к разрыву единой Апостольской христианской Церкви на две части (Западную и Восточную Церкви). Внутреннее духовно-нравственное разложение церковного клира подводит эту Церковь к религиозной Реформации и новому витку ослабления единства, падения авторитета христианской Церкви, что в последующем из секуляризированного либерализированного мира либеральные идеи начинают проникать в среду католической Церкви, которые в конечном итоге приводят ее к пагубным решениям II Ватиканского Собора (1962-1965 гг.). Истоки либеральной идеи надо искать в античности. В Европейской цивилизации они начали вызревать в эпоху Нового времени, а официальное признание на государственном уровне они получили в конце XVIII в. во время Французской буржуазной революции. Именно эта революция, идеологией которой стал либерализм, дала возможность ясно понять, что либерализм есть антипод христианства (и религии вообще), его непримиримый коварный и вековечный враг. Подтверждением этого тезиса является безжалостный, кровавый погром Католической церкви во Франции в годы Французской буржуазной революции ХVIII века. Хотя в последующих европейских революциях XIX в. либерализм не прибегал к подобным расправам над Церковью, это не значит, что он изменил свое отношение к религии. Оно по-прежнему оставалось враждебным, но изменилась тактика его антирелигиозной политики. Либерализм отказался от революционных погромов и перешел к тактике измора, назвав ее принципом у п р а з д н е н и я религии. Он решил упразднять противостоящую католическую Церковь через самого папу. «Мы, - писали либералы, - должны искать и ожидать такого папу, который бы отвечал нашим нуждам, а для этого необходимо сформировать поколения, достойные правления, о котором мы мечтаем». Они исходили из того, что дождутся такого папу, который воспримет их доктрины. И тогда: «Духовенство последует под наши знамена, будучи уверенным, что идет под хоругвями апостольских ключей, … так мы достигнем торжества 31 революционных идей через папу»
27
. И они дождались таких пап. Таким папой стал Павел VI, руководивший работой второй сессии II Ватиканского Собора, которого Луи Салляран назвал двуличным. Он давал этому папе такую характеристику: «На словах он верен Преданию, а на деле совершенно противостоит ему, постоянно качается как маятник между Преданием и новшествами. Такой папа открывает значительные возможности для врагов Церкви»
28
. Материалы II Ватиканского Собора показывают то, как глубоко проник либерализм в ряды иерархии католической Церкви, и как велико стало влияние его агентов внутри ее. Идеи и принципы либерализма сегодня активно размывают догматические основы веры, превращают Церковь в одну из социальных структур общества, решающих мирские, а не религиозные задачи. «В Риме (т.е. в Ватикане – А.Ш.), - утверждает Лефевр, - ни в словах, ни в деяниях уже не ощущается духа веры. Создается впечатление, что там человеческое правительство, которое действует и реагирует чисто человеческими способами, по образу мира сего, воодушевляемого системой мысли, учением международной организации ООН, которая не стала еще мировым правительством, но приближается к этому. Все это глубоко противоположно Царству Господа нашего Иисуса Христа»
29
. На протяжении всей истории противостояния либерализма и христианства первый упорно требовал от Церкви решения трех задач: 1. Освободить разум от пресса объективной истины, которая на самом деле всегда относительна и никогда не абсолютна. И это в полной мере относится к христианству. Но может ли уважающая себя и ответственная за слово Божие Церковь согласиться с этим либеральным требованием, когда, по ее вере, Бог есть абсолютная истина. “Я есмь путь, и истина, и жизнь”, - объявил Иисус своим ученикам. 2. Освободить истину от догматов. Но как это сделать, если догматы обосновывают и раскрывают истину. Они стоят на истине как на фундаменте, разрушение которого разрушает веру, уничтожает религию. 3. Дать верующему полную свободу воли в выборе религии, признать равенство всех религий, т.е. уравнять христианство с саентологией, Брахма Кумарис или иными деструктивными сектами, называющими себя религиозными. Все это можно осуществить только при полной деформации христианского вероучения и отказа от основополагающих христианских принципов. Именно на этот путь и встала современная католическая Церковь. На этот путь подталкивают сегодня либералы и Русскую Православную Церковь. 27
Цит. По кн. Лефевр М. Они предали Его. С. 21-22. 28
Там же. С. 23. 29
Там же. С. 22. 32 Хотя Конституция РФ провозглашает, что у нас не должно быть никакой государственной идеологии, на самом деле она есть. Этой идеологией является либерализм, который, имея в руках рычаги власти, все больше и настырнее проникает во все поры нашей жизни, отравляя своим ядом умы и сердца людей, неискушенных в коварстве этой идеологии. Стержнем либеральной идеологии стала сегодня т о л е р а н т н о с т ь, подробно о которой мы будем г оворить ниже. Объектом ее воздействия не могла не стать и РПЦ как главный бастион сопротивления агрессивному и лицемерному либерализму. Мы видим, что и здесь либерализм пустил свои корни и начал свою разрушающую работу. Он даже не довольствуется уровнем писаний и заявлений известных церковных либералов – протоиерея Георгия Митрофанова и протодиакона Андрея Кураева, - а поднимается выше по лестнице церковной иерархии. И нам уже известно, что Московской Патриархией создана комиссия по переговорам с Ватиканом, что уже проведены ряд заседаний этой комиссии. Судя по давлению, которое начинает оказываться на противников либерализации как внутри РПЦ, так и на православных мирян и их организации, внутри РПЦ сформировались либеральные прокатолические силы, которые пытаются проделать с РПЦ то же самое, что проделали они, в свое время, с самой католической Церковью. Это заставляет здоровые силы Русской Православной Церкви и православную общественность не только проявлять бдительность, но активно сопротивляться процессу либерализации, т.е. разложению и фактическому убиению нашей главной духовно-нравственной опоры – матери-Церкви. Горек и трагичен исторический опыт католической Церкви, которая начала свое разложение с морального и духовного растления церковного клира, а заканчивает сегодня свой путь не под хоругвями Христа, а под сатанинскими символами либерализма. Этот чужой опыт требует и от нас твердости и бескомпромиссности в стоянии за Православную веру, ясного понимания сути и последствий реализации тех либерально-глобалистских устремлений, которые ведут мир к расчеловечиванию, созданию одного «большого муравейника» или, как определил его известный российский философ А. Зиновьев, - «человейника». К сожалению, католическая Церковь, продолжающая претендовать и сегодня на титул единственно истинной христианской Церкви, уже активно включилась в создание этого «человейника», в котором не будет человека как творения Божиего. Наш великий соотечественник Ф.М. Достоевский нарисовал яркую, трагическую картину этого «человейника», изложенную устами Великого инквизитора в романе «Братья Карамазовы». Можно только поражаться точности совпадения картины, данной русским писателем, с идеями современных мондиалистов. Вот, что поведал Христу о будущем человеческого общества этот вымышленный представитель высшего эшелона католической иерархии. 33 Люди нового, созданного по их представлениям общества, «станут робки и станут смотреть на нас и прижиматься к нам в страхе, как птенцы к наседке. Они будут дивиться и ужасаться на нас и гордиться тем, что мы так могучи и так умны, что могли усмирить такое буйное тысячемиллионное стадо. Они будут расслабленно трепетать от гнева нашего, умы их оробеют, глаза их станут слезоточивы, как у детей и женщин, но столь же легко будут переходить они по нашему мановению к веселью и к смеху, светлой радости и счастливой детской песенке. Да, мы заставим их работать, но и в свободные от труда часы мы устроим им жизнь как детскую игру, с детскими песнями, хором, невинными плясками. О, мы разрешим им и грех, они слабы и бессильны, и они будут любить нас как дети за то, что мы им позволили грешить. Мы скажем им, что всякий грех будет искуплен, если сделан будет с нашего позволения; позволяем же мы им грешить потому, что их любим, наказание же за эти грехи, так и быть, возьмем на себя»
30
. Вот такую «идиллию» человеческого бытия нарисовал Великий Инквизитор, которую хотят превратить в реальность современные либеральные глобалисты. Для нас здесь важно увидеть, что в рядах сторонников этой «идиллии» стоят иерархи католической Церкви. Достоевский предвидел, что она именно таким образом закончит свое существование, т.е. слугой не Христа, а «мудрого духа пустыни», который испытывал Христа на берегу Мёртвого моря, т.е. слугой дьявола. Самое страшное здесь то, что радикально извращается христианское учение о человеке, согласно которому человек есть подобие Божие, сотворенное по образу и подобию самого Творца. «И сказал Бог: сотворим человека по базу Нашему и по подобию Нашему…» (Быт. 1: 26). Поскольку Бог есть воплощение абсолютной свободы, Он наделил и человека правом – быть свободным. Даже тогда, когда человек совершил первое греховное деяние – ел запрещенный Богом плод – Бог не остановил его, ибо знал, что этот жест лишит человека свободной воли, обессилит его и приведет к деградации. Великий Инквизитор считает данную человеку Богом свободу ошибкой и несчастьем для человека. Снятие с него непосильной ноши под именем «свобода» открывает путь к извращению христианских символов. Поэтому он считает, что только освобождение человека от непосильного гнета свободы, сделает его довольным и счастливым. Снятие с человека «гнета свободы» позволяет вероотступникам снять и заменить два важных христианских символа: «пастырь» и «паства», знаменующих собой Церковь (священнослужителей) и верующих прихожан. В христианском понимании «пастырь» и «паства» символизируют равенство всех перед Богом, ибо все «рабы Божии» по духу. Неравенство проявляется только в сфере ответственности перед Ним, ибо пастырь отвечает не только за себя, но и за свое стадо. 30
Достоевский ф.М. Собрание соч. В 12 тт. Т. 11. М., 1982. С. 305. 34 Если в христианстве речь о подчинении пасомых своему пастырю только в духовном плане, то Великий Инквизитор, символизирующий у Достоевского католическую Церковь, переводит их взаимоотношения в сугубо материальную сферу. Здесь пастырь выступает в роли «Кесаря», а паства в роли «ochlos’a» (толпы, черни), безвольных и послушных рабов. Выше мы уже видели, в каких «Кесарей» превращались некоторые римские папы, и в каких пастырей превращалось католическое священство, а также, какую цену заплатила католическая Церковь за деформацию своей духовной миссии и свои мирские прегрешения. Вывод следует один: Церковь, превращающая себя в «Кесаря», а паству в легкоуправляемое стадо, а не духовных братьев, обречена. Она утрачивает право и возможность быть духовным наставником, ведущим верующий народ к Богу. Утратив это право, она начинает ух
одить в мир и жить по его законам, а не по законам Бога. Принятие II Ватиканским Собором основополагающих либеральных принципов есть явное подтверждение того. Здесь и возникает вопрос о тех целях, которые преследуют наши либералы, настаивая сегодня на тесных взаимосвязях с Ватиканом, когда совершенно ясно, что эта «братская» дружба может завершиться трагедией для Русской Православной Церкви. Известная русская пословица гласит «Избави нас, Бога, от таких друзей, а от врагов мы сами избавимся». * * * Историко-методологический анализ процесса развития духовно-
нравственного распада католической Церкви дал возможность выявить те грани, за пределы которых христианская религия не может заступать, оставаясь Христовой Церковью. Церковь берет на себя величайшую ответственность пред Богом и людьми – неустанно трудиться над духовным и нравственным совершенствованием людей, над очищением их греховной природы, преодолением их несовершенства. Она сама должна являть людям пример этой борьбы за совершенство, выжигая из своей среды духовным огнем всякую нечисть, которая неизбежно проникает в ее тело и разлагает его, компрометирует Церковь. Это важно всегда, но особенно важно, когда общество, внутри которого находится Церковь, духовно и нравственно больно и крайне нуждается в ее помощи. В этих условиях от Церкви требуется крепкое стояние в вере, сплочение своих рядов, преодоление разномыслия, часто ведущего к расколу, ясность целей и позиций, верность веками и тысячелетиями выработанной святоотеческой традиции, несокрушимая преданность букве Св. Предания и Св. Писания. Отступление от этих принципов и требований приходится оплачивать дорогой ценой не только самой Церкви, но и той цивилизации, внутри которой она существует. Горький, но поучительный опыт католической Церкви, должен быть учтен в практических делах нашей православной жизни. 35 Глава II. От религии Христа к безрелигиозному христианству На первый взгляд название темы нашего исследования может показаться парадоксальным, ибо, кажется, невозможно согласиться с тем, что учение Христа может быть безрелигиозным. Если исходить из реальности понимания религии, как живой взаимосвязи человека с Богом через веру и любовь, то именно вочеловечившийся Бог Иисус Христос рассказал и показал людям, как реально эта связь должна осуществляться. Реализуя эту связь, Он закладывал основы религиозного учения, создавал религию как религию, а не мирское нравственное учение, как утверждают сегодня секулярные теологи. Принципиальное отличие христианства от других религий состоит в том, что оно устанавливалось не земным пророком, а небесным посланником – Сыном Бога живого. Поэтому христианство не просто религиозно, оно сверхрелигиозно. Для того, чтобы сделать его безрелигиозным, ниспровергателям необходимо решить две сверхзадачи: 1) Полностью очеловечить Христа, лишив Его статуса Бога; 2) устранить Церковь Христову, созданную по Его Завету, как главную духовную силу, связующую человека с Богом, как Дом Божий, в котором постоянно пребывает Дух Божий. Именно решением этих антихристианских задач и занимается сегодня та часть теологов-религиоведов, которые и представляют так называемую секулярную теологию. К сожалению, эти антихристианские процессы происходят внутри самого христианства. Их инициаторами и проводниками являются преимущественно представители п р о т е с т а н т и з м а. Изучению того, как протестантизм зародился, развивался, как он пришел к отрицанию христианства как религии, посвящена следующая часть нашего исследования. 2.1. Исторические предпосылки и духовная обусловленность европейской религиозной Реформации Исторический опыт развития мировых цивилизаций показал, что оно не протекало прямолинейно, поступательно. На пути этого развития происходили трагические катаклизмы, не только затормаживающие цивилизационный процесс, но даже отбрасывающие его назад. Одни из них со временем преодолевались, и цивилизация снова обретала позитивный ход, 36 другие были лишь сигналами о будущих более тяжелых потрясениях, третьи подводили к краху цивилизации. Европейская цивилизация не стала исключением. Она пережила множество различных потрясений, как до Реформации, так и после нее. Но ни массовые вымирания европейского населения от чумы и голода, ни крестовые походы и инквизиция, ни бесконечные военные конфликты (до Реформации), ни две мировые войны, развязанные этой цивилизацией (после Реформации), не оказали такого глубинного и масштабного потрясения в самих основах жизни Европы XVI-XVII вв., как сама Реформация. Т. Карлейль назвал Реформацию «величайшим моментом современной истории человечества». Это объясняется тем, что на карту была поставлена духовная основа жизни цивилизации, на базе которой она формировалась, развивалась. Однако сводить Реформацию только к религиозным духовным проблемам значит сужать масштаб ее воздействия на процесс развития Западной цивилизации. В центре Реформации несомненно находились духовные проблемы, однако она могла бы и не состояться, если бы духовные проблемы не соединились с проблемами социально-экономическими, политическими, национальными. Этот сгусток проблем взорвал и потряс Западную цивилизацию и в то же время обеспечил ей переход к новым формам жизни, новому цивилизационному рывку. Под покровом духовной (церковной) власти Реформацией были проведены глубинные преобразования в политической жизни, осуществлен фактический переход к новому способу производства – капиталистическому. Факелом, осветившим путь к реформации, стала Германия (в основном ее северная часть), в которой скопилось чрезвычайно много горючего материала фактически во всех сферах жизни. Поэтому невозможно согласиться с Гегелем в его утверждении о том, что: «Реформация явилась результатом испорченности Церкви»
31
. Если бы дело было только в испорченности католической Церкви, то Римская курия просто прихлопнула бы Лютера как назойливую муху, т.е. сожгла бы его на костре как очередного еретика, или сгноила бы его в застенках католической тюрьмы. В том-то и дело, что проблемы общества вышли далеко за рамки церковных проблем и стали для них не только благодатной почвой, но и своеобразной охранительной грамотой. Знамя Реформации поднял августинский монах, католический теолог Мартин Лютер, но его поддержала не только определенная часть церковного клира Германии, но и представители мирской власти достаточно высокого уровня, представители дворянства и особенно низшие слои общества (в первую очередь, крестьянство). Хотя мотивы этой поддержки были различными, но все они в конечном итоге выливались в недовольство существующим порядком вещей. Анализ этих протестных настроений убедительно раскрыл Ф. Энгельс в известной работе «Крестьянская война в Германии». «В 31
Цит. По: Лютер М. 95 тезисов. СПб., 2002. С. 314. 37 религиозных войнах XVI столетия, - заметил он, - речь шла, прежде всего, о весьма определенных материальных классовых интересах»
32
. От совершенно непосильного гнета страдало немецкое крестьянство, на котором как на фундаменте выстраивалась вся общественная пирамида. С ним сильные мира сего (не исключая и Церковь) обращались как с рабочим скотом или даже хуже. Он на всех работал, за все платил (даже за возможность жить и умереть). Он был везде и во всем подчинен произволу своего господина, который мог делать с крестьянином все, что ему захочется. «Он мог в любой момент, когда ему вздумается, бросить крестьянина в темницу, где того ждали пытки… Он забивал крестьянина насмерть и, если хотел, мог приказать обезглавить его»
33
. Такое положение крестьянства толкало его на радикальные формы сопротивления, что и вылилось затем в ряд крестьянских восстаний, в которых требования восставших выходили далеко за религиозные раки. Однако лидер Реформации Лютер отверг категорически такую форму борьбы за обновление религиозной жизни, заявив, что он не хотел бы, чтобы Евангелие отстаивалось насилием и пролитием крови. Что касается правящих классов, то Реформация интересовала их как способ защиты от политического и экономического давления католического Рима, куда текли огромные суммы денег, лучшие земли принадлежали Церкви. Подводя итог анализу причин реформации в Германии Ф. Энгельс писал: «Весь немецкий народ пришел в движение. Одни думали, что настал день для того, чтобы свести счеты со всеми своими угнетателями, другие желали лишь положить конец могуществу церковников и зависимости от Рима, уничтожить католическую иерархию и обогатиться посредством конфискации церковных имуществ»
34
. Мы не ставим перед собой задачу более обстоятельного исследования всего комплекса причин, породивших Реформацию XVI-XVII вв. в Европе. Нас интересует главным образом ее духовная составляющая, выяснение тех внутренних механизмов, которые привели к неотвратимому расколу католическую Церковь, а затем к глубокой дехристианизации самих раскольников. В то же время мы понимаем, что духовная сторона Реформации не может быть отделена от общего реформационного процесса, который, несомненно, оказывал активное влияние на содержание, формы и методы реформирования религиозной жизни, ибо речь шла не только о церковной реформе, а о переходе вообще к новым формам жизни, новым общественным отношениям. Нам остается только выяснить то, как повлияла церковная реформа на содержание и смысл реформирования экономической, политической, социальной, нравственной и других сфер жизни (западно-европейских обществ). С другой стороны, необходимо выяснить, как светская часть 32
Маркс К., Энгельс Ф. Избр. Соч. В 9 т. Т. 3. М., 1985. С. 350. 33
Энгельс Ф. Указ. Соч. С. 347-348. 34
Энгельс Ф. Указ. Соч. С. 355. 38 реформ воздействовала на содержание и смысл реформы религиозной. Только при таком методологическом подходе мы сможем получить всю полноту реформационной картины и определить характерное направление и значение того духовного вектора, который был задан Реформацией новому религиозному движению, получившему имя «протестантизм». Перед этим движением всем ходом жизни была поставлена задача: привести в соответствие с ним не только внешние формы «духовной жизни, но и само содержание христианского учения, задогматизированного и извращенного католической Церковью. Речь шла о радикальном раскрепощении верующего человека, предоставлении ему религиозной свободы, инициативы и творчества в выборе форм и методов общения с Богом. Для того, чтобы решить эту проблему требовалось освободить верующего человека от «гнета Церкви», превращающего его в «раба веры», сделать его свободным христианином, способным общаться с Богом без всяких посредников, в том числе и Церкви, раскрыть перед верующим человеком новые горизонты христианского учения и его истинную роль в повседневной жизни и деятельности человека. Так, в общем виде представляли свою задачу лидеры протестантского движения. Для того чтобы лучше и глубже понять суть протестантского движения внутри католической Церкви, следует обратиться к личностям тех религиозных реформаторов, которые стали вдохновителями и духовными вождями реформации, ее своеобразными «пророками». 2. 2. Вожди и пророки Реформации Характер, содержание и смысл того или иного движения (светского или религиозного) во многом, а иногда и во всем, определяется личностью творца и лидера этого движения. Реформация XVI-XVII вв. не стала исключением из этого правила. Она породила целый сонм лидеров и вождей, подавляющее большинство которых не смогло существенно повлиять на ход реформационного процесса, но были и такие личности, которые оставили свой след и на реформационный процесс значительно или решающим образом повлияли. Главной фигурой реформации стал, бесспорно, Мартин Лютер, которого вполне можно назвать пророком протестантизма. Вторым пророком Реформации стал Жан Кальвин. Оставил свой след в ней швейцарец У. Цвингли – идеолог анабаптизма, немцы Ф. Меланхтон и Т. Мюнцер, шотландец Дж. Нокс, внесший значительный вклад в теорию и практику пуританства. Мы намерены ограничиться именами двух ведущих протестантских лидеров – Лютера и Кальвина. Влияние этих людей на протестантское движение было решающим. Именно их идеи легли в основу протестантской догматики, протестантской религиозной практики. Что же представляли собой эти реформаторы, какими человеческими качествами они обладали, какие 39 духовные силы обнаружили в себе, которые позволили им выстоять и победить в тяжелой и опасной для жизни борьбе за торжество своих идей. Несмотря на огромную популярность и религиозный авторитет Ж. Кальвина, первенство в руководстве и влиянии на реформационный процесс принадлежит, несомненно, М. Лютеру, которого Т. Карлейль назвал «пророком своей страны и своего времени». Мартин Лютер (1483-1546) стал идейным вдохновителем и творцом религиозной Реформации в Германии. Его богословское творчество и практическая деятельность, связанная с опасностью для жизни, стали источником вдохновения и примером для последователей его учения, источником убеждения во всепобеждающую силу христианской веры. Родился Лютер в бедной семье рудокопов в Саксонии. Мечтой его отца было «вывести сына в люди». Он хотел видеть его юристом. Суровый и жестокий отец воспитывал сына в строгости и страхе перед наказаниями. После окончания школы, по воле отца, Лютер в 1501 г. поступает на юридическое отделение Эрфуртского университета. Увидев воочию гибель от удара молнии своего лучшего друга по университету Алексиса, Лютер, приученный с детства к суеверию, воспринимает это как знак, как Божие предопределение своего будущего жизненного пути и против воли отца в 1505 году уходит в монастырь и становится августинским монахом. Сразу же после пострига Лютер предается самому жесткому аскетизму, чтобы таким путем очиститься от грехов и «схватить руками милость Божию». Однако чем больше он истязает себя и свою душу, тем больше крепнет убеждение, что Бог – это Страшный Судья, которого невозможно ничем умилостивить, даже святостью жизни. В нем крепнет убеждение и сознание полного бессилия и ничтожности человека. Эта убежденность, судя по процессу и результатом его реформаторской деятельности, не покидала Лютера всю его жизнь. Но старания молодого монаха не проходят даром, начальство замечает не только строгость монашеской жизни Лютера, но и его выдающиеся богословские способности. В 1507 г. он рукополагается в священники и получает звание доктора теологии, что позволило ему занять должность руководителя кафедры моральной философии в Виттенбергском университете. В 1511 г., по рекомендации ордена августинцев, он командируется в Рим. Более близкое знакомство с порядками в Римской церкви произвело на Лютера удручающее впечатление. Нравы, царящие в Римской курии, до глубины души возмутили благочестивого Лютера и вызвали в нем протест и ненависть, которые потом уже не утихали и не проходили. Убежденность в том, что в католической Церкви идут разрушительные процессы, что она извратила букву Св. Писания и занимается больше деньгами и властью, чем верующим человеком и его духом, нарастала, и усилила его внутренний протест против такого трагического положения. Так вызревало в метущейся душе Лютера сознание необходимости перейти к 40 публичному объявлению своей позиции, радикально расходящейся с официальным Римом. Он делает первый решительный шаг в этом направлении. 31 октября 1517 г. он выставляет у дверей дворцовой церкви в Виттенберге знаменитые «95 тезисов», которые затем стали первой искрой, воспламенившей религиозную Реформацию. В них Лютер подверг жесткой критике претензии папы на исключительность своей персоны в Церкви и обществе, на право отпущения грехов без личного общения с грешниками, на право повелевать всем и всеми. Здесь же Лютер резко осудил распродажу Церковью индульгенций как кощунство по отношению к Богу. Римская курия во главе с папой начинает принимать меры против взбунтовавшегося теолога. Его предупреждают о последствиях и предлагают отречься как от тезисов, так и от других работ, опубликованных Лютером. Но Лютер не желает не только каяться, но идти с Римской курией на какие-то компромиссы. Тогда в сентябре 1520 г. папа подписал буллу, осуждающую Лютера и его сторонников. Лютер идет на беспрецедентный акт – 10 декабря этого же года он «при громадном стечении народа» у Эльстерских ворот в Виттенберге сжигает папскую буллу. В ответ на эту акцию Лютера немецкий император Карл V вызывает его на заседание сейма для отчета о своей ереси. 17 апреля 1521 г. в Ворсме состоялось заседание сейма. В своем выступлении на этом заседании Лютер объявил, что не видит своей вины и поэтому будет настаивать на своем мнении до тех пор, пока его не опровергнут при помощи Св. Писания. Заканчивая свою речь, Лютер сказал знаменитую фразу: «На том стою и не могу иначе; да поможет мне Господь, аминь». Это крамольное выступление Лютера на сейме могло стоить ему жизни, но Лютер уже превратился в национального героя, стал знаменем борьбы за радикальное обновление христианской жизни. Это и спасло Лютера. На обратном пути из Вормса он был захвачен рыцарями одного из немецких князей и спрятан в его замке. В немецком обществе начинается бурное протестное движение, которое заканчивает крестьянскими восстаниями, переросшими в национальную крестьянскую войну. Лютер категорически отказывается быть знаменем этой войны. Наоборот, он жестко осуждает ее как «дело дьявола», объявляет, что «нет ничего более ядовитого, вредоносного, бесовского, чем мятежник». В то же время Лютер обращался к правящему классу о человеческом обращении с трудящимся населением, прежде всего с крестьянством. Такая позиция Лютера вызвала резкую критику со стороны гуманистической интеллигенции, привела к разрыву Лютера с Эразмом Роттердамским и другими гуманистами его эпохи. И в самом деле, здесь возникает вопрос о том, почему Лютер, восставший против несправедливости и неправды Римской курии во главе с папой, болеющий всей душой за сохранение и укрепление веры Христовой в умах и душах людей, отказал в поддержке самому униженному и угнетенному классу – немецкому крестьянству в борьбе за ту же правду и справедливость 41 в социальной и политической жизни? Это, тем более, вызывает вопросы еще и потому, что Лютер не был бессердечным, бесчувственным человеком, самовлюбленным гением, врагом низших классов, тем более, что сам вышел из среды обездоленных. Вот каким видел Лютера Т. Карлейль: «Сильно заблуждаются те, кто думают, что отвага Лютера вытекала из жестокости, что это было одно только грубое, непокорное упрямство и дикость… нельзя придумать более несправедливого обвинения против него, чем подобное обвинение в одном лишь свирепом насилии; ибо это было самое благородное сердце, полное жалости и любви, каким в действительности бывает всегда всякое истинно отважное сердце… Дикому сердцу Лютера было знакомо трогательное, нежное дыхание любви, нежное как любовь ребенка или матери; дыхание честное и свободное от всякого ханжества, простое и безыскусственное в совеем выражении, чистое как вода, просачивающаяся из скалы»
35
. Так почему же “это самое благородное сердце, полное жалости и любви”, не отозвалось на боль и страдания той части населения, за счет труда которой жило все общество и Церковь? Вопрос не праздный и не простой. И ответы на него могут быть разными. Во-первых, по нашему мнению, это объясняется полным погружением без остатка в религиозные вопросы и нежеланием, а может быть, и неумением, видеть проблемы социального и экономического плана, отвлекаясь от главного. Для аскета Лютера это логично и обоснованно – ставить на первый план для искупления и спасения духовные вопросы жизни, а вопросы материального плана представлять, как второстепенные и малозначимые. Первичным и главным делом для Лютера была церковная реформа, но социальная, политическая и т.д. не более чем придатком реформы церковной. Во-вторых, необходимо помнить, что Лютер с особым пиететом относился к наследию апостола Павла, к его посланиям и неуклонно руководствовался ими в разработке своего учения. Поэтому он, безусловно, принял слова апостола в «Послании к Римлянам»: «Всякая душа да будет покорна высшим властям; ибо нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены. Поэтому противящийся власти, противится Божию установлению…» (Рим. 13: 1-2). Поскольку каждый начальник есть слуга Божий, то и повиноваться ему надобно «не только из страха наказания, но и по совести» (Рим. 13: 5). Лютер считал в связи с этим, что в миру светская власть важнее власти церковной. Поэтому вторая должна подчиняться первой, к чему призывал и апостол Петр, обращаясь к верующим: «…Будьте покорны всякому человеческому начальству, для Господа: царю ли как верховной власти, правителям ли, как от него посылаемым для наказания преступников и для поощрения делающих добро» (1 Пет. 2: 13-14). Поэтому попытки папы римского подмять под себя светскую власть Лютер категорически осудил как «дьявольское высокомерие». В обращении «К 35
Карлейль Т. Теперь и прежде. М., 1994. С. 115. 42 христианскому дворянству немецкой нации» Лютер писал: «…Пусть папа не имеет над императором никакой власти, кроме права помазывать его перед алтарем и короновать, как коронует епископ короля, и пусть не допускается отныне дьявольское высокомерие – чтобы император целовал ногу папе или держал… ему стремя, когда он садится в седло, и вел под уздцы его мула; и тем более пусть он не клянется перед папой в благоговении и верноподданичестве, чего обыкновенно требуют папы, по своему бесстыдству, как будто имеют на это право… Папе не подобает возвышаться над светской властью, кроме как в духовных обязанностях»
36
. Такая позиция Лютера в понимании отношений между духовной и светской властями давала ему поддержку второй и одновременно готовила почву для не столь отдаленного отделения Церкви от государства, что обеспечивало почти полную зависимость Церкви и весьма относительную зависимость государства от Церкви, тем более, если государство объявляло себя светским, т.е. безрелигиозным и внеконфессиональным. Очевидно, такая позиция Лютера по проблеме взаимоотношения властей диктовалась не только требованиями буквы Св. Писания, но и той картиной церковного произвола, который творился Римской курией во главе с папой в отношении светской власти. Нельзя сбрасывать со счета также и то, что эта позиция была актом самозащиты Лютера от угрожающей его жизни церковной расправы. Так начинал свою реформаторскую стезю основоположник протестантизма М. Лютер. Нельзя сомневаться, что он начал ее с чистыми помыслами, с заботой о возвращении к незамутненным истокам древнего христианства, о духовном и нравственном возрождении праведности христианской жизни, о чистоте и крепости веры в Господа Иисуса Христа и Его учении. Однако человеческий опыт показывает, что благие намерения далеко не всегда приводят к таким же благим результатам. Насколько благими оказались намерения, и особенно результаты теории и практики учения Лютера, покажет дальнейшее исследование исторического процесса становления и развития протестантизма. Вторым после Лютера по значимости вклада в процесс религиозной Реформации стал Ж. Кальвин. Жан Кальвин (1509-1564) родился в г. Нойоне на севере Франции в семье секретаря местного епископа. Рано проявил свои способности к учению: прилежание, быстрое усвоение изучаемого материала выделяли его среди товарищей по учебе как особо одаренного ученика. Отец Кальвина тоже хотел сделать из сына юриста. Юноша обучается юридическим наукам сначала в Париже, затем в Орлеане. Однако юридическая наука не стала призванием Кальвина, но занятия ею научили Кальвина логике и диалектике рассуждений и умению схватывать и развивать основной принцип рассуждения или спора. Она пробудила у него интерес к политике, законодательству, администрации и, как бы сейчас сказали, к менеджменту. 36
Лютер М. 95 тезисов. СПб., 2002. С. 47. 43 После смерти отца в 1531 г. Кальвин, получив свободу в дальнейшем определении своего жизненного пути, переключается на чисто гуманитарные науки и особенно на филологию. Начало жизненного пути Кальвина во многом сходно с Лютером. Но есть очень большое отличие в том, как они шли к протестантству. Лютер шел с возмущенным умом и страдающей душой, Кальвина не мучили душевные страдания и сердечные волнения. Его вел к протесту против существующих в католической Церкви порядков холодный ум. Лютеровские эмоциональные бури не посещали душу Кальвина. Нет сведений о том, что какое-то событие в жизни Кальвина подтолкнуло его в лагерь протестантствующих критиков католицизма. Однако уже в 1534 г. Кальвин резко разрывает связь с официальной Церковью и объявляет ей войну. Эту борьбу он начинает на поле Св. Писания христианства. В 1536 г. выходит в свет главный труд его жизни, который он дорабатывал затем до последних своих дней – «Наставления в христианской вере». Этот труд и стал собственно Библией кальвинизма и остается ею до сих пор. После выхода в свет этой книги Кальвин создал себе славу одного из крупнейших богословов реформационной эпохи. В 1536 г. Кальвин переезжает в Женеву и начинает чтение курса богословских лекций и сразу же занимает видное место среди протестантских проповедников. Одновременно он разрабатывает проект нового церковного устройства и предлагает его женевскому магистрату. В основу этого проекта закладывается идея «правильной веры». Кальвин предлагает проверить качество и уровень религиозных убеждений членов Церкви и приведения их к присяге на верность новой Церкви. Кальвин так же призывает установить надзор за частной жизнью прихожан и выступает за исключение из лона Церкви тех, кто компрометирует ее своим недостойным поведением. Хотя предложенный Кальвином проект был принят магистратурой, в отношении него сформировалась серьезная оппозиция, деятельность которой привела к изгнанию Кальвина из Женевы в 1538 г. В этом же году в С т р а с б у р г е о н с о з д а е т о б щ и н у ф р а н ц у з с к и х э м и г р а н т о в, в к о т о р о й в в о д и т жесткую нравственную дисциплину. В 1541 г. он по приглашению женевской магистратуры возвращается в Женеву. Женева встретила его с большими почестями. Начинается новый, самый важный и плодотворный этап его жизни как одной из ключевых фигур Реформации. Кальвин предлагает женевскому магистрату новый проект церковной организации. Проект предусматривает 4 церковных чина: пасторов (священников) для осуществления богослужений и обрядов; ученых докторов (богословов) для преподавания богословия в школе; старейшин для нравственного надзора за поведением прихожан; и диаконов для ведения благотворительной деятельности. Для ведения повседневной работы Церкви с прихожанами по поддержанию чистоты и твердости веры, а также безупречного поведения магистратом назначается Консистория, состоящая из 12 старейшин и 8 пасторов. Она не 44 имела в своем распоряжении никаких светских форм воздействия на членов общины, но имела право лишать их причащения. Проект утверждал также новые формы культа, устранявшие из католического культа различные украшения в одежде, предметах и обрядах, а также церковные символы и церемонии. Были отменены даже те религиозные праздники, которые были оставлены лютеровской Реформацией: Рождество, Обрезание, Благовещение, Вознесение, оставлен только воскресный день. Необходимо обратить внимание на позицию Кальвина к проблеме взаимоотношений Церкви и государства. Она радикально отличается от позиции Лютера. Богослов ставит вопрос о полном разделении светской и церковной сфер. Проблему нравственности и дисциплины он переводит полностью в церковную (духовную) сферу. Церковная община у Кальвина приобретает большее значение и большую власть, чем любой государственный орган. Однако жадный до власти женевский магистрат активно сопротивлялся такому засилью Церкви, но Кальвин упорно добивался реализации своих идей, приобретая все большую популярность и авторитет. Его положение в женевской республике было чрезвычайно влиятельным и прочным. «Его обширные познания, - утверждает Р.Ю. Виппер, - его административный авторитет, уменье владеть словом и пером, его ученый и богословский авторитет, его многочисленны связи и знакомства в Швейцарии, Германии и Франции делали его неоценимым сотрудником и советником правительства во всех почти внутренних и внешних делах республики. Ему поручалась дипломатическая переписка, редактирование политического, судебного, полицейского законодательства Женевы; он был непременным членом разных правительственных комиссий»
37
. Кроме того, Кальвин был хорошо осведомлен о частной жизни женевцев, что помогало ему правильно ориентироваться в меняющейся обстановке и своевременно реагировать на происходящие события. Сам Кальвин проявлял, при его слабом здоровье, удивительную работоспособность, ежедневно появляясь на правительственном совете с различными докладами, донесениями и извещениями. Кальвину, фанатически убежденному в том, что вера может быть твердой и спасительной только в условиях жесткой дисциплины и строгой нравственности, удалось добиться многого. В течение пяти лет кальвинской диктатуры (1541-1546) в Женеве были запрещены различные увеселительные мероприятия (танцы, театральные представления, азартные игры и т.д.). Налагаются строгие запреты на различные кощунства, гадания, проклятия и т.п. Предпринимаются попытки закрыть трактиры и заменить их собраниями граждан и религиозными беседами. В то же время Женева широко открывает двери для иностранцев, особенно тех, кого преследуют на родине по религиозным мотивам. Город заполняется иностранцами, которые составляют больше половины населения Женевы. Это не могло не вызвать сопротивления коренных жителей и сильной политической оппозиции. В 37
Цит. по: Христианство. Энциклопедический словарь. В 3-х тт. Т. 2. М. С. 663-668. 45 городе резко подскочили цены, началось разорение мелких ремесленников. Размеренный и спокойный ритм жизни женевцев был нарушен, народ возмущен. Недовольными создавшейся ситуацией и полицейскими методами поддержания порядка под лозунгом очищения нравов и укрепления веры были и многие представители светской власти. Но Кальвин держал удар. Он принял все возможные меры по защите своего главного органа – Консистории, привлекая для этого спасения как внутренние, так и внешние силы своих сторонников. Это потребовало огромного напряжения всех духовных и физических сил, нестандартных решений и жестких контрмер вплоть до физического устранения своих противников. 27 октября 1553 г. в Женеве по решению женевского магистрата был сожжен на костре главный оппонент Кальвина испанский врач Мигель Сервет. Его непримиримым обвинителем стал сам Кальвин. Такая расправа над инакомыслящими вызвала резкий протест не только у оппозиции, но даже и среди протестантских вождей. Она открыла фактически новую страницу в кровавых столкновениях в борьбе за чистоту веры, хотя и трудно было установить, чья чистота права! Тем не менее, в первой половине 1555 г. Кальвину удалось путем казней своих самых беспокойных оппонентов и изгнания других из Женевы, заставить замолчать оппозицию. После этого Кальвин делает все, чтобы превратить Женеву в «святой город» Западной Европы, и то в немалой степени ему удается. Женева превращается в своеобразный духовный европейский центр. В городе открываются многочисленные типографии и книжные лавки, которые печатают и распространяют Библию. По инициативе Кальвина в городе создается Духовная академия, призванная готовить высококвалифицированные кадры протестантского духовенства. В ней стали обучаться представители протестантских церквей всей Европы. Безмерное напряжение духовных и физических сил, вызванное жестокой борьбой за торжество проповедуемых идей как в теории, так и на практике, окончательно подорвали и без того слабое физическое здоровье Кальвина. 5 мая 1564 г. в Женеве он скончался, оставив глубокий след в истории протестантизма, оставив свои богословские труды, свой религиозный опыт, наработанный за многие годы в Женеве, свою церковь, которая затем получила название реформатской. Она оказала значительное влияние на развитие протестантизма в последующие века и продолжает оказывать и до сих пор. И сегодня в мире насчитывается около 60 млн. приверженцев этой церкви. Исследуя жизненный путь пророков протестантской Реформации – Лютера и Кальвина – мы в определенной мере раскрыли их личностные качества, смысл, цели и задачи их деятельности, их целеустремленность и волю, их духовные и нравственные позиции. Бесспорно то, что это были выдающиеся личности, одаренные высоким религиозным чувством, а также чувством личной ответственности за дальнейшую судьбу христианства в условиях изменяющихся исторических обстоятельств и меняющегося человека. Нет 46 сомнения в их благих намерениях, но нет сомнений и в том, что нет пророков без пороков. Оказались не бесспорными и их взгляды и благие намерения, их теоретические (богословские) установки и их практическая деятельность по реализации этих установок в жизнь. Чтобы подтвердить это, необходимо обратиться к исследованию основных положений их учений. 2. 3. Сектантский дух протестантизма. Возможно, кого-то насторожит обвинение протестантизма в сектантстве, ибо покажется неправомерным отождествление одной из христианских конфессий с сектой. Тем не менее, ряд авторов, пишущих о протестантизме, обвиняют его именно в сектантстве. Так, в своих лекциях по философии культа П.А. Флоренский обвиняет протестантизм в сектантстве, С.Н. Булгаков отождествлял его с арианством. Правомерны ли подобные обвинения? Это покажет исследование основных положений учения Лютера и протестантской религиозной практики, но прежде необходимо уточнить, что понимается под термином «секта». Христианство называет религиозной сектой объединение верующих людей, разномыслящих с господствующей Церковью в понимании тех или иных религиозных догматов, обрядов и церемоний, существенно отличающихся от принятых этой Церковью. В раннем христианстве секта практически отождествлялась с ересью. В эпоху протестантизма ряд протестантских сект стали именовать себя самостоятельными церквами и даже конфессиями. Многие согласились с наименованием «номинация». Характерными признаками христианской секты является частичный или полный отказ от Св. Предания христианской Церкви, которое, по мнению ее членов, извращено и превратилось в свою противоположность. Именно протестантизм породил бесчисленное множество «обновителей» и «спасителей» христианства, которые реально разлагали и губили его, превращая его в свою противоположность как в теории, так и в практике. Характерной, сущностной особенностью секты является то, что она выхватывает из контекста Св. Писания одно из его положений, обособляет и абсолютизирует его, а далее выдает за основу своего учения или же деформирует и видоизменяет это положение в интересах своего учения. Так поступили, например, Свидетели Иеговы, предложившие вместо Царства Божьего на небе (по Св. Писанию) создавать земной рай, по писаниям собственных «пророков». Для адвентистов седьмого дня основой и смыслом их учения стала произвольное толкование христианского догмата о Втором пришествии Христа. Тогда чем же в принципе, как не сектантством, можно назвать провозглашение Лютером «оправдания верой» или кальвинское учение о предопределении или же попытку католицизма приписать римскому епископу (папе) чуть ли не божественные полномочия? Сектантство многолико, но все оно страдает волюнтаризмом и корпоративной узостью подходов. 47 Христианское учение имеет системный целостный характер. Каждый элемент этой системы занимает в ней свое место и выполняет свою функцию. Искусственное, волюнтаристское извлечение из системы любого из элементов ослабляет или даже подрывает всю систему, а вырванный из нее отдельный элемент ослабляется и обессмысливается, теряет свою духовную силу и может превратиться в свою противоположность. Поэтому истинная христианская Церковь очень бдительно охраняет и оберегает чистоту и нерушимость своего учения, строго придерживаясь его основополагающих положений, изложенных в Символе веры и догматическом богословии. Окружающий человека мир не стоит на месте, он развивается и меняется. Развивается, меняется и человек. Не учитывать этот очевидный факт религия не может, чтобы не обрекать себя на самоизоляцию. Однако это не значит, что религия должна подделываться под мир за счет деформации своего учения и его принципов. Если это происходит, тогда религия осуществляет самосекуляризацию и плохо кончит, ибо она начинает терять контроль за духовными процессами в обществе и, следовательно, их влиянием на процессы материальной и нравственной жизни. В этом случае происходит делегирование духовных полномочий религии в сферу светских духовных каналов: научных, философских и искусствоведческих. Тогда мы получаем ситуацию, подобную той, которая сложилась сегодня в духовной сфере современной западной цивилизации и которая характеризуется как ситуация глубокого духовного кризиса, выхода из которого эта цивилизация пока не видит или видит его в превращении христианства в безрелигиозную организацию при полном превращении религиозной духовности в светскую. Но именно это и привело Западную цивилизацию в современный духовный тупик, т.е. к духовному обессиливанию ее, и лишило исторической перспективы. Этот горький опыт еще раз подтвердил, что духовность, в которой религиозный компонент утратил свои ведущие позиции, рано или поздно превращается в фарс, когда главной духовной силой становится так называемая массовая культура. Могли ли пророки протестантизма, или критикуемого ими католицизма, предполагать, чем закончатся их эксперименты над христианством? Едва ли! Гордыня разума и веры порождала у них уверенность в безусловной правоте всех своих теоретических выводов и практических деяний, которые они совершили. Какую же лепту внесли они в современный цивилизационный кризис и внесли ли? Их главной бедой было то, что своей основной задачей реформаторы считали не поиски новых форм и методов духовной, социальной и политической работы с верующим народом, вызванных необходимостью христианского ответа на вопросы, поставленные временем и жизнью, естественно, с сохранением основ своего вероучения. Речь должна была идти не о том, как громить догматы христианской Церкви и отказываться от них, а о том, как их творчески использовать в новых условиях, не утрачивая их суть и смысл, их духовную наполненность. Они же видели свою главную задачу в разгроме 48 католической Церкви, в ее фактическом уничтожении, ибо она стала для них врагом № 1 и главным объектом уничтожающей критики. В результате они целились в католическую Церковь, а попали в христианство, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Верую, гласит Символ христианской веры, «во Единую, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь». Первой завет о единстве и соборности нарушила католическая Церковь, когда пошла на раскол с Церквами Восточного христианства, а затем поплатилась за это сама своим внутренним расколом. Насколько безответственна, катастрофически опасна для христианства была установка протестантских вождей в их борьбе за уничтожение католической Церкви? Бесспорным фактом является то, что католическая Церковь (а речь должна идти, прежде всего, о католическом духовенстве) внутренне, духовно и нравственно была больна и требовала реанимации. Но надо помнить, что священство – это еще не вся Церковь и не самый важный ее элемент. Церковь – это, прежде всего, Дом Господень, в котором живет Дух Божий. Именно Он обеспечивает Церкви целостность, устойчивость, неколебимость. Церковь создана не римским епископом и даже не по инициативе апостола Петра. Она была создана по непосредственному указанию самого Иисуса Христа. Вот, что сообщает нам Евангелие от Матфея. Обращаясь к одному из своих учеников, Симону, сыну Ионину, Иисус говорит: «Я говорю тебе: ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства небесного; и что свяжешь на земле, то будет связано и на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено и на небесах» (Мф. 16: 18-19). Поэтому христиане и называют Церковь Христовой. Поскольку Дух Божий невидимо присутствует внутри Церкви, никакие враги Церкви не одолеют ее, а смогут поколебать лишь ее внешнее устроение, ее внешнюю сторону. Так и произошло с католической Церковью. В ней развратились и расстроились внешние связи, потому что ослабла или даже оборвалась связь ее внешней жизни с внутренней, сущностной жизнью Церкви. Надо было эту связь восстанавливать (этим впоследствии и занимался Тридентский Собор католической Церкви). Этим должны были заниматься и вожди протестантизма, но их интересовало не обновление старых форм и не возрождение католической Церкви, а ее полное уничтожение. Они забыли или, точнее, проигнорировали слова Христа о том, что «врата ада не одолеют» Церкви Христовой, а протестанты выступали здесь в роли именно этих «врат ада». Уничтожить католическую Церковь они не могли и не смогли. Это, как говорится, было за пределами их компетенции. Однако они смогли расколоть сначала единую христианскую Европу на две отдельные, противостоящие друг другу конфессии, а затем продолжили это противостояние на американском континенте. Несмотря на титанические усилия протестантских пророков, добиться господствующего положения в христианском мире они так и не смогли. И, слава Богу, ибо они не спасали христианство от власти и 49 тлетворного влияния разложившейся духовно и нравственно Римской курии, а раскалывали и разлагали христианство изнутри. В чем это конкретно выражалось? Необходимо обратиться к конкретному анализу учения и практики протестантских реформаторов. 2. 4. Оправдание верой. Если Римская курия посчитала, что греховный человек может оправдаться перед Богом только Церковью, то Лютер положил в основу своего учения тезис о том, что оправдание грешника перед Богом должно достигаться только его л и ч н о й верой. Четвертая статья Аугсбургского вероисповедания, составленного учеником и соработником Лютера Ф. Меланхтоном, гласит: «Мы проповедуем, что отпущение грехов и оправдание перед Богом невозможны посредством наших заслуг, трудов и угодных Богу деяний. Напротив, отпущение грехов мы получим и будем оправданы перед Богом милостью Христовой через веру нашу…»
38
. Как уже было сказано, главным объектом критики католицизма Лютером стала папская Церковь, предавшаяся многим земным порокам, разложившаяся духовно и нравственно, но возомнившая себя равной своему Творцу, превратившая Небесную Церковь Христову в земную папскую вотчину, земное духовное учреждение, лишенное Духа ее Творца, наполненное духом земной власти, корыстолюбием и вседозволенностью. Церковь же, как утверждал А.С. Хомяков в своей знаменитой статье «Церковь одна», «живет даже на земле не земною, человеческою жизнью, но жизнью божественной и благодатной. Посему не только каждый из членов ее, но и вся она, торжественно называет себя святою… Она живет не под знаком рабства, но под знаком свободы, не признает над собой ничьей власти, кроме собственной, ничьего суда, кроме суда веры (ибо разум ее не постигает), и выражает свою любовь, свою веру и свою надежду в молитвах и обрядах, внушаемых ей духом истины и благодатью Христовой»
39
. Беда западного христианства состоит, прежде всего, в том, что оно извращает и принижает место и роль Церкви. Одни (католики) превращают Церковь в полусветскую организацию для устроения внешней стороны ее жизни, другие (протестанты) принижают ее до такой степени, что она не может оказывать заметного влияния даже на внешнюю жизнь христианской общины, не говоря уже о жизни внутренней, духовной. Извращение и принижение роли Церкви в устроении христианской жизни неизбежно приводит к извращению ее Св. Предания и даже отказу от него, как это сделали протестанты. Последние фактически противопоставили Св. Писание Св. Преданию, что вообще недопустимо, противоестественно. «Ибо Писание, как считал А.С. Хомяков, - не что иное, как Предание писанное, а Предание не что иное, как Писание живущее»
40
. Поэтому 38
Лютер М. 95 тезисов. СПб., 2002. С. 129-130. 39
Хомяков А.С. Соч. в 2-х тт. Т. 2. М., 1994. С. 16. 40
Хомяков А.С. Соч. в 2-х тт. Т. 2. М., 1994. С. 47. 50 Хомяков назвал отвержение протестантизмом Св. Предания не просто трагической ошибкой, но и нелепостью, поскольку Церковь без Св. Предания есть нонсенс, нечто противоестественное, рожденное ослепленной ненавистью вождей Реформации. Мы уже писали о том, что религия есть целостная система, состоящая из формирующих ее элементов, имеющих для этой системы существенное значение. Поэтому изъятие любого из входящих в нее элементов ведет или к разрушению, или перерождению всей системы, ибо выполнить ее функции другие элементы не могут, и система становится неспособной качественно исполнять те функции, которые на нее возложены. Следовательно, протестантизм, отвергнувший Св. Предание христианской Церкви, полноценной, христианской конфессией быть не может, и правы те, кто называют его «большой сектой». Одержимый идеей революционной ломки существующих в католической Церкви порядков, Лютер не ограничивался лишь сферой внешней жизни Церкви, ее организационной стороной. В его планы изначально входило и догматическое обновление христианского учения. Прежде, чем поднять внешний бунт против Церкви Лютер взбунтовался изнутри. Придя в монастырь не по зову верующей души и сердца, а по обету, который он дал, стоя над трупом своего университетского друга Алекса, убитого молнией у него на глазах, он и в монастыре не мог избавиться от этого потрясения. Он осознал, что земная жизнь человека может оборваться в любой момент по какой-то случайности, когда душа человека может быть не подготовленной к спасению, не оправдана перед Богом. Проблема спасения души стала воистину навязчивой идеей монаха Мартинуса, она не давала ему покоя ни днем, ни ночью. Усердное исполнение монашеских обязанностей не приносило внутреннего успокоения. Ему все время казалось, что он что-то делает не так как нужно и недостаточно для своего спасения. Позднее Лютер вспоминал: «Я был хорошим монахом и соблюдал свой обет так строго, что мог бы сказать, что если какому-либо монаху и дано было с помощью монашеской дисциплины достичь небес, то этим монахом был я. Все мои собратья по монастырю могли подтвердить это… и все же моя совесть не могла дать мне уверенности, и я всегда сомневался и говорил: «Ты это делаешь неправильно. Ты недостаточно раскаялся. Ты это упустил из своей исповеди». Чем боле я старался исправить неуверенную, слабую и обеспокоенную совесть человеческими традициями, тем я становился более неуверенным, слабым и обеспокоенным»
41
. Эти грызущие душу сомнения в достижении оправдания перед Богом ожесточили Лютера, породили сомнения даже в праведности Бога, вызвали даже ненависть к Нему. Хотя внешне он жил «невинной жизнью монаха», но внутренне он чувствовал себя человеком с нечистой совестью перед Богом. «Я не мог также поверить, что угодил Ему своими трудами. Я был далек от 41
Цитю по: Маграт А. Богословская мысль реформации. Одесса, 1994. С. 121. 51 любви к этому праведному Богу, Который карает грешников, на самом деле я ненавидел Его…»
42
. Не случайно Ф. Ницше не без удовлетворения отмечал, что Лютер в отличие от других набирался смелости «бесцеремонно» говорить со своим Богом. Это внутреннее самоистязание, больше похожее на самокопание, говорило не столько о душевном трепете перед Богом, сколько о непреодолимой гордыне этого монаха-августинца, для которого спасение души предполагало не безоговорочную покорность Богу, а ублажение своего собственного Я, своей самости, своей независимости и свободы, своего права требовать от Бога уважения к моему мнению и моим делам. Все это похоже на поведение римского гражданина эпохи империи, который приходил к своему богу с кувшином вина и излагал ему свои требования по решению каких-то жизненных вопросов. И хотя Лютера интересовали не какие-то внешние блага, получаемые от Бога, а спасение души, но форма обращения к Богу христианского монаха и римского язычника очень близки, ибо в том и другом случае действует принцип: «ты мне, а я тебе». Списать эту крамольную позицию (а иначе назвать ее трудно) на молодость и духовную неопытность Лютера было бы возможно, если бы его упрямство, самонадеянность и гордыня не проявлялись постоянно и в зрелые годы. Мы склонны считать, что они нашли отражение и в главном открытии учения Лютера – «оправдании только верой». Лютер почему-то решил, что оправдаться перед Богом можно только верой в него через Христа, при непременном условии, что Бог примет это оправдание как достаточное для спасения души. Решения о спасении души, утверждал Лютер, Бог принимает по каждому в отдельности, без каких-либо посредников. Американский психоаналитик Э. Эриксон в связи с этим писал: «Отличие Лютера от апостола Павла и Августина в подчеркнутом индивидуализме: спасаемся мы все поодиночке, чувство солидарности с другими у него выражено куда слабее, чем в «Послании к римлянам». Не сообщество верующих, не Церковь, но человек спасается или погибает во грехе… Если Лютер вообще подготавливал «модернизацию», то именно религией обособленных и спасающихся на свой страх и риск индивидов»
43
. Индивидуализация христианской веры, отвержение принципа церковной соборности характерны для Лютера и для всего протестантизма. Лютер закладывал основы новой психологии, новой идентичности, что и было реализовано последующими поколениями протестантов. Дух индивидуализма, заложенный в учении Лютера, исходил от самого Лютера. Это был бунтарь и протестант до мозга костей, не признающий в религии никаких авторитетов кроме авторитета Библии. Он был напорист, самоуверен, груб и бесцеремонен в своей критике всех, кто пытался в чем-то не согласиться с ним. Обругать своих оппонентов, растереть их в порошок, 42
Там же. С. 123. 43
Эриксон Э. Молодой Лютер. Психоаналитическое историческое исследование. М., 1996. С. 6. 52 унизить, выставить в смешном и жалком виде было характерной чертой в поведении Лютера в отношении своих религиозных и политических противников. Он бил наотмашь любого, кто пытался усомниться в основных постулатах его учения, в попытках подогнать христианское учение под свои собственные представления. Примером лютеровской нетерпимости к чужому, не совпадающему с его, мнению может быть использована известная полемика Лютера с Эразмом Ротердамским. Заметим, что Эразм не какой-то мало известный церковный или светский деятель, а фигура европейского масштаба, выдающийся представитель эпохи гуманистического движения XVI в., завоевавший славу своими многочисленными трудами по литературе, философии, богословию и т.д. В 1524 г. по многочисленным просьбам своих друзей и самого Лютера Эразм пишет и издает в Базеле «Диатрибу или рассуждение о свободе воли», в которой он в достаточно корректной форме выразил несогласие с Лютером по ряду положений его учения и в частности о свободе воли. В ней он попытался призвать Лютера к научно-духовному диалогу и обозначил свою позицию: «я хочу быть собеседником, а не судьей, исследователем, а не основоположником»
44
. Он не согласился с Лютером в том, что тот полностью подчинил свободу воли необходимости, а смысл Св. Писания толкует так, как ему выгодно для подтверждения правильности собственных идей, которые он превращает фактически в пророчества и не допускает их критики по причине их бесспорности и соответствия Св. Писанию. Памятуя о том, что истина рождается в споре, Эразм призывает самовлюбленных и самоуверенных сторонников Лютера и его самого к спокойной, уважительной дискуссии, которая может проложить путь к истине. «Я, - пишет он, - не приписываю себе ни учения, ни святости, не уверен, что во мне есть дух, но я просто хочу старательно рассказать о том, что меня беспокоит. Если кто-нибудь попытается меня научить, пусть знает, что я не стану противиться истине. Но, если они (т.е. Лютер и его сторонники – А.Ш.) предпочитают открыто хулить того, кто вежливо, без брани скорее сопоставляет, чем спорит, то не лишены ли они сами евангельского духа, о котором все время говорят»
45
. И в самом деле, чтение трудов Лютера не подвигает к евангельскому смирению, к призывам апостола Павла, на которого так любит ссылаться Лютер. Обращаясь к колоссянам, ап. Павел писал: «Итак, облекитесь, как избранные божии, святые и возлюбленные, в милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение. Снисходите друг другу и прощая взаимно, если кто на кого имеет жалобу: как Христос простил вас, так и вы» (
Кол. 3: 12-13)
. 44
Эразм Роттердамский. Философские произведения. М., 1987. С. 220. 45
Там же. С. 229. 53 Лютер же предпочитает ссылаться в споре со своими оппонентами на 23-ю главу Евангелия от Матфея, где Христос называет фарисеев «лицемерами, слепыми вождями», «порождением ехидны» и т.д. Но можно было бы напомнить Лютеру, что Иисус называет этими нелестными словами открытых врагов своей веры, а не единоверцев. Лютер же покрывает грубой бранью своих братьев по вере. В том числе и Эразма. Еще до выхода в свет эразмовской «Диатрибы» Лютер уже сформировал мнение об Эразме. Он обвинил его в том, что Эразм больше обеспокоен делами человеческими, чем божественными, а в письме Г. Спалатину обозвал Эразма бегемотом. Три года спустя в письме этому же Спалатину он сообщает, что прочитал наполовину «Диатрибу» и назвал ее «отвратительной книжонкой», «неученой книгой ученого человека». После прочтения «Диатрибы» Лютер решил дать бой ее автору. В декабре 1525 г. выходит его книга «О рабстве воли», для которой характерны уничижительные выпады против Эразма, откровенная грубость и бестактность по отношению к автору. Лютер еще раз продемонстрировал, что он есть «persona non grata» для любой, даже мягкой критики. Он обвинил Эразма в том, что тот не сказал «ничего, что не было бы сказано прежде», что книжечка эта оказалась ничтожной и малоценной, что он плохо разумеет и плохо пишет о свободе воли, что книга выявила невежество ее автора. В заключение этих обвинений Лютер дает «дружеский» совет человеку, который был на 17 лет старше его и был не менее учен, чем сам Лютер: «уйми свой язык и перо и впредь воздерживайся от подобных слов, потому что если даже твое намерение непорочно и чисто, то речь твоя – о которой говорят, что она-то и выявляет характер намерения, - не такова»
46
. Не вызывает сомнения то, что Лютер был абсолютно убежден в правильности своей позиции и неопровержимости тех теологических положений, которые он выдвинул и обосновал и которые с непостижимым упорством навязывал всем. Если Бисмарк компенсировал недостаток аргументов в своей речи повышением голоса, то Лютер недостаточную аргументированность своих теологических положений – обвинениями своих оппонентов в том, что они или не знают или не понимают смысл Св. Писания. Мы пишем не теологический трактат, а проводим научно-методологическое исследование явления протестантизма внутри христианства, поэтому нас интересуют, прежде всего, сущностные вопросы этого явления. Это не обязывает нас к детальному изучению всех сторон учения Лютера или Кальвина, но стержневые проблемы их учения мы обойти не можем. Такими проблемами для Лютера было о п р а в д а н и е в е р о й, а для Кальвина – п р е д о п р е д е л е н и е. Оправдание верой было поставлено в центр лютеранского учения как главное условие спасения души. Мы уже говорили о том, что Лютер был буквально одержим идеей спасения души, и попытались объяснить причину этой 46
Цит. По: Эразм Роттердамский. М., 1987. С. 295. 54 одержимости. В результате абсолютизации индивидуальной веры идея спасения души отходит как бы на второй план и становится центральной идеей всего лютеранского учения. Лютер очень долго и мучительно искал то новое слово в теологии, которое позволило бы превратить в пыль раздутый до неприличия авторитет Римской церкви и дать новый импульс всестороннему обновлению христианства. Он искал такое положение в христианском учении, которое стало бы ключевым в общей программе религиозной реформации. Этот ключ он нашел в третьей главе «Послания к римлянам» апостола Павла. В ней, в частности, говорилось: «…Человек оправдывается верою, независимо от дел закона» (
Рим. 3: 28
). На эту главу и поставленную в ней проблему оправдания (или искупления греха) верой обратил внимание еще Блаженный Августин, но особенно активно она стала обсуждаться в конце Cредневековья в связи с ростом влияния гуманистических идей и повышающегося интереса к индивидуальной вере. Большинство теологов сходилось на том, что искупление перед Богом за содеянные грехи достигается верой и делом. Лютер был более однозначен и категоричен: оправдание перед Богом осуществляется одной только верой. Исследователи творческого наследия Лютера считают, что эта идея окончательно утвердилась в сознании Лютера в период между 1515 и 1519 гг. Доктрина оправдания верой и стала тем фундаментом, на котором выстраивалась вся конструкция протестантского вероучения от понимания Св. Писания до христианских обрядов. Как истинный сектант Лютер вырвал из христианского вероучения один из его составных элементов, абсолютизировал его и стал под него перекраивать и учение Христа, и христианскую жизнь верующих. Для того, чтобы вера стала оправдывающей необходимо, считал Лютер, выполнение трех необходимых условий: личностного характера веры; веры как доверия Богу и его обещаниям; веры как присоединения верующего ко Христу. Личностный характер веры подразумевает четкое понимание того, что Христос родился не для всех вообще (такую веру Лютер назвал никчемной), а именно для меня лично, для моего спасения. Доверие к тому, в Кого мы верим, является вторым условием веры. Сила веры основывается не на ее интенсивности, а на надежности Того, к Кому она обращена. Поэтому ценность представляет не сила и величие нашей веры, а величие Божие. Вера соединяет человека с Богом (Христом). Она является своеобразным «обручальным кольцом», указывающим не только на взаимосвязь, но и взаимные обязательства между Христом и верующим. Своеобразно толкует Лютер и категорию «оправдание». Активную роль в процессе оправдания за совершенные человеком грехи играет Бог, человек же лишь пассивно присутствует при этом. Бог предоставляет грешнику для оправдания все необходимое, а ему нужно лишь принять это. Таким образом, оправдание грешника основывается на благодати Божией и получается через 55 веру. Таково представление Лютера о спасении души через оправдание верой. Вопросов эта лютеровская формула спасения души вызывает много. Прежде всего, возникает вопрос, почему именно вера и только вера может быть гарантом спасения, как утверждает Лютер? Куда исчезают другие христианские добродетели, порождаемые верой и питающие веру: любовь, страх Божий, благочестие, добротолюбие и т.д.? Почему оправдание верой начинает выдаваться за основу и суть христианского вероучения, ибо вера в Христа у Лютера становится значительнее самого Христа, т.е. вера человеческая в Бога начинает затемнять самого Бога. В последующем это приведет к возникновению в протестантской теологии идеи безрелигиозного христианства. Невозможно согласиться и с тем, что вера у Лютера теряет свою деятельную часть, точнее она просто игнорируется. «Мы, - писал в «Аугсбургском вероисповедании» Ф. Меланхтон, - отвергаем тех, кто не исповедует, что человек посредством веры обретает прощение грехов, но хотят удовлетворить Бога лишь посредством собственных деяний»
47
. Однако это утверждение расходится с формулой Христа: «вера без дел мертва». Об этом же говорил апостол Иаков в своем Послании: «… Вера, если не имеет дел, мертва сама по себе» (
Иак. 2: 17
), а «человек оправдывается делами, а не верой только» (
Иак. 2: 24
). Вызывает вопросы и то, что в процессе оправдания личная вера человека не играет никакой роли, потому что решение об оправдании принимает сам Бог только по Ему известным мотивам. Здесь у Лютера возникает явное противоречие. С одной стороны, он утверждает, что добиться спасения души можно только через веру, а с другой, он сводит ее значение к нулю, ибо при рассмотрении вопроса о спасении того или иного грешника Бог не ориентируется на его заслуги, а принимает решение по каким-то своим принципам и оценкам. Тогда какой смысл в человеческих усилиях по собственному спасению, когда перед Богом и Его решением они имеют нулевое значение. Нельзя не обратить внимания еще на один чрезвычайно важный момент учения Лютера. От него ощутимо веет духом гуманистического рационализма. Духом человеческой свободы перед Богом пронизано существо лютеровского протестантизма. Еще не родились Декарт и Кант, еще не сказал Декарт свое знаменитое: «Я мыслю, следовательно, я существую», а Лютер уже утвердил: «Я верю и значит существую». Теперь гуманистическая идея о человеке стала религиозно освященной, а протестантизм стал религией рационализма и либерализма, чем и пребывает до сих пор. 2.5.От отцов-пилигримов до президента Клинтона 47
Люетр М. 95 тезисов. СПб., 2002. С. 132. 56 Среди пророков, учителей и вождей протестантской Реформации Жан (Иоанн) Кальвин занимает место рядом с Лютером. Если Лютер – это правая рука Реформации, то Кальвин, несомненно, ее левая рука. Между ними не было ни вражды, ни противостояния, хотя их позиции по вопросам толкования Св. Писания и веры существенно расходились. На это обращал внимание один из выдающихся теологов и практиков кальвинизма конца XIX – начала XX в. Абрахам Кайпер, которому пришлось поработать и приходским священником и премьер-министром Голландии, журналистом и ректором университета. Как убежденный и яростный сторонник учения Кальвина и его неутомимый пропагандист, Кайпер указывал на существенные различия в учениях двух столпов протестантизма. Это он видел в различии подходов к решению важнейших теологических и практическо-религиозных проблем. Если Лютер, считал он, сосредотачивает внимание своего учения главным образом на индивидуальной вере, то Кальвин подходит к пониманию задач Реформации значительно шире. В сфере ее внимания должны оказаться все основные атрибуты человеческого бытия: отношение человека к Богу, отношение к самому человеку и отношения человека к миру. Поэтому и связь человека с Богом Кальвин рассматривал не с «субъективной, антропологической» стороны, как Лютер, а со стороны «объективно-
космологической». Если основным принципом спасения души Лютер считал оправдание верой, то Кальвин утверждал принцип верховенства Бога во всем (и в вере, и в деле). Если при всей жесткости критики Церкви Лютер считал необходимым ее сохранение, хотя и в очень урезанном виде, то Кальвин был убежден, что она должна быть не в стенах, а в душах людей. Если Лютер стремился сохранить богослужение и таинства, то Кальвин настаивал на непосредственном общении человека с Богом и Бога с человеком. В политическом плане: в лютеранских странах Реформацию начинал и осуществлял не народ, а преимущественно структуры светской власти и это негативно повлияло на дух Реформации и придавало ей светский характер. Кальвинизм же считал, что руководить реформационными процессами должна христианская община, которой должно принадлежать и первенство власти, и контроль над светской властью. Лютеранству не удалось нигде создать свой духовный мир внутри светского общества, независимый от него, а кальвинизму удалось создать свой образ жизни, свой духовный мир, который по своим принципам отличался от светского и в определенном смысле напоминал жизнь первых христиан. Этим общинам, проповедующим принцип «непосредственного общения человека с Богом» удалось добиться такого психологического и духовного состояния, когда каждый член общины испытывал непосредственное присутствие Бога в их совместной жизни и вере. 57 По мнению Кайпера, кальвинизм – такая религиозная система, которая утверждает в отношениях между людьми принципы свободы и демократии справедливости и равенства. «Кальвинизм, - пишет он, - осуждает не только явное рабство или систему каст, но и скрытое подчинение женщин или обездоленных. Он противостоит любой иерархии среди людей, не терпит никакой аристократии, кроме той, которая по благости Божией являет превосходство нравов или талантов, в человеке или в семье, показывая, что они используют их не для самовозвышения или гордыни, но чтобы служить Богу»
48
. Жизнь человека в мире требует от него выработки определенных взаимоотношений с этим миром. Католики разделили мир на священный (Церковь) и светский, находящийся по другую сторону от священного, противоположный ему по духу. Высшей целью жизни человека, посчитал католицизм, является уход христианина от светского мира в монастырскую жизнь. Кальвинизм же призывает не бежать из мира в монастырь, а служить в нем Богу, т.е. обожествлять мир, а не разбожествлять его. Он помещает верующего человека перед лицом Божиим не только в Церкви, но и в личной, семейной, общественной и политической жизни. «Величие Божие и авторитет Бога влияют на кальвиниста во всей его земной жизни. Он – странник, не в том смысле, что он проходит по миру, до которого ему нет дела, а в том, что на каждом шагу своего долгого пути он должен помнить о своей ответственности перед исполненным величием Бога»
49
. Бог оправдывает человека не верой, а постепенным предстоянием его перед Богом, постоянным чувством присутствия Бога в его жизни, вере и делах. Он ощущает величие Бога и добровольно подчиняет себя Его вечным установлениям и неизменным заповедям. Он покоряется велением совести не как своему внутреннему законодателю, но прямому чувству Бога, покоряющего его своему Духу. Таков кальвинизм по сути в изложении одного из его адептов, который, естественно, пытается представить убедительно позитивные стороны кальвинизма и оставить в тени его негативы. Много критики, например, вызывает кальвинистская доктрина Предопределения, сковывающая, по мнению ее критиков, внутренние духовные и нравственные силы человека. Основы этой доктрины заложил бл. Августин. Он посчитал, что Божественная благодать дается не всем, а носит выборочный характер. Бог дарует свою благодать только тем, кто будет спасен. Остальных же Он не осуждает, но равнодушно проходит мимо их, не проявляя интереса к их спасению. По мнению Кальвина, такая позиция пассивна и для Бога не приемлема, поскольку Бог активен и справедлив. Он оправдывает праведных и проклинает неправедных. Праведным Он готовит вечную жизнь, а неправедным вечное проклятие. Поэтому каждый имеет от Бога свое 48
Кайпер А. Христианское мировоззрение. СПб., 2002. С. 37. 49
Кайпер А. Указ. Соч. С. 86. 58 Предопределение, которое Кальвин трактует как «вечное повеление Божие, которым Он определяет то, что хочет сделать с каждым человеком… одним Он предписывает вечную жизнь, а другим – вечное проклятие»
50
. Ничего в мире не происходит без Божьего повеления и человек здесь не исключение. Он должен хорошо понимать, что бы он ни замышлял в своем уме, он не сможет преодолеть тот предел, который положен ему волею Бога. Было бы ошибкой считать, что Бог ушел от мира и человека и превратился в некоего праздного наблюдателя. «Когда речь идет о Божественном Провидении, то вовсе не имеется в виду, что Бог праздно наблюдает с небес за происходящим на земле. Скорее Он подобен хозяину корабля, управляющему и распоряжающемуся всем на борту. Так что Провидение – это и рука Бога и Его очи. Другими словами, Бог не только наблюдает за событиями, но и повелевает совершиться тому, что Ему угодно»
51
. Предопределение не продукт человеческих размышлений, а тайна Божественного Откровения. Эта тайна приоткрывается через Иисуса Христа и Евангелие. Поэтому Предопределение человека можно увидеть через его отношение к Евангелию, по тому, как он откликается на евангельские призывы. Отношение к Евангелию есть фактически критерий христианской зрелости. Решение о спасении или не спасении человеческой души предопределяет только Бог по Своим критериям, которые человеку не известны. В Его воле спасти грешника и не спасти праведника, поэтому мы остаемся в полном неведении по отношению к будущему нашей души. При таком подходе к искуплению Бог видится неким существом без правил и сомнительной справедливости. Это лишний раз подтверждает, что вырванное из контекста то или иное положение Св. Писания, абсолютизированное и доведенное до абсурда творцами «обновленного» христианства ни к чему хорошему не приводит. Кроме смуты и раскола, что и продемонстрировала нам Реформация. Когда реформационный туман, напущенный призывами к религиозной свободе и большей близости к Богу, стал рассеиваться, то обнаружилось, что никакого позитивного переворота в христианском мировоззрении и религиозной жизни не произошло, что горы литературы, написанной новыми «пророками» не только не прояснили, а еще больше затемнили толкования Св. Писания, что Церковь из Дома Божьего превратилась в полусветское собрание верующих, а христианский культ упрощен до карикатурности. Протестантская теология, пославшая в начале своего становления новые импульсы для развития христианского вероучения, довольно скоро превратилась в новую схоластику, в которой, в отличие от старой схоластики, преобладал не богословский, а научно философский уклон. Особенно активно поработали здесь соотечественники Лютера. Констатируя 5050
Цит. по кн.: Маграт А. Богословская мысль Реформации. Одесса, 1994. С. 159. 51
Кальвин Ж. Наставление в христианской вере. Т. 1. Кн. 1-2. М., 1997. С. 194-195. 59 эту «пиррову победу» протестантизма над католицизмом Т. Карлейль писал: «На родине Лютера протестантизм скоро выродился в бесплодное дело, теперь он уже не религия, собственно, не верование, а скорее пустое бряцание теологической аргументацией; он не коренится уже более в сердце человеческом. Сущность его составляет теперь скептицизм и словопрение»
52
. Теологические изыскания Лютера, Кальвина, Цвингли и др. теоретиков протестантизма ранней поры не привели к каким-то глубинным сдвигам в области теории христианского вероучения. Более заметное влияние протестантизм оказал на его практическую сторону, т.е. то, что принято называть обрядоверием. Наиболее характерен здесь пример пуританизма – своеобразного шотландско-английско-американского восприятия кальвинизма. По мнению Карлейля, пуританизм представляет своеобразную «единственную форму протестантизма, ставшую настоящей верой, действительным общением сердца с небом и запечатлевшую себя, как таковую, в истории»
53
. Главная историческая заслуга пуританизма состоит в том, что он оказал решающее влияние на формирование духовных и нравственных основ жизни североамериканской цивилизации (США и Канады) и прежде всего – США. Что касается Европы, то здесь наибольшее влияние пуританизм оказал на историческую судьбу Шотландии, которую, по мнению Карлейля, он сделал из полудикой, раздираемой бесконечными внутренними распрями страны цивилизованное, спокойное государство, и воскресил его из мертвых. Мы можем утверждать также, что именно благодаря пуританизму в XIX в. США стали самой динамично развиваемой страной мира, а в XX в. – мировым лидером. Начавшаяся в первой половине XVII в. колонизация Северной Америки осуществлялась преимущественно протестантами пуританского направления. Католиков в эту Новую Англию они принципиально не допускали, как людей, не достойных жить под «новым небом». Пуритане были убеждены, что Сам Иисус Христос привел их сюда. Именно здесь Он сотворил для них «новое небо» и «новую землю». Так зарождалась американская идея богоизбранности и мессианского предназначения Америки. Она обрела новое звучание и новую уверенность после победы в войне за независимость. «Мы, американцы, - писал в то время Герман Мелвил, - особые, избранные люди, мы – Израиль нашего времени; мы несем ковчег свободы миру… Бог предопределил, а человечество ожидает, что мы совершим нечто великое; и это великое мы ощущаем в своих душах. Остальные нации должны вскоре оказаться позади нас»
54
. Это поколение американцев было убеждено, что Царство Божие на Земле грядет и настанет, прежде всего, на этой благословенной земле, и 52
Карлейль Т. Теперь и прежде. М., 1994. С. 117. 53
Карлейль Т. Там же. 54
Цит. По кН. Шлезингер А.-мл. Циклы американской истории. М., 1992. С. 31. 60 американский народ сыграет решающую роль в деле превращения всей Земли в рай. С годами и столетиями идея богоизбранности американского народа и особой мессианской роли США не уходила, а, наоборот, крепко укоренилась в общественном сознании американцев и передавалась из поколения к поколению, подогревая патриотизм и порождая чванливое отношение к другим народам. Это чувство богоизбранности американского народа сохранил и близкий к нам по времени американский президент Рональд Рейган, который признавался: «Я всегда считал, что эта благословенная земля была необходимым образом отделена от других, что Божий промысел поместил этот великий континент между океанами для того, чтобы его обнаружили люди со всех концов Земли, наделенные особой любовью к вере и свободе»
55
. В то время, когда американская религиозность по образцу и подобию эпохи имперского Рима все больше и больше превращалась в суеверие, а от пуританизма американских отцов-пилигримов остались только благостные воспоминания, американские президенты и их соотечественники продолжали считать Америку самой верующей христианской страной, а спасительную для мира миссию – божественным Предопределением США. Этой мессианской болезнью был заражен и преемник Рейгана. Билл Клинтон, тем более, как член баптистской Церкви он обязан был блюсти пуританскую традицию, ибо баптизм вышел именно из пуританизма. Но стоит только вспомнить амурные скандалы этого президента, как станет ясно, какая духовная и нравственная пропасть разделяет американского пуританина XVII-XVIII вв. с протестантом-модернистом, или точнее, постмодернистом нашего времени. Однако трезвомыслящие американские философы, социологи, политологи и даже теологи давно уже не строят никаких иллюзий по поводу божественной, спасительной миссии США в мире и богоизбранности американского народа. Они называют вещи своими именами, а американскую мечту о том, что США приведет человечество к земному раю не более чем фантазиями воспаленного сознания. Не о земном рае мечтают современные «отцы-
пилигримы» американской политики, а о мировом господстве и руководящей роли США во всех мировых делах. Не идеями человеческого братства руководствуются они сегодня, а высокомерным презрением к другим народам и государствам. «Все нации, - пишет А. Шлезингер-младший, - предаются фантазиям о своем прирожденном превосходстве». Когда же они «начинают действовать согласно своим фантазиям, процесс этот имеет тенденцию превращать их в угрозу для других народов. Американцами эта бредовая идея овладевала в течение долгого времени, пока они не принимали участия в делах реального мира (в силу своей изолированности от Европы – А.Ш.). Когда же Америка 55
Там же. С. 33. 61 вышла на мировую арену, ее подавляющая мощь закрепила в ее сознании это обманчивое видение»
56
. Первоначальная строгость пуританских нравов, напряженная духовная работа и примерное трудолюбие постепенно вымывались рыночным духом наживы и прибыли любой ценой. Фанатизм веры вытеснялся фанатизмом «золотой лихорадки». Америка пошла по капиталистическому пути, проложенному Европой. Национальная невинность сменилась интернациональным проституированием, но пропагандистская машина сделала все, чтобы сохранить хотя бы видимость этой невинности. Именно в условиях этой показушной невинности и пребывает до сих пор американское общество, пытающееся взять на себя роль Бога в земных делах человечества. Однако один из наиболее влиятельных протестантских теологов США в XX в. Р. Нибур предупредил, к чему ведет чванливый мессианизм США: «Подобно индивидам, - писал он, - нации, которые по своей собственной оценке характеризуются полной невинностью, совершенно невыносимы в общении с окружающими»
57
. Он посоветовал американцам помнить о грядущем Божием суде и «никогда не забывать о глубинах зла, до которых могут опуститься индивидуумы и сообщества, особенно когда пытаются играть в истории роль Бога»
58
. Это забвение о глубинах зла есть одна из основных причин общего поражения протестантизма на путях «обновления» христианства. В реальной жизни это «обновление» стало причиной разрушения христианства, девальвацией его духовных и нравственных ценностей. Главным источником сотворенного протестантизмом зла против христианства является стремление человека занять место Бога, т.е. последовать за Кантом и Гегелем, а затем за Фейербахом, который не лицемерил по поводу божественности нравственных категорий, как Кант, или духовных представлений, как Гегель, а прямо заявил, что человек сам придумал бога, но именно он и является истинным богом. Но не только философская мысль протестантизма постоянно крутится возле проблемы обожествления человека, но этим же занимается и протестантская теология. В этом легко убедиться, исследуя ее развитие от Лютера и Кальвина до Бонхёффера и Тиллиха. 2.6. Русская религиозно-философская мысль о протестантизме Религиозная Реформация XVI-XVII вв. в Европе и ее последствия для христианства и Западной цивилизации не могла не попасть в поле зрения русской философской и богословской мысли. Пальма первенства среди русских философов в богословско-философской оценке западного протестантства принадлежит А.С. Хомякову, посвятившему ряд своих работ проблеме истоков и сущности этого явления внутри христианства. Характерно то, что свои размышления о протестантизме он не сводит только 56
Шлезингер А.-мл. Указ. Соч. С. 34. 57
Там же. С. 38. 58
Шлезингер А.-мл. Указ. Соч. С. 38. 62 к лютеранству кальвинизму, которые, по его мнению, есть не более, как продолжение протестантства католического. Именно Римская церковь заложила его основы, когда встала на путь игнорирования решений Вселенских соборов христианских Церквей и не обоснованных претензий папы римского на руководство всем христианским миром. Вместо Духа Божьего в Риме восторжествовал дух власти. Государство мира сего заняло место христианской Церкви. Единый живой закон единения в Боге вытеснен был частными законами, носившими на себе отпечаток утилитаризма и юридических отношений… Католический Рим перенес в святилище веры полный механизм банкирского дома. Камнем преткновения для папизма и лютеранско-кальвинистской Реформации стала Церковь. Папизм превратил Церковь Христову, Дом Божий, внутри которого живет Дух Святой, во внешний властный авторитет. Реформаторы сделали из Церкви дом рационального познания божественного или, точнее, подмены веры знанием. «Вдохновленная Богом Церковь для западного христианства сделалась чем-то внешним, каким-то прорицательным авторитетом, авторитетом как бы вещественным: она обратила человека в себе в раба и, вследствие этого, нажила себе в нем судью»
59
. Всякая связь между познанием и внутренним совершенством духа была разорвана, Церковь стала выполнять сугубо внешние функции, которые являются для Церкви второстепенными и формальными. Попытка свести роль Церкви лишь к внешнему авторитету или к функции рационального познания веры является, по мнению Хомякова, не только преступлением перед христианской верой, но и безумием, ибо только через Церковь проникает в душу человека свет, идущий с Неба. Только «сила, даруемая Духом Божиим», живущим в Церкви, может возвести человека «в те неприступные высоты, где является Божество». Формальная церковность папизма и бесцерковность реформаторства лишает христианина возможности общения (соприкосновения) со Святым Духом и делает веру безжизненной и призрачной. Только через Церковь осуществляется связь верующего с Духом Святым, т.е. Богом, который есть Дух. Если католицизм сохраняет Церковь в качестве внешнего авторитета, сохраняет Преданье о ней, то протестантизм Реформации сводит на нет церковное начало и полностью отвергает Св. Преданье Церкви, как якобы главный путь «извращения» Св. Писанья. Хомяков подвергает жесткой критике такой подход к Св. Преданью, ибо оно является одной из важнейших составных частей христианского учения. Он обращает внимание на нераздельность Св. Писанья и Св. Преданья, их единства и целостности. Это единство тоже обеспечивается Церковью. «Дух Божий, живущий в Церкви, правящий ею и умудряющий ее, действует в ней многообразно: в Писанье, Преданье и в деле, ибо Церковь, творящая дела Божии, есть та же Церковь, которая хранит Преданье и писала Писанье. 59
Хомяков А.С. Дар песнопения; О старом и новом; Церковь одна; Труженик. М., 2007. С. 266. 63 Не лица и не множество лиц в Церкви хранят Преданье и пишут, но Дух Божий, живущий в совокупности церковной. Потому ни в Писанье искать основы Преданья, ни в Преданье доказательств Писанья, ни в деле оправдания для Писанья и Преданья нельзя и не должно. Вне Церкви живущему непостижимо ни Писанье, ни Преданье, ни дело. Внутри же Церкви пребывающему и приобщенному к духу Церкви единство их явно по живущей в ней благодати»
60
. Главную причину всех «перегибов» протестантизма Хомяков видит в рационализации всего религиозного процесса, в попытке стирания всяких граней между мирским и религиозным, между рациональным знанием и религиозным чувством. Сила рационалистической логики тянет протестантизм «в бездну лжефилософского неверия», заставляет его постоянно менять ту почву, на которой он строит свое учение, перманентно переходя от одного положения к другому, пытаясь зафиксировать действительность и несомненность каких-то истин, но наступает новый день, который понуждает его искать иные истины. Этим и объясняется беспрерывный поток возникающих кратковременных философских и теологических учений, которые не столько проясняют, сколько еще больше запутывают возникающие проблемы. Но если уже во времена А.С. Хомякова была замечена им нестабильность и калейдоскопичность протестантских подходов к вопросам христианской веры, то вторая половина XIX в. и особенно первая половина века XX явили еще большую калейдоскопичность этих подходов, которые все дальше отходили от основополагающих положений христианского учения и заключались его воинствующей рационализацией и провозглашением «безрелигиозного христианства», отвергающего Христа как Бога и утверждающего вместо Бога обожествленного человека по фейербаховскому принципу: «Человек есть истинный Бог». Заложенные А.С. Хомяковым философско-богословские принципы исследования западного христианства были использованы и развиты В.С. Соловьевым. Как и Хомяков, Соловьев считает, что основы реформаторского протестантизма были спровоцированы Римской церковью, когда она во имя своих амбициозных претензий на полное господство в христианском мире пошла на раскол единой христианской Церкви и встала на путь деформации основ христианского вероучения, т.е. на путь перерождения (точнее – вырождения) христианства. Ключевой проблемой католицизма стало учение о Церкви. На вопрос о том, какие задачи, прежде всего, должна решать Церковь: сугубо духовные или деятельные, земные. «На этот вопрос Римская церковь решительно стала за утвердительный ответ: она остановилась преимущественно на практической задаче христианства в мире, на значении Церкви как деятельного царства или града Божия (civitas Dei) и изначала представляла собою принцип 6060
Хомяков А.С. Указ. Соч. С. 236-237. 64 центрального авторитета, видимым и практическим образом объединяющего земную деятельность Церкви»
61
. Признав приоритет земной деятельности в жизни Церкви, Римская церковь стремилась всегда и во всех мирских делах быть верховным судьей и законодателем. В результате вместо того, чтобы быть главным духовным и нравственным центром мира, она стала главным властным, политическим центром. Внешняя власть стала интересовать ее больше, чем Дух. Стремление к укреплению внешнего авторитета привело к забвению интереса к внутреннему духовному состоянию верующей личности. Церковь становится по преимуществу не духовным, а политическим органом. Политизация и заземление деятельности Римской Церкви вызвало следующие последствия: оппозицию и критику со стороны Восточных Церквей; противостояние со светской властью на территориях духовно подвластных папству; протестные настроения внутри самой католической Церкви. Однако основные причины раскола католической Церкви надо искать не в этих последствиях, а в самой этой Церкви, ибо именно она спровоцировала этот раскол своей политической линией, своим неуемным стремлением к обладанию всеобъемлющей властью. Своим протестом против учения Христа о Церкви она спровоцировала протесты внутри себя, который не только потряс ее основы, но привел к радикальному расколу внутри ее, породил у нового протестантизма даже стремление к ее полному уничтожению, что было еще более опасно, чем политизация папизмом церковных основ жизни. В этой связи Соловьев пишет: «В этот «культурной» борьбе противники католичества суть вместе с тем враги христианства и всякой положительной религии. Каковы бы ни были наши чувства к католичеству, нам ни в коем случае нельзя стать на сторону его нынешних противников на Западе»
62
. Бесспорно то, что папизм извратил христианскую идею теократии, придал ей «характер насильственного владычества». Христианство в вопросе о власти исходит из того, что есть две власти: власть Бога (духовная) и власть Кесаря (светская). Духовная власть по значению, несомненно, выше светской, ибо душа (обиталище духа) выше тела (носителя души). Тело подчинено душе, но душа не подчинена телу. Тело смертно, душа бессмертна. Тело без души жить не может, а душа без тела живет вечно. Учитывая все это, мы вправе говорить о приоритете духовной власти над светской, но это не значит, что превосходство должно быть подавляющим, ибо в земной жизни необходима гармония души и тела, духовного и мирского (физического). Добиться этой гармонии можно только при симфонии властей, с учетом того, что в земной жизни, где тело есть носитель души, светская власть является приоритетной, поскольку и она от Бога. «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога» (
Рим. 13: 1
). 61
Соловьев Вл.С. О христианском единстве. М., 1994. С. 55. 62
Там же. С. 65 Ошибка Римской церкви состоит в том, что она неверно, прямолинейно истолковала превосходство духовной власти над светской. Несомненно то, что духовная жизнь человека важнее ее материальной стороны. Но, претендуя на первенство в управлении духовными процессами, Церковь не может претендовать на него в управлении процессами материальными (физическими). Однако она должна, тем не менее, через государство и общество духовно влиять на эти процессы. Церковь не должна уподобляться государству в своих властных функциях, но она должна стремиться к тому, чтобы государство превращалось в Церковь, т.е. тоже становилось духовным. «…Мирская политика, - писал В.С. Соловьев, - должна быть подчинена церковной, но никак не через уподобление Церкви государству, а, напротив, через постепенное уподобление государства Церкви»
63
. Этого не понял протестантизм, разграничивая духовную и мирскую власть вплоть до абсолютизации последней и разделения властей, как взаимоисключающих друг друга. Сделав из негативного опыта католицизма правильный вывод о том, что насильственно господствовать над миром Церковь не может, протестантизм фактически самоустранился от участия в политических процессах, а, следовательно, и от духовного влияния на власть. Это самоустранение Церкви от мирской власти дало возможность последней сделать вывод о том, что она есть единственная сила, способная господствовать над миром, и в этом ей никакие помощники не нужны. Эта нейтралистская позиция Церкви по отношению к мирской власти подготовила почву для будущего отделения Церкви от государства и фактически полного устранения ее от политических процессов в протестантских странах. Но это ослабило и политическую власть. Когда, по мнению В. Соловьева, мирская власть Европы восстала против насильственной теократии папизма, она не смогла установить такой общественный порядок, который, «оставляя свободное место религии и всем высшим духовным интересам, осуществлял бы правду в людских отношениях и давал бы мирное, правильное развитие всем человеческим силам»
64
Полностью освободившись от всякого духовного и нравственного влияния Церкви, мирская власть Европы стал творить чудовищные деяния: создание изуверской колониальной системы, бесконечные вооруженные конфликты, ужасающие по своим последствиям мировые войны, создание фашистских режимов и т.д. Добавим к этому, что эти чудовищные деяния, как правило, не отвергались, а освящались официальной Церковью. Вместо осуждения этих деяний, противоречащих самому духу христианства и его морали, христианские Церкви становились их соучастниками, покрывая себя несмываемым позором и осуждением. Вот к чему привел устроенный Реформацией церковный погром и изгнание Церкви из системы политической власти. 63
Соловьев В.С. Указ. Соч. С. 65. 64
Соловьев В.С. Указ. Соч. С. 68. 66 К числу заслуг протестантизма Соловьев относит «решительное утверждение религиозной свободы лица и неприкосновенности личной совести…»
65
. Однако и этот позитив протестантизма породил в конечном итоге явления, наносящие вред христианству: рационализм и сектантство. Протестантизм требует «личного религиозного отношения человека к Богу, личной веры без всякого церковного традиционного посредства». Но личная вера есть факт субъективный, не заключающий в себе никакого критерия, кроме разума самого субъекта, который начинает претендовать на право распространять свои законы на все существующее, видимое и невидимое. «Этот принцип, - говорит Соловьев, - выражается в требовании, чтобы вся жизнь, все общественные и политические отношения были устроены и управляемы исключительно на основаниях, выработанных личным человеческим разумом, помимо всякого Предания и всякой непосредственной веры…»
66
. Принцип личного рационализма, утверждаемый протестантской личной верой, стал не критерием христианской веры, а руководящей идеей Великой французской революции конца XVIII в. Что касается непосредственной связи протестантской Реформации с сектантством, то с самого ее начала внутри ее стали образовываться многочисленные ответвления со своими вождями, программами, целями и задачами. Впоследствии это привело к возникновению многочисленных протестантских сект. Собственно современный протестантизм не представляет собой целостной церковной системы, а представлен конгломератом различных «церквей»: лютеранских, реформатских или их помесей. Уже Соловьев отметил калейдоскопичность протестантизма, его текучесть и неопределенность. «Протестантство и рационализм были бы вполне правы, если бы взамен единой истины авторитета они могли дать человечеству единую истину разума. Но вместо того мы видим беспрерывную смену систем и теорий, никакой объективной и универсальной (вселенской) истины не представляющих, никакой обязанности для ума не имеющих, остающихся на степени личных мнений и односторонних взглядов, друг друга взаимно исключающих. И тут опять тяготеет дилемма: или обязательный авторитет Церкви, или умственная и нравственная смута»
67
. Не вызывает сомнения то, что Реформация заложила основы современного духовного кризиса Западной цивилизации, точнее – положила ему начало. С.Н. Булгаков (1871-1944) посвятил исследованию современного ему протестантизма специальную работу под названием «Современное арианство». Он назвал протестантизм «профессорской религией» по причине, что именно светская университетская профессура протестантских стран 65
Там же. С. 67. 66
Соловьев В.С. Чтения о Богочеловечестве; статьи, стихотворения и поэмы. СПб., 1994. С. 196. 67
Соловьев В.С. О христианском единстве. М., 1994. С. 68. 67 Европы (прежде всего Германии) стала его основными теологами, превращающими христианское в сугубо светскую науку. «Профессора богословия в протестантизме, - писал он, - высший, даже единственный церковный авторитет: они вероучители и хранители церковного предания, которое у всех на глазах превратились в научную традицию или в историческую науку. Протестантизм есть в этом смысле профессорская религия; говорю это без всякого оттенка иронии или похвалы, просто констатирую исторический факт»
68
. Конъюнктурно используя возросший авторитет науки, протестантская профессура стала «обнаучивать» теологию и постаралась стереть грани между наукой о религии (религиоведением) и христианской теологией. Поэтому вся «новейшая наука о религии» оказалась духовно вскормленной протестантизмом, прежде всего немецким лютеранством. Для этой науки о религии характерно то, что в ней не преодолевается «болезненный индивидуализм и интеллектуализм» внутри церковной реальности. Здесь «живое церковное Предание все больше и больше заменяется исторической наукой, Церковь – религиозным обществом, таинства и мистический культ – условностями символики. Соборность упраздняется… опыт духовной жизни заменяется университетским семинарием, а место святого занимает ученый-
теолог»
69
. Современный протестантизм утратил путь к святости, но без святости нет никакой религии, ибо как может быть религия без святых и пророков. Без них может быть только наука. Из Св. Писания христианства – Библии – они сделали объект научного исследования и назвали ее литературным памятником наравне с другими литературными памятниками прошлых эпох. Это приводит протестантизм в состояние внутреннего противоречия, ибо оставляя за собой право считаться самой правильной христианской конфессией, он в то же время считает не богословие, а науку главным инструментом познания истин христианского учения. Это дает основания скептикам заявить, что наука уже покончила с религией, и она стала лишь достоянием духовной истории человечества. «В действительности же, - утверждает Булгаков, - все говорит за то, что мы вступили в полосу нового религиозного оживления, которое в протестантизме выражается в особенном подъеме научного интереса к религии. Вопросы религии опять выступают на первый план. Споры о Христе волнуют сердца, как они же волновали их, может быть, еще с Реформации. Назревает глубокий религиозный кризис, отражающийся и в науке, и в философии, хотя исход его не обозначился, и он остается еще далек от полной зрелости»
70
. Если Булгаков констатировал в начале прошлого века (работа была написана ровно сто лет назад) начало, назревание глубокого религиозного кризиса, то 68
Булгаков С.Н. Тихие думы. М., 1996. С. 102. 69
Булгаков С.Н. Указ. Соч. С. 103. 70
Там же. С. 104. 68 сегодня абсолютное большинство ученых и философов констатируют как факт состояние глубокого духовного кризиса Западной цивилизации, положившего начало ее всеобщего кризиса. Наивная вера в реальность устроения райской жизни на земле затмила религиозную веру, ублажение тела оскопило дух. «В определенном смысле, - утверждает знаменитый современный психолог Станислав Гроф, - сам факт насыщения и перенасыщения в сфере базовых материальных потребностей и породил кризис смысла и духовных потребностей в обществе. Долгое время мы находились в плену иллюзии и ложной надежды на то, что рост материальной обеспеченности сам по себе способен основополагающим образом изменить качество жизни, принося нам благополучие, удовлетворение и счастье. Богатство западных индустриальных стран на сегодняшний день невероятно, особенно в определенных слоях общества. Многие семьи наслаждаются подлинным изобилием – большой дом, два набитых едой холодильника, три или четыре машины в гараже, возможность поехать в отпуск в любое место в мире. Но ничего из этого не принесло людям удовлетворения – налицо рост числа эмоциональных расстройств, злоупотребление наркотиками и алкоголизм, преступность, терроризм и насилие в семье. Наблюдается повсеместная утрата смысла, ценностей и перспективы, отчуждение от природы и общая саморазрушительная тенденция»
71
. В формировании и развитии духовного кризиса Западной цивилизации, о котором говорит Гроф, сыграл не последнюю роль протестантизм с его мессианской этикой и культом индивидуальной веры, а также пуританскими мечтами о «новом небе и новой земле», гарантирующим благополучие и процветание. Он и здесь извратил учение Христа, который никакого рая на земле никому не обещал и не мог обещать, зная греховную уязвленность и несовершенство человека. С.Н. Булгаков обращает внимание на то, что последовательно исполненный научный метод исследования религии, замешанный на протестантской идее, неотвратимо приводит к релятивизму и скептицизму. Слияние в одном методе религии и науки приводит в конечном результате к религиозной беспринципности и деформации религии, что и было продемонстрировано немецкой лютеранской теологией в лице ее наиболее одиозных представителей. Так, современник Булгакова – Э. Трельч – утверждал, что в христианстве необходимо покончить с христоцентризмом в космологии, ибо в личности Христа мы имеем не Бога, а лишь Его «высшее и доступное нам» Откровение. Эту же идею развивал несколько позднее другой протестантский теолог Д. Бонхёффер, призывающий к христианству без Христа. Таким образом, определенная часть протестантской теологии превратилась в итоге в одно из богоборческих направлений по ликвидации христианства как религии. 71
Гроф С. Революция сознания: Трансатлантический диалог. М., 2004. С. 21-22. 69 Все это дало основание С.Н. Булгакову заявить уже в начале прошлого века: «Современный протестантизм, воплощающий в себе начало индивидуалистического, внецерковного христианства, неудержимо разлагается на наших глазах при всем желании его спасти, при всей искренности, учености, глубокомыслии отдельных его представителей»
72
. Но спасти его невозможно, поскольку в его началах и основе были заложены разрушительные силы. Основоположники протестантизма проигнорировали тот очевидный факт, что полноценно христианство может существовать «только в живом, конкретном церковном Предании», а если оно отвергнуто, то это уже значит, что перед нами не христианство, а «лишь наука о христианстве». Отвергнув христианское церковное Предание, протестантизм неизбежно пришел к отрицанию божественности Христа и превращению Его в одного из религиозных пророков, наиболее полно воплотившем в себе божественные качества. При таком подходе «стирается всякая грань между Иисусом и всеми остальными людьми. Каждый может, а потому и должен сделаться таким же, а может быть, и выше, каждый есть такой же сын Божий в потенции. Другими словами, человек имеет в себе все нужное для своего обожения, он есть человекобог в возможности»
73
. Оценки протестантизма, данные русскими философами XIX в. - первой половины XX в., не утратили актуальности и сегодня. Процессы его разложения усиливаются, он превращается в сугубо нравственное светское учение. 2.7.Христианство без Христа Протестантская Реформация подвергла уничтожающей критике католическую Церковь и настаивала на ее уничтожении. Эта чудовищная идея, насаждаемая в западных странах проповедниками протестантизма, и реальная бескомпромиссная борьба с католиками, приводили местами к кровавой резне. Убедительным примером этому является трагическая Варфоломеевская ночь 24 августа 1572 г. в Париже и других городах Франции, когда в ответ на призывы протестантов к уничтожению католической Церкви, католическая партия французской аристократии во главе с королевой-матерью Екатериной Медичи организовала кровавую расправу над протестантами (французскими гугенотами), приведшую к гибели около 30 тыс. человек. Дух протестантизма витал над братоубийственной войной в Англии и Шотландии. Этот дух не только провоцировал бесчисленные человеческие жертвы, но компрометировал само христианство, подрывал его единством основы, фактически готовил базу для грядущей секуляризации и либерализации, отделении Церкви от государства и атеизации западного мира. Он готовил 72
Булгаков С.Н. Указ. Соч. С. 113. 73
Там же. С. 139. 70 наступление эпохи, враждебной христианскому Откровению (так назвал эту эпоху известный католический историк Йозеф Лортц). Лортц отмечает, что борьба протестантизма против католической Церкви последовательно приводит к борьбе «против христианской идеи в целом, а затем – против религии как таковой»
74
. Далее Лортц пишет: «Вплоть до эпохи реформации гарантом процветания христианской религии в Европе было ее единство. Существовала единая вера… Крушение этого единства с возникновением различных конфессий и деноминаций, непременно пытавшихся отстоять свою связь с основами христианства, и было одной из основных, если не самой главной причиной грядущего безверия»
75
. Каждая из ведущих стран Европы внесла свой вклад в разрушение церковного единства и дискредитацию христианства. В рамках эпохи Просвещения (эпохи, враждебной Откровению) возникает идея синтеза научных идей с идеей Бога, этот синтез должен привести от религии христианства к «религии разума» как естественной, а не навязываемой религии. В 1624 г. в Лондоне английский дипломат и политик, лорд Х. Чербери публикует трактат («Трактат об истине») Нового учения, которое в последующем получило название «деизм». Основная идея деизма – о роли Бога и Его места в современном мире. Бог есть Творец мира, его Первопричина. Однако после сотворения мира Он отошел от него, и движение мироздания совершается теперь без Его участия. Поэтому никаких чудес, никаких посланий Сына Своего на Землю Бог не производит. Все в современном мире совершается естественным образом. Идеи «естественной религии», освобожденной от Бога, получили широкую поддержку. Сторонниками деизма стали известные европейские мыслители этой эпохи: Дж. Пристли, Д. Толанд, А. Коллинз, А. Шефтсбери (Англия); Ф. Вольтер, Ж.Ж. Руссо и др. (Франция); Г. Лейбниц, г. Лессинг (Германия). Во второй половине XVIII в. богоборческую эстафету принимает от Англии Франция, родившая целую атеистическую школу по имени «энциклопедисты». В состав этой ученой группы вошли: Д. Дидро, П. Гольбах, Ж. Аламбер. Их поддерживали Вольтер и Руссо, Кондильяк и Гельвеций. Для энциклопедистов характерна атеистическая непримиримость и материалистические убеждения, основанные на воинствующем рационализме. Фактически «энциклопедисты» стали идеологами надвигающейся французской буржуазной революции 1789 г. – первой богоборческой революции в истории человечества. В начале XIX в. на роль главного арбитра и толкователя христианского учения с позиции воинствующего рационализма стала претендовать протестантская Германия. Выполнять в ней роль арбитражного суда над религией вообще и христианством в частности взялись теологизированная философия и философствующая теология. В течение полутора столетий 74
Лортц Й. История Церкви, рассмотренная в связи с историей идей. В 2-х тт. Т. 2. М., 2000. С. 278. 75
Там же. С. 282-283. 71 философская, теологическая и научная мысль Германии играла определяющую роль в препарировании христианства, пока не дошла до откровенного призыва к созданию «безрелигиозного христианства» во главе с Христом, но уже не Богом, а учителем нравственности. Вся немецкая философия, теологическая и научная мысль этого периода истории Германии в отношении христианства была сориентирована не реализацию идей протестантской Реформации. Вся протестантская наука приводит реформированное ею христианство к утрате идеала и пути к святости, без которых полноценная религия не возможна. Методологические основы толкования христианства в протестантском духе заложил в немецкой классической философии И.Кант, своеобразно истолковавший религию вообще и христианство в частности. Как истинный деист, Кант отдавал предпочтение естественной религии, а не христианству. Как и его единомышленники-деисты, он считал, что «естественный человек» должен иметь «естественную», а не навязанную кем-то извне религию с ее Богом (богами), догматами и культом, с ее разрешениями и запретами. Все это ограничивает свободу человека, делает его зависимым от чужих установок, чужой воли, чужой совести. Естественная религия выше догм и барьеров существующих ныне религий и потому не может сводиться к ним. Существующие религии способствуют не единению, а разделению людей. Естественная религия объединит их. Она станет нравственной основой грядущего Царства Разума. Поэтому не случайно Кант попытался обосновать в своем трактате «Религия в пределах только разума» то, что религия не более чем один из инструментов нравственности и не может претендовать на роль духовного и нравственного наставника, ибо не Духом Святым руководствуется в своих поступках человек, а разумом и чувством долга. Идеи Канта о религии подвели философское основание под секуляризирующуюся протестантскую теологию. Не случайно П.А. Флоренский назвал Канта идеологом протестантизма. Идея Канта о Боге как трансцендентном Существе, лишенном личностной характеристики и постигаемой лишь трансцендентным разумом, подводит к оправданию одного из кардинальных требований реформации – отвержению Св. Предания христианства, а с ним и к радикальному пересмотру роли и места Церкви в делах веры. Равнодушный к земным делам, кантовский Бог не нуждается ни в каких земных религиозных институтах, Его пропагандирующих, и отношения к ним не имеет. Следовательно, в них нет никакого божественного содержания, и они имеют чисто земной, человеческий характер. Церковь не Дом Божий, а инструмент религиозной власти священноначалия над верующими и обществом. С помощью этого инструмента у человека отбирается право на свободу совести и критическое восприятие догматов веры. 72 Поскольку Кант полностью разделил бытие трансцендентного Бога и земного человека, т.е. разорвал связь человека с Богом как основу всякой религии, он перешел к поиску заменителя Бога в земной жизни человека. Так родилась идея полной замены религии нравственностью, которая по Канту и есть естественная религия. Богом такой религии, по Канту, является долг, выраженный в нравственном законе. Другой столп немецкой классической философии Г.В.Ф. Гегель на первый взгляд может показаться более правоверным христианином, чем Кант, ибо подвергает его нелицеприятной критике и противопоставляет ему свою, как он считает, более глубокую, обоснованную позицию. Гегель, как и Кант, признает наличие Бога, но не в качестве кантовского трансцендентного феномена, а в качестве абсолютно всеобщего, «из Которого все исходит и к Которому все возвращается, от Которого все зависит и вне Которого ничто не имеет абсолюта, истинной самостоятельности». Для Гегеля Бог есть «нечто замкнутое в себе, пребывающее в абсолютном единстве с Собой»
76
. Нельзя не обратить внимание на то, что определение сущностных характеристик Бога Гегелем и Кантом вполне коррелируют, не обнаруживая каких-то радикальных отличий. Они совпадают даже в терминах. Вот, как определял Бога Кант. По его мнению, Бог – это нечто безусловное и необходимое. «Это нечто единое в своем существе, простое в своей субстанции, Дух по своей природе, вечное по длительности своего существования, неизменное по своему качеству, абсолютно самодовлеющее в отношении всего возможного и действительного. Оно – Бог»
77
. Оба определения Бога умозрительны, рационалистичны. Разница лишь в том, что для Канта духовность Бога не более, чем одна из характеристик, а для Гегеля она определяющая, довлеющая над всеми остальными. Однако «дух» у Гегеля совсем не то, что понимает под духом религия. В христианстве Дух есть одна из ипостасей Св. Троицы. Бог есть Дух. Для Гегеля Дух есть «абсолютная идея» на завершающей стадии своего развития. Для него Дух есть не живой Бог христианства, а философская категория, объект философского познания и в то же время высшая ступень познания «абсолютной идеи», освобожденной от всякой природности и чувственности. Постичь его глубинную сущность способна только философия. Поэтому философия выше теологии, так же как рациональное познание выше чувственного. Истинное познание божественного возможно только на философском уровне. За этими утверждениями стоит умаление роли религиозного культа, формирующего религиозное чувство, и роли Церкви, руководствующейся догматами и Преданием, а не философии, обоснованными принципами, категориями и законами. Это тоже в духе реформаторских идей и представлений. 76
Гегель. Философия религии. В 2-х тт. Т. 1. М., 1975. С. 273. 77
Кант И. Соч. в 6 т. Т. 1. М., 1963. С. 422. 73 Протестантская философская парадигма понимания религии и религиозных вопросов, разработанная немецкой классической философией, служила и служит методологической основой разложения христианства изнутри. На это же работает и протестантская теология. Мы не ставим цель более или менее подробного изложения этого процесса на примерах трудов протестантских теологов. Количество их огромно. Их описание и анализ выходит за рамки возможностей предлагаемого здесь исследования по протестантизму. Однако проследить тенденцию развития протестантской теологии необходимо для того, чтобы выявить диалектику ее движения от Лютера и Кальвина до современных радетелей за христианство без Христа. С.Н. Булгаков считает, что общая генеральная линия протестантизма в конце ХIХ - начале ХХ веков выражалась в том, чтобы научить общественное мнение «историческому и критическому пониманию религии, христианства и Церкви», постараться дать на открытые религиозные вопросы научно обоснованные ответы и таким образом насаждать в народе не теологически, а научно обоснованную религию, ориентирующую личность на свободу религиозного выбора. Поскольку методология превращения христианства в религию без Бога разработана немецкой классической философией, постольку протестантской (профессорской) теологии оставалось определить конкретные методы реализации философских методологических установок в отношении религии вообще и христианства в частности. Одним из основных методов стерилизации христианства, используемых профессорской теологией, стал религиозно-исторический метод. По мнению этой теологии, религия должна рассматриваться как историческое явление, как продукт определенных социально-экономических, политических и нравственных отношений, общего культурного фона. Общая линия исторического направления в исследовании христианства представлена Тюбингенской школой Германии, основателем которой стал Ф.Х. Бауэр – профессор теологии и истории Тюбингенского университета. К исторической школе теологов-исследователей христианства принадлежали Д. Штраус, А. Ритчль, О. Пфлейдерер, А. Гарнак, Э. Трёльч и др. Эта школа поставила перед собой задачу научить общественность критическому восприятию религии, христианства и Церкви, дать научно-обоснованные ответы на узловые проблемы христианского вероучения, о роли места христианства в цивилизационном процессе. Какими оказались результаты попыток придать протестантской теологии научный характер? Она воспитала не твердость христианской веры, а лишь религиозную беспринципность и универсальный скептицизм. Она утвердила в самой себе либерализм и секуляризм, вывела теологическую мысль на идею «безрелигиозного христианства» и «секулярной теологии». В конечном итоге она стала не защитником христианства, не его базовой основой, а орудием, направленным против христианства, его могильщиком. Принять на вооружение то, что предложил немецкий протестантский теолог Д. 74 Бонхёффер в 40-е гг. XX в., и что предлагает современный епископ Д. Робинсон, значит подписать христианству как религии смертный приговор. Что же именно они предлагают, что стало вершиной современной протестантской мысли? Наша позиция в отношении западного христианства однозначно критическая. Но это не значит, что мы категорически отвергаем всякий позитив в его развитии. Бесспорно, оно имело и имеет свои позитивные моменты. Мы не можем отвергать, например, то, что именно протестантская философия и теологическая мысль разработала систему научного исследования религии во многих направлениях: историческом, социально-политическом, нравственном, теологическом, семантическом и т.д. Это позволило более глубоко и всесторонне исследовать религию как сложное явление, развертывающееся в процессе исторического развития человечества и достигшего наибольше высоты и совершенства в христианстве. Оно позволило также вскрыть достаточно полно всю систему функционирования религии в обществе и ее влияния на формирование общественной среды и личности. В рамках либерального подхода были поставлены и решены проблемы религиозной веры и свободы. Протестантская либеральная философия и теология попытались определить в рамках своей доктрины перспективы развития религии вообще и христианства в частности в эпоху постмодернизма. Все это необходимо признать и оценить. Но это не должно перекрывать нам путь к тщательному анализу сделанного протестантской мыслью и тех последствий, которые эта мысль породила и продолжает порождать. Надо сказать, что ни Д. Бонхёффер, ни Д. Робинсон, к идеям которых мы хотим привлечь внимание, не представляют собой фигуры, равнозначные Лютеру и Кальвину или даже таким протестантским теологам, как А. Ричль, а. Гарнак и К. Барт, но они символизируют результаты разрушительной работы протестантской мысли, которая подвела ее к выводам о конце традиционного христианства и идее создания христианства безрелигиозного, вписывающегося в рамки либеральной идеологии. Бонхёффер и Робинсон представляют наиболее характерные примеры этого разрушительства. Дитрих Бонхёффер (1906-1945) – немецкий лютеранский пастор и теолог. Постигал теологию в Тюбингенском и Берлинском университетах. Под научным руководством знаменитого А. фон Гарнака подготовил докторскую диссертацию (1927 г.). Некоторое время работал помощником пастора. В 1931 г. приступил к преподаванию теологии в Берлинском университете, стал пастором. Резко выступил против нацистской идеологии, за что в 1936 г. нацисты лишили его права заниматься преподавательской деятельностью, а затем запретили его публичные выступления и публикации. В 1939 г. стал активным членом подпольной антигитлеровской группы. В 1943 г. был арестован гестапо за участие в подготовке заговора против Гитлера. 9 апреля 1945 г. был казнен. Основные труды: «Акт и бытие», «Жизнь сообща», «Этика», «Сопротивление и покорность». 75 Отправная точка теологии Бонхёффера в утверждении того, что подлинным может быть только посюстороннее, а не мистическое и не метафизическое христианство. Человек обращается к Богу для обретения поддержки в решении конкретных жизненных вопросов, а не трансцендентных идей. Поскольку человек много дости
г в познании мира, то может уже без Бога решать свои земные проблемы. Мир и человек перешли в состояние совершеннолетия и не нуждаются в Боге и религиозных опорах и поводырях, как это было ранее. Но достигший совершеннолетия человек не должен замыкаться в собственном внутреннем мире, а должен стать «церковью для других», таким же, как Христос, принявший смерть за греховное человечество. Раскрыть в себе Христа – вот главная задача христианина, а это можно сделать только через служение другим людям. Прежнее религиозное христианство с его Церковью, догматами, ритуалами и традициями ушло в прошлое, умерло. Умер и Христос как Бог. Вслед за К. Бартом Бонхёффер утверждает, что христианство фактически упразднило религию и передало свои религиозные полномочия нравственности. Христианство стало безрелигиозным. Однако Бонхёффер не утверждает, что со смертью христианства как религии умер и Бог. Умер не Сам Бог, а Его трансцендентный образ, удаленный и оторванный от мира. Это не смерть Бога, а возврат Его в реальный, сотворенный Им мир, а следовательно, и в человека. Быть христианином – это, прежде всего, быть человеком. Христианство не религия, а участие в страданиях Бога в мирской жизни. Отсюда у Бонхёффера такой акцент на моральный смысл христианства. В основании нового христианства лежат не религиозные догматы, а нравственные принципы и нормы, предполагающие активное служение человека человеческому и сопротивление всему бесчеловеческому. Таковы основные идеи секуляризированной теологии Д. Бонхёффера. Чем чреваты идеи модернизации христианства, предлагаемые Бонхёффером? Они чреваты уничтожением христианства как религии в ее традиционном понимании. Они, вслед за Кантом, ведут к подмене религии мирской моралью, превращению Бога Христа в учителя нравственности. Они ведут к прагматическому толкованию религии как силы, решающей сугубо мирские задачи практического плана. Они дискредитируют Церковь и объявляют ее ненужным инструментом в общении Бога с человеком. Они пропагандируют фейербаховскую идею обожествленного человека и очеловеченного Бога. Методологической базой этих идей стала немецкая классическая философия, предшествующая Бонхёфферу немецкая протестантская теология, утопизм, позитивизм и прагматизм, ведущие в конечном итоге к богоборчеству. Крамольные, антихристианские по сути идеи Бонхёффера явились своеобразной квинтэссенцией научно-богословской мысли Германии XIX – первой половины XX в.в. Эти идеи, однако, не были забыты и получили продолжение и развитие во второй половине XX столетия. Примером того 76 может служить творчество известного англиканского теолога Джона А.Т. Робинсона. Дж. Робинсон (род. В 1919 г., ум. в начале 80-х гг.), как он сам признавал, родился под сенью Кентерберрийского собора в семье канонника этого собора. Блестяще закончил Кембриджский университет. В 1945 г. был рукоположен в священнический сан. Одиннадцать лет проработал пастырем в Кембридже. Приглашался для чтения лекций в Гарвардский и Ричмондский университеты (США). Первая его работа (книга) под названием «В конце Бог: исследование христианского учения о конце мира» (1950 г.). Уже в этой книге он называет новозаветные ожидания конца мира и всеобщего воскресения «откровенной фантастикой». Последующие работы Робинсона были столь же «смелы» и подвергали жесткой критике различные области библеистики. Это, однако, не помешало ему в 1959 г. стать викарным епископом англиканской Церкви: в сентябре 1959 г. Робинсон был рукоположен во епископа Вулвичского. Прослыв смелым новатором в области теологии, Робинсон не переставал удивлять своих читателей новизной идей, опровергающих те или иные положения Св. Писания христианства. Апогеем этих богоборческих исканий стала его книга «Быть честным перед Богом», вышедшая в свет в марте 1963 г., ставшая своеобразным бестселлером. На русском языке эта книга была издана в России в 1993 г. Книга вызвала и продолжает вызывать ожесточенные споры. С одной стороны, его называют смелым новатором, который смотрит в глаза современному христианству, видит его ущербность и прямо говорит об этом. С другой стороны, его обвиняют в богохульстве и извращении христианского учения. Приведем некоторые из противоположных оценок. Один из молодых англиканских священников писал Робинсону: «Ваша книга… наполнила меня радостью освобождения от чувства вины, преследовавшего меня. Ведь я чувствовал, что не могу верить в то, во что, как мне казалось, верить был обязан. Ваша книга помогла мне обрести не достававшее мужество искать истину без оглядки…»
78
. Другой служитель англиканской Церкви, канонник Эрик Джеймс оказался противоположного мнения от творении Робинсона. Он писал ему: «Я прочел Вашу книгу. У Вас остается лишь один выход, если вы действительно хотите поступить честно по отношению к Богу. Вы должны отказаться от своего епископского сана и покинуть Церковь Англии. Пока Вы в ней остаетесь, Вы являетесь живым камнем преткновения для всех, кто не напичкан Вашей интеллектуальной гордыней»
79
. К осуждению книги присоединился некий архидиакон, который обвинил Робинсона в том, что он своей книгой нанес огромный урон делу Божию и англиканской Церкви. Он возмущенно советовал автору служить не в Церкви, а в науке: «Оставались бы тогда в 78
Робинсон Дж. Быть честным перед Богом. М., 1993. С. 123. 79
Указ. Соч. С. 122. 77 Кембридже и витийствовали там среди ученых мужей – компания была бы самая подходящая»
80
На эту книгу отозвались и священнослужители Русской Православной Церкви. Протоиерей Георгий Флоровский писал об этом труде Робинсона: «Идеи Робинсона не имеют в своем происхождении никакого отношения ни к катафатике, ни к апофатике, а являются результатом обмирщения и утраты ощущения священного, что свойственно крайним евангелистам, из кругов которых вышел епископ Робинсон»
81
. Какие же идеи проповедует этот «крайний евангелист» в своей нашумевшей книге? Сам же он утверждает, что он «со всей силой, на какую способен», доказывает личностный характер Бога и всецело принимает «учение о Боге, выраженное в Новом Завете и запечатленное в Символах веры»
82
. Посмотрим, как он это делает. Робинсон озабочен тем, что мы воспринимаем Бога «всевышнего» как трансцендентное и потустороннее Существо, находящееся где-то за пределами «окружающего нас пространства». Но это грубо физическое восприятие Бога. Большинство убеждено, что это и есть истинно христианское восприятие Бога. Но такое восприятие Бога становится анахронизмом в наш космический век. «Современная наука и техника нанесли окончательный психологический, если не логический удар идее буквального «потустороннего» существования Бога, и это совпало с осознанием того, что мысленный образ такого Бога скорее мешает, чем помогает вере в Евангелие. Под двойным ударом рушится вся конструкция, а вместе с ней и вообще всякая вера в Бога»
83
. Нельзя не обратить внимания на то, что аргументация христианского епископа, утверждающего, что под воздействием современных достижений науки и техники рушатся не только устаревшие представления о «потустороннем» Боге, но и вообще вера в Бога вполне совпадает с атеистической аргументацией. Приходит на память заявление атеиста Н.С. Хрущева (оно совпало по времени с выходом в свет названной книги Робинсона) о том, что советские космонавты Бога в космосе не обнаружили. И это не случайно, ибо последовательное доведение до конца обозначенной Робинсоном линии по отвержению «потусторонности» Бога неизбежно приводит к Его отрицанию (или отвержению). Сначала признайте неприемлемость принятия «потустороннего» Бога, затем этот «потусторонний» Бог спускается на землю ближе к греховному человеку, а затем происходит Его очеловечивание по формуле: «Бог должен быть не где-
то там, а здесь – в каждом из нас». Невозможно допустить, чтобы высокообразованный христианский теолог, каким, несомненно, являлся доктор Робинсон, не мог не знать, что христианство с самого начала говорило о двух мирах: мире «горнем» - 80
Там же. 81
Робинсон Дж. Указ. Соч. С. 114. 82
Там же. С. 111. 8383
Робинсон Дж. Быть честным перед Богом. М., 1993. С. 12. 78 божественном, потустороннем и находящемся по нашу сторону земном, человеческом мире «дольнем». Робинсон не мог также не читать труды Дионисия Ареопагита о Божественном мире, заселенном духовными существами. Поэтому он не мог не понимать того, что мир «дольний» и мир «горний» принципиально разные миры. Первый – это мир физический, телесный вещный, второй мир – мир духовных сущностей, над которым стоит Бог Дух, а не старец, сидящий на облаках». Бог-старец – не более чем вульгаризированное условное представление человеческого сознания о Боге, не имеющее богословских основ. Значит, здесь работают другие цели и причины, другие мотивы, ведущие Робинсона к богоборчеству. На наш взгляд, здесь проявляются две цели: 1) превратить живого Бога (высшего Бога-старца) в некое понятие, лишенное каких-то личностных качеств. 2) очеловечить Бога, сделав Его основой человеческого бытия здесь на земле, а не там – на небесах. В этих целевых установках Робинсон, к сожалению, не одинок. Он подкрепляет их позицией одного из мэтров протестантской теологии XX в. – Пауля Тиллиха, который призывал отождествить Бога с понятием «глубины». Критикуя позицию «потусторонней» проекции Бога как некоего Иного, находящегося за небесами, он настаивал на том, что Бог здесь на Земле с нами, Он основа нашего земного бытия, его глубинного смысла, ибо Сам Бог – это глубина. «Бог – таково имя этой бесконечной и неисчерпаемой глубины и основы всего бытия. Эта глубина и обозначается словом «Бог». И если это слово для вас мало что значит, переведите его и говорите о глубинах вашей жизни, об источниках вашего бытия, о том, что для вас важнее всего, что вы принимаете безоговорочно всерьез. Может быть, для этого вам придется забыть традиционные представления о Боге, с которыми вы знакомы. А, может быть, даже само это слово. Ибо, если вы знаете, что Бог – это глубина, то вы уже знаете о нем немало. Кто знает о глубине, знает и о Боге»
84
. Несомненно, протестантские секуляризаторы христианства, выступающие под маской теологов, хорошо понимают, что лишить христианство религиозного статуса невозможно, не лишив его главной основы – живого Бога. Поэтому своей сверхзадачей эти теологи считают именно отказ от традиционного христианского понимания Бога Библии. Решение этой сверхзадачи станет Робинсону второй «коперниковской революцией». Но, если первая «коперниковская революция», поколебала лишь некоторые догматические положения христианской Церкви о мироздании, то вторая подрывает саму основу христианства – учение о Боге. Главным мотивом второй «коперниковской революции» Робинсон считает необходимость сохранения веры в «истинного», а не «потустороннего» мифического Бога, вера в которого катастрофически тает под воздействием современных достижений науки и техники. 84
Цит. По: Робинсон Дж. Быть честным перед Богом. М., 1993. С. 16. 79 Таким образом, по мнению Робинсона, он и его единомышленники не разрушают христианство, не уничтожают его, а, наоборот, спасают от неминуемой гибели. Прежнее христианство с его библейскими мифами ушло в прошлое, оно уже не работает и не помогает человеку, сковывает его инициативу. И человек стал обходиться без Бога. «Человек во всех важных вопросах научился обходиться собственными силами, без привлечения «рабочей гипотезы о существовании Бога». В вопросах науки, искусства и этики это стало самоочевидным, о чем едва ли кто отважится еще спорить… Оказывается, все идет своим путем и без Бога, причем ничуть не хуже, чем прежде. Как в области науки, так и в общечеловеческой сфере «Бог» все больше вытесняется из жизни, Он теряет почву под собой»
85
. Фактически по всем мирским проблемам Бог «капитулировал» перед человеком. Остались нерешенными лишь «последние» вопросы – смерти и бессмертия, но и они в ближайшее время могут быть разрешены без участия Бога, лишив Его последнего пристанища. И тогда проблема Бога будет решена окончательно, т.е. закрыта. И человек останется наедине с самим собой. Он станет для себя и царем, и богом, и воинским начальником. Полностью освободить человека от Бога, взять на себя все Его функции – вот конечная цель современной протестантской либерально-секуляризированной теологии. К такому освобождению она призывает сегодня всю христианскую часть человечества. Таков итог и финал исторического пути этой формы протеста против Бога. К чему это приводит, мы видим на примере реальной жизни как Западной цивилизации, так и собственной страны. Такое движение от Богочеловека к человекобогу приводит неминуемо к глубокому духовно-нравственному кризису в обществе, ведет не к человекобогу, а человекозверю, разрушает основы жизни и взаимоотношений людей, приводит к всеобщему одичанию, распаду и неизбежно порождает утрату смысловых основ жизни и исторической перспективы, торжество лжи, бесправия, утраты справедливости, свободы, человеческого достоинства правды и любви. И жизнь в таком безбожном обществе становится невыносимой. В результате мы получаем не религию жизни, как утверждают либеральные протестантские теологи, а религию смерти. Принять такую теологию человечество не может и не примет даже из чувства самосохранения, даже не вдаваясь в ее теоретические изыскания. Методологический анализ процесса возникновения и развития протестантского движения внутри христианства показал, что поднятый внутри католической Церкви протестантский бунт был направлен не только против существующих внутри ее порядков и отступлений от основ христианства. Он стал также напоминанием о том бунте протеста, который совершила в свое время сама католическая Церковь в отношении Вселенского христианства, когда пошла на открытый разрыв с Восточными 85
Робинсон Дж. Указ. Соч. С. 26. 80 христианскими Церквами. Дурной пример, как известно, заразителен. Осуществив первый раскол Единой, Соборной, апостольской Церкви, католическая Церковь заложила основы для своего внутреннего раскола. Если отход Римской церкви от Вселенской Церкви можно охарактеризовать как схизму, то протестантскую Реформацию можно с полным правом охарактеризовать как ересь по отношению к христианской Церкви. Тенденцию развития этой ереси можно и нужно рассматривать как движение вырождения христианства, в начале которого стоит требование полного уничтожения своей матери-Церкви, а в конце – «безрелигиозное христианство», т.е. христианство без Бога. Процесс вырождения христианства в его протестантском варианте, стимулируемый его философской и теологической мыслью от Канта, Гегеля и Фейербаха до Бонхёффера, Тиллиха и Робинсона, привел его к логическому концу – богоборчеству. Поставленная им цель капитальной ревизии христианского вероучения, замаскированная в философскую и метафизическую эквилибристику, обнаруживается без особых усилий при ее методологическом анализе и сомнений не вызывает. Сегодня протестантская философия и теология вместе с религиоведением подошли к той роковой черте, за которой исчезают Церковь, Бог и религия. «Протестантское христианство» превращается (а можно сказать – уже превратилось) в одно из нравственно-политических учений, подобных даосизму, буддизму и дзэн-
буддизму. Инструментом этого превращения стали бесчисленные протестантские секты, всевозможные центры и институты, разбросанные по всему миру. Либерально-демократический, секуляризированный, очищенный от истинных христианских ценностей протестантизм может праздновать победу, но он не может не понимать, что это пиррова победа, приведшая западный мир к глубокому и уже непреодолимому для него духовному кризису. 81 ГлаваIII. Либерализм как идеология капиталократии Мир либеральной демократии, в течение столетий похваляющийся своими достижениями в области науки и техники, экономики и культуры оказался сегодня в тупиковой ситуации без четких жизненных ориентиров и вразумительных представлений о будущем. Провозглашенные этим миром основополагающие принципы общественной жизни: свобода, равенство, братство, права человека, христианская терпимость и т.д. давно превратились в фарс и лицемерие. В них же превратилась и либеральная демократия. Принцип наживы любой ценой стал господствующим принципом жизни этого общества и прежде всего его правящей части. Главной ценностью общества стали деньги, а не свобода и жизнь человека. Еще Маркс и Энгельс в «Манифесте Коммунистической партии» (1848 г.) писали, что господствующий класс этого мира, назвавший себя в популистских целях «буржуазией» (средним классом) разрушил все естественные человеческие отношения и навязал обществу принцип «голого интереса и бессердечного чистогана». В ледяной воде денежного интереса он утопил «священный трепет религиозного экстаза… и мещанской сентиментальности». Он превратил «личное достоинство человека в меновую стоимость» и поставил на место бесчисленных свобод о д н у бессовестную свободу торговли»
86
. Уже тогда основоположники коммунистического учения сделали вывод о том, что общество, которым управляет класс жадных и жестоких добытчиков прибыли любой ценой, не жизненно и потому подлежит ликвидации путем революционного насилия. Господствующей идеологией правящего класса этого мира стал либерализм, который деформировался вместе с деформацией экономической, социальной и политической системой капитализма, постепенно превращаясь в фарс. Раскрытие того, каким образом проходил этот процесс, и каковы его конкретные результаты есть цель и задачи данной главы книги. 3.1.Из истории либерализма Рассматривать либерализм, как и всякое крупное явление общественной и духовной жизни, вне исторического контекста невозможно. Поэтому обратимся хотя бы к краткому исследованию его возникновения, становления и развития, а также современного состояния. Либерализм (от лат. Liberalis – свободный), поэтому ядром либерализма, своеобразным оселком, на котором крутится вся система либеральных ценностей, является с в о б о д а. Уже здесь кроется двойное дно либерализма, так как под свободой понимается не столько свобода личности, сколько свобода рынка, здесь свобода личности вторична, она вытекает из экономической свободы рынка, когда деятельность человека как 86
Маркс К., Энгельс Ф. Избранные сочинения в 9-и тт. Т. 3. М., 1985. С. 144. 82 участника рынка не ограничивается никакими силами, в том числе и государством. Во всемирной энциклопедии дается следующее определение либерализма: «Либерализм – социально-политическое учение и общественное движение, основной идеей которого является самодостаточная ценность свободы индивида в экономической, политической и других сферах жизни общества»
87
. Либеральная идея своими корнями уходит в античность, в философские идеи Сократа и Зенона, а также римских стоиков: Сенеки, Эпиктета, Марка Аврелия. Рождение и утверждение христианства в недрах античной цивилизации лишило зарождающуюся либеральную идею актуальности, но окончательно ее не похоронило, а лишь отсрочило ее утверждение в качестве влиятельной идеологической системы. Эпоха гуманизма создала новую почву для возрождения и развития либеральной идеи, а европейская религиозная Реформация XVI-XVII вв. создала духовную основу ее возрождения. Теоретико-методологической базой либерализма стали в основном идеи отцов экономической теории рыночных отношений – английских экономистов А. Смита и Д. Рикарде. Их идеям предшествовали учения о свободе в области научного и философского познания, в социальной, политической и правовой сферах в XVII-XVIII вв. Б. Спинозы, Ж.Ж. Руссо, И. Канта и др. Религиозная реформация XVI-XVII вв. остро поставила вопросы свободы вероисповедания, таким образом, либеральная идея начала колонизировать и религиозную сферу, завоевывая себе пространство для подготовки упразднения религии в будущем. Идеи вышеназванных классиков европейского либерализма сводились к тому, что, хотя и не бывает абсолютной свободы во всем, но она должна быть основополагающим фактором в области мысли, рыночных отношений, религиозной веры, личных взглядов на те или иные явления общественной жизни. Свобода должна быть также механизмом создания и функционирования политических партий и иных общественных объединений, демократических выборов и т.д., то есть всего того, что способствует свободному развитию общества в целом. Либеральная идея, развитая европейскими мыслителями уже в XVII-
XVIII вв. получила широкую общественную поддержку и начала воплощаться в государственных законодательных актах. Ее базисные принципы находят отражение сначала в североамериканской Декларации независимости (1776), а затем во французской Декларации прав человека и гражданина (1789). У нас нет оснований сомневаться в искренности намерений отцов либеральной идеи, в том, что ими двигали не какие-то корыстные цели и интересы. Они, несомненно, хотели помочь европейским народам сократить путь продвижения к лучшему будущему, к построению такого общества, которое будет свободным и благополучным во всех отношениях, в нем 87
Всемирная энциклопедия. Философия. М., 2001 83 всякому человеку будет обеспечена возможность жить свободно и комфортно. Но эти отцы-основатели либерализма проигнорировали открытую до них истину: «Благими намерениями выстлана дорога в ад». Понятно, что после средневекового безумия церковных (католических) начальников и самодурства властных феодалов очень хотелось пожить по-человечески, распрямить спину, развернуть плечи, подышать свежим воздухом свободы, на новую волну настроить биения сердец. Едва ли они могли предполагать, что под прикрытием лозунга «Защиты свободы и демократии» будут развязываться ужасающие войны, совершаться реакционные перевороты, утверждаться тоталитарные реж
имы и т.д. Не могли они, очевидно, п р е д п о л а г а т ь и т о, ч т о и х д о б р ы е с т р е м л е н и я о б е р н у т с я с о в р е м е н е м чудовищной ложью и фарсом, стирающими грани между добром и злом, правдой и кривдой, истиной и ложью, правом и бесправием. Но вернемся к генезису либерализма и попытаемся выяснить, как выветривался из классического либерализма дух Просвещения, как формировалась стадия неолиберализма, как перешла в свою финальную стадию – мондиализма, где идея свободы личности оказалась выхолощенной в угоду теории “человейника”, превращающей человека в рабочего муравья? Заслуга обеспечения этого перерождения принадлежит той части буржуазии (либерализм всегда был и остается идеологией буржуазии), которую сегодня называют «капиталократией» (А.И. Субетто), захватившей в свои руки рычаги не только финансовой, но и политической власти. Для того чтобы правильно оценить метаморфозу либерализма, необходимо вспомнить, какие основные права человека провозглашал классический либерализм. В политическом плане он исходил из противостояния консерватизму и реакции, настаивал на широком участии граждан в государственной и общественной жизни, на выборности всех органов власти, на свободном объединении всех граждан в политические, общественные, профсоюзные и иные организации. В экономической сфере либерализм настаивал на свободе рынка, его независимости от государства и иных структур, на праве участника рынка свободно производить и свободно продавать на рынке произведенный товар. В юридической области либерализм исходил из права личности перед другими участниками правового поля, на свободе слова, свободе печати, выборе места жительства и т.д. В духовной сфере либерализм выступил против религиозного консерватизма и ортодоксии, за свободу совести, т.е. за право личности исповедовать ту веру, которую человек избрал добровольно, или же возможность находиться вне исповедания религиозной веры. Если XVII-XVIII вв. были временем становления либерализма, то XIX в. стал временем его торжества, когда провозглашенные им принципы стали господствующими и для западного мира непререкаемыми. Это привело к 84 тому, что в либерализме стали нарастать апологетические тенденции, а основные либеральные идеи и принципы обрели статус непререкаемых истин. Критикуя религию за консерватизм и ортодоксальность, сам либерализм оказался задогматизированным, непререкаемым, убежденным в том, что ничего лучше, чем он, человечество не придумало и не придумает. XX век стал эпохой противостояния либеральной и коммунистической идеологий. Под напором реальных позитивных достижений социалистического мира в различных сферах жизни и деятельности верхушка буржуазии (капиталократия) была вынуждена пересмотреть ряд положений классического либерализма, как в экономике (стихийности рынка), так и в политике (роль государства в процессе функционирования рыночных отношений). Либерализм перешел в фазу неолиберализма. Тем не менее, по форме неолиберализм не изменил основополагающих принципов, объявленных классическим либерализмом. 3.2.Либерализм в эпоху глобализации Первая половина XХ века стала серьезным испытанием на прочность либеральной идеи. Первая мировая война, Великая октябрьская социалистическая революция в России, становление фашистских режимов в Италии и Германии, Вторая мировая война потрясли сами основы либерализма, его фундаментальные идеи и принципы. Однако поражение фашизма во Второй мировой войне позволило Западу не только восстановить либеральные принципы жизни, но и усовершенствовать, сделать их лицемерие и двойственность более утонченными и внешне правдоподобными. Этому способствовали значительные успехи жизни народов Запада в области экономической, социальной и политической, что придавало либеральной идее видимость истинности, демократизма, справедливости и жизненной силы. Тем более, что Западу реально удалось обойти в достижении жизненных благ своего противника и главного оппонента – мировую социалистическую систему. Кроме того, Западу и его господствующей элите (капиталократии) удалось отработать такую совершенную систему манипулирования общественным сознанием, что для нее уж не составляло особого труда выдавать ложь за правду, зло за добро, а принципы либерализма за более совершенные ценности, чем христианские заповеди. Чем больше либеральной лжи удавалось внедрить в массовое сознание, тем изощреннее и наглее она становилась. Практика показала, что эта ложь стала без особого труда достигать своих целей. Сегодня не вызывает сомнения то, что после интенсивной и, более или менее, продолжительной информационной обработки население США, например, будет готово поддержать любой внешнеполитический акт своего правительства, любую агрессию, мотивируемую якобы защитой интересов США и либерально-
демократических ценностей. Эпоха глобализации окончательно превратила 85 либеральные идеи и принципы в фарс, в издевательство над здравым смыслом. В правоте этого утверждения не трудно убедиться на примере анализа основополагающих либеральных ценностей, которые задогматизированы больше, чем догматы любой из религий. Они выдаются сегодня за беспрекословные истины и выводятся за пределы всякой критики, так как якобы носят всеобщий, общечеловеческий и потому обязательный характер. Если в центре религии стоит Бог, то в центре либеральной идеологии стоит с в о б о д а. Это понуждает нас начать исследование либеральных ценностей в их современном понимании и значении, именно с этого явления. Не поставить во главу угла свободу либерализм не мог, поскольку она в шкале человеческих ценностей занимает второе место после ценности самой жизни, а иногда и первое, ибо во имя свободы человек при определенных обстоятельствах может поставить ее выше собственной жизни (отдать свою жизнь за свободу других или, лишившись свободы, он утрачивает смысл жизни и убивает себя). Не случайно поэтому, некоторые философы и мистики ставили свободу не только выше жизни, но и выше бытия вообще, ибо бытие не может быть источником свободы. Яростный поборник свободы в теории и практике Н.А. Бердяев писал: «Свобода не может иметь своего источника в бытии и быть определяема бытием, она не может войти в систему онтологического детерминизма. Свобода не терпит ни определяемости бытием, ни определяемости разумом… Свобода не может быть как результат определения и порождения чем-либо и кем-либо, она уходит в неизъяснимую глубину, в бездонность». Свобода, по мнению и Бердяева, и мистика Я. Бёме, есть первооснова бытия. Поскольку свободе придается такое значение в либерализме и философии, есть необходимость обратиться к истории зарождения этого стержневого принципа либерализма. Зарождение понятия «свобода» как одного из основополагающих условий жизни человека, что уже было сказано, уходит своими корнями в античность. Сократ и сократики отождествляли понятие свободы с двуединством универсального разума и полноты знания, с соединением теоретической и нравственной сторон. Аристотель дополняет это двуединство третьим условием свободы – наличием воли человека, так как именно воля является завершающим этапом свободы, потому что она определяет выбор объекта и способ действия по отношению к нему. Соединяя свободу, прежде всего, с разумом, эллинская философия скептически относилась к душе, считая ее некой темной консервативной силой, противостоящей свободе воли человека. Здесь характерна позиция Эпикура и затем Лукреция Кара, который к негативности души добавил еще рок, предопределяющий судьбу человека и его поступки. Следующее за античной философией христианство в определенной мере опиралось в учении о свободе на предшествующие толкования этого явления, но пошло значительно дальше. В христианстве необходимость 86 перестает быть неволей, а свобода произволом. Поскольку Бог «есть путь, истина и жизнь» (Ин. 14:6), то познание Его есть гарантия свободы: «познайте истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8: 32), «где Дух Господень, там свобода» (2 Кор. 3: 17). Прежде других христианских мыслителей к проблеме свободы обратился бл. Августин. Не отвергая того, что источником и творцом свободы является Бог, бл. Августин в то же время решительно признает неотъемлемость естественной свободы человека. Он считает, что без наличия свободы человек не сможет совершить никакого поступка или произнести какое-то нравственное суждение. Движение человеческой воли Августин рассматривает как движение человеческого духа, не принуждаемого никем. Человек должен иметь право свободного выбора в своих решениях и поступках. Он сам решает: грешить ему или не грешить. К проблеме свободы обращался и известный шотландский теолог XIII Дунс Скот. Этот схоласт стал одним из основателей теории индивидуализма. Скот считал, что свободная воля не может считаться таковой, если она ограничена хотя бы одним требованием разума или необходимости. Свобода, по мнению Скота, – это глубинная внутренняя сущность человека, и она не может быть скована некими ограничениями. Человек должен поступать свободно по зову души и сердца, а не по внешним установкам или установкам разума. Можно сказать, что позиция Дунса Скота по отношению к свободе была развита в эпоху Возрождения и гуманизма, когда человек становится не только объектом, но и субъектом свободы. Человек становится самым великим чудом из всех сотворенных Богом чудес. Он единственный из творений Божьих помещен на границе двух миров (земного и небесного). Его свойства не предрешены, а заданы таким образом, что он может сам лепить себя таким, каким захочет. Поэтому он может стать чем угодно: например, ангелом или даже большим ангела. Он сам себе конструктор и творец. Фактически он сам себе Бог. Вот, как видел такого человека один из идеологов Возрождения – Пико дела Мирандола. В описанном Мирандолой диалоге Бога с человеком, Бог говорит человеку: «Я ставлю тебя в центре мира, чтобы оттуда тебе было удобнее обозревать все, что есть в мире. Я не сделал тебя ни небесным, ни земным, ни смертным, ни бессмертным, чтобы ты сам, свободный и славный мастер, сформулировал себя в образе, который ты предпочитаешь. Ты можешь переродиться в низшие, неразумные существа, но можешь переродиться по велению своей души и в высшие божественные»
88
. При таких возможностях, данных Богом человеку, ему остается только возгордиться тем, что он так вознесен Творцом, что и сам может претендовать на одну из главных божественных существ. Так закладывалась богоборческая основа в сознании идеологов этой эпохи. 88
Дж. Реале и Д. Антисери. Западная философия от истоков до наших дней. В 3 тт. Т.2. СПб., 1994. С. 272. 87 Какое же развитие получила эта идея в мыслях, как идеологов, так и теологов Нового времени. По мнению папы римского Бенедикт XVI, эпоха Нового времени вообще «определяется темой свободы». Весомый вклад в эту тему внес Мартин Лютер, который фактически первым поставил вопрос о внутренней свободе человека, как индивидуальном, личном состоянии. Никакие внешние факторы, считал Лютер, не способны затронуть ни свободы, ни рабства души. «Душе, - писал Лютер, - не легче от того, что тело украшено священными одеждами проповедника, или обитает в священных местах, или занимается исполнением священных обязанностей, молитв, постов, воздержанием от каких-то определенных разновидностей пищи, или же исполняет какую-то работу, которая может быть сделана телом или в теле. Праведность и свобода души требуют чего-то совершенно другого, поскольку все упомянутое может быть исполнено любым порочным человеком»
89
. То, без чего не может обойтись душа – это Слово Божие. И там, где оно отсутствует, никакого облегчения для души нет и быть не может, а стало быть, нет для нее и свободы, и свободной жизни. Если же душа имеет Слово Божие, то она пребывает в полноте, «и не нуждается ни в чем, поскольку это Слово жизни, истины, света, мира, праведности, спасения, радости, свободы, мудрости, силы, милости, славы и всевозможных неисчислимых благословений»
90
. Лютер считал, что свободным христианина делают не какие-то религиозные институты, в том числе и Церковь, а только его личная вера в Бога и силу Слова Божьего. Никаких институций между Богом и человеком быть не должно. Они лишь ограничивают свободу его веры, заковывают ее в кандалы церковного авторитета, толкают к лицемерию, извращают истину веры. Для соединения Бога с человеком не нужны посредники. Его разум и душа позволяют общаться с Богом непосредственно. Свобода человека в его личной вере в Бога и Его Слово. И это право человека (право на личную веру) никто у него отобрать не может, ибо он рожден (сотворен) свободным. Так рождался протестантский индивидуализм и рационализм, получивший дальнейшее развитие в философской мысли Нового времени. Так, при активном участии западного христианства, закладывались основы либеральной идеологии, идеологии свободы и прав человека, утверждавшей, что человек от природы имеет преимущественные права перед любым сообществом, что от этих сообществ свободу человека надо защищать, что все учреждения, создаваемые сообществами есть антиподы свободы, орудие подавления свободы личности, что единственным носителем свободы является индивид. Нельзя утверждать, что европейская философия Нового времени безоговорочно приняла лютеранскую индивидуализацию свободы, однако 89
Лютер М. Избранные произведения. СПб., 1994. С. 26. 90
Там же. 88 проложенное ею русло сущностных изменений не претерпело изменений. Хотя европейские мыслители XVII-XVIII вв. приняли идею Лютера о том, что главным душителем свободы является католическая Церковь, олицетворяющая христианство, которое Вольтер считал «самой смехотворной, нелепой и кровавой из всех религий», известных истории человечества. Именно через призму отвержения христианства рассматривало большинство мыслителей Просвещения проблему свободы человека. Для того, чтобы освободить человека, необходимо освободить его от духовного гнета Церкви, религии вообще, считали они. С этих пор свобода и необходимость неразрывно соединяются или, по словам Б.П. Вышеславцева, западноевропейская философская мысль, начиная с Канта, «вгоняет свободу в жесткую связь с необходимостью». Кант первым рассмотрел эту связь как антиномию. При этом он понимает необходимость категорически, как « то, противоположное чему само по себе невозможно». Этим «то», по Канту, являются нравственный закон, ограничивающий свободу воли, не допускающий, чтобы она превращалась в произвол. Впрочем, полной ясности Кант в проблему свободы не внес, что дало право В.С. Соловьеву утверждать: «Теоретические рассуждения Канта о свободе и необходимости отличаются такой же неясностью, как и его взгляд на трансцендентального субъекта и на связь последнего с субъектом эмпирическим»
91
. Это и не удивительно. Как истинный либерал, скептически (если не враждебно) относящийся к религии, Кант, тем не менее, не мог не понимать, что окончательный ответ на проблему свободы надо искать не в отвлеченных умозрительных построениях и не в природной или иной необходимости, а в истине, толкуемой не с позиций релятивизма и скептицизма, а с позиции ее абсолютности. А это путь к Богу, Который есть «путь, истина и жизнь». Признать то, что Бог и есть абсолютная истина, ведущая к свободе («познайте истину, и она сделает вас свободными»), агностик и безбожник Кант не мог и заменил Бога природно-нравственной необходимостью. Однако признаем в качестве положительного факта то, что Кант связал свободу с необходимостью и тем создал базу для дальнейших философских поисков в области свободы как таковой. Утверждение Кантом метафизической связи свободы и необходимости через нравственность вызвало интерес у многих философов Запада. Назовем среди них, прежде всего, соотечественников Канта: Фихте, Шеллинга, Шопенгауэра. Однако наиболее значительный вклад в философское обоснование свободы и ее связи с необходимостью внес Гегель. По мнению Ф. Энгельса, Гегель первым «правильно представил соотношение свободы и необходимости»
92
. Гегель считал, что материальным основанием свободы является частная собственность, в которой личность имеет возможность реализовать 91
Христианство. Энциклопедический словарь. В 3-х тт. Т. 2. М. С. 526. 92
Маркс К., Энгельс Ф. Избранные сочинения. В 9-и тт. Т. 5. М., 1986. С. 104. 89 свою свободу. Достичь полной свободы в условиях гражданского общества невозможно, поскольку оно буквально раздирается противоречивыми интересами антагонистических групп. Гегель убежден, что истинная свобода в обществе может быть обеспечена только государством, на базе и в рамках государства. Идеальным вариантом такого государства, обеспечивающим реальную свободу, является, по Гегелю, прусская монархия. Именно гегелевское понимание свободы как познанной необходимости воспринял марксизм, поставивший во главу угла достижения свободы через насильственное решение экономических, социальных и политических проблем. Но, если материальной базой обеспечения свободы Гегель видел в частной собственности, то марксизм рассматривал в качестве такой основы общественную собственность. Если гарантом свободы у Гегеля выступает государство и установленное им право, то в марксизме таким гарантом становятся естественные законы природы, познанные человеком. В «Анти-
Дюринге» Ф. Энгельс писал: «Не в воображаемой независимости от законов природы заключается свобода, а в познании этих законов и в основанной на этом знании возможности планомерно заставлять законы природы действовать для определенных целей. Это относится как к законам внешней природы, так и к законам, управляющим телесным и духовным бытием самого человека… Свобода воли означает, следовательно, не что иное, как способность принимать решения со знанием дела»
93
. Категорическим оппонентом идеи неразрывной связи свободы с необходимостью выступил Н.А. Бердяев. В известном сочинении «Философия свободы» Бердяев однозначно разводит свободу и необходимость: «свободу нельзя ни из чего вывести». Философию, исходящую в определении свободы из необходимости, он называет рабской и противопоставляет ей истинно-свободную философию, как философию религиозную и интуитивную. К пониманию истинного смысла свободы может привести только «непоколебимая вера в то, что истина дана в мистическом восприятии, что нельзя двигаться, нельзя подниматься, не имея благодатной помощи, будучи оставленным и покинутым, от вселенской души отрезанным»
94
. Исходя из евангельского понимания свободы, Бердяев видит неразрывную связь свободы не с необходимостью, а с истиной. Религия – это свобода, а не рабство и мракобесие. Поэтому проблема свободы и свободы совести может ставиться только метафизически и религиозно. Либеральная же постановка проблемы свободы и свободной совести есть постановка политическая. Она ставится людьми не только отдаленными от религии, но и враждебными ей. В этом случае, считает Бердяев, «исчезает религиозная проблема свободы, и остается лишь политическое озлобление». И уж если бороться за свободу религиозной совести, то нужно как минимум 93
Маркс К. Энгельс Ф. Избр. Соч. в 9-и тт. Т. М., 1986. С. 104-105. 9494
Бердяев Н.А. Сочинения. М., 1994. С. 11. 90 «иметь религиозную совесть и признавать метафизический смысл свободы»
95
. Либеральное толкование свободы, считает Бердяев, безразлично, бессодержательно, формально, понимается как внешний правовой и политический акт по принципу: «Я хочу, чтобы было то, что я хочу». Но это уже акт произвола, а не свободы. Несмотря на значимость и важность высказанных Н.А. Бердяевым мыслей о свободе совести, вершиной русской философской мысли о свободе стала все же «Повесть о Великом Инквизиторе», введенная в текст великого романа Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы». Сам Бердяев признавал, что эта повесть «дает невиданную еще по силе апологию свободы». Она приводит к выводу о том, что для своего спасения человек обязан принять и вынести бремя свободы. Именно проблему свободы и поставил Инквизитор в центр своей речи по обвинению Христа. Именно здесь видит Инквизитор ключ к пониманию и объяснению причин бессилия христианства перед решением тех вопросов, которые обозначил «мудрый дух пустыни» (дьявол) перед Христом в начале его проповеднического пути. В этих вопросах, считает Инквизитор, «как бы совокуплена в одно целое и предсказана вся дальнейшая история человечества», что в них сходятся «все неразрешенные исторические противоречия человеческой природы»
96
. Инквизитор обвиняет Христа в том, что Он поставил перед собой невыполнимую задачу – сделать всех людей свободными. Однако не учел, что «ничего и никогда не было для человека и для человеческого общества невыносимее свободы»
97
, потому что человек слаб, подл и бунтовщик. Он верит в тайну, чудо и авторитет и не приемлет свободу. Он не знает, как ею пользоваться, и бежит от невыносимого гнета свободы. Он мучительно ищет, кому ее передать и сделаться счастливым. Не к свободе надо было призывать людей, а к счастью, которое им ближе и понятнее, чем свобода. Христос, по мнению Инквизитора, не понял, что во имя того, чтобы сбросить с себя ненавистную свободу человек откажется от всего, даже от Бога. Мы же (т.е. слуги дьявола) исправили Твои ошибки, вернули людям тайну, чудо и авторитет и избавили их от свободы. «И люди обрадовались, что их вновь повели, как стадо, и что с сердец их снят, наконец, столь страшный дар, приносивший им столько муки»
98
. Почему это произошло? Потому, считает Инквизитор, что люди (охлос) увидели и убедились, до каких ужасов рабства и смятения довела их провозглашенная Христом свобода, и как они намучились с нею. Это прозрение и приведет к тому, что это людское стадо бросится в ноги слугам дьявола и возопит: «возьмите нас под свой покров и спасите нас от самих себя». Это и будет означать конец веры в Бога и ознаменует начало торжества веры в «духа пустыни» (дьявола). 95
Там же. С. 187. 96
Достоевский Ф.М. Собр. Соч. в 12 тт. Т. 11. М., 1982. С. 297. 97
Там же. С. 303. 98
Достоевский Ф.М. Собр. Соч. в 12 тт. Т. 11. М., 1982. С. 303. 91 И успокоится человек, и почувствует себя беззаботным и счастливым, потому что освободится от всех забот о своем бытии, о хлебе насущном. Освободится и от ответственности и продаст за безответственность и беззаботность самого себя, свою душу в рабство сатанинской «элите», которую Инквизитор обозначает местоимением «мы». И впадет человек в детство, ибо будет счастлив как ребенок и рад своему рабству. Инквизитор так живописует прелести жизни освобожденного от свободы и Бога человека в сатанинском «раю»: «Мы устроим им жизнь как детскую игру, с детскими песнями, хором, невинными плясками… мы разрешим им и грех, ибо они слабы и бессильны, и они буду
т любить нас, как дети, за то, что мы им позволили грешить… А они будут обожать нас, как благодетелей, понесших на себе их грехи… И не будет у них от нас никаких тайн»
99
. Так представлял себе финал развития человеческого общества великий русский писатель и философ Ф.М. Достоевский. Если человечество утрачивает Бога и свободу, если оно поддается бредовой коммунистической или либеральной идее, которые идут параллельно друг другу и преследуют в конечном итоге одну цель, оно должно понимать, что идет к утрате человечности, с последующим исчезновением человека с лица земли. Конец свободы неотвратимо ведет к концу человечества. 3.3. Философия двойных стандартов Может быть, кому-то (и, прежде всего, людям либеральных взглядов) покажется, что тот печальный финал свободы, который обрисовал Достоевский устами Великого Инквизитора, к либеральной идее не имеет никакого отношения, что это не более, чем критика католической Церкви и ее непомерно раздутого авторитета, при помощи которого она душит всякие проявления свободы и особенно свободы совести. Такой подход к повести был бы поверхностным и извратил бы ее стержневые идеи, а именно: 1) с утратой свободы человек перерождается в полуживотное существо; 2) гарантом полноты свободы может быть только Бог, поэтому с утратой веры в Бога утрачивается свобода. Либеральные утверждения о том, что Бог никакого отношения к свободе не имеет, есть лицемерие и ложь. И это доказали и доказывают не противники либерализма, а сами его идеологи своим разбожествлением идеи свободы, пропагандой двойных стандартов и абсолютизацией ложных положений и принципов. Лицемерие стоит у истоков либеральной идеологии. Одним из столпов либеральной идеологии был И. Кант, о философской системе которого П.А. Флоренский писал: «Нет системы более уклончиво-
скользкой, более «лицемерной» по апостолу Иакову, более «лукавой» по слову Спасителя, нежели философия Канта: всякое положение ее, всякий термин ее, всякий ход мысли есть ни да, ни нет. Вся она соткана из противоречий – не из антиномий, не из мужественных да и нет, в остроте своей утверждаемых, а из загадочных улыбок и двусмысленных пролезаний 99
Там же. С. 305. 92 между да и нет. Ни один термин ее не дает чистого тона, но все – завывание. Кантовская система есть воистину система гениальная – гениальнейшее, что было, есть и будет… по части лукавства. Кант – великий лукавец»* (дать сноску внизу: Флоренский П. Философия культа. М.2003. С. ?). Объективность оценки Флоренским Канта сомнения не вызывает. Это подтверждается его работами, в частности “Философией культа”. Мнение Флоренского к этой стороне философии Канта разделял и Н.А.Бердяев. В частности, в первой главе «Философии свободы», он пишет, что кантианство в философии есть «явление страшное» и безбожное, убивающее бытие, полное «рационалистического пафоса и религии в пределах только разума». «Философия Канта, - констатировал Бердяев, - оставляет человека перед бездной пустоты…»
100
, а не реального мира. «Отравленный кантианством не может уже иметь живых, реалистических связей с бытием, его мироощущение надорвано». То, что философия Канта обрывает связи человека с живым бытием и переносит его в область чисто умозрительных представлений, имеет прямое отношение к лицемерию либерализма. Он вышел во многом из теории Канта, который пытается увести человека из реальной свободы совести в область «чистых» либеральных принципов, совершенно расходящихся с реальными земными действиями современных либералов по воплощению в жизнь этих принципов. Лицемерие и двойные стандарты либерализма были подвергнуты критике русской философской и политической мыслью уже в первой половине XIX в. Во второй половине этого века критика либерализма и его ценностей стала систематической. Как правило, она выходила из лагеря консерваторов. Одним из наиболее жестких критиков либерализма был К.Н. Леонтьев. Будучи человеком XIX в., он прозревал событие будущего, как следствие торжества либеральной идеи в практике общественного развития. Русский философ был убежден, что эти последствия будут ужасны и приведут человечество «или к всеобщей катастрофе, или к более медленному, но глубокому перерождению человеческих обществ на совершенно новых и вовсе уже не либеральных, а, напротив того, крайне стеснительных и принудительных началах. Быть может, явится рабство своего рода, рабство в новой форме… Я в этом уверен, я готов пророчествовать это»
101
. Здесь нельзя не обратить внимания на то, как близко соприкасаются позиции Ф.М. Достоевского и К.Н. Леонтьева в описании картины прозреваемого ими будущего человечества. Оно совсем не так лучезарно и безоблачно, как рисуют его утописты всех мастей (социалисты, коммунисты, либералы-рыночники и т.д.). К. Леонтьев видит его рабством в более жестоких бесчеловечных формах. Если рабство ранних эпох человеческой цивилизации отбирало у человека только внешнюю свободу, то новое рабство отберет у него не только эту свободу, но и живую душу. Оно 100100
Бердяев Н.А. Сочинения. М., 1994. С. 31. 101
Леонтьев К.Н. Храм и Церковь. М., 2003. С. 546-547. 93 полностью обессмыслит его жизнь, превратит человека в биологического робота или «кочевника», постоянно меняющего свое местопребывание и вид деятельности по воле своих хозяев. Так, по крайней мере, описывают будущий «земной рай» и его обитателей современные мондиалистские пророки. Такая перспектива будущего «человека с чипом», лишенного полностью свободы, воли, веры и души, естественно, не вызывает у людей никаких положительных эмоций, а, наоборот, порождает отторжение и сопротивление движению к этому страшному концу. Творцы и вдохновители современного неолиберализма с помощью новейших информационных технологий пытаются реанимировать свою обанкротившуюся и умирающую идеологию. Они стремятся вернуть былую славу либерализму как идеологии свободы, демократии и прав человека. В последние десятилетия, в связи с ростом активности сопротивления общественности мира набирающим силу глобалистским процессам и усиливающимся социальным напряжением, либералы начинают педалировать, рассчитывая не столько на свободу и демократию, сколько на т о л е р а н т н о с т ь. Последние десятилетия современной российской истории были отмечены тотализацией одного из ведущих принципов либерализма – толерантности. С помощью этого принципа российская власть и ее либеральные идеологи попытались остановить и заглушить нарастающую в обществе социальную напряженность, политическую нестабильность, усиливающееся отчуждение между властью и народом, разгорающуюся межнациональную рознь и другие проблемы современной российской жизни. Это новое веяние в мировом либерализме не обошло и Россию. При активной финансовой, организационной и идеологической поддержке власти либеральными силами были организованы посвященные толерантности всевозможные мероприятия теоретического и практического плана: многочисленные конференции разных уровней, круглые столы, семинары, писались статьи, книги, защищались диссертации. Одним словом, наступление на недостаточно толерантных россиян шло самым широким фронтом, гремели фанфары, раздавались гранты и премии, дипломы и грамоты, подвергалось нелицеприятной критике все, что не вписывалось в рамки этой толерантности. Толерантность приобрела звание «первой леди» либерализма и отодвинула на второй план даже либерально понимаемую свободу. Однако все это не только не прояснило теоретическую и практическую значимость толерантности, но еще больше замутило ее и породило желание у мыслящих людей более внимательно всмотреться и вдуматься в истинную суть “этой либеральной дамы”. На Западе к ней начали критически присматриваться уже в прошлом веке. Так, знаменитый Г. Маркузе в статье «Репрессивная толерантность» указал на то, что современная толерантность, в отличие от ее понимания в Новое время как одной из ценностей свободы, превратилась в один из способов сохранения status quo современного, радикально 94 несправедливого капиталистического общества. Главной задачей этой толерантности, посчитал Маркузе, стало формирование безразличия к несправедливости и человеческому страданию. Нельзя не обратить внимание на то, какую сущностную деформацию претерпела толерантность за всю историю европейского либерализма. Понятие «толерантность» (от лат. tolerantia – терпение) рождено религиозной реформацией XVI-XVII вв. в Европе. Она понималась тогда, как способ защиты малых религиозных групп всевозможных толков от удушения их более крупными религиозными же образованиями. То есть, толерантность имела четкую целевую направленность и столь же четко обозначенную сферу применения. Она защищала право малых религиозных групп на свободу совести и действовала в сугубо религиозной сфере, не претендуя ни на какое право всеобщего принципа, применяемого, как сегодня, фактически во всех сферах жизни. Современная толерантность имеет совсем иное лицо и иную сущность. Нет необходимости ставить под сомнение характеристики современной либеральной толерантности, данные Г. Маркузе в 1969 г., ибо последующий ход событий и особенно российская либеральная революция наглядно подтвердили эти характеристики и цели. Современная толерантность, считает Маркузе, служит минимизации или даже оправданию господствующих нетолерантных отношений и угнетения. В современном либеральном исполнении толерантность есть проповедь равнодушия и безразличия к окружающему добру и злу, стирание граней между ними под маркой их неразличимости и относительности. Такой же подход осуществляется в оценке истинного и ложного, правды и вымысла, веры и неверия. Но подобный подход особенно не приемлем в религиозной сфере. Он оскорбляет чувства верующих, поклоняющихся своему Богу и не приемлющих других богов: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи», - говорит Иисус Христос (Мф. 4: 10). Поэтому христиане, например, не хотят, чтобы их вера уравнивалась с верой неких сектантских, лжерелигиозных или оккультных организаций, даже если это формальное равенство прописано в либеральном законодательстве государства, ибо Закон Божий для христианина выше закона человеческого. В христианстве и, прежде всего, в православной традиции в отношениях с другими религиозными организациями принято исходить не из принципа либерально толкуемой толерантности, а из принципа православной терпимости. Русское слово «терпимость» происходит от глагола «терпеть», что значит выносить, переносить, сносить, держаться, стоять не изнемогая, не унывая, выжидать чего-то лучшего, быть кротким, смириться, снисходить, приноравливаться. Терпение породило пословицы: «Терпи, казак, атаманом будешь», «Лучше самому терпеть, чем других обижать», «Бог долго терпит, да больно бьет», «Терпя, в люди выходишь», «Стерпится, слюбится», «Терпение и труд все перетрут» и т.д. 95 На Руси считалось всегда, что способность терпеть есть показатель силы и величия духа. В то же время – это показатель кротости, смирения, снисходительности. Без терпения – нет спасения души. Оно есть условие бесконфликтной жизни с другими людьми, особенно с людьми другой веры. Терпение, говорит апостол Иаков в своем Послании, есть «испытание вашей веры»( Иак. 1: 3). Терпимость в своем функционировании выходит за пределы религиозной сферы в мир и становится принципом не только религиозной, но и мирской жизни. В то же время важно, чтобы не предавалась забвению и не игнорировалась религиозная сторона этого понятия и действия, ибо христианство, к примеру, настаивает на том, что терпение в мысли или слове должно проявляться в реальном деле: «терпение же должно иметь совершенное действие, чтобы вы были совершенны во всей полноте, без всякого недостатка» (Иак. 1: 4). Христианин рассматривает терпимость не как благое пожелание, а как обязанность: Бог терпел и нам велел. Христианская терпимость не абстрактный принцип, а конкретное требование к поведению христианина, конкретному объекту, в отношении которого эта терпимость должна быть проявлена. Либеральная толерантность тоже носила в начале конкретный, ограниченный характер: терпимое, доброжелательное отношение к людям иных религиозных убеждений. Сегодня же она стала неким всеобъемлющим принципом, охватывающим практически чуть ли не все сферы человеческой жизни. В связи с этим М.Б. Хомяков говорит: «…Толерантность, бывшая в семнадцатом веке знаменем одного отчетливо либерального направления, сегодня утратила вообще какую-либо политическую определенность, превратившись в общее место любых рассуждений о конфликтах»
102
. По нашему мнению, Хомяков абсолютно прав, ибо сегодня либеральная толерантность носит уже не рекомендательный, а догматически-
обязательный характер и выдается за безальтернативную панацею для разрешения любых конфликтных ситуаций в любой сфере. Она сегодня навязывается обществу в качестве всеобщего и наиболее разумного принципа взаимоотношений между людьми разных вер и убеждений, а равно и различных общественных объединений. Сегодня богом либерализма стала уже не свобода, а толерантность. Не случайно проблема толерантности стала объектом ожесточенных споров в научных, юридических и политических кругах, как на Западе, так и у нас. Поводов для такого спора больше, чем достаточно. Они имеют как объективную, так и субъективную основу. Объективно такая абсолютизация толерантности объясняется тем, что усиливающиеся в Западной цивилизации кризисные процессы начинают создавать опасность разрушения политической и социальной стабильности в обществе, способствуют активизации экстремистских элементов и на национальной почве, и в религиозной сфере. Правящие элиты в этой 102
Толерантность и интолерантность в современном обществе: Дискриминация: материалы международной научно-практической конференции. СПб., 2007. С. 54. 96 обстановке начинают искать новые формы более активного и эффективного политического, идеологического и социального воздействия на общественное мнение. Одной из таких форм и стала толерантность, превращенная в основной догмат современного либерализма. Что касается субъективной стороны, то догматизация толерантности не встретила единогласной поддержки ни у ученых, ни у идеологов и политиков. Оснований для такого разномыслия более чем достаточно, ибо происходящее раздувание толерантности носит искусственный, волюнтаристский характер и очень похоже на надувание мыльного пузыря, который вот-вот лопнет. Таким образом, возложенные на нее задачи по консолидации общества и снятию конфликтных ситуаций либеральная толерантность выполнить не может. Главная причина ее бессилия кроется в том, что она замешана на лжи двойных стандартов, на слиянии «да» и «нет», на их искусственном единении, стирании граней между ними. Она пытается снять противоречия и объективные несовместимость добра и зла. Она хочет утвердить новые ценности, которые традиционное общество принять не может, поскольку оно чувствует за этими «новыми ценностями» торжество уродства (гомосексуализм), развал семьи (ювенальная юстиция), утрату свободы (электронные карты и чипы). Во всех этих «толерантных» извращениях люди чувствуют реальную угрозу разрушения традиционных основ жизни и культуры и радикального разделения общества на два враждебных лагеря, на одной стороне которого стоят защитники современной либеральной толерантности, на другой – ее противники. По мнению М.Б. Хомякова, при таком силовом навязывании либералами своей толерантности «одна модернизированная либеральная культура признается внутренне толерантной, все другие, традиционные, или либеральные, могут быть, в лучшем случае терпимыми при определенных условиях. Объект и субъект толерантности радикально разделяются: на «нас» толерантных и либеральных и «их» - других, находящихся в рабстве у своих традиционных патриархальных культур. Здесь сливаются вместе толерантность, модернизм, либерализм, фундаментализм, традиционность. Либеральная толерантная культура признается уникальной в том смысле, что только она дает свободу от культуры, приватизирует культуру, делает «нас» ее хозяевами»
103
. Современная либеральная толерантность не имеет ничего общего с христианской терпимостью. Христианская терпимость исходит из принципа, провозглашенного Христом: «да будет слово ваше: «да, да», «нет, нет»: а что сверх этого, то от лукавого» (Мф. 5: 37). Этот принцип требует называть вещи своими именами: зло – злом, ложь – ложью и, наоборот: добро – добром, а правду – правдой. Он не допускает смешивания зла с добром, а правды с ложью, ибо такое смешивание есть дело сатанинское, поскольку приводит в конечном итоге к торжеству зла и неправды. 103
Материалы указанной международной конференции. С. 65. 97 Христианская терпимость исходит из признания существующего зла и неправды и противостояния им, но учитывает, что иногд
а в силу определенных обстоятельств, приходится сдерживаться в борьбе с ними, а не идти напролом. Это не означает признания того, что зло и неправда неустранимы, как необходимость, что с ними надо смириться или, тем более, слиться. Им надо противостоять и называть их тем, что они есть на самом деле, т.е. делом сатанинским, бездуховным и безнравственным. История Русской Православной Церкви в советский период подтверждает правильность этих рассуждений. Здесь нет ничего надуманного и искусственного. Такая терпимость идет от требований реальности жизни и лишена умозрительных построений, не подтвержденных исторической практикой. РПЦ в целях самосохранения и спасения Православной веры пошла на компромисс с безбожной властью. Но этот компромисс не означал, что Церковь перестала считать воинствующий атеизм злом и проявила готовность к духовному сотрудничеству с ним. Сливаться с безбожной властью, а тем более растворяться в ней РПЦ не могла и не собиралась, хотя и сотрудничала с ней по многим жизненно важным вопросам. Это и есть пример истинно толерантного, честного отношения к инакомыслию (повторим, что толерантность происходит от латинского слова tolerantia – терпение). Современная либеральная толерантность – это дитя либерализма, его плоть и кровь, поэтому ей присущи все родовые признаки либерализма, она его зеркало. «В либерализме, - утверждал К.Н. Леонтьев, - все смутно, все спутано, все бледно, всего понемногу. Система либерализма есть, в сущности, отсутствие всякой системы, она есть лишь отрицание всех крайностей, боязнь всего последовательного и всего выразительного»
104
. Эта смутность, спутанность, бледность и т.д. является прямым показателем того, что либерализм пытается скрыть, замазать, замутнить какую-то неправду и в этом замутненном состоянии выдать ее за правду, а зло за добро. Поэтому он боится конкретизации и предпочитает общие рассуждения и безликие образы. Он боится быть твердым и последовательным, ибо это может выдать тайные цели и намерения либерализма. Он прибегает к любым формам демагогии и обмана во имя того, чтобы публично не раскрыть свою заветную цель – полного, безраздельного господства над миром. Либерализм панически боится любых революционных силовых действий, которые не находятся под его контролем. Поэтому он стремится под маркой защиты национальных, корпоративных интересов или своих ценностей держать под контролем весь мир и направлять его развитие к достижению глобальной цели – устроению мирового порядка по либеральным лекалам. Любые, противостоящие ему общественные силы, либерализм душит и убирает с исторической сцены. Так происходило с различными протестными движениями, так произошло с коммунистическим движением, которое позволило себе выйти из-под контроля либеральной идеи и поплатилось 104
Леонтьев К.Н. Храм и Церковь. М., 2003. С. 534-535. 98 развалом СССР и социалистического лагеря. Но особую нелюбовь испытывает либерализм к религии. Понимая, что лобовой атакой здесь не достичь желаемого результата, он, набравшись терпения, веками подтачивал своего главного оппонента – христианство. Он подгрызал духовные корни христианства, лишая его плодоносных соков, подставлял, где мог под народный гнев, раскалывал и разделял христианскую Церковь и упорно шел к своей цели и сегодня оказался очень близко к исполнению своей заветной мечты. Как это произошло, и почему толерантность оказалась сегодня одним из эффективных орудий либерализма в борьбе за достижение своей главной цели, позволит лучше понять исследование процесса противостояния либерализма христианству. 3.4 Либерализм против христианства Своей неприязни и враждебности к христианству публично либерализм никогда не объявлял, к открытому насилию по отношению к религии (христианству) не призывал. В отличие от свирепых большевиков – священнослужителей не расстреливал и в лагеря не загонял, церкви не взрывал и содомитство в храмах не устраивал. Однако он исподволь всеми доступными ему формами и средствами упразднял религию и временами проговаривался об этом. Вот характерный пример такого откровения, взятый из рассказа знаменитого католического философа и теолога XX вв. Этьена Жильсона: «Однажды во дворе Сорбонны молодые люди хвалили Мосса за то, что он говорил о религии с чисто социологической объективностью. Он вежливо ответил: «Совершенно верно, я не нападаю на религию – я упраздняю ее»
105
. Уточним, что Марсель Мосс – известный французский либеральный социолог и этнограф, автор многих работ по социологии религии: «Очерк о природе и функции жертвоприношения», «Набросок общей теории магии», «Молитва» и т.д., он приходился племянником не менее известному французскому социологу – Эмилю Дюркгейму и разделял полностью его взгляды. Как видим, либералы заменили жесткий коммунистический посыл – уничтожить религию здесь и сейчас – на более мягкий и как бы вневременный – упразднять религию медленно, но верно и окончательно. Как они шли и продолжают идти к своей цели? Ведущей силой этого движения стало масонство – ядро идеологии либерализма, изначально не приемлющей религию, как веру в неприемлемого для нее Бога. Именно масонство положило начало выдавливанию религии с духовного поля Западной цивилизации. Процесс локализации духовного и нравственного влияния религии на общество сопровождался процессом реальных действий по постепенному упразднению религии, и ее забвению. Сначала гуманисты и просветители подвергают нелицеприятной критике христианскую Церковь и порядки в ней (а основания для этого западная 105
Жильсон Э. Философ и теология. М., 1995. С. 25. 99 Церковь, к сожалению, предоставляла). Затем, по мере развития науки, антиклерикальные силы начинают использовать научные открытия как главный фактор в борьбе с «религиозным мракобесием», якобы тормозящим прогрессивное развитие общества, унижающим достоинство человека, ограничивающим его свободу и права. Параллельно продолжается процесс секуляризации, Церковь отделяется от государства и лишается всякой государственной поддержки. Религия становится не государственным, а частным делом человека. Секуляризация начинает набирать силу в эпоху религиозной Реформации XVI-XVII вв. Вначале она ограничивается в основном урезанием имущественных прав Церкви (земельные угодья, помещения и иное имущество), затем уже в эпоху Французской буржуазной революции 1789 г. секуляризация существенно расширяет свое содержание и становится системой мер по изоляции Церкви от жизни общества. 26 августа 1989 г. принимается «Декларация прав человека и гражданина». Это означало запрет на католичество как государственную религию. 2 ноября этого же года власть национализирует все земельные владения церкви. 12 июня 1790 г. принимается закон о выборности всех епископов и приходских священников. 27 июля этого же года принят закон об обязательной присяге всех духовных лиц на верность Конституции. Не принявшие такой присяги священнослужители лишались гражданства. В результате большинство священников покинули страну, 300 священников и 3 епископа за отказ от присяги были казнены. Высшим богом Республики объявляется Разум. Репрессии против Церкви продолжаются. Для того, чтобы избежать гильотины около 2-х тысяч священников выполнили требования власти и вступили в брак, 23 епископа отреклись от Церкви. На всю страну остались незакрытыми только 150 приходов, где еще служили мессу. 21 февраля 1795 г. Церковь официально отделяется от государства. Эта революционная секуляризация фактически подвергла разгрому католическую Церковь Франции. Призыв Вольтера «раздавить гадину», т.е. Церковь, получил реальное воплощение. Освобождение от тотального религиозного влияния произошло. Примеру Франции последовали другие государства Европы. В Германии были ликвидированы так называемые «духовные княжества», а имущество монастырей и соборов было передано в распоряжение правительства. Были серьезно урезаны возможности получения качественного религиозного образования в светской школе. Характерно, что удар секуляризации приходился в Европе, прежде всего, на католическую Церковь. Тотальная секуляризация, начатая Французской революцией, в 19-м веке становилась все более утонченной и изощренной. В результате государство выдавило Церковь из системы духовного и нравственного образования и воспитания. Оно провозгласило полное равенство всех религий и религиозных объединений, утвердило свободу совести. Отныне индифферентизм по отношению к религиозным вопросам стал генеральной 100 линией поведения государства по отношению к религии, вера в Бога стала сугубо личным делом каждого гражданина. В результате усилий секуляризации, как пишет современный французский архиепископ Мишель Лефевр, «Церковь сама оказалась обездвижена и сломлена, а вместе с нею и христианская семья, и христианская школа, и христианский дух, и само слово «христианство»
106
. Секуляризационный процесс не обошел стороной и Россию, где также наблюдались факты отбора церковного имущества. Происходили жесткие дискуссии на эту тему, о чем говорят материалы поместных церковных соборов 1503 и 1551 гг. (Стоглавый собор). Характерной особенностью этих дискуссий было то, что они разгорелись в лоне Церкви. На соборе 1503 г. Нил Сорский выступал за радикальное ограничение церковного (особенно монастырского) имущества. Иосиф Волоцкий стоял, наоборот, за неприкасаемость владений Церкви. В этом споре победила линия Иосифа Волоцкого, а Стоглавый собор даже записал в своем решении, что с разрешения царя Церковь может и увеличить свое состояние. Однако Петр I принял очень жесткие меры по отношению к слишком богатой и слишком влиятельной, по его мнению, Церкви. Главным секуляризационным актом Петра I был отказ от симфонии властей и законодательное закрепление подчинения Церкви государству. После Петра I только Екатерина II набралась смелости провести в государстве еще один масштабный акт секуляризации. Указом императрицы в 1764 г. все церковные вотчины были переданы государству (ок. 911 тыс. душ крепостных). Эти земли (вместе с крестьянами) были розданы Екатериной своим ближайшим помощникам и служилому дворянству. Вся хозяйственная жизнь монастырей была поставлена под жесткий контроль государства, а большая часть из них была вообще ликвидирована (до указа их было 954, после Указа – 395). Подобных потрясений до 1917 г. РПЦ больше не испытывала, зато после Октябрьской революции 1917 г. была осуществлена светскими властями такая политика, которая чуть не привела к полному уничтожению РПЦ. К каким же последствиям привела секуляризация Западный мир и Россию? В каком духовном состоянии они оказались сегодня? В первой половине XX в. либерализм уже собирался праздновать скорую победу над религией во всемирном масштабе, однако распад колониальной системы стал толчком к активному развитию национальных государств, сбросивших с себя иго колониализма, и национальных культур на традиционной основе, что неизбежно вело к активизации религиозной жизни. «В середине 1970х гг., - писал С. Хантингтон, - курс на секуляризацию и замирение религии с атеизмом развернулся в обратную сторону. Появился на свет новый религиозный подход, ставящий своей целью уже не принятие 106
Лефевра, М., архиепископ. Они предали Его. От либерализма к отступничеству. СПб., 2007. С. 115. 101 светских ценностей, а возвращение священных основ для организации общества»
107
. В мире начинается активный процесс возрождения и укрепления религиозной веры на базе традиционных религий. Началась фактическая «десекуляризация» мира. Процесс возрождения национальной идентификации требовал обязательного участия в нем религиозного компонента. Происходит крутой разворот к духовным основам национальных культур – традиционной религиозной вере (Китай, Индия, Япония). Исламская революция в Иране (1979 г.) ознаменовала начало превращения ислама в новую мировую силу, способную оказать существенное влияние на дальнейший процесс развития мировой цивилизации именно как религиозной (духовной) силы. В Латинской Америке в эти годы происходит резкое падение влияния католической Церкви и рост влияния протестантизма. Количество протестантов (преимущественно за счет перехода из католической Церкви) выросло с 7 млн. в 1960 г. до 50 млн. в 1990 г. Необходимо отметить еще одну характерную черту религиозного возрождения бывшего колониального и полуколониального мира: возрождение и укрепление религиозных начал жизни на традиционной духовной основе сопровождались ростом антизападных настроений. А что же происходит в духовной сфере в это время на Западе? На Западе происходит дальнейшая трансформация христианства и превращения его в секуляризированную «гражданскую религию». В либеральной Европе продолжается наращивание процесса атеизации населения. Параллельно с этим начинается массовый переход христиан в ислам. Закрываются христианские храмы, упраздняются церковные приходы. США продолжают объявлять себя христианской страной с непоколебимой религиозной верой при 85 % верующих от всего населения страны. Они пытаются выдать себя не только за несокрушимый бастион либерализма, но и за оплот религиозности. Что же реально происходит в США в религиозной сфере? Вот, что сообщает об этом их собственная статистика. Она пытается убедить всех в том, что американцы лучшие верующие в мире, что они – один из самых набожных народов на земле. По опросам 2002-2003 гг. 92 % жителей США верит в Бога, свыше 60 % признают религию основой жизни, 73 % верят в загробную жизнь. От 63 до 66 % американцев являются прихожанами церквей и синагог. 37 % заявили, что бывают в церкви не реже одного раза в неделю.
108
. Доля же атеистов в современном американском обществе не превышает 10 %. Эти цифры не могут не впечатлять. Разве какая-либо христианская страна кроме США может похвалиться таким уровнем христианской (по крайней мере, так утверждают сами американцы) религиозности? Наверное, не 107
Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М., 2003. С. 139. 108
Хантингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности. М., 2004. С. 143-144. 102 может! Дух американизированного (приватизированного) христианства впечатлил Хантингтона. Он писал: «В сравнении с другими нациями американцы – одни из самых религиозных людей на земле, и этим они сильно отличаются от представителей большинства других промышленно развитых государств»
109
. Далее Хантингтон утверждает: «…в начале двадцать первого столетия Соединенные Штаты становятся еще более христианской страной, чем прежде»
110
. И в самом деле, не может же богоизбранная страна и богоизбранный народ (в этом убеждены сами американцы) поголовно не верить в Бога, Который избрал его для выполнения мессианской задачи – быть оплотом свободы и демократии и нести их всем народам мира. И это дает этому народу, а главное, его правителям моральное право не только предлагать принципы свободы и демократии, но при необходимости жестоко принуждать “наиболее непонятливые” народы к исполнению требований этих принципов. Так ли лучезарно все в отношении христианской веры в США сегодня? Можем ли мы допустить, что европейский либерализм погряз во лжи и двуличии, а американский и по сей день остался чистым как хрусталь и от правды не отступил ни на йоту? С подобными утверждениями не согласятся сами американцы, те, которые еще не утратили способность реально смотреть на события, происходящие в США и трезво их оценивать, а не поддаваться дешевой либеральной пропаганде, сиюминутной конъюнктуре. К числу таких несогласных относится бывший советник президентов Никсона и Рейгана, кандидат в президенты от Республиканской партии на выборах 1992 и 1996 г. Имя этому критику американского либерализма – Патрик Дж. Бьюкенен. В начале ХХI века он издал книгу, которая в русском переводе получила название «Смерть Запада». Что думает по поводу положения христианства в современных США этот известный американский политик и ученый? Он соглашается с автором книги «Христианская история Америки: новое об известном» Гэри Демаром в том, что сегодня США утратили право называть себя х
ристианской страной. Чем мотивирует Бьюкенен свой вывод? Тем, что начиная с конца сороковых годов прошлого века, либералы в США предприняли массированное наступление на христианские ценности и потребовали их изъятия из системы образования, семейных отношений, внешней атрибутики. В 1948 г. в школах запретили добровольное изучение религии. По решению Верховного суда США из публичных и школьных библиотек были изъяты все Библии, сочинения Отцов Церкви, кресты и иные христианские символы, отменены религиозные церемонии и церковные праздники. В 1963 г. были объявлены неконституционными дополнительные занятия по изучению Библии. Было запрещено вывешивать в школах плакаты с 10 заповедями Библии. В 1992 г. в школах и колледжах запретили все молитвы. В 2000 г. 109
Хантингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности. М., 2004. С. 145. 110
Там же. С. 162. 103 были запрещены молитвы и осенения себя крестным знамением во время школьных и студенческих спортивных соревнований. В мае 2001 г. Верховный суд США потребовал от мэрии Элкхарта (штат Индиана) убрать с лужайки перед мэрией гранитную стелу с выбитыми на ней десятью заповедями
111
. На фоне этих фактов не очень убедительно звучит утверждение Бьюкенена о том, что пока еще в целом США «остается христианским государством, хотя ее общественные институты и массовая культура уже давно и полностью дехристианизированы»
112
. Не очень понятно, как можно быть христианским государством, в котором дехристианизированы и общественные институты, и культура, которую принято сегодня называть массовой, т.е. низкопробной. Кроме того, опросы 90-х гг. прошлого века, проведенные в США, показали, что более 60 % молодежи убеждены, что религия вообще «теряет влияние на американское общество, и только 40 % американцев считают христианство единственно истинной религией. Результаты проведенных исследований по состоянию религиозности в США подводят к необходимости выяснения самой сущности американской религиозности и, прежде всего, «американского христианства». Я полагаю, что мы вправе говорить об «американском христианстве» именно, как особом типе проявления распада христианства в США – самой либеральной стране западного мира (по крайней мере, претендующей на это либеральное лидерство). Особенность американского христианства проявилась в том, что США рождались и духовно определялись как христианское государство, духовной основой которого стал протестантизм в его своеобразной кальвинистской форме – пуританстве, исповедующем строгое соблюдение в религиозной практике определенных нравственных принципов и норм поведения в повседневной жизни и деятельности. Но, как известно, христианство не сводится к морали, как, впрочем, и всякая религия. Что касается протестантизма, то мы знаем, до каких недопустимых пределов им было урезано христианское вероучение, сведенное фактически к «личному переживанию и личному богопознанию» (С.Н. Булгаков). Оно отвергло не только церковное Предание и святоотеческое наследие, но и ужало до предела христианский культ – основу всякой религии. Поэтому многие исследователи протестантизма обращали внимание на то, что протестантизм носит сектантский характер и является выражением кризиса западного христианства. Являясь продуктом кризиса западного христианства, протестантизм сам потенциально обречен на кризис и разложение. Еще в начале прошлого века С.Н. Булгаков предупреждал об этом как о неизбежности. В статье «Современное арианство» (1910) он писал: «Современный протестантизм, воплощающий в себе начало индивидуалистического, внецерковного христианства, неудержимо 111
Бьюкенен П. Дж. Смерть Запада. М., 2003. С. 252-254. 112
Там же. С. 255. 104 разлагается на наших глазах при всем желании его спасти, при всей искренности, учености, глубокомыслии отдельных его представителей»
113
. Булгаков был совершенно прав. Протестантизм в самом деле неудержимо разлагается и это характерно прежде всего для протестантизма США. По мере утраты принципов пуританской морали американский протестантизм все более и более либерализировался. Внутри него возникали всевозможные псевдохристианские секты, именующие себя христианскими: адвентисты, иеговисты, баптисты (в американском исполнении), пятидесятники, мормоны, различные реформатские церкви, церкви Бога, церкви полного Евангелия и т.д. Десятки и сотни всевозможных больших и малых объединений как песок глину разрушали они духовное поле США. Им активно помогали всевозможные восточные культы, организации оккультного характера и даже церковь сатаны, официально зарегистрированная юридическими органами США. Все это выдавалось за верх толерантности и свободы совести. Реально же все это либеральное попустительство под маркой торжества свободы и демократии породило невиданную в истории человечества духовную вакханалию, которая была использована либерализмом США для полного контроля и управляемости религиозными процессами в рамках существующего либерального законодательства. Если не забывать о том, что полное упразднение религии является заветной целью либерализма, то мы можем не без основания утверждать, что США стоит сегодня ближе всех к достижению этой цели и является самой не христианской страной в христианском мире. Пусть нас не вводит в заблуждение сообщение о 85 % верующих в США, когда мы знаем, что в число верующих включены члены всевозможных сект (в том числе и антихристианских), что называющие себя христианскими бесчисленные секты на самом деле есть извращенцы христианского вероучения, его фактические враги. Впрочем, американские либералы и не озабочены проблемой чистоты сектантского христианства. Для них важны не истины веры, а сама вера в ее далеко не религиозном смысле. Для нас (либералов), говорил в свое время президент США Д. Эйзенхауэр «главное – чтобы человек верил, а уж во что он верует – его личное дело»
114
. Поэтому для американских либералов не важно, в Христа или Высшее Существо или даже в сатану. Важно, чтобы он верил в Америку и в то, что он живет в лучшей стране мира, самой свободной и демократичной. Поэтому американские либералы посчитали возможным ввести вместо понятия «Христианская религия» понятие «Гражданская религия». Итак, по мнению американских либеральных религиоведов и протестантских теологов в США, сегодня сложилась такая форма религиозности, которую можно назвать гражданской религией. Один из этих теоретиков Роберт Белла 113
Булгаков С.Н. Тихие думы. М., 1996. С. 113. 114
Цит. По Хантингтон С. Кто мы? Вызов американской национальной идентичности. М., 2004. С. 163. 105 определил гражданскую религию «как уникальное представление универсальной трансцендентной религиозной реальности, воспринятой – или, иначе говоря, открывшейся – через исторический опыт американского народа»
115
. Таким образом, эта религия есть не религия Бога, а некой «универсальной трансцендентной реальности», и формировалась она не на основе христианского вероучения, а на основе «исторического опыта американского народа». Здесь неизбежно напрашивается два вывода: 1) эта «религия» к христианству не имеет никакого отношения; 2) Эта «религия» есть сугубо светское, секулярное учение, выдаваемое либеральными теоретиками за религию. Она есть то, что составляет духовную основу национальной идеи США, что и подтверждает Хантингтон: «Гражданская религия Америки, - пишет он, - словно благословляет то общее в американцах, что объединяет их и превращает в единую нацию. Этой религии придерживаются все американцы без исключения, вне зависимости от того, какую веру они исповедуют, христиане они или нехристиане, или агностики, как некоторые из отцов-основателей. Правда, гражданская религия несовместима с атеизмом, поскольку она является именно религией, т.е. подразумевает присутствие некоего трансцендентного Существа, находящегося вне пределов человеческого мироздания»
116
. Первое то, что все без исключения американцы придерживаются этой либеральной подделки под религию, явно не соответствует действительности, ибо кроме подавляющего протестантированного большинства в США имеются православные и мусульмане, которые по определению поддерживать эту безбожную религию не могут. Есть и представители других религий, есть, наконец, и атеисты, которых эта религия отвергает совсем не по религиозным, а чисто по идеологическим соображениям, ибо либерализм не терпим к атеизму, потому что последний поклоняется природе и ее законам, а либерализм – лицу, освобожденному и от религии, и от атеизма. Второе. Религия, в отличие от иных учений, имеет внутри себя живого Бога, а не нечто трансцендентное, равнодушное, инертное и т.д. Христианство есть религия живого Бога-Троицы, а не абстрактного Высшего Существа. И, следовательно, к христианству гражданская религия не имеет никакого отношения. В таком случае нет никакой возможности именовать США христианским государством. В этом еще раз следует убедиться, ознакомившись с теми принципами, на которых зиждется гражданская религия США. Хантигтон предлагает четыре основных принципа, которые лежат в ее основе. 1. Американская система управления и ее общественные институты «взывают к высшему Существу (но не к Богу, не ко Христу). Признание присутствия в мире этого Существа есть «первый и важнейший признак американизма» (Д. Эйзенхауэр). 115
Там же. С. 166. 116
Там же. С. 166-167. 106 2. Американцы – богоизбранный народ, а США – «новый Израиль», обладающий боговдохновенной миссианской идеей – творить всем людям мира добро, поэтому в основе гражданской религии лежит убеждение в особой судьбе и предназначении Америки, в ее божественной миссии. 3. Гражданская религия исходит из принципа того, что в политической жизни США «доминируют религиозные аллюзии и религиозные символы». Президенты клянутся на Библии, а важнейшие общественные мероприятия начинаются с проповеди священника и заканчиваются благословением священника другой религии, заседания Конгресса открывается молитвой. 4. Наконец, национальные праздники обладают «религиозной аурой». Вот такое «религиозное» дитя породила и выкормила страна «образцовой демократии», и свободы совести. Однако именно эта религия, по мнению Хантингтона, превращает США «в нацию с церковной душой». А что же такое церковь гражданской религии, кого и как она объединяет? «Эта церковь объединяет протестантов, католиков, иудеев и прочих нехристиан и даже агностиков. Эта церковь, тем не менее, остается сугубо христианской по своему происхождению, духу, символике, атрибутике, а самое главное – по своей идеологии, по воззрениям на природу человека, на его историю, на хорошее и дурное»
117
. Как может быть христианской церковь, которая объединяет иудеев и «прочих нехристиан», и какие христианские корни обнаружил Хантингтон в этих нехристианских религиях? В единую «гражданскую религию», всех их объединяет не учение о едином Боге, а идеология утверждения особой миссии США и избранности американского народа, а, следовательно, превосходства этого народа над другими народами. Это и делает как бы естественным то, что у этого народа имеется особый вид религии, приемлемый для всех и объединяющий всех разноверующих, в одну американскую религию, представляющую искусственный межконфессиональный сплав многих религий, объединенных верой в высшее существо и американскую избранность. Интересно посмотреть, каким образом заканчивает описание современной гражданской религии США Хантигтон. Вот, что он пишет в заключение этой главы своей книги: «Гражданская религия Америки есть надконфессиональная общенациональная религия, по своей форме стоящая над христианством, но при этом глубоко христианская по своему происхождению, «содержанию», идеологии, смыслу. Бог, о котором упоминают надписи на американских денежных знаках, - это христианский Бог. Следует отметить, что гражданская религия не использует в своих церемониях и своей символике и атрибутике двух слов – «Иисус Христос». Американское кредо – это протестантизм без Бога, а американская гражданская религия – это христианство без Христа»
118
. 117
Хантингтон С. Кто мы? С. 170. 118
Хантингтон С. Кто мы? С. 171. 107 Из этого текста следует, что гражданская религия, хотя и христианская по своему происхождению, тем не менее, поднялась выше христианства, ибо она по своей сути надконфессиональная. Она сохраняет свое христианское содержание хотя бы тем, что Бог на долларе – это христианский Бога, а вот имя Иисуса Христа эта религия не использует ни в церемониях, ни в символике, ни в атрибутике. Христианство, таким образом, в гражданской религии является религией без ее Творца и проповедника, т.е. без Бога. Каковы же общие выводы, следующие из приведенных выше фактов? Главный вывод сделал сам Хантигтон: гражданская религия – это «протестантизм без Бога» и это «христианство без Христа». Такова духовная основа современного американского общества. Она не может обеспечить ни его целостности, ни устойчивости. Гражданская религия США – это прообраз той самой «Нью-эйдж» (религии Нового века), которую США надеются навязать будущему глобально организованному миру. Это помесь сатанизма, оккультизма и антихристианства. Такая религия может привести только в ад, устроенный на земле земной же властью. Она закрывает человеку путь не только в Царство небесное, но и к устроению на земле жизни на основах справедливости и нравственности. Здесь будет уместно напомнить творцам гражданской религии слова Иисуса Христа: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство небесное человекам; ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете» (
Мф. 23: 13
). Американский либерализм вместе с развращенной властью веками работал над тем, чтобы убить веру Христову в душах и сердцах своих граждан и оставить только ее внешние атрибуты, ее оболочку. Внешне кажется все благопристойным. Люди объявляют себя верующими, ходят в свои церкви, совершают молитвы и т.д. Это создает видимость некоего религиозного благополучия и даже религиозной идиллии, но души и сердца религиозно пусты, из них ушла вера, осталось одно лицемерие. В этом трагедия современной американской религиозности. Христос осуждал такую внешнюю, показную религиозность: «горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды» (
Мф. 23: 25
). Именно хищением и неправдой наполнена сегодня гражданская религия Америки и это страшно, прежде всего, для самой Америки. Когда уходит совсем или превращается в суеверие религиозная вера, это означает, что общество, утратившее веру, подписало себе смертный приговор, ибо оно утратило духовную целостность, устойчивость и жизненные смыслы. История человечества неоднократно являла нам такие примеры. Религиозный распад, оккультизм и идолопоклонство разрушили Великую империю древности. Превратив религию в обрядоверие, в набор внешних формальных факторов и суеверий, пал Великий Рим. По этой же собственно причине распалась и Великая Советская империя. США сегодня первые в очереди за повторением этой исторической трагедии, ибо преодоление духовного кризиса, как показывает 108 исторический опыт, является или вообще невыполнимой или очень трудно выполнимой задачей, ибо в центре этого кризиса стоят духовные отношения Бога и человека. Человека же значительно легче развратить духовно и нравственно, чем поднять его до высоких идеалов, тем более, если он уже развращен. И, тем не менее, мы надеемся, что России и на этот раз будет дана возможность показать миру пример того, как возможен выход из духовного кризиса. Бог нам в помощь! Без нее наши усилия будут тщетны. 3.5.Пути и судьбы российского либерализма Либерализм как идеология внешних форм жизни категорически чужд самому духу России и русского народа, поскольку никогда для нас эти внешние формы не были определяющими. Наш православный народ крепко усвоил евангельскую заповедь: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою?» (
Мф. 16: 26). Продавать душу свою за внешние удобства и телесное благополучие русский человек не хотел, и любым попыткам заставить его сделать это он сопротивлялся, иногда глухо и внешне безропотно, а иногда шел и на крайние меры, т.е. восставал и силой защищал непродажную душу свою.
Твердость позиции в отстаивании целостности своей внутренней духовной жизни определялась силой его веры в те идеалы и цели, которые он перед собой поставил. Временами эта вера ослабевала, и внешние формы жизни теснили формы внутренние, тогда неизбежно возникал духовный кризис, и наступали черные дни в нашем историческом бытии, и колебались сами основы русской жизни и русского духа. Однако народ находил в себе силы собраться, стряхнуть с себя иллюзию благодатности внешних форм жизни, навязанную ему в силу определенных внешних и внутренних обстоятельств, и вернуться к живительным истокам и основным направлениям своего исторического пути. Либеральная идея не совместима с русской национальной идеей, поэтому она всегда вступала в неразрешимое противоречие со всем строем русской жизни, губила ее корни, извращала и опошляла ее существо. Идущая с Запада, она стала существенной частью взаимоотношений России с Западной цивилизацией. По этой причине проникновение либерализма в Россию необходимо рассматривать в общем контексте ее отношений с Западом, а эти отношения истинно дружественными, а тем более благостными, не были никогда. «Повесть временных лет» сообщает нам, что уже на заре возникновения Русского государства наши далекие предки настороженно относились к своим западным соседям и не хотели идти под их веру. Сначала Киевская, а затем Владимирская и Московская Русь шла своим путем и не позволяла никому навязывать ей чуждую волю и чужие стандарты жизни. Русь твердо 109 держалась отчей традиции, исходя из принципа: не нами положено, не нам и менять. Крутую ломку этой традиции произвел Петр I, возненавидевший как русское прошлое, так и настоящее. Он позволил себе не только отвергать традицию, но и открыто глумиться над ней. В этом глумлении русский царь дошел до самого святого и неприкосновенного – до Православной веры, за что и получил от народа звание антихриста. Циничное и огульное отвержение им всего русского, как скотского и варварского, и навязывание силой всего западноевропейского, как истинно человеческого и цивилизованного, буквально взорвало и поставило на дыбы всю страну. Многие поверили в то, что ими правит не сын царя Алексея Михайловича тишайшего, а подставное лицо, какой-то иностранец, откровенный враг страны и русского народа. Спору нет в том, что Петр I осуществил прорыв своей страны в Европу, попытался сделать ее составной частью Европейской цивилизации, встряхнул и вывел страну из полусонного состояния, возродил образование, заложил основы отечественной науки, заставил Европу по-новому посмотреть на эту варварскую, по их мнению, страну. Позитивы петровских реформ никто из историков под сомнение не ставит. Материальная сторона жизни приобрела новые, современные формы. Это усилило государство, подняло его международный авторитет, развило и расширило его внешние связи. Однако вспомним снова слова Христа о том, что мало человеку проку от того, что он в процессе решения своих материальных, внешних вопросов потеряет свою душу. Но если мы проанализируем духовные последствия петровских реформ, то их величие и значимость сразу блекнут. Возникает вопрос о необходимости сопоставления их зримых плюсов и незримых минусов. Тогда мы начинаем убеждаться в ходе этого сопоставления, что успешно решив многие вопросы внешней, материальной жизни, эти реформы нанесли непоправимый вред духу русского народа и его вере. Эта вера в течение полувека вынесла два тяжелейших удара: церковный раскол при царе-отце и бездуховные реформы при императоре-сыне. Эти удары так деформировали душу русского человека, так ее обессилили, что вернуться в прежнее религиозное состояние она уже никогда не смогла. Получилось так, что царь-отец в своем духовном рвении покусился единое тело Церкви, а наследник-сын в своем материальном рвении вообще забыл о том, что у его подданных есть душа и духовная традиция. Последующие Романовы занимались не столько лечением больной души своего народа, сколько были озабочены укреплением личной власти, хотя духовные вопросы находились в их непосредственном ведении, т.к. со времени выхода в свет петровского «Духовного регламента» (1721 г.) каждый император становился не только главой государства, но и главой Церкви. В роли просвещенного (т.е. либерального) монарха любила выступать Екатерина II, большим либералом стал ее внук Александр I. В контексте нашей темы есть необходимость остановиться на либерализме Александра I 110 несколько подробнее, ибо именно в это время либеральная идея начинает активно развиваться в Европе и прежде всего в Англии. После триумфальной победы над Наполеоном часть офицерского корпуса российской армии, представляющей тогда интеллектуальную элиту российского общества, оказалась зараженной масонскими и либеральными идеями. Не без помощи масонских идей, офицеры увидели, что существующие порядки крепостнической России слишком очевидно контрастировали с либеральным порядком Запада не в пользу России. Время требовало радикальных перемен, крепостничество России стало пониматься как нетерпимый анахронизм варварства. Зараженная западным вольнодумством часть русского офицерства пошла на подготовку военного переворота. Для подготовки и осуществления этого переворота были созданы тайные общества. Самодержавная власть не могла не учитывать наличие нового духовного фона в российском обществе после победы в войне и допустила ряд политических послаблений в духе идей европейской свободы и демократии. В России, как грибы после дождя, начинают расти масонские организации. В столице России создается Библейское общество, в котором верховодят масоны во главе с Р.А. Кошелевым – консультантом царя по религиозным вопросам, а не христианские подвижники. Кошелев и обер-прокурор священного Синода безбожный князь Голицын склоняют к масонско-либеральным настроениям Александра I. В столице наступает настоящая Вальпургиева ночь открытой борьбы с Православием. На тревожные сигналы епархиального руководства о немедленном принятии мер по защите Православной веры высшее руководство не реагирует должным образом. Наконец 22 апреля 1824 г. происходит встреча графа Аракчеева с правящим архиереем Санкт-Петербургской епархии митрополитом Серафимом. Доведенный творящимся безобразием до предела, раздраженный митрополит Серафим в резкой форме высказал Аракчееву все, что у него накипело. Он даже пошел на то, что просил Аракчеева напомнить царю о его личной ответственности перед Богом за происходящее в духовной жизни страны. «Боже мой! – воскликнул митрополит, - страх одолевает меня. Что делается у нас? И все, как спят, и пробудиться не могут. Из святейшего Синода сделали отхожее место. Церковь явно поругается. До чего мы дожили!» Потом митрополит снял с головы своей белый клобук, бросил его на стол и сказал Аракчееву: «Граф, донеси царю, что видишь и слышишь. Вот ему клобук мой! Я более митрополитом быть не хочу, - с князем Голицыным не могу служить, как явным врагом Церкви и государства»
119
. До высшей точки негодования был доведен первый иерарх (первый, потому что столичный) Русской Православной Церкви, что пошел даже на прямое обличение царя, ибо знал, что Голицын – друг его молодости и верный ему 119
Цит. По кн. Мережковский Д. Больная Россия. Л., 1991. С. 164. 111 человек. Сам царь назначал его руководить Синодом, хотя понимал, что князь далек от Православия. Создавшейся духовной ситуацией был возмущен не только митрополит Серафим, роптало все духовенство РПЦ. Об этом свидетельствует позиция очень известного в это время в петербургских кругах неистового архимандрита Фотия (Спасского Петра Никитича), который открыто поддержал позицию митрополита Серафима и, обращаясь к нему, заявил: «Стой, владыко, святый, стой до конца. Что сказано царю, то и верно: все рушат, все раздирают, и нет ниоткуда помощи; весь Синод в плену у слуги дьявольского (т.е. князя Голицына как главы Синода – А.Ш.). Теперь одно остается делать, ежели царь не исправит дело веры и не защити благочестие, - взять Св. Евангелие в одну руку, а в другую – Св. Крест, идти в Казанский собор и, посреди народа, возгласить: православные! веру Христову попирают, а новую какую-то, бесовскую, хотят ввести»
120
. Дело запахло гневом православного народа, не оставленного Церковью. И тут нельзя было царю не задуматься и не принять каких-то очевидных мер по пресечению этого либерально-масонского шабаша, разыгранного в столице империи. Царь был вынужден лично встретиться с митрополитом Серафимом, который высказал ему все, что наболело. Только после этого царь принял ряд радикальных мер по оздоровлению духовной жизни в столице и в стране в целом. Рассадник либерализма и масонства – Библейское общество – было закрыто, прекращена публичная деятельность масонских лож, Кошелев и Голицын были лишены своих должностей. До бунта либералов и масонов на Сенатской площади оставалось чуть больше года. На подходе была николаевская эпоха, которая не нуждалась в либеральных идеях. Но зло отступило лишь на время. И скоро наступила новая либеральная полоса для России. Император Александр II взял на вооружение идеи либерализма. Ему уже не намекали на либерализм в проведении политики, его уже называли императором-либералом. Во время правления царя-
освободителя, как не без юмора заметил М.. Салтыков-Щедрин, либералов в России было столько, что ими “заборы подпирали”. Александр III либерализмом не болел и либеральной политикой своего отца не восхищался, либеральных принципов правления не принимал и поводок либеральной публике существенно укоротил. Из-под гнета своего отца высвободил либеральную идею Николай II. Это закончилось трагедией и для его семьи, и для страны, трагедией сначала 1905 г., а затем 1917 г. – либеральной февральской революцией, а затем в октябре радикальной ломкой всех основ жизни страны – изменением ее социального и политического строя. Либерализм потерпел в России очередное поражение. Но рухнул и советский строй, так ненавидимый либералами. И снова у либерализма появилась возможность завоевать Россию. 120
Мережковский Д. Там же. С. 165. 112 Беглый просмотр истории либерализма в России не может дать полной картины развития либеральной идеи, если мы не определим ее носителей. Либеральная идея – не абстрактное нечто, а система взглядов и принципов, разделяемых их конкретными носителями и пропагандистами. Эти носители всегда были и побывали даже на самой вершине власти, но по объективным внешним причинам вынужденно отступали от признанных ими либеральных принципов. Такими носителями были, как правило, те наши соотечественники, которые, как и Петр I, очень недружелюбно относились к исконным народным традициям и очень не критично воспринимали чужеземные, западные обычаи. Это были, как правило, люди - приверженцы материальных форм жизни, которые процветали на Западе и не имели очевидной значимости у нас. Отвержение народом навязываемых чуждых ему внешних форм жизни либералы объясняли бескультурьем и варварством нашего народа. Увлекаясь материальной стороной жизни, абсолютизируя их, они не брали в счет внутренних установок народного духа, не понимали того душевного строя, который формировался в народе под воздействием христианства, придавал его жизни глубинный смысл и великую цель. На русской почве либералы не прорастают, они прорастают там, где почвой становится иная культура, поэтому либерал в России – это, как правило, «западник», т.е. человек, очень низко ставящий свою страну и народ, и завышено оценивающий западный образ жизни и его культуру. Западник, как правило, либерал, покидающий почву национальной культуры, базирующейся на внутренних духовных ценностях, а не на внешней привлекательности и удобности. Очарованный внешними формами жизни Западной цивилизации он воспринимает ее как некий непререкаемый идеал, к которому должна стремиться Россия, предварительно отказавшись от своих традиционных «варварских» ценностей и принципов жизни. Иногда либералу-западнику кажется, что его помыслы чисты и непорочны, что, отвергая «варварское» состояние национальной культуры, ее отсталость и косность, он, тем не менее, помогает Отечеству выйти из состояния отсталости и влиться в семью цивилизованных народов. Ярким примером такого либерала-западника был П.Я. Чаадаев. Что же такого крамольного написал о своем отечестве Чаадаев? Чаадаев утверждал, что Провидение оставило Россию, в то время, как западные страны находятся под его контролем и обеспечиваются его идеями. Поскольку мы лишены внимания Провидения, то мы, в отличие от других народов, оказались лишены традиций, на основе которых сплачивается и воспитывается народ. Мы, утверждает Чаадаев, «не принадлежим ни к одному из известных семейств человеческого рода, ни к Западу, ни к Востоку, и не имеем традиций ни того, ни другого. Мы стоим как бы вне времени, всемирное воспитание человеческого рода на нас не 113 распространилось»
121
. Мы, по Чаадаеву, появились на свет как незаконнорожденные дети «без наследства, без связи с людьми, предшественниками нашими на земле, не храним в сердцах ничего из поучений, оставленных еще до нашего появления»
122
. Одним словом, мы, русские, - Иваны, не помнящие родства, люди без рода и племени. Поэтому мы и живем без убеждений, без правил, без зачатков добра. Русские, стало быть, - это изгои человечества. Наше развитие идет как бы в стороне от всемирного исторического процесса, и мы существуем только для того, чтобы однажды преподать миру какой-то «великий урок». Чаадаев утверждает, что, если другие народы, приняв христианство, стали свободными, то наш народ именно с помощью христианства обратили в рабство. Если западное христианство боролось за освобождение крестьян от крепостной зависимости, то наша Церковь почему-то «не возвысила материнского голоса против этого отвратительного насилия одной части народа над другой»
123
. Одним словом, Россия – это страна какого-то беспросветного ночного мрака, не желающая и не умеющая выйти на свет Божий. Подвергнув уничтожающей критике собственное Отечество и его народ, Чаадаев разделил мир на идеальный Запад, загадочный Восток и неприкаянную Россию. Очарованный внешним блеском запада, он забыл (или не понял), что в нашем подлунном мире нет ни идеальных стран, ни идеальных народов, как нет и безнадежно плохих изгоев. Ни Россия, ни русский народ не являются здесь исключением. Но либерала-западника эта общеизвестная истина не устраивает, ему надо доказать, что плохая Россия и плохой русский народ могут стать полноправными участниками исторического процесса и прогресса только тогда, когда они очистят себя под Запад и полностью отрекутся от Востока. А очистят они себя только тогда, когда освободятся от бескультурья, от своей варварской традиции во всех сферах человеческого бытия: политического, экономического, социального, духовного, нравственного. Только тогда они могут рассчитывать на то, что их примут в семью цивилизованных стран и народов. Такова в общих чертах идеология Чаадаева – первого в России теоретика либерального западничества. Несмотря на гонения и запреты власти, несмотря на общественное осуждение изложенных Чаадаевым идей, унижающих Россию и русский народ, его дело не пропало. Нашлись и единомышленники, особенно в эпоху царствования Александра II. Однако не смолкла и оппозиция в лице славянофильского и почвеннического движения. Его вершиной стало творчество Ф.М. Достоевского. Никому из русских мыслителей не удалось, как Достоевскому, осмысление самых сущностных глубин русского духа, понимание той особой цивилизационной роли, которую выполняет в нашем неспокойном земном 121
Чаадаев П.Я. Полное собрание сочинений и избранные письма в 2-х тт. Т.1. М., 1991. С. 323. 122
Там же. С. 326. 123
Там же. С. 347. 114 мире Россия. Если, по Чаадаеву, Россия существует только для того, чтобы преподнести миру какой-то важный поучительный урок (т.е. показать, как делать нельзя), то Достоевский считает, что главный смысл и предназначение России – не искать путей в Западную цивилизацию, а хранить и оберегать христианство – одну из важнейших (если не важнейшую) основ духовной и нравственной жизни человечества. Именно поэтому русский народ так предан высшему проявлению христианства – Православию. «Русский народ, - писал Достоевский в своих записных книжках, - весь в Православии и в идее его. Более в нем и у него ничего нет – да и не надо, потому что Православие это всё. Православие есть Церковь, а Церковь – увенчание здания и уже навеки… кто не принимает Православия – тот никогда и ничего не поймет в народе. Мало того, тот не может и любить русского народа, а будет любить его лишь таким, каким бы желал его видеть»
124
. Русский либерал народ свой не любит и любить не желает. Он его презирает. Ничего хорошего в нем не видит и ни во что хорошее в нем не верит. На это обратил внимание Ф.М. Достоевский. Он писал: «Одна из характерных черт русского либерализма – это страшное презрение к народу и взамен того страшное аристократничание перед народом (и кого же? Каких-нибудь семинаристов). Русскому народу ни за что в мире не простят желания быть самим собою… Все черты народа осмеяны и преданы позору… Демократы наши любят народ идеальный, отвлеченный, в отношении к которому тем скорее готовы исполнить свой долг, что он никогда не существовал и существовать не будет»
125
. Со времен Достоевского российский либерал-западник изменился более символически, чем реально. Ельцинско-гайдаровско-чубайсовская реформы с полной очевидностью это подтвердили. Наши либеральные гуманисты во имя раскоммунизации России и торжества либерализации готовы были пойти на многомиллионные жертвы и пошли. Они даже открыто заявляли, что во имя торжества либеральных принципов и введения России в мир цивилизованных стран стоит пожертвовать несколькими десятками миллионов наших людей. Они фактически и подошли к этим показателям, но всеобщей либерализации так и не осуществили. Современные демократы не поняли, что русский народ либералом, т.е. носителем идеи приоритета внешних форм жизни, не будет никогда. У него иные жизненные идеалы и ценности, которые он носит в себе, а не на себе, и судить его надо не по внешним формам поведения, которые часто его не украшают и не возвеличивают, а по тому внутреннему духовному сплаву его души, который в лихую годину позволяет ему подняться на такие высоты человечности, которые и не снились цивилизованному европейцу. Не случайно поэтому великий прозорливец и тонкий знаток русской души Ф.М. Достоевский призывал судить русский народ не по его внешним 124
Достоевский Ф.М. Записные книжки. М., 200. С. 56-57. 125
Собрание мыслей Достоевского. М., 2003. С. 281. 115 мерзостям, а по тому, как он эти свои мерзости осознает и как казнит себя за них. «Обстоятельствами всей русской истории народ наш до того был предан разврату и до того был развращаем, соблазняем и постоянно мучим, что еще удивительно, как он дожил, сохранив человеческий образ, а не то, что сохранив красоту его. Но он сохранил и красоту своего образа. Кто истинный друг человечества, у кого хоть раз билось сердце по страданиям народа, тот поймет и извинит его непроходимую наносную грязь, в которую погружен народ наш, и сумеет отыскать в этой грязи бриллианты. Повторяю: судите русский народ не по тем мерзостям, которые он так часто делает, а по тем великим и святым вещам, по которым он и в самой мерзости своей постоянно вздыхает… Нет, судите наш народ не по тому, чем он есть, а по тому, чем желал бы стать. А идеалы его сильны и святы, и они-то и спасли его в века мучений; они срослись с душой его искони и наградили его навеки простодушием и честностью, искренностью и широким всеоткрытым умом, и все это в самом привлекательном гармоническом соединении»
126
. Как мы уже отмечали, либеральная идея взрастает в России на базе ее отношений с Западом. Усиление западнических настроений в российском обществе неизбежно вызывает активность в стане отечественных либеральных идеологов. Здесь связь непосредственна и неразрывна. Но вопрос заключается не толь
ко в том, чтобы выяснить, как мы относимся к За па ду, но и в том, ка к За пад относ ит с я к нам, как он от з ыва е т ся на с т ре мление на ших либера лов с лит ьс я с ним в бра т с ких объятиях и с т а т ь единым целым в высокой европейской цивилизации. Приходится констатировать, что как либеральная идея не смогла покорить русский народ, так и наши либералы, несмотря на свои титанические усилия и рабское заискивание перед Западом, не смогли пробить броневой щит его неприязни, высокомерия и презрения к России. Европа боится России как некоей темной и страшной непредсказуемой варварской силы, нависающей над нею. Поэтому, считал Достоевский, «Европа не станет верить никаким нашим уверениям до самого конца, и все будет смотреть на нас враждебно. Трудно представить себе, до какой степени она нас боится. А если боится, то должна и ненавидеть. Нас замечательно не любит Европа и никогда не любила; никогда не считала она нас за своих европейцев, а всего лишь за досадных пришельцев»
127
. Аналогичной позиции в оценках отношения Европы к России придерживался и современник Ф.М. Достоевского Н.Я. Данилевский, исследовавший эту проблему в своем знаменитом труде «Россия и Европа». По мнению Данилевского, Европа знает Россию не такой, какой она является на самом деле, а такой, какой она сама хочет ее знать, т.е. так как представляется Россия ее предвзятому мнению, ее «гордости, ненависти и презрению» в отношении России. 126
Достоевский Ф.М. Собр. Соч. в 15-и тт. Т. 13. СПб., 1994. С. 48-49. 127
Собрание мыслей Достоевского. М., 2003. С. 341. 116 Европа, считал Данилевский, не только в прошлом и сейчас не признает нас своими, но не признает таковыми никогда. Она продолжает, и будет продолжать смотреть на Россию лишь с чисто материальной стороны, т.е. позиции извлечения какой-то выгоды для себя. Она смотрит на Россию как на материал, «который можно бы реформировать и обделывать по образу и подобию своему»
128
, т.е. превратить Россию в такой же сырьевой источник, в какой превратила она Китай, Индию, Африку, Америку. Попытки добиться этого вооруженной силой не удавались. Упорство России в защите своего суверенитета вызвало еще большее раздражение и ненависть у Европы. Она поняла, что Россия не колос на глиняных ногах, а нечто великое и прочное, что под ее «поверхностью лежит крепкое, твердое ядро, которое не растолочь, не размолотить, не растворить, - которое, следовательно, нельзя будет в себе ассимилировать, претворить в свою кровь и плоть, - которое имеет и силу и притязание жить своею независимою, самостоятельною жизнью. Гордой… своими заслугами Европе трудно – чтобы не сказать невозможно – перенести это»
129
. Это было сказано более ста лет назад. Может, кому-то покажется (да нашим современным либералам-западникам именно так и кажется), что давно уже все изменилось в наших отношениях, и нас в Европе ждут как желанных гостей. Вот даже в Совет Европы приняли, даже разговоры о принятии в НАТО заводят, в ВТО пускают, безвизовый режим обещают ввести. Одним словом, Европа «распахнула» перед нами свои двери?! Естественно, ситуация в наших отношениях сегодня не та, что была во время жизни Достоевского и Данилевского. Сегодня Европе надувать щеки и говорить России «фи» - себе дороже. Материальная зависимость от России становится для благополучной Европы все ощутимее, а благополучие – призрачнее. Похоже, наступает время, когда Европа начинает нуждаться не только в материальной, но и духовной помощи России. Время и обстоятельства сбивают с Европы спесь и самонадеянность, но выработанная веками неприязнь к России и русским сохраняется, она никуда не ушла: Европейский обыватель трепетно относится к любым традициям, среди которых давняя неприязнь к нам. Было бы легкомысленным обвинять в напряженности наших отношений с Европой только европейцев, а себя считать правыми во всем. Во-первых, мы сами даем достаточно поводов для того, чтобы подвергаться справедливой критике со стороны европейцев. Во-вторых, в нашем общественном мнении (за небольшим исключением) сформировалось исторически устойчивое мнение, что они нас не любят и во всем нам противоречат. Что касается идеологии либерализма, на основе которой веками формировался весь строй жизни Европы и северной Америки, то эту идеологию воспринимала в России лишь часть интеллигенции, а временами и правящей элиты. Исторические всплески либеральных увлечений в России 128
Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М., 1991. С. 51. 129
Там же. 117 имели место, но на ход ее развития существенно не повлияли и к деформации ее христианской идеологии не привели. Либеральная идея не приживается в России и сегодня, несмотря на все усилия со стороны внешних сил и энтузиазма наших доморощенных либералов. Чужеродная идеология натыкается на то крепкое и твердое ядро, о котором говорил Данилевский и которое не поддается либеральной деформации. Так было и так будет пока Россия жива. *** Мы попытались провести историко-методологический анализ либерализма как буржуазной идеологии, развившейся в лоне капиталистической цивилизации. Попытались проследить процесс, его воздействие на развитие Западной цивилизации. Подвергли анализу и оценке ее основополагающие принципы и процесс их развития. Убедились в том, что либеральная идеология как главная духовная сила капитализма и его рынка, завела западное общество в исторический тупик и всеохватный кризис, выход из которого она пока не видит и замирает в ожидании своего трагического конца. В этих условиях присоединяться к Западу и составить ему компанию на пути к пропасти Россия не может и, согласно своему духовному предназначению (быть духовным вождем человечества), не имеет права, ибо восстанет против Божьего замысла о России и навлечет на себя беду. Либерально-капиталистический путь России заказан. Реальный же альтернативный путь нами пока не определен, что искусственно сдерживает развитие нашей цивилизации. Найти этот путь – главная задача власти и общественности. 118 Часть вторая Тернистый путь России 119 Глава I. Запад против России: опыт прошлого и его актуальность Неужели окончательно Россия и ее народ сбились со своего исторического пути, промыслительно определенного нам Богом? Сбой начался не вчера и не в годы горбачевской перестройки или гайдаровских реформ. Мы сбились и в эпоху Никоновского раскола, и во времена Перовских реформ. Мы сбились и в 1917 г., сначала в феврале, а затем в ноябре того же года. Тогда «прогрессивная общественность» и «передовая мысль» пришли к выводу, что существующий в России государственный строй на фоне передовых западных демократий является анахронизмом, чудовищной реакционной силой, тормозом общественного прогресса. Поэтому он, безусловно, должен быть уничтожен, а память о нем как о позорном явлении истории должна быть стерта. Самодержавной, православной России места в цивилизованном мире нет. Таков был приговор, вынесенный России «цивилизованной» частью мирового сообщества. Для реализации этого приговора объединились внешние и внутренние силы: революционеры всех мастей, отечественные либералы и демократы, масоны и сионисты, сектанты и оккультисты – все «бесы разны» были готовы поучаствовать в ритуальной пляске на могиле православного российского самодержавного государства, после крушения которого у нашей страны появилась призрачная возможность быть принятой в сообщество «цивилизованных» народов. В 1917 г. процесс развала России революционными методами и темпами пошел успешно. Сначала 27 февраля 1917 г. этим «бесам разным» удалось подготовить и организовать вооруженный мятеж в столице и ее пригородах, потом принудить царя Николая II отречься от престола. Самодержавная Россия была превращена в либерально-демократическую республику. Безвольная и бестолковая либеральная власть продержалась только до осени 1917 г. В октябре этого года она была сметена волной народного гнева, который умело и жестоко стали направлять большевики во главе с Лениным. В России свершилась Великая Октябрьская социалистическая революция. Большевики – убежденные сторонники революционных мер обеспечения общественного прогресса, объявили о начале российской истории, посчитав, что вся предшествующая история России был лишь предысторией, а прошлый самодержавный строй не более чем дикой «татарщиной». Позитивным результатом советского периода было то, что коммунистический режим, несмотря на хаос гражданской войны, всеобщее разрушение и первоначальный распад страны смог преодолеть их последствия и собрать империю практически в ее прежнем состоянии, сохранить имперский дух и имперскую идею, хотя и в извращенном виде. СССР был объявлен авангардом в движении человечества к коммунизму, светочем мирового социализма, главной опорой будущих социалистических революций и освобождения человечества от угнетения и эксплуатации. 120 Благодаря невиданному, поистине героическому, напряжению всех духовных, нравственных и физических сил народа на фронте и в тылу СССР добился победы над фашизмом в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. Однако совершить еще один такой же подвиг по восстановлению народного хозяйства страны и последующей экономической модернизации этого хозяйства народ уже не смог. Не только потому, что у него иссякли духовные и физические силы (хотя они, бесспорно, были серьезно подорваны войной), не только потому, что был втянут Западом в экономическую и военную гонку, а и потому, что народ усомнился в правильности пути, по которому ведет его «руководящая и направляющая сила» - Коммунистическая партия. Для этого сомнения были серьезные основания. Становилось совершенно очевидно, что атеистическая коммунистическая идеология выдыхается, все явственнее стали просматриваться в ней родовые пороки либеральной идеологии: лицемерие, двойные стандарты, необязательность в выполнении данных обещаний, откровенная ложь, демагогия, догматизм и прочие «прелести» любой атеистической системы. Такая идеология, естественно, вдохновить на новые трудовые и иные подвиги уже не могла. СССР вступил в фазу застоя и умирания, спасти его могло только чудо. И чудеса совершаются, но, как известно, по воле Божией… В начале 90-х гг. XX в. СССР распался. Территория бывшей Российской империи, сохраненная Советским Союзом, существенно сократилась, народы бывших советских республик разошлись по своим «национальным квартирам». Исторический эксперимент по переходу от капитализма к коммунизму бесславно провалился. Россию ждали новые испытания и потрясения, связанные теперь с переходом от «развитого социализма» снова к капитализму. Такого двойного перехода к капитализму мировая практика цивилизационного развития еще не знала. Запад ликовал. Его смертельный враг СССР, «империя зла», одна из сверхдержав, рушился и уходил в небытие. Уходил, не осуществив своей заветной мечты – уничтожения мировой капиталистической системы и обеспечения победы социализма во всем мире. Уходил, не выдержав, навязанного капитализмом экономического соревнования. Жить в перманентно мобилизованном состоянии экономика не может. Россия, освободившаяся от братского союза с бывшими союзными советскими республиками, встала перед выбором: куда и к чему идти. Таких выборов (или путей) обозначилось три: 1) попытаться модернизировать экономическую и политическую жизнь по китайскому варианту; 2) вернуться на свой традиционный исторический путь, восстановить православную государственность во главе с царем; 3) пойти по пути западных стран и строить капитализм с его рыночными отношениями и либерально-
демократической политической системой. Первый вариант отпал сразу, потому что даже главный прораб перестройки – Горбачев – заявил, что советская система реформированию не поддается, и пытаться ее обновить, не изменяя основу, невозможно. «Бесы разны» без 121 колебаний согласились с бывшим Генсеком ЦК КПСС. Поэтому этот путь был отвергнут. Что касается второго пути, то здесь были определенные подвижки, однако не затрагивающие существа проблемы. Либерально-демократическая власть сняла контроль за деятельностью Русской Православной Церкви, равно как и других конфессий. Это положило начало активному церковному и вообще религиозному возрождению. Надо обратить внимание и на то, что власть, не имея широкой поддержки в обществе, стремилась оказать знаки особого внимания РПЦ и за счет этого пыталась «добирать» свой рейтинг. Однако ни о каком влиянии РПЦ на политику власти речь не шла. Либеральная власть допустить этого не может, поскольку рассматривает религию как опасного для нее идеологического конкурента, исповедующего иные жизненные ценности. Поэтому ни о каком восстановлении Православия как государственной религии или даже активном влиянии РПЦ на происходящие экономические, политические и социальные процессы не было и речи. Либерал-демократы, опять же исключительно в целях укрепления своих политических позиций, обозначили и монархическую составляющую российской традиции. Широкой огласке придается факт большевистской расправы над последним российским царем Николаем II и его семьей в Екатеринбурге 17 июля 1918 г. Правительством РФ создается специальная комиссия по обнаружению и перезахоронению останков Царской Семьи в усыпальнице российских царей – соборе Петропавловской крепости в Санкт-
Петербурге. В Россию из заграницы зачастили потомки царского рода Романовых. Ведутся разговоры на высоком уровне о возможном возрождении монархии, создаются околокремлевские монархические организации, инициирующие эту проблему. Но поднятый с подачи власти шум вокруг монархической идеи оказался не более чем шумом, необходимым власти для укрепления своих политических позиций. Никто из либерал-демократов, конечно, и не помышлял о том, чтобы добровольно передать свои полномочия новоявленному монарху. Было понятно и то, что православная монархия и либерал-демократизм не совместимы. Следовательно, отвергался и этот путь будущего развития России. Оставался третий, единственно приемлемый для новой власти путь – путь западных либеральных демократий, началась безжалостная варварская ломка и уничтожение ненавистного для новоявленных либералов-перевертышей (многие из них еще вчера были партийными и советскими функционерами) советского наследства. Гайдаровско-чубайсовская команда под руководством Ельцина и американских инструкторов приступила к всероссийскому погрому. За символические цены раздавались этой командой своим однокашникам районы нефтедобычи, конкурентоспособные на международном рынке промышленные гиганты, золотые и алмазные прииски, морской и воздушный флот – все, что было способно, по их мнению, приносить немедленный доход. 122 Все то, что не вызывало у них меркантильного интереса, объявлялось бесперспективным и ненужным. Остановились заводы и фабрики, рушились производственные связи, в стране царил хаос и произвол. Народ бедствовал, но терпел. Таким были 1990-е гг. прошлого столетия – страшные годы диких рыночных реформ, убедивших абсолютное большинство граждан России, что мы пошли не туда или не тем путем, который предложили нам горе-
реформаторы. Экономическая разруха, социальная нестабильность, война на Кавказе, череда террористических актов создавали реальную опасность развала страны и социального бунта. Либерально-демократические ценности и жизнь по законам дикого рынка отторгались большинством российского общества. И, тем не менее, страна продолжала идти по пути навязанных извне либерально-демократических реформ. Либерализм почувствовал запах окончательной победы своих идей на необъятных пространствах великой и непокорной страны и ощутил сладость этой победы, тем более что ее репетиции были уже проведены в предшествующей истории России. 1.1 У истоков российского западничества Народ, страна или цивилизация, существующая на земле, не может вести совершенно замкнутый образ жизни, полностью изолировать себя от окружающего человеческого мира. Могут быть цивилизации более замкнутые (такие, как Китайская) или более открытые (такие, как Римская или Западная). Закрытая цивилизация отвергает любые попытки чужого влияния на ее внутреннее развитие, размывание смыслообразующих принципов жизни. Открытые цивилизации проявляют готовность к восприятию чужих ценностей, чужой культуры. Соблюсти меру в этом восприятии сложно, поскольку никакими внутренними законами она не определяется, а зависит лишь от разумности народа, которому навязываются чужие ценности. Эта разумность напрямую связана с уровнем преданности традициям собственной культуры. Несмотря на посягательства внешних сил, русскому народу всегда удавалось сохранить смысловые основы своей национальной культуры, свой образ жизни и успешно исполнять свое цивилизационное предназначение. Особенно бдительно он охранял чистоту своей Православной веры и православной государственности, процесс формирования которой проходил в условиях длительных и жестоких княжеских междоусобиц, а затем и власти Золотой Орды. Рождение Московского княжества, ставшего собирателем русских земель в единое государство, привело к созданию Московского православного царства, построенного по принципам Византийской империи. Создание Московского царства знаменовало собой появление новой самостоятельной цивилизации на Востоке Европы. Политической основой этой цивилизации 123 стала православная государственность, а творцом цивилизации стал великий русский народ. Уже в эту эпоху происходит осознание особой исторической миссии русского народа и его государства, их божественного призвания. Рождается идея «Святой Руси» и «Москвы – Третьего Рима». Эти мессианские идеи круто поднимают уровень национального самосознания народа, чувство его национального достоинства. Становится не стыдно, а похвально быть русским. Заезжие в Московское царство иностранные гости поражаются глубине и истинности веры русского народа, его умению добротно обустроить свою жизнь в достаточно сложных условиях. Много поистине высоких похвал высказал в адрес московского православного Царства член делегации Антиохийского Патриарха Макария его сын – архидиакон Павел Алеппский в своих дневниковых записях (очень пространных), сделанных им во время пребывания в Московском царстве во время правления царя Алексея Михайловича и патриарха Никона. Московское царство (а делегация посетила многие города, храмы и монастыри России) поразило всех гостей строгостью своих нравов, высоким чувством достоинства (лишенного чванливости) у московитов всех уровней и беспримерно глубокой и чистой Православной верой. Павел Алеппский называет Московское царство благословенной, чисто Православной страной. Он отмечает, что «московиты крепко охраняют свою страну и свои владения» от всякого иноверного влияния. «Ни евреи, ни армяне, ни другие иноверцы в ней не обитают и неизвестны»
130
. Тем более непонятным и странным кажется то, что началось в Московской Руси в это время? В благополучной Православной стране по инициативе Патриарха Московского и всея Руси Никона развертывается церковная реформа. Начало ей положила сверка текстов русских богослужебных книг с текстами книг греческих, которая проводилась специальной группой русских и греческих богословов и переводчиков, работавшей под непосредственным руководством Патриарха. Это было первым в истории православной Руси официальным признанием неполноты, а, стало быть, и неполноценности русской Православной веры и необходимости ее существенной корректировки. По русскому православному сознанию был нанесен удар такой силы, который расколол не только Церковь, но и все московское общество на два враждебно-непримиримых лагеря. Если до никоновской реформы по сверке богослужебных «древлерусских» книг с обновленными греческими на Руси было устойчивое неприятие духовных ценностей, идущих с Запада, как обманных, извращающих учение Христово, то религиозные реформаторы во главе с Никоном попытались убедить верующий православный народ Руси в обратном: в том, что, 130
Павел Алеппский (архидиакон). Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVIII в., описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. М., 2005. С. 198. 124 наоборот, именно с Запада через греческую Церковь идет на Русь истинная, не извращенная Православная вера. Это противоречило веками сформировавшемуся в сознании русского народа убеждению: с Запада идет к нам зло, посягающее на нашу Православную веру. Поэтому здесь нужна особая осторожность и бдительность. Наиболее прозорливые и дальновидные умы в Православной Церкви, вникнув в суть начатой Никоном реформы, поняли ее катастрофические последствия и восстали против этой «антихристовой» реформы. Возникла серьезная оппозиция реформе, знаменем которой стали «Соловецкие сидельцы» (монахи Соловецкого монастыря) и протопоп Аввакум Петров с «сотоварищи». Русское общество оказалось расколотым. Борцы за сохранение древнего благочестия подверглись жестоким гонениям. Насколько они были бесчеловечны и жестоки, описал в своем «Житии» протопоп Аввакум. По всей Московской Руси запылали срубы, в которых сжигали себя православные люди, не желающие изменять вере своих предков и переходить в веру «неправедную, антихристианскую». Когда монахи Соловецкого монастыря прочитали «отредактированные» никоновскими исправниками древние богослужебные книги Русской Православной Церкви, вывод последовал такой: «Это не наша вера». И послали царю Алексею Михайловичу челобитную, в которой в частности говорилось: «Ныне, государь, от их греческого нового учения толикое в Православной вере в нашей и христианской смятение и церквам Божиим неумирение... Русские земли прародителя твоего государева, благоверного и равноапостольного великого князя Владимира, лет с семь сот до Никонова патриаршества и учеников его, и до нынешних греческих учителей, и стояла в благочестии нерушима и непоколебима и втоему, великого государя, Российскому царству от иноплеменных разорений и церквам Божиим запустения и еретического ради раздирания и книгам истребление...»
131
. Поэтому, считают авторы челобитной, не было никакой нужды в переделке богослужебных книг, по которым почти семьсот лет жила Русская Православная Церковь. Сегодня по документам выясняется, что не духовными (внутрицерковными), а политическими, внешними причинами была вызвана эта реформа. Царь Алексей Михайлович и его «собинный друг» Патриарх Никон были обольщены идеей создания «Всеправославной единой империи». Императором ее должен был стать Алексей Михайлович, а Вселенским православным Патриархом – Никон. Столицей империи становился освобожденный от турок Константинополь. Поэтому не ошибки в текстах старых богослужебных книг стали главной причиной раскольной никоновской реформы, а «желание создать единую с восточными ромеями империю. Вот, что было истинной причиной церковной реформы Патриарха Никона и царя Алексея Михайловича, для чего и была создана иллюзия превосходства греческого Православия над русским, чтобы в Церкви русской 131
Петров Аввакум. Послания и челобитные. СПб., 1995. С. 143. 125 все (книги и обряды) подвести под новые правила Соборов отцов греческих»
132
. Хотя ни царь, ни Патриарх публично своих намерений о создании Всеправославной империи не высказывали, но иногда намеки на это делались. Так родилась идея панславизма, не дававшая покоя российскому обществу до конца XIX в., хотя лучшие умы Росси понимали ее непродуктивность и нереализуемость. Реформа расколола в XVII в. православный народ Московского царства на два больших лагеря и создала первый прецедент в истории России открытого признания превосходства Запада над «недоученной» и «сомнительно православной» Московской Русью. Это было первым историческим актом официального признания светской и церковной властью Руси превосходства Запада над Русью в самой чувствительной для нее духовной сфере. Трагические последствия этого признания мы не преодолели до сих пор. Болезнь рабского подражательства Западу приобрела в русском общественном сознании устойчивый характер и переходила из века в век, усиливая свое гибельное влияние на процесс нашего государственного и общественного развития. Львиная доля вины за это подражательство ложится на отечественную интеллигенцию, которая всегда пыталась подвести под такое подражательство некие философские, культурологические, политологические и иные основы. Идолопоклонство русского самосознания перед Западом митрополит Иоанн (Снычев), используя древнее понятие, называл «чужебесием». Он же объяснил так истоки такого поклонения: «В основании западничества как религиозного и культурологического явления, как болезни русского национального самосознания лежат причины, прежде всего духовного, мистического характера. Та благодатная полнота внутренней жизни, то понимание скоротечности земного бытия, что так характерны для русской истории допетровского периода, достигались прежде всего великим трудом церковного послушания»
133
. Раскол разрушил это цементировавшее Церковь послушание. Бунт возник именно в Церкви и взорвал сначала ее, а затем с неизбежностью взорвал и общество в целом. Здесь, считал митрополит Иоанн, и надо искать первопричину последующих российских бед, отсюда и пошло «чужебесие», получившее потом имя «западничества». Произошел первый разлом русского национального самосознания, родилась неуверенность в нерушимости своей правды и своей веры. Здесь родился соблазн искания правды за пределами своих границ у других более продвинутых народов и культур. Ближе и понятнее нам оказались, естественно, наши братья по вере – христианские народы Запада. Мы попытались во многом подражать им. Это подражание началось с богослужебных книг, продолжилось оскорбляющими национальное сознание петровскими реформами, онемечиванием России в 132
Смирнов В. Падение Третьего Рима. Духовные основы возрождения Русского Православного Царства. СПб., 2010. С. 150. 133
Иоанн (Снычев), митрополит. Русская симфония. очерки русской историософии. СПб., 1998. С. 237. 126 XVIII в. и офранцузиванием ее в XIX в., а завершилось созданием внутри российского общества постоянно действующих прозападных сил, подвергающих активной бомбардировке общественное сознание России идеями западной либеральной демократии и внешним блеском чужой жизни. Западники преднамеренно (или невольно) идеализировали западные ценности жизни, их достижения во всех сферах и убеждали в необходимости их перенесения на российскую почву. Для них Запад стал неким идеалом для подражания, безусловной данностью превосходства над нами во всех сферах жизни. До сих пор мы не можем договориться об оценке деятельности основных фигурантов церковного раскола как с той, так и с другой стороны. Хотя Поместный Собор Русской Православной Церкви (1972 г.) снял (аннулировал) все клятвы на старый обряд, а также на все порицания, относящиеся к древним богослужебным книгам и обрядам, фактического слияния двух ветвей РПЦ не происходит, а неоднозначные оценки Раскола XVII в. и его деятелей со стороны исторической науки продолжают оставаться. Особенно ожесточенные споры в научной и художественной литературе вызывает личность Патриарха Никона, о котором высказываются порой радикально противоположные мнения: одни делают его святым, другие – преступником. Истина, очевидно, как всегда, лежит посредине. Ни Патриарх Никон, ни царь Алексей Михайлович западниками в современном смысле не были, и быть не желали. Они не открыли также «окна в Европу», как сделал потом сын Алексея Михайловича Петр. Но они создали прецедент «западничества», поскольку поколебали убежденность русских людей в их безусловной православной правде и допустили возможность поиска этой правды, т.е. у католиков и православных греков. Они поставили православные ценности перед судом ценностей католических и греческих, хотя сами относились к ним скептически. В споре с Иерусалимским Патриархом Паисием Никон, распалившись говорил: «Слышите, греки, и внимайте, и не гордитесь, не называйте себя источником, ибо ныне слово Господне евангельское сбылось на вас: вы были первые, стали последние; а мы были последние, а ныне первые»
134
. В другом месте он констатировал: «живя между басурман греки закоснели и благочестие подлинное утратили – как они могут нам быть «источником веры»
135
. Однако не к патриаршему периоду относятся эти справедливые оценки. Став Патриархом, он начинает утверждать обратное, т.е. то, что греки и есть настоящие носители православного благочестия, которому нам необходимо у них учиться. Такой разворот позиции Никона в сторону греков, очевидно, необходимо связать с позицией царя Алексея, которого Патриарх Паисий призывал стать новым Моисеем и освободить православный народ Востока от гнета агарян 134
Буганов В.И., Богданов А.П. бунтари и правдоискатели в русской православной церкви. М., 1991. С. 143. 135
Там же. С. 144. 127 (мусульман). И он отозвался на этот призыв. Во время встречи с греческими купцами на Пасху, обращаясь к своей свите, он сказал: «Мое сердце сокрушается с порабощением этих бедных людей, которые находятся во власти врагов веры. Бог – да будет прославлено имя Его! – взыщет с меня за них в день суда, ибо, имея возможность освободить их, я пренебрегаю этим»
136
. Алексей Михайлович, очевидно, не лицемерил в разговоре с греческими купцами, несомненно, испытывал к ним как единоверцам любовь и сострадание и намеревался при определенных обстоятельствах («когда Богу будет угодно») реально прийти на помощь плененным грекам. В то же время он не мог не понимать, что осуществить это освобождение восточных единоверцев из мусульманского плена будет делом непростым. Однако идея, заложенная в разум и сердце русского православного царя греческими иерархами и собственным окружением, глубоко запала в его душу и он, естественно, не мог не посвятить в эту идею Патриарха Никона. Быть может, и Никон искренне поверил в реальность осуществления этой идеи и со свойственным ему упрямством и настойчивостью взялся за ее реализацию и начал это со сверки богослужебных книг как одного из залогов единства и чистоты веры в будущей «Вселенской православной империи». Идея «Вселенской православной империи» дальше разговоров и благих пожеланий не пошла, зато благополучное Московское царство превратилось в котел кипящих страстей, взаимных обвинений сторонников старой и новой веры в предательстве Православия и расколе Церкви и страны. Возникшей религиозной распрей страна была взорвана изнутри и отброшена назад в своем духовном, нравственном, политическом и экономическом развитии. Раскол наглядно продемонстрировал, насколько опасно по последствиям силовое давление в области духовной и нравственной жизни, насаждение чуждых обществу иноземных принципов и норм, а также глумление над выработанными веками традиционными национальными основами жизни. Такое насилие над духом и памятью народа со стороны чужестранных сил на Руси называли упомянутым выше хлестким словом «чужебесие». Это «чужебесие» сначала проявилось в ереси жидовствующих при Иване III и митрополите Зосиме, а в более страшной и трагической форме в расколе в XVII в. В последующем жесткий термин «чужебесие» был заменен более мягким – «западничество», поскольку со времен Раскола «чужебесие» шло к нам именно с Запада. 1.2. От западничества к либерализму. Идущие с Запада либеральные идеи стали соблазнять просвещенную часть российского общества. Однако раз от раза они приносили горькие и 136
Павел Алеппский, архидиакон. Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII в., описанное его сыном, архидиаконом Павлом Леппским. М., 2005. С. 527. 128 трагические плоды. Первое повальное увлечение российской знати либеральными и масонскими идеями приходится на первую четверть XIX в. Разгромив наполеоновскую армию, русские войска дошли до Парижа и познакомились с западным образом жизни. Русское офицерство радушно принималось в аристократических салонах столицы. После пребывания во Франции и тесных контактов с интеллектуальной элитой этой, побежденной ими страны, часть российской знати оказалась среди членов масонских лож. Либерально-демократические идеи о свободе, равенстве, братстве, вскормленные французской буржуазной революцией 1789 г., глубоко запали в умы и души многих представителей русского офицерства. Вернувшись из самой либеральной и демократической страны – республиканской Франции – в свою монархическо-крепостническую державу, многие из них пожелали осуществить радикальные преобразования в своем Отечестве по образу и подобию Франции. Для реализации этих целей создаются тайные общества заговорщиков с целью низвержения монархии и установления в России республиканского строя. 14 декабря 1825 г. заговорщики вывели верные им войска на Сенатскую площадь. Бунт состоялся, последствия его были трагическими для заговорщиков. Самодержавная власть устояла, заговорщики были арестованы и осуждены. А.С. Грибоедов оказался прав, сказав, что «сотня прапорщиков не сможет изменить государственный строй России». Это было первое крупное поражение либерализма и республиканизма в России. Правление Николая I, подавившего восстание декабристов, естественно, не способствовало развитию либеральных идей в России и, тем не менее, именно в это царствование объявился первый либерал-западник, который попытался не просто объявить себя либералом и западником, а подвести под свой западнический либерализм некую философско-методологическую основу, так сказать, научно и философски обосновать историческое изгойство и варварство России и ее народа. Этим либерал-западником оказался П.Я. Чаадаев. Здесь не может не удивлять то, что очарованные цивилизационными достижениями Запада и униженные «варварством» собственной страны, наши западники не поставили вопрос: почему же их «варварская», нецивилизованная страна оказалась единственной в цивилизованной Европе силой, которая остановила и разгромила «непобедимого» Наполеона? Эта безоглядность в унижении собственной страны и таком же безоглядном возвеличивании Запада становится характерной чертой русского западничества, сохраняется до сих пор и даже многократно возрастает. В ответ на возникшее западническое движение в России развернулось достаточно влиятельное патриотическое движение, получившее название славянофильства. Его создателями были: братья И.С. и К.С. Аксаковы, братья И.В. И П.В. Киреевские, А.И. Кошелев, Ю.Ф. Самарин, А.С. Хомяков, В.А. Черкасский. Их идеи в той или иной мере поддерживали: Н.Я. 129 Данилевский, Н.Н. Страхов, К.Н. Леонтьев и другие отечественные мыслители. Первую волну западничества (т.е. либерал-демократизма), поднятую декабристами и Чаадаевым, русскому патриотическому движению удалось сбить. Однако болезнь российской общественной мысли, инфицируемая революционно-демократическим движением, в России оказалась неизлечимой, и в конце XIX в. она вспыхнула с новой силой. Последствия были трагическими. На этот раз западники, либерал-демократы российского разлива получили мощную политическую и финансовую поддержку Запада, который был перепуган впечатляющими успехами России в области экономической и духовно жизни и видел в ней опаснейшего конкурента в решении международных вопросов. Не имея возможности расправиться с Россией путем силового внешнего давления, Запад сделал ставку на разложение ее изнутри. Скоординированные удары внутренней либеральной оппозиции и внешних враждебных России сил стали наноситься по основам российской государственности – Самодержавию и Православию. Сначала этими силами подготавливается и проводится революция 1905-1907 гг., которая не смогла достичь поставленных перед ней целей: уничтожения царской власти и широкомасштабной дискредитации Православной Церкви. Внешние антироссийские силы провоцируют развязывание Первой мировой войны (1914-1918 гг.) в расчете на то, что втянутая в мировую бойню Россия будет или разгромлена, или же поставлена на грань экономической и политической катастрофы. В любом случае война создает условия для внутреннего разложения России. «Стовосьмидесятимиллионный русский народ невозможно было покорить прямым насилием; для достижения этой цели необходимо было его обмануть, одурманить и хитростью заманить в такие ловушки, из которых ему не было бы иного выхода, как в темницы всемирного Интернационала»
137
, - писал Н.Е. Марков – знаменитый русский консерватор той поры. В процесс разрушения самодержавной России активно включились либерализованная, прозападнически настроенная часть российского общества, поддерживающая связь с внешними, враждебными России силами, и координировала с ними свою деятельность. Союз внешних и внутренних сил по революционному обновлению России путем замены монархического строя на республиканский сыграл решающую роль в подготовке и осуществлении Февральской, а затем и Октябрьской революций 1917 г. Тот же Марков писал, что «все партии, боровшиеся с государством, пользовались постоянной поддержкой международной темной силы и вообще всех тех, кому выгодно и желательно было если не полное уничтожение, то возможно большее умаление и ослабление Российской Империи, быстрый рост и мощь которой начинали пугать едва ли не всех 137
Марков Н.Е. Войны темных сил. Статьи. М., 2002. С. 146. 130 ближних и дальних соседей наших»
138
. Готовя всевозможные козни против России, враждебные ей внешние силы получили в конце XIX. в. новый стимул для усиления и активизации этих козней. 20 октября от острого воспаления почек и легких на 50-м году жизни скончался один из выдающихся русских царей – Александр III. Он был мудр, тверд и последователен в своих решениях и своей политике. Он не только «подморозил» либерализированное его отцом русское общество и навел в нем надлежащий порядок, но и заставил мир с должным уважением относиться к России, принимать ее как одного из важнейших игроков на мировой арене. На смену ему пришел 26-летний сын Николай II, к сожалению не обладавший необходимым опытом государственного управления, твердостью характера и железной волей своего отца. Враждебные российскому самодержавию силы получили новые шансы для разрушения России. Зная слабости наследника, перед своей кончиной Александр III наставлял сына по тем вопросам, которые должны быть положены в основу нового царствования. Он вспоминал, что в начале его царствования так называемое «передовое общество», зараженное либеральными идеями Запада толкало его самого на чуждую России историческую дорогу. Но император пошел иным путем. «Я избрал мой путь, - заявил Александр III сыну. Либералы окрестили его реакционным. Самодержавие создало историческую индивидуальность России. Рухнет самодержавие, не дай Бог, тогда с ним рухнет и Россия. Падение исконной русской власти откроет эру смут и кровавых междоусобиц... Охраняй самодержавие. Вера в Бога и в святость твоего царского долга да будет для тебя основой твоей жизни... В политике внешней держись независимой позиции. Помни, - у России нет друзей. Нашей огромности боятся. Избегай войн. В политике внутренней прежде всего покровительствуй Церкви. Она не раз спасала Россию в годины бед. Укрепляй семью, потому что она основа всякого государства»
139
. Очевидно, не мог предполагать умирающий император, какие страшные и мучительные испытания выпадут на долю его несчастного сына. Первым тяжелым испытанием на прочность царской власти и крепости руки молодого царя стали русско-японская война (1904-1905 гг.) и последовавшая за ней революция (1905-1907 гг.). Как внешние, так и внутренние «бесы разны» постановили: царское самодержавие в России должно быть уничтожено, а успешное развитие России остановлено. В начале XX в. этот скоординированный заговор против России начал осуществляться. Внешние антироссийские силы активно подталкивают Японию к войне с Россией. В конце 1903 г. некоторые американские банки выделяют Японии ссуду в размере 30 млн. долларов с целевым назначением – подготовкой агрессии против России. Параллельно с подготовкой втягивания России в 138
Там же. С. 149-150. 139
Цит. по: Лебедев Л., прот. Великороссия: жизненный путь. СПб., 1999. С. 366. 131 войну начинается усиленная подготовка внутреннего революционного мятежа. В начале 1904 г. в Париже в революционном центре российской эмиграции принимается решение о подготовке революции в России. Характерно, что участниками этого совещания были аристократ, князь П. Долгоруков, либеральный профессор П. Милюков, марксист П. Струве, эсер В. Чернов, провокатор Е. Азеф, сионист М. Натансон. Состав участников совещания позволяет судить о том, какие разнородные социальные и политические силы сформировались внутри России в целях ее развала и последующего уничтожения. Внешние же враги России получили в лице этих сил союзника, который был готов им продаться и выполнить их волю. В США и Европе начинаются сборы средств на революцию в России, особенно усердствуют различные еврейские организации, денежные сборы которых составили в 1904 г. около 9 млн. российских рублей. Даже воюющие с Россией Япония выделила 1 млн. франков для закупки вооружений для революционного народа России. Международный сионизм начинает рассматривать совершение революции в России своим кровным делом, поскольку около 50 % рассеянного по миру еврейского народа проживает в России. Поэтому революция в России должна быть еврейской революцией. В ноябре 1905 г. некий Яков де Хаас писал в лондонском сионистском журнале «Маккавей» следующее: «Революция в России – еврейская революция, ибо это есть поворотный пункт в еврейской истории. Положение это вытекает из того обстоятельства, что Россия является отечеством приблизительно половины общего числа евреев, населяющих мир»
140
. Судя по этому, евреям, наверное, очень неплохо жилось в России, если в нее переселилась почти половина всех евреев мира. В то же время это в немалой степени объясняет, почему евреи сыграли такую выдающуюся роль в революционных событиях как 1905-1907 гг., так и в революциях 1917 г. Тот же Хаас откровенничал на этот счет: « Свержение деспотического правительства должно оказать огромное влияние на судьбы миллионов евреев (как в России, так и за рубежом). Кроме того, революция в России – еврейская революция еще и потому, что евреи являются самыми активными революционерами в царской Империи»
141
. Проиграв войну с Японией, самодержавной власти удалось все же сбить последовавшую революционную волну 1905-1907 гг. Но эта победа над революцией досталась дорогой ценой: для подавления революционных выступлений власти пришлось пойти на крайне жесткие меры, вызвавшие многочисленные человеческие жертвы. Только при подавлении вооруженного восстания в Москве было убито около 13000 человек восставших. Но и власть понесла немалые потери в рядах своего чиновничества. Только за 1906 г. от мелких чиновников до министров революционерами было убито 768 человек и 820 ранено. Естественно, все это 140
Цит. по: Лебедев Л., прот. Великороссия: жизненный путь. Статьи. СПб., 1999. С. 421. 141
Там же. 132 не укрепляло единство власти и народа, и фактически подрывало авторитет власти во всем российском обществе. «Главной особенностью тогдашней российской жизни, - пишет протоиерей Лев Лебедев, - явилось настойчивое стремление «умной», «образованной» части общества к самостоятельному решению государственных дел. Гордость ума и гордость воли далеко не одних только революционеров, но и «умеренных» государственных и общественных деятелей, даже крупнейших сановников из ближайшего окружения Царя требовали того, чтобы им была дана определенная мера свободы»
142
. Обострение отношений власти произошло не только с большой частью светского российского общества, но и с руководством Православной Церкви. Двухсотвековое бесправие РПЦ, ограничение ее свободы, использование ее в роли только послушного инструмента государственной власти породили в церковных кругах инертность, пассивность и равнодушие к светским проблемам. Кроме того, часть верхушки церковного клира оказалась зараженной либеральным духом эпохи и даже революционными идеями. Явно либеральных позиций придерживался, например, глава столичной епархии митрополит Антоний (Вадковский). Очевидно, этим и было вызвано горькое разочарование православным духовенством у императрицы Александры Федоровны, которое она высказала товарищу обер-прокурора Священного Синода князю И.Д. Жевахову. «Духовенство, - с горечью констатировала царица, - не только не понимает церковно-государственных задач, но не понимает даже веры народной, не знает народных нужд и потребностей, особенно архиереи... Я многих знаю; они все какие-то странные, очень мало образованы, с большим честолюбием... Это какие-то духовные сановники; но служители Церкви не могут и не должны быть сановниками... Народ идет не за сановниками, а за праведниками. Они совершенно не умеют привязать к себе ни интеллигенцию, ни простой народ... Их влияние ни в чем не сказывается, а, между тем, русский народ так восприимчив. Я не могу видеть в этом наследии исторических причин... Раньше Церковь не была во вражде с государством; раньше иерархи помогали государству, были гораздо ближе к народу, чем теперь»
143
. Что и говорить: приговор, высказанный императрицей российскому архиерейству, тяжел, но во многом справедлив. Бюрократия нашей церковной иерархии общеизвестна и исконна, как известен и отрыв ее от своей паствы. Но нам здесь важнее подчеркнуть не столько характеристики церковного архиерейства, сколько то, что их дает супруга фактического главы РПЦ – российского императора. И это свидетельствует о том, что должного понимания между руководством Церкви и государства не было. Очевидно, не было и должного взаимного уважения. Если императрица высказывает в адрес архиереев свой церкви такие нелестные характеристики, 142
Цит. по: Лебедев Л., прот. Великороссия: жизненный путь. Статьи. СПб., 1999. С. 431- 432. 143
Жевахов Н.Д. Воспоминания. В 2-х тт. Т. 1. М., 1993. С. 71. 133 то трудно предполагать благоприятное к ним расположение с ее стороны (а равно и императора, который, несомненно, имел сходное со своей супругой мнение по этому вопросу). Но не менее трудно предположить, что архиереи не чувствовал это царское нерасположение к себе и платили императорской чете, естественно, тем же. Если упреки императрицы в адрес православных архиереев во многом справедливы, то, я думаю, не менее справедливы были бы и упреки архиереев в адрес самодержавной власти. Это она разрушила выработанный православной Византией и принятый Русью принцип симфонии в отношениях светской и церковной власти. Это она лишила Церковь свободы и равноправного партнерства в решении кардинальных вопросов жизни и развития российского общества. Это самодержавная власть вспомнила о Церкви тогда, когда ей становилось трудно, и церковная поддержка оказывалась необходимой. Это власть и ее законы позволяли разгуляться на территории России чуждым России и ее народу религиозным конфессиям и сектам, масонству, оккультизму, сектантству, либерализму и сионизму. Власть знала, что РПЦ и ее руководство, мягко говоря, не одобряют это духовное многоцветие, разлагающее влияние которого на духовное поле России было очевидным. Прохладность отношений между двумя основными опорами российской государственности (вспомним уваровскую формулу этих основ: «Православие. Самодержавие. Народность») пагубно отражалось на развитии ситуации в России в начале XX в. Враждебные российской государственности внешние и внутренние силы направляли острие своих ударов именно на Самодержавие и Православие, т.е. на светскую власть и духовную опору этой власти. Ни Царь, ни Церковь не могли не понимать, на что направлены набирающие силу революционные процессы, и какими могут быть последствия для страны, если эти процессы не остановить. Но какими мерами? Расстрел народной манифестации с хоругвями и иконами 9 января 1905 г. на Дворцовой площади и реакция общества на него были известны и показывали власти, что подобные меры против назревающего недовольства народа политикой царского правительства будут работать не на стабилизацию общества, а не его еще более активную революционизацию. 1.3. Либеральная агрессия против Самодержавной России Однако должных выводов из складывающейся революционной ситуации в стране ни Царь, ни Церковь не сделали. Вместо того, чтобы провести глубокий и всесторонний анализ тех радикальных изменений в жизни российского общества, которые были вызваны бурным и эффективным развитием капитализма в стране и которые требовали принципиально иных форм и подходов к управлению, заметных изменений во внутренней и внешней политике, Церковь ограничилась лишь идеей возрождения 134 Патриаршего престола, однако решительных мер для скорейшего проведения Поместного Собора не принимала, выжидая решение царя по этому вопросу. Она попыталась также воздействовать на либерализированную интеллигенцию и приняла участие в деятельности религиозно-философских собраний (1901-1903 гг.) в Петербурге, которые закончились бесславно по указанию обер-прокурора Синода К.П. Победоносцева 5 апреля 1903 г., в связи с их нецелесообразностью. По мнению архиепископа Курганского и Шадринского Константина (Горянова), в ходе дискуссий на этих собраниях выяснилось, чего желали его либеральные устроители. Они хотели втянуть Церковь в либеральный процесс и революционную борьбу, желали, «чтобы Церковь повела за собой народ на баррикады против Царя, а интеллигентские разговоры о Христе – это для презираемых ими же попов и религиозных тогда масс»
144
.Трудно представить, что Церковь не понимала, с кем придется ей вести дискуссии по животрепещущим вопросам жизни страны и народа. Договориться или идти на какие-то компромиссы со своими мировоззренческими противниками Церковь, естественно, не могла, как не могла и убедить их в необходимости перемены своего безрелигиозного мировоззрения. Тогда зачем надо было «городить этот огород»? Сказано же в Псалтири: «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных, и не сидит в собраниях развратителей...» (
Пс. 1:1
). Очевидно, либеральная идея стала затмевать глаза не только большей части российской интеллигенции тех лет, но и части церковного клира, который поддался соблазну сделать из черта ангела, а из Мережковского – полноценного православного человека. Ошибкой, по нашему мнению, было и участие РПЦ в деятельности Государственной Думы. Повлиять радикально на принимаемые либерально-
демократическим большинством Думы вредные для государства и общества решения и законы депутаты Думы, представляющие РПЦ, не могли и таким образом становились невольными соучастниками разрушительных процессов, санкционированных Государственной Думой. Прав был Л.А. Тихомиров, когда утверждал, что «духовенство... не должно иметь других партий, кроме своего церковного круга». Участие в работе думы представителей РПЦ не только не укрепляло, а подрывало авторитет Церкви, компрометировало ее. Приведенные факты, анализ исторических событий в России начала ХХ в. подводят к выводу о том, что РПЦ оказалась не готовой дать адекватные ответы как на внутренние, так и внешние вызовы для России в XX в. Главной ошибкой Синода и священноначалия РПЦ было затягивание сроков созыва и проведения Поместного Собора. Они не смогли повлиять на Царя и добиться его согласия на проведение Собора. Они не вняли гласу светозарного батюшки-провидца Иоанна Кронштадтского, любимого и почитаемого всем православным народом. Он предупреждал об опасности, он кричал от нестерпимой душевной боли, от сознания того, что ждет страну и народ, если 144
Константин (Горянов), архиепископ. И познаете истину (Ин. 8:32). СПб., 2011. С. 360. 135 они не одумаются и пойдут за сатанинскими силами, имеющими цель уничтожения России и ее православного народа. «Царство Русское, - с горечью писал всероссийский молитвенник и печальник за Россию о. Иоанн Кронштадтский, - колеблется, шатается, близко к падению. Отчего же, столь великое, бывшее столь твердым, могущественным и славным прежде, Царство Русское ныне так расслабело, обессилело, уничижилось, всколебалось? От того, что оно сошло с твердой и неколебимой основы истинной веры... Возвратись Россия к святой, непорочной, спасительной, победоносной вере своей и к святой Церкви – матери своей – и будешь победоносна и славна, как в старое верующее время»
145
. Но мирская власть, Церковь и православный народ не отреагировали должным образом на призывы святого провидца и жестоко поплатились за это. Царь, очевидно, посчитал, что он справится с ситуацией и без помощи Церкви. Церковь посчитала, что вмешиваться в мирские дела – не ее дело. Православный народ надеялся на то, что две основные опоры государства – православная Церковь и самодержавная власть удержат государственный корабль и не позволят сбить его с курса, определенного России Богом. Самонадеянность говорит о низком уровне профессионализма того или иного управленца, а безразличие ведет к распаду любого дела. В последние два десятилетия у нас в России об императоре Николае II сказано очень много и устно, и письменно. Он и его семья, трагически погибшая от рук большевистских убийц, канонизированы Русской Православной Церковью. Смывать свои грехи перед Россией Николаю II пришлось очень дорогой ценой – не только своей жизнью, но и жизнью всей своей семьи. Почему же Николаю II пришлось заплатить такую страшную цену за отречение от престола? Здесь нельзя кощунствовать, злорадствовать и извращать истину. Посмотрим беспристрастно на факты. Вспомним еще раз заветы одного из самых мудрых русских царей – отца Николая II – Александра III. Находясь на смертном одре, он завещал своему сыну: «Основой твоей жизни должно быть хранение самодержавия и вера в святость царского долга». Сегодня принято говорить о Николае II только в положительных тонах (да и как можно критиковать святого?). Но мы подвергаем критике не святого (тогда он им еще не был), а российского монарха, во время правления которого православная монархия была уничтожена, а страна разрушена, погибли миллионы людей, а оставшимся в живых пришлось испытать горести и лишения, голод и разруху. Сегодня мы сосредотачиваем внимание на душевных и нравственных качествах этого императора. Признаем как факт: Николай II был хорошим человеком и примерным семьянином. Но мы должны признать и другое: для того, чтобы быть хорошим монархом, а тем более монархом в самой сложной из всех стран мира, не достаточно быть просто хорошим человеком. Кроме этих «человеческих» качеств монарх должен обладать талантом управленца, твердостью и последовательностью в 145
Цит. по: Митрополит Иоанна (Снычев). Одоление смуты. СПб., 1995. С. 292. 136 своих решениях и действиях, умением видеть главное, быть справедливым и предсказуемым. С такими качествами не было проблем у его отца, но они не передались его сыну. И этот недостаток стал быстро обнаруживаться. Непродуманность и непоследовательность принимаемых решений и действий, “министерская чехарда”, натянутые отношения царского двора с аристократической верхушкой и церковным архиерейством, позорное поражение в войне с Японией, чудовищный приказ о расстреле мирной демонстрации рабочих на Дворцовой площади, спровоцировавший начало революции 1905-1907 гг., бесконечные уступки, нагло напирающим на власть либерал-демократам всех мастей и оттенков вели к тому, что здоровые силы из окружения царя стали рассеиваться. Около царского трона, как замечает С.Н. Булгаков, образовалась пустота. Воспользуемся оценкой складывающегося положения самодержавной власти в России в первое десятилетие XX. в., данной Булгаковым: «Я любил Царя, - признается видный русский философ-патриот, - хотел Россию только с Царем, и без Царя Россия была для меня и не Россия»
146
. Далее в статье «Агония» он пишет: «В сущности, агония царского самодержавия продолжалась все царствование Николая II, которое все было сплошным и непрерывным самоубийством самодержавия. Теперь, после всего, что мы уже знаем о царе и об его царствовании, это выступает с новой очевидностью. Раньше могло казаться, что революцию сделали революционеры, и это верно в том смысле, что такую, т.е. интеллигентскую революцию, сделали, действительно, революционеры во имя своей интеллигентщины... К несчастью, революция была совершена помимо всяких революционеров самим царем, который влекся неудержимой злой силой к самоубийству своего самодержавия
, влекся через Ялту, Порт-Артур и Цусиму, через все бесчисленные зигзаги своей политики и последний маразм войны»
147
. По поводу « маразма войны» обратимся снова к Завещанию Александра III своему сыну: «Избегай войн», - напутствовал он сына. Занимая царский престол в течение двадцати с небольшим лет Николай II не уберег Россию от двух войн: русско-японской (1904-1905 гг.) и Первой мировой (1914-1918 гг.). Если бесславная первая война стимулировала развитие революции 1905-
1907 гг., но до потрясения основ российского государства не довела, то вторая привела к краху самодержавной власти и разрушению империи. Было настоящим безумием ввязываться в тяжелейшую мировую войну 1914-
19818 гг., когда в собственном доме подспудно вызревали революционные события, грозящие взорвать страну изнутри. Вместо того чтобы наводить порядок в своем доме, решили сначала навести порядок в чужом. Мыслящие и преданные престолу люди, число которых катастрофически таяло, упрашивали, умоляли царя не ввязываться в эту войну. Одним из них был П.Н. Дурново (бывший министр внутренних дел России с октября 1905 146
Булгаков С.Н. Христианский социализм: Споры о судьбах России. Новосибирск, 1991. С. 295. 147
Там же. С. 137 г. по апрель 1906 г.) представивший царю записку, в которой провидчески описал, что ждет Россию в случае вступления ее в войну (записка была представлена царю в феврале 1914 г.). Дурново писал, что в случае вступления России в войну, ее ждут катастрофические последствия: «начнется с того, что все неудачи будут приписаны правительству. В законодательных учреждениях начнется яростная кампания против него (царя – А.Ш.), как результат которой, в стране начнутся революционные выступления. Эти последние сразу же выдвинут социалистические лозунги... Армия, лишившаяся... за время войны наиболее надежного кадрового состава, охваченная в большей части стихийно общим крестьянским стремлением к земле, окажется слишком деморализованной, чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишенные действительного авторитета в глазах народа оппозиционно-
интеллигентные партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению»
148
. В записке Дурново писал и о том, что вся современная российская оппозиция – это мыльный пузырь, сборище интеллигентских болтунов (С.Н. Булгаков их назвал «уличной рванью», которая не заслуживает даже позорной клички), которое никакой реальной поддержки в народе не имеет и никакой реальной силы не представляет. Однако эта «бессильная» сила продолжала размывать духовные основы российского государства, ибо она стала господствовать на духовном поле страны. Допустим, Царь посчитал аргументы Дурново и его единомышленников (а Дурново был не один такого мнения о недопустимости участия России в мировой войне) не достаточными. Но об этом же предупреждал Царя Григорий Распутин, к голосу которого он обычно прислушивался. Распутин утверждал, что война приведет к крушению самодержавия и России и просил Царя не участвовать в ней. Но Царь упорствовал и продолжал пагубную для себя и страны политику. Царю пытались помочь сохранить монархию, а «следовательно» и Россию. Наиболее ответственная и патриотичная часть различных слоев российского общества начинает объединять патриотические силы вокруг монархической идеи. В 1905 г. создается общественная организация под названием «Союз русского народа». Программа и устав организации были одобрены Царем и благословлены о. Иоанном Кронштадтским. В Союз вошли многие известные в стране люди, среди них и ряд видных церковных иерархов. Союз поставил своей целью объединение всех здоровых русских сил общества для поддержки Самодержавия и традиционных устоев русской жизни “Союз русского народа” получил широкую общественную поддержку. Его филиалы возникли практически во всех крупных городах России (всего было создано по России 500 его филиалов). Особенно широкую поддержку он получил среди крестьянства. Были случаи, когда в Союз крестьяне вступали 148
Цит. по: Кожинов В.В. Россия. Век XX. М., 2011. С. 165. 138 целыми деревнями. Зато либерально-сионистская оппозиция возненавидела его сразу и окрестила «черной сотней». Несмотря на травлю Союза либеральной прессой и думскими либерал-демократами, он превратился в важную политическую силу, сбивающую революционную волну. Союз вел решительную и бескомпромиссную борьбу с революционизмом в любых его проявлениях. Союз защищал от уничтожения сами основы русской жизни: Православие, Самодержавие, народность. Челны Союза хорошо осознавали, к чему приведет разрушение основных устоев русского бытия, и защищали их всеми имеющимися в их распоряжении средствами. Внутреннюю сущность Союза, по словам В.И. Ленина, составлял «темный мужицкий демократизм, самый грубый, но и самый глубокий»
149
. Одобрив создание этого Союза, в дальнейшем царь не оказал ему должной поддержки и лишил себя еще одной опоры. В 1910 г. Союз распался. Описанные выше просчеты царя Николая II в управлении государством, в проведении внутренней и внешней политики могли бы не быть допущены, или же они были бы существенно самортизированы, если бы царь находился в тесном духовном и деловом контакте с епископатом РПЦ. Выше мы уже обозначили эту тему, ссылаясь на оценку императрицы Александры Федоровны русского епископата. Добавим к сказанному следующее: «Наши епископы, - утверждает императрица, - стремятся не в народ, а в великокняжеские салоны и великосветские гостиные... Но салоны и гостиные – не Россия. Россия – это наш серый, заброшенный, темный, неграмотный народ, жаждущий хорошего пастыря и хорошего учителя, но не имеющий ни того, ни другого... Вместо того, чтобы идти в толщу народную, епископы только и думают о Патриархе... Но, что же даст Патриарх, приблизит ли он пастыря к пастве, даст ли народу то, что нужно?... Прибавится лишь число митрополитов и больше ничего; а расстояние между пастырем и народом, между Церковью и государством еще больше увеличится»
150
. Картина, что и говорить, получается безрадостная, но она помогает нам в выяснении причин прохладных взаимоотношений между церковной и верховной светской властью накануне великой исторической трагедии России. Мы знаем, какое влияние оказывала на царя волевая Александра Федоровна. Поэтому мы вправе предполагать, что позиция императора в отношении епископата РПЦ была аналогична позиции его жены. А между тем, в своем прощальном напутствии сыну (Николаю II) умирающий Александр III заповедовал: «В политике внутренней, прежде всего, покровительствуй Церкви. Она не раз спасала Россию в годины бед». Мы уже говорили о том, что в сложившейся тяжелой и противоречивой социально-политической обстановке, которая сформировалась в начале XX в. в России, как воздух было необходимо тесное, любовное сотрудничество между Церковью и государством, объединение усилий для решения политических, социальных и духовно-нравственных проблем жизни 149
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 24. С. 18. 150
Жевахов И.Д. Воспоминания в 2-х тт. Т. 1. М., 1993. С. 73. 139 общества. Но, к сожалению, такого сотрудничества не сложилось, и это стало, возможно, решающим фактором духовной, социальной и политической трансформации и разложения российского общества, а также его революционизации. Здесь мы должны констатировать, что вина за эту несогласованность ложится на обе стороны. В какой мере на ту или другую сторону – вопрос спорный. И мы тоже не беремся выступать здесь в роли третейского суда, но приведем ряд фактов, подтверждающих указанную несогласованность действий церковной и государственной властей, их настороженное отношение друг к другу. 1.4. Плоды либеральной агрессии Если брать позицию самодержавной власти в отношении Церкви, то мы уже приводили высказывание императрицы Александры Федоровны в адрес епископата РПЦ. Они не только нелицеприятны, но, в принципе, не во всем справедливы. Были, конечно, среди православных иерархов и церковные чиновники, оторвавшиеся от паствы, были и любители салонных приемов, были, очевидно, и не очень образованные иерархи. Но позволю себе все же утверждать, что это были не все иерархи и даже не большинство из них. До кровавой расправы большевиков над Церковью оставались считанные годы и многие из не почитаемых императрицей епископов РПЦ попали под топор богоборческой власти. Над ними измывались, вешали на Царских вратах церквей, выкалывали глаза, отрезали уши и нос, топили в проруби, сажали на кол, привязывали к хвосту лошади и таскали по городским улицам. И никто из них не уронил достоинства своего звания: не отрекся от веры и от сана, не умолял своих мучителей о пощаде и погибал в муках. Так вели себя перед лицом смерти наши «малообразованные сановники» (по характеристике императрицы). Невольно напрашивается сравнение с тем, как вели себя высокообразованные и близкие к пастве французские епископы в годы террора эпохи Французской революции 1789 г. Под угрозой расправы 23 епископа из 83 публично отреклись от Церкви (9 из них вступили в брак), 24 епископа отказались от должности, т.е. бросили свою паству, и только 3 епископа отказались от присяги революционной власти и были казнены. Нет, многого не поняла императрица и в Церкви, и в народе нашем, хотя пыталась понять, надо отдать ей должное. Неприязнь царствующей четы к церковной иерархии порождала ответную неприязнь с ее стороны. Ни та, ни другая сторона должных мер по преодолению этой взаимной неприязни не предпринимала, а время шло, развязка приближалась. Церковь в 1905 г. через Синод ставит перед царем вопрос о необходимости проведения Поместного собора и избрании Патриарха. Зимой этого же года царь встречается с членами Синода. Он объявил Синоду, что поставленный перед ним вопрос он изучал и продумал. Тут же 140 спросил, есть ли у членов Синода конкретные предложения по кандидатуре Патриарха. Синодалы оказались не готовы назвать такую кандидатуру. Тогда царь объявил, что кандидатура у него есть, и он готов ее предложить. Когда его попросили назвать ее, царь ответил: «Кандидат этот – я. По соглашению с императрицей я оставлю Престол моему сыну и учреждаю при нем регентство из государыни Императрицы и моего брата Михаила, а сам принимаю монашество и священный сан с ним вместе, предлагая себя вам в Патриархи. Угоден ли я вам, и что вы на это скажите?»** (дать ссылку на источник: История Русской Православной Церкви. От восстановления Патриаршества до наших дней. Т.1. СПб. 1997. С. 68) Возникла немая сцена. Члены Синода были совершенно обескуражены таким предложением и не знали, что ответить царю. Поэтому промолчали. «Тогда, подождав несколько мгновений (как сообщает один из участников этого заседания – А.Ш.), ... Государь окинул нас пристальным и негодующим взглядом, встал, молча поклонился и вышел, а мы остались как пришибленные»
151
. На растерянности членов Синода после объявления Николаем II своего желания стать Патриархом сказалось, очевидно, и то, что ими уже обсуждалась другая кандидатура – митрополита Санкт-Петербургского Антония (Вадковского). Через некоторое время (в конце 1905 г.) царь на докладе Синода по поводу проведения Поместного Собора написал такую резолюцию: «Признаю невозможным совершить в переживаемое ныне время столь великое дело, требующее и спокойствия и обдуманности, каково созвание Поместного Собора. Представляю Себе, когда наступит благоприятное для сего время, по древним примерам Православных Императоров, дать сему делу движение и созвать Собор Всероссийской Церкви для канонического обсуждения предметов веры и церковного управления»
152
. Так ответил царь на молчание Синода по поводу своего предложения избрать его Патриархом. Он понял это молчание как нежелание Синода видеть его на месте Патриарха Русской Православной Церкви. Церковь была растеряна и огорчена. Видимо, проинформированный об этих разочарованиях царь решил смягчить свою позицию и предложил Синоду самому определить сроки проведения Поместного Собора. В марте 1906 г. Синод создал специальный орган – Предсоборное присутствие, и начал подготовку к Собору. Однако внутрицерковные разногласия, “чехарда” в правительстве и других органах власти, общая нестабильность не позволили Синоду осуществить необходимую подготовительную работу в течение 1906-1907 гг. Время затягивалось, сроки Собора отодвигались, радикальных мер по подготовке созыва Собора ни светская, ни церковная власть не принимали. Так дождались сначала Февральской, а затем и Октябрьской революций 1917 г. ** История русской православной Церкви. От восстановления Патриаршества до наших дней. Т.1. СПб., 1997, С. 67-68.
151
Цит. по: История русской православной Церкви. От восстановления Патриаршества до наших дней. Т.1. СПб., 1997, С. 67-68. 152
Там же. С. 68-69. 141 2 марта 1917 г. преданный своим правительством, Государственной думой, армейским генералитетом, обманутый ими царь записал в своем дневнике: «Кругом измена и трусость, и обман». В этот же день под давлением заговорщиков, представляющих правительство, Государственную Думу и армию, Николай II подписал Манифест об отречении от престола, в котором говорилось: «В дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся почти три года поработить нашу родину, Господу Богу было угодно ниспослать России новое тяжелое испытание. Начавшиеся внутренние народные волнения грозят бедственно отразиться на дальнейшем ведении упорной войны... В эти решительные дни в жизни России почли Мы долгом совести облегчить народу Нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и, в согласии с Государственной думой, признали мы за благо отречься от Престола Государства Российского и сложить с Себя Верховную власть»
153
. Предательство масонов, либералов, сионистов, думских депутатов и демократов было объяснимо и понятно. Уничтожение монархии в России было их главной целью, но, как объяснить предательство церковной иерархии РПЦ по отношению к монарху и монархии? Разве они не знали или не понимали того очевидного факта, что вся государственная система России держится на союзе монархии и Православной Церкви? Разве Церковь не понимала, что ее попытка занять нейтральную позицию в борьбе либерал-
демократии с царской властью самоубийственна, ибо было совершенно понятно, что после уничтожения монархии вся эта свора набросится на Церковь и будет добиваться ее изгнания из всех основных сфер общественной жизни, в том числе и из сферы духовной? Не думаю, что церковная верхушка не понимала этого. Но вместо того, чтобы всемерно поддержать монархию в лице Николая II как гаранта сохранения в неприкосновенности Православной Церкви, т.е. как гаранта спасения Церкви от гонений и разгрома, Святейший Синод 9 марта 1917 г. выступил с «Обращением ко всем верным чадам Православной Российской Церкви по поводу отречения Императора Николая II и отказа Великого Князя Михаила воспринять власть до решения Учредительного Собрания». В нем говорилось: «Совершилась воля Божья – Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину счастьем и славой на ея новом пути. Возлюбленные чада святой Православной Церкви, Временное Правительство вступило в управление страной в тяжкую историческую минуту. Враг еще стоит на нашей земле, и славной нашей армии предстоят в ближайшем будущем великие усилия. В такое время все верные сыны Родины должны проникнуться общим воодушевлением... Оставьте в это великое историческое время всякие распри и несогласия, объединитесь в братской любви на благо России, доверьтесь Временному Правительству: все вместе и каждый в отдельности приложите усилия, чтобы трудами и подвигами, 153
Цит. по: Лебедев Л., протоиерей. Великороссия: жизненный путь. СПб., 1999. С. 489. 142 молитвами и повиновением облегчить ему великое дело водворения новых начал государственной жизни и общим разумом вывести Россию на путь истинной свободы, счастья и славы. Святейший Синод усердно молит Всемогущего Господа, да благословит Он труды и начинания Временного Российского Правительства, да даст ему силу, крепость и мудрость, а подчиненных ему сынов Великой Российской Державы да управит на путь братской любви, славной защиты Родины от врага и безмятежного мирного ея устроения»
154
. Это обращение было подписано: митрополитом Киевским Владимиром, митрополитом Московским Макарием, архиепископом Финляндским Сергием, архиепископом Литовским Тихоном, архиепископом Новгородским Арсением, архиепископом Гродненским Михаилом, Архиепископом Нижегородским Иоакимом, архиепископом Черниговским Василием и другим священнослужителями. Документ сам по себе поразительный. Православные люди ждали от Церкви не призывов к верности и повиновению масонско-сионистско-либеральному Временному правительству, а призывов к консолидации нации вокруг своего монарха еще до того, как враги России вынудили его отказаться от престола. Но тогда Церковь молчала, ибо заняла позицию стороннего наблюдателя того процесса, который уничтожал страну и традиционные основы жизни народа. Ранее, когда обер-прокурор Синода Н.П. Раев обратился к членам Синода с просьбой составить и разослать воззвание к православному народу с призывом о поддержке монархии, члены Синода ответили отказом и даже приветствовали решение Великого Князя Михаила об отказе от Царского Трона и торжественно вынесли Царский Трон из зала заседаний Синода
155
. Руководство РПЦ тоже сдало монархию, что называется, без боя и духовно освободила путь сначала для либерально-демократической (Февральской) революции, а затем и коммунистической (Октябрьской). Таким образом, проведенный научно-методологический анализ сложившейся в начале XX в. трагической общественно-политической ситуации в России показал какие основные силы были задействованы в ее развитии, и как каждая из них повлияла на происходящие процессы. Создавшаяся ситуация оказалась плодом деятельности трех основных сил: 1) союза масоно-
сионистских и либерально-демократических сил, поставивших перед собой задачу радикального изменения существующего государственного строя Росси и, прежде всего, устранения монархии; 2) монархии, оказавшейся неспособной противостоять напору и давлению союза вышеназванных сил; 3) священноначалия РПЦ, которое вместо безусловной поддержки монархии фактически предало ее и пошло на союз с ее врагами. С точки зрения проведенного анализа, все кажется убедительным и реально обоснованным. Но нельзя забывать, что Россия не та страна, которую можно 154
Цит. по: Данилушкин М.Б. Никольская Т.К., Шкаровский М.В. и др. История Русской Православной Церкви от восстановления Патриаршества до наших дней (1917-1970). Т. СПб. 1997. С. 155
Кашеваров А.Н. Государство и Церковь. СПб. 1995. С. 17. 143 понять только умом. «Умом Россию» не понять – утверждал проникновенный Ф.И. Тютчев. Не понять потому, что в ее бытии постоянно присутствует мистический элемент, который, как правило, становится решающим, когда страна оказывается на краю пропасти, и встает вопрос о том, быть ей дальше или не быть. И тогда совершается чудо! Происходит мистическое событие уже не по воле человеческой, а по воле Божией. Мистический элемент присутствует на протяжении всей истории нашего Отечества, начиная с Киевской Руси и до сегодняшнего дня. Он требует отдельного, самостоятельного, систематического исследования. Он обнаруживается в исследуемом нами периоде российской истории. Без его учета трудно объяснить с помощью одного только научного анализа то, что совершилось с Россией в течение двух первых десятилетий XX в. «...Для того чтобы удовлетворительно объяснить российский феномен, - писал митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев), - привычных исторических стереотипов явно не достаточно. Православное сознание легко минует это препятствие, обосновывая своеобразие русской судьбы исчерпывающе просто – промыслительным назначением Росси стать последним препятствием на пути всемирной апостасии. Отсюда – вся трагичность нашей истории, становящейся ареной столкновения добра и зла, спасающей благодати Божией и гибельных сатанинских соблазнов, высших порывов добродетельных душ с низкими страстями и грязными пороками, терзающими падшую человеческую природу»
156
. Выполнить эту спасительную миссию для мира Россия должна не силой оружия, не насилием физическим, а силой духа, своим духовным примером, любовным отношением к другим странам и народам. Что касается развития ее собственной судьбы, то она воистину в руках Божьих. Мы можем утверждать, что Бог ведет Россию своими путями. Это Божие водительство и покровительство мы видим на тех непостижимых для человеческого разума чудесных спасительных явлениях, которые раз за разом отводят Россию от края пропасти. Так было и в начале XX в. Если бы либеральные, масоно-
сионистские силы добились своих целей, если бы им удалось закрепиться у власти после февраля 1917 г., то России как подножия Престола Господня уже бы не было. Она была бы разрушена и растащена. И другой вариант невозможен. Ведь Запад ненавидящий Россию при любом ее строе, используя свои либерально-демократические рычаги, принял бы все меры к тому, чтобы сделать ее своей колонией. Зная Божий замысел о России, раскрытый нам через святых угодников Божиих и через те чудесные явления, которые Им совершались по спасению России от гибели, мы не знаем путей его осуществления (не исповедимы пути Господни). Мы можем только предугадывать что-то о них, не претендуя на истинность. Исследуя и анализируя события начала прошлого века мы можем предположить, что Бог за грехи самодержавной власти и Церкви попустил ту 156
Иоанн Снычев, митрополит. Русь Соборная. очерки христианской государственности. СПб., 1995. С. 67. 144 духовную и политическую смуту в стране, которая привела к Февральской революции 1917 г. Но, поскольку пришедшие к власти либерально-
демократические и другие антироссийские силы стали заниматься фактическим уничтожением России, ее развалом, на смену им пришли большевики. Если первые разрушители считали своим главным врагом самодержавие, то вторые увидели главного врага в Русской Православной Церкви. Поскольку самодержавная власть была уже уничтожена, а государство развалено, большевики направили острие своего удара на своего идеологического противника – Церковь, заявив о лишении ее права на существование. Но опять свершилось чудо: большевики – враги традиционной Росси, подвергающие ее уничтожающей критике, начали после окончания гражданской войны восстанавливать Российскую Империю в своем большевистско-марксистком варианте, выбросив из русской идеи две ее основные составляющие – Православие и самодержавие, оставив только народность. Самодержавного царя заменил “самодержавный генсек” правящей Коммунистической партии, а Православную Церковь (вообще религию) заменила марксистко-ленинская идеология. Эта империя стала называться не Россией, а Союзом светских социалистических республик. Страшному погрому, фактическому уничтожению подвергается Русская Православная Церковь. Начинается Великая Отечественная война 1941-1945 гг. Страна снова стоит над пропастью. Создав мощную военную машину, отравив национальное сознание немцев бредовыми идеями нацизма, расправившись с европейскими армиями, Гитлер бросает эту военную махину на СССР. На первом этапе войны многим (за рубежом и у нас) представлялось, что устоять под напором рейха невозможно, что СССР вот-вот рухнет. Немцы рвутся к Москве, уже рассматривают ее пригороды в бинокли, окружают в кольцо блокады Ленинград и, кажется, конец трагедии близок. Но снова совершается чудо, и снова мы убеждаемся, что Бог не покидает Россию. Немцы подошли к Москве, готовят войска к победоносному шествию по Красной площади, но сломить сопротивление советских войск, обороняющих Москву, не могут. Это было осенью 1941 г., а в декабре под руководством маршала Г.К. Жукова начинается победоносное наступление советских войск под Москвой. Враг был отброшен от столицы: первый шаг к будущей Победе сделан! В годы войны совершается крутой поворот в изменении отношения к РПЦ. Руководство Коммунистической партии и государства переводит свои отношения с ней из состояния вражды в состояние сотрудничества. И это тоже чудо, продолжающееся до смерти И.В. Сталина. Церковь назовет потом это время «сталинской оттепелью». Очевидно, наши атеистические критики упрекнут нас в том, что мы подменяем объективную реальность мистикой, а силу духа человеческого – силой мистического Бога, что к науке наши аргументы не имеют никакого 145 отношения. Но не забывайте и библейские истины, одна из которых гласит: «Что невозможно человеку, то возможно Богу». Что необъяснимо с точки зрения науки, может быть объяснено с точки зрения мистической. Игнорировать же мистическую сторону познания, значит заведомо делать его неполноценным. Поэтому и в дальнейшем анализе нашего исторического бытия мы будем обращаться к его мистической стороне. В конце этого параграфа мы можем констатировать, что очередная агрессия либерал-демократизма на Россию была отбита в 1917 г., но за это страна и народ заплатили очень дорогую цену – десятки миллионов жизней наших людей и вынужденное отклонение от традиционного исторического пути, определенного Провидением. Но семя либерализма стало давать новые всходы уже на закате советской власти в диссидентском движении, а обильные плоды – после разрушения Советского Союза. 1.5 Либеральная агрессия против современной России Она началась с горбачевской перестройки. Запад внимательно присматривался к тем процессам, которые происходят в СССР, прежде всего в сфере экономической, и все больше убеждался в том, что его заклятый враг начал движение к экономическому коллапсу. Запад решил ускорить этот процесс и развернул наступление по всему фронту. Началась активная подготовка “пятой колонны” внутри СССР, принимаются меры по дальнейшему углублению и усложнению экономических проблем. По сговору с нефтедобывающими странами обрушиваются до неприемлемого для СССР уровня цены на нефть – главный источник получения валюты и расчета на международном рынке. Начинается активное дипломатическое и политическое давление на политическое руководство СССР, которое под водительством Горбачева легко сдает одну позицию за другой. “Пятая колонная” образуется даже внутри высшего руководства КПСС. Под маркой «перестройки», обновления советской системы, ее демократизации, повышения гласности начался процесс развала всех сфер жизни СССР по либеральным шаблонам, заготовленным Западом и взятым на вооружение диссидентами и новыми либералами. В СССР происходит либеральная революция – родная сестра Февральской революции 1917 года. Цели и средства этих революций, по сути, совпадают, меняются лишь формы их проведения. Их различие заключается в том, что либерализм эпохи начала XX в. был еще не так самонадеян, циничен и нахрапист, как неолиберализм эпохи конца XX в. и начала XXI в., эпохи глобализации. Классический либерализм претендовал на роль главного носителя свободы, демократии и прав человека. Хотя, в сущности, эти принципы уже тогда были лицемерны и не реализуемы в той мере, в какой они были обещаны либералами. Но тогда либерализм еще не в той степени скомпрометировали себя как современный неолиберализм. Либерализм эпохи глобализации стал не просто 146 воплощением идеологии двойных стандартов и циничной демагогии. Он стал беспринципнее, наглее, агрессивнее, гораздо опаснее для тех, на кого направлял свои ядовитые стрелы. Его смертоносная сущность стала очевидной после того погрома, который учинили в России либеральные «реформы». Целая армия зарубежных (по преимуществу американских) либеральных консультантов, советников, идеологов и политологов обложили все сферы жизни постсоветской России. На основе их рекомендаций и советов, обязательных к исполнению, разрушалась экономическая база страны, военно-промышленный комплекс, научный потенциал, была разрушена система жизнеобеспечения. «Человеколюбивые» либералы загнали народ в нищету и безысходность, полностью разрушили сельскохозяйственный комплекс страны. Народ стал вымирать, население сокращалось более чем на 1 млн. человек в год. Началась череда межнациональных конфликтов, страна становилась неуправляемой и находилась под угрозой развала, ее терзали бесконечными большими и малыми террористическим актами. Если либерализация 80-х гг. прошлого века привела к распаду СССР, то либерализация 90х гг. поставила страну на грань полного уничтожения, а народ на грань выживания. Вот истинные плоды новой либерализации России. Россия стала страной казнокрадства, бандитизма, правого беспредела. Авторитет страны в мире был опущен так низко, что, кажется, до этой черты он не опускался никогда за всю ее историю. То, что натворили наши доморощенные либерал-демократы, создало у народа устойчивое неприятие либеральной идеи и ее носителей. Не случайно, что до сегодняшнего дня наши (если вообще их можно назвать нашими) либералы не могут создать своей политической партии, а поддержка их населением на выборах всех уровней ничтожна. Народ России отверг либеральную идею в октябре 1917 г., отвергает ее и сегодня, поскольку русская идея, русский дух с его соборным началом и православным пониманием свободы и прав человека не совместимы с лицемерными, обманными принципами западного либерализма. Здесь и надо искать корни бессилия и непопулярности либеральной идеи в России. При этом уместно обратить внимание на те характерные черты, которые присущи российскому либерализму и которые обусловливают его отверженность в собственной стране. Не случайно в 1917 г. народ России предпочел либеральной идее идею коммунистическую, более жестокую и более мифическую, чем либеральная. Дело не только в том, что большевики обещали землю и волю, народную собственность и народную власть. Их идея перекликалась (пока формально) с веками укорененной в православном сознании русского народа идеей соборности, справедливости и правды. Возможность построения земного рая, обещаемого коммунистами, показалось православному человеку реально достижимой, и он эту идею поддержал и пошел за нее биться и умирать. Надо отметить также и то, что большевики объявили себя государственниками. Народ почувствовал в 147 большевиках силу, способную вести народ за собой для решения провозглашенных ими целей и задач. Большевики воспользовались этим доверием и низвергли либералов. В то же время народ почувствовал и понял бессилие либеральной власти, ее болтливость, сумасбродство, некомпетентность и непрактичность. Большевизм, писал Н.А. Бердяев, «воспользовался русскими страданиями деспотического управления сверху и, вместо непривычной демократии, для которой не было навыков, провозгласил диктатуру, более схожую со старым царизмом. Он воспользовался свойствами русской души, во всем противоположной секуляризированному буржуазному обществу, ее религиозностью, ее догматизмом и максимализмом, ее исканием социальной правды и Царства Божия на земле, ее способностью к жертвам и к терпеливому несению страданий, но также к правлениям грубости и жестокости, воспользовался русским мессианизмом, всегда остающимся, хотя бы в бессознательной форме, русской верой в особые пути России»
157
. Либералы же, будучи врагами всякой традиции, не могли консолидировать раздираемое противоречиями российское общество начала XX в. Они не смогли стать консолидирующей силой российского общества и в 80-90-х гг. прошлого века. Более того, они активно способствовали своей политикой его деконсолидации и деградации страны. В эти годы с наибольшей полнотой раскрылись духовные и нравственные изъяны либеральной идеологии, ее враждебности коренным, смысловым основам бытия нашего народа. За почти два века пребывания в сознании известной части общества российский либерализм обрел, так сказать, национальные черты, отличающие его от либерализма западного. Заметим, что он обретал наиболее вредоносные черты. Уже Л.А. Тихомиров обращал внимание на то, что либерал-западник (француз или немец), признавая общечеловеческий характер либеральных принципов, никогда не поставит их выше своей национальной принадлежности и преданности своей стране. Российский либерал, безусловно, ставит либеральные принципы выше национальных, а страну, в которой сегодня живет, отвергает. Он принимает только Россию будущую, живущую по законам и принципам либеральным. Поэтому всегда настроен революционно: безусловно ломать все традиционное, как устаревшее, несовершенное, мешающее прогрессу, и строить новое, на его взгляд, прогрессивное. Наш либерал всегда рассматривал и рассматривает Запад в качестве идеала, всегда был готов к непосредственной пересадке его плодов на российскую почву без всяких предварительных условий. Он всегда тосковал по тому блаженному для него времени, когда какая-нибудь либеральная страна завоюет “неумытую и неотесанную” Россию. Он всегда был и остается чаадаевцем и смердяковцем, чужим в своем отечестве, фанатиком-космополитом. Не любя свое Отечество, российский либерал не любит и свой народ. Он считает его темной серой массой, мешающей реализации «святых» для него 157
Бердяев Н.А. Сочинения. М., 1994. С. 368. 148 либеральных идей. Именно о таком понимании высказался недавно один из высокопоставленных российских либералов по фамилии Юргенс, который посетовал на то, что главным виновником в торможении либеральных реформ в России является костный, серый и ленивый русский народ. Народ интересует российского либерала только как электорат, о котором он вспоминает накануне очередных выборов, тотчас, и лишь на время выборов, объявляя себя слугой народа, радеющим за его благополучие, безопасность и т.д. Опираясь на свои принципы и ценности, представитель либеральной идеологии обещает своему избирателю новые «златые горы» и расточает всевозможные комплименты в его адрес, забывая об этих обещаниях сразу же после выборов. В этом проявляется необязательность и двуличие либерализма. Либерализм – это идеология мифов, миражей и прямого обмана. Наш народ, никогда не живший под либеральной властью, не знает его истинной сути и потому не смог оценить его опасность, поверил поначалу обманным лозунгам. Однако уже во время рыночной реформы в 90-ые годы стало проясняться истинное лицо либерализма, коварство пропагандируемых принципов. И народ стал отказывать либералам в доверии, хотя недоверие к либералам еще не приняло массового характера. Это говорит о том, что очередная эпидемия либерализма пока не излечена. Либеральные болезни продолжают заражать российское общество, поскольку в нем слишком много их носителей: продажное диссидентское движение, подкармливаемое и направляемое из-за рубежа; поддавшаяся посулам либеральной демагогии и поверившая в ее лживые принципы часть российской интеллигенции; вскормленная на либеральных идеях и обласканная либеральной властью промышленная и финансовая олигархия; наконец, сама власть, снизу доверху пропитанная либерализмом, выступает в качестве гаранта для либеральной идеологии, ибо она сама является ее главным носителем. Именно здесь и проходит водораздел между народом, отвергающим чуждый его духу и традиции либеральный проект для России, и частью власти, продолжающей продавливать этот проект. Не надо власти испытывать судьбу, а надо понять, что у России нет других вариантов движения вперед, кроме собственного, веками отработанного многими поколениями национального пути, определенного ей Провидением. Этот путь создал могучую державу и великий народ. Он позволил создать неповторимую, непобедимую, особую цивилизацию, занимающую, даже после развала СССР и потери традиционно русских территорий, 11, 4 % земного пространства планеты с населением 145 млн. человек. Но не только обширностью территорий и богатством их природных ресурсов, не только многочисленностью населения славна Русская цивилизация. В недалеком прошлом она создала могучий экономический, военно-
технический, научный и культурный потенциал, чем внесла огромный вклад в развитие мировой цивилизации. 149 Либеральные мечтания об обессиленной и покорной России так и останутся мечтаниями. Но для того, чтобы это осталось лишь вражьим желанием, нам придется в очередной раз серьезно напрячься и поработать, чтобы вновь вывести страну на ту смысловую дорогу, по которой она шла многие столетия, создавая неповторимую русскую цивилизацию. В последней четверти XX в. произошел очередной либеральный сбой в развитии России. Был провозглашен курс на построение капитализма с человеческим лицом, на всеобщность рыночных отношений. Прошло не одно десятилетие господства новой идеологии и либерального рынка. Россия превратилась в страну дикого капитализма, чудовищной социальной несправедливости, тотальной коррупции и чиновничьего беспредела, духовной пустоты, нравственной распущенности и ужасающей жестокой преступности. Как следствие этого, в стране стали нарастать протестные настроения. Они вылились в многотысячные протестные выступления по всей России в декабре 2011 г. и в январе-феврале 2012 г. Формально основной причиной возмущения были нечистоплотно проведенные выборы в Государственную Думу. Реально же народ дал понять власти, что так, как сегодня, при таком порядке вещей в стране, при такой бессильной власти он больше жить не хочет. А чего же он хочет? Как и всякий другой народ, он хочет, прежде всего, нормальной жизни: экономической стабильности, гарантированной работы, порядка в обустройстве жизни, уважения прав и человеческого достоинства, справедливости и правды. Нашему народу современная российская власть пока всего этого (т.е. жизненно необходимого) не обеспечила, и он (народ) требует от власти четких гарантий и реальных усилий в направлении этого обеспечения. Кроме того, он хочет знать четко обозначенную и реально достижимую цель нашего развития. Он должен, как и всякий уважающий себя великий народ, иметь национальную идею, придающую смысл его существованию, определяющую его место среди других народов нашей планеты. Для русского человека бессмысленность жизни невыносима. Она угнетает и унижает его, оскорбляет его национальное достоинство, зовет к сопротивлению и бунту. Никаких лживых либеральных смыслов и принципов он не примет, как чуждых его духу и морали. Никаким либералом-западником он никогда не станет, никакого капитализма и рынка в их западном исполнении он не примет и считать добычу денег главной целью и задачей своей жизни не будет. Попытки навязать силой чуждые ему ценности жизни он отвергнет. Он – человек традиции, а не либеральной всеядности и толерантности. Именно в этих глубинных корнях нашего национального духовного характера мы и намерены искать ответ на извечные русские вопросы: “Куда идти?” и “Что делать?” Наше интеллектуальное и духовное наследие богато и многообразно, его диапазон чрезвычайно широк: от славянофилов до 150 западников, от панславистов до евразийцев, от революционных демократов до монархистов. Как говорится: есть, где разгуляться. Но к чему мы пришли? На наш взгляд, сложившаяся сегодня ситуация в России и поиск путей ее преодоления, а затем последующего успешного развития страны требует от нас обращения к истокам и, прежде всего, к интеллектуальному и духовному наследию русской консервативной мысли. Революции и иные радикальные потрясения сегодня для России губительны, они не приведут к позитивному результату. Поэтому в наших размышлениях о проблемах России, ее настоящем и будущем, мы намерены опираться преимущественно на труды К.Н. Леонтьева, Л.А. Тихомирова, К.П. Победоносцева, И.А. Ильина, митрополита Иоанна (Снычева) и других русских мыслителей консервативного толка. Последуем здесь совету выдающегося русского философа И.А. Ильина, который в работе «Очертания будущей России» писал: «Помышляя о грядущей России и подготовляя ее в мыслях, мы должны исходить из ее исторических, национальных, религиозных, культурных и державных основ и интересов. Мы не смеем – ни торговать ими, ни разбазаривать наше общерусское, общенародное достояние... Поколение русских людей, которое поведет себя иначе, будет обозначено в истории России как поколение дряблое и предательское»
158
. Поэтому в процессе нашего исследования мы будем использовать в качестве методологической основы идеи и труды названных выше наших мудрых соотечественников – великих патриотов России. Глава II. Исторический и мистический смысл бытия России. 2.1. Методология постижения России в русской консервативной мысли. Творчество выдающихся русских мыслителей разных исторических эпох должны стать для нас той теоретико-методологической основой, которая позволит не только осуществить процесс формирования национальной русской идеи, но и провести глубинный анализ происходящих сегодня в стране социально-политических процессов, увидеть перспективу их развития. А это даст возможность ответа на главный вопрос: Что нам делать? Кроме того, мысли и идеи этих русских мудрецов, глубоко и беззаветно любящих свое отечество и свой народ, со страшной душевной болью переживающих их трагическую судьбу, может быть, откроют нам, наконец, глаза на то, что наше низкопоклонство перед Западом есть прямое предательство исконной национальной традиции, разложение и убиение национального самосознания, унижение чести и достоинства нашей великой Родины и великого народа. 158
Ильин И.А. Собр. соч. в 10 тт. Т. 2. Кн. 1. М., 1994. С. 440-441. 151 Нам, русским людям, должно стать стыдно, что мы, как наивные дети, позволяем всевозможным либеральным витиям унижать нашу великую культуру, заявлять о том, что до явления Пушкина у нас и не было никакой культуры, а было чистой воды варварство. Мы позволяем вычищать из наших школьных и вузовских программ труды тех русских мыслителей, имена которых вошли в золотой фонд не только русской, но и мировой культуры. Мы позволили фурсенкам навязать нам убийственный для нашего образования Болонский процесс. Мы позволяем нашему интернет-министру от образования делать публичные заявления о том, что сегодня любой пятиклассник, умеющий входить в Интернет, гарантированно знает больше своего учителя. Мы бесконечно терпим всевозможные русофобские заявления и акты, принимаем как должное навязываемые нам либеральные принципы в качестве “святынь” демократии и прогресса, в то время как они есть антиподы принципам христианства и национального образа жизни. Мы уже не понимаем, что вместо принципа христианской любви к ближнему нам подсунули толерантность, а вместо свободы совести навязывают идею единой для всех народов мира «религии», фактически – сатанизма. В отличие от сегодняшних наших идеологических заблуждений русская мысль уже в первой половине XIX в. осознала всю опасность заимствования западного опыта. Сначала славянофилы, затем Н.Я. Данилевский и К.Н. Леонтьев провели жесткую грань между Россией и Западом и раскрыли, чем западничество смертельно опасно для России. Главную опасность западничества они видели в его бездуховности, в утрате Западом основополагающих христианских ценностей и замены их ценностями либерально-демократическими. Жизнь подтвердила правоту русских философов. Современный всплеск верноподданнических настроений по отношению к Западу, а вместе с тем и разгул русофобских настроений вызван не только фактом дискредитации коммунистической идеи и развалом Советского Союза, но главным образом слабостью православных начал в современном русском самосознании. Исследование творчества выдающихся русских мыслителей-консерваторов и традиционалистов-государственников, проникновение в их духовный мир позволит нам осознанно освободиться от того либерально-демократического соблазна, которым завоеватели всевозможными способами одурманивают наш народ, вводя его в состояние духовного и нравственного литургического сна. В начале этого пути мы считаем необходимым ознакомить читателей хотя бы с краткой справкой об их жизни и творческом пути. Первым следует вспомнить К.Н. Леонтьева (1831-1891). Это был социально-
политический философ, писатель, оставивший о себе неоднозначную память. Он был прямолинеен и резок в суждениях, принципиален в оценках, не преклонялся ни перед какими авторитетами, кроме Бога и Церкви, был 152 убежденным консерватором и горячим патриотом. Утонченный эстет, он терпеть не мог серость и эгалитаризм, равно как либерал-демократизм. Недостатки своего образования К.Леонтьев вполне компенсировал врожденными способностями своего ума, который позволял ему проникать в самую суть того явления, которое он исследовал. Многие события философ понимал гораздо глубже и тоньше своих современников. Он обладал даром провидца и видел далеко вперед процесс развития тех или иных общественных явлений. Ряд его предсказаний о будущем оказались пророческими. В России было много блестящих умов, но не многих из них можно поставить рядом с К. Леонтьевым. Некоторых из своих соотечественников Леонтьев раздражал, казался им заносчивым консерватором и даже реакционером. Что касается теоретического наследия Леонтьева, то оно достаточно обширно и многогранно, глубоко по мысли, оригинально по видению и разрешению поставленных общественно-политических проблем. В то же время это учение местами спорно, противоречиво, не достаточно аргументировано, иногда односторонне, категорично и вызывающе. Поэтому не удивительно, что оценки личности и творчества К.Леонтьева были и остаются спорными, даже иногда полярно противоположными. Вл. Соловьев назвал Леонтьева «оригинальным и талантливым проповедником крайне консервативных взглядов». Д.С. Мережковский обозвал Леонтьева «страшным дитем русской политики». Н.А. Бердяев объявил Леонтьева сатанистом, «надевшим на себя христианское обличие». Есть и другие точки зрения на личность Леонтьева и его творчество. С. Л. Франк, например, охарактеризовал Леонтьева как «выдающегося русского мыслителя». В.В. Розанов утверждал, что Леонтьев был одним «из самых нравственных людей на свете... по общей грации души, по полному и редчайшему чистосердечию». Обратимся снова к Вл. Соловьеву, к которому с большим уважением относился и сам Леонтьев. В статье, посвященной памяти К.Н. Леонтьева, Соловьев писал: «При всех своих недостатках и заблуждениях это был замечательно самостоятельный и своеобразный мыслитель, писатель редкого таланта, глубоко преданный умственным интересам, сердечно религиозный, а главное, добрый человек»
159
. Пожалуй, никому не удалось так глубоко и проникновенно вникнуть в суть личности Леонтьева и его творчества, как С.Н. Булгакову. В статье по поводу 25-й годовщины со дня кончины К.Н. Леонтьева под символическим названием «Победитель – Побежденный» Булгаков писал: «Почти суеверное удивление возбуждает сила его ума, недоброго, едкого, прожигающего каким-то холодным огнем. Кажется, что слишком умен Леонтьев, что и сам он отравляется терпкостью и язвительностью своего ума. Словно железными зубцами впивается его мысль в предмет, размельчает его и проглатывает»
160
. И еще: «Он обладал наряду с умом еще каким-то особым внутренним 159
Леонтьев К.Н.: pro et contra. Кн. 1. СПб., 1995. С. 26. 160
Там же. С. 377. 153 историческим чувством. Он явственно слышал приближение европейской катастрофы, предвидел неизбежное самовозгорание мещанской цивилизации; здесь он настолько является нашим современником, что можно себе ясно представить, с каким задыхающимся восторгом, недобрым и почти демоническим, он зрел бы пожар ненавистного старого мира (т.е. либеральной Европы. – А.Ш.)»
161
. Кроме того, стоит напомнить, что Леонтьев был всегда беспощадным разоблачителем любых иллюзий. Это к тому, чтобы мы еще раз подумали о том, в каком мире обманчивых иллюзий мы сегодня живем и начинаем чувствовать в нем себя комфортно. Это уже прямой путь к катастрофе. Свой земной жизненный путь Леонтьев закончил монахом Оптиной пустыни. Другим выдающимся русским мыслителем консервативного направления был Лев Александрович Тихомирова (1852-1923). Он является одной из важнейших фигур русского «творческого традиционализма», провозглашающего то, что Россия может развиваться успешно и плодотворно только на основе православно-монархической традиции. Как убежденный консерватор-традиционалист, Тихомиров считал, что наилучшим социально-политическим строем для России является социально укорененная, корпоративная монархия. Судьба этого выдающегося социально-политического мыслителя была исключительной. Родился Л.А. Тихомиров в Геленджике, который был тогда военным поселением. После окончания гимназии поступил в Московский университет. Уже в студенческие годы он становится активным участником революционного движения и членом исполкома партии «Народной Воли», которая была организатором убийства императора Александра II. 11 ноября 1872 г. Тихомиров был арестован и предан суду за революционную деятельность. Ему пришлось провести четыре года в Петропавловской крепости. После освобождения и последующей женитьбы Тихомиров вместе с женой в 1872 г. эмигрирует из России и поселяется сначала в Швейцарии, а затем во Франции. Как человек глубокого ума и тонкой наблюдательности, Тихомиров внимательно присматривается и обстоятельно знакомится с социально-
политической системой западных стран, основанной на либерально-
демократических началах. Беспристрастное изучение и анализ этой системы убедили Тихомирова в том, что «парламентаризм... никуда не годится как система государственного управления». В его мировоззрении происходит смена вех. Он убеждается, что будущее земной цивилизации в сохранении монархической государственности, а не в навязывании миру западного принципа парламентаризма. Образцом монархической государственности Тихомиров посчитал православную Россию. В своей дневниковой записи от 8 марта 1886 г. он признал следующее. Запад со своим либерализмом не имеет никакой исторической перспективы. Ее может иметь только Россия с ее монархической 161
Там же. С. 378. 154 государственностью и Православной верой. «Отныне, - писал он, - нужно ждать всего лишь от России, русского народа, почти ничего не ожидая от революционеров... Сообразно с этим я начал перестраивать свою жизнь. Я должен ее строить так, чтобы иметь возможность служить России так, как мне подсказывает мое чувство, независимо ни от каких партий»
162
. Тихомиров испытывает непреодолимую потребность вернуться на Родину и беззаветно служить ей. Он обращается с личным письмом к императору Александру III и просит его милостивого разрешения вернуться в Россию. Очевидно, царь помнил свою первую встречу с Тихомировым в Петропавловской крепости. В 1878 г. он посетил Петропавловскую крепость и пожелал встретиться с заговорщиками, организовавшими убийство его отца. В беседе с царем осужденные пытались доказать свою невиновность, чем надеялись разжалобить царя и получить помилование. Один только Тихомиров признал себя виновным и справедливо наказанным. Тогда Александр III сказал, что он не видит возможности содержать единственного преступника с невиновными, и приказал освободить Тихомирова из крепости за честное признание и раскаяние. Поэтому, наверное, когда государственный преступник обратился к царю с просьбой простить его еще один раз, царь пошел ему навстречу. 10 декабря 1888 г. Тихомиров вернулся в Россию и начал служить ей верой и правдой. Советская власть не сломила его монархических убеждений, он был чужд ей, даже когда Сталин в определенной мере попытался восстановить монархическую власть, хотя и в извращенном виде. Последующее изложение нашего исследования позволит нам более обстоятельно и конкретно ознакомиться с ключевыми идеями Л.А. Тихомирова. Современником Л.А. Тихомирова был другой знаменитый консерватор-
монархист, выдающийся государственный деятель России, воспитатель юных российских цесаревичей, ученый-правовед и талантливый публицист – Константин Петрович Победоносцев (1827-1907). Попробуем очистить ото лжи и наветов историю жизни выдающегося государственного деятеля и мыслителя России К.П. Победоносцева и попытаемся восстановить его доброе имя. Свою биографию Победоносцев изложил в письме к царю Николаю II: родился и вырос в семье профессора Московского университета (он был последним 11-м ребенком в семье). После окончания училища правоведения в 1846 г. был направлен на службу в Сенат. Никаких карьерных целей молодой Победоносцев перед собой не ставил и потому «по головам» никогда в своей жизни не шел, добиваясь новых должностей и привилегий. Вот, что пишет сам Победоносцев: «По природе нисколько не честолюбивый, я ничего не искал, никуда не просился, довольный тем, что у меня было и своей работою, преданный умственным интересам, не искал никакой карьеры и всю жизнь не просился ни на какое выгодное место, но не отказывался, 162
Тихомиров Л.А. Воспоминания. М., 1927. С. 189. 155 когда был в силах, ни от какой работы, и ни от какого служебного поручения»
163
. Когда в 1861 г. Победоносцева пригласили для преподавания юридических наук цесаревичу Александру Александровичу, он стал известен в правящих кругах России. «Обо мне, - пишет Победоносцев, - стали говорить и придавать моей деятельности преувеличенное значение. Я попал, без всякой вины своей, в атмосферу лжи, клеветы, слухов и сплетен»
164
. Так начала формироваться репутация Победоносцева как “прихвостня” царской семьи, консерватора и реакционера. Эти антипобедоносцевские настроения в высшем обществе и у «широкой общественности» еще больше укрепились, когда Победоносцев стал членом Государственного Совета и получил возможность публично выражать свои взгляды и убеждения. Когда после гибели на Александра II либеральная часть общества устремилась демократизировать и либерализировать Россию, пользуясь неопытностью нового царя Александра III, Победоносцев помог ему не только выстоять под напором новых революционных веяний, но и начать наводить в обществе порядок крепкой рукой власти. Это вызвало новый прилив злобы по отношению к Победоносцеву. Вот, как сам он сообщает об этом: «Из разных углов России, из Европы, из Америки сыпались мне злобные, угрожающие письма то от нигилистов, анархистов, либералов всех оттенков, от жидов, приписывавших мне лично все ограничения, все распоряжения об их высылке и проч.»
165
. Таких масштабов достигла лютая ненависть врагов деятельности Победоносцева, который шел на все, что было в его силах, чтобы не допустить разрушения своего любимого Отечества. Уже по этому отношению к Победоносцеву видно, что он есть не более чем «козел отпущения». Вся эта либеральная мразь целила в Россию, а били по Победоносцеву потому, что он был олицетворением политической неуязвимости, ее надежным форпостом. Константин Петрович хорошо понимал это и стоически переносил свое трагическое положение, выдерживал различные хамские выпады в свой адрес со стороны недоучек и «пролетариев науки», воспитанных «на статьях либеральных газет, на нелепых прокламациях, на подпольных памфлетах, на слухах и сплетнях»
166
. Он стремился и делал все, что мог, чтобы «уберечь народ от невежества, от дикости нравов, от разврата, от гибельной заразы нелепых возмутительных учений», и не допустить втягивания враждебными России силами в процесс разрушения существующего в ней порядка. Удержать народ от заражения болезнью либерал-демократизма и революционизма Победоносцев предполагал через школу и Церковь, а не через расстрелы и виселицы. Вот, почему он так настойчиво проводил политику всемерной поддержки церковно-приходских школ и расширения их сети. Вот почему он с такой 163
Победоносцев К.П. Великая ложь нашего времени. М., 1993. С. 624-625. 164
Там же. С. 626. 165
Победоносцев К.П. Указ. соч. С. 629-630. 166
Там же. С. 631. 156 озабоченностью относился к негативным процессам, происходящим внутри РПЦ. Нельзя не отметить то, что многие идеи, мысли и оценки социально-
политического характера, высказанные Победоносцевым в конце XIX и начале прошлого века актуальны и сегодня, ибо наше теперешнее положение во многом напоминает эпоху К.П. Победоносцева, а самое важное то, что оно полностью совпадает в извечно главной задаче – уничтожении России ее либеральными «благодетелями» с помощью наших собственных недоумков, а временами и просто предателей. К.П. Победоносцев своей судьбой за сто с лишним лет открыто предупредил нас и объяснил, от кого исходит реальная угроза суверенитету России. Несмотря на то, что революционные настроения держали в напряжении XIX и XX века, и революционеры выжигали каленым железом как традиционализм, так и консерватизм, консервативная мысль не умерла и воздействие на умы не прекратила. Это подтверждает деятельность одного из столпов русской консервативной мысли XX в. – Ивана Александровича Ильина (1883-1954). В плеяде русских философов первой половины XX в. И.А. Ильин занимает особое место. Со многими из них он радикально расходился во взглядах. При этом расхождения носили принципиальный характер, а временами приобретали оскорбительный тон. Тогда и Ильин, что называется, за словом в карман не лез, а называл своих оппонентов «бердяями булгаковичами», намекая, очевидно, на казанские корни фамилий Н.А. Бердяева и С.Н. Булгакова и на то, что они оба ушли с правильного понимания основ российской государственности. Ильин был убежденным и непреклонным монархистом, а Бердяева и Булгакова, прошедших через увлечение марксизмом, до конца дней сопровождала ностальгия по социалистической идее. Бердяев же в ответ называл Ильина «небесным чекистом», а З. Гиппиус еще более жестко – «военно-полевым богословом». За что же так невзлюбило либерально-демократическое крыло русской эмиграции начала XX в. И.А. Ильина? За его консерватизм, за его несгибаемую последовательность, за преданность монархической идее, за то, что его философские взгляды отличались всегда конкретностью и предметностью, направленностью, прежде всего, на решение проблем России и русского народа. Современный русский писатель В.И. Белов пишет о философии Ильина: «Философия его никогда не была отвлеченной, она предметна. Она выражена определенно, доступно, образно через отношение к религии, к трагической мировой и русской действительности, наконец, к искусству и культуре»
167
. Исследователь творчества И.А. Ильина Н.П. Полторацкий отмечал, что Ильин занимает особое место среди мыслителей русского зарубежья первой половины XX в. и со многими из них расходится в разные стороны не по причине своего тяжелого характера, а по причине принципиальных 167
Белов В.И. Одинокий художник. М., 1993. С. 14. 157 расхождений в анализе развала исторической России и рассмотрении перспектив ее возрождения. Как мыслитель (по преимуществу социально-политического плана) Ильин сложился еще до начала Октябрьской революции 1917 г. Сразу же после окончания университета (юридического факультета) в 1906 г. Ильин работает в области немецкой классической философии: пишет статьи о Шеллинге, Фихте, Гегеле. Поскольку старая система образования и научной деятельности после 1917 г. была сломана не сразу, в 1918 г. Ильин выходит на защиту магистерской диссертации на тему: «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека». Официальными оппонентами на защите были широко известные профессора П.И. Новгородцев и князь Е.Н. Трубецкой. В процессе заседания совет принимает решение: в связи с необычайно высоким уровнем представленной работы присудить диссертанту не только магистерскую, но одновременно и докторскую степень в области государственных наук. В этом же году новоявленный доктор наук трижды подвергается арестам за «антисоветскую агитацию», но за недоказанностью улик освобождается. Очередной арест в 1922 г. чуть не закончился трагически, потому что суд приговорил его к расстрелу за антисоветскую деятельность. Очевидно, казнь не состоялась (дело было летом 1922 г.) потому, что большевики уже готовили насильственный вывоз из страны опасных для них интеллектуалов: философов, ученых, правоведов и др. В их число включили и Ильина. Так была спасена одна из самых ярких личностей русской эмиграции XX в. Удивительна целеустремленность и целенаправленность всей научной и общественной деятельности Ильина в эмиграции. Все эти тридцать с лишним лет его жизни были сконцентрированы на службе своему не по собственной воле покинутому Отечеству. Можно утверждать, что все эти годы Ильин решал в своем творчестве три основных задачи: 1) глубокого методологического анализа произошедшей с Россией трагедии 1917 г.; 2) исследования внутренних процессов, происходящих в советской России на основе доступной ему информации; 3) разработки теоретических и практических рекомендаций для будущей, возрожденной, истинной России. В отличие от большинства представителей русской эмигрантской мысли, которые считали невозможным обратить вспять ход истории и вернуть СССР в рамки прежней дореволюционной России, т.е. вернуть Россию на традиционный путь, определенный ей Провидением, Ильин не сомневался, что именно это рано или поздно произойдет, что коммунистический СССР есть некий зигзаг на историческом пути страны и одновременно – переход в новое, более оптимистическое состояние. Его веру в новую Россию не поколебали даже итоги Второй мировой войны, поднявшие авторитет СССР в мире на небывалую высоту. Ильин продолжал писать в «Наших задачах» о том, как нам надо будет обустраивать будущую новую Россию. Удивителен дар предвидения и непоколебимости православного русского духа, которым обладал этот 158 выдающийся русский человек, хотя в нем текла и немецкая кровь. Прошло 30 лет после смерти И.А. Ильина, и СССР стал рушиться. Однако русский путь делает еще один зигзаг: Россию враждебные ей внешние и внутренние силы толкают на другой чуждый ей путь – путь рынка и либерально-
демократических принципов устроения жизни. Над Россией и ее народом совершается новый революционный эксперимент. Но эта «революция» привела к власти не патриотов-бессребренников, беззаветно преданных интересам страны и народа, а предателей, жуликов и пройдох. Очевидно, подобного развития событий патриот и честный ученый И.А. Ильин не допускал даже в мыслях, но он оставил нам свое наследие и указал путь, по которому мы должны идти, чтобы добиться главной цели – построить новую Россию. По этому пути нам и следует идти, сообразуясь с течением времени, откорректировав детали рекомендаций выдающегося мыслителя. Среди сонма русских мудрецов особое место занимает личность митрополита Иоанна (Снычева). Митрополит Иоанн (в миру Снычев Иван Матвеевич) (1927-1995) – будучи правящим архиереем Санкт-Петербурской и Ладожской епархии в годы перестройки и начального этапа ельцинских реформ стал духовным лидером православно-национального движения, всероссийским проповедником христианских основ устроения жизни, патриотизма и Православия. Без всяких натяжек мы можем назвать Митрополита Иоанна не только выдающимся проповедником Православной веры, но и выдающимся русским мыслителем второй половины XX в. Родился и вырос будущий митрополит в крестьянской семье. Свою духовную деятельность начал с места пономаря Петропавловского храма в г. Бузулуке Оренбургской области в 1946 г., затем служил келейником у митрополита Мануила (Лемешевского). В этом же году был рукоположен во диаконы. В 1951 г. закончил Саратовскую Духовную семинарию. В 1955 г. закончил Ленинградскую Духовную академию со степенью кандидата богословия. В 1956 г. назначается преподавателем Минской Духовной семинарии. Затем вместе со своим духовным наставником митрополитом Мануилом занимается научно-исследовательской работой по истории РПЦ. В 1961 г. возводится в сан игумена, а затем архимандрита. В 1965 г. состоялась его хиротония во епископа Сызранского. В 1966 г. владыка Иоанна защитил в Московской Духовной академии диссертацию и был удостоен ученой степени магистра богословия. В 1969 г. он утверждается епископом Куйбышевским и Сызранским. В сентябре 1976 г. владыка Иоанн возводится в сан архиепископа. В 1988 г. за чтение курса лекций по новейшей церковной истории в Ленинградской Духовно академии он получил степень доктора церковной истории. С августа 1990 г. по ноябрь 1995 г. владыка Иоанн находился в должности правящего архиерея Санкт-Петербургской и Ладожской епархии. За время его руководства епархией в 3 раза увеличилось число действующих храмов, существенно расширились всевозможные связи епархии с 159 православной общественностью Санкт-Петербурга и Ленинградской области. Сам митрополит становится истинным центром притяжения всех здоровых православных и патриотических сил. Он ведет поистине титаническую духовную работу, вдохновляя людей своей духовной силой, утверждая в них веру в торжество наших православных принципов жизни. Для этого он использует все возможные средства: проповеди, встречи с горожанами, вероучительные беседаы, выступает в телевизионных программах, организует приемы прихожан для решения их жизненно важных вопросов, участвует непосредственно в учебной и просветительской деятельности, выступает со статьями и обращениями в патриотической прессе – газете «Советская Россия», журнале «Наш современник» и др. изданиях. По содержанию его выступлений чувствуется, что Владыка очень сопереживает народу, понимает, что духовность россиян ослаблена, а тяготы жизни давят на него с неимоверной силой и сорваться в этом положении, впасть в отчаяние смерти подобно. Поэтому владыка делает все, что в его силах, чтобы отвести народ от роковой черты. Именно в этот период тяжких испытаний полностью раскрылись его замечательные пастырские и человеческие качества, дивные дарования владыки Иоанна: истинная любовь к людям, своей Церкви, своему Отечеству, милосердие, нестяжание, простота и доступность, великая мудрость и терпение. О чем проповедовал и писал митрополит Иоанн? Он раскрывал людям истинные, глубинные причины возникшей в нашем Отечестве смуты, разъяснял смысл русской истории, утверждал, что русский – понятие не столько национальное, сколько исповедное, а Россия является Россией и стоит твердо только тогда, когда она имеет своей духовной основой Православие. Он говорил о необходимости возвращения народу его исторической памяти, знания не только о том, откуда пошла Земля Русская, но и о том, как она жила и развивалась, какие живительные корни питали народную жизнь, какую роль сыграло и играет в этой жизни Православие. Он говорил о высшем смысле существования России как подножия Престола Господня, ее духовном предназначении для всего мира. Он призывал к всенародному покаянию перед Богом за все совершенные русским народом прегрешения против Него. Он обличал лживость демократии, навязываемой России из-за рубежа и внедряемой в жизнь народа частью продажной российской власти. Воистину «несть числа» проблемам, которые были поставлены в проповедях, речах и статьях владыки Иоанна. Беззаветной службой Церкви, Отечеству и своей пастве митрополит Санкт-
Петербургский и Ладожский Иоанна снискал себе великое уважение, честь, славу, любовь народа и лютую ненависть врагов России. Даже руководство РПЦ отказало владыке в поддержке, а демократическая власть откровенно ненавидела его и не скрывала этого. 160 Верующий народ относился к Владыке, как к замечательному духовному отцу, мудрому и открытому, готовому всегда придти на помощь страждущему. Православные люди молитвенно хранят в своих сердцах святой для них образ владыки Иоанна, и память о нем с годами не меркнет, а только оживляется. Придите на Никольское кладбище Александро-Невской лавры к могиле Владыки в любое время, и вы увидите, что там царит абсолютный порядок, лежат цветы, горят свечи, а в определенные дни к ней выстраивается очередь для поклонения памяти этого великого исповедника Русской Земли, которого народная любовь уже почитает как святого. Несомненно, придет время, когда признает его святым и наша Православная Церковь. 2.2. Ущербность идеологии русского западничества Религиозная реформа середины XVII в. в Московской Руси не просто потрясла основы церковной и государственной жизни. Она нанесла тяжелую не заживаемую рану русскому национальному самосознанию, униженному и растерянному. Веками складывающаяся в народной душе вера в незыблемость духовных основ своей жизни, их праведности и истинности была поколеблена, ибо была объявлена и неправедной, и не истинной, требующей значительных изменений. Разум и чувства православного русского народа были оскорблены и унижены еще и тем, что ему предлагалось жить и верить не по тем принципам и нормам, которые выработали и применили предшествующие поколения русских людей, а по тем, которые разработаны лишь в чужих странах. Верующий народ не понимал, каким образом со своей «неправильной» верой он создал самое большое и сильное государство среди православных народов. Он не понимал также, почему, поражая греков глубиной и огненностью своей Православной веры, должен учиться у них, наказанных Богом за их прегрешения и отданных под власть жестоких агарян. Кроме того, этот духовный раскол создал прецедент для последующих поколений, говорящий им о том, что нет неподсудных святынь. Раскол навязал русскому народу убеждение, что он духовно и нравственно слаб и нуждается в иноплеменном наставнике, который выступает перед ним в качестве некой парадигмы. Так, как мы уже отмечали, закладывались основы русского западничества. Следующий, еще более мощный удар по русскому православному сознанию нанес Петр I. Это был тяжелый практический урок не только по насаждению протестантских принципов в отношениях между Церковью и государством, но и по замене всего образа народной жизни по западным стандартам. Петр лишил Православную Церковь главы – Патриарха. Провозгласил главой Церкви себя, создав рабочий инструмент управления делами церкви – Синод, который возглавил назначенный царем государственный чиновник – обер-
прокурор. Мотив этого антицерковного нововведения был один: в государстве должно быть одно правящее лицо – Царь (Самодержец). 161 Патриарх же всегда претендует на то, чтобы быть вторым Государем (опыт отношений своего отца – Алексея Михайловича и Патриарха Никона Петр I запомнил хорошо и повторять его не хотел). Таким образом, Петр подчинил Церковь государственной власти, сделав ее одним из государственных коллегий (министерств). Это означало утрату Церковью необходимой ей свободы. Утратив свободу, Церковь стала развиваться не по своим исконным внутренним законам, а по воле государства и его временным законам, что негативно повлияло на развитие богословской мысли, на развитие религиозного творчества, отразилось на глубинной структуре отношений Церкви с паствой. Последствия петровского пленения Церкви на опыте исторических событий начала XIX в. и начала XX в. мы имеем возможность убедиться, что государственная Церковь оказалась не способной противостоять напору либерализма, западничества, масонства и оккультизма. А в критическую минуту для самодержавной власти, в феврале-марте 1917 г., она фактически отказала ей в своей поддержке. В результате самодержавие пало, а вслед за ним подверглась уничтожающему погрому и Церковь. Но вернемся к проблеме западничества. Следующим этапом его наступления на отечественную традицию и существующий в России порядок было движение декабризма, начало которому положило образование Северного и Южного обществ, ставивших целью свержение монархии и установление в России республиканского строя. Результатом деятельности этих обществ стал вооруженный мятеж 14 декабря 1825 г. на Сенатской площади в столице империи – Санкт-Петербурге. Идеология декабризма была четко выраженной либеральной, западнической. Хотя она не получила широкой общественной поддержки, но еще раз обнажила и подтвердила, что западничество в России не только живо, но набирает силу и начинает проникать даже в ряды правящей элиты. Этот процесс не остановили даже жесткие репрессии самодержавной власти против руководителей и участников декабрьского мятежа 1825 г. Прошло десять лет и в октябре 1836 г. в 15-м номере журнала «Телескоп» появляется первое из восьми «Философических писем» П.Я. Чаадаева – декабриста по духу, западника по убеждению. Личность Петра Яковлевича, современника Пушкина, должна стать объектом нашего пристального внимания, ибо это не просто западничество, это антирусизм и неприятие своего Отечества. Это не просто выражение западнической позиции, это некое методологическое ее обоснование, доказательство объективной необходимости западничества как единственно верного пути перестройки всей жизни России и русского народа и насильное втягивание его в лоно мирового цивилизационного процесса. Опубликованное письмо вызвало бурю возмущения не только у власти, но и различных слоев российского общества. Прочитав письмо, царь Николай I назвал его автора сумасшедшим, а министр народного просвещения граф С.С. Уваров писал царю по поводу этого творения: «Статью эту я считаю настоящим преступлением против народной чести... Мне кажется, трудно 162 найти, где бы то ни было прямое обвинение прошлого, настоящего и будущего своей родины»
168
. Участник войны 1812 г. генерал-лейтенант князь А.И. Чернышев отвечал С.С. Уварову после прочтения этого письма: «Я был бы возмущен, если бы прочел такую позорную статью, написанную иностранцем, и не могу передать чувства, испытанного мною, когда я узнал, что ее осмелилась написать рука русского»
169
. Чаадаев был признан психически не здоровым, его подвергли домашнему аресту и запретили что-либо и где-либо публиковать без разрешения цензуры. Чем же так возмутились царь и российское общество? Оснований для возмущения было больше чем достаточно. Обратимся непосредственно к тексту (письмо якобы обращено к какой-то неизвестной даме, которую автор решил просветить в вопросах исторического сравнения западной и русской цивилизации, показав при этом полное ничтожество России и ее народа перед цивилизованным, культурным Западом. «Одна из самых прискорбных особенностей нашей своеобразной цивилизации, - пишет в письме Чаадаев, - состоит в том, что мы все еще открываем истины, ставшие избитыми в других странах и даже у народов, гораздо более нас отсталых. Дело в том, что мы не принадлежим ни к одному из известных семейств человеческого рода, ни к Западу, ни к Востоку, и не имеем традиций ни того, ни другого. Мы стоим как бы вне времени, всемирное воспитание человеческого рода на нас не распространилось»
170
. По Чаадаеву выходит, что Россия и ее народ – изгои человеческого рода, живущие как бы вне времени и пространства, вне Запада и Востока. В силу такой самоизолированности от рода человеческого и его культуры мы остаемся варварами, способными только пугать своим варварством остальное человечество. Все у нас тускло, мрачно, без силы и энергии. Мы продолжаем жить в «ограниченном настоящем без прошедшего и без будущего, среди плоского застоя»
171
. Мы так низки умом и духом, что не смогли породить никаких собственных идей и даже не восприняли других идей, порожденных человечеством. По мнению Чаадаева, мы (т.е. русский народ) явились «на свет как незаконно рожденные дети, без наследства, без связи с людьми, предшественниками нашими на земле, не храним в сердцах ничего из поучений, оставленных еще до нашего появления... Наши воспоминания не идут далее вчерашнего дня, мы как бы чужие для самих себя... У нас совсем нет внутреннего развития, естественного прогресса»
172
. В результате этой никчемности и невписанности в род человеческий на земле мы существуем только для того, что преподать миру какой-то важный урок 168
Чаадаев П.Я. Полное собрание соч. и избранные письма. В 2-х тт. Т. 2. М., 1991.С. 529. 169
Там же. С. 530. 170
Там же. С. 325. 171
Указ. соч. Т. 1. С. 323. 172
Указ. соч.. С. 326. 163 того, как делать не следует. Мы – люди заблудшие в этом мире, путающиеся под ногами остального человечества. Вот так видится нашему доморощенному либералу его собственная родина и русский народ, принадлежать к которому ему стыдно. И это не какой-то временный срыв тормозов, это – позиция убежденного антипатриота-
западника. Создается впечатление, что Чаадаев испытывал мазохистское удовлетворение от ненависти к своей родине и народу, примерно такое, какое открыл нам один из оголтелых русофобов XIX в., профессор – эмигрант, ставший в Европе католическим священником, В.С. Печерин, написавший известные строки: «Как сладостно отчизну ненавидеть! И жадно ждать ее уничтожения...» Мы, считает Чаадаев, нищие умственно и духовно, хотя находимся между двумя духовными и мудрыми цивилизациями Запада и Востока. Нас покинул даже Бог и предоставил самим себе. «Одинокие в мире, мы миру ничего не дали, ничего у мира не взяли, мы не внесли в массу человеческих идей ни одной мысли, мы ни в чем не содействовали движению вперед человеческого разума, а все, что досталось нам от этого движения, мы исказили»
173
. Когда читаешь всю эту клевету, то понимаешь, почему последовали резкие оценки этого так называемого «творения». Читать всю эту ложь о своем народе и стране любому русскому человеку не только невыносимо трудно и обидно, но и стыдно, потому что это написано его соплеменником и соотечественником, хотя и не по духу, но по факту рождения. Все эти труды по обличению России и русского народа не нуждаются даже в каком-то комментарии по причине их очевидной враждебности и лжи. Таков в идеале русский либерал-западник. Его позиция очевидна: все, что хорошо, умно, эстетично и культурно – это у них на Западе. Все, что плохо, безумно и некультурно – у нас. Запад поэтому есть некий эталон, пример для подражания во всем без исключения. Для того, чтобы русский человек стал, наконец, человеком цивилизованным, ему необходимы аналогичные западным условия жизни, устроенные по западным же стандартам. Подражать Западу, быть похожим на Запад и, наконец, стать Западом – это и есть заветная мечта наших западников, среди которых в подавляющем большинстве – интеллигенции, вносящая решающий вклад в то, чтобы западничество стало непреходящей болезнью русского самосознания. Дело Чаадаева продолжили российские революционные демократы, а потом разночинцы и народовольцы, жаждавшие ненавистную самодержавную Россию пустить по республиканскому либеральному пути. В первой половине XIX в. в российских образованных кругах начинается повальное увлечение западной исторической, социально-политической, художественной и философской литературой. Народившаяся русская интеллигенция жадно впитывает всевозможные западные идеи, изложенные в ней. Они очаровывают ее, укрепляют в убеждении, что ее страна может 173
Указ. соч. С. 330. 164 претендовать лишь на задворки цивилизации, что мы невозвратно отстали во всем от Запада и единственное, на что можем претендовать в отношениях с Западом – это на роль его послушных учеников и подражателей. Та часть русской интеллигенции, которая не поддалась блеску западного ученого гения, обнаружила серьезные глубинные провалы в духовной жизни Запада, грубые и опасные извращения христианского учения, образовала так называемое славянофильское движение. Однако должного развития и решающего влияния на развитие русского самосознания в это время оно не получило. Западническое либерально-демократическое движение набирало силу особенно у отечественных демократов, мечтавших о республиканском строе для России и призывавших ее учиться уму-разуму у Запада, которому мы в свою очередь предложить ничего не можем. «У Европы, - писал один из демократических вождей и кумиров российских либералов Н.Г. Чернышевский, - свой ум в голове, и ум гораздо более развитый, чем у нас, и учиться ей у нас нечему, и помощи нашей не нужно ей; и то, что существует у нас по обычаю, неудовлетворительно для ее более развитых потребностей, более усовершенствованной техники... Кроме общинного земледелия невозможно было самым усердным мечтателем открыть в нашем общественном и частном быте ни одного учреждения или хотя бы зародыша учреждения для предсказанного ими (славянофилами – А.Ш.) обновления ветхой Европы нашею свежею помощью»
174
. Одним словом, европейцы для россиян – это что-то вроде небожителей, до которых нам, заземленным, никогда не дотянуться. Или же они что-то вроде курицы, а мы вроде яйца этой курицы, а яйцо курицу, как известно, не учит. Уничижительное отношение к собственной стране западники решили воспитывать исторической наукой. Наши маститые историки стали прилежно акцентировать внимание на наиболее неприглядных сторонах отечественной истории, как бы забывая о том, что совершенно непорочной истории нет ни у одного народа. Не будем говорить об одном из ярых западников в русской исторической науке XIX в. Т.Н. Грановском. Однако вспомнить его имя надо потому, что он оказал значительное влияние на одного из одаренных исследователей истории нашего Отечества – С.М. Соловьева. Мировоззренческая позиция Соловьева формировалась под его непосредственным влиянием. Соловьев потом признавался в том, что он писал историю России по образцу того, как «писались истории государства в Западной Европе». Что касается методологии исторического исследования, то она, по собственному признанию, опирался на историко-философские труды классиков немецкой философии. Эта французско-немецкая методология в исследовании истории России не могла не привести к тем очевидным негативам, которые отмечали современники Соловьева. Было очевидно, что история России Соловьева не дает целостной картины развития русской цивилизации, а сводится преимущественно к истории 174
Чернышевский Н.Г. Письма без адреса. М., 1983. С. 369. 165 развития государственности. В результате оказывается в тени главный творец этой истории – великий русский народ. В такой же тени оказалась и Русская Православная Церковь, и духовная сторона русской цивилизации. Вот, какие ассоциации вызвало у Л.Н. Толстого чтение соловьевской «Истории России с древнейших времен». В дневниковых записях, сделанных Толстым в 1870 г. сообщается: «Читаю историю Соловьева. Все, по истории этой, было безобразно в допетровской России: жестокость, грабеж, правёж, грубость, глупость, неумение ничего сделать... Читаешь эту историю и невольно приходишь к заключению, что рядом безобразий совершалась история России. Но как же так ряд безобразий произвели великое единое государство?»
175
- спрашивает великий русский писатель. Л.Н.Толстой обвиняет Соловьева в том, что в его истории России государство полностью затмило народ, который ученый вывел за скобки исторического развития страны. Историк, по мнению Толстого, оказался бесчувственным и к религиозным вопросам, которые рассматривает лишь со стороны внешних фактов, а не как внутреннюю духовную силу народа. Такое изложение отечественной истории, считает Л.Н. Толстой, создает впечатление, что наши соотечественники только и занимались тем, что грабили и разоряли. Тогда и возникает вопрос о том: «Кто и как кормил хлебом весь этот народ? Кто делал парчи, сукна, платья, камки, в которых щеголяли цари и бояре? Кто ловил черных лисиц и соболей, которыми дарили послов, кто добывал золото и железо? Кто выводил лошадей, быков, баранов, кто строил дома, дворцы, церкви, кто перевозил товары? Кто воспитывал и растил этих людей единого корня? Кто блюл святыню религиозную, поэзию народную?»
176
Несомненно, прав великий писатель в этих вопросах. Кажется очевидным, что не мог дрянной, неорганизованный, «без царя в голове» народ создать великое государство фактически в экстремальных условиях (как природных, так и политических). Но для любого российского либерала характерно видение своего народа только с негативной стороны. И в самом деле, эта сторона неприглядна и нетерпима, но разве является она главной в оценке великого русского народа? Нет, не является! Другой русский гений – Ф.М. Достоевский настойчиво призывал судить русский народ «не по тем мерзостям, которые он так часто делает, а по тем великим и святым вещам, по которым он и в самой мерзости своей постоянно воздыхает. А ведь не все же в народе мерзавцы, есть прямо святые, да еще какие: сами светят и всем на путь освещают... нет, судите наш народ не по тому, чем он есть, а по тому, чем он желал бы быть»
177
. Либерализм и западничество заразили интеллигентный слой российского общества как неизлечимая болезнь, которая передается из поколения в поколение, изъедает национальное самосознание, заражает его сомнениями в 175
Толстой Л.Н. Полное собр. соч. Т. 1., 1985. С. 265. 176
Толстой Л.Н. Полное собр. соч. Т. 1., 1985. С. 266. 177
Достоевский Ф.М. Собр. соч. в 15 тт. Т. 13. СПб., 1994. С. 48-49. 166 ценности наших достижений в русской мысли и культуре. По мнению В.О. Ключевского, признаком культурности в среде русской интеллигенции стала приверженность западной культуре и осуждение своей «бескультурности». Смердяковские мечтания о том, чтобы кто-то с Запада пришел и завоевал (или скупал на корню) нас, стали своеобразной «голубой мечтой» нашей либеральной интеллигенции. Убеждение в том, что все лучшее там у них, а у нас – все нище, убого, прискорбно, невежественно и по-варварски, настойчиво прививалось будущему русскому либерал-интеллигенту. Духовный русский писатель-эмигрант Борис Зайцев, вспоминая свою жизнь на Родине и воспитываемое к ней негативное отношение, в одной из своих статей с характерным названием «Слово о Родине» писал: «никак нельзя сказать, чтобы у нас, у просвещенного слоя, воспитывалось тогда чувство России. Скорей, считалось оно не вполне уместным. Нам всегда ставили в пример Запад. Мы читали и знали о Западе больше, чем о России, и относились к нему почтительнее. К России же так себе, запанибрата. Мы Россию даже мало знали. Многие из нас так и не побывали в Киеве, не видели Кавказа, Урала, Сибири. Случалось, лучше знали древности, музеи Рима, Флоренции, чем Московский Кремль»
178
. Вот таких «патриотов» готовила либерализированная российская интеллигенция. Они, эти горе-патриоты, и подвели страну к октябрю 1917 г., и сами же поплатились, стали людьми без рода и племени – эмигрантами. Россия освободилась от влияния либерализма после октября 1917 г. Коммунистическая идеология не предполагала наличия конкурента на своем духовном поле ни в качестве религиозной веры, ни в качестве либеральной идеи. Первая была объявлена пережитком темного прошлого, а вторая – враждебной советскому строю буржуазной идеологией. Одна подлежала полному преодолению, а другая – запрету. Если в годы Отечественной войны 1941-1945 гг. и первое послевоенное десятилетие советская власть несколько ослабила давление на религию, то на любые проявления либеральной идеологии это давление, наоборот, усилилось в связи со сложностью послевоенных отношений между СССР и Западом. Ослабление репрессивности советского режима после смерти Сталина создало базу для возрождения либеральной идеи даже внутри КПСС, более того, - даже в рядах партийной элиты, что убедительно подтверждают примеры деятельности Горбачева и Ельцина. Мы уже называли либеральную идею заразной болезнью, и разложение КПСС изнутри есть убедительное доказательство того, что «руководящая и направляющая сила советского общества» была разложена изнутри, в том числе и с помощью либеральной идеи как антипода идеи коммунистической. Руководство КПСС не нашло, а может по-настоящему и не искало противоядия этому разложению. 178
Русская идея: в кругу писателей и мыслителей Русского зарубежья: в 2-х тт. Т. 1. М., 1994. С. 381. 167 Распад СССР, роспуск 19-и миллионной КПСС создал идеальные условия для полного, безраздельного господства либерализма на идеологическом поле России. За время проведения либеральных реформ, которые вначале привели к распаду СССР, а потом чуть не привели к распаду России, мы еще раз убедились, что созидательный потенциал либерализма на российской почве является призрачным. Он может цепляться за власть и паразитировать на святых чувствах наших людей – патриотизме, справедливости, терпении, лояльности к недостаткам в работе власти и т.д. Хотя либерализм, патриотизм и традиционализм – понятия вообще не совместимые, но у нас в России они, как оказалось, вполне могут уживаться, что и позволяет нашим начальникам-либералам переизбираться на различные властные должности по нескольку раз. Либерализм не любит особенное. Его идеал – однообразие для всех и во всем, но при одном условии – это единообразие должно обеспечиваться на его (либерализма) принципах и нормах. Поэтому он яростный противник всякого традиционализма, всяких национальных особенностей в развитии народов, обществ и государств. Именно либеральный эгалитаризм породил идею глобализации мира. В этом глобальном мире не должно быть ни национальных государств, ни наций, ни народностей. Управление этим эгалитарным миром должно осуществляться из одного центра. На роль такого «центра» претендует сегодня США. Мы видим сегодня, с каким ожесточением и беспардонной наглостью разрушаются государства, дробятся на бессильные национальные регионы, полностью подконтрольные воле строителей глобального мира. При этом откровенно попираются права народов на защиту своей национальной государственности, своего суверенитета. Развал СССР был важной, но не окончательной победой либерализма в XX в. Главной целью был не только развал СССР, а искоренение его системообразующего начала, его культурного и духовного ядра – России. В конце 90-х гг. прошлого века либералы считали Россию до такой степени разложенной и обессиленной, что надеялись, что ее распад произойдет сам собой. Мы, - заявил тогда президент США Б. Клинтон, - позволим России посуществовать, но никогда не позволим, чтобы она снова стала великой державой. Главным идейным орудием развала СССР и России изнутри стал либерализм вкупе с обманной западной демократией. В течение более чем четверти века у нас в стране идет упорная сатанинская работа по убиению исторической памяти народа, его духовных и культурных традиций, его национального самосознания и достоинства. Очерняются наши великие исторические и судьбоносные для всего человечества победы, умаляются и высмеиваются наши очевидные достижения в области культуры и государственного строительства, нагнетается процесс морального разложения. 168 Страшно представить, что было бы с нами сегодня, если бы не возрождающаяся Русская Православная Церковь, которой своим беззаветным служением удалось совершить духовный подвиг и отвести народ от края пропасти. За это ее так ненавидит наша либеральная тля. Потому от нее идут бесконечные провокации и сфальсифицированные «компроматы» и откровенная хула на РПЦ. Всему этому временами начинает верить религиозно не образованная часть нашего населения. Учли местные либералы и их закордонные наставники, что разложить безрелигиозное постсоветское общество, посадить его на иглу либеральных заповедей будет проще, чем было в России в начале прошлого века, когда русский народ еще продолжал жить по христианским заповедям. Признаем честно – они (либералы) немало преуспели в заражении российского населения (особенно в крупных городах) либеральным духом. В истории России такого влияния либерализма, его идей и принципов еще не было. “Вольнолюбивыми” идеями заражена сегодня не только большая часть правящей элиты, но творческой, научной и технической интеллигенции, студенческой молодежи. Эти идеи активно пропагандируются в средствах массовой информации. Существует целая армия пропагандистов либерализма и западничества, внедряющих либеральные настроения и принципы через печать, радио и телевидение. Имена их известны, лица узнаваемы. В качестве примера сошлемся на одного из таких пропагандистов – бывшего пресс-секретаря Ельцина Вячеслава Костикова, подвизавшегося сегодня в качестве корреспондента популярной газеты «Аргументы и факты». Накануне парламентских выборов 4 декабря 2012 г. он опубликовал серию статей в указанной газете, подвергнув критике традиционные национальные ценности, преданность которым мешает, по его мнению, России двигаться вперед, т.е. в сторону Запада. Что не устраивает либерала Костикова? Его не устраивает то, что: «Несмотря на все «разрядки» и «перезагрузки», мы все еще мним себя, как во времена Ленина и Сталина, в окружении врагов, заговорщиков, недоброжелателей. Нас часто пугают «мировой закулисой», у нас не перевелись и «агенты влияния»... Не из-за этих ли застарелых страхов власть в ближайшие годы намеревается откачать из бюджета 20 триллионов рублей на новые военные нужды?»
179
Наивно полагать, что бывший пресс-секретарь Ельцина, а затем посол России в Ватикане не знает и не понимает, что никаких «застарелых страхов» у нас перед Западом нет, ибо последний не дает им устаревать, без конца создавая новые и новые угрозы безопасности России, на которые Россия вынуждена отвечать: укреплять свою оборону и идти на беспрецедентные для страны военные расходы. Скорбит, очевидно, современный Смердяков о благостных для российского либерала годах ельцинского управления, когда Россия находилась в откровенной вассальной зависимости от США и делала только то, что позволяла ей делать “администрация своего сеньора”. 179
Аргументы и факты, 2012, № 3 169 Дело, конечно, не в том, что Костиков заблуждается или не знает фактов. Вспомним, как мечтал Смердяков о том, чтобы кто-нибудь из «цивилизованных» народов пришел и завевал нас. Очевидно, об этом же мечтает и современный Смердяков – Костиков. Его, очевидно, вполне устраивала работа в ельцинской администрации, которую народ окрестил оккупационной, т.е. проамериканской, пронатовской. А смердяковы чувствовали себя в этой оккупации как рыба в воде. Много еще обидного и оскорбительного сказал в своих опусах стареющий матерый либерал в адрес страны, в которой живет. Особенно его раздражает современная российская власть, делающая пока еще не столь решительные, но упорные шаги к восстановлению былого величия России. Мы надеемся на то, что это вектор станет основным в дальнейшей внутренней и внешней политике российского руководства. Мы надеемся также на то, что этому руководству удастся, наконец, вырваться из цепких идеологических объятий либерализма и выстраивать новую Россию на основе национальных, а не чуждых нам западных идей. Может показаться, что мы в данной работе слишком много внимания уделили влиянию либерализма (западничества) на исторический путь России, начиная с XVII в. и до сего дня. Возможно, может показаться, что мы демонизируем либерализм, гипертрофируя его влияние на духовные, политические и экономические процессы в России. Нам так не кажется. Наоборот, мы считаем, что смертельная опасность для России либерализма нами недооценивается. Он разрушает сами основы нашей национальной жизни, нашей духовности и государственности. Он убивает нас не силой оружия, а силой своих ложных, бесовских идей, разлагающих российское общество изнутри, приучающих людей к бездумью и безразличию, к поклонению власти денег, забвению совести и чести, долга и ответственности. Он особо опасен тем, что у него накоплен многовековой опыт иезуитства, двуличия, психологического давления, стирания граней между добром и злом, ложью и правдой, свободой и произволом. Конечные цели либерализма получили достаточно проясненное выражение в идеологии современного глобализма, названой мондиализмом. Защитить нас от этой вселенской заразы, от идеологии по сути нового фашизма может наша духовная крепость и нравственная чистота. Спасение мы должны искать в национальной духовной и политической традициях. Мы не придаток ни Западу, ни Востоку. Мы – стоящая между ними самостоятельная цивилизация с особой миссией и судьбой. Мы не претендуем на роль властителя мира, или даже какого-то одного народа или страны. Мы не собираемся силой обращать кого-то в нашу веру, навязывать кому-то наши принципы и нормы жизни. Но мы вместе с тем не можем позволять кому-то навязывать нам чуждые принципы и формы жизни, ибо мы не считаем, что эти формы и ценности выше тех, которые вырабатывались веками предшествующими поколениями наших людей. Об этих ценностях нам и следует далее поразмышлять. 170 2.3. О святости Руси Любой народ вырабатывает принципы жизни в процессе своего исторического развития. В ходе этого процесса какие-то из них оказываются нежизненными, и они отпадают, какие-то укореняются и становятся традицией. Успешно развивается, набирает силу и становится великим тот народ, который наиболее правильно определил основы своего бытия, развил и укрепил их. Они вошли в его плоть и кровь, в сердце и разум, стали незыблемым фундаментом его жизни, мыслей и поступков. Русский народ, сегодня униженный и оболганный его внешними недоброжелателями и нашей отечественной либеральной попсой, несомненно, остается великим народом. Своими деяниями, своей жертвенностью, своим беспримерным терпением и мужеством он доказывает это свое величие. Обладая общими чертами, присущими всякому народу, и прежде всего народам своей расы, он идентифицирован и имеет черты и качества, не присущие другим народам. «Сравнительная простота строя нашей исторической жизни, - писал В.О. Ключевский, - не мешала своеобразности ее строения. В ней наблюдаем действие тех же исторических сил и элементов общежития, что и в других европейских обществах; но у нас эти силы действуют с неодинаковой напряженностью, эти элементы являются в ином подборе, принимают иные размеры, обнаруживают свойства, незаметные в других странах. Благодаря всему этому общество получает своеобразный состав и характер, народная жизнь усвояет особый темп движения, попадает в необычные положения и комбинации условий»
180
. Одним из таких свойств, «незаметных в других странах», была идея Святой Руси. Она не пришла сразу вместе с принятием христианства. Она вырабатывалась веками и придала Руси особую значимость и особый дух, дух глубокой и проникновенной христианской веры и гармонизации жизни, не просто жизни, а жизни во Христе. Ни один христианский народ Европы не рискнул назвать свою страну «святой». Это смог сделать только великий русский народ, ибо у него было на это право, и в этом праве мы можем убедиться, исследуя нашу отечественную историю. Но вначале определимся с христианским пониманием с в я т о с т и. Святость – это свойство, присущее Богу, которым он может наделять лица и предметы. Следовательно, святость означает принадлежность к Богу, устремленность к совершенству и безгрешности. Но святость не означает безгрешность. Святость – это блаженство. Блаженными Христос в Нагорной проповеди называл нищих духом, плачущих, кротких сердцем, миротворцев и гонимых за правду. Это люди Царства Небесного. Вчитаемся и вдумаемся беспристрастно в эти определенные Христом признаки святости, и мы сможем убедиться, что большинством из них обладает русский православный народ. Он проявлял и продолжает проявлять их до сих пор, не только во 180
Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций в трех книгах. 171 времена замирения и благополучия, но и в страшную годину, когда он подвергается немыслимым по тяжести испытаниям и даже когда грешит. Не случайно призывал нас Ф.М. Достоевский возблагодарить Провидение за честь принадлежать к русскому народу, пророчествуя, что наступит время, когда Россия станет лучом спасительного света для погибающего во тьме Запада, потерявшего Христа. Судя по развивающимся в мире событиям, исполнение пророчества великого писателя существенно приблизилось при условии, что сама Россия (Святая Русь) выстоит в этой отравляющей и иссушающей ее душу борьбе с сатанинскими силами и спасется сама, ибо и ее спасение сегодня становится проблематичным. Но мы не можем допустить своего поражения и победы врагов России и русского православного народа, ибо с нами Бог и наша любовь к Нему. Воплощением святости являются святые, угодники Божии, Его подвижники, образующие видимое звено, связывающее мир дольний с миром горним, землю с небом. Это люди, полностью отвергшие себя во имя Христа Бога, люди, отвергнувшие во имя Бога не только себя, но и мир, в котором они живут. Их святость есть уподобление себя Богу, отражение и осуществление в человеке божественных совершенств. Поэтому святые люди – это люди не от мира сего, люди не в общепринятом значении этого слова. Чем больше в народе таких угодников Божиих, тем ближе сам народ к святости, тем больше у него права называть и себя святым народом, а свою страну святой. Святость Руси оправдывалась, прежде всего, многочисленными святыми подвижниками, начиная с братьев-князей Бориса и Глеба, Печерских монахов Антония и Феодосия. В последующие времена сонм русских святых постоянно пополнялся. Уже в XI в. появляются первые описания их житий, дающих мирским людям духовные и нравственные ориентиры поведения, устроения своей жизни. Начинает формироваться национальное представление о святости как образце (эталоне) земной жизни, которому следует подражать. Исключительно важно отметить, что уже на начальном этапе утверждения и развития христианской веры зарождается чувство духовной, очищенной от плотского содержания любви, как высшего принципа отношения человека к Богу, миру и другим людям, как основы основ христианской веры. Когда один из «законников» спросил Иисуса: какая наибольшая заповедь в его учении? Иисус ответил: «...возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумом твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: «возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф 22: 36-40). Апостол Павел, вслед за Христом, тоже указал на любовь как высший принцип христианской веры, на то, что даже духовные дары, не подкрепленные любовью, не имеют никакой ценности. «Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто. И если я раздам все 172 имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею – нет мне в том никакой пользы» (
1 Кор. 13; 1-3)
. Сила и величие любви состоит в том, что она «долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит» (1 Кор 13: 2-3). Духовная любовь бескорыстна и чиста, она ведет только к совершенству, а высшим совершенством является Бог. Гений русской и мировой литературы, а также русской философской мысли, глубоко верующий православный человек Ф.М. Достоевский был убежден, что этим чувством христианской любви русский народ проникся больше любого другого христианского народа. Более того, он считал, что именно этим чувством возгорается и поддерживается Православная вера в русском народе. «Говорят, - писал Достоевский в «Дневнике писателя», - русский народ плохо знает Евангелие, не знает основные правила веры. Конечно так, но Христа он знает и носит Его в своем сердце искони. В этом нет никакого сомнения. Как возможно истинное представление Христа без учения о вере? Это другой вопрос. Но сердечное знание Христа и истинное представление о Нем существует вполне. Оно передается из поколения в поколение и слилось с сердцами людей. Может быть, единственная любовь народа русского есть Христос, и он любит образ Его по-своему, то есть до страдания
(подчеркнуто нами. – А.Ш.). Названием же православного, то есть истиннее всех исповедующего Христа, он гордится более всего»
181
. Это чувство беззаветной любви ко Христу формировалось у русского народа под непосредственным влиянием духовного и нравственного примера русских православных святых. Подтвержденной истиной является то, что начиная с Киевской Руси любимым чтением русского православного человека было чтение «Жития святых» и других достопамятных людей русской земли. Это чтение позволяло не только узнать, как жили святые люди, но в то же время в их духовных биографиях каждый искал отражение собственного духовного пути. Вот, что писал в связи с этим один из глубоких исследователей феномена русской святости Г.П. Федотов. «В русских святых мы чтим не только небесных покровителей святой и грешной России: в них мы ищем откровения нашего собственного духовного пути. Верим, что каждый народ имеет собственное религиозное призвание, и, конечно, всего полнее оно осуществляет его религиозными гениями... Их идеал веками питал народную жизнь; у их огня вся Русь зажигала свои лампадки. Если мы не обманываемся в убеждении, что вся культура народа в последнем счете определяется его религией, то в русской святости найдем ключ объясняющий многое в явлениях и современной секуляризированной русской культуры»
182
. Исследуя историю русской православной святости, мы видим, как она после принятия христианства возрастает из века в век и набирает духовную силу, 181
Достоевский Ф.М. Собр. соч. в 15 тт. Т. 12. СПб., 1994. С. 44-45. 182
Федотов Г.П. Собр. соч. в 12 тт. Т. 8. М., 2000. С. 5. 173 как благотворно она влияет на формирование и укрепление народного духа народной жизни и русской государственности. Среди сонма православных русских святых иноки и князья, церковные иерархи и юродивые Христа ради, пророки и чудотворцы, мужчины и женщины, духовные подвиги которых запечатлены в церковной и народной памяти. Такого сонма святых угодников нет ни у одной христианской церкви, ни у других христианских народов. Первыми прославлены имена Киевской княгини Ольги, Киевского князя Владимира Крестителя, князей братьев Бориса и Глеба, иноков Печерских Антония и Феодосия. Этот ряд продолжаю князь Андрей Боголюбский и игумен Авраамий Смоленский, князья Михаил Черниговский и Александр Невский. Особое место в истории русской святости занимает XIV в., давший Русской Православной Церкви бессмертные имена святых угодников: митрополитов Московских Петра и Алексия, игуменов Сергия Радонежского и Кирилла Белозерского, епископа Стефана Пермского. В XV-XVI вв. просияли ярким духовным светом имена игумена Иосифа Волоцкого, пустынника Нила Сорского и митрополита Филиппа. В XVII в. совершил свой духовный подвиг патриарх Гермоген. XVIII в. добавил святые имена митрополита Дмитрия Ростовского, епископа Тихона Задонского и схиархимандрита Паисия Величковского, XIX в. прославил себя святыми именами Серафима Саровского и Амвросия Оптинского. Начало века XX-го было прославлено именами Всероссийского батюшки Иоанна Кронштадтского и Патриарха Московского Тихона. Мы вспомнили не весь сонм русских святых и назвали только имена тех, кто оказал наиболее заметное влияние на формирование православного духа в русском народе и на укрепление Православной веры в нем. Мы привели фактически имена столпов русской православной святости. Однако именно эти угодники Божии порождали и поддерживали своим подвигом идею святости Руси. Именно их подвигами она становилась, укреплялась и развивалась в сознании русского православного народа. Уже первый наш провидец митрополит Киевский Илларион в своем «Слове о Законе и благодати» пророчествовал, что хотя народ наш и был последним, вступившим в семью христианских народов, но не будет последним в силе веры и достижении Божией благодати. Поэтому идея Святой Руси не родилась в одночасье в качестве некоего художественного украшения Руси термином святости. Она была выстрадана, выношена многими поколениями русских людей под мудрым водительством их духовных покровителей – святых подвижников. Посему скептически-ехидные либеральные ухмылки и намеки на мифологичнось идеи Святой Руси не только не уместны, но безграмотны и оскорбительны. Святая Русь – это не религиозный миф, а историческая реальность, одна из основ русского национального самосознания, не ушедшая в предание, а продолжающая жить в нашем сознании и сегодня не только в умах православных, но и вообще русских людей, преданных своему Отечеству. Даже в одной из советских песен есть такие слова: «Одолели, победили всех врагов в боях за Родину Святую». 174 Идея святости Руси была закреплена в XIV в. игуменом Русской Земли Сергием Радонежским, его служением Богу и людям. Влияние преподобного Сергия на формирование русской святости огромно и непреходяще, ибо и до сего дня его образ владеет умами русских людей, его духовный подвиг не меркнет и не обесценивается. «Все, кто бывал в наше время в Троице-Сергиевой лавре и поклонился мощам преподобного Сергия, тот подтвердит это». «Духовное влияние преподобного Сергия, - писал В.О. Ключевский, - пережило его земное бытие и перелилось в его имя, которое из исторического воспоминания сделалось вечно деятельным нравственным двигателем и вошло в состав духовного богатства народа»
183
. Влияние преподобного Сергия на духовную и нравственную жизнь средневековой Руси непреходяще. Его Троицкий монастырь превратился не только в духовный центр Руси, но и в образец праведной православной жизни. В монастырь ехали и шли со всех концов не только Руси, но и других стран. Житие преподобного Сергия сообщает нам, что «многие, желая увидеть честное лицо его и желая насладиться сладкою беседою его, из различных городов и стран стекались к нему. И многие иноки оставляли монастыри свои и к нему приходили, желая жить вместе с ним и получить наставления от него. Князья же и бояре и простые люди с усердием стремились к блаженному отцу: все его почитали, словно одного из древних отцов или как одного из пророков»
184
. Так сформировалась православная святость на Руси, которая положила начало Русской идее. 2.4 Идея русского мессианизма Она родилась и оформилась на основе идей «святости Руси» и «Москвы как Третьего Рима». Эта идея родилась не в Москве и не по чьему-то указанию, а выношена была за долгие годы жизни старцем-монахом Трех святительского Елизаровского монастыря под Псковом Филофеем. На закате своих долгих лет Филофей пишет в начале 50-х гг. XVI в. обращение к царю Ивану IV под названием «Послание к царю и великому князю Иоанну Васильевичу всея Руси». В этом послании старец Филофей дает свое толкование 12-й главы Апокалипсиса. В конце этого толкования они пишет: «Единая нынче Соборная Апостольская Церковь Восточная ярче солнца во всем поднебесье светится, и один только православный и великий русский царь во всем поднебесье, как Ной в ковчеге, спасшийся от потопа, управляет и направляет Христову Церковь и утверждает Православную веру... Все царства потопятся неверием, а новое же Русское царство будет стоять оплотом Православия»
185
. 183
Ключевский В.О. Исторические портреты. Деятели исторической мысли. М., 1990. С. 75. 184
Жизнеописания достопамятных людей земли русской X-XX вв. М., 1992. С. 77. 185
Цит. по кн: Сныче, Иоанн, митрополит. Русская симфония. Очерки русской историософии. СПб., 1998. С. 55. 175 Надо полагать, что это было мнение не одного старца, его вполне разделяла и поддерживала Русская Православная Церковь, руководимая тогда митрополтом Московским Макарием. Не на пустом месте возникла эта идея. Она не была изобретением праздного ума, ее породили реальные исторические обстоятельства того времени. В 1453 г. турки взяли штурмом Константинополь без особых усилий и потерь, поскольку разложение византийского общества достигло таких масштабов, что оно было не способно оказать Османской империи сколько-нибудь серьезное сопротивление, даже при защите своей столицы. Под властью турок (мусульман) оказались все православные южно-
европейские христианские народы, везде Православная Церковь стала испытывать притеснения иноверцев. Взоры этих народов оказались обращены, естественно, в сторону Московской Руси, набиравшей силу и оказывающей влияние не только на православный, но и на весь европейский мир. Сама Русь стала осознавать в этой ситуации свое особое место, свою роль основного защитника Восточного Православия как от иноверцев, так и от католической, а затем и протестантской Европы. В русском национальном сознании стала вызревать идея особой мессианской роли Руси в защите и охране Православной веры в мире, сохранении ценностей святого Православия, которое все больше стало обретать русский облик. Поэтому идея Москвы – Третьего Рима была логическим завершением этого осознания. Первый Рим так и не стал поистине христианской столицей и пал под ударами язычников. Второй Рим – Константинополь стал фактически колыбелью истинного христианства – Православия, но ослабил веру, расшатал монархические, православные основы власти и пал под ударами иноверцев. Теперь столицей Вселенского Православия стала Москва, которая по воле Божией становится Третьим и последним Римом, потому что “четвертому не бывать”. Так зародилась идея православной Москвы как Третьего Рима, которая создала реальную почву для рождения мессианской идеи Святой Руси и русского народа как народа-богоносца – исполнителя этой мессианской роли. Хотя смыслы мессианизма и выходят за пределы богословской сферы, однако фактические и этимологические истоки его религиозны, ибо мессия (от евр. машиах) – помазанник. В библейских переводах это слово переводится как Христос или Помазанный. Сначала мессией назывался всякий помазанный освещенным елеем (священник или царь), но затем оно стало означать Христа Спасителя, пророчества о Котором мы находим в Ветхом Завете, а подтвердил истинность этих пророчеств Новый Завет. Однако необходимо заметить, что ветхозаветные пророчества о Мессии воспринимались иудеями как ожидание прихода царя-освободителя еврейского народа от римской зависимости. Иудеи верили, что Мессия не только освободит их от неволи, но и возвысит все еврейское царство. Но такое представление о Мессии не соответствовало даже ветхозаветным 176 представлениям, по которым Мессия должен был явиться в унижении и совершить искупление своими страданиями и смертью. Искаженное понимание Мессии еврейским народом привело к неприятию ими Христа, гонениям на Него и требованием Его казни. Мессия (Христос) явился миру не в образе царя-воина, а в образе духовного учителя, несущего истинное знание о Боге и вере в Него, за что и принял крестную смерть. Что касается мессианизма, то мы обнаружим его фактически у всех народов, игравших важную роль в истории. В национальном сознании такого народа возникает устойчивое убеждение в том, что он призван сыграть какую-то особую роль в исторических судьбах человечества. Иногда выполнение этой роли связывают с личностью вождя этого народа или группой личностей. Необходимо заметить, что кроме как у еврейского народа ни в древних цивилизациях, ни в античности такая проблема не ставилась. Не ставилась она и среди народов Востока. Эта проблема стала особенно популярной в Новой Европе, когда образовались самостоятельные народы, объединенные в государства. Мессианизм принял здесь характер некоей обязательности, мотивируемой тем, что уважающий себя народ, осознающий свое превосходство над другими, окружающими его народами, должен стремиться к первенству между ними и руководству ими. На представлениях об умственном и техническом превосходстве над другими народами строился немецкий мессианизм, изложенный отчасти в известных «Речах к немецкому народу» И.Г. Фихте. Французский мессианизм связан с подвигом Жанны д’Арк, с идеалами революции 1789 г., с завоеваниями Наполеона. Современные американцы – несомненные мессианисты, считающие себя спасителями мира, носителями самой передовой и продвинутой демократии и хозяйственной жизни, призванной вести мир к свободе и процветанию. И мы теперь можем убедиться, какую «демократию» и «свободу» несет народам мира эта «мессианская» страна, и каковы чудовищные плоды этой «мессианской» деятельности. От США веет сегодня холодом фашистского мессианизма. Это было особенно очевидно во время геноцида вьетнамского народа вооруженными силами США во время войны во Вьетнаме. Исторические примеры агрессивного мессианизма говорят нам о том, что идея превосходства того или иного народа при определенных обстоятельствах может превращаться в бесконтрольную силу, угрожающую миру, свободе, независимости и самой жизни других народов. Русский мессианизм не имеет ничего общего ни с агрессией, ни с насилием или идеей расового превосходства над другими народами, дающей право власти над ними. Русскому мессианизму все это совершенно чуждо. Ф.М. Достоевский считал, что главной идеей русского мессианизма является идея всечеловеческого единения. «...назначение русского человека, - говорил он в знаменитой «Пушкинской речи», - есть, бесспорно, всеевропейское и всемирное. Стать настоящим русским, стать вполне русским может быть и 177 значит только... стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите... наш удел есть всемирность и не мечом приобретенная, а силой братства и братского стремления нашего к воссоединению людей»
186
. Не разъединять, а соединять народы не силой оружия и не насилием, а силой братской христианской любви к ним. Таким было представление о русском мессианизме Ф.М.Достоевского. Об особенностях вселенской миссии русского народа писали и говорили не только русские святые, философы, историки и писатели, но и объективные зарубежные исследователи нашей трагической и славной истории. Они отмечали и отмечают особую мессианскую роль России в мировых делах, как в прошлом, так и в настоящем. Знаменитый американский геополитик, директор Орлингтонского института стратегических исследований США С. Хантингтон в своей книге «Столкновение цивилизаций» заметное место в анализе состояния и развития современной земной цивилизации отводит России, хотя и утратившей в последние десятилетия свою былую мощь и влияние на ход мировых событий. Несмотря на современное ослабление России, Хантингтон считает, что Россия продолжает заметно влиять на процесс мировой политики и потому политолог и публицист призывает Запад относиться к ней, как важному политическому партнеру, с которым следует поддерживать равноправные партнерские отношения, памятуя о том, что Россия и РПЦ активно влияют на православный мир и его политику, а также поддерживает добрые отношения с такими крупными игроками на мировом политическом поле, как Индия и Китай. Особое внимание проблеме русского мессианизма уделил самый маститый историк XX в. А. Тойнби. Будучи британцем, он никогда не заявлял о какой-
то особой любви к России и ее истории, но, будучи, в то же время, ученым, который претендует на объективность и истину в оценке исторических событий прошлого и настоящего, он попытался беспристрастно оценить роль и место России в мировом цивилизационном процессе. В своих очерках по истории России Тойнби проявил удивительную способность проникновения в суть исторических событий, происходивших в России и в отношениях России с Западом. Что касается миссионерской роли России и русского народа, то Тойнби прямо заявляет: «Что бы ни случилось, кажется очевидным, что и в далеком будущем (в прошлом и настоящем русский мессианизма для Тойнби – очевидность – А.Ш.) российские дух и взгляды останутся мессианскими»
187
.Но важно у Тойнби не только признание русского мессианизма, но то, что он видит его, как обоснованную реальность, в чем нетрудно убедиться, читая его очерки о России. Ученый прослеживает ту часть исторического пути России, который связан с попытками ее вестернизации. Начало этому, как известно, положил Петр I, который поставил, по словам Тойнби сверхзадачу: превратить 186
Собрание мыслей Достоевского. М., 2003. С. 490-491. 187
Тойнби А. Цивилизация перед судом истории. М., 2003. С. 227. 178 «универсальное» русское государство в одно из «местных государств» современного ему западного мира для того, «чтобы русский народ мог занять определенное место среди других западных наций»
188
. Эта петровская инициатива по лечению национальных недугов с помощью чужой крови стала для Росси дурной традицией. Западническая идея закрепилась в национальном сознании русского народа и расщепляла его до тех пор, пока не привела Россию к краху, хотя Запад, по мнению Тойнби, «так и не оказал глубокого влияния на жизнь и культуру России». Вестернизация России, считает он, не развивала, а сдерживала национальный прогресс, творческое развитие национальной мысли. И, тем не менее, мощные традиционные пласты национальной культуры оказывали постоянное сопротивление процессам вестернизации. Даже сугубо западную идеологию – марксизм – сталинский режим, считает Тойнби, попытался преобразовать в традиционно российский вариант власти и государственного строительства. «Сталинская Россия, - писал Тойнби, - продемонстрировала уникальный исторический опыт диктатуры пролетариата. Будучи первопроходцем, она попыталась приспособить марксистскую идеологию исключительно для себя. В секуляризированном варианте повторив метод староверов, русский коммунистический режим объявил себя единственно истинной марксистской ортодоксией, предполагая, что теория и практика марксизма могут быть выражены в понятиях только русского опыта. Таким образом, приоритет в социальной революции вновь дал России возможность заявить о своей уникальной судьбе, возродив идею, которая уходит корнями в русскую культурную традицию»
189
. Значит даже советскую власть, так ненавистную нашим либерал-западникам, Тойнби не выводит за рамки русской национальной традиции. По убеждению Тойнби, даже коммунистическая идея в ее российском исполнении «несет в себе идею русского первенства». Тойнби считает, что русский коммунизм не только не проигнорировал Русскую идею, а возродил и развил ее, поднял на новую высоту и придал ей новое качество. Здесь позиция Тойнби нуждается в одном существенном уточнении. В советском варианте Русской идеи выпадает одна из ее основополагающих опор – Православия, которое Тойнби, очевидно, преднамеренно не выводит за рамки русской культуры, игнорируя тот очевидный факт, что до петровского времени русская культура развивалась под крышей храма, а русский мессианизм в отрыве от Православия теряет всякий смысл, теряет его и Русская идея. Православие есть духовное ядро и русского мессианизма, и русской идеи. Для британца Тойнби метафизический смысл, мистическая тайна русского духа остались недоступны как и для абсолютного большинства иностранцев, пишущих о России. Мы не знаем и не можем знать о тайных мыслях Сталина в отношении Православия и его места в созданной им советской системе. Но с учетом 188
Там же. С. 48. 189
Там же. С. 51. 179 объективных фактов у нас есть право предполагать, что Сталин, обладая гениальным умом, все-таки не мог не понимать, что зажатые в марксистскую форму Русская идея и русский мессианизм не полноценны и недостаточно эффективны. Сталин не был фанатиком марксизма и интернационализма. Будучи грузином по рождению, он стал приверженцем Русской идеи и русского мессианизма, подняв их светские формы на новую высоту. Едва ли можно назвать случайностью или только соображениями конъюнктуры встречу Сталина с руководством русской Православной Церкви в сентябре 1943 г. После победы советской армии на Курской дуге стало очевидным, что фашистская военная машина сломлена окончательно и победа СССР в войне фактически уже обеспечена. Сталин умел смотреть вперед и, очевидно, стал думать об устроении послевоенного СССР. Эти раздумья не могли не привести его к мысли о необходимости пересмотра позиций партии и государства к религиозной проблеме. 4 сентября 1943 г. Сталин приглашает на своеобразный «душевный» разговор руководство РПЦ и объявляет о новой политике партии и государства в отношениях с РПЦ, предоставляя Церкви такие возможности для активизации и расширения ее деятельности, о каких она не могла даже предполагать. Началась так называемая «сталинская оттепель» в отношении к РПЦ. Был проведен Поместный Собор, избран Патриарх, стали восстанавливаться храмы и приходы, была существенно ослаблена антирелигиозная пропаганда. Сталин в оставшиеся годы своей жизни сделал все от него зависящее, чтобы РПЦ встала на путь возрождения. Большего сделать он не мог, потому что не только его окружение, но и массы партийцев, одурманенных десятилетиями пропаганды воинствующего атеизма, его бы не поняли. Им была ближе линия Хрущева, который, придя к власти, развернул новую антирелигиозную кампанию и усилил антирелигиозную пропаганду. Это лишило страну исторической перспективы, обескровливало русскую идею и идею русского мессианизма, а затем привело СССР к краху. Исторический опыт показывает нам, что полноценно, успешно и длительно Россия может развиваться только в условиях напряженной духовной жизни, базирующейся не только на достижениях светской культуры, науки и философии, а на религиозных началах, прежде всего – на Православии. До тех пор, пока русский народ будет оставаться государствообразующим народом, а деятельность мирской власти будет освящаться Церковью Христовой, Россия будет сохранять себя и выполнять свою мессианскую роль, определенную ей Божественным Провидением. На выполнение мессианской роли в мире была сориентирована и государственная власть России 2.5. Монархическая идея и монархическая власть в России С той исторической поры, когда образовалось государство и государственная власть, человечество выработало два основных типа государственного 180 управления: монархический и республиканский. При монархическом типе государственного устройства главой государства является назначенный или принявший должность по наследству Монарх, при республиканском, как, правило, избранный народом Президент. Монархическая форма управления государством имеет более естественные истоки, ведущие свое начало от главы семьи (отца) к главе рода, затем племени и, наконец, - народа. Эту форму правления прошли фактически все народы и цивилизации мира. Она сохранилась и до наших дней, что свидетельствует о большей ее жизнестойкости и нравственности, чем президентское правление. Если монархии существовали тысячелетиями, то республики, возникшие в эпоху античности, как правило, оказывались недолговечными и держались 200-300 лет. Новое время (по преимуществу республиканское) тоже эти сроки не увеличило. Первая республика в Европе была провозглашена в конце XVI в. в Нидерландах, она не продержалась и двух столетий. Более устойчивая тенденция закрепления республиканского строя в Европе осуществилась после победы Французской революции 1789 г., хотя за 13 лет до нее были созданы республиканские США. Сегодня же мы присутствуем при очевидном факте кризиса и распада республиканского типа политического правления и видим его бесславный конец. Однако за двести лет торжество республиканизма, маскируемого конституционной монархией, и навязчивой пропаганды республиканской демократии, как высшего достижения политической мысли и практики утвердили в общественном сознании устойчивую уверенность в том, что монархическая форма правления есть анахронизм, родовыми признаками которого являются диктатура, тоталитаризма, удушение свободы, бесправие, игнорирование народной воли, насилие и т.д. «Когда прислушиваешься к современным политическим мнениям и толкам, - писал И.А. Ильин, - то незаметно приходишь к выводу, что наши радикальные современники внушают сами себе и друг другу, будто эпоха монархии безвозвратно «минула» и наступила «окончательно» эпоха республики и будто монархист есть тем самым реакционер, а республиканец есть друг всего «высокого и прекрасного», всякого света, свободы и просвещения. Воззрение это прививается и распространяется искусственно, из-за кулисы и притом в расчете на политическую наивность и слепоту массового гражданина»
190
. Подобного рода воззрения на монархию господствуют сегодня и в России, хотя российская самодержавная монархия просуществовала у нас значительно дольше, чем в республиканско-
продвинутой Европе. Даже в советское время монархическая форма власти в СССР фактически сохранилась в форме диктатуры. Не зря Сталина называют иногда «красным императором». О возникновении республиканского строя в России можно говорить лишь с начала 90-х гг. XX в. 190
Ильин И.А. Соч. в 10 тт. Т. 2. Кн. 2. М., 1993. С. 269-270. 181 Но монархическая идея не иссякла в России и сегодня. Даже современная российская власть проявляет внимание к ней и к членам живущих сегодня за границей потомкам семьи Романовых. С одной стороны, хорошо то, что монархическая идея в сознании нашего народа не умерла, с другой стороны – плохо то, что ее пытаются использовать в своих корыстных интересах враги России и либеральная отечественная публика. Мы же со своей стороны попытаемся выяснить, что представляла по существу Российская Самодержавная Монархия, и какую роль она сыграла в формировании и развитии русской Православной цивилизации. Идея Православной Монархической Власти пришла на Русь вместе с принятием Христианства, но реализовать ее вполне власти Киевской Руси не удалось. На это были определенные причины: традиционная языческая вольница и отсутствие законодательной базы; раздирающие государственное единство княжеские междоусобицы; низкий уровень национального правосознания народа. Мешали и внешние причины. Однако идея сильного, единого православного государства, объединенного вокруг одного центра власти, умы русских князей не покидала. Наиболее последовательно и активно эту идею стремились провести в жизнь Великий князь Владимир Мономах (1053-1125 гг.), его внук Владимирский князь Андрей Боголюбский (1110-1174 гг.), Великий князь Александр Невский (1220-1263 гг.), за ними последовал Московский князь Иван Калита (первая половина XIV в.). Проведенная этими выдающимися православными государственниками работа была окончательно завершена в царствование Великого князя Московского и всея Руси Ивана III Васильевича (1440-1505 гг.). С него началась царская власть, а Московское княжество превратилось в Московское царство. Однако, по мнению историка С.М. Соловьева, первым, кто осознал суть и значение царской власти в духе христианского учения о власти вообще, был Иоанн IV Грозный. Этот царь, писал Соловьев в «Истории России с древнейших времен», «сознал вполне свое значение, сознал свое отличие от тех государей, которые выбраны многомятежною волею народной или к которым земля приписывается. Это сознание Иоанна выразилось, прежде всего, в принятии титула царя и самодержца, во введении его в постоянное употребление как внутри, так и вне страны, в стремлении оправдать это принятие, утвердить его на исторических основах средствами, какие употреблялись в то время»
191
. Иоанн Грозный стал именовать себя «мы, великий государь, царь и великий князь Иван Васильевич, всея Руси самодержец». Он стал первым из Московских великих князей, кто не только практически осуществлял свою царскую власть, но осмыслил ее теоретически. Он стал первым русским политологом. Будучи самым образованным из русских людей XVI в., он с христианских позиций раскрыл сущность царской, самодержавной власти в 191
Соловьев С.М. Сочинения в 18 тт. Т. 7-8. Кн. IV. История России с древнейших времен. М., 1994. С. 6. 182 знаменитой переписке с князем Курбским, схожим, по словам Грозного, «с Иудой предателем». Грозный обвиняет Курбского в том, что тот не понимает ни сути, ни назначения царской власти, ни того, что она от Бога установлена, а не дарована народом или его аристократией. Он напоминает Курбскому, что получил свой царский сан и власть по наследству, от своих предков, благословенных Богом. «Мы, - пишет Грозный Курбскому, - не возжелали ни у кого отнять царства, но по Божиею изволению и по благословению прародителей и родителей своих, как родились на царстве, так и воспитались и возмужали, и Божиим повелением воцарились, и взяли нам принадлежащее..., а чужого не возжелали»
192
. В ходе полемики с Курбским по вопросу царской власти и поведению царя Грозный широко использует свои глубокие познания Священного Писания и Священного Предания, а также накопленный исторический опыт функционирования царской власти, изложенный в различных источниках. Его письма к Курбскому с полным правом можно обозначить как политические трактаты о православной самодержавной царской власти. Грозный стал фактически единственным из русских царей, который занимался не только практически ее осуществлением, но и православно-
теоретическим ее обоснованием, ибо все выдвигаемые против Курбского обвинения, все аргументы по поводу прав и обязанностей царской власти Грозный стремится обосновывать на букве Св. Писания, или фактах Св. Предания. В результате этой полемики выстраивается система духовно-
нравственного обоснования и политического видения царской самодержавной власти. Истинная самодержавная царская власть – это власть от Бога, и потому по сути своей она не может быть греховной. Греховным может быть только человек ею обладающий, ибо все смертные греховны и царь – не исключение. «...Хоть я и ношу порфиру, но, однако, знаю, что по природе я так же подвержен немощам, как и все люди». Он верит и в то, что на Страшном Суде «цари, и последние из рабов, словно братья, будут спрошены, каждый за свои поступки»
193
. Но это не значит, что подверженному греховности царю можно не подчиняться или сомневаться в праведности его власти. Надо помнить, что это власть от Бога и царь Его Помазанник. Не подчиняясь царю, ты фактически не подчиняешься Богу, восставая против царя, ты бунтуешь против Бога, т.е. становишься богоотступником. Царь же в свою очередь, выполняя волю Бога, должен быть надсмотрщиком над всеми, быть требователен и справедлив, ибо «всегда царям следует быть осмотрительными: иногда кроткими, иногда жестокими, добрым же – милосердие и кротость, злым же – жестокость и муки, если же нет этого, то он не царь. Царь страшен не для дел благих, а для зла. Хочешь не бояться 192
Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М., 1993. С. 122-123. 193
Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. М., 1993. С. 148. 183 власти, так делай добро; а если делаешь зло – бойся, ибо царь не напрасно меч носит – для устрашения злодеев и ободрения добродетельных»
194
. Царь – слуга Божий. Его служба Богу выражается в умелом управлении вверенной ему территории (земли) и народа. Он несет прямую ответственность перед Богом за устроение и поддержание порядка в своем царстве, в сохранении и преумножении его богатства, обеспечении благополучия народа, правды и справедливости. Особой и первостепенной задачей православного царя является постоянное укрепление Православной веры в народе. В этом случае царская власть может рассчитывать на лояльность и поддержку народа и быть с ним в тесном союзе. Так представлял себе Царскую Самодержавную Власть царь-мыслитель Иван IV Грозный, и поэтому из него некоторые “наши” историки и киношники, вроде П. Лунгина, специально делают кровожадное, жестокое чудовище, которому якобы слепо поклоняется забитый народ, приученный к произволу и насилию. Еще одной знаковой фигурой в истории русской монархии является представитель новой царской династии в России (династии Романовых) – Петр I. Петр, как Иван IV, тоже был реформатором и тоже ревностно относился к охране царской власти и ее укреплению. Однако это были очень несхожие цари, разные не по второстепенным, а ключевым, существенным вопросам понимания целей и задач своего царствования, по их практике, по их отношению к народу и вере, по их отношению к народным традициям. Если Иван IV совершал формирование представлений царской власти на православной и национальной основе, то царь Петр I стремится вывести Россию из вековой отсталости по пути прогресса, по которому шли страны Западной Европы. Естественно, западнику П.Я. Чаадаеву и либеральным историкам (таким же западникам, как и он) монарх-западник Петр I близок по духу, по принципу оценки места и роли России в цивилизационном процессе. Что еще очень важно: он близок и любим ими за тот погром, который Петр I учинил Русской Православной Церкви. Именно здесь и пролегает граница различия между двумя самодержцами – Иваном IV и Петром I. Иван Грозный был традиционалистом и глубоко верующим православным человеком. Никаких гонений на Церковь он не учинял, ибо был убежден, что самодержавия без Православия быть не может. Конфликт с митрополитом Филиппом – главой Православной Церкви (поставленным кстати по инициативе самого царя) возник не как конфликт двух властей (светской и церковной), а не более, как лиц их возглавляющих. Здесь уместно применить пословицу «нашла коса на камень». Царь считал (и не без оснований), что, поскольку Царская Власть Богом установлена, то царь, как Помазанник Бога, отвечает за все, что есть и происходит во вверенном ему Царстве, в том числе и в Церкви. Поэтому в конфликте с митрополитом он исходил из того, что Царство выше Священства, и царю обязаны подчиняться все без исключения, 194
Там же. С. 129. 184 т.е. и Церковь. Этого не мог не знать и не понимать митрополит Филипп, человек высокообразованный и незаурядного ума, однако решившийся на конфликт. Иван IV стремился укрепить свою самодержавную власть, которую считал главным условием крепости государства и единства православного народа, поэтому начал вести бескомпромиссную борьбу с удельной аристократией, мешающей царскому единовластию. С точки зрения интересов государства и народа, в принципе он был прав. Формы же этой борьбы, по мнению митрополита Филиппа, были не приемлемы, и он восстал против них. Так возник конфликт между царем и митрополитом, который закончился личной трагедией митрополита, но это не значит, что можно говорить о победе царя над Церковью. Царь такой задачи перед собой не ставил и гонений на церковь, как таковую, не устраивал и не мог устраивать по причине своих православных убеждений. Иное дело Петр I. Воспитанный в православном духе поверхностно, попавший еще в юности под протестантское влияние, он, в отличие от Ивана Грозного, начал строить не православно-самодержавную, а деспотическую монархию. Если Иван Грозный считал Православие духовной основой царской власти, то Петр I с самого начала своего правления воспринял Православную Церковь как реакционную консервативную силу, мешающую его революционным преобразованиям. Более того, Петр считал Церковь и ее руководство угрозой царской власти и не допускал никаких симфонических отношений между Церковью и государством. Он не собирался ни с кем делить свою неограниченную власть, поэтому уже в начале своего царского пути Петр I в непозволительно грубой форме дал понять главе Православной Церкви – митрополиту Адриану, что не станет считаться с мнением Церкви при реализации своих целей и планов. Петр – первый из русских царей решился на отторжение церковного имущества в пользу государства, первым начал проводить реформационные преобразования внутри Церкви, не согласуя это преобразование с ее руководством. Он стал подвергать Церковь публичной критике и даже допускал издевательства над ней. Он создал для этого издевательства «Всешутнейший и всепьянейший собор» во главе с Никитой Зотовым – «патриархом». Организовывал пьяные «крестные ходы» этого «собора» и сам в них участвовал. Путем издевательств и насмешек над РПЦ он пытался показать обществу ее косность, неспособность к переменам, ее интеллектуальную несостоятельность и т.д. Таким образом, царь готовил русское православное общество к радикальным протестантским переменам в жизни РПЦ. Без ведома руководства РПЦ, под шум антицерковной пропаганды, он стал отбирать церковные земли, проводить реформирование монастырской жизни и религиозного образования по своим протестантским представлениям. Погром РПЦ, учиненный Петром I, закончился грубейшим нарушением основ церковной жизни – упразднением Патриаршего престола в РПЦ и 185 заменой его коллективным органом управления церковными делами – Синодом. Церковь была лишена самостоятельности и свободы и полностью подчинена государству. Она стала одной из его коллегий (министерств). Протестантский дух Петра, его протестантские представления о роли и месте Церкви в обществе, сломали традиционную систему структурных ценностей русской самодержавной власти, которая строилась не только на внешнем законотворчестве, но, прежде всего, на православной духовно-нравственной традиции. Именно последняя придавала незыблемость, крепость и устойчивость самодержавной власти, и позволяла ей быть истинной монархией. Л.А. Тихомиров делил монархию на три основные формы ее проявления: 1. Монархию истинную (самодержавную), которая в наиболее чистом виде была проявлена в допетровской Руси. Именно она представляла Верховенство народной власти и духа в лице Монарха. 2. Монархию деспотическую, как самовластие, дающее Монарху Верховную власть, относительно внешних форм управления, но не в полной мере поддерживаемую народной волей. 3. Монархию абсолютную, в которой Монарх по существу имеет только все рычаги власти, но не имеет власти Верховной, которая остается у народа, хотя употребляться и не может, но потенциал которой остается в полной силе. Естественно, даже при этом делении могут быть какие-то оттенки (остатки) одной формы власти в другой. Петр I, несомненно, существенно ослабил основу самодержавной власти по причине ослабления ее внутренней силы (духа и веры народа в монарха). В народной толще, а не только в нутрии РПЦ, проявлялось открытое сопротивление петровскому самоуправству, его «не русскому» и не царскому поведению, его силовому навязыванию чуждых народу и Церкви форм жизни не нерусским, западным образцам. Все это, бесспорно, ослабляло власть, лишенную необходимой всенародной и церковной поддержки, извращало ее истинную монархичность (самодержавность). Это уязвление Петром I самодержавной власти породило политические негативы XVIII в. в России, которые привели к «бабьему веку», - целой цепи государственных переворотов и цареубийств, закончившихся заговором знати против Павла I и его убиением. Внешняя стабильность и благополучие в годы правления Екатерины II, такой же протестантки по духу, как и Петр I, говорят о восстановлении западнических настроений и либерализации сознания правящего класса России. Последствием этого явилось создание тайных обществ в России в целях изменения государственного строя (из монархии в республику), финалом деятельности которых стали трагические события на Сенатской площади российской столицы 14 декабря 1825 г. Таким образом, уязвленность монархической власти в России, заложенную Петром I, не удалось устранить и в XIX в. российской истории. Напряженные отношения между руководством государства и Церкви продолжали 186 сохраняться. Церковная жизнь, зажатая рамками внешних государственных законов и установлений, все больше обретала черты государственного формализма. Из нее продолжали уходить дух искренней веры, дух истинной святости. Таким образом, духовно-нравственные основы монархии продолжали размываться и разрушаться. Благодаря уму и воле выдающегося российского монарха Александра III разрушительный процесс традиционной российской государственности – монархии был приостановлен («подморожен», по выражению К. Леонтьева). Пришедший ему на смену сын – Николай II превзошел, быть может, своего отца в силе своей Православной веры и в высоте моральных качеств, но существенно уступал ему в силе воли и умении управлять государством. Процесс развала империи стал набирать опасные обороты. Либерально-
западническая идеология стала все активнее, напористее и успешнее вытеснять из сознания российского общества православную идеологию, разрушая имперское сознание посулами новой жизни и новой республиканской власти, которая якобы приведет страну и народ к процветанию и могуществу, к новым жизненным ценностям. Реальный развал империи начался с отречения Николая II от престола в начале марта 1917 г., а через два месяца произошла либеральная революция (конец февраля 1917 г.), получившая название февральской буржуазной. Но поскольку русские либералы были бездарными организаторами и управленцами, они скоро утратили контроль за процессами, происходящими в стране, и в октябре 1917 г. сдали власть более организованным и целеустремленным большевикам. Но и тем не удалось в начале сохранить Россию в прежних границах. Империя стала расходиться по «национальным квартирам». Этому способствовала начавшаяся гражданская война и внешняя интервенция. После окончания гражданской войны и интервенции, новой (советской) власти удалось восстановить Россию в ее прежних имперских границах. Был создан СССР – первое в мире социалистическое государство. После смерти вождя Октябрьской революции – В.И. Ленина в коммунистической партии разгорелась острая борьба за руководство партией. Верх в этой борьбе одержал один из соратников Ленина – И.В. Сталин. Сложившаяся внутриполитическая и внешнеполитическая обстановка властно требовала принятия срочных и жестких мер по мобилизации народа на поддержание твердого порядка в стране, мобилизации всех народных сил на обеспечение высоких темпов экономического развития, социальной консолидации общества и укрепления обороны, ибо было понятно, что мировая буржуазия примет все меры к тому, чтобы тем или иным способом задушить первое в мире социалистическое государство, как опасный пример для трудящихся классов других стран мира. И.В. Сталин, трезво оценивая сложившуюся ситуацию, лучше других партийных руководителей видел пути решения вставших перед страной и народом исторических задач. Став у руля партии и государства, он начал с 187 укрепления вертикали власти и наведения порядка в кадровой политике, проявив при этом выдающиеся способности организатора и руководителя такого сложнейшего государственного образования как СССР да еще на таком переломном этапе. Сталину не у кого было учиться и перенимать какой бы то ни было наработанный опыт. Такого опыта в мире не существовало, ему приходилось идти по целине. Тем более впечатляющи его заслуги перед страной и народом. Можно ли было в этой страшно напряженной работе обойтись без массовых репрессий и правового произвола, за что Сталин подвергался и подвергается сегодня либеральной критике осуждению и обвинению в жестокости и бесчеловечности? Тут, естественно, нельзя отделаться заявлением о том, что «лес рубят – щепки летят», тут нужны иные аргументы. Каждый обвинитель сталинских репрессий выдвигает свой набор аргументов, который сводится зачастую к личностным характеристикам Сталина, к его якобы личной жестокости, нетерпимости к критике и даже человеконенавистничеству. Спору нет, будучи гениальным человеком, что признал даже один из его вечных оппонентов У. Черчилль, Сталин не был святым. Но святых среди политиков не было, нет и не будет, нет также гениев без пороков. Сталин – не исключение. Ряд его пороков имеет не субъективные, а объективные причины. В рамках нашей темы попытаемся объяснить некоторые из них. Кто-то когда-то назвал Сталина «Красным Монархом». Это ошибка. Ни красным, ни черным, ни белым монархом Сталин не был. Деятельность и личные качества Сталина очень напоминают нам Ивана Грозного и Петра I, о которых мы уже писали, как о монархах. Однако мы уже указывали на то, что даже между монархизмом Ивана Грозного и Петра I имелись два существенных различия – православная ущербность монарха Петра I, протестантский дух его монархизма и отсутствие лояльности у большой части народа по отношению к его власти и личности. Что касается «монархизма» Сталина, то он отдален даже от ущербного монархизма Петра Он не обладал верховной властью по закону. Верховная власть заменялась у него самовластием, т.е. присвоением себе права преступить закон, если это, по его мнению, вызывалось исторической целесообразностью. Духовной основой его власти была атеистическая идеология марксизма-ленинизма, поэтому он не мог быть Помазанником Божиим. Однако апостол Павел утверждал, что всякая власть от Бога: «...нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены» (Рим. 1:1). От Бога, стало быть, и сталинская власть: и миссия его от Бога, а она заключалась в том, чтобы не допустить развала России как подножия Престола Господня. Сталин эту волю Божию исполнил: спас Россию сначала от распада, а затем защитил ее от фашизма. Этого с лихвой достаточно для того, чтобы мы, современные и будущие поколения, посчитали Сталина как спасителя Отечества, а не проклинали его, подпевая злобствующим либералам (в том числе и церковным), и продолжали засыпать его могилу 188 мусором этих проклятий, которые, как пророчил сам Сталин, ветер истории все равно развеет. Сталин не был монархом, он был гениальным диктатором. Его любили и ненавидели, превозносили и проклинали, боготворили и демонизировали. Но он служил идее построения самого социально справедливого общества на земле – первого в мире государства без эксплуататоров и эксплуатируемых, без богатых и бедных, без униженных и оскорбленных. Он был первопроходцем-практиком. На этом пути он поднимался до заоблачных высот и совершал трагические падения. Силой своего духа и воли он держал страну и народ в напряжении, не давал расслабиться и умиротворяться. И страна, направляемая его железной волей, работала и видела позитивные плоды своего труда: сначала плоды сталинских предвоенных пятилеток, потом плоды ратного труда в годину тяжелейших испытаний Отечественной войны 1941-1945 гг., затем послевоенной восстановительной работы. Постсталинские бездари, руководившие партией и страной после его смерти, сознавая, очевидно, свою ничтожность по сравнению с этой гигантской фигурой, дабы сохранить лицо, организовали кампанию по борьбе с культом личности Сталина и встали на путь либерально-демократических преобразований, не понимая того, что этот путь для России смертелен. Они разрушили все, что создавалось потом и кровью наших людей в течение многих десятилетий, опорочили саму идею создания альтернативного капитализму общественного строя. Иван Грозный, Петр I, Иосиф Сталин – три великих исторических деятеля России, которые, каждый в свое время, находясь у руля государственного корабля, совершили великий подвиг – подняли и возвеличили Россию, принеся себя в жертву этому святому делу, подтвердили своей деятельностью то, что возможности страны нашей и народа нашего неисчерпаемы, воля его несгибаема, высота его взлета беспредельна. Несмотря на разницу условий и особенностей исторического времени правлений, несмотря на негативные проявления в деятельности и личном поведении, их объединяет одно – они положили свои жизни, свои репутации на алтарь Отечества, во благо его могущества, за честь его и славу. И за это многое им прощается. Их опыт актуален и востребован сегодня. Если мы этого не поймем, нас ждут бессмысленные блуждания в либерально-
республиканских зарослях, из которых сегодня не могут выйти отцы республиканизма и либерализма – западные страны. Зачем нам их пути? 2.6. Монархия и республика «К себе домой Россия ищет путь», - писал Игорь Северянин в 20-е гг. прошлого века, когда восстанавливалась распавшаяся после октябрьской революции 1917 г. Российская империя. Эти слова вполне можно отнести и к России сегодняшней, которая после развала советской империи тоже занимается поиском этого пути. Однако, в отличие от поиска 20-х г., нынешний отличается какой-то двойственностью, неопределенностью и 189 часто больше походит не на поиск пути к себе домой, а на путь к чужому дому, в котором она собирается найти для себя покой и благополучие. Но риск получения благополучия и покоя в чужом доме велик, ибо в нем все не по-нашему, все дискомфортно, неуютно, чуждо. Это порождает сомнения в том, туда ли мы идем, те ли ценности выбираем, кончится ли все это добром или, наоборот, породит новые трудноразрешимые проблемы? Вопросов возникает больше, чем ответов. Поэтому все в современной России как-то спорно, до конца не осмысленно, половинчато, неопределенно, шатко и малооптимистично. Тон этой неопределенности в будущем задается, прежде всего, состоянием нашей власти. С одной стороны, она призывает принять ценности и стандарты западного образа жизни (так называемых цивилизованных стран), с другой – призывает к сохранению собственных национальных ценностей, их защите и укреплению. Но либеральные западные ценности не только не стыкуются с нашими национальными соборными ценностями, но они непримиримо противоположны или, выражаясь языком либеральной идеологии, не толерантны. Эта неопределенность нашего пути неизбежно порождает нестабильность и напряженность в обществе, лишает его оптимизма, порождает также новые проблемы в его развитии и консолидации. Одним из решающих условий преодоления этой неопределенности является решение вопроса с выбором формы государственной власти. В России традиционно она была монархической. Даже советская власть, провозгласив бывшую монархическую Россию Союзом советских социалистических республик, полностью от монархического принципа не освободилась, что было особенно очевидным в годы правления И.В. Сталина. Монархическая идея жива в России и сегодня. Она подпитывается как историческим опытом, так и русской монархической мыслью наших великих соотечественников К. Леонтьева, Л. Тихомирова, И. Ильина, И. Солоневича и других теоретиков монархизма. Так, И. Ильин говорил об ошибочности воззрений на то, что эпоха монархизма стала достоянием истории, а окончательно утвердилась эпоха республиканизма. Эти воззрения, о которых говорит И. Ильин, формулируются современным либерализмом – главным оппонентом монархической идеи. Монархический принцип неприемлем для либерализма по причине его открытости, ясности, честности и особенно религиозности. Однако в современной России среди оппонентов монархизма выступает не только либеральная часть общества, но даже люди, именующие себя русскими националистами. Так один из них, выражая свое неприятие современной империи, а, следовательно, и монархии пишет: «Государственные структурные образования по типу империй стали на современном этапе деструктивными и играют скорее негативную роль в обществах. Они настолько устарели и не соответствуют современным реалиям, цивилизованным построениям, что не вызывает уже никакого сомнения. Империи – тормоз современного развития 190 государственных структур»
195
. Этот автор предлагает «очистить» русское национальное сознание «от имперских мифов и установок и направить на путь построения современного национального государства»
196
, которое будет не «Россией – Империей», а «Россией – Нацией». К сожалению, не только либералы и левые теоретики различных авантюрных идей, но и большая часть современного российского общества относятся к монархической идее или отрицательно или равнодушно. Что касается Русской Православной Церкви, то она и ее паства видят в возрождении монархии спасение, процветание и величие России. Если говорить о нашей современной власти как верховной, так и региональной, то она лишь в малой численности православна и по преимуществу либеральна, и к идее восстановления монархии в России остается равнодушной, если не враждебной. Однако то, что не принимается и отвергается сегодня, может стать актуальным завтра. Искать свой путь России все равно придется, и этот путь либеральным быть не может. Он может быть только путем, который для России за ее тысячелетнюю историю прошли многие поколения наших предков под духовным руководством Русской Православной Церкви и освященной ею Монархии. Проблема монархии была актуальной для Руси, начиная с княжеских междоусобиц средневековья. Она не была снята с повестки дня даже в советский период ее истории. Она не утратила своей актуальности и сегодня. Эта актуальность обязывает нас обратиться к выяснению сущности монархии как формы государственной власти и особенностям ее проявления в России. В известной работе «О монархии и республике» И.В. Ильин писал: «Монархическая форма правления, - «персональное единовластие», - есть форма весьма древняя. Она стара, как начало здоровой «моно-андрической» семьи (с единым супругом и отцом), как начало отеческой власти и единого рода; она стара, как человеческое общество»
197
. В. Даль определял монархию как форму правления, где власть сосредоточена в руках одного лица. Л.А. Тихомиров – как единоличную власть, поставленную в качестве верховной. В некоторых энциклопедиях и словарях монархию подразделяют на неограниченную (абсолютную) и ограниченную (конституционную). Несмотря на древность своего происхождения и историческую длительность своего существования, монархия, как форма власти, сохраняется до сих пор и прежде всего у тех народов, которые проявляют преданность своей исторической и духовной традиции. Прав был К. Леонтьев, когда писал, что государственная форма правления «у каждого народа своя: она в главной основе неизменна до гроба исторического, но меняется в частностях от начал до конца»
198
. Этот вывод Леонтьева о живучести национальных форм 195
Лучко В.М. Эволюция человека: прогресс или вырождение?! 196
Там же. С. 327. 197
Ильин И.А. Собр. соч. в 10 т. Т. 4. М., 1994. С. 417. 198
Леонтьев К.Н. Храм и Церковь. М., 2003. С. 88. 191 правления полностью подтверждается исторической практикой и имеет непосредственное отношение к России и ее православной Монархии. Православная (христианская) монархия зародилась в Византийской империи. Ее идея была принята Русью при Крещении и реализована в процессе создания и развития Московского царства с учетом национальных особенностей русского народа и его представлений о земной и небесной власти, о том, что земная власть царя есть продолжение и воплощение воли и власти Царя Небесного. Поэтому власть земного царя в народном представлении носила не только правовой, самодержавный характер, но и характер священный, ибо царь есть Помазанник Божий, и почитать его православный народ считал своим священным долгом. Он свято чтил заповедь апостола Петра: «Бога бойтесь, царя чтите» (1 Петр. 2:17). Монархическая идея, принятая Русью от Византии, подвергалась определенной национальной обработке и обрела более четкие формы и более глубокое православное содержание. Это выразилось, в частности, в том, что Русь перешла от византийской выборности монарха к наследственности, что, несомненно, положительно сказывалось на состоянии политической стабильности, повышало легитимность и авторитет монарха, а вместе с тем и его ответственность за качество управления страной и народом. Была существенно укреплена и усилена православная (внутренняя) основа царской власти, что позволило уйти от только внешнего почитания монарха к воспитанию любви и преданности ему, а это формировало безусловное доверие народа к своей верховной власти. Русская монархическая идея отказалась также от византийского принципа полного и безоговорочного подчинения интересов личности интересам государства, частного – общему. Идея царя-диктатора, заимствованная византийцами у Рима, была заменена на Руси идеей «царя – Божия служителя», а личность освобождалась от «полного подчинения государству», поскольку она подчинялась, прежде всего и всецело, Богу и только через Него подчинялась государству, т.е. относительно, условно. Взятая у Византии монархическая идея стала осмысливаться и развиваться в творениях русских мыслителей, богословов, философов и политологов. Начало этому осмыслению положил Киевский митрополит Илларион в своем знаменитом творении – «Слово о Законе и Благодати». В последующем монархическая идея нашла отражение в известных посланиях старца Псковского Елизаровского монастыря Филофея, в творчестве Иосифа Волоцкого и особенно Митрополита Московского Филарета (Дроздова). Много внимания развитию монархической идеи уделил святой праведный Иоанн Кронштадтский. Наш современник Иоанн (Снычев) тоже говорит о том, что Русская Православная Церковь внесла весомый вклад не только в разработку понятия православной монархии применительно к особенностям страны и народа, но и к ее практике. Прежде всего, под непосредственным влиянием РПЦ формировалась самая совершенная в истории человечества монархическая государственная система. 192 Монархическую проблему не обошла и русская философская, политическая и юридическая мысль. Наибольший теоретический вклад в ее разработку внесли: московский царь Иван IV (Грозный), политические философы Б.Н. Чичерин, К.Н. Леонтьев, Л.А. Тихомиров, и.А. Ильин. Особенно много и очень плодотворно потрудился на этом поприще Л.А. Тихомиров, осуществивший замечательное, глубокое исследование монархической идеи в знаменитом фундаментальном труде «Монархическая государственность». Специальную работу по сравнительному исследованию монархической и республиканской форм государственного управления под названием «О монархии и республике» осуществил И.А. Ильин. Кроме того, им был опубликован ряд статей, посвященных исследованию монархии. Работы названных православных русских богословов и отечественных ученых, посвященные монархии по глубине и масштабности поставленных проблем остаются непревзойденными и сегодня, и являются надежной методологической основой для выявления и обоснования необходимости использования монархических начал в устроении современной российской государственной власти. К некоторым из этих проблем, раскрывающих суть их позиции, мы и хотели бы привлечь внимание читателей. Во-первых, все они едины в выводе о том, что Россия, по определению, монархическое государство и иным быть не может. Республиканский строй для России гибелен и потому не приемлем. Москва, утверждал старец Филофей, есть третий Рим (т.е. монархическая империя), ибо «два убо Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не бытии». Не бывать, следовательно, и республиканской Москве. Третий Рим может быть только имперским. Рожденная как система государственного устройства в Древнем Риме империя была усовершенствована и одухотворена христианским учением в Византии. Когда же под ударами османской империи Византия пала, на смену ей пришла другая православная держава – Московская Русь. Хотя официально Российская империя была провозглашена в 1721 г., когда Сенат и Синод приняли решения именовать царя Петра I императором, имперский дух стал проявляться значительно раньше, с правления царя Ивана III, а еще более отчетливо он обнаружился при правлении Ивана Грозного. Если римский империализм был обогащен в Византии христианской верой, то византийский империализм в Москве, а затем в Петербурге был обогащен русской народностью. Из этого и восстала уваровская формула: «Православие. Самодержавие. Народность». Из него и вытекает та высота, на которую была поднята на Руси имперско-монархическая идея. На эту высоту не удалось подняться ни одной из империй Нового времени ни на Западе, ни на Востоке. Одним из отличительных признаков Российской империи является ее державность, подтверждающая ее истинность. Митрополит Иоанн (Снычев) дал такое определение «истинной империи»: «основой истинной имперской государственности, позволяющей отличать ее от исторических подделок и 193 искажений,- писал он, - является д е р ж а в н о с т ь (разрядка авт. – А.Ш.) в ее христианском понимании. Подлинная империя есть великая мировая держава, включающая в свой состав различные народы, которые связаны в единое целое общностью высшей культуры, равенством всех граждан перед законом и верховной властью. Благодаря своей величине и мощи, внутренней культурной и этнической многоветности, христианская империя являет собой своего рода уменьшенную копию целого человечества. Потому и события, происходящие в ней, имеют особую духовную значимость, особое мистическое, преобразующее значение»
199
. Верховная власть в империи принадлежит монарху (императору), поэтому имперская форма правления предполагает монархию как соответствующий империи принцип государственного управления. Русская богословская и философско-политическая мысль считала более совершенной и истинной монархию самодержавную, при которой носителю верховной власти – царю, императору принадлежат верховные права в законодательстве, в верховном управлении и в высшем суде. Такой поистине и была самодержавная власть России. В России, писал Л.А. Тихомиров, «надо всем государством высился «Великий Государь», Самодержец. Его компетенция в области управления была безгранична. Все, чем только жил народ, его потребности политические, нравственные, семейные, экономические, правовые – все подлежало ведению верховной власти. Не было вопроса, который считался бы не касающимся царя, и сам царь признавал, что за каждого подданного он даст ответ Богу: «аще моим несмотрением согрешают»
200
. Безгранична была власть русского царя, но безгранична и ответственность за все, что в его царстве происходит. Понятие «Россия» и «Царь» в сознании русского православного народа были неразделимы. Святой праведный Иоанн Кронштадтский утверждал, что Носитель и Хранитель России после Бога есть Государь России, Царь Самодержавный, без которого Россия уже не Россия. Чем объяснить такую абсолютизацию царской власти и личности государя в русской национальной традиции? Причины, объясняющие это явление, безусловно, есть. Первой среди них является православная религиозность русского народа, представление о том, что царь – это не просто глава государства, получивший этот пост по наследству, а Божий слуга, ум и сердце которого находятся «в руках Божиих». Управляя страной и народом, он исполняет волю Божию и поступает согласно этой воле. Только при условии такого понимания царской власти можно вести речь об истинности монархии. Иные подходы ведут к деформации истинной монархии и могут выражаться в абсолютизации монархической власти или превращении ее в диктатуру. 199
Митрополит Иоанн (Снычев). Русская симфония. Очерки русской историософии. СПб., 1998. С. 421-422. 200
Цит. по энциклопедии: «Русское Православие» в 3-х тт. Т. 3. М. 2009. С. 72. 194 «Участие религиозного начала, - писал Л. Тихомиров, - в «Монархической государственности», - безусловно, необходимо для существования монархии, как государственной верховной власти. Без религиозного начала единоличная власть, хотя бы и самого гениального человека, может быть только диктатура...»
201
. Религиозное начало в монархии создает надежную морально-
психологическую основу для взаимоотношений монарха и народа, когда подданные проявляют искреннюю любовь и почтение к своему монарху и будят в монархе ответные аналогичные чувства к своему народу. Такое состояние взаимоотношений власти и народа, их взаимная христианская любовь и доверие друг к другу служат надежным гарантом творческой активности, удовлетворенности и оптимизма, которые создают основу для успешного развития общества. У нас в России подобное состоянии, или близкое к нему, имело место в Московской Руси во времена царствования от Ивана III до Петра I. В более ослабленном варианте это состояние можно отнести к периоду царствования от Александра I до Николая II. Это ослабление необходимо объяснить спадом религиозности и усилением либерально-республиканских настроений внутри российского общества. К сожалению, не только общество, но и русские монархи внесли вклад в компрометацию монархической идеи. Как мы уже указывали, Петр I существенно подорвал православные основы монархии, Екатерина II флиртовала с идеей «просвещенной монархии», сдерживала РПЦ и гордилась своей дружбой с Вольтером и Дидро (последнему она даже подарила большую библиотеку); «республиканцем» называл себя Александр I; Александр II был откровенным либералом; а в 1917 г. члены царской фамилии приветствовали февральскую революцию и ходили по улицам Петербурга с красными бантами на груди. Рыба же, как известно, гните с головы. И все же, несмотря на изъяны, русская монархия оставалась православной и самодержавной. Она продолжала искать опору не столько во внешнем законодательстве и правосознании народа, как это уже делалось в республиканских странах Запада, сколько в верности византийской традиции и опоре в первую очередь на внутреннюю духовно-душевную и моральную поддержку народа. Как только она лишилась этой поддержки, она погибла, закончилась трагической гибелью последнего русского императора и его семьи. Прошло без малого 100 лет со времени этого трагического события. Россия прошла через красную империю и диктатуру партийной системы в СССР, вышла на либерально-демократический, республиканский путь развития, приняла республиканскую по духу Конституцию, в первой статье которой провозглашается, что: «Российская Федерация – Россия есть демократическое федеральное правовое государство с республиканской формой правления», т.е. с президентской, выборной. 201
Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. СПб. 1992. С. 78. 195 Годы идут, а сомнения в правильности избранного нашей “либеральной чернью” под руководством и давлением чужеземных «консультантов» пути, чуждого национальной традиции, историческому опыту и, наконец, соборному сознанию нашего народа, не проходят. Наоборот, они с каждым годом усиливаются и заставляют оглядываться назад в наше историческое прошлое, на наш трагический, но великий исторический опыт, посылающий не только разочарование, но и гордость за те высоты, на которые поднимался русский человек и поражал мир. Это будоражит национальное сознание, не позволяет ему окончательно атрофироваться под давлением либеральных демагогов, обливающих грязью наше монархическое прошлое. Монархическая идея живет в глубинах русского национального самосознания. Она не позволяет праздновать победу в России либеральному республиканизму и выливается в трехразовое избрание В.В. Путина на пост главы государства, несмотря на раздвоение его политической линии на патриотическую и либеральную. Народ, однако, считает и надеется, что эта двойственность есть лишь временная, вынужденная уступка нажиму либерализма (своеобразная дань моде), что она будет преодолена и окончательно победит линия преданности своему Отечеству и народу, для которого либеральные принципы жизни неприемлемы и опасны своей бездушностью и бездуховностью. На традиционном пути (а жизнь заставит идти Россию именно этим путем) неизбежно встанет и вопрос о власти именно монархического, а не либерально-демократического плана. Путинский феномен лишний раз подтверждает, что по своим политическим пристрастиям русский народ был и остается генетически монархистом. Наши национальные провидцы, очевидно, исходили и из этого факта, когда говорили о возможности возвращения России к монархии, после того, как он преодолеет коммунистический режим. «Властвующим принципом будущего, - писал Л. Тихомиров в начале прошлого века, - всегда явится тот, который наиболее способен осуществить задачи органического развития нации, и, рассматривая современный исторический процесс культурных стран, весьма вероятно ожидать возрождения монархического принципа»
202
. Это возвращение к монархической форме правления произойдет, по Тихомирову, тогда, когда народы поймут, что предложенный им когда-то республиканский строй завел человечество в тупик и тогда снова вернется монархия и решит те задачи, которые не смогла решить либеральная республиканская демократия. Хотелось бы, чтобы начало этому процессу положила именно Россия. Для того чтобы выполнить эту миссию Росси необходимо освободиться от республиканских иллюзий и либеральных принципов устроения жизни, которые навязываются нам под маркой их общечеловечности и свободы. Сегодня становится все очевиднее, что республиканская форма правления, утвердившаяся в Европе после революции 1784 г. во Франции, приходит в 202
Тихомиров Л.А. Указ. соч. С. 665-666. 196 упадок. Дают сбой ее институты и принципы, неэффективной становятся внутренняя и внешняя политика, разлагается культура, духовность и нравственность. Идеи и принципы, провозглашенные более двух века назад, сегодня превратились в двойные стандарты, лицемерие и ложь. На эти изъяны республиканской демократии обратили внимание русские мыслители: А.И. Герцен, И.В. Киреевский, К.Н. Леонтьев, К.П. Победоносцев, Н.Я. Данилевский, а позднее Л.А. Тихомиров и И.А. Ильин. К.П. Победоносцев, в частности, писал: «Одно из самых лживых политических начал есть начало народовластия, та, к сожалению, утвердившаяся со времени французской революции идея, что всякая власть исходит от народа и имеет основание в воле народной. Отсюда истекает теория парламентаризма, которая до сих пор вводит в заблуждение массу так называемой интеллигенции – и проникла, к несчастью, в русские безумные головы. Она продолжает еще держаться в умах с упорством узкого фанатизма, хотя ложь ее с каждым днем изобличается все явственнее перед целым миром»
203
. Ложь так называемого республиканского народовластия стала давно уже очевидной, ибо ни в одной из республик Западной цивилизации власть народу никогда не принадлежала и не принадлежит. Глава государства – Президент республики является верховной властью только в президентской республике. В республике парламентской он исполняет лишь представительскую функцию и серьезного влияния ни на внешнюю, ни на внутреннюю политику государства не оказывает. Но даже и в президентской республике внешнюю и внутреннюю политику делает не президент, а кучка финансовых, торговых и промышленных воротил, в руках которых находится не показная, а реальная власть. Попытка президента США Дж. Кеннеди сбросить с себя их опеку и стать полноценной Верховной властью закончилась трагически – Кеннеди был убит, и заказчик этого убийства не назван до сих пор. Есть основания считать, что и не будет назван, пока в США существует такая демократия, которая на деле есть олигархия. И, тем не менее, США лицемерно навязывают миру себя как страну образцовой демократии. Деньги и ложь пронизали все поры жизни современных демократических республик. Нам это не надо, и мы обязаны категорически уйти с пути лицемерия, лжи и продажности власти и встать на путь достоинства, чести, правды и справедливости. Но по такому пути либерально-демократическая власть нас не поведет. Она может повести только к развалу, деградации и одичанию. Наши отечественные олигархи еще не добились безусловной власти над властью Верховной, поскольку они пока неопытны в этих делах и разобщены. Денежная сила должна постоянно находиться под бдительным оком государства и работать не только на свой кошелек, но прежде всего на общество и государство. 203
Победоносцев К.П. Великая ложь нашего времени. М. 1993. С. 31. 197 Исторический опыт показал, что решить эту проблему с олигархатом в рамках либерально-демократической республики невозможно, поскольку власть становится продажной, от службы народу и государству она переходит на службу олигархату и его клеркам! Если мы продолжим издеваться над страной и народом, будем тупо переносить западные ценности, созданные на почве безверия, бездуховности и богоборчества, мы погубим себя. Мы должны помнить о том, что каждый народ не без Божией помощи определяет свой исторический путь и должен идти по нему до конца. Он может и должен менять формы своего существования и развития, но не должен поступаться принципами, на основе которых жили многие его поколения. Смена принципов означает начало конца этого народа. У нас же сегодня есть основания считать, что мы не конченный, а перспективный народ, способный по воле Божией созидать новый духовный мир и стать духовным центром и светочем на нашей планете. Это великая задача, поставленная перед Россией и русским народом Провидением и завещанная нам нашими предками. Поэтому мы не можем, не имеем права уклоняться от решения этой задачи. В этом и состоит мессианская роль России. Выполнить эту роль Россия сможет только при помощи тех принципов управления государством, которые проверены вековой практикой и которые приводили Россию к успеху. Одним из основополагающих принципов управления был соборный принцип, который активно использовался в Московской Руси, но был существенно ослаблен в Петербургский период. Глава III. О соборных началах российской власти 3.1. Актуальность проблемы современной российской власти Основной проблемой современной России является проблема власти, а точнее – преодоления безвластия, порожденного отсутствием воли у власти и выражающееся в неспособности организовать управление развитием общественных процессов, которые были бы направлены на достижение общественно значимых целей. Стремление к получению власти в целях, прежде всего, личного обогащения затмило главную задачу власти – служить общественном благу, обществу и государству. Пребывание у власти 198 превращается у нас зачастую не в «государственное тягло», а в элементарную кормушку, казнокрадство и взяточничество. Главная задача власти – работать во благо государства, общества и его граждан перешло в свою противоположность – работать на разрушение основ благополучной жизни. Слуга государства – чиновник, призванный быть охранителем государства, стал его разрушителем. Такое перерождение представителя власти из служителя и охранителя добра, правды и справедливости в их разрушителя произошла в России после развала СССР под бравурные марши демократии и свободы, рынка и частной собственности и противопоставления закрытому «тоталитарному» советскому обществу открытого общества «свободных» людей, исповедующих либеральные принципы жизни. Но именно эти принципы и являются главным оружием мировой закулисы против тех государств и обществ, где сохранилась государственная воля к власти, где государство твердо держит в своих руках рычаги управления всеми процессами и обеспечивает своим гражданам достойную жизнь. Любая власть превращается в исчадие зла тогда, когда она теряет или сознательно разрушает свои духовно-нравственные основы, заменяя их основами правовыми. Под маркой права и закона как юридических, главенствующих основ деятельности любой власти, под маркой «диктатуры закона», из системы власти начинают выкорчевываться основополагающие положения религиозной веры и морали: добра и зла, долга и ответственности, чести и достоинства, справедливости и совести, власть превращается в гоббсовского Левиафана, т.е. в чудовище, попирающее все благое. Власть, допустившая подобное состояние, неизбежно вступает в конфликт с обществом, которое отвечает ей недоверием и угрозой свержения. Современная российская власть с начала 90-х гг. прошлого века формировалась именно как бездуховно-безнравственная сила, опирающаяся только на внешнюю силу закона и игнорирующая внутреннюю духовно-
психологическую и нравственную оценку этого закона, как отдельным гражданином, так и обществом в целом. В результате этого игнорирования авторитет власти на всех ее уровнях снизился до опасно низкой отметки и вывел в зимне-весенний период 2012 г. на улицы и площади российских городов сотни тысяч протестующих против ее бессилия и неспособности поддерживать твердый конституционный порядок в стране. Используя иностранный опыт функционирования власти в рыночных условиях, необходимо опираться, прежде всего, на национальную традицию, сообразуясь с условиями и требованиями современной жизни. Не следует забывать о том, что наши предки, создавая и развивая российскую государственность, приобрели и наработали богатый, уникальный опыт управления страной и народом, расселенным на огромных пространствах, в суровых климатических условиях и сложных внешнеполитических и внутриполитических обстоятельствах. Все это было осмысленно лучшими 199 государственными умами России, ее мыслителями и пророками. Игнорировать национальный опыт недопустимо и равносильно национальному предательству. Наши мыслители и пророки чувствовали, что Россию ждут великие испытания и знали, как и за счет каких внутренних резервов можно эти испытания преодолеть. К их числу относится И.А. Ильин. Предчувствуя скорую гибель коммунистического режима в СССР (России), он в начале 50-
х гг. прошлого века высказал свои рекомендации по восстановлению традиционной российской империи и сильной государственной власти в ней. Он считал одним из решающих условий восстановления былого величия России – наличие в ней сильной власти. «Россия, как национально-политическое явление, - писал Ильин в 1951 г., - была создана сильной государственной властью, которая, однако, никогда (даже при Иване Грозном) не покушалась на тотальное ведение жизни, культуры и хозяйства. Так было в прошлом. Так будет и впредь. И нам, русским патриотам, надлежит помнить это, и не ослепляясь безобразиями коммунистическо-тоталитарной диктатуры, явившей миру не сильную власть, а насильственно-произвольное попирание жизни, самостоятельности и свободы, крепить нашу национально-государственную власть – в ее конституционном строении, в ее государственном направлении, в ее волевой энергии, в ее блюдении права и свободы, в ее политическом искусстве и особенно в ее всенародных духовных корнях»
204
. Ильин предупреждает, что такое государство как Россия с ее необъятностью пространства и многочисленностью народа может уверенно существовать и успешно развиваться только при наличии сильной власти. Слабая власть в России, как показал ее исторический опыт, неизбежно приводила страну к разрушению и погибели. Это было во времена татаро-монгольского нашествия, в Смутное время начала XVII в., на рубеже XIX и XX столетий. Последнее такое потрясение безвластием мы пережили в годы развала СССР и начала рыночных реформ в конце XX – начале XXI вв. Последствия этого развала мы не преодолели до сих пор именно потому, что не смогли решить проблему установления сильной власти. Сама наша власть признать публично наличие этой нерешенной проблемы не хочет и пытается создать видимость удержания под контролем всех процессов, происходящих в российском обществе, но она не может или не хочет понять то, что активизация лишь внешней стороны власти подтверждает слабость ее внутренних основ. Сильная власть не может быть сформирована только на внешней политико-
правовой основе. Власть может стать таковой только на основе тех глубинных духовно-нравственных и душевно-психологических истоков, которые формируются в народной толще и становятся фундаментом сильной власти, ее становым хребтом. 204
Ильин И.А. Собр. соч. в 10 тт. Т. 2. М. ,1993. С. 404. 200 Пока у нашей власти нет понимания того, что основы сильной, успешной политики и благополучие государственной жизни лежат не в системе внешнего законодательства, не в диктатуре закона, а в том внутреннем духовно-нравственном состоянии, том правосознании, которое сформировалось на базе реальной народной жизни в данное время. Это особенно характерно для России. Для русского человека внешний (государственный) закон всегда был «как дышло, которое куда повернул, туда и вышло». Этот поворот закона в нужном направлении может осуществляться чиновничьей бюрократией или силой, данной ей власти (не исключая и самодурства) или путем ее подкупа. Конъюнктурность внешнего закона и его управляемость в Росси хорошо понимали всегда, но всегда же помнили и о том, что есть высший, Божий суд, который «не доступен звону злата», который «и мысли и дела знает наперед». Поэтому Божий суд всегда был для православного русского человека высшей мерой законности и власти. Народ терпел несуразности земного закона, но взрывался, когда начинали рушить Божию правду и справедливость, когда власть переходила запретную черту и начинала разрушать духовно-нравственные основы его жизни. Опираясь на идеи И.А. Ильина о сильной власти, попытаемся изложить свое видение путей утверждения сильной власти в современной России, рождение которой предвидел выдающийся мыслитель. Мы попытаемся также обозначить те методологические основы, на которых должна выстраиваться сильная российская власть. Главной задачей российской власти сегодня является утверждение единства, крепости и могущества государства, восстановление и утверждение того места в мировом сообществе государств и народов, которое традиционно занимала Россия (и СССР). Выйти на эти рубежи Россия сможет только при наличии сильной власти, способной организовать грамотное и эффективное управление страной, поддержание твердого конституционного порядка, мобилизацией и сплочением всех народных сил для решения стоящих перед страной проблем, ясностью и убедительностью тех целей и задач, которые провозглашаются властью и принимаются народом. Вот, как представлял себе сильную власть И.А. Ильин: «Сила власти есть, прежде всего, ее духовно-государственный авторитет, ее уважаемость, ее признаваемое достоинство, ее способность импонировать гражданам... Сила власти проявляется не в крике, не в суете, не в претенциозности, не в похвальбе, и не в терроре. Истинная сила власти состоит в ее способности звать, не грозя, а встречать верный отклик в народе. Ибо власть, прежде всего, и больше всего – дух и воля, т.е. достоинство и правота наверху, которым отвечает свободная лояльность снизу»
205
. Быть сильной власть может только при безусловной поддержке народа, при опоре на его внутреннюю духовную и нравственную силу. Поэтому власти необходимо помнить о том, что сильной она может быть только при 205
Ильин И.А. Указ. соч. С. 413. 201 гармоническом единстве внешней и внутренней сторон ее деятельности, а эта гармоничность достигается тогда, когда внутренние духовно-нравственные установки народного сознания совпадают с формой и содержанием внешних законно-правовых актов власти. В противном случае внешние правовые акты будут постоянно давать сбои, и власть будет сталкиваться с фактами непослушания законам. Таким образом, непременным условием сильной власти является единство ее внутреннего и внешнего содержания. Надо помнить и о том, что ведущую роль в формировании сильной власти в России всегда играли не внешние, а внутренние факторы. Власть в России всегда держалась не столько на правовом законе, сколько на Православной вере, на вере в божественную силу Закона. Поэтому она всегда (не исключая и советский период) была духовной по содержанию и смыслу. Наши предки исходили также из того, что государство а, стало быть, и власть, держатся не на силе принуждения, а на силе свободного народного духа, «не угрозами и наказаниями, а свободною лояльностью народа»
206
к государственной власти. Авторитет власти в глазах народа на Руси искони устанавливался не столько на строгости внешнего принуждения, внешнего закона, на который власть опиралась, сколько на базис того духовно-нравственного образа, который сложился у народа о действующей власти на основе ее поведения и практического управления государством и народом. Если это управление сводилось только ко внешнему законничеству, судило не по правде и справедливости, а только по букве формального закона бездушно и не по-
божески, русский народ такую власть не принимал и считал ее голым насилием. Он не принимал, например, насильственные реформы Петра I и называл его Антихристом. Потому что царь попирал веками сложившуюся традицию русской православной власти – относиться к людям по-божески, по-
человечески, защищать народные интересы, а не интересы какого-то чуждого народу государства, построенного по иноземным стандартам, удобным и выгодным только для власть предержащих, а не для простого народа. Формализм власти Петра, ее внешний характер объяснялись тем, что духовная и нравственная сторона власти его не интересовала, ибо не интересовало мнение народа, поскольку народ был не более чем физической силой, материально воплощающей его реформаторские идеи. Однако через двести лет после Петра у руля российской (советской) власти встал Сталин, не менее жесткий диктатор, чем Петр I и более жестокий гонитель Церкви, чем он. Но картина поменялась, его власть обрела народную поддержку и любовь, поскольку он был главой народной власти, работал на отечество, на интересы народа, а не на чьи-то конкретные интересы или собственное честолюбие и благополучие. Абсолютное большинство народа именно так и понимало Сталина, любило и почитало его за это и оказывало ему полное доверие во всем. Именно благодаря 206
Ильин ИА. Указ. соч. С. 414. 202 народному доверию, а не страху перед Гулагом был совершен беспрецедентный рывок в промышленном и научном развитии страны в предвоенные годы, была достигнута Великая победа нашего народа в Отечественной войне 1941-45 гг. За это доверие к власти, а стало быть, и к нему как верховной власти в стране, Сталин поблагодарил русский народ на историческом приеме в Кремле в честь Победы над фашистской Германией. Апогеем выражения этой народной любви и доверия к вождю нации стали дни прощания с ним и его похороны. Народ переживал его смерть как собственную величайшую трагедию. Мне было 16 лет, я учился в 1953 г. в 9-
м классе средней школы в российской глубинке, я видел, как горько плакали наши учителя, особенно фронтовики. И это плач был повсеместным и, безусловно, совершенно искренним, ибо люди сознавали масштабность личности правителя, его великие заслуги перед страной и народом. Поэтому не случайно и не по чьему-то злому умыслу до сих пор живет память об этом народном вожде, несмотря на неимоверные усилия нашей либеральной братии вычеркнуть заслуги Сталина из отечественной истории, очернив и демонизировав его образ. Не без оснований можно предполагать, что народный плач по Сталину после его смерти стал в то же время плачем по сталинскому социализму, который создавался неимоверно напряженным трудом народа, а затем защищался им с беспримерным мужеством и жертвенностью. Народ, быть может, интуитивно почувствовал, что вместе с уходом Сталина уходит и этот социализм, что его бездарные преемники загубят все. Через 40 лет это и произошло. Сталин, бесспорно, был выдающимся организатором-управленцем (менеджером на современном рыночном языке). У Сталина есть чему поучиться современной российской власти. Она же пока учится управлению Россией на западном опыте, который может быть использован лишь в технологическом, а не в духовно-политическом плане и тем более в плане духовно-нравственном, который и определяет сущность власти. В послевоенные годы эти основы оказались размытыми, ибо новое поколение формировалось на идеях воинствующего атеизма, идеологией которого был марксизм. Создается впечатление, что Сталин это понял и попытался восстановить разгромленную Православную Церковь. Но корни, которые пустила атеистическая пропаганда в сознании партийных руководителей и молодежи, вырвать было уже невозможно. Вместе с уходом христианской идеологии, которая затем стала постепенно вытесняться идеологией либеральной, был подготовлен идейно и организационно крах первого в мире социалистического государства. Советская власть пала не потому, что ее законодательная основа перестала эффективно работать. Она стала не эффективной, потому что была размыта ее духовно-нравственная основа. Народ в большинстве своем перестал верить в реальность тех целей и ценностей, которые официальной властью провозглашались. 203 Начался процесс духовно-нравственного распада общества. Власть не смогла найти новые пути для спасения разлагающейся системы. 19-и миллионная обюрократившаяся Коммунистическая партия, как олицетворение реальной власти, обессиленная нравственно и духовно, оказалась не в состоянии вывести страну из кризиса. Распад СССР и крах социализма еще раз показали, что диктатура закона убивает диктатуру совести, превращая закон в акт внешнего насилия, не подкрепляемый духовно-нравственным и психологическим настроем личности к позитивному восприятию этого закона. Все это говорит о том, что духовно-нравственный авторитет власти стоит выше ее правового авторитета. Именно так и понималась эта проблема в российской традиции. А поскольку духовно-нравственное понималось как религиозное, то на первое место в оценке силы власти выходил ее православный (религиозный) смысл. Вот почему в уваровской формуле «Православие» стоит на первом месте. И если мы хотим иметь сегодня в России сильную власть, то по духу своему она должна быть именно таковой. Сильная власть в России, считал И.А. Ильин, должна быть религиозно-
убедительной властью. Кроме того, он считал, что эта власть должна быть «волевым центром» страны, ибо сильная власть и воля понятия нераздельные. Это особенно важно именно для России, ибо сам русский человек не всегда эту волю проявляет и поэтому надеется, что власть ему это недостаток компенсирует и в нужную минуту возьмет на себя инициативу и ответственность в той или иной сложной ситуации. Поэтому он готов принять в этом случае самые жесткие требования власти к нему лично. Сильная российская власть, безусловно, должна быть автономной, независимой ни от каких внешних влияний и закордонных обкомов, евросоюзов и прочих внешних источников власти. Россия не банановая республика. Она была, есть и будет великой державой, занимающей одно из ведущих мест в мировом сообществе. Она выполняла и продолжает выполнять роль Удерживающего в мире, Удерживающего справедливость и мир на планете. Эта роль определена ей Провидением, и она ее исполняет, и будет исполнять. Для утверждения сильной власти Россия находила наиболее оптимальные формы ее отправления. Эти формы развивались и изменялись по мере исторического развития страны, вырабатывалась определенная традиция выбора этих форм. В ходе своей истории Россия прошла путь от княжеской власти до современной президентской республики. Является ли эта форма верховной власти наиболее оптимальной и приемлемой для России мы намерены обсудить. 3. 2. О мирской власти 204 Прежде чем приступить к историко-философскому исследованию тех конкретных форм государственного устроения, которые устанавливались и развивались в истории России, необходимо определиться в сущности понятия власти и в том, что это за сила, и почему она охватывает все сферы человеческой жизни и активно влияет на их функционирование и развитие, а порой это влияние оказывается решающим. Что же такое власть? В знаменитом словаре В. Даля власть определяется как сила и воля кого-то над кем-то (чем-то), свобода действий и распоряжений, начальственное управление. Энциклопедия «Святая Русь. Русское Православие» дает такое определение власти: власть есть авторитет, обладающий возможностью подчинять своей воле, управлять или распоряжаться действиями других людей. Возьмем для полноты ответа еще одно определение власти. Краткая Российская энциклопедия (в 3-х тт. М., 2004) определяет власть как способность и возможность оказывать определенное воздействие на деятельность и поведение людей с помощью каких-либо средств – воли, авторитета, права, насилия (родительская и государственная власть), политического господства и т.д. В широком смысле власть наиболее эффективный способ господства кого-то над кем-то. Это господство может базироваться на определенных основаниях: 1. На основании абсолютного превосходства над всеми одного лица. Под этим лицом подразумевается Бог. 2. На основании естественного права в семейных отношениях (права власти родителей над детьми). Назовем его принципом Тараса Бульбы: Я тебя породил, я тебя и убью»! 3. На основании законного права: закона, конституции, наследства (монарх, президент, государственный чиновник). 4. На основании экономической и социальной зависимости (хозяин – раб, феодал – крепостной крестьянин и т.д.) 5. на основании грубой силы и узурпации политических процессов (победитель, тиран, диктатор). Библия повествует нам, что первым народом, который попытался найти иную (не царскую) форму правления, был еврейский народ. По воле Бога земли, приобретенные еврейским народом после исхода из Египта, были после смерти Иисуса Навина поделены на уделы по количеству колен Израилевых. Управлять процессом взаимоотношений между этими уделами и поддерживать их общность и преданность одному Богу должны были судьи как некая центральная, благословенная Богом власть. Около трехсот лет продолжалась власть судей и привела народ Израиля к полному расстройству самих основ жизни и веры. Демократическая конфедерация оказалась не жизнестойкой, разделяющей единый народ и единую веру. Жить в этих условиях стало невозможно. И тогда «собрались все старейшины Израиля, и пришли к Самуилу» (1 Цар. 8:4). Самуил был последним из этих судей. 205 Старейшины заявили ему: «поставь над нами царя, чтобы он судил нас, как у прочих народов» (1 Цар. 8:5). И стал Израиль единым царством, а первым царем стал «молодой и красивый» Саул. Так бесславно закончился первый опыт создания конфедерации – прообраза будущего республиканского строя. Но поиски новых форм власти продолжались. Примерно через 600 лет после установления в Израиле царской власти плавно переходит в республику Римское царство, а около ста лет до этого подобный переход осуществляется в античной Греции. Однако ни в Греции, ни в Риме республиканский строй долго не продержался. Во второй половине IV в. до н.э. он был деформирован в Греции Александром Македонским, а три века спустя пала Римская республика, и наступила эпоха императорской власти. Картина власти существенно изменилась с рождением христианства. Если языческая религия, как правило, находилась внутри государства и безоговорочно подчинялась власти государства, то христианство сразу вошло в конфликт с властью именно потому, что власть и в религии навязывала свои правила поведения, даже когда они входили в противоречие с самими основами религиозной веры. В отношениях светской власти и Церкви христианство исходило из известной заповеди Христа: «отдавайте кесарево кесарю, а Божие – Богу» (Мф. 22:21). Речь здесь идет фактически о разделении властей: светской и церковной. До Христа никто так вопрос не ставил, ибо включение Церкви в структуру государства считалось естественным положением. Идея разделения властей вовсе не означает противопоставления светской и церковной властей. Ни к какому противостоянию со светской властью Христос Церковь не призывал, ибо всякая власть – от Бога и призвана ему служить, как и всякое человеческое волеизъявление, каким является и светская власть. Совершенно определенно эту проблему разрешил апостол Павел: “Всякая душа да будет покорна высшим властям; ибо нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены» (Рим. 13:1). Это обязывает каждого повиноваться властям «не только из страха наказания, но и по совести» (Рим. 13:5). Проблема власти как одна из самых животрепещущих проблем жизни общества во все времена находилась в центре внимания философской и политической мысли. В древнем Китае этой проблемой активно и плодотворно занимался Конфуций, не обошел ее вниманием и Лао Цзы. Среди античных греков необходимо назвать Платона – автора объемных трудов «Государство» и «Законы». Большое значение проблемам власти уделил Аристотель в своей знаменитой «Афинской политии» («Политике»). С началом христианской эпохи на этой ниве потрудились Тертуллиан и Блаженный Августин. В XVI в. проблемами власти активно и плодотворно занимался Макиавелли, в XVII в. – Гоббс и Локк, в XIX в. – Фихте, Гегель, Ницше, Маркс. Не осталась в стороне от этой проблемы и русская философско-политическая мысль, представленная трудами К. Леонтьева, Б. 206 Чичерина, К. Победоносцева, П. Новгородцева, Л. Тихомирова, И. Ильина, Вл. Ленина. Несомненно, работы этих правоведов и философов внесли свой вклад в исследование проблем власти. Бесспорный и большой вклад в исследование специфики российской власти внесли отечественные историки: Н. Карамзин, С. Соловьев, В. Ключевский, С. Платонов, Н. Костомаров. Всякая власть, функционирующая внутри определенного народа, несет в себе его родовые черты и особенности. В них отражается его душа, характер, понятия о взаимоотношениях с Богом и Его земными представителями, принципы взаимоотношений управляющих и управляемых внутри своего общежития, а также отношения с другими народами. Поэтому всякая государственная власть, имея общие признаки, характерные для любого государства, всегда национальна. Российская власть не является исключением из этого общего правила. Власть в православной Руси осознавалась всегда как особое служение Богу и людям, налагающее на человека дополнительные религиозные обязанности. Поэтому властные отношения были глубоко пронизаны религиозно-
духовным содержанием. «Власть на Руси, - писал митрополит Иоанн (Снычев), - всегда осознавалась не как предмет тщеславных вожделений, награда самым наглым, хитрым и беспринципным бойцам политического ринга, не как бездонная кормушка для чиновником и бюрократов, но как религиозное служение заповедям справедливости и добра...»
207
. Процесс становления и фунционирования институтов власти за более чем тысячелетнюю историю нашего Отечества был не однозначен, противоречив и даже антагонистичен. Говорить о его целостности, непрерываемой преемственности и поступательном совершенствовании фактически не возможно. Поэтому будет очевидно методологически оправдано деление истории власти в России на ряд этапов с учетом их специфики. Первый, самый продолжительный этап развития истории власти в России от времени Владимира святого (X в.) до царствования Петра I (XVIII в.). Это этап становления и закрепления институтов власти, поиски ее совершенствования и развития. Характерной особенностью этого этапа является то, что все формы власти развиваются на на