close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Rushana kursach

код для вставкиСкачать
ВВЕДЕНИЕ
На современном этапе социокультурного развития актуальными становятся проблемы гуманизации общества, гуманитаризации образования. В плане гуманитаризации образования в первую очередь ставится цель повышения коммуникативных способностей и возможностей личности с выходом на соответствующие культурно-языковые компетенции. По этой причине при подготовке современного специалиста большое внимание уделяется не только на формирование специальных, профессиональных знаний, умений, владений, но и на информационно-знаковую составляющую образования как системы знаний о культуре.Мир предстает человеку через призму культуры и языка народа, который видит этот мир. Культура являет себя, прежде всего, в языке. В таком контексте лингвокультурологическое направление имеет стратегическое значение для методологии гуманитарных наук. Усвоение лингвокультурологических учений способно пробуждать у человека его любовь культуре своего народа. Поэтому нами для исследования выбрана тема "Старинная русская одежда: линвокультурологический аспект".Данная курсовая работа представляет собой краткое изложение истории русской одежды и предусматривает изучение её характерных особенностей. Она позволяет понять взаимосвязь форм одежды в лингвокультурологическом аспекте, познакомиться с принципами ношения одежды и узнать о влиянии других стран на одежду русского народа.Лингвокультурологический аспект - это сравнение. А сравнение - это самый древний вид интеллектуальной деятельности, предшествующий счету (Э.Сепир). Культура неотделима от сравнения, а сравнение от культуры, ибо сравнение в широком смысле - это проблема тождества и различия. О.Мандельштам писал в "Разговоре с Данте": "Я сравниваю - значит живу". По определению М.Фуко, сравнение (сходство) - "самый универсальный, самый очевидный, но вместе с тем и самый скрытый, подлежащий выявлению элемент, определяющий форму познания... и гарантирующий богатство его содержания".Русский народный костюм - это бесценное неотъемлемое достояние культуры народа, накопленная веками. Одежда , прошедшая в своём развитии долгий путь, тесно связано с историей и эстетическими взглядами создателей. Искусство современного костюма не может развиваться в отрыве от народных, национальных традиций. Без глубокого изучения традиций невозможно прогрессивное развитие любого вида и жанра современного искусства.Актуальность темы обусловлена тем, что за последние годы в нашей стране произошли большие перемены: становление новой государственности, изменение в структуре общества, в материальной и духовной культуре. Всё это, бесспорно, нашло отражение в национальной одежде русского народа. С развитием общества появляются новые виды одежды, меняется мир, меняется культура. А также старые вещи приобретают новые названия, и, следовательно, появляется необходимость изучить историю возникновения русской одежды.Цель нашего исследования - формировать представление о лингвокультурологии как науки, изучить пути возникновения русской одежды.Исходя из цели, поставлены следующие задачи:1. изучить материал по данной проблеме;2. изучить литературу по теме исследования;3. изучить историю русской одежды. Объект исследования: старинная русская одежда в лингвокультурологическом аспекте, традиционная одежда русских, влияние разных стран на русскую одежду.Предмет исследования: традиционная русская одежда (мужская и женская). лингвокультурологический аспект.Гипотеза исследования: изучение, сравнение, лингвокультурологический аспект старинной русской одежды. Используемые методы: метод сравнительного анализа, описательный метод, лингвокультурологический анализ.Теоретическая значимость состоит в раскрытии темы: "Старинная русская одежда: лингвокультурологический аспект".Практическая значимость заключается в возможности использования результатов исследования в ДОУ и в других образовательных учреждениях. Апробация результатов: выступила с докладом на тему "Старинная русская одежда: лингвокультуролгический аспект" на ежегодной студенческой конференции "Неделя науки - 2013" Сибайского института (филиала) Башкирского государственного университета. (апрель 2013).
Этапы исследования:
1.выбор темы;
2.поиск материала по теме;
3.составление плана работы;
4.подготовка введения;
5.составление списка литературы;
6.отбор необходимого материала;
7.оформление первой главы;
8.оформление второй главы;
9.подготовка к предзащите;
10. защита курсовой работы. Структура исследования. Курсовая работа состоит из введения, двух. глав, заключения, списка литературы и приложения.
ГЛАВА 1. ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЯ КАК НАУКА
1.1. Понятие о лингвокультурологии и её методы
Все языкознание пронизано культурно-историческим содержанием, ибо своим предметом имеет язык, который является условием, основой и продуктом культуры. В конце XX в., говоря словами Р.М.Фрумкиной, "открылся своего рода тупик: оказалось, что в науке о человеке нет места главному, что создало человека и его интеллект, - культуре".
Поскольку в большинстве случаев человек имеет дело не с самим миром, а с его репрезентациями, с когнитивными картинами и моделями, то мир предстает сквозь призму культуры и языка народа, который видит этот мир. Вероятно, это и дает основание Ю.С.Степанову сказать, что язык как бы незаметно направляет теоретическую мысль философов и других ученых. Действительно, крупнейшие философы XX в. П.А.Флоренский, Л.Витгенштейн, Н. Бор и другие отводили центральное место в своих концепциях языку. Выдающийся мыслитель нашего времени X. Г. Гадамер прямо утверждал, что "язык - единственная надежда на освобождение", а М.Хайдеггер считал именно язык, а не природу и окружающий мир, первосущностью, "домом бытия" человека, ибо язык не только отражает, но и создает ту реальность, в которой живет человек. В таком контексте языкознание имеет стратегическое значение для методологии всех общественных наук.
Язык одному ему присущими способами ведет мысль по пути анализа мира, его оценки. В.Даль приводит такую притчу: сидел грек на берегу, что-то тихо напевал и вдруг заплакал. Случившийся там русский попросил перевести песню. Грек перевел: "Сидела птица, не знаю, как ее звать по-русски, сидела она на горе, долго сидела, махнула крылом, полетела далеко, далеко, через лес, далеко полетела". Потом он сказал: "По-русски не выходит ничего, а по-гречески очень жалко!"
Не случайно Г. О. Винокур отмечал: всякий языковед, изучающий язык данной культуры, тем самым становится исследователем той культуры, к продуктам которой принадлежит избранный им язык.
Проблема взаимоотношения языка, культуры, этноса не нова. Еще в начале XIX в. их пытались решить немецкие ученые - братья Гримм, идеи которых нашли свое развитие в России в 60-70-х годах XIX в. - в трудах Ф. И.Буслаева, А.Н.Афанасьева, А.А. Потебни.
Наиболее широкое распространение в мире получили идеи В. Гумбольдта. По В. Гумбольдту, язык есть "народный дух", он есть "само бытие" народа. Культура являет себя прежде всего в языке. Он есть истинная реальность культуры, он способен ввести человека в культуру. Язык есть фиксированный взгляд культуры на мироздание и себя самое. В гуманитарных науках все чаще говорят о "власти языка" (гипотеза Сепира-Уорфа), однако трактуется это клише в науке по-разному: ранний М. М. Бахтин понимал его как "оковы" чужого слова, Л.С.Выготский - как личностный смысл в соотношении со значением и т.д.В начале нашего века возникла австрийская школа "WORTER UND SACHEN" ("Слова и вещи"), которая направила проблему "Язык и культура" по пути конкретного изучения составных элементов - "кирпичей" языка и культуры, продемонстрировав важность культурологического подхода во многих областях языкознания, и прежде всего - в лексике и этимологии.
Как заметил К. Леви-Строс, язык есть одновременно и продукт культуры, и ее важная составная часть, и условие существования культуры. Более того, язык - специфический способ существования культуры, фактор формирования культурных кодов.
В. И. Вернадский в своей концепции утверждал чрезвычайную важность языка в создании новой формы биохимической энергии, которую он называл энергией человеческой культуры.
Культура формирует и организует мысль языковой личности, формирует и языковые категории и концепты. Изучение культуры через язык - идея, которая "носилась в воздухе" в последние годы: о том, что языкоЪой материал является наиболее весомой, часто самодовлеющей, информацией о мире и человеке в нем.
Следовательно, изучение культуры через язык - идея не новая; об этом писали А.Брюкнер, В.В.Иванов, В.Н.Топоров, Н.И.Толстой и др. Большой вклад в решение проблемы на рубеже III тысячелетия внес польский антрополог Ежи Бартминьский. Культура в их работах рассматривается не просто как смежная с лингвистикой наука, а как феномен, без глубокого анализа которого нельзя постичь тайны человека, тайны языка и текста.
Таким образом, в лингвистике конца XX в. стало возможным принять следующий постулат, который вытекает из достижений названных ученых - как русских, так и зарубежных: язык не только связан с культурой: он растет из нее и выражает ее. Язык одновременно является и орудием создания, развития, хранения (в виде текстов) культуры, и ее частью, потому что с помощью языка создаются реальные, объективно существующие произведения материальной и духовной культуры. На основе этой идеи на рубеже тысячелетий возникает новая наука - лингвокультурология.
Лингвокультурология - это наука, возникшая на стыке лингвистики и культурологии и исследующая проявления культуры народа, которые отразились и закрепились в языке. Вместе с тем не следует акцентировать внимание на "стыковом" характере новой науки, ибо это не простое "сложение" возможностей двух контактирующих наук, а именно разработка нового научного направления, способного преодолеть ограниченность "узковедомственного" изучения фактов и тем самым обеспечить новое их видение и объяснение.
Поэтому это не временный союз лингвистики и культурологии, а интердисциплинарная отрасль науки, самостоятельная по своим целям, задачам, методам и объекту исследования.
Итак, как специальная область науки лингвокультурология возникла в 90-е годы XX в. Попытки дать периодизацию ее становления на основе четких и непротиворечивых критериев едва ли увенчаются успехом: во-первых, слишком мало прошло времени, а во-вторых, оценки итогов существования науки за определенный период, по справедливому замечанию Р.М.Фрумкиной, не могут быть объективными, поскольку они отражают субъективное мнение исследователя, занятого в определенной научной области.
Представляется рациональным выделить два периода в развитии лингвокультурологии: первый период - предпосылок развития науки - труды В. Гумбольдта, А. А. Потебни, Э. Сепира и др. и второй период - оформления лингвокультурологии как самостоятельной области исследований. Динамика развития науки позволяет прогнозировать еще один - третий период, на пороге которого мы сейчас находимся - появление фундаментальной междисциплинарной науки - лингвокультурологии. Построению такой научной дисциплины и посвящено наше исследование.
В лингвокультурологии к сегодняшнему дню оформилось несколько направлений.
1. Лингвокультурология отдельной социальной группы, этноса в какой-то яркий в культурном отношении период, т. е. исследование конкретной лингвокультурной ситуации.
2. Диахроническая лингвокультурология, т.е. изучение изменений лингвокультурного состояния этноса за определенный период времени.
3. Сравнительная лингвокультурология, исследующая лингво-культурные проявления разных, но взаимосвязанных этносов.
4. Сопоставительная лингвокультурология. Она только начинает развиваться. На сегодняшний день она представлена лишь несколькими работами, наиболее интересной из них является работа М. К. Голованивской "Французский менталитет с точки зрения носителя русского языка", в которой особенности французского менталитета изучаются с позиций носителя русского языка и культуры. Материалом для анализа послужили абстрактные существительные в русском и французском языках - судьба, опасность, удача, душа, ум, совесть, мысль, идея и др.
5. Лингвокультурная лексикография, занимающаяся составлением лингвострановедческих словарей (см.: Amerikana. Англо-русский лингвострановедческий словарь / Под ред. Н.В.Чернова. - Смоленск, 1996; РумА.Р.У. Великобритания: Лингвострановедческий словарь. - М., 1999; Мальцева Д. Г. Германия: страна и язык: Лингвострановедческий словарь. - М., 1998; Муравлева Н.В. Австрия: Лингвострановедческий словарь. - М., 1997; Николау Н.Г. Греция: Лингвострановедческий словарь. - М., 1995; Страны Соединенного Королевства: Лингвострановедческий справочник / Сост. Г.Д.Томахин. - М., 1999; Томахин Т.Д. США: Лингвострановедческий словарь. - М., 1999; Франция: Лингвострановедческий словарь / Под ред. Л. Г. Ведениной. - М., 1997 и др.).
Как видим, особенно активно развивается последнее направление. Кратко охарактеризуем один из приведенных лингвострановедческих словарей, например словарь Д. Г. Мальцевой. В нем содержится 25 крупных тематических разделов, расположенных в произвольном порядке. Это языковые единицы, отражающие географические реалии Германии, ее климатические особенности, растительный и животный мир, историю страны, старые народные обычаи, поверья, традиции, приметы; старые легенды, символику чисел, символику цвета; свадьбы, похороны, праздники; религиозные верования, развитие денежной системы, мер длины, веса, объема, площади, историю промышленного развития, торговли, науки, техники, медицины; возникновение почтового сообщения; историю архитектуры и градостроительства. В числе тем, нашедших отражение в словаре, можно перечислить следующие: язык, книгопечатание, письмо, студенты и студенческая жизнь, школа, национально-специфические элементы одежды, традиционная кухня, игры, народные танцы, традиционные приветствия и пожелания, этикетные фразы, национальные жесты, личные имена и фамилии, языковые единицы литературного происхождения, афоризмы, немецкие песни, национальный характер. На основе таких словарей изучение характера взаимодействия языка и культуры становится достаточно продуктивным.
Итак, лингвокультурология - гуманитарная дисциплина, изучающая воплощенную в живой национальный язык и проявляющуюся в языковых процессах материальную и духовную культуру. Она позволяет установить и объяснить, каким образом осуществляется одна из фундаментальных функций языка - быть орудием создания, развития, хранения и трансляции культуры. Ее цель - изучение способов, которыми язык воплощает в своих единицах, хранит и транслирует культуру.
Философия определяет методологию как систему принципов и способов организации теоретической и практической деятельности, а также учение об этой системе (Философский энциклопедический словарь. - М., 1983. - С. 365). Это совокупность наиболее существенных элементов теории, конструктивных для развития самой науки; методология в отличие от теории не приносит нового знания, в отличие от концепции не служит основой для практики, но развивает в науке такие элементы, без которых невозможно развитие самой науки. Методология - это концепция развития науки, а концепция - это методология перехода от теории к практике.
С методологией теснейшим образом связан метод, который представляет собой определенный подход к изучаемому явлению, определенный комплекс приемов, применение которых дает возможность изучить данное явление. Поэтому метод всегда является системой. Его специфика определяется объектом исследования и целью исследования. Каждый метод прямо или косвенно зависит от общефилософских теорий.
Методология всякой науки (в том числе и лингвокультурологии) включает в себя три уровня: философскую, общенаучную и частную методологию (учение о методах научного исследования).
Философская методология - самый высокий уровень, для него важны законы, принципы и категории диалектики, сформулированные еще Гераклитом, Платоном, Кантом, Фихте, Шеллингом и др. Это закон единства и борьбы противоположностей, закон перехода количества в качество, закон отрицания отрицания; категории общего, частного и отдельного, необходимости и случайности и т.д.
Общенаучная методология - обобщение методов и принципов изучения явлений разными науками, это наблюдение, эксперимент, моделирование, интерпретация. Общенаучная методология меняется вместе с прогрессом науки, результатом которого становится возникновение новых методов и значительная модификация старых.
Частная методология - это методы конкретной науки, в данном случае - лингвокультурологии.
Однако метод по отношению к теории - явление вторичное. В.А.Звегинцев справедливо подчеркивает, что сам по себе метод может быть лишь средством познания объекта, причем именно в той степени, в какой он обусловливается теорией, поставлен ей на службу и "выдает" факты для проверки и корректировки выдвигаемых гипотез. Поэтому специфика метода определяется теоретическими взглядами на объект исследования и его целью.
Методы лингвокультурологии - это совокупность аналитических приемов, операций и процедур, используемых при анализе взаимосвязи языка и культуры. Поскольку лингвокультурология - интегратив-ная область знания, вбирающая в себя результаты исследования в культурологии и языкознании, этнолингвистике и культурной антропологии, здесь применяется комплекс познавательных методов и установок, группирующихся вокруг смыслового центра "язык и культура". В процессе лингвокультурологического анализа методы культурологии и лингвистики используются выборочно.
Всякий конкретный метод научного исследования имеет свои рамки применения, т.е. аксиомой современной науки является тезис об ограниченности любого метода. Взаимодействующие язык и культура настолько многоаспектны, что познать их природу, функции, генезис при помощи одного метода невозможно. Этим и объясняется наличие целого ряда методов, находящихся между собой в отношениях дополнительности.
В лингвокультурологии можно использовать лингвистические, а также культурологические и социологические методы - методику контент - анализа, фреймовый анализ, нарративный анализ, восходящий к В. Проппу, методы полевой этнографии (описание, классификация, метод пережитков и др.), открытые интервью, применяемые в психологии и социологии, метод лингвистической реконструкции культуры, используемый в школе Н.И.Толстого; можно исследовать материал как традиционными методами этнографии, так и приемами экспериментально-когнитивной лингвистики, где важнейшим источником материала выступают носители языка (информанты). Данные методы вступают в отношение взаимодополнительности, особой сопряженности с разными познавательными принципами, приемами анализа, что позволяет лингвокультурологии исследовать свой сложный объект - взаимодействие языка и культуры.
Аппарат анализа метафоры, предложенный Дж.Лакоффом, обладает большой объяснительной силой и позволяет получить результаты, важные для решения проблемы языка и культуры. Так, когнитивная теория метафоры позволяет объяснить, почему одни иноязычные идиомы легко понимаются и могут даже заимствоваться, а другие не могут. Этот метод позволяет устанавливать когнитивно обусловленные несовпадения между сравниваемыми языками. Такие различия неслучайны и свидетельствуют о специфике осмысления фрагментов мира тем или иным народом.
В. Н. Телия предложила для лингвокультурологического описания макрокомпонентную модель значения. Семимерное пространство этой модели включает в себя такие блоки информации, как сведения о пресуппозиции, денотации, рациональной оценке, мотивационном основании знака, эмоциональной и эмотивной оценках, а также оценке условий употребления знака; каждый такой блок вводится когнитивным оператором, указывающим на процедуру обработки соответствующих ментальных структур.
Кроме макрокомпонентной модели мы предлагаем активно использовать в лингвокультурологическом описании психосоцио-культурологический эксперимент, а также шире задействовать готовые тексты разных типов, потому что культурная информация в языковых единицах имеет преимущественно скрытый за их собственно языковым значением характер. Например, фразеологизм ни кола, ни двора, ни куриного пера имеет значение "не иметь совсем ничего". Культурная информация здесь реализуется через культурную коннотацию на образ фразеологизма - "недостойно человека не иметь ничего". Именно благодаря ей появляется словарная помета - "презр.".
Особая область исследования - лингвокультурологический анализ текстов, которые как раз и являются подлинными хранителями культуры. Приобщение человека к культуре происходит путем присвоения им "чужих" текстов. Будучи ничтожно малым элементом мира, текст (книга) вбирает в себя мир, становится всем миром, замещает собой весь мир для читающего. Поэтому важен анализ текстов в рамках герменевтической парадигмы (герменевтика - наука о понимании). Здесь применяются самые различные методы и приемы исследования - от интерпретационных до психолингвистических.
1.2. Объект и предмет исследования лингвокультурологии
Мы различаем объект и предмет исследования. Под объектом исследования мы пониманием некоторую область действительности, представляющую собой совокупность взаимосвязанных процессов, явлений. Предмет исследования - это некоторая часть объекта, имеющая специфические характеристики, процессы и параметры. Например, общим объектом для всех гуманитарных наук является человек, предмет исследования у каждой из этих наук свой - определенная сторона человека и его деятельности.
Объектом лингвокультурологии является исследование взаимодействия языка, который есть транслятор культурной информации, культуры с ее установками и преференциями и человека, который создает эту культуру, пользуясь языком. Объект размещается на "стыке" нескольких фундаментальных наук - лингвистики и культурологии, этнографии и психолингвистики.
Предметом исследования этой науки являются единицы языка, которые приобрели символическое, эталонное, образно-метафорическое значение в культуре и которые обобщают результаты собственно человеческого сознания - архетипического и прототипи-ческого, зафиксированные в мифах, легендах, ритуалах, обрядах, фольклорных и религиозных дискурсах, поэтических и прозаических художественных текстах, фразеологизмах и метафорах, символах и паремиях (пословицах и поговорках) и т.д.
При этом одна лингвокультурологическая единица может одновременно принадлежать нескольким семиотическим системам: стереотип ритуала может войти в поговорку, а потом превратиться во фразеологизм; например, было время, когда клятву ели, т.е. ели землю, изображая породнение с ней, как бы жертвуя собой при этом; данный обычай закрепился в языке во фразеологической единице (ФЕ) есть землю (ср. современное употребление в воровском жаргоне); песня "Лазарь бедный", которую пели нищие и обиженные, усиленная семантикой самого имени Лазарь - "Бог помог", подкрепленная библейской легендой о Лазаре, который получил награду за свои мучения на том свете (Евангелие от Луки), трансформировалась во фразеологизм петьлазаря в значении "пытаться разжалобить, вызвать сочувствие".
Иногда одна и та же лингвокультурологическая единица воплощается и в мифах, и в поговорках и во фразеологизмах: волк содержит в себе представление древних славян о грабителе, убийце, резне, т.е. мифологему "волк - разбойник", которая накладывает отпечаток на метафору волк зарезал. Неизменность разбойничьих привычек волка нашла отражение в поговорке "Волк каждый год линяет, но обычая не меняет", а затем закрепилась во ФЕ волчья хватка и др.
На фоне объекта исследования можно выделить несколько его предметов, каждый из которых также состоит из отдельных лингвокультурологических единиц. Мы выделили много таких предметов, но их количество может быть еще увеличено. Прежде всего это следующие: 1) предмет лингвострановедения - безэквивалентная лексика и лакуны, а поскольку лингвострановедение является составной частью лингвокультурологии, то они становятся и ее предметом; 2) мифологизированные языковые единицы: архетипы и мифологемы, обряды и поверья, ритуалы и обычаи, закрепленные в языке; 3) паремиологический фонд языка; 4) фразеологический фонд языка; 5) эталоны, стереотипы, символы; 6) метафоры и образы языка; 7) стилистический уклад языков; 7) речевое поведение; 9) область речевого этикета. Указанные сущности не представляются нам гомогенной системой, скорее это гетерогенная совокупность, но именно они наиболее "культуроносны", а потому подлежат исследованию в первую очередь.
Рассмотрим подробнее каждый из названных предметов.
1. Предметом исследования в лингвокультурологии должны стать слова и выражения, служащие предметом описания в лингвострановедении (см. лингвострановедческую теорию Е.М.Верещагина и В. Г. Костомарова). Это слова и выражения типа баклуши (бить баклуши), щи, каша, баня (задавать баню), пропал как швед под Полтавой и т.д.
В область страноведчески маркированных источников попадают цитации из русской классики (крылатые слова) - человек в футляре, хлестаковщина, отцы и дети, а также лозунги и политические дискурсы - локомотив истории, трудовая вахта, путевка в жизнь, борьба за урожай, передавать эстафету и т. п. Это собственно национальные выражения, однако наличие во фразеологизмах или метафорах национальной реалии не всегда свидетельствует о наличии культурной коннотации, способной воздействовать на мен-тальность народа (В.Н.Телия).
Безэквивалентные языковые единицы (по Е.М.Верещагину и В.Г.Костомарову, 1980) - обозначения специфических для данной культуры явлений (гармошка, бить челом и др.), которые являются продуктом кумулятивной (накопительной, закрепляющей опыт носителей языка) функции языка и могут рассматриваться как вместилища фоновых знаний, т.е. знаний, имеющихся в сознании говорящих. Различия между языками обусловлены различием культур и легче всего они демонстрируются на материале лексических единиц и фразеологизмов, поскольку номинативные средства языка наиболее прямо связаны с внеязыковой действительностью.
Национально - культурное своеобразие номинативных единиц может проявляться не только в наличии безэквивалентных единиц, но и в отсутствии в данном языке слов и значений, выраженных в других языках, т. е. лакунах - белых пятнах на семантической карте языка (Ю.А.Сорокин, И.Ю.Марковина). Часто наличие лакуны в одном из языков объясняется не отсутствием соответствующего денотата, а тем, что культуре как бы не важно такое различие.
Кроме этих единиц языка, в которых сама реалия национальна, и поэтому слово, ее называющее, содержит национально - культурный компонент, мы относим к предмету лингвокультурологии максимально широкий круг языковых явлений. Национально - культурное "присвоение" мира происходит под воздействием родного языка, так как мы можем подумать о мире только в единицах своего языка, пользуясь его концептуальной сетью, т.е. оставаясь в круге, описанным вокруг нас языком (В.Гумбольдт). Поэтому разные нации, пользуясь разными инструментами концептообразования, формируют различные картины мира, являющиеся по сути основанием национальных культур (Л. Вейсгербер).
Необходимо подчеркнуть при этом, что не все межъязыковые различия исследуются лингвокультурологией, ибо они не являются культурно-значимыми, т. е. не все различия в языках имеют культурно обусловленные причины и следствия. Эта мысль базируется на работах А. Вежбицкой.
Таким образом, нужно различать случаи, когда языковые единицы сами играют роль культурных стереотипов, и случаи, когда они называют предметы культуры. Оба они, будучи принципиально разными сторонами отраженной в языке культуры, являются предметами лингвокультурологии, хотя наши интересы связаны с первыми случаями, а вторые уже изучаются лингвострановедением.
2. Предметом лингвокультурологии являются мифологизированные языковые единицы: архетипы и мифологемы, обряды и поверья, ритуалы и обычаи, закрепленные в языке.
В каждом конкретном фразеологизме отражается не целостный миф, а мифологема. Мифологема - это важный для мифа персонаж или ситуация, это как бы "главный герой" мифа, который может переходить из мифа в миф. В основе мифа, как правило, лежит архетип. Архетип - это устойчивый образ, повсеместно возникающий в индивидуальных сознаниях и имеющий распространение в культуре (С.Сендерович). Понятие архетипа было введено К.Г. Юнгом в 1919 г. в статье "Инстинкт и бессознательное". К. Г. Юнг считал, что все люди обладают врожденной способностью подсознательно образовывать некоторые общие символы - архетипы, которые проявляются в сновидениях, мифах, сказках, легендах. В архетипах, по К. Юнгу, выражается "коллективное бессознательное", т.е. та часть бессознательного, которая не является результатом личного опыта, а унаследована человеком от предков. Архетип - это "психический орган", вырастающий в душе человека "как цветок". Современная наука подтвердила, что архетип - это глубокий уровень бессознательного.
В рамках генетической теории К. Юнг устанавливает тесную связь архетипа с мифологией: мифология - хранилище архетипов. Таким образом, первобытный образ, названный однажды архетипом, всегда коллективен, т.е. он является общим для отдельных народов и эпох. По всей вероятности, наиболее важные мифологические мотивы общи для всех времен и народов. Человек находится во власти архетипов до такой степени, какой он себе и представить не может, т.е. современный человек даже не понимает, насколько он находится во власти иррационального.
Например, в основе фразеологизмов с компонентом хлеб - есть чужой хлеб, жить на хлебах у кого-либо, зарабатывать на хлеб, хлебом не корми - лежит архетип хлеба как символа жизни, благополучия, материального достатка. Хлеб обязательно должен быть "своим", т.е. заработанным собственным трудом (вспомните слова из Библии, обращенные к первым людям Адаму и Еве: "Хлеб будете добывать в поте лица своего"). Если же есть чужой хлеб, то такое поведение осуждается обществом. Основой для осуждения является библейская установка на то, что хлеб должен добываться трудом, а также представление о хлебе (архетип) как о ритуальном предмете, способном оказать влияние на различные стороны жизни человека, - с хлебом связаны весенние обряды, гадания, ворожба, заговоры. Хлеб - символ солнечного Бога, он не просто дар Божий, а сам есть божественное существо. Таким образом, понятие архетипа - важнейшее в феноменологии культуры.
В древности считалось, что если человек ест "твой" хлеб, он может навредить тебе. Есть и прямо противоположная точка зрения: "странник, вкусивший нашего хлеба-соли, уже не может питать к нам неприязненного чувства, становится как бы родственным нам человеком". О святости хлеба есть множество свидетельств у славян. Так, по словацкому обычаю в пеленки новорожденному кладут кусок хлеба, чтобы его никто не сглазил. Чехи и украинцы считают, что хлеб способен защитить от нечистой силы. Отсюда и поговорка, бытующая у русских: "Хаеб-соль не пропустит зла", a одна из функций хлеба - соли, оставляемого в течение 40 дней после смерти человека, - быть оберегом. Эти архетипические представления о хлебе до сих пор живут у славян. Например, на Украине на том месте, где хотят построить дом, сыплют по всем четырем углам зерно. Если место хорошее, то зерно в течение трех дней будет лежать на месте. В России под строящуюся избу закладывают хлеб. В Белоруссии широко распространено употребление каравая - обрядового хлеба как жертвы солнцу.
Обряд. А. Н. Веселовский в своей "Исторической поэтике" отмечал ведущую роль обряда в развитии культуры, а между ритуалом и мифом не видел никакой связи. В современной науке наибольшее распространение получила точка зрения, принимающая семантическое единство мифа и ритуала как теоретической и практической сторон одного и того же явления.
Любое действие может стать обрядом, если оно теряет целесообразность и становится семиотическим знаком. Обряд тесно связан с мифами и ритуалами. Некоторые ученые выводят происхождение мифа из обряда и ритуала (К.Леви - Строс, Е. М.Мелетинский). Обряд в отличие от ритуала имеет более сложную структуру, включает несколько этапов и более длителен во времени. Он сопровождается специальными песнями, драматическими действиями, хороводами, гаданием и т.п. Миф может обосновывать происхождение обряда.
В сущности каждый обряд символизирует и воспроизводит творение. Обряды подтверждают основные принципы мирового порядка в русле конкретной традиции. Обряд и есть освященное многовековой традицией условно-символическое действие, он складывается на основе обычая и наглядно выражает устойчивые отношения людей к природе и друг к другу; обряд издревле помогал людям общаться, обобщать и передавать социальный опыт, гармонизировал человеческие переживания, и вообще создавал условия для того, чтобы человек осознал себя членом сообщества себе подобных. Примерами обрядов могут служить родильные обряды, крестины, сватанье, свадьба, похороны, поминки и др. Например, белорусский ФЕ пасадзщь на пасад означает "готовить место и сажать невесту и жениха на свадьбе в почетном углу" и "отдавать замуж". Таким образом, данный фразеологизм закрепил в своей семантике обряд сажать молодую на почетное место во время свадьбы, ее сажали на дежу, которая накрывалась тулупом (А. Сержпутоуский).
Ритуал - система действий, совершаемых по строго установленному порядку, традиционным способом и в определенное время. Это форма "превращенного сознания" (термин В.Зомбарта), он является главным механизмом коллективной памяти, который во многом определяет жизнь человека и теперь.
Ритуал появляется у животных, объединенных в крупные сообщества; как утверждает К. Лоренц, все человеческие ритуалы возникли у человека естественным путем, т. е. в своих истоках человеческий ритуал и ритуал животных едины. У ритуала К. Лоренц выделяет три функции: 1) снятие агрессии, 2) обозначение круга "своих", 3) отторжение "чужих". Ритуал столь важен для человека, что существует гипотеза, будто язык возник в русле ритуала.
Ритуал магически связывал людей с живыми силами природы, с персонифицированными мифическими существами, богами; древние ритуалы - это своего рода обряд оберега от вреда. Например, сглаз - специфический вид вреда, нанесенного визуальным путем. Отсюда беречься от сглаза - не попадаться на глаза, не смотреть в глаза. Дурной глаз входит в архетипическую модель мира. Око - окно в иной мир. Через окно иной мир врывается в дом в сказках, как, например, вампиры и вурдалаки проникают в дом сквозь окна.
"Бережет человека и смех, точнее, ритуальный смех".
Уже на самых ранних стадиях развития культуры рядом с серьезными культами существовали и смеховые, срамословящие и высмеивающие божество: его ругают, над ним издеваются, чтобы утвердить жизненное начало вслед "умирающему" божеству; смех, сопровождающий эти культы, и назывался ритуальным смехом. Так древний и средневековый человек освобождался от религиозного догматизма, от мистики и благоговения, молитвенного состояния. Так создавался второй, как бы параллельный, мир, в котором жил человек. Это было для него необходимо, ибо официальный праздник не вполне соответствовал человеческой природе, искажал ее, поскольку был абсолютно серьезным.
Смех по своей семантике амбивалентен. В языческом обществе он имел сакральную символику, своеобразный магический жест. В христианской культуре смеются смерть, дьявол и прочая нечисть, отсюда фразеологизм дьявольский смех. Считается, что уже с самого рождения возле человека находится как ангел-хранитель, так и дьявол-искуситель, соблазнитель. И если ангел радуется, умиляясь добрым поступкам человека, то дьявол осклабляется и хохочет при виде злых дел. Христос, его апостолы и святые никогда не смеются, лишь улыбаются, радуясь.
Запрет на смех находит отражение в славянском фольклоре - в тех русских сказках, где живой проникает в царство мертвых: сказки о Бабе Яге, где героя предупреждают: "Придешь в избушку - не смейся!". Отсутствие смеха - признак пребывания в царстве мертвых, ибо мертвые не смеются. Смеясь, мертвый выдает себя за живого. Поэтому смеется, например, русалка в одноименном стихотворении В.Я.Брюсова: Еще нежней, еще коварней, \ Смеялась, зыбля камыши. По славянскому поверью, хохочет в лесу леший, заманивая к себе людей. В стихотворении "Папоротник" В.Брюсов пишет: Все виденья, всех поверий, по кустам кругом хохочут.
В тесной связи с запретом на смех формируется значение фразеологизма сардонический смех (смех смерти). Внутреннее содержание этого фразеологизма - существовавший у древнего населения Сардинии обычай убивать стариков и при этом громко смеяться.
Смех не одобряется древними славянами, отсюда выражения типа дурня па смеху пазнаеш; па латках пазнаеш скупого, а па смеху - дурного (бел.), русские фразеологизмы и поговорки смеху подобного смехотворном - неодобр.), смех без причины - признак дурачины и др. Выражение гомерический смех, также имеет негативную окраску: это громовой смех, подобный тому, каким смеялись на пиршествах олимпийские боги в "Илиаде" Гомера.
К фразеологизмам поведения можно отнести ФЕ с компонентом "смех": и смех и грех, поднимать на смех (русск.); памграць ад смеху, не на смех, надрываць жываты ад смеху, паехаць ад смеху (бел.) и др., которые кодируют в своей семантике запрет на смех.
Но есть и другая сторона у смеха. А. А. Потебня видит связь смеха со светом и жизнью. В мифах народов мира, в которых повествуется о проглоченных рыбами, смех - возврат к жизни. По украинскому поверью, ворон похищает детей на тот свет, и если мать успеет рассмешить ребенка, он остается с ней, а если не успеет, то он достается ворону. Следы этого аспекта значения у смеха имеют фразеологизмы: смех разбирает, смешинка в рот попала и др.
Эта амбивалентная древняя семантика смеха формирует отношение к нему в современной культуре восточных славян, где смех не только выражение радости, но с ним связаны и такие слова как насмехаться, пересмешник (мифическое существо, источник эхо).
3. Предмет исследования в лингвокультурологии - паремиологический фонд языка, поскольку большинство пословиц - это стереотипы народного сознания, дающие достаточно широкий простор для выбора. Традиционно пословицы и поговорки изучались в фольклористике как жанровые тексты. Их изучение в лингвистике только начинается. С прагматической точки зрения цель пословиц размыта: одна и та же пословица может быть упреком, утешением, нравоучением, советом, угрозой и т.д., например: Старость не радость.
Не все пословицы, однако, являются предметом исследования лингвокультурологии. Например, библейская пословица Одна ласточка весны не делает, представленная у славян, французов, итальянцев и других народов, хотя и отражает передаваемый из поколения в поколение опыт, но не присуща конкретной культуре, конкретному этносу, поэтому, согласно развиваемой нами концепции, не может считаться предметом лингвокультурологии. Здесь должны изучаться лишь те пословицы и поговорки, происхождение и функционирование которых неразрывно связано с историей конкретного народа или этноса, его культурой, бытом, моралью и т.д. Например: На каждое чихание не наздравствуешься. В основе этой пословицы лежит славянский обычай в ответ на чихание желать здоровья.
4. Фразеологический фонд языка - ценнейший источник сведений о культуре и менталитете народа, в них как бы законсервированы представления народа о мифах, обычаях, обрядах, ритуалах, привычках, морали, поведении и т.д. Неслучайно Б.А.Ларин отметил, что фразеологизмы всегда косвенно отражают воззрения народа, общественный строй, идеологию своей эпохи. Отражают, как свет утра отражается в капле воды. (См. о фразеологии специальный параграф.)
5. Эталоны, стереотипы
Примерами эталона являются выражения: здоров как бык, глаза красивые, как у коровы (эталон красоты у киргизов); толстый, как бочка. Эти эталоны отражают не только национальное мировиде-ние, но и национальное миропонимание, поскольку они являются результатом собственно национально-типического соизмерения явлений мира. Эталоны - это то, в нем образно измеряется мир. Чаще всего эталоны существуют в языке в виде устойчивых сравнений (глуп как валенок, весел как птичка, злой как волк, собака), но в принципе эталоном может быть любое представление о соизмерении мира относительно человека - сыт по горло, влюблен по уши и др.
Анализируя семантику фразеологизма дрожать над каждой копейкой, В.Н.Телия справедливо отмечает, что здесь фокусируется не вещный образ копейки, а знание о том, что копейка - эталон минимальной денежной единицы. Благодаря такого рода восприятию образного основания фразеологизмов, в которые входят слова - эталоны, фразеологизмы приобщаются к языку культуры. Здесь, говоря словами А. А. Потебни, символ становится образцом (эталоном) и подчиняет себе волю понимающих.
Таким образом, эталон - это сущность, измеряющая свойства и качества предметов, явлений, объектов. Эталон на социально-психологическом уровне выступает как проявление нормативных представлений о явлениях природы, общества, о человеке, о их качествах и свойствах. Эталон содержит в себе в скрытом виде предписания, он влияет на избирательность и оценку.
Стереотип, в отличие от эталона, это тип, существующий в мире, он измеряет деятельность, поведение и т.д. Стереотипы поведения как важнейшие среди стереотипов могут переходить о ритуалы. Разница между ними в том, что при реализации стереотипа человек может не осознавать целей, ради которых действие совершается. Ритуал же всегда предполагает рефлексию относительно значения его исполнения. Ритуал условен, конвенционален. Он есть способ разрешения социальной драмы.
6. Предметом лингвокультурологии являются метафоры и образы. Образ - это важнейшая языковая сущность, в которой содержится основная информация о связи слова с культурой. Традиционно под образностью понимается способность языковых единиц создавать наглядно-чувственные представления о предметах и явлениях действительности.
Характеризуя образность как категорию лингвистическую, С. М.Мезенин отмечает, что любая форма образности, как речевой, так и языковой, содержит в своей логической структуре три компонента: 1) референт, коррелирующий с гносеологическим понятием предмета отражения; 2) агент, т.е. предмет в отраженном виде; 3) основание, т.е. общие свойства предмета и его отражения, обязательное наличие которых вытекает из принципа подобия. Языковым образным средством, в котором три перечисленных компонента представлены эксплицитно, является сравнение. Образность - это реальное свойство языковых единиц, проявляющееся в способности вызывать в нашем сознании "картинки". Существуют также мыслеобразы, т.е. обобщенные и абстрагированные представления, которые продолжают оставаться картинкой. Образ метафоры, фразеологизма "считывается" не по словарному толкованию, не по раскодированному их значению, а по их внутренней форме (ВФ). Внутреняя форма это, по словам И. Бродского, след, оставленный взглядом на вещи.
Понятие ВФ было введено в отечественную лингвистику А. А. Потебней в 1892 г., затем оно получило свое развитие в конце 20 - 30-х годов в работах Б. А. Ларина и Г. О. Винокура, занимавшихся проблемами поэтической речи.
Внутренняя форма слова - это тот буквальный смысл, который складывается из значений морфем, образующих слово (т.е. из значений его корня, приставки и суффикса). Например, слова "конник", "наездник", "всадник" имеют при сходном значении "человек, сидящий на лошади", различные внутренние формы.
Внутренняя форма делает значение слова мотивированным, однако эта обусловленность не является полной, потому что ВФ, к примеру, слова "подснежник" ("нечто, находившееся под снегом") могла бы подойти не только к цветку, но и к любому другому предмету, пролежавшему под снегом зиму, - калоше, шапке, пню и т.д. А. А. Потебня назвал ВФ "ближайшим этимологическим значением". Ближайшее значение создается живыми словообразовательными связями производного слова (например, для слова "подоконник" - это "нечто, находящееся под окном"). "Дальнейшее этимологическое значение" - это самая ранняя из доступных для реконструкции мотивация корня слова; как правило, для неспециалистов оно закрыто временем: окно из око, т.е. дальнейшее значение "око в мир", в английском, исландском языках - "глаз ветра".
Таким образом, внутренняя форма - это осознаваемый говорящими способ выражения значения в слове, который в разных языках представлен по-разному: русское слово "смородина" связано с выражением "издавать сильный запах, смород", белорусское соответствие "парэчи" мотивировано обозначением места произрастания - по речке.
Семантическое развитие слова ведет к тому, что ВФ может тускнеть, забываться, либо вступать в противоречие с лексическим значением слова. Так, чернила существуют не только черные, но и красные; белье - не обязательно белое и т.д. И все же внутренняя форма живет в семантике производных слов. Это как бы историческая память языка, доступная творящим, след вчерашнего видения предмета, которое оттеняет его сегодняшнее понимание" (Н.Б.Мечковская). Соотносясь с лексическим значением, ВФ создает особую стереоскопичность словесного представления мира. Ассоциации и смысловые оттенки, коннотации, создаваемые ВФ, обладают большим культурно-национальным своеобразием, чем денотат слова. Отсюда и важная роль ВФ в трансляции культуры.
7. Предметом исследования в лингвокультурологии служит также стилистический уклад разных языков, внимание к тому, в каких формах существования представлен тот или иной язык. Так, есть языки, где существует сильное диалектное расслоение, и языки, где различий между диалектами почти нет; есть языки, стилистическая дифференциация в которых только начинается, и, напротив, языки, где эта дифференциация глубока и многоаспектна.
Взаимоотношение между литературным языком и нелитературными формами его существования определяется всем ходом развития культурной истории общества: историей его письменности, школы, литературы, мировоззрения, его культурно-идеологическими симпатиями и т.д.
Влияние культуры народа на характер нормативно-стилистического уклада носит довольно опосредованный, хотя и глубокий характер, в сравнении с влиянием культуры на словарь, который есть ее зеркало.
8. Предметом специального исследования в лингвокультурологии должно стать речевое поведение, а также всякое другое поведение, закрепленное в номинативных единицах, в единицах грамматических и стилистических. А. А. Леонтьев пишет: "Национально-культурная специфика речевого общения складывается в нашем представлении из системы факторов, обусловливающих отличия в организации, функциях и способе опосредования процессов общения, характерных для данной национально-культурной общности... Эти факторы "прилагаются" к процессам на разном уровне их организации и сами имеют различную природу, но в процессах они взаимосвязаны... прежде всего с факторами собственно языковыми, психолингвистическими и общепсихологическими". Среди этих факторов А. А. Леонтьев выделял следующие: 1) факторы, связанные с культурной традицией (разрешенные и запрещенные типы и разновидности общения, а также стереотипные ситуации общения); (Я - Ты - Он"-грамматика); 2) факторы, связанные с социальной ситуацией и социальными функциями общения (функциональные подъязыки и этикетные формы общения); 3) факторы, связанные с этнопсихологией в узком смысле, т.е. с особенностями протекания и опосредования психических процессов и различных видов деятельности; 4) факторы, связанные со спецификой денотации; 5) факторы, определяемые спецификой языка данной общности (стереотипы, образы, сравнения и т.д.). В результате исследований было установлено, что в каждой культуре поведение людей регулируется представлениями о том, как человеку полагается вести себя в типичных ситуациях в соответствии с их социальными ролями (начальник - подчиненный, муж - жена, отец - сын, пассажир - контролер и т.д.).
9. Важным предметом исследования в лингвокультурологии нужно считать область речевого этикета (Формановская), т.е. "культурное притворство вежливости", по О. Мандельштаму.
Речевой этикет - это социально заданные и культурно-специфические правила речевого поведения людей в ситуациях общения в соответствии с их социальными и психологическими ролями, ролевыми и личностными отношениями в официальной и неофициальной обстановках общения. Речевой этикет - зона "социальных поглаживаний", по Э. Берну, это национально-культурный компонент общения. Этикетные отношения - это универсалия, но проявление их национально - специфичны, а потому должны изучаться лингво - культурологией. Казалось бы, этикетное поведение стандартно и стереотипно, представляет собой замкнутую систему, но нарушение этого поведения может привести к непредсказуемым последствиям для человека и человечества, ибо, по словам Н.И.Формановской, коммуникативная истинность выше по ценности для культурной общности людей, чем искренность (истина).
Вывод: Таким образом лингвокультурология исследует и живые коммуникативные процессы - связь используемых в них языковых выражений с культурой и менталитетом народа, т.е. его массовым сознанием, традициями, обычаями т.д.
Обозначенный нами список предметов исследования в лингвокультурологии не представляется нам окончательным и неизменным, здесь указаны лишь основные области, где активно взаимодействуют язык и культура. Далее, в следующих частях книги, нами будут скрупулезно рассмотрены отдельные, наиболее "культуроносные" предметы.
ГЛАВА 2. РУССКАЯ ОДЕЖДА: ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ
2.1. История происхождения русской одежды и её особенности
Самые ранние сведения о древнерусской одежде восходят к эпохе Киевской Руси.
Со времени принятия христианства (конец X века) крестьянский мужской костюм состоял из холщовой рубашки, шерстяных штанов и лаптей с онучами. Декоративный акцент в эту простую по покрою одежду вносил узкий пояс, украшенный фигурными металлическими бляшками. Верхней одеждой служили шуба и островерхая меховая шапка.
Известное влияние на одежду оказывал и ввоз иностранных товаров. Шелка привозили с Востока. В Древней Руси были известны шелковые паволоки, узорчатые и серебряные аксамиты, с течением времени их разнообразие увеличивалось. В большом количестве из Западной Европы шли сукна разного достоинства. Естественно, что дорогие материалы могли использоваться крестьянами для своих нужд лишь минимально - главным образом для украшения праздничных нарядов, особенно женских головных уборов. В основном они шли на убранство богатых и знатных. С XV в. в быту русских стали широко употребляться привезенные из азиатских стран хлопчато-бумажные ткани (особенно красный кумач и синий киндяк) и узорчатая выбойка (набойка). С этого же времени сильно развилось и отечественное производство крашенины и набойки из холста. Пестрядинным (набойным) и красильным промыслом начинают заниматься жители многих городов. Из шерстяных тканей в ХШ-XV вв., например в Новгороде, в употреблении были ткани как местного производства, так и привозные, иностранные.
С XVI века простота и малая расчлененность форм одежды бояр, придававшая фигуре торжественность и величавость, стали сочетаться с особой эффектностью декоративного оформления.
Старинная русская одежда по покрою была одинакова как у царей, так и у крестьян, носила одни и те же названия и отличалась только степенью убранства.
Обувь простого народа была лапти из древесной коры - обувь древняя, употребляемая еще со времен язычества. Люди с достатком носили сапоги, чеботы, башмаки и ичетыги. Эта обувь делалась из телячьей, конской, коровьей (юфти, т.е. кожа быка или коровы, выделанная на чистом дегте) кожи. Для богатых людей эту же обувь делали из персидского или турецкого сафьяна. Обувь мужская и женская почти не различалась. Посадские жены носили сапоги, н дворянки ходили только в башмаках и чеботах. Бедные крестьянки ходили в лаптях, как и их мужья.
Рубахи у простонародья были холщовые, у знатных и богатых - шелковые. Русские любили красные рубахи и считали их нарядным бельем. Русские мужские рубахи делались широкие и короткие, опускались сверх исподнего платья и подпоясывались низко и слабо узким пояском, называемым опояскою. По подолу и по краям рукавов рубахи расшивались узорами, украшались тесьмой. Но особое внимание обращали на стоячий воротник рубахи - ожерелье. Его делали пристегивающимся и украшенным соответственно богатству носящего.
Русские штаны или порты шились без разрезов, с узлом, с помощью которого можно было делать их шире или уже. У бедных они делались их холста, белого или крашеного, из сермяги - грубой шерстяной ткани, у зажиточных из сукна, богатые имели шелковые штаны, особенно летом. Штаны были не длинны и достигали только колен, делались с карманами (зепью) и были цветными - желтые, лазоревые, чаще всего красные.
Исподняя одежда называлась зипун как у царей, так и у крестьян. Это платье было узкое, длиной до колен или иногда до икр, но чаще всего не доходившее даже и до колен.
На зипун надевали вторую одежду, которая имела несколько названий. Самый обыкновенный и повсеместный вид этого рода одежды был кафтан. Рукава его были чрезвычайно длинны, достигали до земли и собирались в складки или брыжи, так что ладонь можно было по желанию закрывать или оставлять открытою, и таким образом концы рукавов заменяли перчатки. В зимнее время эти рукава служили защитою от стужи, а рабочие люди могли с их помощью брать горячие предметы. Разрезанный спереди кафтан застегивался с помощью завязок или пуговиц, крепившихся к нашивкам из другой материи и другого цвета. Воротники на кафтанах были маленькие, из-под них высовывались обнизь зипуна или ожерелье рубахи. У кафтана была подкладка, зимние кафтаны шились и на легких мехах. В этим же разрядам одежды относятся чуга, ферезь, армяк, тегиляй, терлик.
О верхней одежде древнерусского населения известно очень мало. Издавне это была толстая суконая одежда с рукавами. Названия свита, сермяга, сукна - древние и общие для всех славян. Возможно, что древнейшая рукавная верхняя одежда не была распашной. Такой же накладной могла быть и меховая зимняя одежда - бараньи кожухи, у простого народа скорее всего нагольные, т.е. ничем не покрытые поверх овчины. Свита наряду с кожухом и сорочкой упоминается в новгородских письменных материалах XIII в. Генезис распашной одежды у восточных славян до сих пор не изучен в достаточной мере. Высказывались предположения, связывающие ее появление с татаро-монгольским завоеванием и восточным влиянием. Однако достаточно четкого представления об этом также не сложилось. Можно предположить, что распашная одежда бытовала наряду с накладной или глухой. Неясное изображение ее имеется в новгородских рукописях XIV в. В XV-XVI вв. Она становится обычной.
Множество мехов в доме составляло признак довольства и зажиточности. Случалось, что русские не только выходили в шубах на мороз, но сидели в них в комнатах, принимая гостей, чтобы показать свое богатство. У бедных были шубы овчинные, или тулупы, и заячьи; у людей среднего состояния - беличьи и куньи, у богатых - собольи и лисьи всех видов. Царские шубы - из горностаев. Шубы покрывались обыкновенно сукном, но иногда делались и из одного меха. Шубы делились на нарядные и санные. В первых ходили в церковь, в гости или принимали гостей дома, последние одевали в дорогу.
Плащи из дорогих привозных тканей (парчи, аксамита) с драгоценными застежками в древности были принадлежностью костюма богатых и знатных - в основном князей. Они могли надеваться мужчинами и женщинами поверх других одежд.
Тогдашний вкус требовал самых ярких цветов в одежде. Черные и вообще темные цвета употреблялись только на печальных (траурных), или так называемых смирных одеждах. Золотое платье (из шелковой материи, затканной золотом и серебром) считалось атрибутом достоинства у бояр и думных людей, окружавших царскую особу, и когда принимали послов, то всем, не имеющим такого рода платьев, раздавали их на время из царской казны.
Заметное влияние на развитие русского платья шло с Востока. Оно довольно быстро распространилось после татаро-монгольского завоевания и усилилось в XV в. Это влияние касалось главным образом верхней одежды. Оно оставило след в наименованиях отдельных предметов - кафтан, шуба, сарафан, - и более всего затронуло костюм феодальной верхушки общества. С восточным обычаем, вероятно в XV-XVI вв., была связана привычка знатных мужчин носить на голове тафью - небольшую шапочку, напоминающую тюбетейку. С ней не расставались ни дома, ни в гостях, ни в церкви. При выходе на улицу поверх тафьи надевали шапку. О восточном влиянии говорит и обычай знатных женщин на улице закрывать лица платком.
Русская шапка была четырех родов. Зажиточные люди носили маленькие шапочки, покрывавшими только макушку, расшитые золотом и жемчугом, даже в комнатах, а царь Иван Грозный ходил в ней даже в церковь, и за то поссорился с митрополитом Филиппом. Другой вид шапки - колпак, зимой подбитый мехом. Этой формы шапки носили и бедные мужики, из сукна или войлока, зимою подбитые овчиной. Третий вид - четырехугольная шапка, украшенная меховым околышком, их носили дворяне, бояре и дьяки. Четвертый род - горлатные шапки, их носили исключительно князья и бояре. Таким образом, по шапке можно было узнать происхождение и достоинство человека. Высокие шапки означали знатность породы и сана.
Все русские носили пояса, и считалось неприличным ходить без пояса. Кроме опоясок на рубахе, носили пояса или кушаки по кафтану и щеголяли ими, как нашивками и пуговицами.
Женские одежды были похожи на мужские, но имели свои особенности, так что уже издали можно было отличить женщину от мужчины. Не говоря уже о головных уборах, к самим одеждам, носившим те же названия, как и у мужчин, прибавлялось слово "женский", например женская шуба, женский опашень и т.д.
Одежда (и женская и мужская) дополнялась украшениями.
Бедные поселянки ходили в длинных рубахах. На рубахи надевали летники, иногда белого цвета, иногда крашеные, а голову покрывали платком, завязанным под подбородком. Сверху всего, вместо накидного платья, поселянки надевали одежду из грубого сукна или серемяги - серник.
В прежние времена у крестьян и посадских людей встречались очень богатые наряды. Их дорогие одежды переходили из рода в род. По большей части одежды кроились и шились дома: шить на стороне не считалось даже признаком хорошего хозяйства.
Одежда знати была византийского типа. В XVII веке в одежде появились заимствования из Польши: польский кафтан, польская шуба. Для защиты национальной самобытности указом от 6 августа 1675 года стольникам, стряпчим, дворянам московским, жильцам и их слугам было запрещено носить одежду иностранного образца. Костюмы знати изготавливались из дорогих тканей, с применением золота, серебра, жемчуга, дорогих пуговиц. Такая одежда передавалась по наследству. Фасон одежды не менялся столетиями. Понятия моды не существовало.
Русский национальный костюм стал менее распространён после того, как Пётр I в 1699 году запретил ношение народного костюма для всех, кроме крестьян, монахов, священников и дьячков. Вначале было введено венгерское платье, а потом верхнее - саксонское и французское, камзол и нижнее бельё - немецкие. Женщины должны были носить немецкое платье. Со всех, въезжающих в город в русской одежде и бороде брали пошлину: 40 копеек с пешего и 2 рубля с конного.
Как мужские, так и женские дорогие одежды почти всегда лежали в клетях, в сундуках под кусками кожи водяной мыши, которую считали средством от моли и затхлости. Только в большие праздники и в торжественные случаи, как, например, в свадьбы, их доставали и надевали. В обыкновенные воскресные дни русские ходили в менее богатом наряде, а в будни не только простой народ, но и люди обоего пола среднего сословия и дворяне не щеголяли одеждою. Зато когда надо было себя показать, русский человек "скидал свои отрепья, вытаскивал из клетей отцовские и дедовские одежды и навешивал на себя, не жен и на детей все, что собрано было по частям им самим, отцами, дедами и бабками".В знатных семьях имелись платки для утирания носа. Их носили не в карманах, а в шапках. Изготовляли их из тафты и оторачивали золотой бахромой. Простой народ платками не пользовался, но от этого совершенно и не страдал.
2.2. Основные характеристики русской одежды
Народный костюм является одним из древнейших и массовых видов народного декоративно - прикладного искусства, обладает богатством форм выражения, широтой и глубиной культурных и художественных связей. Костюм представляет собой целостный художественный ансамбль гармонично согласованных предметов одежды, украшений и дополнений, обуви, головного убора, прически и грима. В искусстве традиционного костюма органично соединяются различные виды декоративного творчества и используются разнообразные материалы.Понёва - поясная одежда из шерстяной ткани, иногда на холщовой подкладке. Ткань, используемая для понёвы, чаще всего темно-синяя, черная, красная, с клетчатым или полосатым узором.Само название понёва, понява, понька - общеславянское. Основные признаки всех типов этой одежды идентичны. Все они прикрывают нижнюю часть тела замужней женщины, главным образом сзади. Все закрепляется на талии с помощью особого, специально для этого предназначенного пояса. Все они сделаны из домотканой шерстяной материи. Преобладающий рисунок также один и тот же - крупная квадратная клетка. Понева в своей наиболее примитивной форме совсем не имеет швов.Понева в русском народном костюме являлась обязательным элементом костюма замужних женщин, главным образом южных великорусских регионов. В отличие от некоторых других обрядовых элементов костюма, например головного убора, надеваемого после венца, понева являлась в большинстве случаев венчальным нарядом. Обряд надевания поневы на невесту означал собой как бы признание зрелости, совершеннолетия невесты.На фигуре понева своей длиной обычно достигала щиколотки, иногда была длиннее, но всегда короче рубашки.Распашная понева без прошвы, т. е. оставляющая открытым перед, - древнейший ее вид. Появление прошвы, т. е. вставки из другой, как правило гладкой, ткани характеризует дальнейшую стадию развития поневы (это понева с прошвой, или глухая понева) и сближает ее с юбкой. Когда прошва делается одного и того же цвета и из одной и той же ткани, что и понева, тогда уже получается юбка, которая и представляется не чем иным, как простым продолжением развития поневы Юбка - исключительно женская одежда, та же понёва, только составленная из сбитых между собой полотнищ.Комплекс с юбкой в качестве старинного явления, связанного с домотканиной, не был характерен для русских в целом.Полосатая (реже клетчатая или гладкая) домотканая шерстяная юбка распространена была в южно-русских губерниях, у однодворцев, в частности в селах вдоль укрепленной пограничной линии, так называемой второй засечной черты.Появление шерстяной полосатой юбки на юго-востоке - от Нижнего Поволжья до Кубани - можно объяснить переселениями украинских и русских групп, вошедших в состав казачества.Сарафан - основной элемент русского женского традиционного костюма. В крестьянской среде известен с XIV века. В наиболее распространенном варианте кроя широкое полотнище ткани собиралось мелкими складочками - прищепом под узкий корсаж на бретелях. Различия в крое, используемых тканых и их цвете в различных областях России очень велики.Сарафан являлся еще одним основным элементом традиционного женского русского костюма. Это высокая юбка с лямками или цельное платье без рукавов, надеваемое поверх рубахи. Кроме термина "сарафан", ставшего нарицательным, существует множество других названий для этого типа одежды. Большая часть их чисто русская и характеризует:- покрой сарафана (клинник, косоклин-ный, семитонный сорококлин, круглый, лямош-ник, костыч);- материал, из которого он сшит (сукман, кумашник, китаешник, атласник, шелковик, штофник, кашемирник, гарнетурник, сигцевик, пестрядильник, клетовник, достольник, самотканник и др.);- окраску ткани (матурник, маренник, дубасник, сащальник, набивник, троекрасочники др.).Термины сукня, сукман, шушун, шушпан связывают сарафан, преимущественно северно-великорусскую одежду, с южно-великорусской одеждой того же названия, которую носили поверх рубахи и поневы.Сарафаны изготовляли из холста, домотканого сукна, крашенины, пестряди, набойки и фабричных тканей (китайки, шелка, парчи, узорного ситца). Декором служила вышивка, ленты, цветные полоски из ситца, гарус, галун, бахрома.Основными элементами геометрического вида формы сарафанов являются прямоугольник и трапеция, комбинация которых позволяет получить разнообразные производные формы. Исследователи выделяют следующие основные типы сарафана: косоклинный с неразрезанным передним полотнищем, косоклинный распашной, прямой на лямках, прямой сарафан с лифом.Рубаха - часть русского традиционного костюма. Рубаха (сорочка, исподка, подноска) - ведущий (основной) элемент русского (и славянского вообще) женского народного костюма. Эта длинная, часто почти до щиколотки, нательная одежда являлась порой единственной на теле человека, т. е. самостоятельным костюмом.Женские рубахи шили из прямых полотнищ прямой или полотняной ткани домашнего изготовления. В крое многих рубах использовали полики - вставки, расширяющие верхнюю часть. Форма рукавов была различной - прямые или суживающиеся к кисти, свободные или сборчатые, с ластовицами или без них, их собирали под узкую обшивку или под широкий, украшенный кружевом манжет. В свадебной или праздничной одежде встречались рубахи - долгорукавки с рукавами до двух метров длиной, с клиньями, без сборок. При ношении такой рукав собирался горизонтальными складками либо имел специальные прорези - окошки для продевания рук. Рубахи украшали вышивкой льняными, шелковыми, шерстяными или золотными нитями. Узор располагался на вороте, оплечьях, рукавах и подоле.Ферязь - старинная русская одежда (мужская и женская) с длинными рукавами, без воротника и перехвата.Применялась как парадная верхняя одежда боярами и дворянами. Надевалась поверх кафтана. По указу от 19 декабря 1680 года в ферязи должны были являться ко двору в определённые дни бояре, окольничьи, думные и ближние люди, стольники, стряпчие, дворяне московские и дьяки.По указу ферезеи были разделены на три разряда: золотые, бархатные и объяринные.В золотых ферезеях полагалось выходить на празднования: Нового лета (1 сентября), Рождество Христово, Богоявление, Благовещение, Светлое Христово Воскресение, Вознесенье, Троицу, и др.В бархатных ферезеях полагалось выходить на празднования: Рождество Пресвятые Богородицы, в день Воздвижения Честного креста, в день Пресвятые Богородицы Казанской, Сретенье Господне и др.В объяринных (шелковых) ферезеях полагалось выходить на празднования: Сергия Чудотворца, Иоанна Златоустого, Григория Богослова, Трёх Святителей и др.Ферязь шили на подкладке (холодная ферязь), иногда и на меху, из дорогих тканей, бархата, с применением золота.Разновидности ферязи: мовные, постные, становые (с перехватом на поясе), ездовые, армяшные (из верблюжьей шерсти). Ездовые ферязи - верхняя одежда с богатым украшением. Ездовые ферези очень любил Алексей Михайлович.Женская ферязь называлась ферезея. Носилась поверх рубашек. Могла изготовляться без рукавов. Впервые упоминается в кроильных книгах в октябре 1654 года. В Выходных книгах ферезея впервые появляется 16 сентября 1659 года.Ситец - хлопчатобумажная ткань полотняного переплетения из отбеленной пряжи. Нити утка и основы одинаковой толщины. Орнамент наносится набойкой. Первоначально ситец изготавливался в Бенгалии (Индия). Ограничения в его использовании объяснялись тем, что ручная набойка трудоёмкая и дорогостоящая операция, а первые печатные машины могли давать только одно-, двуцветные ткани.Кружево гипюр миланский - кружево, которое делали, переплетая, а не вышивая иголкой, без рельефных контуров. От венецианских кружев оно отличалось использованием только растительного орнамента.Основой мужской одежды была сорочка или нижняя рубаха. У первых известных русских мужских рубах (XVI - XVII веков) под мышками квадратные ластовицы, по бокам от пояса треугольные клинья. Рубахи шили из льняных и хлопчатобумажных тканей, а также из шёлка. Рукава у кисти узкие. Длина рукава, вероятно, зависела от назначения рубахи. Ворот либо отсутствовал (просто круглая горловина), либо в виде стойки, круглой или четырехугольной ("каре"), с основой в виде кожи или бересты, высотой 2,5-4 см; застегивался на пуговицу. Наличие ворота предполагало разрез посередине груди или слева (косоворотка), с пуговицами или завязками.В народном костюме рубаха была верхней одеждой, а в костюме знати - нижней. Дома бояре носили горничную рубаху - она всегда была шелковой.Цвета рубах разные: чаще белые, синие и красные. Носили их навыпуск и подпоясывали нешироким поясом. На спину и грудь рубахи пришивали подкладку, которая называлась подоплёка.Зепь - вид кармана.Заправлялись в сапоги или онучи при лаптях. В шагу ромбовидная ластовица. В верхнюю часть продевается поясок-гашник (отсюда загашник - сумочка за поясом), шнур или веревка для подвязывания.Поверх рубашки мужчины надевали зипун из домашнего сукна. Поверх зипуна богатые люди надевали кафтан. Поверх кафтана бояре и дворяне надевали ферязь, или охабень. Летом поверх кафтана надевали однорядку. Крестьянской верхней одеждой бывал армяк.Опашень - долгополый кафтан (из сукна, шелка и пр.) с длинными широкими рукавами, частыми пуговицами донизу и пристежным меховым воротником.Обычное название для верхней одежды - свита. Она может быть и распашной (кафтан) и глухой (верхняя рубаха). Материал для верхней рубахи - сукно или плотный крашеный лён. Для кафтана - сукно, вероятно, с подкладкой. Свита снабжалась цветной окантовкой по краям рукавов, обычно также по подолу, вороту. У верхней рубахи между локтем и плечом иногда помещалась ещё одна цветная полоса. По крою же в общем соответствует сорочке (нижней рубахе). По борту кафтана располагалось около 8-12 пуговиц или завязок, с разговорами.Кожух (одежда) - зимний кафтан.Корзно - парадный плащ.Бекеша - меховая одежда, урезаная в талииОднорядка - широкая долгополая одежда без ворота, с длинными рукавами, с нашивками и пуговицами или завязками. Шили её обычно из сукна и других шерстяных тканей. Носили и в рукава и внакидку.На однорядку походил охабень, но он имел отложной воротник, спускавшийся на спину, а длинные рукава откидывались назад и под ними имелись прорехи для рук, как и в однорядке. Простой охабень шился из сукна, мухояра, а нарядный - из бархата, обьяри, камки, парчи, украшался нашивками и застегивался пуговицами. Опашень по своему покрою сзади был несколько длиннее, чем спереди, и рукава к запястью суживались. Опашни шились из бархата, атласа, обьяри, камки, украшались кружевами, нашивками, застегивались посредством пуговиц и петель с кистями. Опашень носили и без пояса ("наопашь") и внакидку.Безрукавная епанча (япанча) представляла собой плащ, надевавшийся в ненастье. Дорожная епанча - из грубого сукна или верблюжьей шерсти. Нарядная - из хорошей материи, подбитой мехом.Шубы носили все прослойки общества: крестьяне ходили в шубах из овчины, зайца, а знать - из куницы, соболя, черно-бурки. Древнерусская шуба массивная, по длине до самого пола, прямая. Рукава с лицевой стороны имели разрез до локтя, широкий отложной воротник и обшлага были декорированы мехом. Шуба шилась мехом вовнутрь, сверху шубу покрывали сукном. Мех всегда служил подкладкой. Сверху шуба покрывалась различными тканями: сукна, парчи и бархата. В парадных случаях шубу носили летом и в помещениях.Существовало несколько типов шуб: турецкие шубы, польские шубы, наиболее распространенными были русские и турские.Русские шубы походили на охабень и однорядку, но имели широкий отложной меховой воротник, начинавшийся от груди. Русская шуба была массивной и длинной, почти до самого пола, прямой, расширяющейся книзу - в подоле до 3,5 м. Спереди она завязывалась шнурками. Шубу шили с длинными рукавами, иногда спускавшимися почти, до пола и имевшими спереди до локтя, прорезы для продевания рук. Воротник и обшлаг были меховые.Турская шуба считалась чрезвычайно парадной. Носили её обычно внакидку. Она была длинной, со сравнительно короткими и широкими рукавами.Шубы застёгивались на пуговицы или кляпыши с петлями.Иван Грозный. В. М. Васнецов. На голове царя тафья, в руке богато украшенный посох до плеча, перчатки с вышивкой, сафьяновые чеботы, шуба с 6 застёжками.На коротко остриженной голове обычно носили тафьи, в XVI веке не снимавшиеся даже в церкви, несмотря на порицания митрополита Филиппа. Тафья́ - маленькая круглая шапочка. Поверх тафьи надевали шапки: у простонародья - из войлока, поярка, сукманины, у людей богатых - из тонкого сукна и бархата.Кроме шапок в виде клобуков, носились треухи, мурмолки и горлатные шапки. Треухи - шапки с тремя лопастями - носились мужчинами и женщинами, причем у последних из-под треуха обычно виднелись подзатыльники, унизанные жемчугом. Мурмолки - высокие шапки с плоской, на голове расширявшейся тульёй из бархата или парчи, с меловой лопастью в виде отворотов. Шапки горлатные делались вышиной в локоть, кверху шире, а к голове уже; они обшивались лисьим, куньим или собольим мехом от горла, откуда их название.
Женская одежда во времена Московской Руси была преимущественно распашной. Особенно оригинальной была верхняя одежда, к которой относились летники, телогреи, холодники, роспашницы и др.
Летник - верхняя холодная, то есть без подкладки, одежда, причем накладная, надеваемая через голову. От всех одежд летник отличался покроем рукава: в длину рукава были равны длине самого летника, в ширину - половине длины; от плеча до половины их сшивали, а нижнюю часть оставляли несшитой. Вот косвенная характеристика старорусского летника, данная стольником П. Толстым в 1697 году: "Дворяне носят верхний одежды черныя ж, долгия, до самой земли и тирокия подобно тому, как преже сего на Москве нашивал женский пол летники".
Название летник зафиксировано около 1486 года, оно имело общерусский характер, позднее летник как название общей для; мужчин и женщин одежды представлено в севернорусских и южнорусских диалектах.
Поскольку летники не имели подкладки, то есть были холодной одеждой, то их называли также холодниками. Женская ферязь, нарядная широкая одежда без воротника, предназначенная для дома, тоже относилась к холодникам. В шуйской челобитной 1621 г. читаем: "Жены моей платья ферязь холодник киндяк желт да ферязи другие теплые киндяк лазорев". Еще в XIX веке холодниками в ряде мест называли различные виды летней одежды из холста.
В описаниях быта царской семьи, относящихся ко второй четверти XVII века, несколько раз упомянута роспашница - женская верхняя распашная одежда с подкладкой и пуговицами. Наличием пуговиц она и отличалась от летника. Слово роспашница появилось в результате стремления иметь особое название для женской распашной одежды, поскольку мужскую распашную одежду называли опашень. В Москве появился и соответствующий вариант для именования женской одежды - опашница. Во второй половине XVII столетия распашная одежда свободного покроя теряет свою привлекательность в глазах представительниц высшего сословия, сказывается начавшаяся ориентация на западноевропейские формы одежды, и рассмотренные названия перешли в разряд историзмов.
Основное название теплой верхней одежды - телогрея. Телогреи мало отличались от роспашниц, иногда их носили и мужчины. Это была преимущественно комнатная одежда, но теплая, поскольку она подбивалась сукном или мехом. Меховые телогреи, мало отличались от шуб, о чем свидетельствует такая запись в описи царского платья 1636 г.: "Скроена государыне царице телогрея отлас цветной шолк червчат (багровый, ярко-малиновый) да светлозелен, длина шубе по передом 2 аршина". Но телогреи были короче шуб. В быт русского народа телогреи вошли очень широко. Вплоть до настоящего времени женщины носят теплые кофты, душегрейки.
Женские легкие шубы иногда называли торлопами, но уже с начала XVII века слово торлоп заменяется более универсальным названием шубка. Богатые меховые короткие шубки, мода на которые пришла из-за рубежа, именовались кортелями. Кортели часто давали в приданое; вот пример из рядной грамоты (договора о приданом) 1514 года: "На девке платья: кортел куней с вошвою семь рублев, кортел белей хребтов полтретя рубли вошва готова шита полосата да кортел черева бельи с тафтою и с вошвою". К середине XVII века кортели тоже выходят из моды, а название становится архаизмом.
Зато с XVII века начинается история слова кодман. Эта одежда была особенно распространена на юге. Кодман был похож на накидку, кодманы носили в рязанских и тульских селах до революции.
А когда появились "старомодные шушуны". В письменности слово шушун отмечается с 1585 года, ученые предполагают его финское происхождение, первоначально оно и употреблялось только востоке севернорусской территории: в Подвинье, по р. Ваге в Великом Устюге, Тотьме, Вологде, затем стало известно в Зауралье и Сибири. Шушун - женская одежда из ткани, иногда подбитая мехом: "шушун лазорев да шушун кошечей женской" (из приходо-расходной книги Антониево-Сийского монастыря 1585 г.); "заечинной шушун под ветошкою и тот шушун сестре моей" (духовная грамота - завещание 1608 г. из Холмогор); "шушуненко теплое заечшшое" (роспись одежды 1661 г. из Важского у.). Таким образом, шушун - это севернорусская телогрея. После XVII века слово распространяется к югу до Рязани, к западу до Новгорода и проникает даже в белорусский язык.
У поляков были заимствованы катанки - тип верхней одежды из шерстяной ткани; это короткие телогреи. Некоторое время их носили в Москве. Здесь их шили из овчины, покрытой сверху сукном. Сохранилась эта одежда только в тульских и смоленских местах.
Рано вышли из употребления такие одежды, как китлик (верхняя женская куртка - влияние польской моды), белик (одежда крестьянок из белого сукна). Почти не носят сейчас и насовы - род накладной одежды, надеваемой для тепла или для работы.
Перейдем к головным уборам. Здесь надо различать четыре группы вещей в зависимости от семейного и социального положения женщины, от функционального предназначения самого головного убора: женские платки, головные уборы, развившиеся из платков, чепцы и шапочки, девичьи повязки и венцы.
Основное название женского убора в старое время - плат. В некоторых говорах слово сохраняется до наших дней. Название платок появляется в XVII веке. Вот как выглядел весь комплекс головных уборов женщины: "А грабежей с нее сорвала треух низаной с соболями, цена пятнадцать рублев, кокошник лудановой осиновой золотной с зернами жемчужными, цена семь рублев, да платок рубковой шит золотом, цена рубль" (из московского судного дела 1676 г.). Платки, входившие в комнатный или летний наряд ясенщины, называли убрусами (от бруснутъ, брысать, то есть тереть). Одежда модниц в Московской Руси выглядела очень красочно: "На всех летники желтые и шубки червчаты, в убрусе, с ожерели бобровыми" ("Домострой" но списку XVII в.).
Ширинка - другое название головного платка, кстати, весьма распространенное. А вот повой до XVIII века был известен очень мало, хотя позднее от этого слова развивается общеупотребительное повойник - "головной убор замужней женщины, наглухо закрывающий волосы".
В старой книжной письменности головные платки и накидки носили и другие названия: увясло, ушев, главотяг, намётка, накидка, хустка. В наши дни, кроме литературного накидка, используется в южнорусских областях слово наметка "женский и девичий головной убор", а на юго-западе - хустка "платок, ширинка". С XV века русские знакомы со словом фата. Арабское слово фата первоначально обозначало любое покрывало на голову, затем у него закрепляется специализированное значение "накидка невесты", вот одно из первых употреблений слова в этом значении: "А как великой княжне голову почешут и на княжну кику положат, и фату навесят" (описание свадьбы князя Василия Ивановича 1526 г.).
Особенность девичьего наряда составляли повязки. Вообще характерная черта девичьего убора - открытая макушка, а основной признак уборов замужних женщин - полное прикрытие волос. Девичьи уборы делали в виде перевязки или обруча, отсюда и название - перевязка (в письменности - с 1637 г.). Носили перевязки повсеместно: от крестьянской избы до царского дворца. Наряд крестьянской девушки в XVII веке выглядел так: "На девке Анютке платья: кафтанишко зеленой суконной, телогрея крашенинная лазорева, первязка шита золотом" (из московской допросной записи 1649 г.). Постепенно перевязки выходят из употребления, дольше они сохранялись в северных краях.
Девичьи головные ленты называли повязками, это название, наряду с основным перевязка, отмечалось лишь на территории от Тихвина до Москвы. В конце XVIII века повязкой называли ленты, какие на голове носили сельские девушки. На юге чаще употреблялось название связки. По внешнему виду приближается к повязке и венец. Это нарядный девичий головной убор в виде широкого обруча, расшитого и украшенного. Украшали венцы жемчугом, бисером, мишурой, золотой нитью. Нарядная передняя часть венца носила название переденка, иногда так именовали и весь венец.
У замужних женщин были закрытые головные уборы. Головное покрывало в сочетании с древними славянскими "оберегами" в виде рогов или гребней - это кика, кичка. Кика - славянское слово с первоначальным значением "волосы, коса, вихор". Кикой называли только венчальный головной убор: "Великому князю а княжне голову почешут, а на княжну кику положат и покров навесят" (описание свадьбы князя Василия Ивановича 1526 г.). Кичка - женский повседневный головной убор, распространенный главным образом на юге России. Разновидность кики с лентами называлась снур - в Воронеже, Рязани и Москве.
История слова кокошник, (от кокошь "петух" по сходству с петушиным гребнем), судя по письменным источникам, начинается поздно, во второй половине XVII века. Кокошник был общесословным убором, носили его в городах и деревнях, особенно на севере.
Кики и кокошники снабжались подзатыльником - задком в виде широкой сборки, закрывающей затылок. На севере подзатыльники были обязательны, на юге они могли отсутствовать.
Вместе с кичкой носили сороку - шапочку с узлом назади. На Севере сорока была распространена меньше, здесь ее мог заменять кокошник.
В северо-восточных областях кокошники имели своеобразный вид и особое название - шамшура, см. составленную в 1620 г. в Сольвычегодске опись имущества Строгановых: "Шамшура шита золотом по белой земле, очелье шито золотом и серебром; шамшура плетеная с метлеками, очелье шито золотом". Нарядный девичий убор головодец представлял собою высокий овальной формы круг с открытым верхом, он делался из нескольких слоев бересты и обтягивался вышитой тканью. В вологодских деревнях головодцы могли быть свадебными уборами невест.
Различные шапочки, надеваемые на волосы под платки, под кички, носили только замужние. Такие уборы особенно были распространены на севере и в средней России, где климатические условия требовали одновременного ношения двух или трех головных уборов, да и семейно-общинные требования в отношении обязательного покрытия волос замужней женщиной были строже, чем на юге. После венчания на молодую жену надевали подубрусник: "Да на четвертом блюде положити кика, да под кикою положити подзатыльник, да подубрусник, да волосник, да покрывало" ("Домострой" по списку XVI в., свадебный чин). Оцените описываемую в тексте 1666 г. ситуацию: "Он же, Симеон, велел со всех жон с роботниц подубрусники сняти и простоволосыми ходить, девками, потому что де у них законных мужей не бывало". Подубрусники часто упоминались в описях имущества горожан и богатых жителей села, но в XVIII веке квалифицируются "Словарем Академии Российской" как тип простонародного женского головного убора.
На севере чаще, чем на юге, встречался волосник - шапочка, сшитая из ткани или вязаная, надеваемая под платок или шапку. Название встречается с последней четверти XVI века. Вот характерный пример: "Меня Марьицу во дворе у себя бил по ушам и окосматил, и ограбил, и грабежем у меня з головы схватил шапку да волосник золотой да шелком вязан обшивка жемчюжная" (челобитная 1631 г. из Великого Устюга). От кокошника волосник отличался меньшей высотой, он плотно облегал голову, был проще оформлен. Уже в XVII веке волосники носили лишь сельские жительницы. Снизу к волоснику пришивали ошивку - расшитый круг из плотной ткани. Поскольку ошивка была самой видной частью убора, то иногда и весь волосник называли ошивкой. Приведем два описания волосников: "Да жены моей два волосника золотных: у одного ошивка жемчужная, у другова ошивка шита золотом" (челобитная 1621 г. из Шуйского у.); "Ошивка с волосником жемчюжная с канителью" (вологодская роспись приданого 1641 г.).
Во второй половине XVII века в среднерусских источниках вместо слова волосник начинает употребляться слово сетка, что отражает изменение самого вида предмета. Теперь шапочка стала употребляться как единое целое, с пришиваемым снизу плотным кругом, сама же она имела редкие отверстия и стала легче. На севернорусской территории по-прежнему сохранялись волосники.
Подубрусники чаще носили в городе, а волосники - на селе, особенно на севере. У знатных женщин шитая комнатная шапочка с XV в. именовалась чепцом.
Из татарского языка было заимствовано название тафья. Тафья - шапочка, надеваемая под шапку. Впервые упоминание о ней находим в тексте 1543 г. Первоначально ношение этих уборов осуждалось церковью, поскольку тафъи не снимали в церкви, однако они вошли в домашний обычай царского двора, крупных феодалов) а со второй половины XVII в. их стали носить и женщины. Тафьей называли восточные шапочки разных типов, поэтому тюркское аракчин, известное русским, не получило распространения, оно осталось лишь в некоторых народных говорах.
Все упомянутые здесь головные уборы женщины носили преимущественно дома, а также при выходе на улицу - летом. В зимнее время они наряжались в меховые шапки самого различного вида, из разнообразных мехов, с ярким цветным верхом. Количество головных уборов, носимых одновременно, в зимнее время увеличивалось, но зимние головные уборы, как правило, были общими для мужчин и женщин.
Обувь: лапти, башмаки, чоботы, ичиги, валенки, онучи, поршни.
В городе носили сапоги. Примерно с начала XIV века, появляется обувь на каблуках. Носки сапог обычно были тупыми, а у знати иногда загнутыми вверх.
Сапоги с короткими, ниже колен, голенищами срезанными к колену углом. Сапоги шили из цветной кожи, сафьяна, бархата, парчи, часто украшали вышивкой. Подковы и гвозди могли быть серебряными, носки и каблуки украшались жемчугом и драгоценными камнями.
В конце XVII века знать начинает носить низкие туфли.
Женщины носили сапоги и башмаки. Башмаки шили из бархата, парчи, кожи, первоначально с мягкой подошвой, а с XVI века - с каблуками. Каблук на женской обуви мог достигать 10 см.
Основные тканями были: посконные и льняные, сукно, шёлковые и бархат. Киндяк - подкладочная ткань.
Одежда знати изготовлялась из дорогих привозных тканей: тафта, камка (куфтерь), парча (алтабас и аксамит), бархат (обычный, рытый, золотный), дороги, объярь (муар с золотым или серебряным узором), атлас, коноват, куршит, кутня (бухарская полушерстяная ткань). Хлопчатобумажные ткани (китайка, миткаль), сатынь (позже сатин), кумач. Пестрядь - ткань из разноцветных ниток (полушелковая или холстина).
Применялись ткани ярких цветов: зелёные, малиновые, лиловые, голубые, розовые и пестрые. Чаще всего: белые, синие и красные.
Другие цвета, встречающиеся в описях Оружейной палаты: алый, белый, белый виноградный, багровый, брусничный, васильковый, вишнёвый, гвоздичный, дымчатый, еребелевый, жаркий, жёлтый, травный, коричный, крапивный, красно-вишнёвый, кирпичный, лазоревый, лимонный, лимонный московской краски, маковый, осинный, огненный, песочный, празелен, рудо-жёлтый, сахарный, серый, соломенный, светло-зелёный, светло-кирпичный, светло-серый, серо-горячий, светло-ценинный, таусинный (тёмно-фиолетовый), тёмно-гвоздичный, тёмно-серый, червчатый, шафранный, ценниный, чубарый, тёмно-лимонный, тёмно-крапивный, тёмно-багровый.
Позже появились ткани чёрного цвета. С конца XVII века чёрный цвет стал считаться траурным.
Крупные пуговицы на женской одежде, на мужской одежде нашивки с двумя гнёздами для пуговиц. Кружево по подолу.
Покрой одежды остаётся неизменным. Одежда богатых людей отличается богатством тканей, вышивки, украшений. По краям одежды и по подолу пришивали кружево - широкую кайму из цветной ткани с вышивкой.
В качестве украшений используются: пуговицы, нашивки, съёмные воротники-"ожерелья", зарукавья, запоны. Запоны - пряжка, застёжка, кованная, с драгоценными камнями бляха. Зарукавья, запястья - накладные обшлага, род браслета.
Всё это называлось нарядом, или снарядом платья. Без украшений одежда называлась чистой.
Пуговицы изготовлялись из разных материалов, различных форм и размеров. Деревянная (или другая) основа пуговицы обшивалась тафтой, обвивалась, покрывалась золотой канителью, пряденым золотом или серебром, обнизывалась мелким жемчугом. Во время царствования Алексея Михайловича появляются алмазные пуговицы.
Металлические пуговицы украшались финифтью, драгоценными камнями, золотились. Формы металлических пуговиц: круглые, четырёх- и восьми- угольные, прорезные, половинчатые, сенчатые, витые, грушевидные, в виде шишки, головы льва, карася, и другие.
Кляпыши - разновидность пуговицы в виде бруска или палочки.
Нашивки - поперечные полоски по числу пуговиц, иногда с завязками в виде кистей. Каждая нашивка имела петлю для пуговицы, поэтому позднее нашивки стали называться петлицами. До XVII века нашивки назывались образцами.
Нашивки изготовлялись из тесьмы длиной три вершка и шириной в половину или до одного вершка. Они нашивались по обоим сторонам одежды. В богатом наряде нашивки из золотных тканей. Тесьма нашивок украшалась узорами в виде трав, цветков и т. д.
Нашивки размещались на груди до пояса. В некоторых костюмах нашивки размещались по всей длине разреза - до подола, и по прорехам - на боковых вырезах. Нашивки размещались на равных расстояниях друг от друга или группами.
Нашивки могли изготовляться в виде узлов - особое плетение шнура в виде узлов на концах.
В XVII веке большой популярностью пользовались нашивки кызылбашские. В Москве жили кызылбашские мастера: нашивочных дел мастер Мамадалей Анатов, шелкового и тесмяночного дел мастер Шебан Иванов с 6 товарищи. Обучив русских мастеров, Мамадалей Анатов выехал из Москвы в мае 1662 года.
Ожере́лье - нарядный воротник в одежде из расшитого жемчугом или камнями атласа, бархата, парчи, пристёгивавшийся к кафтану, шубе и т. п. Воротник стоячий или отложной.
Мужской костюм знати дополнялся рукавицами с крагами. Рукавицы могли иметь богатую вышивку. Перчатки (рукавки персчатые) появились на Руси в XVI веке. К поясу подвешивалась сумка-калита. В торжественных случаях в руке держали посох. Одежду подпоясывали широким кушаком или поясом. В XVII веке начали часто носить козырь - высокий стоячий воротник.
Фляшки (фляжки) носили на перевязи. Во фляжке могли находиться часы. Перевязь - золотая цепь, пришитая к атласной полосе.
Женщины носили ширинку - платок, отрезанный по всей ширине ткани, рукавки (муфты на меху) и большое количество ювелирных украшений.
Вывод: Так в прошлые времена думы русский народ, создавая свои традиции, обычаи, свой национальный костюм, на который мы смотрим сегодня, не переставая удивляться его красочности и поэтичности.В наше время при создании самой модной одежды художники постоянно используют узоры народной вышивки и кружева, изготовленные мастерицами промыслов. Вы легко узнаете в костюмах наших элегантных современниц элементы той одежды, которую 200 лет тому назад носили наши прабабушки: сарафаны, рубашки, платки, душегрейки, сапоги и многое другое. Эти славные вещи, вышивки, старинные рисунки ткани и кружева продолжают радовать нас, так как они по-прежнему удобны и приятны. В нашу жизнь они вносят ощущение радости и уюта, праздничности и домашнего тепла. Наверное, это происходит потому, что истинная красота не боится испытания временем.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В целом одежда русских, обладавшая известным единством, отличалась большей устойчивостью форм, следованием традиции, ярко выраженным своеобразием, т.е. свойстенной ей этнической спецификой. Начавшееся проникновение в быт социальной верхушки образцов западноевропейской моды лишь только коснулось русской одежды и еще не привело к типологическому разделению в ней.
В настоящее время еще трудно представить себе, достаточно полно и последовательно, картину развития одежды восточных славян, и в частности русских, в период раннего и развитого феодализма. Подлинные вещи, дошедшие до нас, составляют большую редкость. Археологические находки отдельных предметов одежды или частей убранства людей того времени, различные иконографические данные, письменные свидетельства современников (летописи, заметки иностранцев, побывавших на Руси, сохранившаяся частная переписка - например, в берестяных грамотах), некоторые официальные документы (судебные дела, духовные грамоты, описи имущества), тщательно собранные и изученные исследователями, дают в целом фрагментарный материал, на основе которого можно наметить некоторые вехи этого процесса. Реконструкция одежды сильно затрудняется тем, что большинство материалов, из которых одежда изготовлялась, плохо сохраняются в земле, а металлические и каменные украшения и другие детали костюма, обнаруженные при раскопках, не дают возможность восстановить его полностью. Порой о старинных одеждах приходится судить только по названиям, которые с трудом удается идентифицировать с имеющимися изображениями или археологическими находками. Терминологический же материал, обладающий большой стойкостью, нуждается для своего истолкования в сложном сравнительном этнолингвистическом анализе.
Русский национальный костюм - используется с древних времён и до наших дней. Имеет заметные особенности в зависимости от конкретного региона. Коллекции старинной русской одежды, хранящиеся в фондах музеев открывают перед нами прекрасное народное искусство, являются свидетельством богатейшей фантазии русских людей, их тонкого художественного вкуса, изобретательности и высокого мастерства. Пожалуй, ни одна страна в мире, ни один народ не располагает таким богатством традиций в области национального народного искусства, как Россия: многообразие форм и образов, необычность конструктивно-композиционных решений, красочности элементов и всей одежды в целом. Анализируя историю русской одежды и рассматривая современную одежду, можно заключить, что в любом современной одежде должны проявляться черты народного, национального, традиционного, что делает её органичнее, самобытнее, роднее, ближе, дороже. При этом следует принимать во внимание и тот факт, что одежда, мода - явление интернациональное, поэтому было бы не правильным исключать взаимовлияние одежды, моды всех стран мира. Достижение единства в многообразии и многообразия в единстве - путь развития и обновления современной одежды.Человечество переступило рубеж нового тысячелетия. Каким ему быть? Настало время серьезно подумать об экологии нашей культуры, о сохранности богатейших национальных традициях. Старинная русская одежда есть отражение русской духовной жизни. Значит изучение русского одежды не менее важно, чем изучение всех событий нашей историиСтаринный русский костюм - состояние души... Попробуйте надеть старинную женскую одежду - сарафан с рубахой. Можно ли в ней пойти быстрой, угловатой походкой, делать резкие движения? Невольно выпрямишься, поднимешь голову, ступишь мягко, аккуратно, "будто пава". СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
1. Брайчевская Е. А. Летописные данные о древнерусском мужском костюме X-XIII вв.// В кн. Земли Южной Руси в IX-XIV вв. - Киев: Наукова думка,1995.
2. Выкройки старорусской одежды. - М.: 1994.
3. Гиляровская Н. Русский исторический костюм для сцены. М.: - Л., Искусство,1945.
4. Г. В. Судаков "Старинная женская одежда и ее наименования" // Русская речь, № 4, 1991, С. 109-115.
5. Г. П. Успенский. "Опыт повествования о древностях русских" - Харьков: 1818, с. 59-60.
6. Древняя одежда народов Восточной Европы. - М.: 1996.
7. Древняя Русь. Быт и культура. Археология. - М.: "Наука",1997.
8. Жукова Л.М., Бандурина С.А. Одежда казаков-некрасовцев // Донской народный костюм XII - XV вв., с. 60.
9. Иван Забелин. "Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях". Издательство Транзиткнига. - М.: 2005.
10. Кирсанова Р. М. Розовая ксандрейка и дрададемовый платок: Костюм - вещь и образ в русской литературе XIX века. - М.: "Книга", 1989. - 119 с. 11. Костюм // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 томах (82 т. и 4 доп.). - СПб., 1890-1907.
12. Лебедева Н.И., Маслова Г.С. Русская крестьянская одежда XIX - начала XX вв. // Русские: Историко-этнографический атлас. - М.: 1967. с. 217-218.
13. Маслова В. Лингвокультурология.
14. Маслова Г.С. Народная одежда русских, украинцев и белорусов в XIX - начале XX вв. // Восточнославянский этнографический сборник. - М.: 1956. с. 601.
15. Материалы по истории русских одежд и обстановки жизни народной: в 4 т. - СПб.: Тип. Императорской Академии Наук, 1881-1885. на сайте Руниверс.
16. Мерцалова М. Н. Поэзия народного костюма. - М.: 1988. 17. Муллер Н. Словарь исторической одежды. - М.: 1991.
18. Пушкарева Н. Л. Женщины древней Руси. - М.: Мысль, I999.
19. Русский костюм IX-XII вв. - М.: 1996.
20. Русский народный костюм: Государственный исторический музей. - М.: Сов. Россия, 1989. - 310 с..
21. Русский традиционный костюм: Иллюстрированная энциклопедия. Авт.- сост.: Н. Сосина, И. Шагина. - СПб.: Искусство - СПб.: 1998. - 400 с.
22. Цвет в русском народном костюме. - М.: 1990.
23. Этнография русского крестьянства Сибири. XVII-середина XIX в. - М.: Наука, 1981.
ПРИЛОЖЕНИЕ
Приложение 1 - Пословицы об одежде
Бедному да вору - всякая одежда впору. (Русская пословица).
Бедному да вору - всякая одежда впору. (Достаток - Убожество).
Береги одежду снова, а разум смолода. (Русская пословица).
Береги одежду, пока нова, а здоровье, пока молод. (Украинская пословица).
В знакомом месте чтут силу, в незнакомом - одежду. (Киргизская пословица).
Взрослый может есть детскую пищу, но никогда не носит детской одежды. (Афганская пословица).
Взрослый может есть детскую пищу, но никогда не носит детской одежды. (Креольская пословица).
Главное заключается в желудке, а одежда только придаст окраску. (Пословица народа Педи).
Голый об одежде думает. (Армянская пословица).
Грязная одежда лучше, чем совсем никакой. (Эвекская пословица).
Дерево красиво листвой, человек - одеждой. (Башкирская пословица).
Если красота десять, то девять из десяти - одежда. (Азербайджанская пословица).
Если одежда мала, она не греет. (Пословица народа Маори).
Если ты ненавидишь альбиноса, ты ненавидишь и его одежду. (Африканская пословица).
Если ты ненавидишь альбиноса, ты ненавидишь и его одежду. (Пословица народа Овамбо).
Какова еда, такова и миска, каков человек, такова и одежда. (Татарская пословица).
Конь хорош не седлом, человек красив не одеждой. (Монгольская пословица).
Кости красит мясо, а тело - одежда. (Адыгейская пословица).
Кто рыбу ловит, у того одежда мокрая. (Армянская пословица).
Лучше обладать красотой души, чем носить красивую одежду. (Бурятская пословица).
Люди выглядят по-разному из-за одежды: раздеть всех догола - и все окажутся одинаковыми. (Вьетнамская пословица).
Мужичок-то гол, да в руках у него кол: есть надежда, что будет и одежда. (Русская пословица).
Мыши изгрызут одежду (платье) - к смерти. (Суеверия - Приметы).
На нескладном человеке всякая одежда плоха. (Украинская пословица).
На плохую одежду плохая надежда. (Русская пословица).
На чужую одежду плоха надежда. (Русская пословица).
Навоз на одежде - грязь, на поле - удобрение. (Китайская пословица).
Не каждый в черной одежде - священник. (Армянская пословица).
Не шей одежду еще не родившемуся ребенку. (Армянская пословица).
Ни рифмой, ни одеждой не прикрыть уродство или скудность содержанья. (Азербайджанская пословица).
О достатке человека судят по одежде. (Армянская пословица).
Оденешь одежду красивую - красивым будешь, оденешь одежду плохую - плохим будешь. (Удмуртская пословица).
Одна одежда - и в мир, и в пир, и по задворью. (Русская пословица).
Осла украшает потник, человека - одежда. (Узбекская пословица).
От жары страдают все одинаково, от стужи - в зависимости от одежды. (Китайская пословица).
Плохо, когда степной пожар опалит полу одежды, еще хуже, когда стыд перед народом опалит лицо. (Монгольская пословица).
Плохому танцору одежда мешает. (Русские пословица).
По одежде протягивай и ножки. (Русская пословица).
По одежде своей шагай. (Марийская пословица).
По росту одежду прибирай (по голове шапку). (Свое - Чужое).
Прекрасная и в безобразной одежде прекрасна. (Узбекская пословица).
Приложение 2 - Афоризмы про одежду
Влюбленные весьма безрассудны, думая о том, как бы получше одеться; в присутствии любимого человека женщина занята совсем иным, чем размышлениями о его туалете. (Анри Мари Бейль).
Дорогие меха больше бросают в холод тех дам, которые их видят, чем согревают тех, кто их носит. (Жюльен де Фалкенаре).
Береги платье снову, а здоровье смолоду. Женщины вместе с одеждой совлекают с себя и стыд. (Геродот Галикарнасский).
Женщина должна быть одета так, чтобы её было приятно раздеть. (Коко Шанель).
Одежда изменяет не только фигуру, но и нравы. (Вольтер).
Ева была первой женщиной, которая сказала: "Мне совершенно нечего надеть!" - и единственной, которая говорила чистую правду. (Роберт Орбен).
Чем короче платье, тем длиннее счёт. (Моисей Сафир).
Современные платья как колючая проволока: защищают территорию, но позволяют ее осмотреть. (Денни Кей).
Платья хорошеют от комплиментов. (Янина Ипохорская).
Женский свитер должен так плотно обтягивать грудь, чтобы у мужчины перехватило дыхание. Женское платье не должно быть облегающим, но если женщина одета, я хочу видеть, где именно в этом платье она находится. (Боб Хоуп).
Женщины лучше всего одеваются в тех краях, где они часто раздеваются. (Фортунат Стровский).
Платье должно быть достаточно облегающим, чтобы показать, что вы женщина, и достаточно свободным, чтобы показать, что вы леди. (Эдит Хед).
Брюки важнее жены, потому что существует немало мест, куда можно пойти без жены. Самое важное в женской одежде - женщина, которая ее носит. (Ив Сен-Лоран).
Самое лучшее в мужской одежде - это женщины. Скромность умерла, когда родилась одежда. (Марк Твен).
Женщины раздевают того, кто любит их одевать. (А. Жулковский).
Мужчина не любит женщин в дешевой одежде, если не считать его собственной жены. Слишком долго носить одно платье вредно для организма. (Янина Ипохорская).
Женщина готова наряжаться из одной лишь любви к своей злейшей подруге. (Моисей Сафир).
Приложении 3 - Фразеологизм: "Посыпать пеплом голову" значение
Когда вас охватывает горе или отчаяние, вы, как и все окружающие вас, начинаете плакать, "ломать руки", тяжело вздыхать. Иногда дело доходит до громких рыданий... Случается, человек впадает в полное оцепенение.
Древние люди выражали свое горе гораздо более бурно. По ритуальному обычаю, глубоко скорбя о несчастье, принято было раздирать на себе одежды, рвать волосы, посыпать голову землею или пеплом.
Вот, например, как описывает Гомер в "Илиаде" скорбь, которая охватила Ахиллеса (или Ахилла), когда погиб в бою его лучший друг Патрокл:
Быстро в обе он руки схвативши нечистого пепла,
Голову всю им осыпал и лик осквернил свой прекрасный;
Риза его благовонная вся почернела под пеплом.
Сам он, великий, пространство покрывши великое, в прахе,
Молча простерся и волосы рвал, безобразно терзая...
Все эти странные, с нашей точки зрения, действия были (да остаются и сейчас у некоторых народов Юга и Востока) естественным выражением у них горя, крайнего отчаяния.
Язык сохранил и нам, в нашем быту, следы того времени, когда наши предки вели себя в горе, как Ахилл. Мы говорим "посыпать пеплом голову", "рвать на себе волосы", "раздирать одежды" (или "ризы"), когда хотим выразить крайнюю степень скорби или отчаяния.
Приложение 4 - Загадки:
Если дождик, мы не тужим -
Бойко шлёпаем по лужам.
Станет солнышко сиять -
Нам под вешалкой стоять.
(Резиновые сапоги)
***
Варежки для ног
(Носки)
***
Шутовской колпак
С головы снят,
На ноги надет,
Бубенцов нет.
Кто его надевает.
Тот холода не знает.
(Колготки)
***
Удав-ползун
Отточил зуб:
Кольцом скрутился
Да в хвост вцепился,
Из этого круга
Выбраться трудно:
Нужно круг разбить -
Хвост от зуба отцепить.
(Ремень)
***
Ношу на голове поля,
Но это вовсе не земля.
(Шляпа)
***
Сшили их из чёрной кожи,
В них теперь ходить мы можем.
И по слякотной дороге -
Не промокнут наши ноги.
(Сапоги)
***
По дороге я шёл,
Две дороги нашёл,
По обеим пошёл.
(Штаны)
***
Всегда шагаем мы вдвоём,
Похожие, как братья.
Мы за обедом - под столом,
А ночью - под кроватью.
(Башмаки)
***
Сижу верхом,
Не знаю, на ком.
Знакомца встречу,
Соскочу - привечу.
(Шапка)
***
Не галстук он, не воротник,
А шею обжимать привык.
Но не всегда, а лишь тогда,
Когда бывают холода.
(Шарф)
3
Документ
Категория
Рефераты
Просмотров
438
Размер файла
290 Кб
Теги
rushana, kursach
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа