close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Академическое гуманитарное сообщество и политика государства в России (1914-1930 гг.)

код для вставкиСкачать
ФИО соискателя: Сидорчук Илья Викторович Шифр научной специальности: 07.00.02 - отечественная история Шифр диссертационного совета: Д 212.232.57 Название организации: Санкт-Петербургский государственный университет Адрес организации: 199034, г.Санкт
Санкт-Петербургский Государственный Университет
На правах рукописи
Сидорчук Илья Викторович
Академическое гуманитарное сообщество и политика государства в России
(1914-1930 гг.)
Специальность 07.00.02. – Отечественная история
Автореферат диссертации на соискание ученой степени
кандидата исторических наук
Санкт-Петербург, 2012
Работа выполнена на кафедре истории западноевропейской и русской культуры
исторического факультета Санкт-Петербургского государственного университета
Научный руководитель:
доктор филологических наук, профессор
Руденко Юрий Константинович
Официальные оппоненты:
доктор исторических наук, заведующая научным
архивом
Института
истории
материальной
культуры РАН (СПб)
Длужневская Галина Вацлавна
кандидат исторических наук, доцент кафедры
истории России XIX века – начала XX века
Исторического факультета МГУ (Московский
государственный
университет
им.
М.В. Ломоносова)
Гайда Федор Александрович
Ведущая организация: Российская Национальная библиотека им. М.Е. СалтыковаЩедрина
Защита диссертации состоится «19» апреля 2012 года в ________ часов на заседании
диссертационного совета Д.212.232.57 по защите докторских и кандидатских
диссертаций при Санкт-Петербургском государственном университете (199034,
Санкт-Петербург,
Менделеевская,
д. 5,
ауд. 770).
С
диссертацией
можно
ознакомиться в научной библиотеке им. А.М. Горького Санкт-Петербургского
государственного университета.
Автореферат разослан «___» ____________ 2012 г.
Ученый секретарь
диссертационного совета
доктор исторических наук
А.В. Петров
2
Общая характеристика работы
Актуальность темы
Актуальность данной темы определяется тем, что в отечественной
исторической науке очень слабо разработан вопрос о взаимосвязи академической
концепции человека и общества с государственной культурной политикой и
«социальными экспериментами» рубежа XIX – XX веков. Далеко не полно и
необъективно проанализирована роль академических ученых в становлении
культурной политики советской власти периода 1917 – 1930 гг. При этом
фактически не становились объектами изучения и попытки влияния
академического сообщества на культурную политику императорского периода. Не
анализировался должным образом интересующий нас вопрос о тенденциях в
развитии концепций гуманитарных научных учреждений в данную эпоху, их
самопозиционирования.
Объект исследования
Объектом исследования является взаимосвязь академической концепции
человека и общества с культурной политикой государства за период с 1914 по
1930 гг., проблема адаптации «старой» науки и ученых «старой» школы в новых
постреволюционных политических условиях, роль ученого сообщества в
становлении культурной политики исследуемого периода, проблема механизмов
реализации проектов, направленных на развитие антропологических дисциплин в
контексте социально-политических изменений, общая динамика процессов в
области гуманитарных наук.
Предмет исследования
Предметом исследования является деятельность и развитие ряда ведущих
гуманитарных учреждений страны, на примере которых можно рассмотреть
особенности взаимодействия ученого сообщества и власти в исследуемый период:
Государственной Академии истории материальной культуры, Яфетического
Института и Института по изучению Мозга и Психической Деятельности.
Хронологические рамки исследования
Хронологические рамки исследования определяются как решаемыми в нем
задачами, так и исходными предпосылками. Именно с 1914 г. начинается
строительство «большой науки», которое, замедлившись при Временном
правительстве, с новой силой начинает развиваться после прихода к власти
большевиков. Также принципиально важно для нас было показать
преемственность послереволюционной науки с дореволюционной, для чего была
отодвинута нижняя граница исследования. Кроме этого, именно данная граница
более приемлема при историко-культурном подходе к рассмотрению проблемы.
Исследуя науку в контексте развития культуры периода, не представляется
допустимым ограничивать рамки работы лишь послереволюционными событиями.
Выбор верхней границы приходится признать достаточно условным.
Общепринятой периодизации как для истории гуманитарной науки в целом, так и
для истории многих отдельных дисциплин (в частности, археологии или
языкознания) нет, что делает любой выбор относительным. В нашем случае, датой
1930 г. мы обозначили кардинальную перестройку отношения государства к науке,
3
активизацию идеологической борьбы и, в конечном счете, торжество агрессивного
марксизма, подразумевавшую необходимость тотального перевода науки на
марксистские рельсы и непосредственно связанного в исторической памяти с
началом чисток и репрессий в отношении ученых «старой» школы.
Цель исследования
Настоящая работа ставит своей целью изучить основные особенности
развития отечественной гуманитарной науки сквозь призму государственной
политики за период с 1914 по 1930 г., степень влияния ученого сообщества на
культурную политику страны и особенности взаимоотношений научной элиты с
властью. Планируется выделить и проанализировать вопрос о тенденциях в
развитии концепций высших учебных заведений и научно-исследовательских
учреждений в данную эпоху, их самопозиционирования, отталкиваясь от
комплексного анализа корпоративной истории и психологии ученого сообщества.
Поставленная цель потребовала решения следующих задач:
выявить и рассмотреть стратегии взаимоотношений научной элиты с
властью в исследуемый период;
проанализировать роль академических ученых в становлении
культурной политики государства периода 1914 – 1930 гг.
оценить масштаб и ценность феномена расцвета русской
гуманитаристики второй половины 1910-х – 1920-х гг.;
изучить особенности процесса введения марксизма в гуманитарное
знание в 1920-х гг.
разработать вопрос о взаимосвязи академической концепции человека
и общества с системой его восприятия в рамках культуры периода и
государственных
проектов
по
модернизации
концепций
гуманитарных наук и гуманитарного образования.
Методологические основы диссертации
Поиск подходов к решению задач исследования требует использования ряда
специальных методов исторического исследования:
- историко-биографический анализ, позволивший онтологически связать
ученое и творческое наследие представителей ученого сообщества и их жизненные
судьбы;
- комплексный источниковедческий анализ, позволивший определить
закономерности образования источников по теме исследования и степени
отражения ими реального исторического процесса, свойства содержащейся в них
информации, ее структуру, а также определить принципы систематизации
архивных источников;
- историко-системный метод (обобщение интерпретации исторических
фактов и создания единой системы, а также анализа и оценки отдельных фактов с
позиций всей системы);
4
- элементы контент-анализа, позволившие на этапе работ по выявлению
комплекса исследований по рассматриваемой проблематике выделить ключевые
моменты в отечественной и зарубежной историографической традиции.
В контексте представленного исследования важное методологическое
значение имеют положения теории структурных изменений в науке Т. Куна.
Применительно к истории отечественной научной мысли эпохи актуальной
является идея о научных революциях, позволяющих рассмотреть причины и
характер перехода от старой научной парадигмы к новой.
Научная новизна
Решение вопроса взаимоотношений науки и власти, особенно
применительно к рассматриваемому нами периоду, на протяжении всего периода
слишком часто оказывается в зависимости от идеологических, этических,
социальных, корпоративно-клановых или партийно-групповых установок
исследователя. На данном этапе развития уровня знаний по истории
отечественной науки объективной является проблема пересмотра многочисленных
стереотипов восприятия истории науки в России. В частности, применительно, по
крайней мере, к ведущим ученым эпохи, настало время скорректировать
«характерный для начала 1990-х годов идеологический образ «репрессированной»
советской науки» 1 . При всей сложности эпохи «плюралистическипессиместический» подход 1980-90-х годов с преобладанием мрачных тонов 2 не
является перспективным. Одновременно это не означает умаления той
трагической для науки роли, которую сыграли социальные и политический
потрясения периода.
Практическая значимость работы
Результаты исследования могут быть использованы при разработке общих и
специальных курсов для высшей школы в области истории отечественной науки и
образования, при подготовке научных и научно-популярных изданий, при
составлении программ, учебно-методических пособий, учебных тестов,
хрестоматий.
Степень изученности темы
Достаточно полно как в советской, так и в постсоветской историографии
освещена тема взаимоотношений (но не взаимовлияний!) интеллигенции и
государства. Заслуживает внимания историография вопроса 1950-80-х годов, в
которой широко, хотя преимущественно тенденциозно и односторонне,
исследовалась тема государственной политики в отношении науки, ее организации
и формирования научной интеллигенции как в предреволюционное, так и в
постреволюционное время 3 . Значительный вклад в исследование вопроса
1
Дмитриев А. «Академический марксизм» 1920-1930-х годов: западный контекст и советские обстоятельства //
Новое литературное обозрение. 2007. № 6. Электронный проект «Журнальный зал». URL:
http://magazines.russ.ru/nlo/2007/88/dm2-pr.html (дата обращения 10.08.2011).
2
Базылев В.Н., Нерознак В.П. Традиция, мерцающая в толще истории // Сумерки лингвистики. Из истории
отечественного языкознания. Антология / Под обш. ред. проф. В.П. Нерознака. М., 2001. С. 4.
3
Бутягин А.С., Салтанов Ю.А. Университетское образование в СССР, М.: Изд-во Моск. ун-та, 1957.- 296 с.;
Ременников Б.М., Ушаков Г.И. Университетское образование в СССР: (Экономико-статистический обзор), М.:
[Б.и.], 1960.- 96 с.; Высшая школа СССР за 50 лет / Под ред. В.П. Елютина.- М.: Высшая школа, 1967.- 272 с.;
5
представляют вышедшие в перестроечный и постсоветский период монографии,
сборники и статьи по различным сюжетам и вопросам организации политики в
области науки как накануне, так и после революций 1917 г.4, истории отдельных
наук 5 , научных учреждений 6 , многочисленные публикации, посвященные
исследованию механизма, последствий, а также жертвам идеологического и
политического террора в науке в 1920-е годы 7 , о жизни отдельных ученых 8 . К
История Ленинградского университета. 1819-1969: Очерки / Отв. ред. В.В. Мавродин.- Л.: Изд-во Ленингр. унта, 1969.– 663 с.; Есаков В.Д. Советская наука в годы первой пятилетки. Основные направления
государственного руководства наукой.- М.: Наука, 1971.- 271 с.; Клушин В.И. Первые ученые-марксисты
Петрограда (историко-социологические очерки).- Л.: Лениздат, 1971.- 340 с.; Комков Г.Д., Левшин Б.В.,
Семенов Л.К. Академия наук СССР: Краткий исторический очерк: В 2 т. Т. 2: 1917-1976. 2-е изд., доп.- М.:
Наука, 1977.- 455 с.; Иванова Л.В. Формирование советской научной интеллигенции (1917-1927 гг.).- М.: Наука,
1980.- 392 с.; Беляев Е.А., Пышкова Н.С. Формирование и развитие научных учреждений СССР.- М.: Наука,
1979.- 245 с.; Лейкина-Свирская В.Р. Русская интеллигенция в 1900-1917 годах.- М.: Мысль, 1981.- 285 с.;
Беляев Е.А. КПСС и организация науки в СССР.- М.: Политиздат, 1982.- 143 с.; Волобуев П.В. Русская наука
накануне Октябрьской революции // Вопросы истории естествознания и техники. 1987. № 3. С. 3-17;
Лахтин Г.А. Организация советской науки: история и современность.- М.: Наука, 1990.- 217 с.
4
Наука и власть: [Сб. ст.] / АН СССР, Ин-т философии / Отв. ред. А.П. Огурцов, Б.Г. Юдин.- М., 1990.- 192 с.;
Измозик В.С., Павлов В.В. Проблема секретности в отношениях партийного аппарата и научно-педагогической
интеллигенции в 20-е годы // На подступах к спецхрану (труды межрегиональной научно-практической
конференции «Свобода научной информации и охрана государственной тайны: прошлое, настоящее, будущее»,
24-26 сентября 1991 г.), СПб.: Б. и., 1991. С. 30-43; Россиянов К.О. Сталин как редактор Лысенко: К
предыстории августовской (1948 г.) сессии ВАСХНИЛ // Вопросы философии. 1993. № 2. С. 56-69;
Берлявский Л.Г. Отечественная наука и политика.- Ростов-на-Дону: Изд-во НМЦ «Логос», 1996.- 144 с.;
Романовский С.И. Наука под гнетом российской истории.- СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 1999.- 338 с.;
Fitzpatrick Sh. Education and social mobility in the Soviet Union. Cambridge University Press, 2002.- 368 pp.; Власть
и наука, ученые и власть: 1880-е – начало 1920-х годов: Материалы международного коллоквиума, [СанктПетербург, 6-9 июня 2001 г. / Редкол.: Н.Н. Смирнов и др.].- СПб.: Дмитрий Буланин, 2003.- 530 с.; Курепин А.А.
Наука и власть в Ленинграде. 1917-1937 гг.- СПб.: Нестор, 2003.- 360 с.; Берлявский Л.Г. Власть и
отечественная наука (1917-1941).- Ростов н/Д.: Изд-во СКНЦ ВШ, 2004.- 359 с.; Lenoe E.M. Closer to the masses:
Stalinist culture, social revolution, and Soviet newspapers Harvard University Press, 2004.- 315p.; Stuart Finkel On the
Ideological Front: The Russian Intelligentsia and the Making of the Soviet Public Sphere, New Haven, Yale University
Press, 2007.- 346 pp.; Intelligentsia science: the Russian century, 1860-1960, ed. by Michael D. Gordin et al. [Osiris,
vol. 23]. Chicago, 2008.- 316 pp.; Ростовцев А.Е. «Борьба за автономию»: корпорация столичного университета и
власть в 1905-1914 гг.// Journal of Modern Russian History and Historiography. 2009. Vol. 2. pp. 75-121;
Ростовцев А.Е. Испытание патриотизмом: Профессорская коллегия Петроградского университета в годы
Первой мировой войны // Диалог со временем. 2009. Вып. 29: Мир и война: аспекты интеллектуальной истории.
С. 308-324.
5
McLeish J. Soviet Psychology: History, Theory, Content. London: Methuen, 1975.- 308 pp.; Голосенко И.А.,
Козловский В.В. История русской социологии XIX – XX вв.- М.: Онега, 1995.- 286 с.; Психологическая наука в
России XX столетия: проблемы теории и истории / Под ред. А.В. Брушлинского / РАН. Ин-т психологии.- М.:
ИПРАН, 1997.- 574 с.; Сумерки лингвистики. Из истории отечественного языкознания: Антология / Под обш.
ред. проф. В.П. Нерознака.- М.: Academia, 2001.- 576 с.; Banerji A. Writing history in the Soviet Union: making the
past work. Berghahn Books, 2008.- 322 pp.
6
Хан-Магомедов С.О. ВХУТЕМАС.– М.: Ладья, 2000.- 488 с.; Комиссия по истории знаний. 1921-1932 гг. Из
истории организации историко-научных исследований в Академии наук: Сборник документов / Сост.
В.М. Орел, Г.И. Смагина.- СПб.: Наука, 2003.- 765 с.; Спивак М. Мозг отправьте по адресу...: Владимир Ленин,
Владимир Маяковский, Андрей Белый, Эдуард Багрицкий в коллекции Московского института мозга- М.:
Астрель, 2010.- 608 с.
7
Колчинский Э.И. Несостоявшийся «союз» философии и биологии (20–30-е гг.) // Репрессированная наука.- Л.:
Наука, 1991. С. 34-70.; Колчинский Э.И. Установление контроля над научным сообществом как необходимое
условие контроля над информацией // На подступах к спецхрану (труды межрегиональной научнопрактической конференции «Свобода научной информации и охрана государственной тайны: прошлое,
настоящее, будущее», 24-26 сентября 1991 г.), СПб.: Б. и., 1991. С. 43-52.; Перченок Ф.Ф. «Дело Академии
наук» и «великий перелом» в советской науке // Трагические судьбы: репрессированные ученые Академии наук
СССР.- М.: Наука, 1995. С. 201-235.; Брачев В.С. «Дело историков». 1929-1931.- СПб.: Нестор, 1997.- 113 с.;
6
сожалению, в основном они являются не всегда оправданной реакцией на работы
предыдущего периода – идея о продуктивном сотрудничестве науки и советской
власти сменяется концепцией непримиримой борьбы между ними с роковыми
последствиями для ученого сообщества. Другими недостатками работ является то,
что они написаны без учета многих важных аспектов жизни ученого сообщества
эпохи, без анализа его корпоративной истории и психологии, ситуаций в развитии
гуманитарных наук, их методологии. Одним из определяющих недостатков этих
исследований является сужение проблемы из-за того, что ее изучение ведется
исключительно «сверху» – историки делают акцент на исследовании процессов
проведения властью реформ в области науки. Тем не менее, подобно тому, как
даже частично адекватную картину развития советской экономики 1920-30-х годов
нельзя получить без исследования «теневой» ее стороны 9 , точно так же нельзя
исследовать взаимоотношения науки и власти без учета данных, которые просто
не могли найти отражения в традиционных источниках. Кроме этого, большинство
подобных исследований сильно идеологизированы, не всегда отображают
реальную ситуацию, резко преувеличивают роль событий 1917 года для истории
науки, определяя их как роковой перелом и давая при этом чрезвычайно
категоричные оценки. Этот подход не является конструктивным. Процесс
развития науки проходил постепенно и его при всем желании нельзя привязать ни
к какой-либо конкретной исторической дате, ни тем более к какому-либо
определенному событию социально-политической истории. Особенно это касается
традиционного стремления проводить границы в истории науки по радикальным
изменениям в государственном и политическом устройстве страны, масштабным
социальным потрясениям. Во многом переломным моментом в историографии
проблемы стали исследования М.Ю. Сорокиной, на примере В.И. Вернадского
убедительно доказавшей необходимость отказа от образа «репрессированной»
науки и перспективность «ревизионистского» подхода 10.
Hagenloh P. Stalin's police: public order and mass repression in the USSR, 1926-1941. Woodrow Wilson Center Press,
2009.- 460 pp.; Edele M. Stalinist Society: 1928-1953. Oxford University Press, 2011.- 416 pp.
8
Kendall E. Bailes, Science and Russian Culture in an Age of Revolutions: V.I. Vernadsky and His Scientific School,
1863-1945. Bloomington: Indiana University Press, 1990.- 238 pp.; Голосенко И.А. Социология Питирима
Сорокина. Русский период деятельности.- Самара: Социо, 1992.– 361с.; Каганович Б.С. Евгений Викторович.
Тарле и петербургская школа историков.- СПб.: Дмитрий. Буланин. 1995.- 138 с.; В.И. Вернадский: pro et contra.
Антология литературы о В.И. Вернадском за сто лет (1898-1998) / Сост. А.В. Лапо; под. ред. А.Л. Яншина.СПб.: РХГИ, 2000.– 872 с. (Русский путь); Ростовцев Е.А. А.С. Лаппо-Данилевский и петербургская
историческая школа. Рязань, 2004. 352 c. (Сер. «Новейшая Российская история: исследования и документы»
Т. 7); Каганович Б.С. Сергей Федорович Ольденбург: опыт биографии.- СПб.: Феникс, 2006.- 252 с.;
Каганович Б.С. Русские медиевисты первой половины XX века / РАН. С.-Петерб. ин-т истории.- СПб.:
Гиперион, 2007.- 244 с.
9
Осокина Е.А. За фасадом «сталинского изобилия»: Распределение и рынок в снабжении населения в годы
индустриализации. 1927-1941. 2-е изд. М., 2008. С. 38.
10
Сорокина М.Ю. Русская научная элита и советский тоталитаризм (очень субъективные заметки) // Личность и
власть в истории России XIX-XX вв. Материалы научной конференции. СПб., 1997. Электронная библиотека и
архив «Социальная история отечественной науки». URL: http://www.ihst.ru/projects/sohist/papers/sork97n.htm
(дата обращения 25.11.2010); Сорокина М.Ю. «За СССР выявляется лик исстрадавшейся России»: Письма
В.И. Вернадского детям // Природа. 2004. № 1. С. 64-80; Сорокина М.Ю. Week-end в Болшево, или еще раз
«вольные» письма академика В.И. Вернадского // Минувшее. Ист. альманах. Вып. 23. СПб.: Atheneum-Феникс,
1998. С. 301-342.
7
Степень изученности в историографии деятельности анализируемых
научных учреждений недостаточна. В подавляющем большинстве случаев это
работы, посвященные рассмотрению и анализу конкретной деятельности
учреждений в рамках истории развития отдельных научных дисциплин,
являвшихся для учреждений профилирующими. Наиболее пристального внимания
удостаивалась РАИМК-ГАИМК. Первые значимые работы появились на волне
«оттепели», когда стал возможен более здравый подход к ранней истории
Академии. В частности, в 1963 г. вышла статья А.Л. Монгайта, в которой
подверглось критике представление о перманентном развитии археологии в 192030-х гг. 11 В 1968 г. в «Вопросах истории» вышла статья Б.А. Рыбакова, часть
которой посвящена ранней истории РАИМК – ГАИМК12.
В 1980 г. вышел специальный выпуск «Кратких сообщений Института
археологии», посвященный 60-летию Института13. Интересующему нас периоду в
нем посвящены статьи П.И. Борисковского 14 , К.М. Пескаревой 15 ,
В.В. Мавродина16, М.А. Тихановой17. К сожалению, определенные идеологические
ограничения не позволили исследователям более полно осветить историю РАИМК
– ГАИМК в контексте проблемы взаимоотношений власти и гуманитарного
ученого сообщества страны. Вопросы истории Академии освещались в
монографиях В.Ф. Генинга 18 , А.Д. Пряхина 19 , Г.С. Лебедева, 20 и Л.С. Клейна 21 .
Отдельного внимания заслуживают многочисленные работы А.А. Формозова, в
которых исследуется история отечественной археологии в 1910-1930-х гг. 22
Значимый вклад в изучение истории учреждения как в дореволюционный, так и в
11
Монгайт А.Л. Возникновение и первые шаги советской археологии // История СССР. 1963. № 4. С. 75-94.
Рыбаков Б.А. Советская археология за 50 лет // Вопросы истории. 1968. № 1 январь. С. 28-36.
13
Институт археологии: Краткие сообщения / АН СССР; Ин-т археологии. Т. 163: Институту археологии 60
лет.- М.: Наука, 1980.- 97 с.
14
Борисковский П.И. Первые 30 лет Института археологии АН СССР // Институт археологии: Краткие
сообщения / АН СССР; Ин-т археологии. Т. 163: Институту археологии 60 лет.- М.: Наука, 1980. С. 5-10.
15
Пескарева К.М. К истории создания Российской Академии истории материальной культуры // Институт
археологии: Краткие сообщения / АН СССР; Ин-т археологии. Т. 163: Институту археологии 60 лет.- М.: Наука,
1980. С. 26-32.
16
Мавродин В.В. Первые историки в Государственной Академии истории материальной культуры // Институт
археологии: Краткие сообщения / АН СССР; Ин-т археологии. Т. 163: Институту археологии 60 лет.- М.: Наука,
1980. С. 32-34.
17
Тиханова М.А. Из прошлого Института Археологии АН СССР (РАИМК – ГАИМК) // Институт археологии:
Краткие сообщения / АН СССР; Ин-т археологии. Т. 163: Институту археологии 60 лет.- М.: Наука, 1980. С. 3436.
18
Генинг В.Ф. Очерки по истории советской археологии. У истоков формирования марксистских теоретических
основ советской археологии, 20-е - первая половина 30-х гг.- Киев: Наук. думка, 1982.- 225 с.
19
Пряхин А.Д. История советской археологии.- Воронеж: Изд-во Воронежск. ун-та, 1986.- 284 с.
20
Лебедев Г.С. История отечественной археологии 1900-1917 гг.- СПб.: Изд-во СПбГУ, 1992.- 464 с.
21
Клейн Л.С. Феномен советской археологии.- СПб: Фарн, 1993.-128 с.
22
Формозов А.А. Страницы истории русской археологии.- М.: Наука, 1986.- 240 с.; Формозов А.А. Археология и
идеология (1920-30 годы) // Вопросы философии. 1993. № 2. С. 70-82; Формозов А.А. О Петре Петровиче
Ефименко (материалы к биографии) // Очерки истории отечественной археологии. Вып. III. М.: Наука, 2002.
С. 73-126; Формозов А.А. Русские археологи в период тоталитаризма: Историографические очерки. 2-е изд.,
доп.- М.: Знак, 2006.- 344 с.
12
8
постреволюционный периоды, вносят работы заведующей фотоархивом ИИМК
Г.В. Длужневской23.
70-летний юбилей Института археологии был также отмечен целым рядом
интересных публикаций. Стоит выделить статью Н.И. Платоновой, посвященную
этапам становления РАИМК в 1918-1919 гг. 24 , а также работу исследователя
Д.Б. Шелова25.
Следующий ряд работ по истории Академии вышел в период празднования
ее 80-летия. Здесь стоит, в первую очередь, выделить статью Н.Я. Мерперта26, в
которой показана преемственность археологии 1920-х гг. с археологией
дореволюционного периода. Периодизации ранней советской археологии
посвящена статья В.А. Шнирельмана, приуроченная к выходу трехтомника
«Антологии советской археологии» (М., 1995-1996) 27. В 2009 г., к 150-летию со
дня основания, в свет вышло издание, посвященное истории Императорской
Археологической комиссии с 1859 по 1917 г. 28 Авторы не обошли вниманием и
вопрос реорганизации Комиссии в 1917-1919 гг. В 2009 г. была защищена, а в
2010 г. выпущена отдельным изданием докторская диссертация Н.И. Платоновой
«История археологической мысли в России: вторая половина XIX – первая треть
XX века» 29 , в котором значительная часть посвящена истории Археологической
Комиссии и начальному периоду развития РАИМК-ГАИМК. Отдельно рассмотрен
вопрос о влиянии марризма на археологическую науку в начале разгромного
периода 1929-1930 гг.
Историография по начальной истории Яфетического Института и Института
Мозга значительно менее богата. Работ, посвященных истории этих учреждений в
исследуемый период, практически нет. Одной из причин этого является
особенность их деятельности, напрямую связанной с научными и
административными интересами и стремлениями их отцов-основателей и
руководителей – Н.Я. Марра и В.М. Бехтерева. Таким образом, основную
23
Длужневская Г.В. Деятельность РАИМК – ГАИМК: 1919-1937 гг. // Материалы конференции «Археология и
социальный прогресс». Вып. 1. М.: Наука, 1991. С. 31-44; Длужневская Г.В. Императорская Археологическая
комиссия главное археологическое учреждение Российской империи (1859-1917 гг.) // Записки Института
истории материальной культуры РАН. № 1. СПб., 2006. С. 112-119; Длужневская Г.В. Деятельность РАИМК –
ГАИМК – ИИИМК АН СССР в 1919–1940 гг. // От Древней Руси до современной России: Сборник науч. статей
в честь 60-летия А.Я. Дегтярева.– СПб.: Русская коллекция, 2006. С. 347–371 и др.
24
Платонова Н.И. Российская Академия истории материальной культуры. Этапы становления (1918-1919 гг.) //
Советская археология. 1989. № 4. С. 5-16;
25
Шелов Д.Б. 70 лет институту археологии // Материалы конференции «Археология и социальный прогресс».
Вып. 1. М.: Наука, 1991. С. 9-30.
26
Мерперт Н.Я. Из истории института археологии (к 80-летию его учреждения) // Российская археология. 1999.
№ 2. С. 16-31.
27
Шнирельман В.А. Наследие советской археологии // Российская археология. 1998. № 2. С. 215-224. Отметим
также вступительную статью Н.Я. Мерперта в первом томе трилогии, в которой дана общая характеристика
советской археологии периода 1917-1933 гг.: Мерперт Н.Я. Введение // Антология советской археологии. Т. 1.
1917-1933 гг. / Сост. Гуляев В.И. и др.- М.: Институт археологии, 1995. С. 3-9.
28
Императорская Археологическая Комиссия (1859-1917): К 150-летию со дня основания. У истоков
отечественной археологии и охраны культурного наследия / Науч. ред.-сост. А.Е. Мусин. Под общ. Ред.
Е.Н. Носова.- СПб: Дмитрий Буланин, 2009.- 1192 с.
29
Платонова Н.И. История археологической мысли в России: вторая половина XIX – первая треть XX века.
Диссерт. на соиск. учен. степ. доктора исторических наук / Российская Акад. наук; Ин-т истории материальной
культуры.- СПб: Нестор-история, 2010.- 314 с.
9
историографическую ценность в рамках проводимого исследования имеют
многочисленные работы, посвященные этим ученым.
Личность Н.Я. Марра, история его яфетической теории и «нового учения о
языке» исследована достаточно полно. При этом оценки, дающиеся как его
научным достижениям, так и его роли в истории ранней советской науки, весьма
противоречивы. Первые работы, посвященные Н.Я. Марру, появились во времена
абсолютного торжества его теории. В 1935 г., на следующий год после смерти
ученого, вышел специальный выпуск периодического издания «Проблемы
истории докапиталистических обществ», целиком посвященный Н.Я. Марру 30 .
Статьями в нем отметились многие ближайшие коллеги ученого, в частности
И.И. Мещанинов 31 , Ф.В. Кипарисов 32 , И.В. Мегрелидзе 33 и др., а также его
главный биограф В.А. Миханкова 34 . Несмотря на то, что многие из статей
содержат важную информацию об ученом и его вкладе в лингвистику (включая
создание и развитие Яфетического института), информация по вопросу
взаимоотношений с властью в них подана однобоко, сквозь призму «легенды» о
Н.Я. Марре как создателе подлинно марксистского учения о языке. Одновременно
они ценны как наиболее яркие примеры официальной версии о пути Н.Я. Марра и
его теории к марксизму. Впоследствии многие из коллег ученого, среди которых
стоит выделить его преемника на посту директора института И.И. Мещанинова35 и
В.А. Миханкову36, возвращались к исследованию биографии ученого. Полностью
придерживаясь установленных правил трактовки личности ученого и его роли в
становлении советской науки, они одновременно приводили обширный
биографический материал, позволивший исследователям, не зажатым жесткими
идеологическими рамками, на его основе скорректировать как образ самого
Н.Я. Марра, так и его деятельности в контексте государственной политики. К
таковым можно отнести виднейшего зарубежного исследователя марризма,
американца Л. Томсонона, чья монография вышла в свет в 1957 г. 37 Другие
иностранные специалисты концентрировали внимание либо на связи марризма с
30
Проблемы истории докапиталистических обществ.- М.; Л.: ОГИЗ, 1935. № 3-4.- 267 с.
Мещанинов И.И. Н.Я. Марр как лингвист // Проблемы истории докапиталистических обществ. М.; Л., 1935.
№ 3-4. С. 20-28.
32
Кипарисов Ф.В. Памяти великого ученого // Проблемы истории докапиталистических обществ. М.; Л., 1935.
№ 3-4. С. 7-11.
33
Мегрелидзе И.В. К биографии Н.Я. Марра // Проблемы истории докапиталистических обществ. М.; Л., 1935.
№ 3-4. С. 131-134.
34
Миханкова В.А. Основные вехи жизни Н.Я. Марра // Проблемы истории докапиталистических обществ. М.;
Л., 1935. № 3-4. С. 12-19.
35
Мещанинов И.И. Н.Я. Марр: (К 10-летию со дня его смерти) // Известия Академии наук СССР. Отделение
литературы и языка. М.: Изд-во АН СССР, 1945. Т. IV. Вып. 3/4. С. 105-110; Мещанинов И.И. Роль академика
Н.Я. Марра в отечественном языкознании // Русский язык в школе. 1949. № 2. С. 1-11; Мещанинов И.И. Марр –
основатель советского языкознания // Ученые записки Кабардинского научно-исследовательского института
при Совете министров Кабардинской АССР. Т. 5. Нальчик, 1949. С. 3-15.
36
Миханкова В.А. Николай Яковлевич Марр. Очерки его жизни и научной деятельности.- М.; Л.: Соцэкгиз,
1935.- 360 с.; Миханкова В.А. Николай Яковлевич Марр. Очерки его жизни и научной деятельности. 2-е изд.М.; Л.: Изд-во АН СССР в Лгр., 1948.- 452 с.; Миханкова В.А. Николай Яковлевич Марр. Очерки его жизни и
научной деятельности. 3-е изд.- М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1949.- 555 с.
37
Thomas Lawrence L. The linguistic theories of N.Ja. Marr.- Berkeley and Los-Angeles: University of California
Press, 1957.- 176 pp.
31
10
репрессиями 1930-1950-х гг.38, либо на критике лингвистических идей ученого39. В
работах отечественных исследователей также подчеркивалась роковая роль
ученого и его теорий в сталинских репрессиях в области науки 40. В 1991 г. вышла
монография В.М. Алпатова «История одного мифа: Марр и марризм» 41 ,
впоследствии дважды переизданная 42 . В ней наиболее полно изложена критика
марризма и последовательно описан путь учения от маргинального творения
непризнанного лингвиста до научной догмы в области всех гуманитарных наук.
Тем не менее деятельность Яфетического института, равно как и процесс его
развития, в книге освящены мало. Сам автор отсылает нас к «Яфетическому
сборнику», а также к работам И.И. Мещанинова 43 и Л.Г. Башинджагяна 44 ,
особенностью которых, как это не трудно догадаться, является следование
жестким идеологическим канонам эпохи сталинизма. В последующий период
В.М. Алпатов возвращался к теме, опубликовав несколько статей45. Среди работ
исследователей периода 1990 – 2000-х гг. можно выделить целый ряд работ46. При
этом весьма показательно, что работы филологов (В.М. Алпатова, В.Н. Базылева,
38
Bruche-Schulz G. Russische Sprachwissenschaft: Wissenschaft in historisch-politischen Prozeß des vorsowjetischen
und sovjetischen Rußland, Tübingen: Max Niemeyer Verlag, 1984.- 156 s.
39
L'Hermitte R. Marr, marrisme, marristes; science et perversion idéologique: une page de l'histoire de la linguistique
soviétique. Institut d'études slaves.- Paris. 1987.- 102 pp.
40
Аничков И.Е. Очерк советского языкознания // Сумерки лингвистики. Из истории отечественного
языкознания. Антология / Под общ. ред. проф. В.П. Нерознака.- М.: Academia, 2001. С. 443-471;
Бернштейн С.Б. Трагическая страница из истории славянской филологии // Сумерки лингвистики. Из истории
отечественного языкознания. Антология / Сост. и комм. В.Н. Базылева и В.П. Непрозака.- М.: Academia, 2001.
С. 535-543; Звегинцев В.А. Что происходит в советской науке о языке // Сумерки лингвистики. Из истории
отечественного языкознания. Антология / Под общ. ред. проф. В.П. Нерознака.- М.: Academia, 2001. С. 472-507.
41
Алпатов В.М. История одного мифа: Марр и марризм.- М.: Наука, 1991.- 240 с.
42
Алпатов В.М. История одного мифа. 2-е изд., доп.- М.: Едиториал УРСС, 2004.- 282 с.; Алпатов В.М. История
одного мифа: Марр и марризм. Изд. 3-е.- М.: Едиториал УРСС, 2011.- 288 с.
43
Мещанинов И.И. О положении в лингвистической науке // Известия АН СССР: Серия литературы и языка.
1948. Т. VII. Вып. 6. С. 473-485.
44
Башинджагян Л.Г. Институт языка и мышления имени Н.Я. Марра // Вестник АН. 1937. № 10-11. С. 251-265.
45
Алпатов В.М. Марризм и марксизм (заметки неисторика) // Алпатов В.М. История одного мифа: Марр и
марризм. Изд. 3-е. М., 2011. С. 247-252; Алпатов В.М. Марр, марризм и сталинизм // Философские
исследования. 1993. № 4. С. 271-288. ИИЕТ. Проект «Социальная история отечественной науки». Режим
доступа: http://www.ihst.ru/projects/sohist/papers/alp93sp.htm [11.08.2011]; Алпатов В.М. Филологи и революция
// Новое литературное обозрение. 2002. № 53. С. 199-216; Алпатов В.М. Выслушать обе стороны (Михаил
Робинсон. Судьбы академической элиты: Отечественное славяноведение, 1917 — начало 1930-х годов) //
Отечественные записки. 2005. № 2. Литературный интернет-проект «Журнальный зал». URL:
http://magazines.russ.ru/oz/2005/2/2005_2_24.html (дата обращения 24.11.2010) и др.
46
Алымов С.С. Три этюда о «марризме» в советской историографии // Этнографическое обозрение. № 6.
ноябрь-декабрь 2008. С. 79-93; Базылев В.Н., Нерознак В.П. Традиция, мерцающая в толще истории // Сумерки
лингвистики. Из истории отечественного языкознания. Антология / Под обш. ред. проф. В.П. Нерознака. М.,
2001. С. 3-20; Васильков Я.В. Трагедия академика Марра // Христианский Восток. Т. 2 (VIII). Новая серия. СПб.,
2000. С. 390-421; Каганович Б.С. Е.Ч. Скржинская о Н.Я. Марре // Вспомогательные исторические дисциплины.
Т. 30. 2007. С. 514-520; Леушин М. Сталин и Марр: три архивных документа // Логос: философсколитературный журнал. № 4 (30). 2001. Русский филологический портал Philology.ru. Режим доступа:
http://www.philology.ru/linguistics1/leushin-01.htm [11.08.2011]; Селиванов В.В. Вяч. И. Иванов и Н.Я. Марр в
жизни и творческой судьбе К.М. Колобовой (часть II) // Мнемон. Исследования и публикации по истории
античного мира. Сб. статей. Вып. 6. СПб., 2007. С. 473-510; Слезкин Ю. Н.Я. Марр и национальные корни
советской этногенетики // Новое литературное обозрение. 1999. № 36. С. 48-82.; Сухов С.В. «Классы» и
«классовость» в трактовке Н.Я. Марра // Вопросы гуманитарных наук. № 5 (43) 2009. С. 118-123; Сухов С.В.
Марристы без Марра: по страницам сборника «Против буржуазной контрабанды в языкознании» // Вопросы
гуманитарных наук. № 5 (43). 2009. С. 110-117.
11
В.П. Нерознака и др.) содержат более сильную критику марризма, в то время как в
работах
археологов,
историков
и
библиотековедов
(Б.С. Кагановича,
В.В. Селиванова и др.) непременно делается акцент на огромном вкладе
Н.Я. Марра в гуманитаристику, на его уникальном административном таланте. Эта
особенность объясняется тем, что именно в лингвистике насаждение марризма
привело к наиболее трагическим последствиям, тогда как в смежных
гуманитарных дисциплинах его влияние чувствовалось не столь сильно 47 . В
данном контексте особенно важными являются исследования историка
Н.И. Платоновой, посвященные Н.Я. Марру 48 . Среди работ посвященных
Н.Я. Марру, стоит также назвать монографию О.Д. Голубевой, в которой освещена
работа Н.Я. Марра в качестве руководителя Публичной библиотеки в
Ленинграде49.
Интерес к феномену марризма и личности Н.Я. Марра неизменно
встречается в работах исследователей, занимающихся изучением развития
отечественной науки и культуры в условиях первых лет советской власти и
сталинизма50. Они, в частности, показывают органичность внедрения марризма в
культурный и политический контекст эпохи.
Исследования учеников и коллег В.М. Бехтерева, посвященные его
деятельности, начали появляться уже во второй половине 1920-х гг. 51 В них
проводилась попытка создания образа В.М. Бехтерева – «коммуниста», чье учение,
несмотря на некоторые незначительные ошибки, претендует на то, чтобы
называться подлинно марксистским. После обвинений ученого и рефлексологии в
1930-х годах в идеализме и механицизме исследования, посвященные научной и
административной деятельности ученого, надолго прекратились. В 1960-х гг. было
защищено несколько диссертаций, посвященных социально-философским
47
В археологии до 1929 г. влияние марризма практически не ощущалось, даже в возглавляемой Н.Я Марром
ГАИМК.
48
Платонова Н.И. Николай Яковлевич Марр – археолог и организатор археологической науки //
Археологические вести. № 5. 1996-1997.- СПб.: Дмитрий Буланин, 1998. С. 371-381; Платонова Н.И.
«Беззаконная комета на научном небосклоне». Н.Я. Марр // Знаменитые универсанты. Т. 1. СПб.: Изд-во С.Петерб. ун-та, 2002. 156-178.
49
Голубева О.Д. Н.Я. Марр.- СПб.: Рос. нац. б-ка, 2002.– 280 с.
50
Гаспаров Б. Развитие или реструктурирование: Взгляды академика Т.Д. Лысенко в контексте позднего
авангарда
(конец
1920—1930-е
годы)
//
Логос.
№ 11/12.
1999.
URL:
http://www.ruthenia.ru/logos/number/1999_11_12/04.htm (дата обращения 24.11.2010).
Дмитриев А. «Академический марксизм» 1920-1930-х годов: западный контекст и советские обстоятельства //
Новое литературное обозрение. 2007. N 6. Электронный проект «Журнальный зал». URL:
http://magazines.russ.ru/nlo/2007/88/dm2-pr.html (дата обращения 10.08.2011); Никольская Т.Л. Юрий Николаевич
Марр – заумный поэт // Никольская Т.Л. Авангард и окрестности.- СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2002. С. 72-85.;
Соснин Э.А., Пойзнер Б.Н. Университет как социальное изобретение: рождение, эволюция, неустойчивость.Томск: Изд-во Том. ун-та, 2004.- 183 с.; Яров С.В. Конформизм в Советской России: Петроград 1917-1920-х
годов.- СПб.: Европейский Дом, 2006.– 570 с.
51
Ананьев Б.Г., Дубровский А.В. Памяти большого человека // Вестник Знания. 1928. № 23-24. С. 1092;
Можайский В. В.М. Бехтерев, как учитель.- Харьков: Научная мысль, 1925.- 8 с; Сборник, посвященный
Владимиру Михайловичу Бехтереву. К 40-летию профессорской деятельности (1885-1925).- Л.: Гос. рефлексол.
ин-т по изуч. мозга, 1926.- 716 с.
12
взглядам В.М. Бехтерева52, в которых подчеркивалась их «мелкобуржуазность» и
несоответствие марксизму.
На протяжении всего послевоенного периода в свет регулярно выходили
научно-популярные монографии, посвященные В.М. Бехтереву 53 , среди которых
можно выделить работу А.С. Никифорова 54 , переизданную в 2007 г. 55 К
рассмотрению вклада В.М. Бехтерева в развитие гуманитарной науки,
исследователи вернулись в постсоветскую эпоху. С начала 1990-х годов
начинается переиздание трудов ученого, вступительные статьи к которым
зачастую заслуживают внимания исследователей 56 . Интересными попытками
структурирования этапов научного творчества В.М. Бехтерева являются статьи
Е.В. Левченко 57 и совместная статья Б.Ф. Ломова, В.А. Кольцова и
Е.И. Степанова58. В 1993 году вышла небольшая статья59, а в 2005 г. монография60
Н.А. Логиновой, до сих пор являющиеся единственными работами, в которых
исследуется история Института Мозга.
Значительно
больше
внимания
в
историографии
уделялось
предшественнику Института Мозга – Психоневрологическому Институту,
особенно в рамках истории развития психологии и социологии 61 . С 1999 г.
публиковались наиболее значимые материалы по дореволюционной истории
Института62 и о выделении в из его состава Института Мозга63.
52
Баталов А.А. Философские взгляды В.М. Бехтерева и место в них проблемы личности. Автореф. дисс. на
соискание учен. степени канд. филос. наук.- Свердловск, 1969.- 28 с.; Мамедов М.Н. Философскопсихологические взгляды В.М. Бехтерева: Автореф. дисс. на соиск. учен. степ. канд. филос. наук (по
психологии).- Л., 1968.- 24 с.
53
Бальдыш Г.М. Бехтерев в Петербурге – Ленинграде. Л.: Лениздат, 1979.- 320 с.; Гращенков Н.И. Роль
В.М. Бехтерева в развитии отечественной неврологии.- М.: Медгиз, 1959.- 44 с.; Губерман И.М. Бехтерев:
страницы жизни.- М.: Знание, 1977.- 158 с.; Дмитриев В.Д. Выдающийся русский ученый В.М. Бехтерев.Чебоксары: Чувашгосиздат, 1960.- 136 с.; Мунипов В.М. В.М. Бехтерев. [1857-1927].- М.: Медицина, 1969.56 с.; Мясищев В.Н. Выдающийся русский ученый В.М. Бехтерев.- М.: Знание, 1953.- 32 с.; Мясищев В.Н.
В.М. Бехтерев – замечательный ученый, врач, педагог, общественный деятель.- Киров, 1956.- 40 с.; Осипов В.П.
Бехтерев. [1857-1927. Жизнь и деятельность].- М.: Медгиз, 1947.- 92 с.; Рохлин Л.Л. В.М. Бехтерев.- Куйбышев:
Б. и., 1959.- 16 с.
54
Никифоров А.С. Бехтерев / Послесл. Н.Т. Трубилина.- М.: Молодая гвардия, 1986.- 286 с. (Жизнь
замечательных людей. Сер. биогр.; Вып. 2 (664)).
55
Никифоров А.С. Бехтерев. Жизненный путь и научная деятельность.- М.: ГЭОТАР-Медиа, 2007.- 222 с.
56
Брушинский А.В. Кольцова В.А. Социально-психологическая концепция В.М.Бехтерева // Бехтерев В.М.
Избранные работы по социальной психологии / РАН. Ин-т психологии РАН.- М.: Наука, 1994. С. 3-17.
57
Левченко Е.В. Научное наследие В.М.Бехтерева и его школа // Бехтерев В.М. Психика и жизнь. Избранные
труды по психологии личности. В 2т.: Т.1 / Отв. ред. Г.С. Никифоров.- СПб.: Алетейя, 1999. С. 5-21.
58
Ломов Б.Ф., Кольцова В.А., Степанова Е.И. Очерк жизни и научной деятельности В.М. Бехтерева (1857-1927)
// Бехтерев В.М. Объективная психология / Изд. подгот. В.А. Кольцова; коммент. и примеч. В.А. Кольцовой,
Е.А. Спиркиной.- М.: Наука, 1991. С.4-36.
59
Логинова Н.А. Об Институте мозга им. В.М. Бехтерева (К 75-летию со дня основания) // Психологический
журнал. 1993. Т. 14. № 5. С. 110-119.
60
Логинова Н.А. Опыт человекознания: история комплексного подхода в психологических школах
В.М. Бехтерева и Б.Г. Ананьева.- СПб.: Изд-во С.-Петерб. гос. ун-та, 2005.- 285 с.
61
Голосенко И.А., Козловский В.В. История русской социологии XIX – XX вв.- М.: Онега, 1995.- 286 с.;
Психологическая наука в России XX столетия: проблемы теории и истории / Под ред. А.В. Брушлинского.- М.:
Ин-т психологии, 1997.- 574 с. и др.
62
Акименко М.А., Шерешевский А.М. История института имени В.М. Бехтерева на документальных материалах.
Ч. 1. [1907-1918].- СПб.: С.-Петерб. н.-и. психоневрол. ин-т, 1999.- 217 с.; Акименко М.А., Шерешевский А.М.
История института имени В.М. Бехтерева на документальных материалах. Ч. 1. [1907-1918]. Изд. доп. и
перераб.- СПб.: С.-Петерб. н.-и. психоневрол. ин-т, 2002.- 267 с.
13
В 2007 г. в сборнике, выпущенном по результатам конференции,
посвященной 150-летию со дна рождения В.М. Бехтерева, был опубликован ряд
интересных для нашего исследования статей 64 . К этому же времени относится
статья В.М. Мунипова, в которой деятельность Института Мозга и В.М. Бехтерева
рассматривается в контексте вопроса о развитии комплексного подхода к
изучению личности65.
Отдельного внимания также заслуживают работы, посвященные коллегам
Н.Я. Марра и В.М. Бехтерева по работе в их учреждениях (С.А. Жебелеву 66 ,
В.В. Бартольду 67 , А.А. Васильеву 68 , С.Ф. Ольденбургу 69 , П.А. Сорокину 70 ,
А.С. Звоницкой71 и др.).
В целом приходится констатировать, что избранная для данного
диссертационного исследования тема является недостаточно разработанной в
отечественной и зарубежной историографии.
Источниковая база исследования
В работе использовано несколько групп источников. К первой группе
относится документация нормативного и делопроизводственного характера. Это
уставы учреждений, протоколы их заседаний, служебные инструкции и записки,
решения, постановления и т.п. Особое значение имеют журналы заседаний
Правления и протоколы заседаний Совета РАИМК-ГАИМК и материалы по
63
Акименко М.А., Шерешевский А.М. История Института имени В.М. Бехтерева на документальных
материалах. Ч. 2 [1918-1947].- СПб.: С.-Петерб. н.-и. психоневрол. ин-т, 2000.- 294 с.
64
Щиголев И.И. В.М. Бехтерев и И.А. Сикорский в Деле Бейлиса (современная версия) // Бехтеревские чтения в
Елабуге. Материалы Международной научной конференции в Елабуге, 25 октября 2007 г. Елабуга, 2008. С. 250256; Артемьева О.А. Реализация комплексного подхода к человеку в работах В.М. Бехтерева // Бехтеревские
чтения в Елабуге. Материалы Международной научной конференции в Елабуге, 25 октября 2007 г. Елабуга,
2008. С. 29-33; Чистяков В.В., Хрусталева Т.Н., Тяпкина А.Д., Ковригина Т.Р. Психоневрологический институт
– уникальный научно-исследовательский центр комплексного изучения человека // Бехтеревские чтения в
Елабуге. Материалы Международной научной конференции в Елабуге, 25 октября 2007 г. Елабуга, 2008. С. 235238.
65
Мунипов В.М. В.М. Бехтерев – родоначальник комплексного изучения человека // Вопросы психологии. 2007.
№ 5. С. 110-126.
66
Тихонов И.Л. О неопубликованной рукописи С.А. Жебелева «История Русского Археологического общества
1897 – 1921» // История: мир прошлого в современном освещении - сборник научных статей к 75-летию со дня
рождения профессора Э.Д. Фролова / Под ред. проф. А.Ю. Дворниченко.- СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2008.
С. 555-570.; Фролов Э.Д. Ученая деятельность академика Сергея Александровича Жебелева (к 130-летию со дня
рождения) // Жебелевские чтения I (научные чтения памяти академика С.А. Жебелева). Тезисы докладов
научной
конференции
28-29
октября
1997
г.
/
Центр
антиковедения
СПбГУ.
URL:
http://www.centant.pu.ru/centrum/publik/confcent/1997-10/frolov.htm (дата обращения 19.07.2011); Тункина И.В.
«Дело» академика Жебелева // Древний мир и мы: Классическое наследие в Европе и России: Альманах.
Вып. II.- СПб: Bibliotheca classica Petropolitana: Алетейя, 2000. С. 116-161.
67
Жалменова О.П. В.В. Бартольд: ученый и власть (политический мир научной интеллигенции) // Власть и
наука, ученые и власть: 1880-е – начало 1920-х годов: Материалы международного коллоквиума. СПб., 2003.
С. 41-53.
68
Басаргина Е.Ю. А.А. Васильев и Русский археологический институт в Константинополе // Российские ученые
и инженеры в эмиграции.- М.: ПО «Перспектива», 1993. С. 127-135.
69
Каганович Б.С. Сергей Федорович Ольденбург: опыт биографии.- СПб.: Феникс, 2006.- 252 с.; Каганович Б.С.
Начало трагедии (Академия наук в 1920-е годы по материалам архива С.Ф. Ольденбурга) // Звезда. 1994. № 12.
С. 124-144.
70
Голосенко И.А. Социология Питирима Сорокина. Русский период деятельности.- Самара: Социо, 1992.– 361 с.
71
Голосенко И.А., Зверев В.М. Социолог Агнесса Звоницкая: работы и судьба // // Социологические
исследования. 1991. № 2. С. 75-81.
14
чистке сотрудников ГАИМК (РА ИИМК РАН. Ф. 2), протоколы заседаний Совета
и заседаний общего собрания членов, сотрудников и консультантов Яфетического
Института (СПФ АРАН. Ф. 77), заседания Правления Института по изучению
Мозга (СПФ АРАН. Ф. 805). Они содержат ценную информацию о порядке
функционирования учреждений, подробные сведения об обсуждавшихся вопросах,
внутренней атмосфере, царившей в них. Также привлекались данные, хранящиеся
среди документов Главного Управления научными и научно-художественными
учреждениями НКП (Главнаука) (ЦГА СПб. Ф. 2555). Они помогли восстановить
ход и особенности взаимодействия учреждений с властью, выявить различные
проекты, с которыми руководство учреждений обращалось к власти. Для более
детального рассмотрения взаимодействия Н.Я. Марра и власти привлекались
документы по деятельности Комакадемии (АРАН. Ф. 350); В.М. Бехтерева –
Министерства Юстиции (РГИА. Ф. 1405).
Вторая группа источников – периодические издания, являвшиеся
официальными печатными органами исследуемых учреждений: «Известия
РАИМК» (с 1927 г. «Известия ГАИМК») 72 , «Проблемы истории
докапиталистических обществ»73, «Яфетический сборник»74, «Вопросы изучения и
воспитания личности» 75 и «Вестник психологии, криминальной антропологии и
гипнотизма» (с 1912 г. «Вестник психологии, криминальной антропологии и
педологии») 76 . Также в качестве источника привлекались издания, которые, не
являясь официальными печатными органами учреждений, использовались для
публикаций результатов их деятельности 77 . Данные источников позволяют
проследить ход и вектор развития научных учреждений, выяснить специфику
научных интересов их сотрудников, поведения в конкретных политических
условиях.
К третьей группе источников относятся работы руководителей и
сотрудников учреждений. В первую очередь, речь идет о работах Н.Я. Марра и
В.М. Бехтерева, определявших политику учреждений и направление их научной
деятельности. Среди работ Н.Я. Марра наибольшее внимание привлекают
фундаментальные исследования, во многом определившие особенности развития
отечественной гуманитаристики в исследуемую эпоху 78 . Среди работ
72
Известия Государственной академии истории материальной культуры имени Н.Я. Марра. - М.; Л.: Соцэкгиз,
1921-1936.
73
Проблемы истории докапиталистических обществ: Ежемес. журн. / Гос. акад. истории матер. культуры. - М.;
Л.: Гос. соц.-экон. изд-во, 1934-1935.
74
Яфетический сборник / Яфетический Институт Российской Академии наук; Под. ред. Н.Я. Марра, Пб.; Л.
1921-1932.
75
Вопросы изучения и воспитания личности / Ин-т по изучению мозга и психич. деятельности; Под ред. акад.
В.М. Бехтерева. - Пг., 1920-1932.
76
Вестник психологии, криминальной антропологии и педологии / Психо-неврол. ин-т; Под ред. акад.
В.М. Бехтерева. - Г. 1-14. - Пг., 1904-1919.
77
Вестник знания: Ежемесячный попул.-науч. журн.: Орган Упр. политпросветработы Наркомпроса РСФСР. Л.: Учпедгиз, Ленингр. отд-ние, 1925-1941; Научный работник: Ежемесячный журн.: Орган Центр. совета
Секции науч. работников Союза работников просвещения СССР. - М.: Работник просвещения, 1925-1930.
78
Марр Н.Я. Избранные работы. В 5 тт. М.; Л.: Гос. соц.-эк. изд-во, 1933-1935; Марр Н.Я. Государственная
академия истории материальной культуры.- Л.: Б. и., 1927- 10 с.; Марр Н.Я. О реорганизации гуманитарных
факультетов Первого Петроградского университета в факультет общественных наук.- Пг.: Б. и., 1919.- 20 с.;
15
В.М. Бехтерева в рамках настоящего исследования наиболее востребованными
стали труды, которые явились важным вкладом в развитие гуманитарных
дисциплин («Коллективная рефлексология» 79 , «Внушение и его роль в
общественной жизни» 80 , некоторые статьи 81 ). Не меньший интерес имели
неопубликованные работы обоих ученых, позволившие существенно
скорректировать взгляд на их научные и политические убеждения, на развитие
науки и общества. С целью их выявления были проанализированы личные
архивные фонды ученых 82 . Среди работ коллег ученых стоит выделить труды
А.С. Жебелева,
В.П. Осипова,
С.Н. Быковского,
Л.Г. Башинджагяна,
П.С. Кузнецова, В.М. Фриче и др.
Четвертую группу источников составляют историографические источники.
Они включают в себя научные труды современников Н.Я. Марра и
В.М. Бехтерева, в том числе рецензии и отклики на их работы и их ближайших
коллег по работе в выбранных учреждениях 83 . Сюда же относятся
многочисленные труды, посвященные памяти ученых, их вкладу в развитие
гуманитарной мысли в России 84 . Наибольшее значение имели источники,
создатели которых во многом определяли ход и направление развития
отечественного гуманитарного знания, а также механизмы сотрудничества ученой
элиты с властью (С.Ф. Ольденбург, С.Ф. Платонов, В.И. Вернадский,
А.П. Карпинский, П.А. Сорокин и др.).
Марр Н.Я. Основные достижения яфетической теории (доклад, прочитанный на учредительном съезде горской
краеведческой ассоциации в г. Махач-Кала).- Ростов-на-Дону: Буревестник, 1925.- 30 с. и др.
79
Бехтерев В.М. Коллективная рефлексология // Бехтерев В.М. Избранные работы по социальной психологии /
Отв. ред.: Будилова Е.А., Степанова Е.И. / Ин-т психологии РАН.- М.: Наука, 1994. С. 18-352.
80
Бехтерев В.М. Внушение и его роль в общественной жизни. 3-е знач. доп. изд.- СПб.: К.Л. Риккер, 1908.175 с.
81
Бехтерев В.М. Автобиография. (Посмертная).- М.; Огонек, 1928.- 51 с.; Бехтерев В.М. Лев Толстой и
единение народов // Вестник знания. 1915. № 7. С. 436-445; Бехтерев В.М. Личность и условия ее развития и
здоровья // Вестник психологии, криминальной антропологии и гипнотизма. 1905. Вып. 6. С. 359-379;
Бехтерев В.М. О современном развитии неврологических знаний и о значении в этом развитии научных
обществ // Неврологический вестник. 1893. Т. 1. Вып. 1. С. 1-14; Бехтерев В.М. Психика и жизнь. Избранные
труды по психологии личности. В 2 т.: Т. 1 / Отв. ред. Г.С. Никифоров.- СПб.: Алетейя, 1999.- 256 с.;
Бехтерев В.М. Психология, рефлексология и марксизм.- Л.: Изд-во Гос. Рефлексол. ин-та по изучению мозга,
1925.- 80 с.; Бехтерев В.М., д-р Дубровский Диалектический марксизм и рефлексология // Под знаменем
марксизма. 1926. № 7-8. С. 69-94. и др.
82
ЦГИА СПб. Ф. 2265. (Личный фонд В.М. Бехтерева). Оп. 1 (1865-1934); СПФ АРАН. Ф. 842 (Бехтерев В.М.
(1857-1927)); СПФ АРАН. Ф. 800. (Марр Н.Я.).
83
Арбузов П. Метод научного синкретизма (Материалистический синкретический метод схватывания) // СПФ
АРАН. Ф. 800. Оп. 3. № 4; Лоя Я.В. Основные направления в языковедении // Сумерки лингвистики. Из
истории отечественного языкознания. Антология / Под обш. ред. проф. В.П. Нерознака. М., 2001. С. 66-71;
Trubetzkoy N.S. Principles of phonology.- Berkeley and Los-Angeles. Second print, 1971.- 344 pp. и др.
84
Ананьев Б.Г. Люди передовой науки // СПФ АРАН. Ф. 805. Оп. 1. № 4; Ананьев Б.Г., Дубровский А.В. Памяти
большого человека // Вестник Знания. 1928. № 23-24. С. 1092; Осипов В.П. Государственный институт по
изучению Мозга им. Бехтерева в его научных достижениях // СПФ АРАН. Ф. 805. Оп. 1. № 130;
Башинджагян Л.Г. Краткий очерк истории Института языка и мышления им. Н.Я. Марра // СПФ АРАН. Ф. 77
Оп. 3. № 76; Гейман В.Г. Воспоминания об академике, директоре Государственной Публичной библиотеки,
Николае Яковлевиче Марре. Черновой набросок // ОР РНБ. Ф. 1133. № 4; Марр Ю.Н. Воспоминания об отцеучителе // Проблемы истории докапиталистических обществ. 1935. № 3-4. С. 152-154; Фриче В.М.
Вступительное слово на докладе академика Н.Я. Марра «Актуальные проблемы и очередные задачи
яфетической теории» 27 октября 1928 г. // АРАН. Ф. 350. Оп. 2. № 381. и др.
16
Пятая группа источников – переписка и мемуары. Они важны для
формирования конструктивных представлений о корпоративной культуре ученого
сообщества, личных отношений ученых, их научных контактов. Среди мемуаров
можно выделить воспоминания Б.Б. Пиотровского 85 , О.М. Фрейденберг 86 ,
Р.Л. Берг87 и И.М. Дьяконова88.
Отдельную группу источников составляют работы современников –
деятелей культуры, позволяющие провести важные историко-культурные
параллели, способствующие формированию комплексного представления о
деятельности учреждений и разрабатываемых в них проектов в контексте
культуры периода89.
Апробация исследования. Диссертация обсуждалась на заседании кафедры
истории западноевропейской и русской культуры исторического факультета
СПбГУ. По теме исследования сделаны доклады: «"Историк должен знать все"
(А.С.Лаппо-Данилевский и проблема междисциплинарного синтеза в
отечественной науке конца Х1Х - нач. ХХ в.) (Международная конференция (V
Зиминские чтения) «Историк в России: между прошлым и будущим»,
посвященная 90-летию со дня рождения А.А. Зимина. Москва РГГУ 25-26 февраля
2010 г.), «Ученый как явление культурного пространства эпохи Серебряного века
(на примере В.М. Бехтерева)» (Межвузовская научная конференция «История и
культура», посвященная 75-летию профессора Гелиана Михайловича Прохорова,
Санкт-Петербург, 12-13 апреля 2011 г.), «Почему на эмигрировал Н.Я. Марр? К
проблеме восприятия большевизма научной элитой России» (Международная
научная конференция «Эмигрантика / Emigrantica: Печатные издания русского
зарубежья (вопросы источниковедческой критики)», Санкт-Петербуррг, 15
октября 2011 г.; «Работы по методологии истории как источник по исследованию
вопросов синтеза истории и социологии в эпоху «серебряного века» (к проблемам
новаций в исторической науке)» (Всероссийская научно-практическая школаконференция молодых ученых «История России с древнейших времен до XXI
века: проблемы, дискуссии, новые взгляды, Москва, Институт российской истории
РАН, 16-18 ноября 2011 г.).
Опубликованы научные статьи: Философия Л.Н. Толстого как элемент
субкультуры сообщества ученых-обществоведов конца XIX – начала XX в. (На
примере работ Н.И. Кареева, В.М. Бехтерева и П.А. Сорокина) // III научная
конференция студентов и аспирантов (Исторический факультет СПбГУ) 18 ноября
85
Пиотровский Б.Б. Страницы моей жизни.- СПб: Наука, 1995. -288 с.
Фрейденберг О.М. Воспоминания о Н.Я. Марре / Публ. и коммент. Н.В. Брагинской; Предисл. И.М. Дьяконов
// Восток – Запад. Исследования. Переводы. Публикации.- М.: Наука, 1988. С. 178-204.
87
Берг Р.Л.
Суховей:
Воспоминания
генетика.
М.,
2003.
Электронный
ресурс.
URL:
http://www.pseudology.org/science/BergRL/index.htm (дата обращения 12.08.2011).
88
Дьяконов И.М. Книга воспоминаний.- СПб.: Европейский дом, 1995.- 765 с.
89
Бунин И.А. Окаянные дни. Горький М. Несвоевременные мысли.- М.: Айрис-пресс, 2004.- 416 с. (Библиотека
истории и культуры); Липавский Л.С. Исследование ужаса / Ред.-сост. В. Сажин.- М.: AdMarginem, 2005.445 с.; Луначарский А.В. Письмо Н.П. Горбунову // В жерновах революции. Русская интеллигенция между
белыми и красными в пореволюционные годы. Сборник документов и материалов. М., 2008. URL:
http://www.hrono.ru/dokum/192_dok/19210309luna.html (дата обращения 14.11.08); Мандельштам Н.Я. Вторая
книга.- М.: Вагриус, 2006.- 608 с.; Мариенгоф А.Б. Роман без вранья. СПб.: Азбука-классика, 2008.- 218 с.
86
17
2008 г.): Сб. науч. материалов. СПб, 2009. С. 61-65; Неопубликованное письмо
В.М. Бехтерева к А.С. Лаппо-Данилевскому как источник по истории науки (к
вопросу о создании единой науки о человеке в начале XX в.) // Университетский
историк. Альманах. Вып. 7. СПб., 2010. С. 439-448; Две судьбы утопии:
лингвистические теории Н.Я. Марра и Л.С. Липавского в контексте
государственной культурной политики 1920-1930-х гг. // Научно-технические
ведомости СПбГПУ. Серия «Гуманитарные и общественные науки». 2011. Вып. 2.
С. 144-149; Н.Я. Марр и государственная культурная политика 1917-1930 гг. //
Вестник СПбГУ. Серия 2. 2011. Вып. 4. С. 88-93.
Структура диссертации.
Работа состоит из Введения, трех глав, Заключения, Списка источников и
использованной литературы.
Во Введении определяется объект, предмет, цели и задачи, хронологическая
периодизация исследования. Мотивируется его актуальность и научная новизна.
Характеризуются источниковая база и историография избранной темы.
Первая глава «Академия истории материальной культуры» посвящена
рассмотрению истории одного из ведущих гуманитарных центров страны,
пережившего в исследуемый период масштабные реорганизации, связанные как с
особенностями развития отечественной гуманитаристики, так и с изменениями в
государственной политике.
В параграфе 2.1. «От Императорской Археологической комиссии к
Академии истории материальной культуры» рассматриваются причины,
особенности и ход организации Академии истории материальной культуры.
Академия истории материальной культуры была создана в результате
масштабной реорганизации Императорской Археологической комиссии,
работавшей с 1859 года. К началу исследуемого периода понимание
необходимости изменений в организации археологической науки в России
высказывались постоянно и исходили непосредственно от ученого сообщества, не
являясь таким образом прямым следствием кардинальных социальнополитических изменений в стране. В частности, Февральская революция не
оказала существенного влияния на судьбу учреждения, явившись лишь
катализатором стремлений ученых к превращению Комиссии в ведущую научную
силу страны.
Значительно более трудным оказалось для учреждения время первых
месяцев Советской власти, трудности которого, однако, не прервали
преемственности в развитии археологической науки. Новая власть поддержала
идею создания Академии, призванной стать учреждением «аналогичным
Академии Наук, но с специальной задачей исследования памятников
материальной культуры» 90 . Единственным серьезным вмешательством в
реализацию проекта, как и в жизнь учреждения вплоть до конца 1920-х гг., было
90
Фармаковский Б.В. К истории учреждения Российской Академии истории материальной культуры. [Пг.,
1921]. С. 9.
18
навязанное название – Российская Академия истории материальной культуры,
которое, впрочем, вполне удовлетворяло большинство сотрудников91.
Несмотря на активное участие в реализации проекта многих представителей
ученого сообщества (А.А. Миллера, С.Ф. Ольденбурга, Б.В. Фармаковского,
С.А. Жебелева, А.А. Спицына, С.Ф. Платонова и др.), ключевой фигурой в этом
процессе по праву можно считать Н.Я. Марра, в ноябре 1918 г. возглавившего
учреждение. Ученый являлся одним из самых талантливых организаторов и
администраторов эпохи. Кроме этого, он полностью устраивал новую власть,
являясь посредником между ней и академической элитой. Н.Я. Марр не имел
твердых политических пристрастий, что помогало ему успешно сотрудничать и с
Л.А. Кассо, и с министрами временного правительства (например,
А.А. Мануйловым), и с большевиками. Таким образом, кандидатура Н.Я. Марра
была идеальной, несмотря на неприятие коллегами его яфетической теории и
очень сложного характера ученого.
В параграфе 2.2. «Власть и Академия: сотрудничество и споры»
рассматриваются вопросы взаимоотношения Академии с властью, стратегии
поведения ее руководства в 1920-х гг.
Сближение Академии и власти автоматически сводило на нет желание
академического сообщества к полной независимости от государственной
идеологии. Аполитичность могла лишь представляться формой независимости, но
в реальности таковой не являлась.
Несмотря на признание и значительную поддержку со стороны властей,
Академии приходилось буквально бороться за нормальное обеспечение своей
работы. При этом ученое сообщество зачастую не скрывало, что важнейшей
составляющей его союза с властью является материальная поддержка со стороны
последней. В условиях «вегетарианских» 1920-х оно не боялось открыто заявлять
о своих требованиях руководству страны.
Жизнь учреждения также могла осложняться внутренними конфликтами.
Многие категорически не принимали стиль управления Н.Я. Марра, однако его
фигура была безальтернативной, что понимали как его сторонники, так и
противники.
Наиболее чуткие к политическим переменам ученые достаточно рано
поняли, что сотрудничество с большевиками подразумевает необходимость
принятия материалистической идеологии. Предпосылки идеологического
прессинга стали улавливаться в середине 1920-х гг. В ГАИМК первым, кто
осознал необходимость введения марксизма, явился Н.Я Марр. На заседании
7 апреля 1924 г. им была зачитана ближайшая программа действий, включавшая, в
частности пункт о введении «в работу Академии лица с марксистской
подготовкой» и создании Комиссии под руководством А.В. Луначарского, которая
стала центром освоения марксизма в Академии92.
91
Платонова Н.И. Российская академия истории материальной культуры. Этапы становления (1918-1919 гг.) //
Советская археология. 1989. № 4. С. 11.
92
Журнал заседания Совета РАИМК от 7 апреля 1924 г. // РА ИИМК РАН. Ф. 2. Оп. 1 (1924). № 4. Л. 18 об.-19.
19
Период 1925-1927 гг. стал очень значимым в истории взаимоотношений
ученых-археологов и власти. Впервые между ними начали отчетливо проявляться
противоречия, а также признаки грядущего тотального торжества яфетидологии.
Академия, включившая в свой состав ведущие гуманитарные силы страны,
главных ученых «старой школы», до последнего момента стремилась сохранить
свободу от политических тревог, остаться неким «заповедником». Будучи
искренне убежденными в определяющей роли науки для развития государства,
они ставили ее несомненно выше любой власти. Стратегию Академии в
исследуемый период можно условно назвать стратегией «наукократического
договора», который был разорван по инициативе власти в конце 1920-х гг.
В параграфе 2.3. «Перелом конца 1920-х» рассматривается история
Академии рубежа 1920-30-х гг., когда власть санкционировала и активно
проводила политику, направленную на перестройку всей науки на основах
марксизма-ленинизма. Для ГАИМК перелом начался с так называемого «дела»
академика А.С. Жебелева, ставшего символом кардинальной смены курса власти
по отношению к учреждению. Стремление руководителей Академии (Н.Я. Марра,
С.Ф. Ольденбурга и др.) спасти коллег от репрессий потребовало от них признания
вымышленных ошибок и горячей поддержки деятельности новых сотрудников
Академии, проводников линии партии, таких как Ф.В. Кипарисов, С.Н. Быковский
и др. Парадокс ситуации заключался в том, что чистки проводились под лозунгом
окончательного утверждения в археологии марризма. Позиция Н.Я. Марра,
фанатично преданного своей теории, в данной ситуации заслуживает уважения.
Он изо всех сил заступался за попавших в немилость и требовал принятия тезиса о
том, что Академия достигла некоторых успехов не благодаря ему одному, а
благодаря коллективной работе93. Тем не менее, именно Н.Я. Марр стал символом
этой сложной перестройки, начавшейся в конце 1920-х гг.
Вторая глава «Яфетический Институт» посвящена рассмотрению
возникшего в 1921 г., совершенно нового для академической науки учреждения.
Его стремительный рост, когда из крохотного центра по изучению мало кому
понятной яфетидологии через 10 лет он стал «единственным академическим
центром, в котором занимаются языкознанием»94, является уникальным примером
в отечественной истории.
В параграфе 3.1. «Предпосылки организации Института» рассмотрен
вопрос предыстории его создания, попытки Н.Я. Марра создать учреждение, в
основу которого была бы положена яфетическая теория.
Уход Н.Я. Марра в теоретическую лингвистику, в которой он был полным
дилетантом, был связан с вынужденным прекращением археологической
деятельности во время Гражданской войны. Реализации его идей до второй
половины 1910-х гг. мешало скептическое к ним отношение учителя В.Р. Розена,
противодействие значительной части научного сообщества, а также охранительная
политика царского правительства.
93
94
Материалы по чистке сотрудников ГАИМК // РА ИИМК РАН. Ф. 2. Оп. 1 (1930). № 4. Л. 283.
Алпатов В.М. История одного мифа: Марр и марризм. М., 1991. С. 107.
20
Первые попытки реализации своих проектов ученый начал сразу после
Февраля 1917 г., создав Кавказский историко-археологический институт,
явившийся первым учреждением, во главу построения которого клалось
яфетическое языкознание95. Развить успех он смог только после разочарования в
идеях грузинского национализма и окончания Гражданской войны, увидев в
большевиках возможных покровителей его теории. Объединяло Н.Я. Марра с
новыми лидерами и предельная революционность мышления, характерная для
торжествовавшей авангардной культуры. Идеи ученого, стремившегося к
перевороту не только в лингвистике, но и в гуманитаристике в целом,
коррелировали с радикальными идеями новой власти, что логично приводило к их
поддержке.
В параграфе 3.2. «Развитие концепции Института и путь к марксизму»
исследуется проблема адаптации «нового учения о языке» Н.Я. Марра к
государственную идеологию во второй половине 1920-х гг.
Идея организации Яфетического Института была связана с ростом
теоретических изысканий Н.Я. Марра, идеям которого стало тесно в рамках
кавказских материалов. К этому времени ученый хотел вывести свою теорию на
новый уровень, и сплочение специалистов-единомышленников в одном
учреждении стало воплощением его заветной мечты. Яфетический институт
являлся базой для разработки и пропаганды «нового учения о языке». Активная
научная работа началась сразу же после организации Института, чему во многом
способствовала поддержка со стороны коллег ученого (в первую очередь, у
представителей смежных дисциплин).
Желание победы в борьбе с оппонентами, которых у Н.Я. Марра было
предостаточно, в то время не могло не привести к введению в науку
«политического момента». Уже с начала 1920-х годов ученый активно участвовал
в общественно-политической работе, а сам Институт всегда был более лоялен по
отношению к власти, нежели многие другие гуманитарные учреждения страны.
Н.Я. Марр сознательно добивался признания своей теории со стороны властей,
полагая что возможность реализации крупных проектов в «ближайшие по крайней
мере десятилетия» существует только в рамках масштабной государственной
помощи 96. При этом он не боялся быть требовательным, полагая, что «резкость
помогает ясной формулировке мыслей», и «особой беды в резком тоне» нет, в том
числе и в общении с властью97.
Процесс перехода Н.Я. Марра к марксизму, несмотря на то, что ученый
никогда не боялся коренного пересмотра положений своей теории, был достаточно
сложен. Свое учение он ставил однозначно выше любой идеологии, однако уже с
1924 г. начинается процесс постепенной привязки «нового учения о языке» к
марксизму. Одной из главных причин успеха теории у власти стала ее способность
95
Марр Н.Я. К вопросу об учреждении Института Яфетидологических изысканий // СПФ АРАН. Ф. 77. Оп. 1.
№ 1. Л. 11; Положение об Институте яфетидологических изысканий Российской Академии наук // Яфетический
сборник. Пб., 1922. Вып. I. С. XI.
96
Марр Н.Я. [Об университете на Кавказе] // СПФ АРАН. Ф. 800. Оп. 1. № 922. Л. 1.
97
Марр Н.Я. Замечания по докладам Л.В. Щербы, Г.А. Ильинского, Б.Я. Владимирцова, В.Л. Котловича,
И.А. Орбели, о работе ЯИ // СПФ АРАН. Ф. 800. Оп. 1. № 2270. Л. 3.
21
(о чем говорил и сам Н.Я. Марр), быть использованной при решении любых
практических научных задач. На любую научную проблему, от решения которой
зависел успех социалистического строительства, у яфетидологии уже был готов
ответ. В Институте при негласной поддержке его руководителя создавалась
впоследствии принятая властью легенда о том, что именно Н.Я. Марр заложил
основы марксистской лингвистики еще до революции.
В параграфе 3.3. «От Н.Я. Марра к марризму» рассмотрен период в
истории Яфетического Института, когда он, при поддержке власти, стал одним из
ведущих гуманитарных учреждений страны, а учение Н.Я. Марра превратилось в
догму для большинства гуманитарных наук.
С середины 1920-х гг. дискуссии по вопросам языкознания перестают быть
научными, скатываясь до уровня взаимных политических обвинений. При
фактическом отсутствии талантливых последователей, Н.Я. Марр был вынужден
сделать ставку на тех, кто видел в яфетидологии марксизм и готов был вести
борьбу против «буржуазного языкознания». Свою некомпетентность в
лингвистике марристы (В.Б. Аптекарь, Ф.П. Филин, Л.Г. Башинджагян и др.)
компенсировали верой в истинность «нового учения о языке» и активной борьбой
за его признание единственно подлинно марксистским.
«Стихийный марксизм» яфетической теории, заручившейся поддержкой
А.В. Луначарского,
Н.И. Бухарина,
М.Н. Покровского,
А.С. Енукидзе,
А.Я. Вышинского и, видимо, самого И.В. Сталина, сменяется в эти годы
«осознанной разработкой марксистско-ленинской методологии в области науки о
языке» 98 . К 1930 г теория Н.Я. Марра была целиком и полностью признана
марксисткой, что декларировалось в официальных документах Института, а сам
ученый в течение нескольких десятилетий стал считаться первым и главным
проводником «в область лингвистических работ основ марксизма-ленинизма»99. В
связи с этим Яфетический Институт был переименован в Институт языка и
мышления. Показательно, что если в ГАИМК Н.Я. Марр во многом сам стал
жертвой инициированных властью и ортодоксальными марксистами кампаний, то
в языкознании он их по сути возглавлял, за что по праву стал считаться одним из
идеологов и символов репрессий в отечественной науке конца 1920-х – 1940-х гг.
Автор яфетической теории и создатель Яфетического Института изначально
стремился к абсолютному лидерству в научном мире, к полному торжеству своей
неординарной и невостребованной большинством коллег теории. Теория
Н.Я. Марра оказалась в условиях советского государства тем же, что и марксизм –
скорее верой, а не научным учением.
Третья глава «Институт по изучению мозга и психической
деятельности» посвящена рассмотрению истории одного из ведущих в рамках
исследуемого периода центров, в котором наиболее последовательно
реализовывалась идея комплексного подхода к изучению человека – Института
мозга, выделенного из состава Психоневрологического Института в 1918 г.
98
Башинджагян Л.Г. Краткий очерк истории Института языка и мышления им. Н.Я. Марра // СПФ АРАН.
Ф. 77. Оп. 3. № 76. Л. 78.
99
Мещанинов И.И. Общее языкознание за двадцать лет // СПФ АРАН. Ф. 77. Оп. 3. № 87. Л. 5.
22
В параграфе 4.1. «Предпосылки организации Института» рассмотрена
история становления и развития частного Психоневрологического Института в
контексте государственной культурной политики.
Активная научная и административная деятельность основателя Института
В.М. Бехтерева
являлась
важной составляющей поэтапного развития
гуманитарного знания в стране как в императорский, так и в большевистский
периоды. Целью созданного в 1907 г. Психоневрологического Института
провозглашалась разработка и распространение «знаний в области психологии и
неврологии, а также сопредельных с ними наук» 100 . Институт должен был
заниматься проблемами, которые входили в компетенцию большинства
антропологических наук101. В нем преподавали ведущие ученые своего времени:
Н.И. Кареев, Н.О. Лосский, П.Ф. Лесгафт, Н.А. Гредескул, Э.Л. Радлов, Е.В. Тарле,
И.А. Бодуэн-де-Куртэне, В.А. Вагнер, М.А. Рейснер и др. С Институтом плотно
сотрудничали И.Е. Репин, А.Ф. Кони и М. Горький.
Отношение власти к Институту было неоднозначным. С одной стороны, оно
было вполне благожелательным, что выразилось, в частности, в даровании ему
земельного участка под строительство собственных зданий, периодических
казенных ассигнованиях и, хотя и не сразу, в предоставлении льгот слушателям по
воинской повинности. С другой стороны, Институт всю свою историю привлекал
повышенное внимание полиции: уже в 1909 г. более трети преподавательского
состава числились как «лица неблагонадежные в политическом смысле» 102 .
Отношения с властью самого В.М. Бехтерева, писавшего революционные
поэтические произведения, с восторгом встретившего революцию 1905 г. и
студенческие волнения, также складывались достаточно сложно. Дважды
Институт оказывался под угрозой закрытия – в 1914 г. и в 1917 г. Но если в первом
случае его спасла начавшаяся война, а также уверения администрации в полной
лояльности и готовность предоставить помещения и ресурсы в помощь армии 103,
то во второй раз правительственное предписание о закрытии пришло, когда
министры царского правительства уже сами не имели власти.
В параграфе 4.2. «Предпосылки организации и деятельность Института
по изучению мозга и психической деятельности» рассматривается история
создания Института мозга, ставшего наследником Психоневрологического
Института в деле междисциплинарного, комплексного подхода к изучению
личности.
Проекты создания Института по изучению мозга озвучивались
В.М. Бехтеревым в конце 1916 г., а затем в мае 1917 г., но оба раза не получали
поддержки. После октября 1917 г. в условиях отсутствия частных вложений и
100
Устав Психоневрологического Института // Свод Законов Российской Империи … СПб., 1912. Кн. 4. Т. XI.
Ч. 1. Свод Уставов Учебных Учреждений и Учебных Заведений Ведомства Министерства Народного
Просвещения. Приложение к ст.93, п.16. СЗ, по прод. 1908 г. С. 352.
101
Логинова Н.А. Опыт человекознания: история комплексного подхода в психологических школах
В.М. Бехтерева и Б.Г. Ананьева. СПб., 2005. С. 59.
102
Цит. по: Никифоров А.С. Бехтерев. М., 1986. С. 210.
103
Акименко М.А., Шерешевский А.М. История института имени В.М. Бехтерева в документальных материалах.
Ч. 1. 1907-1918гг. СПб., 1999. С. 180.
23
надежды исключительно на помощь правительства В.М. Бехтерев оказался одним
из ученых, кто практически сразу пошел по пути сотрудничества с большевиками,
хотя и не разделял многие из их идей. Октябрьский переворот оказал
противоречивое влияние на развитие Психоневрологического Института. Если
университет, состоявший при нем с 1916 г., просуществовал только до лета
1919 г., то проект Института мозга, наряду со многими другими, был полностью
поддержан.
В Институт были приглашены такие видные специалисты и сторонники
междисциплинарных
исследований,
как
Н.А. Гредескул,
П.А. Сорокин,
А.С. Звоницкая, Т.К. Розенталь, Н.М. Щелованов, А.А. Крогиус, В.П. Кашкадамов
и др. Учреждение с готовностью откликалось на запросы новой власти –
ключевыми в нем становятся исследования трудовых отношений, коллективной
рефлексологии, педологии и социальной евгеники.
В Параграфе 4.3. «От «тяготения к марксизму» до «бехтеревщины».
Институт Мозга в условиях идеологической борьбы 1920-х годов» исследуется
судьба Института в условиях «битвы за марксизм» 1920-х годов.
С началом идеологической борьбы в психологии, В.М. Бехтерев начал
отстаивать право рефлексологии на марксизм, добившись в этом некоторых
успехов. Однако в середине 1920-х годов ученый попал под огонь критики как
«механист» и «метафизик», и после его смерти рефлексология была объявлена
учением, враждебным марксизму. Его ученики и последователи изо всех сил
старались представить В.М. Бехтерева первым и наиболее последовательным
проводником основ материализма в науку о человеке, однако эти попытки
оказывались безуспешными. Смелые и не всегда принимаемые традиционной
наукой идеи (универсальные законы исторического развития, передача мыслей на
расстоянии, социальная евгеника и т.п.) не нашли поддержки у власти.
На рубеже десятилетий сотрудникам Института пришлось отказаться от
многих заветов В.М. Бехтерева, все больше разбавляя их голословными
заявлениями о диалектике и марксизме. В 1932 г. коммунист А.А. Таланкин, став
руководителем сектора психологии и педологии Института, озвучил термин
«бехтеревщина», с которой и начал активно бороться. Критика В.М. Бехтерева
однако сочеталась с признанием его заслуг, но лишь в области психоневрологии и
психиатрии. Истинный В.М. Бехтерев – один из самых смелых мыслителей эпохи,
во многом определявший вектор развития ряда гуманитарных наук – еще
несколько десятилетий будет храниться только в памяти своих ближайших
учеников, старых изданий и архивных документов.
Статус В.М. Бехтерева, никогда не являвшегося членом Академии наук,
несмотря на все звания и регалии, не позволял претендовать на роль настоящего
лидера ученого сообщества, в отличие, скажем, от его главного оппонента
И.П. Павлова. Он стремился обеспечить спокойное и достаточно свободное
существование рефлексологии, возможность реализации своих проектов с
надеждой на их государственную поддержку. Себе он отводил роль некоего
суверенного лидера, что в условиях жесткого контроля над наукой и наличия
24
стремлений со стороны государства к ее идеологическому единообразию,
оказалось невыполнимым.
В Заключении суммируются итоги исследования и делаются общие
выводы.
Характерной особенностью сотрудничества науки и власти было восприятие
ученым сообществом государства как гаранта развития науки, единственного и
обязательного источника финансовой и политической поддержки различных
крупных проектов. Этим объясняется как недостаточно конструктивное
взаимодействие со слабевшей царской властью, так и отсутствие со стороны
ученого сообщества поддержки Временного правительства, несмотря на
предпринятое им «освобождение» науки. В свою очередь, показательно, что
многие ключевые фигуры научного мира сделали выбор в пользу стратегии
активного сотрудничества с большевистской властью, мобилизующая и
всепроникающая роль которой в научной сфере начала ярко проявляться
практически сразу после Октября. Одновременно, в исследуемую эпоху ученые не
считали себя в полной мере «государевыми слугами», несмотря на то, что в
подавляющем большинстве являлись убежденными государственниками.
Советское правительство зачастую вполне охотно поддерживало проекты в
обмен на лояльность и готовность к сотрудничеству в рамках таких задач новой
власти, как, общественное просвещение, исследование трудовых отношений и т.п.
До конца 1920-х годов оно воздерживалось от серьезного вмешательства в работу
учреждений, предоставляя им относительную свободу. Лидеры ученого
сообщества могли напрямую лоббировать свои интересы, обращаясь за помощью
непосредственно к партийным лидерам даже при том, что многие из реализуемых
в это время проектов были явно далеки от марксизма, постепенное введение
которого началось с середины 1920-х гг.
В условиях как царской, так и большевистской России развитие науки,
успешность отстаивания ее интересов напрямую зависели от научных и
административных талантов лидеров ученого сообщества. Эпоха «ученыхдиктаторов», начавшаяся еще до революции, со временем лишь развивалась, дойдя
в период сталинизма до своего пика – концепции «одна наука – один лидер». При
всей общности ученой корпорации каждый из ее лидеров проводил свою, во
многом индивидуальную, политику в отношениях с властью, которая зависела от
таких факторов, как политические пристрастия ученого, его амбиции, личностные
убеждения, приверженность корпоративным установкам и готовность идти на
компромисс.
В рамках послереволюционной действительности стратегия, направленная
на несомненное, тотальное лидерство имела наибольшие шансы на успех.
Значимую роль играло и соответствие «стилю мышления» эпохи, принципам
научного квазимарксизма, главный из которых утверждал, что любые научные
идеи, проекты или теории должны считаться и восприниматься как
марксистские, а вовсе не обязательно таковыми являться.
25
По теме диссертации опубликованы следующие работы:
Статьи в ведущих рецензируемых журналах и изданиях:
1) Сидорчук И.В. Две судьбы утопии: лингвистические теории Н.Я. Марра и
Л.С. Липавского в контексте государственной культурной политики 1920-1930-х
гг. // Научно-технические ведомости СПбГПУ. Серия «Гуманитарные и
общественные науки». 2011. Вып. 2. С. 144-149 (0,5 п.л.).
2) Сидорчук И.В. Н.Я. Марр и государственная культурная политика 19171930 гг. // Вестник СПбГУ. Серия 2. 2011. Вып. 4. С. 88-93 (0,4 п.л.).
Другие публикации:
3) Сидорчук И.В. Философия Л.Н. Толстого как элемент субкультуры
сообщества ученых-обществоведов конца XIX – начала XX в. (На примере работ
Н.И. Кареева, В.М. Бехтерева и П.А. Сорокина) // III научная конференция
студентов и аспирантов (Исторический факультет СПбГУ) 18 ноября 2008 г.): Сб.
науч. материалов. СПб, 2009. С. 61-65. (0,3 п.л.).
4) Сидорчук И.В. Неопубликованное письмо В.М. Бехтерева к А.С. ЛаппоДанилевскому как источник по истории науки (к вопросу о создании единой науки
о человеке в начале XX в.) // Университетский историк. Альманах. Вып. 7. СПб.,
2010. С. 439-448. (0,4 п.л.).
26
Подписано в печать 06.02.2012г.
Формат 60х84 1/16. Бумага офсетная. Печать офсетная.
Усл. печ. л. 1,3. Тираж 100 экз.
Заказ № 2503
Отпечатано в ООО «Издательство “ЛЕМА”»
199004, Россия, Санкт-Петербург, В.О., Средний пр., д. 24
тел.: 323-300-50, тел./факс: 323-67-74
e-mail: izd_lema@mail.ru
http://www.lemaprint.ru
Документ
Категория
Исторические науки
Просмотров
78
Размер файла
380 Кб
Теги
кандидатская
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа