close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Смилевец И.Д. Как стать президентом, или С доктором Русселем вокруг света

код для вставки
Книга посвящается революционеру-народнику, учёному-энциклопедисту Николаю Константиновичу Судзиловскому, которого во многих странах мира знали как доктора Русселя. Он был активным деятелем группы политэмигрантов в Женеве, президентом сената Гавайско
Игорь Смилевец
Как стать президентом, или 
С доктором Русселем  
вокруг света
Саратов 
Приволжское издательство 
2016 г.
УДК 94(47).083.4 + 910.3(739.9) + 929 Судзиловский-Руссель
ББК 63.3(2) 532+26.8г.+26.89(9)
С – 50
Смилевец И. Д.
«Как стать президентом, или С доктором Русселем вокруг света». – Саратов: Приволжское издательство,
2016 г. – 120 с.
ISBN 978-5-91369-107-1
Книга посвящается революционеру-народнику, учёному-энциклопедисту Николаю Константиновичу Судзиловскому, которого во многих странах мира знали как доктора Русселя. Он был активным деятелем группы политэмигрантов в Женеве, президентом сената Гавайской республики. Н. Судзиловский оставил заметный след и в
истории революционной борьбы трудящихся Румынии, Болгарии, США, Китая, Японии и многих других стран. И
в каждой стране оставил о себе добрую память. Себя он называл «практическим революционером», пытавшимся
сделать мир хоть немножко лучше. Его жизнь, творческое наследие и сейчас учат патриотизму, интернационализму,
борьбе за свободу и счастье людей труда, учат непримиримости ко всякого рода консерватизму и застою в любой
области человеческой деятельности.
Будучи доктором медицинских наук, он занимался философией, социологией, биологией, химией, агрономией,
географией, знал восемь европейских языков, а также китайский, японский и канакский.
В книгу вошли материалы из личного архива учёного, которые хранятся в Москве в ГАРФе, а также материалы
из Библиотеки им. Гамильтона Гавайского университета, США.
Предисловие
Перед вами восьмая книга, написанная Игорем Смилевцом. Если в первых книгах автор рассказывал о своих собственных экзотических путешествиях (Северный и Южный полюс, арктические острова и т. д.), о личных впечатлениях, то в последующих перешёл к рассказам о
«чужих» путешествиях и странствиях по миру. Условно чужих, потому что Смилевец старается не только вжиться в образы своих героев, но и лично соприкоснуться с тем, с чем «соприкасались» они. Вместе с героями своих книг он побывал в Монголии, в Китае, в Белоруссии…
И не просто побывал. Например, на местах боёв русско-японской войны в Китае он установил
крест в память о русских воинах, а в Монголии им была установлена мемориальная плита и
были прочитаны лекции по его исследованиям.
Герои его книг – это каждый раз открытие забытых или полузабытых имён, возвращение их из исторической бездны. Как, например, Виктор Катин-Ярцев (1875–1928 гг.; доктор;
участник экспедиции барона Толля к Земле Санникова; участник русско-японской войны), Леонид Старокадомский (1875–1962 гг.; доктор; участник легендарной полярной гидрографической
экспедиции в составе пароходов «Вайгач» и «Таймыр», открывшей архипелаг Северная Земля;
сам Старокадомский открыл остров в Северном Ледовитом океане, названный его именем),
Михаил Торновский (1882–1963 гг.; автор исследований об освоении русскими Дальнего Востока
«От господина Великого Новгорода до Великого океана»; белый офицер с удивительной судьбой,
до конца оставшийся верным своей Родине – России).
Почему именно эти люди привлекли внимание автора? Во-первых, их имена и подвиги незаслуженно забыты. Во-вторых, все они являются земляками автора (Катин-Ярцев и Торновский родились в Покровской слободе, Старокадомский – в Саратове), и забыты эти легендарные личности на своей родине, что обидно вдвойне.
И вот новая книга и новый герой – Николай Судзиловский. Он родился в Белоруссии, но судьба на время занесла его в Покровскую слободу и Заволжье. Потом судьба занесёт этого человека
в Европу, в США, на Гавайи, в Японию и на Филиппины. Именно этот человек стал первым
президентом сената Гавайских островов, именно он стал основоположником такой науки, как
агрофизика. Среди его друзей и знакомых были болгарский поэт и революционер Христо Ботев,
Карл Маркс и Фридрих Энгельс, доктор Боткин, народник Лев Дейч, писатель Роберт Стивенсон и многие другие выдающиеся личности. А сам он всю жизнь боролся за права «униженных и
оскорблённых» (будь то в России, в Китае или на Гавайях).
К сожалению, Игорю Смилевцу не удалось на этот раз повторить странствия своего героя,
но он настолько изучил все доступные архивы и материалы, что даже смог заметить некоторые неточности в документах на родине Судзиловского, где, в общем-то, помнят и чтут своего
земляка.
В новой книге Игорь Смилевец не только путешествует вокруг света в поисках счастья, но
и узнаёт, как стать президентом. А всего-то для этого надо любить людей…
А. В. Бурмистров
член Союза писателей РФ
Жизнь человека имеет смысл лишь в той степени, насколько она помогает сделать
жизни других людей красивее и благороднее. Жизнь священна. Это наивысшая ценность,
которой подчинены все прочие ценности.
Альберт Эйнштейн
В чем смысл жизни? Служить другим и делать добро.
Аристотель
Наша жизнь – следствие наших мыслей; она рождается в нашем сердце, она творится нашею мыслью. Если человек говорит и действует с доброю мыслью – радость следует
за ним, как тень, никогда не покидающая.
Дхаммапада
Жизнь – не бремя, а крылья творчества и радость; а если кто превращает её в бремя,
то в этом он сам виноват.
Вересаев
Праздность и ничегонеделание влекут за собой порочность и нездоровье – напротив
того, устремление ума к чему-либо приносит за собой бодрость, вечно направленную
к укреплению жизнью.
Гиппократ
Смотри на каждую утреннюю зарю, как на начало твоей жизни, и на каждый закат
солнца, как на конец ее. Пусть каждая из этих кратких жизней будет отмечена каким-нибудь добрым поступком, какой-нибудь победой над собой или приобретённым знанием.
Джон Рескин
Долг – это то, что должно отдать человечеству, нашим близким, нашим соседям,
нашей семье, и прежде всего то, что мы должны всем тем, кто беднее и беззащитнее нас.
Такова наша обязанность, и неисполнение ее в течение жизни делает нас духовно несостоятельными и приводит к состоянию морального краха в нашем будущем воплощении.
Елена Блаватская
Глава 1
ОТ ПОКРОВСКА ДО САН-ФРАНЦИСКО
На жизненном пути
И мне бывает одиноко,
Бывает грустно иногда.
Судьба порой ко мне жестока,
Порой приходится страдать.
В душе есть страхи и обиды,
И поражений горьких груз.
Былые раны не забыты,
Но я держусь. Да, я держусь.
Я грусть из сердца изгоняю,
Обиды выметаю прочь
И кровососов-страхов стаю
Бросаю в ветреную ночь.
С судьбой спокойно и корректно,
Но твёрдо я веду свой спор.
Проходит боль, проходят беды,
И не спешит в наш разговор
Вмешаться та, кто неизбежно
Приходит к каждому в свой срок.
Однажды я умру, конечно,
Но только сделав всё что мог.
Дмитрий Шнайдер
Действительно, куда только ни забрасывала судьба необычайного человека, врача-революционера Николая
Судзиловского. Даже краткий пересказ его фантастической биографии воспринимается как приключенческий
роман. Этого человека почти всю его жизнь разыскивала полиция разных государств. Его проклинали некоторые
правители, для которых он представлял смертельную угрозу. Его боготворили простые люди, жизнь которых он
стремился всячески облегчить. Учёные с мировым именем признавали в нём талант естествоиспытателя, а журналисты – ​яркого публициста. В его арсенале было восемь европейских языков, а также китайский и японский. Он
был членом Американского общества генетиков и других научных ассоциаций. «Новейший философский словарь»
называет Николая Константиновича Судзиловского «первым и последним энциклопедистом ХХ века».
История странствий по свету Николая Судзиловского, человека необыкновенной судьбы, может составить увлекательную книгу приключений. За 55 лет скитаний он совершил поистине кругосветное путешествие. И в каждой
стране оставил о себе добрую память. Себя он называл «практическим революционером», пытавшимся сделать
мир хоть немножко лучше. Была в его биографии и Саратовская губерния, и Покровская слобода (ныне г. Энгельс),
где создана эта книга… Его жизнь, творческое наследие и сейчас учат патриотизму, интернационализму, борьбе
за свободу и счастье людей труда, учат непримиримости ко всякого рода консерватизму и застою в любой области
человеческой деятельности.
Родился Николай Судзиловский 15 декабря 1850 года в Могилёве. Отец его – ​Константин Степанович Судзиловский – ​потомственный дворянин, разорившийся крупный землевладелец, в частности, ему принадлежало имение
Судилы под Могилёвом (на белорусском языке название имения звучит как Судзилы).
Со слов местного старожила Галковского А. Н. известно, что Судилы основаны примерно одновременно с Климовичами. В то далёкое время на правом берегу реки Лобжанки поселился дворянин Константин Судиловской.
В его семье было два сына и две дочери. Запись об этом была найдена в церковном архиве ещё в 1921 году. Вот
так род Судиловских (Судзиловских) начал оседлую жизнь на этом месте, а селение получило название Судилы.
Одна из легенд говорит о том, что давным-давно, когда мужчины не имели возможности вести мирный образ
жизни, а были в походах и битвах, привели в селение пленных татар, которые трудились на местных крестьян.
Однажды они взбунтовались. Тогда крестьяне пришли на собрание и начали судить-рядить, что делать с этими
пленными рабами. И ничего лучшего не придумали, как учинить над ними казнь и расправу. Отсюда и пошло
название места, где происходило это судилище. Как подтверждение этой легенды на месте казни татар до сих пор
стоит каменный знак, на котором отображены древние татарские символы – ​крест и полумесяц.
История Могилёвской губернии
Могилёвская губерния была образована в 1772 году после первого раздела Речи Посполитой из части белорусских
территорий, отошедших к России (северная часть вошла в состав Псковской губернии). Первоначально в состав Могилёвской губернии входили Могилёвская, Мстиславльская, Оршанская и Рогачёвская провинции.
В 1777 году Могилёвская губерния была разделена на 12 уездов, а в 1778 году она была переименована в наместничество, которое в 1796 году было упразднено, а уезды вошли в состав Белорусской губернии. В 1802 году Могилёвская
губерния была восстановлена в составе прежних 12 уездов. С сентября 1917 года Могилёвская губерния была отнесена
к Западной области, в 1918 году – ​к Западной Коммуне, с января 1919 года – ​к БССР, а с февраля – ​к РСФСР. 11 июля
1919 года Могилёвская губерния была упразднена, девять её уездов вошли в Гомельскую губернию, Мстиславский уезд
передан Смоленской, а Сенненский уезд – ​Витебской губернии.
Но вернёмся к личности отца нашего героя. Константин Степанович был коллежским асессором, секретарём
Могилёвской палаты гражданского и уголовного суда. Кроме Николая, в семье было ещё семь детей. При скудном
чиновничьем жаловании жизнь была не проста: достатка в семье не было. Как старший из детей, Николай не только
помогал матери по хозяйству, но и отцу по его работе.
В 1867 году Константин Степанович выкупил имение Фастово с 766 десятинами земли. Годовой доход с мельницы и сукновальни составлял 600 рублей, с корчмы – ​50 рублей.
В дом секретаря губернского суда К. С. Судзиловского за помощью и советом нередко заходили горожане, но
потом зачастили и крестьяне. Постоянно испытывая материальные затруднения, Константин Степанович, тем не
менее, не жалел ни времени, ни труда для решения дел жалобщиков. Школьник-подросток, а затем и гимназист
Николай Судзиловский охотно помогал отцу, исполняя обязанности переписчика бумаг и посыльного. Он был горд
посвящением в тайны судебных тяжб и разбирательств. Сердечной благодарностью и искренней исполнительностью отвечал он отцу за доверие.
Владели Судзиловские имением Фастово в Мстиславском уезде и дачей в тогдашнем пригороде Могилёва – ​Карабановке. Учился Николай в Могилёвской гимназии с 1864 года и окончил её с отличием в июле 1868 года. Здание
Могилёвской мужской классической гимназии было построено в 1789 году для народного училища, ставшего
одним из первых именно светских заведений на территории Беларуси. В 1809 году училище было преобразовано
в Могилёвскую мужскую гимназию, которая просуществовала вплоть до революции 1917 года. Позже в здании
располагалась обычная школа.
6
Сегодня в этом здании располагается торговый центр «Алиса». Однако зданию повезло находиться на улице
Ленинской – ​сейчас это главная туристическая улица Могилёва, к тому же и пешеходная. Поэтому экскурсоводы,
конечно, рассказывают про гимназию и показывают здание во время экскурсии. А как же иначе? Ведь из стен этой
гимназии вышли такие выдающиеся личности, как исследователь Арктики Отто Юльевич Шмидт, историк Адам
Киркор, учёный Николай Судзиловский, революционеры Сергей Ковалик и Григорий Исаев, и многие другие.
Учёба в гимназии не удовлетворяла Николая Судзиловского, но в это время он знакомится с произведениями
своих «учителей»: Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова, Д. И. Писарева и А. И. Герцена. В остальном же Н. Судзиловский считал учебные заведения царской России «орудиями полицейской муштровки, инкубаторами чиновничества», где головы людей забивают различным «метафизическим, лингвистическим и теологическим» хламом.
Не без влияния отца – человека, влюблённого в свою профессию, хотя и не получающего удовольствия от
службы в губернском суде, Николай Судзиловский поступил 31 августа 1868 года на юридический факультет
Петербургского Императорского университета. Впрочем, в этом выборе решающим могло быть воздействие всей
демократической среды, в которой воспитывался юноша. Он рано познал нужду, рано столкнулся с фактами несправедливости и беззакония, о которых только и говорили приходившие к отцу за защитой простые люди – ​мелкие
чиновники, ремесленники и особенно крестьяне.
Есть и прямые доказательства глубокого влияния на Николая Судзиловского нигилистических умонастроений.
Осенью 1868 года в Петербурге возобновились студенческие волнения, вызванные изданием правила, ставящего
студентов под усиленный контроль начальства и полиции. Вместе с выпускниками университета, Технологического института и Медико-хирургической академии первокурсник Николай Судзиловский организует сходки
и участвует в выработке требований, которые будут отвергнуты III отделением. Его тут же взяло «под присмотр»
III отделение полиции.
Образование III отделения полиции
Ещё до окончания суда над декабристами император Николай I принял весьма важное решение 14 декабря 1825 года:
речь идёт об учреждении III отделения собственной его императорского величества канцелярии. Вследствие этого возникла мысль об учреждении тайного надзора. При образовании III отделения в него вошли три составных элемента:
особенная канцелярия Министерства внутренних дел, тайная агентура и жандармерия. Последняя и сама по себе была
явлением сложным.
Слово «жандармерия» (или «жандарм») в России впервые появилось в 1772 году.
Практическая деятельность жандармерии состояла в понуждении к исполнению законов и приговоров судов. Чины
её посылались на поимку беглых крестьян, задержание беспаспортных лиц, преследование воров, контрабандистов,
«расследование законом запрещённых скопищ», препровождение особо важных преступников и арестантов. Жандармы
присутствовали на ярмарках, торжищах, церковных и народных празднествах, гуляньях, разного рода съездах и парадах. Генералы и штаб-офицеры осуществляли надзор за местным госаппаратом, докладывали в Третье отделение
о настроениях в местном обществе. Жандармский корпус занимался и борьбой с коррупцией. Говоря о жандармском
следствии николаевского времени, следует сказать, что в большинстве случаев оно велось объективно, провокаций не
допускалось. Наоборот, с провокаторами и лжедоносителями поступали строго.
В период европейских революций 1848 года активность жандармерии намного выросла. В эти годы значительно
расширились масштабы перлюстрации. Вскрытию подверглись письма многих известных людей. Правительство подозревало всех и каждого из интеллигентной среды в крамоле и неблагонадёжности. Жандармы и полиция активизировали
борьбу с беглыми крестьянами, задерживали бродяг, раскольников. Во время отмены крепостного права жандармы
следили за настроениями крестьянства. По-прежнему жандармерия наблюдала за губернской администрацией.
Безусловно, III отделение было нужным институтом для поддержания порядка в обществе, стране, империи. Сама
система была задумана, направлена и ориентирована на правильные задачи того времени. Это борьба с революционерами, бандитами и мятежниками, которых не устраивает порядок вещей в стране. Какой-то период времени III отделение справлялось с этой функцией, но в дальнейшем оно изжило себя как структура, так как не было кардинальных
реформ, которые могли соответствовать потребностям того времени. Поэтому-то террористы смогли учинить взрыв
в Зимнем дворце…
В мае 1869 года Н. Судзиловский взял отпуск в Могилёв, а 5 июля был вынужден подать заявление на перевод его на медицинский факультет Киевского университета, так как проходить обучение участникам беспорядков
в других вузах было запрещено.
С первых дней в Киеве Н. Судзиловский попал в плен «чистой» науки. Его увлекли лекции, самостоятельные
опыты в лабораториях. Почтенные профессора, в знак уважения за блестящие способности и трудолюбие коллеги
и мысли не допускали, что этот перегруженный учёбой и работой в клиниках и больницах юноша может думать
ещё о чём-то, кроме медицины. Именно здесь, в Киеве, он организует «Киевскую коммуну» – ​весьма влиятельную
народническую организацию, которая сильно досаждала царскому правительству. В ней, в частности, учились
революционному ремеслу, а именно: постигали шифровальное и взрывное дело, азбуку конспирации. И всё это
под маркой борьбы за справедливые социальные проекты.
Судзиловский был странным, но способным и амбициозным молодым человеком, и потому заметной фигурой
в молодёжной среде. В то время он готовился к выпускным медицинским экзаменам. Экзамены он сдал благо7
получно, но диплом получать не стал. Будучи «народником», он отказался от всех привилегий и преимуществ,
намереваясь работать в деревне фельдшером.
У многих молодых людей ощущался мятежный дух протеста. В поисках ответа на свои вопросы многие обращали свои взоры к Новому Свету, к молодой Америке, где личность не была стеснена «никакими традициями
и сословными ограничениями», где, казалось, торжествовал один культ – ​культ Человека. Ядро кружка «американцев» составили члены кружка самообразования – ​студенты-медики. Было принято решение – ​уехать в Америку.
Вначале решили собрать деньги на отправку нескольких человек. Осенью 1872 года, забросив учёбу в университете,
Н. Судзиловский штудировал труды русских и зарубежных авторов по социализму и готовил к отправке вторую
группу. Но по пути в Америку группа была ограблена.
Весной 1873 года Н. Судзиловский решил сам выехать в далёкую страну. По пути он остановился в Цюрихе.
В то время этот город был «Меккой русских студентов». Сюда направлялись те, кто не мог получить высшее образование на родине или был не удовлетворён «русской» подготовкой. Но ко времени приезда Н. Судзиловского
многие студенты бросили учёбу, придя к выводу, что обучение, в сущности, одно из средств к приобретению более
выгодного положения в среде привилегированных классов. Русское население в городе исчислялось сотнями.
Вскоре у многих уже отпало и желание ехать в Америку. Несомненно, и Н. Судзиловский, находясь в Швейцарии,
испытывал большое влияние той среды, в которой он оказался. Разочаровавшись в своём «американском» проекте, многие возвратились обратно в Киев. Н. Судзиловский тоже вернулся осенью 1873 года и возобновил занятия
в Киевском университете.
К весне 1874 года «коммуна» превратилась во всероссийскую станцию революционеров. Тут можно было
получить адреса явок многих народнических кружков, почитать или переодеться перед отъездом в деревню, поучиться шить сапоги, плотничать, наконец, поспорить по интересующему вопросу или прослушать целую лекцию
по философии, политической экономии, истории революций.
Н. Судзиловский с артелью плотников обошёл много деревень на Киевщине. Подтвердились самые худшие
опасения: крестьяне не понимали и не поддерживали призывов к восстанию против самодержавного строя.
Члены Киевской коммуны осенью 1873 года детально обсуждали план создания образцовой земледельческой
фермы, где можно будет поселиться и жить только за счёт собственного труда. Для этого необходимо было в первую
очередь овладеть навыками возделывания сельскохозяйственных культур. Жители села оценивают своего собрата
не по умению красиво и много говорить, а по труду.
В марте 1874 года, не закончив пятого курса Киевского университета, Николай Судзиловский по примеру многих революционно настроенных молодых людей приехал в Саратовскую губернию, точнее, в Покровскую слободу,
для «хождения в народ» – ведения антиправительственной пропаганды среди рабочих и крестьян. В Саратове уже
обосновалась группа идеологов революционного народничества во главе с Порфирием Ивановичем Войнаральским.
Справка
Годом основания Покровской слободы принято считать 1747-й, когда в Саратов 28 августа прибыл с особым заданием от сената Н. Ф. Чемодуров – ​обследовать соляные разработки на озере Эльтон, и были заложены первые соляные
магазины (амбары).
Указом 1747 года правительство устанавливает государственную монополию на добычу соли и принимает решение
пригласить в Поволжье украинцев, чьим традиционным занятием было чумачество – ​перевозка «белого золота». В августе
того же года на «луговой стороне против Саратова» был заложен первый соляной амбар. За поселением первоначально
закрепилось название Саратовский луговой (земляной) городок.
Помимо украинцев на волжские берега для заселения на постоянное место жительства позже были приглашены императрицей Екатериной II более 23 тысяч переселенцев из Европы, которые основали на берегах Волги 104 колонии. Им
полагались большие льготы – ​свобода от налогов и военной службы и возможность заниматься земледелием и ремёслами.
Название Покровская слобода связано с постройкой церкви во имя Покрова Пресвятой Богородицы. Первопоселенцами слободы были малоросские, то есть украинские, чумаки, которых отселяли в эти места, начиная с 1710-х
годов, как мятежников после бывших при Мазепе «беспокойств». Приходили на работу и люди, не желавшие мириться
с крепостной неволею. Именно они стали объектом особого интереса Н. Чемодурова. Его идея была предельно проста:
неважно, кто ты, откуда и почему бежал. Вози соль, получай за это деньги и живи по законам степной вольницы. Фактически речь шла об узаконении положения людей, ещё вчера названных «преступниками». Н. Чемодуров навсегда
закрепился в народной памяти как носитель «мужицкой правды».
В конце 1750-х годов село уже официально именовалось Покровской заволжской малороссийской слободой. В 1760е годы рядом с большой Покровской слободой застраивается Русская деревня, или Русская слободка, где поселяются
батраки, нанимавшиеся для солевого извоза к богатым чумакам. При разрастании посёлка обе слободы слились.
Посетивший Покровскую слободу в 1769 году, через 22 года после её возникновения, академик Фальк сообщал, что
в ней насчитывалось 2445 малороссиян. Некоторые из них держали от 200 до 300 волов для возки соли, и были все хозяева зажиточны. Путешественник П. С. Паллас, бывший здесь в 1773 году, записал, что в Покровской слободе «почти
400 домов, из коих некоторые весьма хорошо построены. На базаре выстроено чрезвычайное множество лавок, в коих
продаются всякого рода простые товары».
Покровская слобода со временем стала самым крупным хлебным рынком Самарского Заволжья. Такое значение
она приобрела после проведения Покровско-Уральской железной дороги. Для облегчения хлебной торговли общество
8
Рязано-Уральской железной дороги устроило при Покровской слободе бухту и открыло в центре слободы отделение
Саратовской городской станции, которое не только исполняло операции по приёму и выдаче грузов, но производило
и комиссионную продажу хлебных грузов по поручениям хлебовладельцев.
На берегу бухты, куда была проведена железнодорожная ветка, было построено 87 хлебных амбаров общей вместимостью на 10 миллионов пудов. Амбары эти принадлежали местным поставщикам, саратовским, нижегородским
и рыбинским мукомолам и банкам – ​Русско-Азиатскому и Русскому – ​для внешней торговли. Хлебные сделки совершались
на бирже, помещавшейся в собственном красивом здании на Троицкой площади, близ амбаров. Здесь же находились
отделения банков: Волжско-Камского, Санкт-Петербургского международного, Русского для внешней торговли, Русско-Азиатского, Русского торгово-промышленного, и два местных банка – ​сельский банк и общество взаимного кредита.
Николай Константинович устроился конторским служащим. Свою работу выполнял прилежно, добросовестно,
без показной суеты. Его начальнику было невдомёк, что молодой, интеллигентного вида конторщик приносит на
работу запрещённые царской цензурой книги, брошюры, газеты и читает их крестьянам Покровской слободы.
Так были прочитаны произведения Карла Маркса «Гражданская война во Франции» и первый том «Капитала»,
изданный в русском переводе.
Более всего любил Николай Судзиловский воскресные встречи с рабочими и ремесленниками слободы. Эти
сходки проводились на близлежащих волжских островах. Здесь, на широком речном приволье, можно было в полный
голос говорить и спорить о самом сокровенном, не опасаясь длинного филерского уха. Судзиловский рассказывал рабочим о восстании декабристов, о кружках Герцена и Петрашевского, о произведениях писателя-саратовца
Чернышевского.
Ходоков в народ, подобных Н. Судзиловскому, в Покровске расселилось около десяти. Иногда они собирались
на явочных квартирах, обсуждая ближайшие задачи, обменивались нелегальной литературой, спорили, строили
планы на будущее. Покровская полиция тревожила их редко, два-три раза устраивала облавы в районе их домишек,
но происходило это, когда многие уже расходились.
Однажды всё-таки Н. Судзиловский едва не угодил в каталажку. Случилось это в рождественский вечер, когда
он провожал с нелегальной сходки знакомую девушку Елизавету Плахушко. На Сенной площади, почти у самого
дома Елизаветы, им повстречался «нижний чин» полиции, видно, здорово «напоздравлявшийся» на своём участке.
Увидев привлекательную девушку, полицейский решил выказать ей своё расположение. Это получилось так грубо,
что блюститель порядка схлопотал увесистую затрещину от Николая Судзиловского. Пока полицейский приходил
в себя, Николай и Елизавета скрылись во тьме.
Судзиловский быстро сообразил, что полицейский, хотя и был пьян, мог вполне запомнить обидчика, а если
учесть, что в Казакенштадте, как ещё называли слободу Покровскую, полиция знала в лицо почти каждого из
тридцати тысяч жителей, то найти Николая не составляло труда. Судзиловский тут же отправился в полицейскую
часть и честно рассказал о происшествии. Ему поверили: видно, хорошо знали свои кадры. Но всё же направили
посыльного на квартиру оконфузившегося полицейского узнать, вправду ли он так нализался, и прочее. А Судзиловского на всякий случай арестовали. Наутро его выручил начальник станции, поручившись за своего служащего.
Зная, что полиция, и не только покровская, дотошно выясняет личность всякого, кто попадает ей в поле зрения,
Николай Константинович счёл разумным покинуть Покровскую слободу.
Живя в Покровской слободе, Н. Судзиловский поддерживал постоянную связь со всеми тремя братьями и сестрой, тоже активно участвовавшими в движении народничества.
После нескольких месяцев жизни в Покровске, летом 1874 года, Николай Судзиловский переехал в Николаевск (ныне – ​Пугачёв Саратовской области), где жил его брат Сергей, тоже активный участник народнического
движения. Не исключено, что переезд был вызван тревожными для народников событиями в Саратове 31 мая
1874 года. В этот день полиция «накрыла» подпольный центр в одноэтажном домике на улице Царицынской (здание сохранилось до наших дней, его адрес: ул. Киселёва, 6). Официально тут располагалась обувная мастерская
сапожника и революционера Иоганна Пельконена, в которой было что-то вроде нелегальной штаб-квартиры.
Здесь готовились к хождению в народ (обучившись сапожному делу, подпольщики планировали бродить под
видом ремесленников по губернии, изучать нужды и настроения народа и планировать направление дальнейшей деятельности), а также хранили запрещённую литературу. В последний день мая 1874 года Пельконена
арестовали, вместе с ним в Саратовской и других губерниях задержали сотни революционеров-народников.
Перед судом предстало 193 человека.
Справка
Николаевск в XVIII–XIX веках
В 1764 году на берегу реки Большой Иргиз была основана Мечетная слобода. Своё название она получила от находившихся здесь развалин старой мечети, построенной ещё во времена господства в этих краях Золотой Орды. Ещё во
времена Золотой Орды кочевники построили на берегу Большого Иргиза городок, через который проходили торговые
караваны. После распада Золотой Орды в ХVI веке это поселение на Иргизе перестало существовать.
9
В начале XVIII века в иргизских лесах появляются нелегальные поселения беглых крепостных крестьян, искавших
убежище от гнёта помещиков. Укрывались здесь и беглые солдаты, и политические ссыльные, бежавшие от каторги.
Характерно, что в 1710 году мужчин здесь проживало в два раза больше, чем женщин.
В 1762 году Екатерина II издала манифест, в котором призывала всех бежавших за границу старообрядцев (раскольников) вернуться в Россию. В числе других мест для поселения возвращавшихся старообрядцев отводились угодья по Большому Иргизу. На берегах реки появились сёла, слободы, раскольнические скиты, которые впоследствии
превратились в богатые монастыри.
В 1772 году в слободу пришёл беглый донской казак Емельян Пугачёв с паспортом, полученным в Дебрянском
форпосте на польской границе в соответствии с уже упомянутым манифестом Екатерины II.
Возможно, сам Емельян никогда бы и не додумался до того, чтобы назвать себя Петром III. Нужную идею ему подал
старец Филарет. Своё современное название город Пугачёв получил от имени «смутьяна» и самозванца.
В начале XIX века начинаются новые преследования раскольников. В конце 30-х годов раскольники даже готовились к бунту. Когда информация о готовящемся восстании дошла до Петербурга, в губернию были высланы две артиллерийские команды. Военных встретили только женщины и дети, поэтому по собравшимся решено было не стрелять.
Военные ограничились тем, что облили бунтовщиков из пожарного шланга. Староверы были вынуждены покориться.
Саратовский губернатор Голицын смог обратить большую часть старообрядцев в православие. Раскольничьи монастыри стали постепенно приходить в упадок.
Тем временем Мечетная слобода развивалась и разрасталась. Население Нижнего Поволжья росло такими темпами, что в конце 1835 года в Саратовской губернии было образовано три новых уезда: Царёвский, Новоузенский
и Николаевский. Мечетная слобода становится городом Николаевском. Торжественное открытие нового уездного
города состоялось 21 мая 1836 года. В январе 1851 году город сменил административное подчинение и стал относиться
к Самарской губернии. Николаевский уезд занимал в Самарской губернии второе место по величине. Кстати, в подчинении Николаевска оказались немецкая колония Екатериненштадт и торговая слобода Балаково. Основным занятием
жителей Николаевска становится переработка сельскохозяйственной продукции. Развитие города предполагало новую
застройку, которая имела чёткую прямоугольную планировку улиц.
Во второй половине XIX века наблюдался некоторый спад в развитии Николаевска. Город считался достаточно
отсталым в плане образования, медицины и промышленности, активно развивавшейся в России в те годы. Тем не
менее город славился своей высококачественной пшеницей, которая ценилась не только на родине, но и за рубежом.
Купеческое сословие тоже росло и богатело. Местные купцы занимались строительством мельниц, столь необходимых
городу, специализирующемуся на выращивании пшеницы. Во второй половине века были сделаны попытки повысить
уровень образования и количество грамотных в Николаевском уезде. В 1848 году появилась первая народная школа.
В 1850 году открылось женское приходское училище. А в 1860-м появилось единственное на весь уезд учебное заведение
среднего звена – ​уездное училище. В Николаевске находилась и единственная в крае больница.
В «Списке населённых мест Самарской губернии» за 1859 год Николаевск значится как уездный город Николаевского уезда при реке Большой Иргиз. При нём пригородная Татарская слобода. В городе числилось 690 домов и 5340
жителей обоего пола – ​2710 мужского и 2630 женского. В городе располагались: православная церковь, женская община
с церковью, две магометанских мечети, приходское училище, больница, почтовая станция, три ярмарки, два завода.
Еженедельно устраивались базары.
В 1897 году в городе произошёл пожар, после которого улицы стали застраивать исключительно кирпичными
зданиями.
10 декабря 1917 года в городе была в первый раз установлена советская власть, которая продержалась до восстания Чехословацкого корпуса (город был захвачен на два дня 20 и 21 августа, после чего отбит войсками В. И. Чапаева).
11 ноября 1918 года город Николаевск по инициативе В. И. Чапаева был переименован в город Пугачёв.
14 мая 1928 года Самарская губерния была упразднена, и город Пугачёв вошёл в состав вновь созданной Нижне-Волжской области, которая просуществовала до 11 июня 1928 года.
Нижне-Волжская область была преобразована в Нижне-Волжский край, просуществовавший до 10 января 1934 года.
10 января 1934 года Нижне-Волжский край был преобразован в Саратовский край, a 5 декабря 1936 года – ​в Саратовскую
область, в состав которой и входит в настоящее время город Пугачёв.
В Николаевске народники создали свой опорный пункт. В окрестностях города проживало много раскольников,
и их оппозиционность к официальной церкви могла быть использована революционерами. В тюремном замке
города содержалась большая группа уголовников. Уголовники, по бакунинским установкам, считались «горючим
материалом» революции.
Жизнь, однако, оказалась сложнее начертанной со скрупулёзной аккуратностью схемы. Раскольники, среди
которых поселился Николай Судзиловский, вначале приняли его настороженно, затем решили обратить его
в свою веру. Они просто замучили его религиозной софистикой. Когда же он пытался перевести разговор, сектанты замолкали и замыкались в себе. Поднять их на восстание против царя и самодержавного строя оказалось
невозможным.
В Николаевске в поисках работы Н. Судзиловский пришёл в местную больницу. Доктор Александр Александрович Кадьян, придирчиво посмотрев его документы об учёбе на медицинском факультете, принял Николая на
должность фельдшера. Позже Николай Константинович узнал, что А. А. Кадьян, ещё будучи студентом Петербургской медико-хирургической академии, принимал участие в революционных волнениях молодёжи, подвергался
аресту. В 1872 году, закончив академию, А. А. Кадьян поехал по приглашению местных властей земским врачом
10
в Николаевский уезд, где помогал народникам. Доктор также считал, что Заволжье – ​наиболее подходящее место
для рациональной врачебной деятельности.
Доктор А. Кадьян так характеризовал уездный город:
«Два врага в провинциальной жизни. Первый – ​это грязь и антисанитария, второй – ​некультурность чиновничества. В первый день моего пребывания было ярко-солнечное утро, когда я въезжал в Николаевск. Город имел в то
время полуевропейский-полуазиатский вид. Раскинут он в широкой степи на очень большой площади, хотя в нём
было всего около семи тысяч жителей. Огромная базарная площадь посреди города, куда приезжали продавцы
даже на верблюдах. Кругом несколько улиц с маленькими деревянными домиками, достаточно грязные, немощёные.
На площади посредине – ​огромная лужа, или болото, в этот раз, после дождя, глубокая, но, по-видимому, вообще
просыхавшая только в самые сухие месяцы. По крайней мере, мне рассказали местную легенду, что несколько
лет тому назад городничий возвращался домой из клуба в собственном экипаже, но когда кучер приехал домой,
то оказалось, что барина нет: по дороге он выпал из дрожек в лужу и в ней захлебнулся».
А. А. Кадьян был единственным от уезда представителем на Втором губернском съезде земских врачей, который
состоялся в Самаре в сентябре 1873 года. Он придерживался довольно современных взглядов на развитие медицины. Особенно резко он выступал против тотального контроля со стороны земской Управы (прообраз нынешней
администрации муниципального образования).
«Контроль, который представляет теперь Управа, совершенно не действителен, так что уничтожение его не
принесёт никакого вреда. Контролировать врача может только тот, кто знаком с медициной, кто знает, что можно
требовать от врача и чего нельзя, – ​говорил он в своём выступлении перед членами Николаевской уездной земской
управы. – ​Контроль же Управы, не принося никакой пользы, обыкновенно служит только поводом к неприятным
столкновениям врачей с Управой. Хороший врач не поступает в земскую службу, боясь именно этого контроля
Управы, он боится, что от него потребуют невозможного и откажут в самом необходимом для его деятельности.
Этой боязнью объясняется, почему так трудно иметь земству хорошего врача и почему, даже только что кончивши
курс, врач предпочитает коронную службу земской, так как он знает, что в первом случае начальствовать над ним
будут люди его же специальности».
Мало того, он просил Управу выделить средства на приобретение для Николаевской уездной больницы книг.
По его мнению, «оставить больному чтение или какое-нибудь другое занятие важно также и во врачебном отношении, всякий знает, что лечение чаще тогда только идёт успешно, когда настроение больного весёлое, когда он не
скучает». А. Кадьян всегда придерживался демократических взглядов. Среди его хороших знакомых было немало
народников, которые распространяли революционные идеи среди крестьян.
В селе Пестровке и в соседних сёлах начался тиф. Смерть собирала на этой многострадальной земле большую
жатву. Для единственного на всю округу лекаря стёрлась граница между днём и ночью, он вообще потерял счёт
времени. С десятками, сотнями крестьян встречался и разговаривал фельдшер. Николай Судзиловский не раз убеждался, что крестьяне воспринимали проклятья в адрес царя, как проклятье в адрес Бога. Теперь ему стала яснее
история, почему Емельян Пугачёв выступал под личиной царевича.
Из архива Н. Судзиловского:
«С группой интеллигентных товарищей, между которыми назову Ковалика, Войнаральского, Речицкого, проживавших в Николаевском уезде, мы решили посетить окрестные сёла с целью материальной и духовной помощи
голодающим. Вращаясь между крестьянами и разъезжая по уезду в качестве земских служащих, мы пытались
заглянуть в душу русского крестьянина, который так мало говорит и так много работает. Мы чувствовали, что
между нами и ними какое-то глубокое и трагическое недоразумение. В то время когда мы были готовы положить
за него жизнь, он с радостью доставляет нас к полицейскому: «Смутьяна поймали!»…
Проезжая выжженную солнцем жёлтую степь, по которой носились столбы пыли и каталось перекати-поле,
приближаясь к селу, я не раз встречал длинные, растянутые по степи шеренги девушек и детей, собиравших
лебеду на пропитание. Выпрямляясь и снова сгибаясь к своим корзинкам, они дружно пели местную народную
песню.
И какая это была чудная, хватающая за душу мелодия! Трудно было поверить глазам и ушам своим, что вы
в степи, что поют деревенские девушки, а не оперный хор Мариинского театра. Какое соответствие музыки
и слова, какая глубокая нежная печаль-тоска лилась из наболевшей души того, кто сложил эту песню под впечатлением периодически настигающего край великого бедствия: бездорожья, засухи, неурожая и голодовок».
Голод 1873–1874 годов, разразившийся после трёх лет постоянных неурожаев, охватил в разной степени всё
крестьянство Поволжья, грозил многочисленными жертвами. Голод наступил не сразу. Ещё в 1869 году из-за сильной засухи в Поволжских уездах урожай был невелик, а в 1871 году он оказался до того мал, что многие крестьяне
не вернули высеянного зерна.
11
Одной из главных причин наступления голода, а за ним и болезней, являлось не всеобщее отсутствие продовольствия в стране, а отсутствие у крестьян, ведущих полунатуральное хозяйство, средств для покупки хлеба.
Когда в 1874 году страдала от голода левая сторона Поволжья – ​самаро-оренбургская, на правой стороне – ​саратовской – ​был редкий урожай и хлеб не находил сбыта даже по низким ценам.
В уездах Поволжья многие успели уже проесть всю скотину и отправились с семьями куда глаза глядят – ​кормиться. Более зажиточные приходили к тому же концу. Очень многие крестьяне, прежде всего из бедноты, ездили
с возом побираться в более благополучные земли и кое-что набрали, но к концу декабря и они стали возвращаться,
потому что подаяние стало иссякать.
Большинство крестьян накосили лебеды, перекати-поле и других трав и делали из них хлеб с примесью желудей и муки. Крестьяне встретили надвигающийся голод мужественно и спокойно. В столице боялись бунта, но
его не последовало. Напротив, изумляло терпение крестьян.
Чем было вызвано спокойствие и терпение крестьян? Скорее всего, причина – ​в особенностях мировоззрения
и социальной психологии крестьянина той эпохи. Жители Поволжья надеялись пережить зиму: они рассчитывали
на помощь властей, царя, дворянства, Бога.
Каждое земство располагало так называемым продовольственным капиталом, то есть запасом зерна на случай
неурожая, однако не имело права при нужде занимать часть запасов у соседнего земства, равно как не могло ссудить
часть своих запасов нуждающейся губернии. Отсутствие центрального заведования запасами зерна, отсутствие
дееспособного механизма компенсации неурожаев и являлись «органическим пороком в устройстве государственного продовольствия», причинами периодически возникающего голода.
У фельдшера Судзиловского, кроме ухода за больными, были и другие заботы. Летом 1874 года товарищи
привлекли его к акции в Николаевской тюрьме. Устроенный по рекомендации Кадьяна в арестантское отделение
больницы, Николай Константинович должен был привлечь на сторону народников несколько больных заключённых,
с их помощью взбунтовать остальных узников и затем открыть двери тюрьмы. Начало плана исполнили удачно
и приступили к его завершению. 14 июня один из больных арестантов пригласил тюремных конвоиров на стакан
чая. Подобное чаепитие бывало и раньше, потому оно никакого подозрения не вызвало. Выпитый чай не взбодрил
конвоиров, напротив, их сильно потянуло ко сну: порошок, всыпанный в стаканы фельдшером Судзиловским, делал
своё дело. Освобождённые из камер узники мимо спящих охранников направились к воротам тюрьмы. Свобода
была близка, но в это время один из солдат проснулся, поднял тревогу – ​и беглецов задержали.
А. Кадьяна арестовали 24 июня 1874 года, и три года он провёл в тюрьмах Москвы, Самары и Санкт-Петербурга, пока, наконец, суд не вынес оправдательный приговор. Николая Судзиловского схватить так и не удалось.
В 1874 году по всем жандармским и полицейским управлениям России был разослан список с фамилиями революционеров, которых надлежало найти и арестовать. Под № 10 в нём было напечатано: «Судзиловский Николай
Константинов. Бывший студент Киевского университета, сын отставного чиновника губернского Могилёва. Лет
25; роста немного ниже среднего; волосы русые; лицо чистое; нос довольно большой; борода небольшая редкая;
одевается небрежно; по костюму похож на мастерового».
После неудавшегося побега подъезды к Николаевску перекрыла полиция, на квартиру Судзиловского пришли
полицейские, чтобы арестовать его вместе с соратником Сергеем Коваликом. При обыске на квартире в чемодане
Н. К. Судзиловского были обнаружены напильники, долото и другие инструменты отнюдь не медицинского назначения. Однако какими-то окольными путями Ковалик и Судзиловский добрались до Волги, где решили переправиться на пароме на правый берег Волги в район Вольска, чтобы там раствориться в толпе, а затем на пароходе
отправиться в Нижний Новгород. Но куда бы Судзиловский ни приезжал, везде он чувствовал за спиной дыхание
догоняющих полицейских.
При переправе через Волгу произошла встреча с полицией. Паром медленно разворачивался кормой по течению. Вдруг из-за пригорка вынеслась тройка. Раздались полицейские свистки. Паром затормозил и снова причалил
к берегу. Первым попросили сойти с парома молодого господина. Им оказался помещик соседней губернии, направлявшийся на нижегородскую ярмарку. Предъявив приставу паспорт, он, сдерживая гнев, дал понять блюстителю
порядка, что не оставит без последствий этот инцидент и пожалуется самарскому губернатору. Второй пассажир,
показавшийся тоже подозрительным, был немцем-колонистом. Коверкая русские слова, немец наотрез отказался
сходить на берег. До пристава донеслись обрывки фраз, из которых он понял, что и с этим пассажиром произошла
ошибка. Пришлось извиниться. Бежавших из Николаевска преступников полиция на пароме не обнаружила, хотя
по имеющимся у пристава приметам двое этих господ чем-то напоминали их. В роли помещика выступил С. Ф. Ковалик, в роли колониста – ​Н. К. Судзиловский, довольно хорошо владевший немецким языком.
Поднимаясь вверх по Волге, они удачно избежали встреч с сыщиками и жандармами, которые на каждой
остановке проверяли пассажиров. В Самаре Ковалик и Судзиловский расстались.
Вскоре Ковалик попал в руки местной полиции – ​он четверть века провёл в тюрьмах и на каторге.
В Москве Н. К. Судзиловский чуть не попался в руки жандармов. Снова дорога на родину в Могилёвскую область. Но и там его уже разыскивала полиция. На перекладных он добрался в Черниговскую область. В его душе
окончательно созрело решение эмигрировать.
12
В имении Савичей Н. К. Судзиловский встретился со своей невестой Любовью Фёдоровной, чтобы уговорить
её покинуть не только родительский кров, но и Россию. Она согласилась приехать к нему в любую страну, как
только он найдёт работу.
Дальнейший путь его лежал в Киев, Одессу и далее в Румынию. Переправа через реку Прут прошла успешно.
Тогда Судзиловскому казалось, что Россию он покидает ненадолго, а оказалось – ​навсегда…
Н. Судзиловскому было хорошо известно, что Лондон после крушения Парижской коммуны стал местом сбора
крупнейших революционеров Европы. Пока не известно, кто именно ввёл Н. К. Судзиловского в круг виднейших
революционеров. Но 23 января 1875 года – ​знаменательный день для Николая Константиновича. В этот день он
познакомился с К. Марксом и Ф. Энгельсом. Случилось это на митинге, посвящённом двенадцатой годовщине
восстания 1863 года в Польше, Литве и Белоруссии. На митинге Н. Судзиловскому выпала честь выступить. Он
считал ошибками повстанцев выдвижение на первый план независимости и недооценку социальных факторов. Если
для польской шляхты и мещанства был нетерпим гнёт царской России, то ещё более нетерпимым для польского
народа был гнёт шляхты. Ошибкой повстанцев, как отмечал Судзиловский, воспользовался царизм, который изображал восстание как бунт панов против раскрепощения крестьян. «Польская революция была революцией шляхты,
а не народа, в этом причина её неудачи… Путь социальной революции есть единственный путь для польского
народа», – ​говорил он. Также на собрании выступили К. Маркс и Ф. Энгельс. Энгельс поддержал Судзиловского
и других русских революционеров. Он заявил: «Восстановление Польши поистине в интересах революционной
России, и я с радостью услышал сегодня вечером, что это мнение совпадает с убеждениями русских революционеров, которые высказывались в этом смысле».
В Лондоне Судзиловский совершенствовал свои знания в медицине: в больнице Сент-Джордж у профессора
Холмса изучал новый антисептический метод обеззараживания операционного поля и рук хирурга. По этому вопросу он печатал рефераты в «Московской медицинской газете» под псевдонимом «Ф. П.»
В Лондон к Судзиловскому приехала Любовь Фёдоровна Савич, с которой он познакомился ещё в Киевском
университете. Ставшие скоро мужем и женой, они совершили короткую поездку в Америку.
Вскоре после встречи с К. Марксом и Ф. Энгельсом Николай Константинович принял предложение стать
посредником между группой «Вперёд» и болгарскими революционерами. Предстояло распространять русскую
революционную литературу на Балканах и участвовать в борьбе за независимость Болгарии.
Историки народничества в различные годы опубликовывали материалы о подготовке покушений на русских
царей. В 1873 году в Киеве был разработан конкретный план цареубийства – ​предполагалось взорвать Зимний
дворец. Эта идея увлекла Н. Судзиловского, и, как стало известно Третьему отделению, именно он явился инициатором применения динамита на железных дорогах.
Жажда настоящего революционного дела, стремление быстрее и целиком окунуться в практическую революционную деятельность весной 1875 года погнала Н. Судзиловского в Нью-Йорк. Он отправился в Новый Свет за
динамитом для подготовки покушения на русского царя. Таким образом, Судзиловский был вовлечён в крупнейшую
террористическую акцию народников.
Вернувшись из Америки в Лондон в мае 1875 года, Николай Константинович стал собираться в дорогу на
Балканы. Его уже не удовлетворяла роль сотрудника народнических изданий, крайне неловко чувствовал он себя
в эмигрантской среде с её вечными группировками, дискуссиями, порой не имеющими никакого отношения ни
к злобе дня, ни к революционной практике, ни, тем более, к судьбам родины, от которой он так далеко удалился
и интересы которой были для него превыше всего. Он и мысли не допускал, что никогда больше не увидит её.
На Балканах в это время разгоралась борьба за окончательное освобождение от многовекового оттоманского
ига. Как известно, национально-освободительная борьба южных славян вызывала огромный интерес у русского
революционного народничества.
По пути в Бухарест Н. К. Судзиловский на несколько месяцев (июнь – ​сентябрь 1875 года) остановился в Женеве.
В этот период он активно сотрудничал в эмигрантских изданиях, помогал переправлять нелегальную литературу
в Россию и даже составил сборник революционных песен. Прибыл он в Румынию тайно в начале октября 1875 года.
Справка
Герцеговинско-боснийское восстание 1875–1878 годов против турецкого феодального и национального гнёта.
Основной движущей силой восстания были крестьяне, которых поддерживали городские ремесленники, торговая буржуазия, интеллигенция. Единой программы восстание не имело. Интересы крестьянства выражала революционно-демократическая группа во главе с Пелагичем. Её основные программные требования: передача всей
земли крестьянам, демократическое государственное устройство, объединение Боснии и Герцеговины с Сербией
и Черногорией на демократических началах. Программа либеральной буржуазии ограничивалась требованием
присоединения Боснии к Сербии, а Герцеговины к Черногории. Поводом к восстанию послужило увеличение десятинного сбора с населения.
Восстание началось 5 июля 1875 года близ Невесине. К августу восстанием была охвачена почти вся Герцеговина,
число восставших достигло 10–12 тысяч человек. В августе 1875 года вспыхнуло восстание в Боснии. Повстанцы добились значительных военных успехов. Они подвергли блокаде ряд крупных городов и турецких крепостей в Герцеговине
13
и Боснии. Большую роль в организации восстания в Северной и Северо-западной Боснии сыграл созданный в октябре
1875 года в Нова-Градишке Главный комитет боснийского восстания за освобождение.
Герцеговинско-боснийское восстание вызвало глубокие симпатии общественности южных славянских земель, России
и других стран. Выражением сочувствия и поддержки явились денежная и материальная помощь, поступавшая из ряда
стран, а также приезд многочисленных добровольцев из России, Сербии, Хорватии, Черногории, Болгарии, Италии.
В числе русских добровольцев были представители революционно-демократической интеллигенции. Это восстание
ускорило начало так называемого Боснийского кризиса 1875–78 годов (международного конфликта на Балканах).
Политика России была направлена на то, чтобы коллективными усилиями европейских держав вынудить Турцию
предоставить Боснии и Герцеговине автономию. 30 июня 1876 года Сербия и Черногория объявили Турции войну.
Все операции черногорской армии были проведены совместно с повстанцами. После заключения перемирия в ноябре
1876 года восстание продолжилось, приняв особенно широкий размах на юго-западе Боснии. В период русско-турецкой
войны 1877–1878 гг. повстанцы провели ряд значительных сражений в Герцеговине и Боснии и часть их территории
была освобождена от турецких войск. И потом по решению Берлинского конгресса в 1878 году Босния и Герцеговина,
получившие в результате русско-турецкой войны 1877–78 гг. автономию, подлежали оккупации Австро-Венгрией. В течение июля – ​октября 1878 года австро-венгерские войска, преодолев вооружённое сопротивление народа, завершили
оккупацию этих бывших турецких провинций.
Хочется отметить, что из России на помощь восставшим посылались обильные пожертвования деньгами
и вещами и во множестве шли добровольцы. 27 июля 1876 года Александр II официально разрешил офицерам временно выходить в отставку, чтобы ехать на войну в Сербию, начавшуюся в июне. Первым на войну поехал генерал
М. Г. Черняев. В Сербии воевало несколько тысяч русских добровольцев, в том числе погибший там полковник
Николай Раевский (прототип графа Вронского в романе «Анна Каренина» Льва Толстого).
В Румынии Николай Константинович снова засел за оставленные некогда в Киеве учебники медицины, чтобы
наконец завершить прерванное образование. Подавая прошение в местный университет о сдаче экзаменов на звание врача, Судзиловский вынужден был скрыть, что обучение в Киевском университете прервалось из-за ареста.
Радость при получении аттестата доктора медицины была омрачена вестью, что русская полиция снова напала
на его след. Судзиловский меняет фамилию, теперь он называется доктор Николас Руссель – ​такой псевдоним
ему присвоили болгарские товарищи-революционеры. Кстати, в Бухаресте Н. Судзиловский сблизился с Христо
Ботевым – ​болгарским революционером, поэтом и литературным критиком.
Николая Константиновича в поездке на Балканы сопровождала его жена – ​Любовь Фёдоровна Савич. Она была
его опорой, советчицей; ей он первой доверял свои мысли и идеи.
13 октября 1875 года его зачисляют на пятый курс медицинского факультета Бухарестского университета,
а через два года Судзиловский защитил докторскую диссертацию «Об антисептическом методе, применяемом
в хирургии», затем возглавил столичный госпиталь.
В документе о получении учёной степени, как и в заглавии диссертации, появляется новая фамилия
Н. Судзиловского – ​Руссель.
Ещё до приезда Н. Судзиловского в румынскую столицу X. Ботев писал 12 апреля 1875 года своему единомышленнику И. Драсову в Белград: «Русские социалисты в Лондоне и Цюрихе просят меня приехать или стать их
посредником. Они хотят установить связь с нашими революционерами, предлагают обмениваться пропагандистами,
паспортами и т. д. «Мы готовы помочь вам и нравственно, и физически, то есть и словом, и мышцами», – ​пишет
мне один мой бывший однокашник, Судзиловский».
X. Ботев и члены его военной дружины (четники) обсуждали с Судзиловским проект переброски в Болгарию
людей для начала освободительной борьбы против турецких захватчиков. Четники предлагали ему отправиться
с ними хирургом или просто бойцом. Но Н. Судзиловский не верил, что маленький отряд Х. Ботева всколыхнёт
крестьянскую массу. Жизнь показала, что он был прав. Ботева и его соратников за Дунаем ожидала гибель, так
как крестьянство не поддержало их, как не поддержало народников в России.
Христо Ботев, не имевший военного опыта, вместе с выпускником Николаевской военной академии лейтенантом русской армии Николой Войновским командовал отрядом из 276 человек, который высадился с прибывшего
из Румынии по Дунаю парохода «Радецкий» близ Козлодуя, на северо-западе страны. Надежда на всеобщее
восстание в данном регионе не оправдалась, османская регулярная армия и карательные части башибузуков
легко пресекали попытки массового неповиновения. К моменту высадки Ботева восстание уже фактически было
подавлено по всей стране. Первое время отряд Войновского и Ботева искусно отражал атаки башибузуков, но
когда в конце мая 1876 года на борьбу с ними были стянуты османские подразделения, положение ухудшилось.
Считается, что 1 июня Х. Ботев был там ранен турецким снайпером в грудь и практически сразу же скончался.
После гибели предводителя войско упало духом и стало рассеиваться, практически все участники отряда Войновского и Ботева также погибли.
Исход борьбы балканских народов зависел не только от их собственных усилий, но и от международной обстановки, от столкновения интересов крупных европейских держав в так называемом восточном вопросе. К числу
этих государств принадлежали, в первую очередь, Англия, Австро-Венгрия и Россия. Английская дипломатия на
словах по-прежнему выступала защитницей «целостности» Османской империи. Но это традиционное средство
14
противодействия внешнеполитическим планам России служило также прикрытием собственных английских планов
территориальной экспансии на Ближнем Востоке.
Германское правительство, подготовляя в это время союз с Австро-Венгрией, поддерживало её экспансионистские устремления на Балканах. Вместе с тем оно подталкивало и Россию к выступлению против Турции,
так как рассчитывало, что если Россия сосредоточит своё внимание на Балканах, а также в Закавказье, и если,
как выразился Бисмарк, «русский паровоз выпустит свои пары где-нибудь подальше от германской границы», то
Германия получит свободу рук по отношению к Франции.
После начала сербско-турецкой войны царское правительство ускорило подготовку к вооружённому вмешательству в балканские дела. Летом 1876 года в Рейхштадте состоялась встреча русского и австрийского императоров,
во время которой было достигнуто соглашение о нейтралитете Австро-Венгрии в случае русско-турецкой войны.
В марте 1877 года, вскоре после закрытия бесплодной Константинопольской конференции, обе державы подписали
в Будапеште секретную конвенцию, согласно которой в обмен на нейтралитет Австро-Венгрии Россия дала согласие
на оккупацию ею Боснии и Герцеговины. Через месяц, в апреле 1877 года, Россия заключила договор с Румынией,
по которому румынское правительство обязалось выставить войска против Турции, а также пропустить русскую
армию через свою территорию.
Справка
Русско-турецкая война 1877–1878 годов – ​война между Российской империей и союзными ей балканскими государствами, с одной стороны, и Османской империей – ​с другой. Она была вызвана подъёмом национального самосознания
на Балканах. Жестокость, с которой было подавлено Апрельское восстание в Болгарии, вызвала сочувствие в Европе,
и особенно в России, к положению христиан Османской империи. Попытки мирными средствами улучшить положение
христиан были сорваны упорным нежеланием турок идти на уступки Европе, и в апреле 1877 года Россия объявила
Турции войну.
В ходе последовавших боевых действий русской армии удалось, используя пассивность турок, провести успешное
форсирование Дуная, захватить Шипкинский перевал и после пятимесячной осады принудить лучшую турецкую армию Осман-паши к капитуляции в Плевне. Последовавший рейд через Балканы, в ходе которого русская армия разбила
последние турецкие части, заслонявшие дорогу на Константинополь, привёл к выходу Османской империи из войны. На
состоявшемся летом 1878 года Берлинском конгрессе был подписан Берлинский трактат, зафиксировавший возврат России
южной части Бессарабии и присоединение к ней Карса, Ардагана и Батума. Восстанавливается государственность Болгарии (была завоёвана Османской империей в 1396 году) как вассальное Княжество Болгария; увеличивались территории
Сербии, Черногории и Румынии, а турецкая Босния и Герцеговина оккупировалась Австро-Венгрией.
Вскоре с фронта потянулись обозы с ранеными. Помощь молодого хирурга, разработавшего свою методику
антисептического лечения, оказалась весьма кстати. Сотни раненых и больных были обязаны своим спасением
Н. К. Судзиловскому.
Впервые русская армия была укомплектована национальными медицинскими кадрами. К воинской службе
было привлечено около 2000 врачей, в армию направлено 538 выпускников Медико-хирургической академии
и медицинских факультетов университетов. В тылу действующей армии открывались лазареты, формировались
санитарные поезда, которые перевезли 216 440 больных и раненых. Возникали «летучие» санитарные отряды
и перевязочные пункты вблизи мест сражений.
Из воспоминаний С. П. Боткина:
«Тяжёлая война. Надо воочию видеть здешние условия, чтобы снять с почтением шляпу перед солдатом
и перед этим юным народом, привыкшим к известным удобствам жизни. Не могу передать, до какой степени мне
симпатичны наши раненые: сколько твёрдости, покорности, сколько кроткости, терпения видно в этих героях
и как тепло и дружно относятся они друг к другу; как утешаются в своём несчастье тем, что вытеснили или
прогнали врага! Надо знать наших солдат, этих добродушных людей, идущих под пулевым градом на приступ
с такою же покорностью, как изученье, – ​чтобы ещё более сжималось сердце при мысли, что не одна тысяча
этих хороших людей легла безропотно, с полной верой в святое дело, за которое они так охотно, с такой готовностью отдают свою жизнь».
Заслуги в лечении раненых Н. К. Судзиловским были отмечены Румынской золотой медалью. Он также вёл
революционную пропаганду среди русских солдат и офицеров, направлявшихся в 1877–1878 годах на турецкий
фронт в Болгарию. Пользуясь связями с русскими врачами, переправлял на родину нелегальную литературу. Революционная пропаганда в войсках приняла такой размах, что царское правительство стало опасаться поражения
армии от «внутреннего врага». Из Петербурга в Румынию были направлены агенты с заданием выследить всех
крамольников.
Успешное покушение Веры Засулич на петербургского градоначальника Ф. Трепова 24 января 1878 года вновь
оживило в общем-то никогда не затухающий в народнической среде интерес к планам цареубийства. Царь Алек-
15
сандр II в это время находился при армии в Румынии. «Охота на Сашку», как была названа операция, началась.
В план посвятили Н. Судзиловского, и, видимо, ему отводилась главная роль в осуществлении операции. Но на
тайном совещании народников в Бухаресте было принято решение, что покушение на царя в Румынии совершать
не следует. Убийство Александра II при сложившихся обстоятельствах могло принести революционному движению в России большой вред. Царя объявили бы «великим мучеником», погибшим «за свободу славян». Миф
о царе-освободителе получил бы новое подкрепление.
В конце 1878 – ​начале 1879 года румынские власти удалили из Бухареста всех, на кого пало подозрение царской
полиции. Первым покинул столицу Румынии Н. К. Судзиловский. Он нашёл место врача в Галаце – ​провинциальном
румынском городишке в горах на левом берегу Дуная.
Справка
В 1879 году Российскую империю лихорадило. Вирус безумия проник сначала в студенческую среду Москвы
и Санкт-Петербурга, а затем перекинулся в провинцию. Исполнительный комитет организации «Народная воля» на
липецком съезде своих представителей приговорил императора Александра II к смертной казни. Судьбу императора
должны были разделить ещё 258 чиновников, список которых был тоже утверждён на съезде. Уничтожение «столпов
правительства», по мнению террористов, имело цель дезорганизовать исполнительную власть и побудить народные
массы к всеобщему бунту. Казнь царя должна была стать сигналом к восстанию.
С 1866 по 1879 год на императора было произведено три (!) покушения. «Охота на Сашку» – ​именно так назвали
народовольцы заговор – ​началась 4 апреля 1866 года выстрелом Каракозова. Простой крестьянин Осип Комиссаров
отвёл руку убийцы и спас царя. Герою рукоплескали, затем одели в приличный костюм и купили небольшое имение
по подписке. Через два года, не выдержав славы и безделья, крестьянин спился в непривычно большом доме и умер.
25 мая 1867 года на Всемирной выставке в Париже поляк Антон Березовский опять стреляет в Александра II и промахивается. Пуля навылет убивает форейтора и тяжело ранит кучера. Экипаж опрокидывается. На глазах изумлённой
публики окровавленный царь выбирается из кареты и без посторонней помощи, схватив двумя руками заднюю ось,
ставит её на колёса.
«Охота на Сашку» будет продолжаться ещё полтора года и закончится 1 марта 1881 года на набережной Екатерининского канала в Санкт-Петербурге, когда Николай Рысаков и Игнатий Гринивецкий завершат долгую погоню за
приговорённым самодержцем.
Эпоха террора обрела свою статистику в истории. Жертвами народовольцев стали: два русских монарха, 2657
правительственных чиновников, 4,5 тысячи невинных людей; 8 тысяч человек остались калеками. Российское правительство казнит по суду 810 заговорщиков, около трёх тысяч приговорит к бессрочной каторге и 11 тысяч – ​к различным
срокам тюремного заключения.
В начале 1879 года Судзиловский переезжает в Яссы. Здесь он вступил в первый румынский социалистический
кружок и вскоре стал признанным его идеологом. В связи с этим нельзя не вспомнить характеристики, данной
Н. Судзиловскому Л. Дейчем: «Повсюду, куда бы ни забросила судьба Русселя, он приспосабливался к месту и условиям, быстро осваивал язык этой страны и проникался ее интересами и нуждами». В Яссах Н. Судзиловский
по-прежнему сочетал медицинскую и пропагандистскую деятельность.
Из воспоминаний К. Милле:
«Этот блондин с редкой бородкой светло-русого Мефистофеля, с деревянной трубкой в виде головы негра
во рту, вёл сложную конспиративную работу, устанавливал связи с подпольными организациями в России и продолжал переправлять туда нелегальную литературу. С 29 сентября по декабрь 1879 года ясские революционеры
издали пятнадцать номеров революционной газеты «Бессарабия». Редактировал её Н. Судзиловский».
В ноябре 1879 года Н. Судзиловский писал своему другу – ​народнику И. Гольденбергу – ​в Швейцарию:
«Мы на пути создания румынской социалистической партии, просим вас приехать и организовать нам
типографию».
В 1880 году Н. Судзиловский издал в Яссах памфлет «Психиатрическое исследование с некоторыми комментариями по поводу здоровых идей» – ​первую программу социалистического движения Румынии. В памфлете
говорилось, что социализм – ​уже не утопия, «он получил научную основу и стал последним словом науки». Н. Судзиловский цитировал один из параграфов устава I Интернационала, в котором указывалось, что освобождение
рабочих является делом самих рабочих. Он утверждал необходимость конфискации частной собственности на
средства производства и передачи её в коллективную собственность крестьян и рабочих, требовал устранения
вражды между народами и войн, предоставления женщинам равных с мужчинами прав, отмечал необходимость
изменения общества революционным путём.
Брошюра Н. Судзиловского и его статьи в «Бессарабии» готовили почву для распространения марксизма в Румынии. 18 марта 1881 года Н. Судзиловский готовил в Яссах манифестацию в память о дне Парижской коммуны.
Но тёмные тучи уже сгущались над ним. 1 марта 1881 года в Петербурге был убит Александр II. Царский консул
в Яссах выразил протест против предстоящей манифестации, обвинив Н. Судзиловского и его друзей в том, что
16
те собираются праздновать убийство царя. Русский консул, подтверждая свой первый протест правительству
И. Брэтиану, требовал ареста Н. Русселя с его сообщниками и выдачи их правосудию империи.
Префект города Яссы Л. Негруцци запретил манифестацию и арестовал её организаторов. Но в Румынии не
существовало закона об административной высылке. Либеральное правительство И. Брэтиану под нажимом царизма
провело в парламенте 7 апреля 1881 года закон о высылке иностранцев из страны за нарушение общественного
порядка. Через несколько дней после вступления закона в силу Н. Русселя вызвали в канцелярию тюрьмы для
согласования вопроса о выборе страны, куда он и его друзья должны были выехать. Выбор оказался небольшим:
в Австрию ехать нельзя, поскольку её власти выдали бы изгнанников царской полиции. Болгария? Но она находилась тогда под влиянием России.
В том же месяце пять русских эмигрантов во главе с Н. Судзиловским были высланы на французском пароходе
в Стамбул, где их должны были выдать царским властям. Никому из высылаемых не были выданы документы,
турецкая полиция была предупреждена, что на французском пароходе находятся бывшие арестанты без права на
жительство где бы то ни было. Но капитан парохода высадил на берег конвоиров, а Н. Судзиловского доставил
в один из западных портов.
Н. Судзиловский решил отправиться в Западную Европу. Его путь лежал в Женеву и далее в Париж. Все его
поездки носили сугубо научный характер. В клиниках и лабораториях Европы доктор изучал фармакологию, бактериологию, химию, а также глазные болезни.
Испытывая нужду, он в начале 1882 года в поисках заработка переехал вместе с бывшим морским офицером
Луцким в Пловдив, откуда посылал небольшие денежные суммы в группу «Освобождение труда». Пловдив был
центром Восточной Румелии – ​автономной болгарской территории в составе Турции – ​была образована южнее
Балканского хребта в 1878 году после окончания русско-турецкой войны. Тогда же на севере Балкан по решению
Берлинского конгресса возникло самостоятельное Болгарское княжество. Иными словами, болгарский вопрос до
конца не был решён. Позже на Балканах с новой силой развернулось движение за воссоединение Болгарии.
«Румелийским переворотом» Н. Руссель назвал подготовленное Болгарским тайным центральным революционным комитетом восстание в Филлипополе 6 сентября 1885 года, которое привело к воссоединению Восточной
Румелии и Болгарского княжества.
Мрачные предчувствия у Н. Русселя за будущее Болгарии усугублялись ещё тем, что к 1885 году на Балканах
в результате соперничества великих держав сложилась крайне запутанная политическая обстановка.
Хотелось бы читателю полнее раскрыть всю ту сложную международную политическую обстановку.
Болгарский кризис в период 1885–1886 годов надвинул события, вновь переместившие центры мировых бурь
из Африки и Средней Азии на Балканы. Они вызвали весьма резкое изменение всей международной ситуации.
18 сентября 1885 года в главном городе Восточной Румелии Филиппополе (Пловдив) произошло восстание.
Болгарские националисты изгнали турецкого губернатора с его чиновниками и провозгласили воссоединение
«обеих Болгарий». После некоторых колебаний князь болгарский Александр, бывший принц Баттенбергский,
объявил себя князем объединённой Болгарии.
За семь лет до этого в Сан-Стефано и на Берлинском конгрессе русское правительство боролось за создание
«Великой Болгарии». Болгария получила национальную свободу благодаря подвигам русского солдата; болгарский
народ навеки сохранил память об этих подвигах и чувство благодарности к России, во главе болгарской армии
стояли русские офицеры.
К восстанию давно готовились, большинство населения провинции (около 70%) было болгарским. Пропаганду объединения поддерживал и представитель России – ​под покровительством русского консула с 1883 года
в Филиппополе выходила газета «Соединение», которая распространялась по всем болгарским школам и церквям.
К началу 1885 года это была реальная сила, имевшая значительное влияние в многонациональной (а точнее,
в многоконфессиональной) милиции и жандармерии. Кроме того, у сторонников объединения с Княжеством Болгария был в распоряжении ещё один инструмент – ​гимнастические общества. В начале 1879 года русскими оккупационными властями была создана специальная программа создания этих военно-спортивных организаций, для чего
каждый русский полк, стоявший в Болгарии и Румелии, выделял по 60 инструкторов – ​солдат и унтер-офицеров.
В обществах местное христианское население обучалось владению оружием и действиям в составе до батальона
и более. Иногда на учения, которые уже больше походили на маневры, вместе с русскими войсками выводилось до
10 тысяч болгарских «гимнастов». Обучение велось быстро и с самого начала явно пользовалось большим успехом
среди жителей – ​в городах и сёлах они добровольно выходили на занятия с песнями.
Гимнастические общества, как и болгарская армия, имели на вооружении винтовки русского производства.
После вывода русских войск в качестве инструкторов использовались болгарские ополченцы, имевшие боевой
опыт. Регулярно проводившиеся учения уже в 1879 году создали из этих подразделений внушительную, хорошо
организованную силу – ​до 40 тысяч человек, кроме того, в провинции, по данным русских властей, было около
10 тысяч человек местной милиции и около 20 тысяч членов сельских караулов.
Русская политика не была идеальной: с одной стороны, Россия готовила объединение, с другой – ​тормозила его
начало, явно надеясь самостоятельно выбрать момент выступления. Разрыв между практикой и жизнью проявился
17
и в этот раз. Активная пропаганда сторонников объединения в селе, где накапливалось недовольство администрацией, привела к выступлению крестьян, убеждённых в том, что русский царь их поддерживает.
Волнения быстро вышли из-под контроля. Русские офицеры заняли нейтральную позицию, отказавшись
вмешиваться во внутренние дела провинции без ясных инструкций командования. Жандармы и войска не оказали сопротивления повстанцам, скорее, наоборот. При их поддержке контроль над провинцией быстро перешёл
к революционному Центральному комитету. 18 сентября восставшие провозгласили создание Временного правительства провинции и объединение Румелии с Болгарией. В тот же день новые власти начали призыв в армию
запасных от 18 до 40 лет.
Александр Баттенбергский был посажен на престол Россией. Казалось, царское правительство должно было
бы приветствовать совершившийся факт. Но в течение этих семи лет отношения русского царизма с болгарской
крупной буржуазией и самим князем Александром резко изменились, хотя народные чувства остались неизменными.
Русское правительство не было поставлено князем Александром Баттенбергом в известность о планах выступления в Румелии и в известной степени было захвачено событиями врасплох. Управляющий русским генеральным консульством в Филиппополе пытался остановить восставших. «Что вы делаете?! – ​кричал он солдатам
и офицерам. – ​Русский царь ничего не знает о перевороте, болгары не могут в этом деле рассчитывать на поддержку
России; ворвутся турки и всех перережут». Естественно, что представителя России никто не слушал. Более того,
ему никто не верил. Все на улице были уверены, что Россия поддерживает это движение. Не помогало и то, что
русские офицеры, занимавшие посты в румелийской милиции, не принимали участия в движении. Впрочем, их
было относительно немного, и особенно среди высшего командования.
Австро-Венгрия вела успешную борьбу против русского влияния в Болгарии. При этом она опиралась на
экономическую зависимость болгарской буржуазии от австрийского капитала. Особенно острый конфликт возник
из-за строительства железных дорог. Царское правительство было заинтересовано в постройке линий от Дуная на
юг, к Балканскому хребту. Эти линии в случае новой войны с Турцией облегчили бы наступление русских войск
за Балканские горы.
Ответом Турции на переворот в Болгарии стала мобилизация войск и их сосредоточение у румелийской границы, что вызвало тревогу России. Враждебно отнеслись к объединению Сербия и Греция. Сербский король Милан
потребовал территориальной компенсации за счёт нескольких болгарских округов.
После русско-турецкой войны князь Милан был возмущён тем, что Россия взяла под своё покровительство
Болгарию. Он считал, что в Сан-Стефано, а затем и на конгрессе в Берлине Россия не отстаивала, как должно,
интересов Сербии. Ввиду этого Милан взял курс на Австро-Венгрию. За её поддержку он заплатил ей кабальным
торговым договором от 6 мая 1881 года. Между тем экономическая зависимость Сербии от Австро-Венгрии и без
того была очень велика: сербский экспорт не имел другого рынка, кроме австрийского; вывоз через греческие
Салоники себя не окупал. За торговым договором последовало заключение австро-сербского союза, подписанного
28 июня 1881 года. Этот союз явно относился к числу неравноправных договоров.
Если царь рассчитывал, что, отозвав своих офицеров, он обречёт болгар на поражение, то он ошибся. Болгарская армия наголову разбила сербов в 1885 году. Болгары готовы были идти на Белград, и только вмешательство
Австро-Венгрии спасло Милана. Австрийский посланник в Белграде поспешил в ставку болгарского князя и ультимативно потребовал от него, чтобы он немедленно приостановил наступление своей армии. Мир был подписан.
Что касается Бисмарка, то с первых же дней румелийских событий германский канцлер стал на ту позицию,
будто бы он заранее согласен со всем тем, о чём Россия договорится с Австро-Венгрией. В интимном кругу канцлер
откровенно заявлял, что его крайне мало интересуют «овцекрады с нижнего Дуная»; поэтому он дал инструкцию
германскому послу в Константинополе «утопить в чернилах» весь румелийский вопрос. В Константинополе
состоялась конференция послов, на которой была принята русская программа: «улучшение» внутреннего законодательства Восточной Румелии с сохранением её, однако, под властью турецкого генерал-губернатора. Италия
согласилась с этим из внимания к просьбе Бисмарка, а Франция – ​чтобы не перечить России. Англия протестовала,
но с ней не посчитались.
Однако вскоре оказалось, что принятое решение некому провести в жизнь. Австро-Венгрия ни за что не согласилась бы допустить в Болгарию русские войска; султан не решался послать свои, боясь, что конфликт с Болгарией
может вызвать тяжёлые последствия. Положение осложнялось тем, что вслед за Сербией и Греция требовала
компенсаций и грозила Турции войной.
В этот момент английская дипломатия в лице нового премьера Солсбери предприняла решающий маневр.
Солсбери понял, что вследствие ухудшения русско-болгарских отношений Болгария из русского плацдарма перед
Константинополем превращается в барьер на пути России к турецкой столице: чем этот барьер будет шире, тем
труднее будет его взять. Поэтому Солсбери обещал туркам оградить их от войны с Грецией; для этого британский
флот должен был явиться в греческие воды. В обмен за услугу Солсбери уговорил султана не посылать своих войск
в Румелию, а напротив, заключить соглашение с болгарским князем.
Турецко-болгарское соглашение явилось весьма своеобразным актом. Им подтверждалось, что Румелия является
турецкой провинцией, она управляется губернатором, назначенным султаном. Таким образом, буква Берлинского
18
трактата была соблюдена: юридически северная и южная Болгария оставались разделёнными. Но губернатором
Восточной Румелии султан, по турецко-болгарскому соглашению, должен был назначить князя болгарского. Таким
образом, фактически в северной и южной Болгарии устанавливалось одно правительство.
Россия была вынуждена в начале 1886 года санкционировать это турецко-болгарское соглашение. После победы, одержанной английской дипломатией в румелийском вопросе, англо-австрийское влияние уже решительно
возобладало в Болгарии. Раздосадованный неудачей, Александр III решил избавиться от Баттенберга. В августе
1886 года болгарский князь был низложен. В Софии водворилось русофильское правительство во главе с митрополитом Климентом и вождём русской партии Цанковым.
Но не успела ещё русская дипломатия отпраздновать эту победу, как правительство митрополита Климента,
в свою очередь, было свергнуто; у власти оказалось «регентство» из трёх человек во главе со Стамбуловым. То
был крупный капиталист, лидер консервативной партии, связанный с орудовавшими на Балканах австрийскими
железнодорожными дельцами и державшийся австрийской ориентации. Перед царизмом снова стал вопрос, как
восстановить своё влияние в Болгарии.
Если бы царское правительство и было расположено пойти на уступки Бисмарку, то сделать это было бы
довольно трудно. Русские протекционистские круги почуяли опасность для своих пошлин. Их глашатай Катков
начал в «Московских ведомостях» кампанию против внешней политики правительства. Газета требовала разрыва
с Германией и сближения с Францией. Да и сам Александр III был настроен весьма подозрительно к Германии.
В особенности недолюбливал он её канцлера. Как-то на полях посольского донесения он наградил Бисмарка совсем не дипломатическим эпитетом.
Международное положение Германии осложнялось. Перед лицом вероятных конфликтов с Францией
Бисмарку нельзя было ссориться с Россией, которую он ненавидел, но которой боялся. Нельзя было также терять
и Австро-Венгрию. Канцлер старался ладить с обеими. Однако при обострении болгарского вопроса сделать это
было нелегко: после августовских событий в Болгарии Бисмарку пришлось призвать себе на помощь всю свою
дипломатическую изворотливость.
Тем временем 25 сентября 1886 года в болгарскую столицу приехал специальный эмиссар царя генерал Каульбарс. Он имел поручение добиться согласия болгарских регентов на водворение в Болгарии «законного» правительства, иначе говоря, нового князя, дружественного русскому царю. Генерал действовал неумело и ещё более
испортил русско-болгарские отношения. Кончилось дело его отзывом и разрывом дипломатических отношений
между Петербургом и Софией. Политическая атмосфера стала ещё более напряжённой. Русское правительство
уже заговаривало об оккупации Болгарии.
С самого начала болгарского кризиса английское правительство стремилось втянуть Австрию и Германию
в конфликт с Россией. Со своей стороны и Бисмарк с не меньшим усердием трудился над тем, чтобы спровоцировать англо-русское столкновение, а самому при этом остаться в стороне.
Дело в том, что в октябре Бисмарк узнал об улучшении франко-русских отношений. А 5 ноября 1886 года
французский премьер Фрейсинэ рассказал германскому послу, будто Россия предлагала Франции союз против
Германии. На самом деле разговоры о союзе вело не русское правительство, а приезжавшие в Париж агенты Каткова. Но Бисмарк принял сообщение Фрейсинэ за чистую монету. Это не удивительно, если учесть, что в России
имелось сильное течение в пользу франко-русского сближения.
В такой обстановке Бисмарк и предпринял один из самых сложных маневров, какие только знает история
дипломатии. С одной стороны, он не скупится на авансы России и подталкивает её на военную интервенцию
в Болгарии. С другой – ​он сдерживает Австрию в её противодействии России. В то же время канцлер работает
над активизацией английской политики и стремится вызвать англо-русский конфликт, будучи готов в этом случае
спустить и Австро-Венгрию с цепи, на которой он её твёрдо решил держать, пока не последует выступление Англии. Однако для Германии Бисмарк намерен был даже и в этом случае оставить руки свободными и сохранить
«дружественные» отношения с Россией.
Зато опасность войны оживила переговоры, которые велись между Англией и Австрией, а также между Англией и Италией. Международная обстановка толкала Англию на сближение с Австро-Венгрией и Италией: с ними,
а также и с Германией у Англии были в ту пору общие враги – ​Россия и Франция.
Итоги развития международных отношений в то время можно резюмировать словами Энгельса: «Крупные военные державы континента разделились на два больших, угрожающих друг другу лагеря: Россия и Франция – ​с одной
стороны, Германия и Австрия – ​с другой». Англия оставалась пока вне этих двух блоков; она продолжала строить
свою политику на их противоречиях. При этом до середины 90-х годов её дипломатия тяготела скорее к германской
группировке, хотя объективно уже в течение довольно долгого времени нарастал англо-германский антагонизм.
Об этих событиях «Сентябрьской революции» Н. Судзиловский написал статью «Письмо из Филиппополя»,
которая была помещена в журнале «Северный вестник» под псевдонимом «Д.». В статье сделана попытка разобраться в том, что произошло в Болгарии, и разобраться в себе.
«Северный вестник» – ​русский литературный журнал XIX века, который выходил в столице Российской империи
Санкт-Петербурге с 1885 по 1898 год. Он издавался с 1885 года Антониной Сабашниковой под редакцией Анны
19
Евреиновой. После закрытия в 1884 году «Отечественных записок» журнал стал приютом для группы народников во главе с Н. К. Михайловским. В журнале «Северный вестник» печатались Г. И. Успенский, В. Г. Короленко,
А. П. Чехов, К. М. Станюкович, А. Г. Тимофеев.
Н. Судзиловский в своих статьях отмечает, что в Болгарии ещё нет рабочего класса, который мог бы взять
на себя миссию ведущего и организатора. Болгарские крестьяне задавлены нуждой, темнотой. Крестьяне сами
своими руками строят свои ужасные лачуги, сами приготовляют пищу, сами ткут полотно и сукно из своего льна
и шерсти своих овец, сами и земледельцы, и огородники, повара, плотники, сапожники. Налицо отсутствие всякого
интереса ко всему идейному и духовному.
Неудача, постигшая Н. К. Судзиловского с планами создания демократической Болгарии, была им весьма
болезненно воспринята и тяжело пережита.
Неудачи преследовали его и в личной жизни. В Болгарии у него произошёл окончательный разрыв с женой.
У Любови Фёдоровны не хватило сил дальше разделять «донкихотскую» судьбу мужа. Вместе с дочерями Верой
и Марусей она уехала к себе на родину в Черниговскую губернию.
В начале 1884 года Евгения Судзиловская сообщила брату, что вследствие затягивания выплаты долга за имение
Фастово будет продано с молотка, семью ожидает полное разорение. Оставив больных родителей, она устроилась
гувернанткой за триста вёрст от дома. Николаю Константиновичу удалось наскрести денег, и временно положение
было спасено. Через несколько месяцев пришло извещение о смерти отца. На похоронах не было троих Судзиловских – ​Николая, Евгении и Эмиля.
В августе 1887 года Н. Судзиловский уехал в США. Лето он прожил в Нью-Йорке, а в середине октября поселился в Сан-Франциско – ​столице штата Калифорния, где жил его брат Эмиль.
На историю Сан-Франциско огромное влияние оказало уникальное географическое расположение, что сделало
его важным центром морской торговли и очень удобным оборонительным редутом. С того времени как в США
стали развиваться корпорации, город быстро стал одним из главных центров экономического развития и культурного разнообразия.
Испанская исследовательская группа прибыла в этот район 2 ноября 1769 года, это был первый задокументированный визит в Сан-Франциско, и вся прибрежная территория была представлена как часть земли Новой
Испании. Через семь лет испанцами была основана Миссия Святого Франциска Ассизского, которая находилась
под прикрытием небольшого военного форта.
Название района «Русские холмы», расположенного в центре Сан-Франциско, появилось во времена Золотой
лихорадки, когда поселенцами было обнаружено небольшое захоронение на вершине холма. Несмотря на то, что
тела не были идентифицированы, надписи кириллицей на надгробиях позволили предположить, что это были
могилы русских торговцев и моряков, проживавших в Форт-Россе.
После объявления Мексикой в 1821 году независимости от Испании, Сан-Франциско и вся Калифорния стали
принадлежать Мексике. Но в 1846 году, во время американо-мексиканской войны, командующий американским
флотом Джон Слот выдвинул права США на Калифорнию. Теперь город и вся Калифорния официально стали
американскими.
Калифорнийская золотая лихорадка началась в 1848 году, вызвав огромное увеличение количества населения
в городе. В эти годы приехало очень много китайских рабочих для работы на золотых шахтах и на трансконтинентальной железной дороге.
Эмигранты из Китая начали прибывать в Сан-Франциско в конце девятнадцатого века. В большинстве это были
простые рабочие и крестьяне, хотя часто за новыми возможностями в Америку отправлялись и состоятельные
образованные люди. Впрочем, поначалу их ждала та же участь, что и бедняков: без знания английского максимум,
что мог найти для себя любой китаец, – ​это тяжёлый труд чернорабочего, портового грузчика, шахтёра в золотом
руднике или строителя на Первой Трансконтинентальной дороге, нуждавшейся в дешёвой рабочей силе.
К 1882 году китайцев в Сан-Франциско стало так много, что правительству пришлось законодательно запретить
въезд в США китайским женщинам. Мужчин, готовых работать за копейки, американцы встречали с распростёртыми
объятиями. Хотя и с ними приходилось возиться: как всегда, среди желающих работать находились те, кто желал,
чтобы за них работали другие. Вскоре преступность в китайских кварталах достигла таких масштабов, что городу
пришлось создать отдельное подразделение полиции, специализирующееся только на разборках в Чайна-тауне.
Тогда, в 1887 году, по прибытии Н. Судзиловского в Америку, там хорошо принимали европейских врачей,
особенно светил его уровня. Судзиловский (Руссель) открыл там собственное лечебное заведение. Его женой и помощником стала Леокадия Викентьевна Шебеко, получившая степень доктора Бернского университета, близкая
родственница ведущих чиновников империи (так, Вадим Николаевич Шебеко, её дядя, в 1913 году был гродненским губернатором, а в феврале 1916 года – ​московским градоначальником). Она порвала со своей семьёй, чтобы
разделить судьбу политэмигранта.
Американской действительности Н. Судзиловский посвятил немало критических страниц. С гневом он писал о США – ​«стране, где покровительство капиталистам-промышленникам достигло скандальных размеров, где
вследствие запретительных пошлин всякая отрасль производства превратилась в организованную монополию,
20
Остатки церкви XIX века
в деревне Судзилы
Климовичского района
Могилёвской области –
родового имения
Судзиловских.
Здание гимназии,
где учился Н. Судзиловский
(г. Могилёв, Республика
Беларусь).
Здание, где располагалась
мужская Могилёвская
гимназия (наше время).
Памятная доска,
установленная на здании,
где располагалась
Могилёвская мужская
гимназия, в память об
известных людях, учившихся
в её стенах (г. Могилёв,
Республика Беларусь).
Здание Императорского
университета в Киеве.
Н. Судзиловский,
студент Петербургского
университета.
Район села Фастово, недалеко
от имения Судзиловских
(Республика Беларусь).
Карта окрестностей
села Фастово (Республика
Беларусь).
Скромное имение
Судзиловских в селе Фастово
Могилёвской обл.
(Республика Беларусь).
Памятная книжка
Могилёвской губернии
с фамилиями руководства
уголовного права.
Н. К. Судзиловский
(фото выполнено
в Сан-Франциско в 1888 году).
Сестра
Н. Судзиловского
Надежда.
Брат
Н. Судзиловского
Александр.
Сестра
Н. Судзиловского
Евгения.
Свято-Троицкая церковь
(Покровск, начало ХХ века).
Город Покровск,
Базарная площадь
(ныне пл. Ленина),
фото начала прошлого
века (фонд Энгельсского
краеведческого музея).
Железнодорожный вокзал
в г. Покровске
(фото начала XX века).
Железнодорожный вокзал
в г. Энгельсе (наше время).
Дом в Саратове
на ул. Киселёва, 6,
где в 1874 году располагался
подпольный центр
подготовки революционеровнародников.
Хлебные амбары в Покровске
на берегу Волги.
Сплав леса по реке
Большой Иргиз.
На дальнем плане
Николаевский Вознесенский
женский монастырь.
Железнодорожная станция
Николаевск (ныне г. Пугачёв).
Вид Николаевска
(фото 1900 г.).
На Волге (фото 1895 г.).
Брошюра «Житие
преосвященного Владимира»
и переписка Н. К. Русселя
с разными лицами об епископе
Владимире. 1889 – 1895 гг.
Журнал «Северный вестник»,
где печатались статьи
Н. Судзиловского-Русселя.
Здание Бухарестского
университета, где учился
Н. Судзиловский (Румыния).
Известный болгарский
революционер Христо Ботев.
Залив и порт Сан-Франциско
в 1860 году.
На улицах Сан-Франциско
(1884 год).
Остров Кауаи
(Гавайские острова).
Первый король Гавайев
Камеамеа. Картина,
выполненная художником
Хорисом Логгином (Людвигом)
Андреевичем в 1816 году,
участником русской
кругосветной экспедиции
под начальством О. Е. Коцебу
на корабле «Рюрик» в 1815 – 1818 гг.
Первый король объединённых
Гавайев Камеамеа I Великий
(1795 – 1819 гг.)
Король Гавайев Калакауа
(1874 – 1891 гг.).
Король Гавайев Калакауа
у входа в королевский дворец
(Гавайи).
Дворец Иолани –
единственный королевский
дворец на территории США.
Лилиуокалани,
королева Гавайев
(1838 – 1917 гг.).
Доктор С. Боткин,
побывавший в гостях
у Н. Судзиловского на Гавайях.
Встреча Р. Стивенсона
(слева) и короля Гавайев
Калакауа.
Н. Судзиловский и русское
общество на Гавайях (видна
вывеска «Доктор Руссель»).
Н. Судзиловский у своего дома
на Гавайях.
Окрестности Хило
(фото Н. Судзиловского, Гавайи).
Здание в г. Хило,
где располагался офис
Н. Судзиловского (о. Гавайи).
Морские пехотинцы
с «Бостона»
на Гавайских островах.
Эпизод филиппиноамериканской войны.
Эпизод филиппиноамериканской войны.
Эпизод филиппиноамериканской войны.
Национальный парк
«Форт Елизавета»
(о. Кауаи, Гавайи).
Прибытие российских
шлюпов «Надежда» и «Нева»
в 1804 году на Гавайские
острова.
Реконструкция форта
Елизавета (о. Кауаи, Гавайи).
План-схема форта
Елизавета (о. Кауаи, Гавайи).
Остатки форта Елизавета
(о. Кауаи, Гавайи).
Остатки части каменной
стены форта Елизавета
(о. Кауаи, Гавайи).
Локомотив «Томас Камминс»
Гавайской железнодорожной
локомотивной компании
Джэймса Вуда, Махукона,
на плантациях сахарного
тростника в Вэйманало
(Гавайи).
Работники Японской
сахарной компании в Кай,
Гавайские острова.
Прибытие в гавань Гонолулу
японских работников
по контракту.
Вид на гавань Гонолулу
с парусными судами у пирса.
Плантации в Хане, Мауи.
Семья русских переселенцев
на Гавайях.
Американский крейсер «Мен»
входит в гавань Гаваны.
от произвола которой зависят цены даже на продукты первой необходимости, где все государственные расходы
в форме косвенных налогов всею своею тяжестью лежат на рабочей массе как на главном потребителе; где, кроме
того, искусственно поднятыми ценами из народа же выжимаются всё новые и новые миллиарды для обогащения
нескольких сот тузов и королей индустрии».
Он указывал, что промышленники тихоокеанского побережья США тысячами ввозили из Китая рабочих, которые
весь свой заработок затем отдавали компаниям, перевозившим их, а сами подвергались самой беззастенчивой и жестокой эксплуатации. Н. Судзиловский писал также о произволе гангстеров в Америке: «О, Америка – ​преинтересная
страна! Чисто англо-саксонская смесь ненасытной жадности, зверской жестокости и лицемерного ханжества!»
От клиентов у нового доктора не было отбоя, заработок его рос с каждым месяцем. У него появилась возможность снова оказывать финансовую помощь родным в Белоруссии. Однако сама Америка у него восторга не
вызывала. Вот что он писал в репортаже «По Калифорнии», который отказались печатать все «свободные» газеты
Сан-Франциско: «Штаты представляют собой государство, основанное на крайнем индивидуализме. Они – ​центр
мира, и мир, и человечество существуют для них лишь настолько, насколько они необходимы для их личного
удовольствия и удовлетворения… Опираясь на всемогущество своих капиталов, как грецкая губка, как раковая
опухоль, всасывают они в себя все жизненные соки из окружающей среды без пощады. Жить в такой стране, в таком
обществе означало превратиться в донора этого ненасытного спрута или самому стать кровососом».
Но всё равно он – ​самый популярный доктор города. У Судзиловских лечился и русский консул в Сан-Франциско.
По его предложению в 1889 году Николай Константинович обратился в Санкт-Петербург с просьбой вернуть ему
русское подданство. «На эту просьбу, – ​вспоминал он позже, – ​я получил ответ, что по какому-то манифесту амнистии подлежат те из политических эмигрантов, которые выразили раскаяние, а так как в моём прошении никакого
раскаяния не было, то в выдаче мне паспорта решили отказать».
Медицинская практика принесла доктору Н. Русселю славу не только прекрасного врача, но и защитника
бедных, обиженных, обманутых. Из русской колонии в Сан-Франциско, из других городов Америки к доктору
Н. Русселю потянулись люди за помощью и советом. Его избрали вице-президентом местного Греко-славянского
благотворительного общества. Вокруг «доброго русского доктора» стали группироваться прогрессивно настроенные люди – ​старожилы и эмигранты из южной и восточной Европы.
Тут у него появился новый противник. В связи с усилением эмиграции в Америку из России царское самодержавие поручило церкви не оставлять без духовного пастыря и попытаться вернуть в лоно православия сектантов,
участников революционного движения и других.
В связи с переносом епархиального управления Русской православной церкви в Сан-Франциско в 1889 году
сюда прибыл епископ Алеутский и Аляскинский Владимир. О том, как разворачивались события дальше, Н. Судзиловский рассказал в брошюре «Житие преосвященного Владимира, бывшего епископа Алеутского и Аляскинского,
ныне викарного епископа Воронежского».
Спустя несколько месяцев после приезда отца Владимира в Сан-Франциско пациенты доктора Н. Русселя стали
жаловаться, что священнослужители грубо вмешиваются в их личные дела, занимаются слежкой. Может, он и не
придал бы этому значение, если бы его самого не позвали к епископу. Владимир устроил доктору допрос, много
ли больных, с кем водит знакомства, кто о чём говорит, и прочее.
До Н. Судзиловского стали доходить слухи, что блюстители нравственности и чистоты душ верующих сами
погрязли в разврате, воровстве, лжи, растрате церковных денег и жестоком обращении с учениками местной семинарии. Православная церковь имела на Аляске и Алеутских островах около 11 тысяч верующих. В год Аляскинская
епархия обходилась России в 100 тысяч рублей.
Но всех их превзошёл епископ Владимир. Как-то к доктору привели двух мальчиков, бежавших от владыки.
Оказалось, что он, обманув родителей обещанием поместить их детей в школу в Сан-Франциско, вывез с Аляски
свыше двадцати мальчиков и устроил при епархиальном управлении настоящую бурсу. Епископ склонял юношей
к «содомскому греху», заставлял их покупать ему водку. Подробные показания юношей (хранящиеся в личном
архиве Н. Судзиловского в ГАРФе) свидетельствовали о низменной страсти епископа. Оказавшись в Америке,
вдали от начальства, без какого-либо контроля, священнослужители дали волю животным инстинктам. Своим
поведением они бросали тень на всех русских.
Скандал расколол небольшую русскую общину Сан-Франциско на два враждующих лагеря. Государственный
преступник Н. Судзиловский, разыскиваемый полицией, направил письмо с жалобой не кому-нибудь, а сразу императору Александру III и всесильному обер-прокурору Священного Синода К. П. Победоносцеву. Последний был
когда-то его профессором в Петербургском университете. Удивительно, но Победоносцев ему ответил.
В январе 1890 года епископ Владимир от имени православной церкви объявил Судзиловскому анафему и запретил православным прихожанам лечиться у него. Он пишет так: «…вы держитесь материалистических убеждений: в церкви, святой исповеди и причастии не нуждаетесь и надели на себя личину христианина для лучшей
возможности сослать епископа в монастырь, вы по принципу враг Божий. Во избежание соблазна запрещаю вам
вход в архиерейский дом и церковь».
21
9 мая 1889 года по небрежности духовных лиц сгорела церковь. В интервью журналистам Владимир обвинил
в этом нигилистов. На восстановление храма Синод выслал деньги, большие средства были собраны верующими.
Но все поступления бесследно исчезли. Сам епископ заявил, что русская колония состоит из воров, бродяг и нигилистов. По совету Н. К. Судзиловского в Сан-Франциско состоялся многолюдный митинг.
В ответ епископ Владимир предал Н. Судзиловского «анафеме маранафа». Это суровый приговор крайнего отлучения: виновный не только отлучался из среды их, но уже обрекался, насколько это было возможно, на конечную
гибель. Всем христианам запрещалось общение с ним под страхом вечного Божьего наказания как за преступление.
Н. Судзиловский-Руссель подал на отца Владимира в гражданский суд с требованием возместить материальный
ущерб, вызванный таким запретом. Примеру доктора Н. Русселя последовали и другие. Они подали заявление
о привлечении епископа к уголовной ответственности. В результате скандала страдала репутация церкви и самой
русской общины. В итоге Победоносцев лично отозвал епископа обратно в Россию. Прокуратура штата уступила
общественному давлению. Был издан приказ об аресте Владимира и привлечении его к уголовной ответственности.
Однако епископа не нашли: он успел бежать из Америки.
Но самое интересное, что Владимиру впоследствии был вручён орден «За усердие». Так закончилась схватка
революционера и епископа, не на шутку напугавшая царское правительство.
В 1890-1891 гг. Н. Руссель написал огромный труд (около 900 страниц) о православной церкви в России. Его
основное назначение было – ​уяснение сущности религии, места и роли церкви в обществе.
Эпопея борьбы Н. Русселя с Владимиром отражена также в газете «Прогресс», выходившей в Нью-Йорке,
а затем в Чикаго с 1891 до 1893 года, издаваемой группой русских политических эмигрантов. «Прогресс» был
рассчитан на русских читателей в Америке. В газете освещалась русская, американская, а также западноевропейская общественно-политическая и экономическая жизнь. Большое место в «Прогрессе» занимал отдел «Русское
обозрение», в котором публиковался обширный материал (о голоде в России, о волнениях крестьян, о положении
политических ссыльных на Сахалине, о преследовании сектантов и т. д.).
Газета освещала рабочее движение в странах Европы, Америки, Австралии. В № 5 была напечатана статья
«Борьба классов в Америке в 1891 г.», в которой подверглась критике американская лжедемократия. В статье делался вывод, что «капитал здесь проявляет свою власть без всяких церемоний».
Между тем Н. Руссель установил контакты с русскими политэмигрантами, проживавшими в начале 1890-х годов
в США. Он активно продвигал идею организации регулярных побегов политзаключённых из Сибири в Северную
Америку. Н. Русселю, который уже имел к 1891 году американский паспорт, отводилась важная роль посредника
между российскими и американскими участниками операции.
Но чуть позже и сам Н. Судзиловский был вынужден под давлением местных властей, которым не нравилась
его неврачебная деятельность, покинуть Сан-Франциско. Вот его строчки тех лет. Неугомонный революционер
на секунду ослаб.
Ах, если б мне крылья, крылья, как у птицы, –
Далеко, далеко полетел бы я…
В пустыне устроил бы гнездо себе
И остался бы там отдыхать навеки!
22
Глава 2
ПРЕЗИДЕНТ ГАВАЙСКОЙ РЕСПУБЛИКИ
Пой, гавайская гитара, средь зелёных островов,
водопадов, ананасов и кокосовых плодов.
Напоённый океаном, воздух прян, а из-за туч
пробивается горячий и слепящий солнца луч.
Мелкий дождик, повисая, не доходит до земли,
исчезает, испаряясь в синем мареве вдали.
А вулкан, что трубку курит, разжигая аппетит,
лавы огненным потоком, извержением грозит.
Этот синий и прозрачный, этот Тихий океан,
омывающий десятки северных и южных стран,
Катит пенный вал огромный – кто на досках – просто рай!
Рыбки, из кораллов остров – сказочный, волшебный край.
«Укулеле, укулеле», – в такт гитара нам поёт,
и напев полинезийский радость жизни придаёт.
«Здравствуй, - говорят, - Алоха», и гирлянды орхидей,
ароматы расточая, виснут на изгибах шей.
Ах, архипелаг Гавайский – вереница островов!
Тут вкушать творенья Бога я всю жизнь свою готов.
И куда бы ни уехал, на любом конце Земли,
словно сон – песок и пальмы – снова чудятся вдали!
Александр Вайнерман
Годы скитаний по чужим землям, неутомимая революционная деятельность, борьба за существование отняли
у Н. Судзиловского немало сил. Жизнь в Америке его ещё более изнурила. У Н. Судзиловского появилось желание
«отдохнуть от борьбы общественной и экономической, большого американского города». Было принято решение
поселиться на Гавайях, среди канаков, ещё не испорченных цивилизацией. Для практического революционера
жизнь в Америке потеряла общественный смысл.
В 1892 году Николай Руссель устроился судовым врачом на пароход и отправился на Гавайские (Сандвичевы) острова. Вначале Судзиловские поселились на острове Оаху. Новая земля поразила доктора. На 11 островах
насчитывалось 40 вулканических вершин, иные из них продолжали действовать. Тогда там насчитывалось всего
60 тысяч населения (сейчас полтора миллиона). Из них половина – ​коренные гавайцы, много было японцев и китайцев. Именно они представляли основную рабочую силу на сахарных плантациях, на сборе бананов и тыквы,
на рыболовных промыслах.
Тишина, изумрудная зелень – ​домик для жилья был построен в кокосовой роще, бесконечная синева окружающего океана и белоснежный пояс пены у берегов – ​всё располагало к отдыху и спокойному размышлению.
ГАВАЙСКИЕ ОСТРОВА – ​история
Коренные гавайцы, жившие на островах на протяжении четырнадцати веков до появления первых европейцев,
принадлежат к обширной полинезийской семье. Когда началась эпоха Великих географических открытий, полинезийцы уже изучили Тихий океан и острова, входящие в полинезийский треугольник – ​территорию, заключённую между
Гавайскими островами, островом Пасхи и Новой Зеландией.
Единой точки зрения на историю заселения Гавайских островов до сих пор не сложилось. Согласно наиболее распространённой точке зрения первые полинезийцы прибыли с Маркизских островов приблизительно в 1300 году н. э.,
за которыми последовали переселенцы с Таити, покорившие первых поселенцев и сформировавшие более сложную
религиозную и социальную систему на островах. По другой точке зрения, была лишь одна и продолжительная волна
заселения.
Согласно гавайским легендам одним из пришельцев был Паао, жрец из Таити, который, поссорившись со своим
братом, поплыл на север с 38 родственниками и слугами. Добравшись до Гавайских островов в 1125 году (возможно, даже
случайно), он стал жрецом новой религии. Найдя местного короля злым и безнравственным человеком, Паао отправил
посланников за помощью на Таити. Оттуда прибыл местный вождь, которого звали Пили. Он сверг короля-тирана
и стал новым королём. Считается, что Пили был предком короля Камеамеа I, основавшего в 1810 году Гавайское королевство, а потомки Паао были при нём верховными жрецами.
После восшествия на трон Пили Гавайи в течение нескольких веков оставались изолированной территорией, прервавшей всякие связи с остальными народами Полинезии. Эта длительная эпоха в истории Гавайских островов была
отмечена непрекращавшейся борьбой между местными вождями, или алиями, за новые земли и верховенство. Само
королевство распалось на четыре самостоятельных государства, располагавшихся на островах Гавайи, Мауи, Оаху
и Кауаи во главе с местными королями. Другие маленькие острова часто становились самостоятельными государствами,
но они были недолговечны и в скором времени оказывались покорены одним из четырёх более сильных королевств.
Долгое время местными вождями предпринимались попытки объединить все острова, но все они были безуспешными
(эта цель будет достигнута только при короле Камеамеа I (1810–1819 гг.).
В древней истории Гавайских островов все сферы общественной жизни (государственная власть, социальная и экономическая сферы) были тесно связаны с религией. Общественный строй был очень похож на ту модель, что была
в средневековой Европе. Верховенствующее положение занимали вожди различных уровней, внизу иерархической
системы – ​население, выполнявшее «чёрную» работу и полностью подчинявшееся воле этих вождей. В то время не
было среднего класса в современном смысле слова, но существовали кахуны (от гавайского kahuna) – ​жрецы, лекари,
мореплаватели и различные специалисты, приближённые по своему положению в обществе к вождям.
Границы королевств часто менялись в ходе нередких на островах войн между племенами и кланами. После того
как верховный вождь завоёвывал земли, которые хотел присоединить, он в дальнейшем делил их между вождями более
низкого ранга, обязанными верностью верховному вождю. Верховный вождь мог отнять дарованные земли и передать
их другому приближённому. Общинное население было прикреплено к земле, хотя оно могло переходить от одного феодала к другому. При этом за свою землю и за пользование землёй, которую они обрабатывали, общинники отдавали
феодалу часть произведённой ими продукции (это касалось и вылова рыбы). Военные отряды феодалов формировались
в случае войны из подчинённых им общинников.
Любым серьёзным действиям, будь то строительство дома или битва, предшествовала религиозная церемония,
которая заключалась в поклонении силам природы и духам предков. Боги олицетворяли различные силы природы.
Существовало множество богов, но среди них можно выделить трёх главных: Кане – ​бог света и жизни; Лоно – ​бог урожая; Ку – бог войны. Наиболее почитаемым богом был Ку.
Место поклонения и жертвоприношения у гавайцев называлось хеиау. Нередко совершались здесь и человеческие
жертвоприношения.
На Гавайских островах сложилась особая система религиозного права, или капу (от гавайск. kapu), заключавшаяся в своде запретов, за нарушение которых следовало жестокое наказание. Простому человеку запрещалось стоять
в присутствии верховного вождя, власть которого обожествлялась, трогать его одежду. Женщины не могли есть в присутствии мужчин, им запрещалось употреблять в пищу свинину, бананы, кокосы и некоторые виды рыбы. Система
капу защищала также интересы вождей, занимавших более низкое положение, чем верховный вождь.
24
Культура и быт древних гавайцев
В большинстве случаев население селилось рядом с морем, которое даровало им основную еду – ​рыбу. Сами же
гавайцы были опытными рыбаками, мастерски обученными всему, что связано с их ремеслом. Основным видом судна
было каноэ. При этом сооружались как одноместные, так и многоместные каноэ с сетями из листьев пандануса или
кокосовой пальмы, предназначенными для вылова крабов.
Основным занятием в свободное время было строительство домов, так как семья обычно нуждалась в нескольких
жилых помещениях. Жилище не было очень надёжным, а крыша покрывалась пальмовыми листьями.
Особое отношение у гавайцев было к огню: он считался священным. Огонь добывался трением двух кусков древесины друг о друга.
Обеспечение семьи едой было обязанностью мужчины. В основном ели рыбу и пои, которую делали из таро. Так
как для выращивания таро требуется большое количество воды, создавались ирригационные системы, а поля были
похожи на современные рисовые. После сбора урожая таро выдерживали на пару в подземных печах – ​иму, после чего
толкли до пастообразной консистенции. Другими сельскохозяйственными культурами, менее распространёнными,
были батат, или сладкий картофель, хлебное дерево, ямс, кокосовая пальма, сахарный тростник и морские водоросли.
Гавайцы разводили свиней, собак и кур. По легендам Гавайских островов, до появления первых людей здесь жили
менехуне – ​карлики, питавшиеся бананами и строившие храмы своим богам. Именно им жители обязаны появлением
прудов, в которых можно было разводить рыбу.
Женщины растили детей, плели циновки, шили капу – ​одежду (в основном юбки) из внутренней части коры тутового дерева. Затем одежда окрашивалась в серый, коричневый, голубой, красный и жёлтый цвета, а также украшалась
декоративными узорами.
Одежды требовалось не много из-за тёплого климата Гавайских островов. Женщины носили короткие юбки, а мужчины – ​набедренные повязки. Широко использовались листья пандануса. Создавались великолепные украшения из
дерева, камня, ракушек и костей животных. Повсеместно была распространена нательная татуировка. Но наибольшее
восхищение вызывают работы из перьев крошечных птиц, из которых делались головные уборы и даже плащи.
У гавайцев было множество игр и развлечений. Они любили плавать и кататься на деревянных досках (что-то
наподобие современного сёрфинга). Любимым занятием вождей был спуск на специальных санях с крутых склонов,
простые дети делали это на листьях кокосовой пальмы. Кулачные бои, рестлинг и бег были очень популярны. Весьма
зрелищными были военные парады и сражения.
От древних гавайцев сохранилось много наскальных рисунков. Письменности они не имели. Высокого уровня
достигли поэзия и фольклор.
Открытие Гавайских островов
На протяжении многих веков Гавайские острова оставались неизвестными для жителей Европы. Во время кругосветных путешествий эпохи Великих географических открытий корабли португальских, испанских, голландских
мореплавателей проплывали либо южнее, либо севернее островов. Существовавшие в прошлом предположения о том,
что о Гавайских островах давно знали испанские и голландские мореплаватели, в настоящее время считаются безосновательными. Первым европейцем, заметившим Гавайские острова, был английский мореплаватель Джеймс Кук,
искавший в то время пролив, который позволил бы сократить путь из Европы в Азию. Европеец, первый увидевший
гавайский берег, был сочтён местными жителями за бога.
Джеймс Кук родился в 1728 году в семье подёнщика. Дослужив до ранга помощника капитана на торговом флоте,
Кук в 1755 году перешёл на военный флот простым матросом. В 1763–1767 годах он проводил съёмку берегов острова
Ньюфаундленд. Через год Кук был поставлен во главе экспедиции на Таити, задачей которой было исследование малоизученной южной части Тихого океана и… движения планеты Венера относительно Солнца. Во время этой экспедиции на корабле «Индевор» Кук изучил побережье Австралии и Новой Зеландии и совершил своё первое кругосветное
путешествие.
Во время третьего кругосветного путешествия на кораблях «Резолюшен» (Решение) и «Дискавери» (Открытие)
ему было поручено доплыть до островов Сообщества, откуда отправиться к побережью Америки, чтобы найти Северо-Западный проход. В декабре 1777 года он отплыл из Бора-Бора и 18 января 1778 года открыл острова Оаху и Кауаи,
входящие в состав Гавайев.
На следующий день к кораблям подплыло несколько каноэ, в каждом по три – ​шесть человек. Кук был сильно
удивлён, когда узнал, что эти люди говорили на языках островов Океании, которые они ранее открыли. Никакие
уговоры не смогли заставить этих людей подняться на борт. Поэтому Кук спустил на верёвке медные монеты. Люди
в каноэ приняли этот дар, а вернувшись, в качестве эквивалента отдали Д. Куку рыбу. Так продолжалось несколько
раз. На следующий день, в ночь, к берегу острова Кауаи у деревни Ваимеа подплыли корабли. С рассветом местные
жители встретили пришельцев громкими восклицаниями. Как писал Кук, один простой гвоздь, сделанный из железа,
обеспечивал весь экипаж свининой, таро и фруктами.
Капитан Кук выходил на берег три раза, и каждый раз местные жители падали ничком в его присутствии, как
будто Кук был их богом. Корабль посетила молодая пара, вероятно, король и королева острова, принёсшие с собой дары.
В дальнейшем корабли посетили маленький остров Ниихау, где экипаж пополнил запасы соли и мяса. Всего Кук
пробыл на островах две недели, после чего отправился к берегам Америки, не изучив юго-восточные острова Гавайского архипелага. Острова же он назвал Сандвичевыми в честь своего друга и патрона, первого лорда Британского
адмиралтейства.
Спустя восемь месяцев на обратном пути из Арктики и Америки Д. Кук решил перезимовать на Гавайских островах.
Местное население было взбудоражено известием о его прибытии, так как слух о нём распространился ещё при пер-
25
вом его визите. 26 ноября его корабли подошли к северному берегу острова Мауи, спустя несколько часов они увидели
остров Молокаи. На следующий день Кахекили, король острова Мауи, посетил корабль «Дискавери» и подарил его
капитану плащ из красных перьев и молочного поросёнка. Спустя три дня корабль «Резолюшен» посетил со свитой
своих приближённых Каланиопуу, король острова Гавайи, воевавший с Кахекили.
Затем корабли исследовали острова Мауи и Гавайи. А 17 января 1779 года два корабля причалили в бухте Кеалакекуа острова Гавайи. Кука приветствовали около десяти тысяч человек. После того как Кук спустился на берег, местное
население отвело его в хеиау, где жрецами острова была проведена церемония поклонения Куку, которого посчитали
за бога Лоно.
Следующие две недели были посвящены пополнению запасов провизии на кораблях и дальнейшему изучению
островов. 25 января Кука снова посетил король Каланиопуу, подаривший ему несколько плащей из перьев. Кук подарил ему льняную рубашку, меч и ящик с инструментами. А местное население всё это время праздновало. 4 февраля
корабли отплыли от берега, но из-за шторма корабль «Резолюшен» был повреждён (во время тайфуна с 4 по 7 февраля
была сломана фок-мачта), поэтому Кук был вынужден вернуться к королю Кеалакекуа. С 11 по 13 февраля чинилась
мачта корабля. На берегу была оборудована ремонтная мастерская. Но из ремонтной мастерской стали пропадать металлические инструменты, выкраденные местными жителями. Постепенно появились первые разногласия с местным
населением, причиной которых было желание гавайцев взять всё, что им нравилось на корабле, а также недостаток
взаимопонимания между англичанами и островитянами из-за взаимного отсутствия знаний о традициях и языке. К тому
же появились первые сомнения в божественности Кука. В полдень 13 февраля произошла сильная ссора с островитянами, которые ночью украли шлюпку с корабля «Резолюшен», а затем разобрали её, чтобы заполучить драгоценные
железные гвозди. Д. Кук из-за болезни капитана корабля решил сам отправиться в деревню с несколькими матросами,
чтобы взять в заложники короля Каланиопуу и держать его на корабле до тех пор, пока местное население не вернёт
украденную шлюпку.
Высадившись на берег с группой вооружённых людей, состоявшей из десяти морских пехотинцев во главе с лейтенантом, он прошёл к жилищу вождя и пригласил его на корабль. Приняв предложение, Каланиопуу последовал за
англичанами, однако у самого берега отказался следовать дальше, предположительно поддавшись уговорам жены. Тем
временем на берегу собралось несколько тысяч гавайцев, которые окружили Кука и его людей, оттеснив их к самой
воде. Среди них разнёсся слух, что англичане убили нескольких гавайцев, это подтолкнуло толпу к началу враждебных
действий. В начавшейся схватке сам Кук и четверо матросов погибли, остальным удалось отступить на корабль. Есть
несколько противоречивых свидетельств очевидцев тех событий, и по ним сложно судить о том, что же произошло на
самом деле. С достаточной степенью достоверности можно лишь сказать, что среди англичан началась паника, команда
стала беспорядочно отступать к шлюпкам, и в этой суматохе Д. Кук был убит гавайцами (предположительно ударом копья
в шею). Таким образом, вечером 14 февраля 1779 года капитан Джеймс Кук был убит жителями Гавайских островов.
После смерти Джеймса Кука должность начальника экспедиции перешла к капитану «Дискавери» Чарльзу Кларку. Кларк пытался добиться выдачи тела Кука мирным путём. Потерпев неудачу, он распорядился провести военную
операцию, в ходе которой высадившийся под прикрытием пушек десант захватил и сжёг дотла прибрежные поселения
и отбросил гавайцев в горы. После этого гавайцы доставили на «Резолюшен» корзину с десятью фунтами мяса и человеческую голову без нижней челюсти. 22 февраля 1779 года останки Кука были захоронены в водах бухты, а сама
бухта позднее объявлена священной.
22 февраля два английских судна отплыли от берега после трагедии и в течение двух недель плавали у островов,
пополняя запасы питьевой воды. 15 марта 1779 года экспедиция окончательно отправилась на север для дальнейшего
изучения Америки и Азии. Она больше никогда не возвращалась на Сандвичевы острова.
Государственность (Королевство Гавайи)
В XVIII веке на Гавайских островах существовали четыре полугосударственных объединения. После продолжительных междоусобиц королю Камеамеа I (1758–1819 гг.) удалось в 1810 году при помощи европейского оружия объединить
острова и основать династию, которая правила на Гавайях последующие 85 лет.
В 1810 году Камеамеа I Великий провозгласил создание Гавайского королевства. Оно просуществовало до 1893 года.
Король получил у европейцев прозвище «Тихоокеанского Наполеона» за стремительные и успешные завоевания, русские
мореплаватели именовали его «Петром Тихого океана» за быстрое строительство флота (на самом деле, в отличие от
Петра I Камеамеа создавал корабли не с «чистого листа» – ​у гавайцев был опыт судостроения). При Камеамеа I были
установлены дипломатические отношения с Великобританией, Францией и США. Умело лавируя в международных
отношениях на Тихом океане, король добился сохранения полного суверенитета Гавайи. Камеамеа Великий создал
прецедент, ставший образцом для одного из базовых принципов современных норм международного гуманитарного
права – ​король запретил применять силу против мирных жителей в ходе боевых действий, приняв «Закон о расколотом
весле» (в 1803 году на острове Кауаи местные рыбаки ударили будущего короля веслом по голове, через 12 лет они были
найдены, но король не стал их наказывать).
Развитие интереса к производству сахарного тростника привело США в конце столетия к более активному экономическому и политическому вмешательству в дела архипелага. Местное население, столкнувшись с занесёнными извне
инфекциями, от которых у него не было иммунитета, пережило массовое вымирание: к концу века от 300-тысячного полинезийского населения осталось около 30 тысяч человек. На их место в 1852 году Гавайское сельскохозяйственное общество
доставило в Гонолулу первую партию рабочих – ​200 китайцев. Вскоре последовали новые партии. К китайцам прибавились японцы, филиппинцы, корейцы, а также рабочие из Европы – ​португальцы с острова Мадейра, немцы и норвежцы.
В 1887 году вооружённые отряды белых заставили принять «Конституцию штыка». Так как Лилиуокалани, последняя королева островов, попыталась оспорить положения этой «конституции», группа уроженцев островов американ-
26
ского происхождения, призвав на помощь американских моряков со стоявшего в бухте корабля, в 1893 году совершила
переворот и свергла королеву. Через год была провозглашена марионеточная Республика Гавайи, президентом которой
стал Сэнфорд Доул.
После провала попытки контрпереворота под руководством гавайского националиста полковника Роберта Уильяма Уилкокса, не устававшего восставать как против монархических, так и против республиканских правительств,
присоединение Гавайев к США было лишь вопросом времени.
В 1898 году, в разгар испано-американской войны, США аннексировали Гавайи и в 1900 году предоставили им
статус самоуправляемой территории. Когда президент Уильям Мак-Кинли подписал «договор» об аннексии Гавайских
островов, местному населению удалось сорвать его вступление в силу, предъявив 38000 подписей под петицией протеста; в итоге аннексия была утверждена лишь принятием в обеих палатах Конгресса соответствующей «Резолюции
Ньюлендса» 4 июля 1898 года.
С 1901 по 1902 год первым председателем сената Гавайских островов был белорусский революционер-народник
Николай Судзиловский-Руссель, известный также под именем Каука Лукини (по-канакски «русский доктор»), который
за время нахождения в должности успел провести реформы в поддержку канаков, но не смог противостоять влиянию
США и был лишён американского гражданства за антиамериканскую деятельность. Так называемая «Большая пятёрка» – ​пять компаний, владевших сахарными плантациями островов, установила свой олигархический контроль над
местной политикой и приложила все усилия, чтобы Гавайи имели неравноправный статус в рамках США, ведь таким
образом на острова не распространялось американское трудовое законодательство.
В 1908 году порт Пёрл-Харбор, ещё с конца XIX века игравший роль международного, стал базой ВМС США.
Это, конечно, был настоящий рай. «На земном шаре, – ​писал Судзиловский-Руссель в очерках, опубликованных
под псевдонимом в русском журнале «Книжки недели», – ​вряд ли отыщется другой такой благодатный уголок, как
Гавайские острова… Это тропическая страна без всяких неудобств тропических стран… Здесь нет каких бы то
ни было крупных хищных зверей, змей и пресмыкающихся вообще. При таких условиях по всем оврагам, лесам
и трущобам можно прогуливаться с такой же безопасностью, как по собственному саду».
Природа Гавайских островов описана Н. Судзиловским в очерках «В океанской деревне» и «Среди гавайских
вулканов», помещённых под псевдонимом «Д-р И. Б.» в «Книжках недели» в 1893–1895 годах. Основное содержание очерка «Среди гавайских вулканов» составила поездка Н. Судзиловского к действующим вулканам на самом
восточном острове архипелага Гавайи. Своё путешествие он начал с острова Оаху.
Из воспоминаний Н. Судзиловского:
«Гавайи показались уже на следующие сутки. Были видны горы Мауна-Кеа, Гуалалаи и Мауна-Лоа (Белая гора,
Круглая гора и Далёкая гора). Юго-западная часть острова представляла собой лавовую пустыню. Восточное же
побережье под влиянием пассатов превратилось в покрытые сочными травами равнины. По мере продвижения
парохода к востоку картина побережья менялась. Показались живописные Когальские горы, на которых рос густой
тропический лес. Горы обрывались к океану отвесными скалами, с которых низвергались горные потоки. Пароход
вошёл в живописную гавань Хило, главного города острова Гавайи. Город представлял собой сплошной огромный сад».
Отсюда Н. Судзиловский должен был ехать к вулканам. Из 15 вулканов острова действовали только два, в том
числе и самый большой из действующих вулканов в мире Килауэа.
Из воспоминаний Н. Судзиловского:
«То, что я увидел, было грандиозно, ново и оригинально, но никак не согласовалось с моими понятиями о действующих
вулканах. Мы стояли на краю довольно крутого обрыва, спускающегося террасами саженей на сто вниз. В этом месте
он покрыт зелёным лесом, между которым там и сям мелькает сбегающая вниз тропинка. Это самая отлогая часть
кратера. Направо и налево лес исчезает, и голые стены, то выше, то ниже, делаются совершенно вертикальными. Они
уходят вдаль и там где-то на противоположной стороне снова соединяются в виде невысокой горной цепи, обнимая
собою огромное кольцеобразное пространство около двенадцати вёрст в окружности. Это и есть кратер Килауэа.
Читатель ещё менее представит себе, в чём дело, вообразив, что в то время, как он стоит среди волнистой степи
с конусом Мауна-Лоа на горизонте, перед его ногами земля вдруг ушла бы вниз на сотню саженей и образовала почти
круглую яму с вертикальными стенками… Глаз не может видеть всего дна, а лишь большую его часть, то, что он
видит, есть море с волнами всех видов, большими и малыми, но неподвижными, застывшими, окаменевшими… Черная
пустыня, настоящее царство смерти, там и сям прорезываемое глубокими трещинами. Беловатые и бурые линии,
образовавшиеся от осадков буры, серы и т. п. из проникающих через трещины паров, виднеются на нём, как барашки
на гребнях волн. Из дна, из стенок и наверху вдоль всего кольца прорываются клубы водяного пара. Вдали и несколько
вправо поднимается целая туча этих паров, отсвечивающая ночью и вечером кровавым заревом далёкого пожара».
В тот же вечер Н. Судзиловский отправился к действующему центру вулкана. Для этого надо было ехать верхом
более часа по дну большого кратера, в центре которого был расположен гораздо меньший кратер поперечником
в 130 саженей.
27
Из дневников Н. Судзиловского:
«Стенки кратера возвышались над кипящей лавой, покрытой тонкой коркой, всего на 3-4 сажени. В кратере температура расплавленного камня составляла 2000°C. Несмотря на плёнку, валы лавы перекатывались по
поверхности кратера и разбивались огненными брызгами о берег. От движения лавы корка раскалывалась, как
тонкий лёд на волнующейся реке. Её куски выбрасывались волнами на берег и производили шум, как от тронувшегося речного льда. В трещинах виднелась кроваво-красная лава. Временами в различных местах огненного озера
начинали бить 10–15 огненных фонтанов. Фонтаны перемещались с места на место».
Н. Судзиловский прожил на острове три дня. Но он и после этого бывал у вулкана Килауэа. В 1901 году, например, он возил туда Л. Дейча, о чём тот вспоминал в своих мемуарах.
Из очерка Н. Судзиловского «В океанской деревне»:
«Под 158° 16’ восточной долготы и 21° 26’ северной широты, на острове Оагу Сандвичевой группы, в трёх
часах пути от столицы Гонолулу читатель найдёт на карте поселение, носящее название Вайанае. Расположено
это поселение на западном краю острова, у самого берега, при устье маленькой речки. Местность, по которой оно
свободно раскинулось, представляет покатую к морю долину, начинающуюся оврагами в гористой центральной
части острова и постепенно расширяющуюся по мере приближения к океану… Видимые отсюда горы когда-то
были покрыты роскошными лесами сандалового дерева, теперь же, после многих лет хищнического хозяйствования,
они голы. Лишь по оврагам да у основания их виднеется лес, вершины его и склоны зеленеют только благодаря
кустарникам и кое-какой траве. После долгих засух (а в летнее время засухи составляют обычное явление) они
буреют».
Так начинает Н. Судзиловский этот очерк. Далее мы находим в нём сведения о климате, природе, населении.
Климат острова, по словам автора, ровный и сухой. Он называет его «вечным июнем наших средних губерний».
Температура здесь колебалась от 15 до 33°C. Горы острова вулканического происхождения, а почва в основном
намывная и коралловая, что представляло опасность для скота, который нередко проваливался в коралловые ямы,
заросшие мимозой, и ранился об острые шипы кустарника. По рассказам туземцев, в прошлом можно было проезжать на лодках в такие места, где во время пребывания Н. Судзиловского на острове рос сахарный тростник. Это
свидетельствовало о постоянном подъёме островов вулканическими силами. Вайанайская долина была дном громадного кратера. Она заросла мимозой алгаробой, привезённой из Аризоны. Алгароба не боялась засухи и пышно
разрасталась до размеров больших деревьев. Её стручки шли на корм скоту. Н. Судзиловский советовал разводить
это неприхотливое растение в «наших среднеазиатских и прикаспийских пустынях». Другим привезённым на
остров растением была лантана. Заросли её приносили людям и животным немало хлопот. Вдобавок в этих колючих
кустарниках расплодился индонезийский дрозд майна, завезённый сюда для борьбы с вредными насекомыми. Но
майна стал питаться ягодами лантаны и разнёс семена растения по всем островам. Много неприятностей приносил
жителям Гавайев хищный зверёк ихневмон (мангуст), завезённый с Явы для уничтожения крыс. Однако вместо
крыс он поедал кур и «сделался сущим наказанием» для населения.
Подробно характеризует автор растительный мир Оаху. Он пишет о напоминающем грецкий орех дереве
кукуй, кокосовых и финиковых пальмах, папайе, манговых, апельсиновых, лимонных, гранатовых, камфарных,
коричных, кофейных деревьях, ванили, ананасах, бананах, кактусах. Плоды большинства деревьев шли в пищу.
Особо выделял Н. Судзиловский производившие незабываемое впечатление кокосовые деревья с зелёной перистой
кроной, у основания которых гнездились орехи величиной с голову человека, а также кофейное дерево, дававшее
на Гавайях плоды с повышенным по сравнению с другими местами содержанием кофеина.
Как настоящий художник Н. Судзиловский рисовал картину рассвета на побережье:
«В ранние часы, когда свет ещё борется с мглою и на горизонте ещё виднеется созвездие Южного Креста,
люблю я пройтись по берегу моря и посмотреть, как маленькие крабы роют норки в прибрежном песке… Вот
катится по отмели неосторожный краб, стрелой налетает на него цапля и мигом прячет в свою утробу. Спугните её, и со странным, жалобным воплем расправит она неуклюжие крылья и улетит на соседнее болото. На
смену ей, посвистывая и порхая с места на место, является стадо куликов, которые принимаются тоже искать
чего-то на песке. В воздухе тепло и влажно: тонкий прозрачный пар подымается над водой. Волна за волной
набегает на низкие коралловые прибрежные островки и отмели, разбиваясь о них каскадами белоснежной пены.
Кое-где махнёт хвостом резвящийся дельфин, покажется широкая спина черепахи или плавник акулы. Искрятся
алмазами в водяных брызгах солнечные лучи и заливают своим розовым цветом проглядывающие из зелени беленькие хижины».
После описания природы Вайанае Н. Судзиловский переходит к рассказу о жителях посёлка. Очень тепло
автор отзывается о коренных жителях Гавайских островов – ​канаках. Пища их состояла из печёных плодов кор28
ней таро, из которых туземцы делали «пои» – ​нечто вроде овсяного киселя, соль они добывали из морской воды,
огонь – ​трением. Канаки ловили рыбу и ели её сырой или печёной. Они устраивали хижины из ветвей, для мебели
и постели пользовались пальмовыми рогожками. С непритязательными условиями быта канаков Н. Судзиловский
сравнивал нравы американских предпринимателей и клерков.
Из дневников Н. Судзиловского:
«Канак – ​человек. Американец – ​заведённая машина. Канак более всесторонний душою и телом, всеми фибрами
своего здорового организма. Американец сузил себя до исключительного служения целям материального благосостояния… Он живёт не для себя, а для своего ковра, бриллиантовых серёг и котиковой шубки своей жены.
С раннего утра и до поздней ночи изворачивается он на все стороны, торгуя душой и совестью, если случайно
они имеют цену на рынке. В нём нет ни души, ни принципа. Истина, право, наука, искусство для него или пустые
слова, или дойная корова… Канак вымирает, американец занимает его место. Что лучше: умереть канаком или
жить с американцем?»
Любопытно описание домашнего торжества канаков, на которое был приглашён Н. Судзиловский:
«Недавно мне случилось попасть на гавайский парадный обед, где всё было устроено и сервировано по-гавайски; подавались только гавайские блюда. Празднество происходило на широкой веранде компанейского дома по
поводу Нового года. Организатором была жена управляющего, туземка, а помощницами – ​её гавайские приятельницы… Тарелками служили листья, а блюдами – ​чашки из тыквы и редких сортов дерева. Кроме национальных
пои, таро, бананов в разных видах, на столе были расставлены в самом изящном виде ещё несколько десятков
разнообразнейших блюд, в деликатности вкуса соперничавших между собой и с отменной французской кухней.
Из них нельзя было не обратить внимания на черенки папоротника, приготовленные на манер спаржи и очень
сходные с ней по вкусу; на печёную в канакской земляной печке, завёрнутую в листья прекрасную рыбу; на массу
удивительных соусов, пряностей и фруктов, от которых пришёл бы в восхищение любой европейский чревоугодник. Только местный опьяняющий напиток ава, приготовляемый предварительным жеванием целой компанией
корней Piper methysticum и последующей ферментацией, был заменён шампанским, рейнвейном и пивом. Не было
и вкусной, откормленной по особому способу жареной собаки местной породы, которою ещё недавно на подобном
парадном обеде родственница королевы угостила своих европейских друзей, не предуведомив их о таком блюде.
Говорят, они находили блюдо превкусным».
Н. Судзиловский рассказывает о лодочных гонках, атлетических соревнованиях и скачках канаков, о деятельности местных народных лекарей кагуна. Он пользовался большими симпатиями среди канаков. Его прозвали
Каука-Лукини (добрый русский доктор).
Но вскоре в двухстах метрах от домика Русселей вдоль побережья Тихого океана проложили железную дорогу.
Да и средства, заработанные в США, иссякли, пришлось искать заработок. Судзиловские переехали в Гонолулу,
где Николай Константинович стал заниматься врачебной практикой по глазным болезням. Но сам он не заметил,
как быстро капитализирующийся город втянул его в острую экономическую борьбу.
В пятнадцати вёрстах от действующего вулкана Килауэа Судзиловские получили 160 акров (1 акр – ​4046 квадратных метров) свободной казённой земли. В зарослях лиан и древовидных папоротников, над которыми, словно
мачты океанского корабля, возвышались гигантские деревья огиа, был построен просторный дом. От него вели
две узкие тропинки – ​одна к вулкану и другая на плантации. Без какой-либо посторонней помощи Николай Константинович и Леокадия Викентьевна стали выращивать кофе. Сначала засадили саженцами 26 акров, затем – ​75
акров. Вскоре прибавилось несколько акров земли с бананами, ананасами, апельсинами и лимонами самых ценных
в продаже пород.
Стараниями и трудом двух потомственных и уже не молодых российских интеллигентов в тихоокеанских
тропиках было создано образцовое хозяйство, ведущееся на основе новейших достижений науки и практики. Продолжительное время Н. Судзиловский вёл журналы метеонаблюдений на всех островах, где ему удалось побывать.
Из воспоминаний Н. К. Судзиловского:
«За пять лет много поучительного по тропическим культурам узнали мы, так как, помимо главного – ​выращивания кофе, мы превратили свою ферму в экспериментальную станцию».
Бананы, ананасы, апельсины и лимоны – ​всего около ста видов растений и цветов, многие из которых доставлялись из Америки впервые, – именно из хозяйства Русселей расселялись на островах архипелага. Доктор медицины
становился авторитетным – ​и на Гавайских островах, и в США – ​специалистом в агрономии, прикладной энтомологии. Статьи Н. Русселя по почвоведению, селекции растений, борьбе с сельскохозяйственными вредителями
и другим проблемам печатались в различных изданиях Полинезии и Америки. Некоторые исследователи считают,
что Н. К. Судзиловский – ​один из основателей агрофизики.
29
В письмах, отправляемых «гавайским плантатором» в Фастово, содержались настоятельные просьбы поискать
в Белоруссии людей, которые согласились бы приехать к нему и принять участие в эксперименте акклиматизации
сельскохозяйственных культур. Он считал ненормальным то, что многие миллионы людей земного шара страдают
от безземелья.
Занимаясь практическим решением проблемы заселения плодородных пустующих земель на Гавайских островах, Николай Константинович провёл и специальные исследования перспектив расширения переселенческого дела.
В частности, им были организованы производственные эксперименты по выращиванию фруктов и овощей на так
называемых бесплодных почвах. Оказалось, что заброшенные пески «творят чудеса, если их только напоить».
Сделан вывод, что будущее сельского хозяйства за орошением.
На Гавайских островах в то время быстро расширялись сахарные плантации. В связи с этим сюда устремился
поток переселенцев. В числе последних особенно много было японцев, китайцев и португальцев. За десять лет
с 1890 по 1900 год – ​их численность на архипелаге возросла в три раза, превысив 100 тысяч человек. Оправданным было желание Н. К. Судзиловского видеть на этой обетованной земле своих соотечественников. Его усилия
принесли определённые результаты. Один за другим стали приезжать из России на острова русские люди. Русская
колония на Большом острове насчитывала в те годы около 60 человек. Некоторые из них приезжали сюда на отдых
или на лечение, особенно из Владивостока.
Каждый переселенец получал от государства по 25 акров земли для разведения сахарного тростника и развития садоводства – ​самой прибыльной тогда на Гавайях отрасли экономики. Вначале русские переселенцы горячо
взялись за дело. На землях русской колонии в тридцати километрах от Гило зацвели апельсиновые и лимонные
деревья. Но большинство не выдержало конкурентной борьбы с американскими сахарными плантаторами, имеющими миллионные капиталы.
Справка о русских переселенцах на Гавайских островах (1909-1910 гг.)
И всё же попытки переселения русских на Гавайские острова на этом не прекратились. В 1909–1910 годах произошло
новое массовое переселение, имевшее трагические последствия.
К началу XX века на сахарных плантациях Гавайских островов массово работали японцы. Этот факт несколько
беспокоил власти, опасавшиеся возникновения слишком большой японской диаспоры. Япония всё больше становилась
опасным конкурентом, и государственные деятели США уже тогда задумывались о перспективе войны с ней. К тому
же в начале 1909 года недовольные условиями труда японские рабочие начали забастовку. Это стало ещё большим
стимулом для поиска альтернативного источника рабочей силы. Делались попытки вербовать людей в Португалии
и Латинской Америке.
В это время в Гонолулу оказался российский подданный А. В. Перелестроус. Он и придумал проект вербовки русских
рабочих. В то время в Маньчжурии русскими строилась Китайско-восточная железная дорога (КВЖД), и Перелестроус
рассчитывал с лёгкостью найти там желающих отправиться на Гавайские острова. Он проявил завидную энергию
и встретился со служащими Бюро эмиграции и секретарём территории Гавайев (острова тогда ещё не получили статус
штата и считались территорией США, управляемой губернатором). Он представлялся крупным подрядчиком со строительства КВЖД и предлагал привезти с Дальнего Востока тысячи русских рабочих. К тому же большинство рабочих
с КВЖД – ​недавние крестьяне, привычные к сельскохозяйственному труду. Чтобы убедить американских чиновников,
Перелестроус даже съездил в Маньчжурию и привёз 50 подписанных заявлений от людей, готовых отправиться на Гавайи.
В Харбине в русских газетах были помещены рекламные объявления о наборе желающих работать на сахарных плантациях. Особые агенты распространяли эти сведения среди русских крестьян Приамурья. Перспективы действительно
рисовали радужные. Каждой семье переселенцев обещали дом с тремя комнатами и кухней, а также с огородом большой
площади. Правда, как водилось в то время, о юридических гарантиях прав наёмных работников не заботились. На вопрос
одной из женщин о подписании контракта Аткинсон ответил, что в Америке контракты не подписывают, а верят честному
слову. Правда, он не совсем врал: в США тогда рабочие-эмигранты действительно не имели права заключать контракт.
Распространялись среди рабочих на КВЖД специальные рекламные брошюры. В них обещалась плата 45–70 рублей в месяц для мужчин, 22 рубля – ​для женщин, 14 рублей – ​для помогающих родителям детей. Также говорилось, что
женщины могут оставаться дома и следить за огородом. Обещалось, что в пору сбора урожая кофе женщины смогут
наняться на эту нетрудную работу за три доллара в день. Те, кому не понравится работа на плантации, по прошествии
трёх месяцев смогут взять в аренду за небольшую плату участок в 20 акров (1 акр – ​4046 кв. м). Среди обещаний также
были бесплатное медицинское облуживание, школа для детей 6–15 лет, вечерняя школа для взрослых. Во Владивостоке
была опубликована брошюра с красноречивым названием: «Гавайские острова (ответы на вопросы желающих переселиться на острова)». И вот пароход «Siberia» привёз первых 225 человек (109 мужчин, 67 женщин, 79 детей). Опыт сочли
удачным и отправились за новой партией рабочих. Это была первая партия русских, нанятых для работы на сахарных
плантациях. За ней последовали ещё несколько. Так начался краткий период малоизвестной жизни русской общины
на Гавайских островах. В последующие месяцы эмиграция продолжалась, достигнув апогея в начале 1910 года. К середине этого года общее число переселенцев приближалось к двум тысячам. В состав их входили обнищавшие крестьяне,
выехавшие на Дальний Восток из центральных губерний России, безработные мастеровые, техники, железнодорожные
служащие из района КВЖД, отставные солдаты.
А в это время на Гавайях переселенцы обнаружили, что реальность не соответствует обещаниям. Им предложили
20 долларов в месяц на всю семью, а вместо отдельного дома – ​место в казарме на плантациях. Цены на продукты же
оказались выше обещанного.
30
Управляющий русским консульством в Иокогаме получил письмо, подписанное 27 рабочими, где, в частности, говорилось: «Приходится нам работать, как мулам, с 6 часов утра до половины 5-го вечера, на работу и с работы пешком
семь вёрст, жалования мужчине 22 рубля, а женщине 13 рублей, так что она еле-еле сама себя прокормит, а с семейством
на этом жаловании хоть в трубу полезай. При наборе в г. Харбине они нам объясняли, что в Америке условий никаких
не требуется, мы везём вас на честное американское слово». Русские власти, встревоженные эмиграцией в США, тут
же опубликовали текст письма в газетах.
Некоторые из рабочих не были настроены пассивно ждать помощи с далёкой родины. Среди переселенцев были
несколько революционеров, стремившихся покинуть Россию после разгрома революции 1905 года. Не без их участия
в конце ноября 1909 года был создан «Гавайский союз русских рабочих», куда вошли 20 человек.
Когда 17 февраля 1910 пришёл пароход «Монголия» со второй партией русских рабочих (315 человек), с берега им
кричали: «Не ходите на плантации, лучше утопитесь в море, чем пойдёте туда и будете работать». В результате прибывшие потребовали от чиновников Бюро эмиграции выполнения обещанных условий работы. Большинство отказалось
покидать пирс и отправляться на плантации. Среди эмигрантов к тому же началась вспышка дифтерии. Русские,
прибывшие 25 февраля на пароходе «Tenyo Maru» и 7 марта на пароходе «Korea», были отправлены на карантинный
остров. За лечение и содержание всех русских пришлось платить Бюро эмиграции. К тому же 21 марта русские эмигранты объявили забастовку. Они даже наняли местного адвоката, чтобы тот представлял их интересы. Забастовщики
требовали, чтобы наниматели исполнили ранее данные обещания или же выплатили им по 500 долларов и оплатили
возвращение в Россию. Власти, чтобы успокоить рабочих, арестовали и выслали с Гавайев 12 человек.После этого момента с русскими рабочими ещё в Китае, в порту Дальний, стал встречаться американский консул, рассказывая им об
условиях жизни на Гавайях. Мера оказалась действенной, и в дальнейшем доля тех, кто после переселения соглашался
работать на плантации, повысилась до 60%. 2 апреля пароход «China» привёз 871 человека (477 мужчин, 155 женщин,
239 детей), в мае – ​июне было ещё три рейса с русскими переселенцами.
1 апреля 1910 года русские встретились с губернатором Гавайских островов, который обещал отнестись со вниманием к их жалобам. Тем не менее 19 апреля произошло столкновение рабочих с полицией, некоторые участники были
арестованы. Их попытались отбить, но полиция пресекла эту попытку.
По состоянию на 1 июля русских рабочих на Гавайях было 1799 человек, на родину вернулось 705. Чтобы заманить
новых переселенцев, Перелестроус в 1911 году стал издавать журнал «На чужбине (Русские в Америке и Австралии)».
Там сообщалось: «На первых порах наши рабочие на Гавайских островах перенесли немало лишений, но постепенно
они начали приспосабливаться. Часть их эмигрировала в Америку, часть нашла работу по своей специальности, некоторые приобрели в рассрочку собственные фермы, а большинство до поры до времени примирилось со своей участью,
работает, по крайней мере, об этом можно судить потому, что они вызывают к себе из России родственников…» Всего
вышло три номера этого журнала. Но поток русских эмигрантов спал. В 1911–1912 годах приехали 370 человек. Всего
с 1906 по 1913 год на Гавайи привезли 2056 русских (1038 мужчин, 457 женщин, 561 ребёнок).
Перелестроус пытался продолжить деятельность на Дальнем Востоке, называя себя агентом Канадской тихоокеанской железной дороги и призывая людей ехать на заработки в Канаду, США, Австралию и на Гавайи. Но успех перестал
ему сопутствовать. Русские власти старались максимально распространить среди рабочих сведения о реальных условиях труда за рубежом. Отечественные газеты оценивали его деятельность отрицательно и называли рабочих, которых
Перелестроус заманил на Гавайи, «белыми рабами с иностранными паспортами». В 1912 году два агента Перелестроуса
были арестованы, в результате чего массовая вербовка русских рабочих прекратилась.
Наиболее жизнестойкой оказалась ферма Н. Судзиловского, однако и он столкнулся с серьёзными трудностями.
Через несколько лет плодоношения фруктовые деревья стали погибать. Сделанный Николаем Константиновичем
анализ почвы показал наличие в ней ядовитой закиси железа. Затраты по её нейтрализации не окупали себя. Многие
деревья так и не удалось спасти. Золотая лихорадка на Аляске привела к тому, что многие гавайские плантаторы
стали продавать свои участки и уезжать. Н. Судзиловский в надежде привлечь из России новых переселенцев решил
купить землю и потерял при этом много денег. Н. Судзиловский мечтал, чтобы каким-нибудь образом переселить
на острова Тихого океана безземельных и вообще бедняков Северо-Западного края Российской империи. В этом
отношении была замечательна его попытка принять участие в судьбе закавказских сектантов-духоборов.
Духобо́ры (духобо́рцы) – особая этноконфессиональная группа русских. Исторически русская религиозная группа, приверженцами Русской православной церкви и некоторыми социологами часто квалифицирующаяся как секта
христианского направления, отвергающая внешнюю обрядность церкви. Идейно близка к английским квакерам и, по
одной из версий, основанная одним из них. Одно из ряда учений, получивших общее название «духовных христиан».
У истоков духоборства стоял Силуан Колесников, живший в селе Никольское Екатеринославской губернии в 1755–
1775 гг. Духоборство распространилось по многим губерниям и подверглось преследованиям со стороны православных
духовных властей и полиции.
Когда в 1894 году духоборы коллективно отказались от военной службы, царское самодержавие обрушилось
на них с репрессиями. В их защиту тогда выступали прогрессивные учёные. Лев Толстой намеревался продать
рукопись романа «Воскресение» американским газетам, чтобы на вырученные деньги переселить сектантов в какую-либо другую страну.
Л. Толстой, хотя ему это было неприятно, лично писал богатым людям, прося их пожертвовать деньги. Некоторые посылали по 500, другие 1000 рублей, а купец Солдатенков лично привёз Л. Толстому пять тысяч рублей.
31
Большая сумма денег была перечислена русским миллионером и меценатом Саввой Морозовым. Призыв о помощи
духоборам был напечатан за границей, квакеры собирали средства в Англии, присылали деньги из Америки. Но
всего этого было мало. Тогда Толстой решил сам заработать недостающие деньги и сам повёл переговоры с издателем журнала «Нива», Марксом, о продаже «Воскресения», и даже торговался с ним. Маркс обещал уплатить
тысячу рублей с листа за право первого напечатания романа «Воскресение» с тем, что после появления романа
в журнале «Нива» свободная перепечатка «Воскресения» разрешалась всем издателям.
Н. Судзиловский-Руссель договорился с местными властями Гавайев о выделении казённой земли и оказания
единовременной помощи духоборам. Он заручился на всякий случай поддержкой президента США и связался с гавайским агентом, вербовавшим рабочих в Германии. Наконец им было послано письмо Льву Толстому с просьбой
воздержаться от продажи рукописи романа и скорее связаться с упомянутым выше агентом. Однако в 1898 году
духоборы поехали в Америку и Канаду. Но Н. Судзиловский до конца своей жизни интересовался судьбой духоборов и чем мог помогал им.
Вилла Русселей на Гавайях стала гостеприимным домом для многих путешественников. В разное время здесь гостили и получали помощь известный русский ботаник А. Н. Краснов, исследовательница С. В. Витковская и другие.
Несколько дней у них прогостили доктор С. Боткин с женой, совершавшие кругосветное путешествие по
поручению царя для составления коллекций. Доктор С. Боткин, между прочим, предлагал царскую амнистию, от
которой Н. Судзиловский отказался.
Справка
Сергей Сергеевич Боткин – ​русский врач, профессор-терапевт и коллекционер, старший сын Сергея Петровича Боткина. Окончил Военно-медицинскую академию. Защитил в 1888 году диссертацию. В 1892 году был избран заведующим
отделением городской Боткинской барачной больницы и получил звание приват-доцента академии, а в 1896 году избран
профессором по вновь учреждённой кафедре бактериологии и заразных болезней. В 1898 году перешёл по назначению
ординарным профессором академической терапевтической клиники. Увлекаясь искусствами и музыкой, собрал ценные
коллекции художественных произведений и был избран непременным членом Академии художеств. Принимал участие
в русско-японской войне в качестве уполномоченного Красного Креста. Имел множество научных трудов.
Из письма С. С. Боткина к Н. Русселю:
«Мы всегда будем вспоминать этот уголок – ​на самой середине величайшего из океанов – ​с особенным чувством… И если б я сам лично не слышал мнение Ваше о золотом тельце в Соединённых Штатах… я, пожалуй
бы, просто не поверил… Теперь же я это чувствую вполне…»
В Гонолулу Н. К. Судзиловский познакомился с семьёй Р. Л. Стивенсона. Они проживали более полугода на
Гавайских островах, и Роберт Стивенсон был пациентом у Николая Константиновича. На Гавайях Р. Стивенсон
подружился с королем Калакауа. Позже, в надежде вылечиться от туберкулёза, Р. Л. Стивенсон переселился на один
из островов архипелага Самоа и вскоре коренными жителями был избран главой племени.
Р. Стивенсон в октябре 1893 года вновь совершил поездку на Гавайские острова. Но здесь он столкнулся с ещё
одним проявлением империалистической колониальной политики: за несколько месяцев до его приезда поселенцы-янки под руководством посланника США и при активной поддержке американских военных моряков свергли
гавайскую королеву Лилиуокалани, создали марионеточную «республику» и сразу же обратились в Вашингтон
с «просьбой» присоединить её к Соединённым Штатам.
Гавайская «революция», по-видимому, на многое открыла глаза писателю. Стивенсон увидел в них определённую закономерность. Находясь на Гавайях, Стивенсон сказал однажды в беседе: «Я вижу только один выход
из положения – ​выполнить требование народа. Три державы должны полностью уйти, оставить туземцев в покое
и позволить им управлять островами по собственному усмотрению… Это может отразиться на торговле и, конечно,
на нынешнем положении всех иностранцев… Но в конце концов нужно заботиться не о докторе, а о пациенте».
После смерти Р. Стивенсона в 1894 году его семья переехала временно в столицу Гавайев – ​город Гонолулу, где
часто встречалась с Куака Лукини – ​«добрым русским доктором».
Среди работ Н. Русселя этого периода есть две брошюры: «Как жить на Гавайских островах?» и «Наша политика здравоохранения». Они вышли в свет на английском языке в Гонолулу в 1906 году и до издания обсуждались
у Стивенсонов.
Идеи, выдвинутые в этих брошюрах, были по меньшей мере новаторскими, если не революционными, даже
для таких высокоразвитых цивилизованных стран, как Англия, США, а тем более для Гавайев. Автор высказывал
твёрдое убеждение в том, что постановка медицинского обслуживания, в целом здравоохранения в любой стране обусловлена политическим и общественно-экономическим строем, курсом господствующих классов и тесно
связана с развитием общественной мысли. Он призывал трудящихся, прогрессивную интеллигенцию бороться за
государственное здравоохранение, за организацию активного наступления на проказу, сифилис и другие социальные болезни. Куака Лукини считал: для того чтобы избежать полного вымирания на Гавайских островах коренных
жителей, необходимо радикальным образом изменить условия их жизни: в первую очередь следует обеспечить
32
рабочих сахарных и кофейных плантаций сносным жильём, законодательно закрепить и наладить охрану безопасности труда, ввести материальное обеспечение трудящихся в случае их болезни. «Здоровье – ​это первое благо,
которым цивилизованное общество может и должно обеспечить своих граждан».
В 1901 году из царской ссылки на реке Каре бежал член первой русской марксистской группы «Освобождение труда» Л. Дейч. Из Японии, куда он вначале попал, Дейч отправился на пароходе «Чайна» в Сан-Франциско.
Пароход остановился на Гавайских островах в порту Гонолулу. Ещё в Нагасаки Дейч узнал, что на Гавайях живёт
врач Н. К. Судзиловский. Вот как он описывает встречу с ним.
Из воспоминаний Л. Дейча:
«…Я издали заметил приближавшегося к пароходу совершенно седого господина, нисколько не напоминавшего
мне хорошо знакомые черты доктора Русселя. Взошедши на палубу, этот господин стал о чём-то расспрашивать прислугу. Узнав, что он разыскивает русского, я назвал его по фамилии и предложил отгадать мою. Долго
всматривался он в меня, но не мог никак признать, поэтому я сам себя назвал.
– Какими судьбами?! – ​воскликнул он радостно.
В немногих словах я сообщил ему о побеге из Сибири и о дальнейшем своём путешествии…
– И куда только не закинет судьба русского человека! – ​говорил то тот, то другой из нас.
– Надо же так случиться, чтобы один приехал сюда в качестве врача-эмигранта, а другой очутился бы
здесь во время побега из Сибири!»
Как-то Н. Судзиловского попросили посетить остров Кауаи для медицинского осмотра местного населения
и для оказания медицинской помощи больным. Остров Кауаи является самым западным из островов Гавайского
архипелага. Как и другие острова архипелага, Кауаи имеет вулканическое происхождение. Высшей точкой острова
является гора Каваикини, высота которой составляет 1598 м над уровнем моря. Вторая самая высокая точка Кауаи – ​
гора Ваиалеале, её высота составляет 1569 м. Восточные склоны этой горы являются одним из самых дождливых
мест в мире. Большое количество осадков способствует водной эрозии. Водные потоки прорезали в горах глубокие
каньоны с множеством водопадов. На западной оконечности Кауаи, в месте, где расположен населённый пункт
Ваимеа, в океан впадает река Ваимеа. Местные жители называют его «остров-сад».
Именно на этом острове есть небольшая частица России. На острове Кауаи Н. Судзиловскому показали остатки
русского форта Елизаветы. Откуда же взялась русская крепость на далёких островах Тихого океана?
Многие из нас знают о тех территориальных приобретениях в Северной Америке, которые имела Россия
в первой половине XIX века. Но это не только Аляска или Форт-Росс на территории современной Калифорнии.
Были у России владения и в ещё одном современном американском штате – ​на Гавайских островах.
Справка
В 1804 году Гавайи впервые посетили русские: сюда зашли корабли «Надежда» и «Нева», на которых проводилась
кругосветная экспедиция И. Ф. Крузенштерна и Ю. Ф. Лисянского. Были установлены отношения и с местными вождями Камеамеа, и с Каумуалии. Уже тогда последний выразил желание перейти в подданство России, если империя
согласится защитить его от посягательств Камеамеа. Вскоре с островами завязывает торговлю Российско-американская компания. Несколько раньше на Гавайи проникли «бостонские корабельщики», торговавшие с Китаем, русскими
колониями и Калифорнией.
Елизаветинская крепость (Форт Елизаветы) – ​бывшая русская крепость на острове Кауаи, построенная в 1816–
1817 годах под руководством сотрудника Российско-американской компании Георга Шеффера (1779–1836 гг.) силами
местных жителей. На строительстве форта трудилось и много местных женщин.
В январе 1815 года на Кауаи потерпел крушение корабль компании «Беринг». Вместе с грузом на сумму 100 000 рублей
судно было захвачено местным вождём Каумуалии. Осенью того же года А. А. Баранов отправил на борту американского
судна «Изабелла» на Гавайи доктора Георга Антона Шеффера (русские называли его Егором Николаевичем), немца по
происхождению, которому было поручено завоевать расположение Камеамеа, добиться торговых привилегий и после
этого поставить вопрос о возмещении ущерба, связанного с захватом корабля «Беринг».
В ноябре 1815 года Шеффер достиг Гавайев, после успешного курса лечения Камеамеа и его жены завоевал «дружбу
и доверие великого короля», который даровал Шефферу несколько десятков голов скота, рыболовные угодья, землю
и здания под факторию. Однако затем переговоры расстроились, и в мае 1816 года на подошедших русских кораблях
«Открытие» и «Ильмена» Шеффер отплыл на Кауаи. Каумуалии оказался рад возможности получить сильного союзника и с его помощью возвратить независимость.
В торжественной обстановке Каумуалии просил Александра I принять свои владения под покровительство, клялся в верности российскому скипетру, обещал возвратить «Беринг» и его груз, дал компании монополию на торговлю
сандаловым деревом и право беспрепятственного учреждения на своих территориях факторий.
13 июня Каумуалии по тайному договору выделил Шефферу 500 человек для завоевания островов Оаху, Ланаи, Мауи,
Молокаи и прочих, а также обещал всяческую помощь в строительстве русских крепостей на всех островах. Шеффер
купил для Каумуалии шхуну «Лидия» и договорился о покупке у американцев вооружённого корабля «Авон». Окончательно оформить и оплатить сделку должен был Баранов. Стоимость кораблей Каумуалии обязался возместить компании сандаловым деревом. Копии документов Шеффер отослал в Петербург с просьбой прислать два военных корабля.
33
Шефферу и его людям королём было пожаловано несколько гавайских селений и ряд территорий, где Шеффер
произвёл серию переименований: долину Ханалеи назвал Шефферталь (долина Шеффера), реку Ханапепе –Доном.
Дал он русские фамилии (Платов, Воронцов) и местным вождям.
Во владениях Каумуалии Шеффер силами предоставленных ему королём нескольких сотен работников разбил
сады, построил здания для будущей фактории и три крепости, назвав их в честь Александра I, его жены императрицы
Елизаветы и Барклая-де-Толли. Но основным назначением фортов считалась встреча торговых кораблей, идущих из
России в Америку. Из них до наших дней сохранились лишь остатки каменного фундамента Елизаветинской крепости,
расположенной вблизи устья реки Ваимеа, стены двух других крепостей, расположенных вблизи устья реки Ханалеи,
были земляные. На территории Елизаветинской крепости была построена первая на Гавайях небольшая православная
церковь, а на территории Александровской – ​часовня.
Баранов, однако, отказался от покупки «Авона», а Шефферу запретил «входить в каковые-либо дальнейшие спекуляции», заявив, что не может одобрить его действий без получения разрешения главного правления. Тем временем
в сентябре 1816 года под давлением Камеамеа I была оставлена фактория, построенная в его владениях. Американцы
построили на землях Каумуалии свою факторию и, стремясь вытеснить русских, перекупали все товары, обещанные
им королём. Они даже предприняли попытку спустить российский флаг в селении Ваимеа (Кауаи), но знамя защитили
воины Каумуалии.
Наконец американцы объявили Каумуалии и островитянам, что ведут войну с русскими и, если русские не будут
изгнаны с островов, приведут пять военных кораблей. Из-под командования Шеффера ушли почти все находившиеся
у него на службе американцы и англичане. 17 (29) июня 1817 года после вооружённого столкновения, в котором трое
русских и несколько гавайцев были убиты, Шеффер и его люди были вынуждены покинуть остров на кораблях «Ильмень» и «Мирт-Кадьяк». «Ильмень» был отправлен за помощью в Ново-Архангельск, а на потрёпанном «Мирт-Кадьяке»
Шеффер отплыл в Гонолулу, откуда капитан Льюис на «Пантере» 7 (19) июля забрал Шеффера в Кантон (Гуанчжоу).
Направленное в Главное правление Российско-американской компании Барановым послание Шеффера достигло
адресата лишь 14 (26) августа 1817 года. Хоть и желая превращения островов в российскую колонию, но не решаясь
действовать самостоятельно, директора компании В. В. Крамер и А. И. Северин направили донесение императору
и министру иностранных дел К. В. Нессельроде. В феврале 1818 года Нессельроде изложил окончательное решение:
«Государь император изволит полагать, что приобретение сих островов и добровольное их поступление в его покровительство не только не может принесть России никакой существенной пользы, но, напротив, во многих отношениях
сопряжено с весьма важными неудобствами. И потому Его величеству угодно, чтобы королю Томари, изъявя всю возможную приветливость и желание сохранить с ним приязненные сношения, от него помянутого акта не принимать,
а только ограничиться постановлением с ним вышеупомянутых благоприязненных сношений и действовать к распространению с Сандвичевыми островами торговых оборотов Американской компании, поколику оные сообразны будут
сему порядку дел».
Подобное решение находилось в соответствии с общим направлением политики России того времени. Отказываясь от приобретений на Тихом океане, Александр I рассчитывал удержать Великобританию от захватов территории
распадающейся Испанской колониальной империи. Кроме того, правительство не хотело ухудшать отношения с США
перед началом переговоров по включению их в состав Священного союза.
Российско-американская компания, таким образом, ничего не приобрела от действий Шеффера, в то же время понеся ущерб в размере 200 000 руб. Получить эту сумму с не имевшего средств Шеффера правление не сочло возможным
и в 1819 году просто уволило его. В конце 1818 года Шеффер прибыл в Россию и подал императору записку, в которой
призывал к захвату всех Гавайских островов и описывал ожидаемые выгоды от такого предприятия. Записку проанализировали Министерство иностранных дел, Департамент мануфактур и внутренней торговли, Российско-американская
компания, после чего вновь был дан отрицательный ответ.
Несмотря на успех агрессивных действий американцев и вердикт правительства, Российско-американская компания
не оставляла надежды утвердить своё влияние на архипелаге. Главное правление отправило управляющему колоний
инструкцию склонить Каумуалии к «установлению дружбы» и позволению русским поселиться на Ниихау.
Л. А. Гагемейстер и М. И. Муравьёв отнеслись к инструкции скептически, подвергнув сомнению выгодность торговли с Гавайями, а в 1821 году и Главное правление фактически признало архипелаг сферой американского влияния
и переключилось на калифорнийское направление.
Последнюю попытку убедить правительство присоединить Гавайи предпринял русский консул в Маниле П. Добелл.
Он побывал на островах в 1819-1820 годах и нашёл Гавайское королевство раздираемым внутренними смутами. Камеамеа II, наследник умершего в 1819 году Камеамеа I, просил Александра I оказать ему «помощь и покровительство… для
поддержания власти и престола». В своих письмах Александру I и Нессельроде Добелл утверждал, что присоединение
Гавайев потребно даже для сохранения имеющихся у России владений. Однако ответа он не получил.
Крепость использовалась Гавайским королевством до 1864 года под названием Форт-Хипо, после чего была оставлена. В 1966 году её руины были объявлены Национальным историческим памятником США. В настоящее время на
территории в 17,3 акра вокруг крепости размещается исторический парк «Русский форт Елизаветы» (Russian Fort
Elizabeth State Historical Park).
Имя доброго русского доктора стало широко известным на всём архипелаге. Сначала его пациентами были
местные сельские жители – ​канаки, которых он лечил бесплатно. Потом была медицинская практика на самом
большом острове – ​Гавайи, в городах Гонолулу и Гило. Однако к Каука Лукини обращались не только за врачебной
помощью. Он был советчиком канаков по разным вопросам их тяжёлой подневольной жизни. Лев Дейч, который
был свидетелем многих встреч Куака Лукини с канаками, подчёркивал, что его товарищ пользовался среди всего
34
населения большой популярностью как человек безукоризненно честный, к тому же горячо защищающий интересы угнетённых.
Н. К. Судзиловский, имевший уже большой опыт революционной борьбы, своими выступлениями в мировой
прессе, в том числе и в русской печати, привлёк внимание всей прогрессивной общественности к «канакскому
вопросу». Он старался рассказать как можно большему числу читателей о насильственном присоединении Гавайев
к США. Только в 1901–1905 годах им были опубликованы три брошюры и свыше десяти статей на английском
языке. Ряд его больших материалов поместили русские газеты «Амурский край», «Восточное обозрение», «Восточный вестник», «Иркутское обозрение» и другие.
«Восточное обозрение» – ​еженедельная газета с областническим уклоном. Основана в 1882 году в Петербурге Н. М. Ядринцевым. В 1888 году издание было переведено в Иркутск. Газета публиковала статьи по истории,
географии, этнографии, экономике Сибири, сообщала о научных экспедициях и исследованиях учёных.
Н. Судзиловский в своих статьях разоблачал хищническую политику американских колонизаторов. Он говорил,
например: «Много зла внесли в жизнь гавайского народа американские миссионеры своим фанатизмом, узостью
взглядов и непониманием местных социальных и политических учреждений».
В другом месте он приводит слова одного из ораторов, выступавшего на митинге, организованном туземцами:
«Господа американцы стараются уверить гавайский народ, что через присоединение к Штатам он выиграет во всех
отношениях, и прежде всего в материальном. Мы охотно поверили бы им, если бы все их доводы не разбивались
об один факт: Штаты при всём их богатстве полны нищими, тысячами, десятками тысяч людей, ищущих и не
находящих работы. При всей нашей бедности у нас этого нет».
Автор очерков рассказывает о том, как американские спекулянты прибрали к рукам большинство гавайских
земель. При объединившем Гавайские острова в начале XIX века Камеамеа I вся земля была во владении государства. Американские советники королей Гавайев настояли на проведении в 1846–1855 годах земельной реформы, по
которой земля была разделена на три части: между королём, аристократией и остальными жителями. Постепенно
земли переходили к белым плантаторам.
Канаков вытеснили с плодородных и обрабатываемых участков. С ними обращались как с людьми низшего
сорта. В 1887 году гавайский король Калакауа взамен великих богатств природы, взамен прав и надежд, отнятых
несправедливо и жестоко, наделил канаков всеми пороками и болезнями цивилизации.
Из дневников Н. Судзиловского:
«Две трети территории принадлежат какому-нибудь десятку собственников, главным образом миссионерам
и их потомкам. Большая часть, например, самого большого острова Гавайи принадлежит одному лицу».
Капитализация способствовала расслоению канакского общества. Многие местные жители шли в города и на
плантации наниматься на работу. Американская колонизация вела к вымиранию населения островов, которое со
времён открытия их Дж. Куком уменьшилось в десять раз, примером чему служила Вайанайская долина.
Из дневников Н. Судзиловского:
«Проезжая по долине теперь от моря до замыкающих её на западе перпендикулярных утёсов, на каждом шагу видишь следы исчезнувшей жизни. Повсюду видны тщательно огороженные маленькие участки,
часто не больше обыкновенного крестьянского двора. Горожи сложены из необработанных кусков горной
лавы или базальта, но с таким искусством, что держатся до сих пор. Внутри их помещались травяные
избушки и таровые плантации, орошаемые из соседних ручьёв. Можно себе представить, каким цветущим сплошным муравейником выглядела вся местность. Теперь леса уничтожены, осталась пустыня. …
Впрочем, у самого ручья ещё держатся последние могикане… За банановой плантацией начинаются маленькие поля таро, расположенные террасами одно над другим. Они залиты водою, затянуты зелёными
водорослями, и самое таро выглядит на них как широколистые водяные лилии на наших прудах. Совершенно
голый, бронзовый, как статуя, канак по колено в грязи, под палящим солнцем возится в этом болотце,
ухаживая за своим хлебом. Aloha nui, т. е. «здравствуй», крикнешь ему. Он оглянется и ответит тем же
с приветливой, детской улыбкой».
Далее Н. Судзиловский отмечает: «Хищное государство с белыми капиталистами во главе стеснило свободолюбивого канака, заставив его жить с обработки 1/2–1/6 десятины земли. А кругом – ​пустыня, кладбище.
Растянулся белый человек, что собака на сене, – ​ни себе, ни другим».
Он разоблачал расовую дискриминацию, насаждаемую колонизаторами: «Американские миссионеры не задумываются водворять ценз белой кожи даже в деле религии. Здесь на одной и той же улице вы увидите две стоящие
рядом протестантские церкви одного наименования: одна предназначена для белокожей аристократии, другая – ​для
бедных туземцев. Тот же принцип проводится и в школе. Белые избегают посылать своих детей в общие правительственные училища. Для них специально устроена правительством так называемая привилегированная школа,
35
содержавшаяся на общие (бюджетные) средства. Но и этим они не довольны и отдают предпочтение платным
частным училищам. Туземный канакский язык совсем исключен из преподавания».
Работы у Н. Судзиловского как у врача было очень много. Тяжёлый многочасовой труд на плантациях при
скудном питании приводил рабочих в крайнее истощение, к болезням, для лечения которых у доктора было мало
лекарств. Рабочие часто умирали. Их место занимали новые – полуголодные и больные. Откровенная эксплуатация американцами коренного населения возмущала некогда русского подданного, и он начинает действовать.
«Добрый доктор» (Куака-Лукини) становится популярной фигурой на островах, даже был почётным судьёй на
многочисленных турнирах по национальной борьбе, кулачным боям, бегу и плаванию. А ещё справедливо разбирался в спорах и распрях.
Пришедшая к власти после смерти в январе 1891 года короля Калакауа принцесса Лидия Камекаеха Лилиуокалани – ​сторонница сильной монархической власти, стала открыто проводить политику поддержки растущего
сопротивления народа американскому господству. Эта одиозная на гавайском троне фигура для колонизаторов
была страшна не сама по себе, а тем, что она могла стать и действительно становилась неким притягательным
центром для консолидации патриотических сил. Так, первым актом вступления Лилиуокалани на престол было
назначение нового кабинета министров взамен прежнего, в котором заседали одни белые плантаторы. Королева
не признала конституцию 1887 года, силой оружия навязанную американцами Гавайям и лишившую канаков
основных прав. Её критика прежних правителей островов, согласившихся на передачу США Пирл-Харбора,
вызвала настоящий переполох в Вашингтоне. Правительство США толкало американских плантаторов на
островах к перевороту, захвату власти на Гавайях с тем, чтобы потом «от имени народа» обратиться к США
с «просьбой» о присоединении.
Вскоре глава заговорщиков, внук одного из первых американских миссионеров на архипелаге, крупнейший
сахарный плантатор Лорин Тэрстон прибыл с официальной миссией в Вашингтон, где совместными усилиями
был разработан план, согласно которому «насильственный переворот против туземного населения и королевы»
должен привести к власти «временное правительство на период, пока не будет завершено объединение с США».
В январе 1893 года, использовав как предлог попытку королевы изменить конституцию 1887 года, американские
плантаторы совершили на Гавайях «народную революцию». По договорённости и при активнейшей поддержке
США полтора десятка белых плантаторов заняли королевскую резиденцию и провозгласили свержение династической монархии. Тем временем в интересах обороны своих граждан с американского военного корабля «Бостон»
в Гонолулу высадился десант. Канаков предупредили, что в случае сопротивления «революционерам» моряки применят оружие. Бедная Лилиуокалани во избежание кровопролития и в надежде, что Вашингтон после рассмотрения
обстоятельств возвратит ей суверенные права, – ​уступила. Но этому никогда не суждено было осуществиться.
После переворота королева Лилиуокалани послала протест правительству США. Ответом на него было молчание. Однако когда «гавайский вопрос» прочно закрепился на первых страницах газет мира, президент США
С. Кливленд, а затем и сенат вынуждены были принять действия «миссионерских сыновей и внуков» незаконными
и просить временное правительство Гавайев «вернуть власть королеве». С Гавайев в Вашингтон пришёл отрицательный ответ. Согласно американским законам президент ничего больше не мог сделать.
Окончательное решение «гавайского вопроса» отложили до новых президентских выборов. В 1894 году на
Гавайях была провозглашена республика, фактически находящаяся в прямой зависимости от США. Под видом
оказания помощи в рангах различных консультантов и экспертов сюда зачастили представители капиталистических
компаний, американского центрального государственного аппарата. Велась усиленная обработка общественного
мнения не только на Гавайях, но и во всём мире, ведь при решении гавайского вопроса столкнулись интересы ряда
стран, в первую очередь США, Англии, Японии.
Следует отметить, что на дипломатическом фронте американцы одерживали одну победу за другой. Однако
на самих Гавайских островах их положение становилось критическим. После жестокой расправы над восставшими гавайцами в 1895 году коренное население всё больше вовлекалось в активные действия и выступления
против колонизаторов. В 1897 году, всего лишь за несколько месяцев до окончательного оформления аннексии,
под петицией американскому конгрессу, содержавшей отказ от присоединения к США, подписались 21 269 человек – ​практически все взрослые канаки.
Местные и вашингтонские политиканы в целях раскола национально-освободительного движения попытались
использовать популярного среди канаков доктора Каука Лукини. С такой миссией однажды в домик Русселей
заехали пять членов сенатской комиссии по иностранным делам конгресса США. Однако, когда в разгар беседы
распахнулась дверь и на пороге дома появилась раскланивающаяся с хозяевами экс-королева Лилиуокалани, позиция
которой была хорошо известна американцам, надежда их на возможность договориться с Каука Лукини исчезла.
В 1898 году началась американо-испанская война. Хотелось бы полнее рассказать читателю об этом событии.
Испано-американская война в 1898 году
Именно эта война дала старт длинной череде грабительских походов вооружённых сил США за пределы собственно
американского континента – ​происходивших, похоже, под девизом «У вас есть то, что нужно нам, – ​ждите нас в гости».
36
Первая империалистическая война за передел колониальных владений. Ставя целью захват Кубы, Филиппин
и Пуэрто-Рико, находившихся под испанским колониальным господством, правительство США рассматривало эти
владения не только как ценные источники сырья и рынки сбыта, но и как важный плацдарм для экспансии капитала
США в страны Азии и Латинской Америки. Началась в условиях развернувшихся на Кубе (с 1895 года) и Филиппинах
(с 1896 года) мощных восстаний против испанского колониального гнёта, в результате которых испанский колониальный режим в этих странах был подорван. Чтобы привлечь кубинских и филиппинских повстанцев в качестве своих
союзников в борьбе против Испании, правительство США обещало поддержать их борьбу за независимость.
В момент обострения испано-американских отношений на рейд Сантьяго, второго по величине города Кубы, которая
была тогда испанской колонией, пришёл американский броненосец «Мэн». 15 февраля 1898 года произошёл взрыв,
и броненосец затонул. Погибли 266 человек экипажа.
Правительство США сразу же в этом обвинило Испанию. На остров прибыла американская комиссия, без согласия
испанцев провела обследование (опрос свидетелей и осмотр поверхности моря; броненосец не поднимали) и подтвердила вину испанцев. Причём всё это происходило на юридически испанской территории вопреки прямому требованию
удалиться или хотя бы сделать комиссию совместной.
Испанские власти создали свою комиссию, которая сделала вывод, что взрыв произошёл внутри броненосца, однако их никто не слушал. Главным аргументом был тот, что не могли же американцы организовать такой ужасающий
теракт, в котором погибли их собственные граждане. Но главное в истории с терактом, который послужил поводом
для успешной войны, ознаменовавшей вступление США в эпоху империализма, то, что в 1911 году броненосец «Мэн»
был поднят на поверхность. И независимая комиссия обнаружила прямые доказательства, что взрыв был изнутри.
Поскольку «Мэн» пришёл на рейд Сантьяго прямо с американской военно-морской базы, приходится предположить,
что мина большой мощности была заложена на американской территории.
За сто лет схема была обкатана до совершенства: «Некая страна страшно страдает от отсутствия свободы, демократии, законности, несоблюдения прав человека и т. п. (американскому правительству и капиталу нужны ресурсы этой
страны). – ​Враг ужасен и жесток (будущая жертва слаба и лишена могущественных союзников). – ​Коварный враг уже
совершил нападение на наших граждан, мы должны защищаться (американское правительство убило порцию своих
граждан и свалило вину на будущую жертву). – ​Американский солдат непобедим, общественность ликует («джи-ай»
уничтожают на своём пути всё, что движется и дышит). – ​Мы принесли этой стране свободу, демократию, законность,
права человека и т. п. (Америка получила ресурсы этой страны и не отдаст их, пока не употребит их полностью)».
21 апреля 1898 года США без объявления войны начали военные действия против Испании.
Военные действия велись в Вест-Индии (острова Куба и Пуэрто-Рико) и на Филиппинах. Американская эскадра
контр-адмирала У. Сампсона (2 броненосца, 1 броненосный крейсер, 9 крейсеров, 5 мониторов) в апреле блокировала
северо-восточное побережье Кубы, где находились испанские войска в количестве около 200 тысяч человек. Западная
часть Кубы была занята отрядами кубинской освободительной армии. В середине мая к блокирующим силам присоединилась эскадра У. Шлея (2 броненосца, 1 броненосный крейсер, 3 крейсера). Испанская эскадра адмирала П. Серверы (4
броненосца, 3 миноносца), совершив переход через Атлантический океан, 19 мая вошла в порт Сантьяго-де-Куба. При
попытке выйти из порта 3 июля испанские корабли были уничтожены американской эскадрой. Американский десант
совместно с повстанцами 16 июля овладел Сантьяго-де-Куба, а в начале августа полностью разбил испанские войска
на Кубе. В июле – ​августе американские войска заняли западную часть Пуэрто-Рико. Американская эскадра коммодора
Дж. Дьюи (4 крейсера, 2 канонерские лодки) в апреле вышла из Гонконга и в ночь на 1 мая прорвалась в Манильскую
бухту, а утром уничтожила артиллерийским огнём 10 устаревших испанских кораблей у берега. Американский десант
вместе с повстанцами осадил Манилу, которая была взята 13 августа. Ещё в июне сопротивление испанцев на Филиппинах было сломлено и острова были оккупированы американскими войсками.
Лишённая флота и возможности поддержать свои войска на Кубе и Филиппинах, Испания капитулировала (13 августа). Война длилась всего 3,5 месяца. Основную тяжесть войны на суше вынесли на своих плечах народы Кубы
и Филиппин. Однако правящие круги США вероломно предали своих союзников.
После разгрома испанской эскадры и капитуляции манильского гарнизона между Испанией и США был заключён
Парижский мирный договор (10 декабря 1898 г.), по которому Испания теряла Кубу, Пуэрто-Рико, остров Гуам и Филиппины. В качестве компенсации США уплачивали Испании 20 миллионов долларов. Испанский колониальный
гнёт на этих территориях сменился американским. Куба, формально объявленная независимой, была оккупирована
войсками США.
Потери обеих сторон убитыми и умершими от ран составили около 5 тысяч человек, кроме того, 5,5 тысячи американцев умерли от болезней. Если считать, что испанцев умерло от болезней столько же, то общее число жертв этой
войны примерно 16 тысяч человек.
В ходе завоевания Филиппин погибло, по официальным данным, 200 тысяч мирных жителей. Учитывая, что ковровые бомбардировки американским командованием тогда ещё не проводились (ввиду отсутствия соответствующих
военных технологий), то можно предположить, что большинство местных жителей было уничтожено американцами
вполне дедовским образом – ​штыком, ножом, пулей. Только в районе Балангига на острове Самар американцы в 1901 году
вырезали около 10 тысяч человек, причём по тому самому принципу: «убивать всех, кто выше тележной оси», который
применял ещё Чингисхан. Здесь были заколоты штыками или застрелены все люди старше 10 (!) лет.
В 1898 году гавайские миллионеры использовали американо-испанскую войну, чтобы заставить вашингтонское
правительство окончательно присоединить Гавайи к США. Американские военные корабли, курсирующие между
США и Восточной Азией, Филиппинами, Австралией и Новой Зеландией, заправлялись топливом (углём) на Гавайях. Этот архипелаг стал важнейшим транспортным узлом северной части Тихого океана. И гавайские плантаторы
37
поставили перед Вашингтоном ультиматум: уголь или присоединение. Новый президент США республиканец
Уильям Мак-Кинли выбрал последнее.
В этот период Н. К. Судзиловский старался рассказать как можно большему числу читателей о насильственном
присоединении Гавайев к США. Им было опубликовано три книги и свыше десяти статей на английском языке.
Ряд его больших материалов поместили русские газеты «Амурский край», «Восточный вестник», «Иркутское
обозрение» и другие. В самый разгар русселевской борьбы за свободу канакского народа многие факты гавайской
эпопеи были известны в России.
Заслуга Н. К. Судзиловского состоит в том, что в этот критический момент он пошёл дальше оппозиции
антиимпериалистов и стал связывать движение за свободу и национальную независимость Гавайев с борьбой за
социализм. Именно события 1898 года послужили толчком для решительной схватки доктора Н. Русселя с «золотым тельцом Америки».
Революционер-интернационалист Н. Судзиловский не смог остаться в стороне от борьбы местного населения
против американских колонизаторов. «После восьмилетней миссионерско-сахарократической олигархии», как он
назвал годы правления американских капиталистов на островах, Н. Судзиловский организовал партию независимых,
или туземцев, и противопоставил её американизированным партиям республиканцев и демократов. Фактически
же партия канаков как политическая организация была создана Каука Лукини, он стал и её душой.
На Гавайях соперничали две американские партии – ​республиканская и демократическая. Появление на арене
третьей партии – ​гомрулеров (независимых) – ​не вызвало тревоги у плантаторов и правящей олигархии.
В этих условиях Н. Руссель развернул огромную организаторскую и пропагандистскую работу среди гавайцев.
Статус врача позволял ему беспрепятственно и без всяких подозрений разъезжать по островам, подолгу задерживаться в селениях канаков. Канаки единодушно поддерживали программу своего руководителя, которая сводилась
к двум пунктам – ​завоевание независимости Гавайев и создание условий, при которых общество неуклонно должно
пойти по пути демократических преобразований к социализму.
Приближались выборы, первые выборы в парламент Гавайской республики. Богатеи, зачислившие себя в «демократы» и «республиканцы», спокойно приняли вызов нищих канаков.
Активисты партии гомрулеров предложили Н. Русселю выдвинуть свою кандидатуру в сенат от самого крупного острова – ​Гавайи. А во время выборов в парламент в 1900 году эта партия добилась победы и Н. Судзиловский
был выбран сенатором, а позже президентом сената. Гавайские острова получили права, средние между правами
американского штата и территории.
Прошла не только кандидатура доктора. В сенате гомрулеры получили 20 мест из 30, в нижней палате 9 из 15.
На февраль 1901 года была назначена сессия парламента. Н. Судзиловский как рядовой сенатор добился проведения своих законопроектов, в частности увеличения налога на богатых, реформы санитарного управления, расширения кредитов на просвещение, упорядочения продажи алкогольных напитков, контроля над промышленными
компаниями и предприятиями. Он пытался проводить в жизнь принципы, которые провозглашал ещё в Румынии.
Н. Судзиловский был сторонником независимой от Вашингтона политики Гавайев. По его настоянию сенат
отверг резолюцию о предоставлении островам прав штата, что усилило бы позиции владельцев сахарных плантаций. Однажды он заставил уйти из нижней палаты парламента назначенного из Вашингтона секретаря, который
явился туда без приглашения.
Куака-Лукини был избран президентом первого республиканского правительства Гавайских островов. Вместе с президентом республикой руководили ещё три министра и четырнадцать членов государственного совета.
Островитяне не обманулась в выборе своего президента. Русский доктор провёл несколько широких прогрессивных
реформ, значительно облегчив участь канаков. Одновременно были сокращены права колонизаторов, что вызвало
негодование американцев, англичан и французов. Законопроекты правительства Русселя были направлены против
спаивания туземцев, антисанитарии, против разбойничьей налоговой системы. Планами первого президента предполагалось отменить смертную казнь, ввести бесплатное народное образование, намечалось открытие консерватории.
2 апреля 1901 года Н. Судзиловский-Руссель внёс в сенат закон о здравоохранении. Рассматриваемый закон
предусматривал введение на островах бесплатного медицинского обслуживания.
Особенно американцам не понравилось намерение правителя создать на Гавайях русскую колонию из переселенцев. Решение снизить налоги с местного населения и ущемление финансовых интересов западных плантаторов
всерьёз их разозлило. Было понятно, что противостояние Старого Света с Новым Светом завершится в итоге поражением, что вскоре и случилось. Однако за три года правления, говоря современным языком, «премьер-министр»
Гавайских островов белорус Николай Судзиловский сделал немало для развития подчинённых ему островных
территорий. Однако Руссель-Судзиловский понимал, что долго противостоять такой крупной державе, как Америка, не сможет. Ему не только республику – ​себя лично защитить было трудно. У Гавайского государства не было
своей армии, лишь отряд милиции во главе с полковником поддерживал порядок на островах. И всё же доктор
Руссель президентствовал до 1902 года. За это время много доброго успел он сделать для туземного населения.
Сестра Н. Судзиловского, Евгения Константиновна, по мужу Волынская, жила теперь здесь же, на Гавайских
островах. Её, как и братьев, преследовала русская полиция за антиправительственную деятельность. Евгения
38
Константиновна ранее других членов кружка Дебагория-Мокриевича занялась практической работой и некоторое
время торговала в лавке, одновременно вела революционную пропаганду среди крестьян. Вынужденная скрываться,
она покинула Россию и нашла защиту у брата-президента.
Н. Судзиловский наивно рассчитывал на создание международной оппозиции США в лице Англии, Германии,
Японии и других государств, которые считал цивилизованными. На тогдашнюю Россию надежд не могло быть,
поскольку она, стараясь ослабить Англию, везде, в том числе и на Тихом океане, поддерживала претензии США
на Гавайский архипелаг.
Против Н. Судзиловского плелись интриги, организовывались заговоры. Он направил в Вашингтон доклад
о сложившемся на островах ненормальном положении, при котором законные власти не могли призвать к порядку
зарвавшихся миллионеров, так как губернатор, пользуясь своим правом «вето», блокировал все решения сената.
Ответом президента США на письмо было предложение метрополии предоставить островам права штата.
Н. Судзиловский подробно разъяснил канакскому большинству, что статут штата не принесёт им свободы, избавления от нищеты и национального и социального гнёта. Резолюция белых плантаторов, в которой выражалось
согласие с Вашингтоном, была отклонена.
Положение Н. Русселя в сенате обязывало его как президента быть выше партии. Это сковывало свободу
его действия, а партию канаков лишало талантливого боевого вождя. Рассчитывая на большинство своей партии
в обеих палатах, он поспешил внести в законодательное собрание несколько предложений, направленных против
неправильной налоговой системы.
Из воспоминаний Н. Судзиловского-Русселя:
«Во враждебном лагере поднялась тревога, и наше маленькое большинство испарилось через подкуп нескольких
партизан-канаков. Мне было обидно за маленькую страну, народ, который я горячо любил, за тех, кто терпел
гнёт – ​социальный и национальный, кого эксплуататоры лишили доступа к великим благам цивилизации и культуры».
Н. Судзиловский остро переживал неудачу. Сколько сил отдано, сколько надежд рухнуло! Страдания усиливались
и потому, что уход из сената (он подал в отставку в знак протеста, когда сенат отклонил его законопроекты) был
воспринят некоторыми единомышленниками из числа канаков как капитуляция. Но Н. К. Судзиловский остался
самим собой. Он отвечал критикам и клеветникам: «Есть люди, подобные гоголевским Бобчинскому и Добчинскому,
которым очень хочется хоть бочком и ползком пробраться в историю, вписать своё имя. Я к ним не принадлежу».
Утратив руководящий портфель на Гавайях, Николай Судзиловский больше не хочет возвращаться к фермерским заботам. Он делает резкий поворот в судьбе. Наступает его «Японский период». Выйдя в отставку с поста
сенатора Гавайского парламента, Н. Руссель вскоре уехал в Шанхай «с целью завязать сношения с акатуйскими
товарищами, имея в виду их насильственное освобождение». Он намечал совершить вооружённое нападение сразу
на несколько сибирских каторжных тюрем, расположенных вдоль реки Кары, освободить политических ссыльных
и переправить их в Китай.
Карийская каторга действовала с 1830-х до 1898 года. Изначально в Карийскую каторгу отправляли только
уголовных преступников. Тюрьмы располагались на протяжении 35 километров вдоль реки, при впадении рек
Усть-Кара, Нижняя Кара, Средняя Кара, Верхняя Кара, Амур. Каторжане работали на золотых приисках.
В 1873 году на Карийскую каторгу начали поступать первые политические заключённые, проходившие по
нечаевскому делу. За ними последовали осуждённые по «процессу 50», «процессу 193», по делу о Казанской
демонстрации.
Из воспоминаний Страшнова М. М., начальника геологического отряда в центральной части Нерчинского
хребта на юге Читинской области Забайкальского края:
«Ещё со школы я знал о самой жестокой Акатуйской тюрьме, где содержались выдающиеся декабристы,
где погиб Михаил Лунин, откуда бежал террорист Г. Гершуни. Во всех советских книгах, посвящённых революционному движению, говорилось о невыносимых условиях содержания политических каторжников и ссыльных
поселенцах. Но при этом постоянно упоминалось, что выдающиеся революционеры убегали из тюрем и ссылок.
Что-то как-то это меж собой не сочеталось: строгий режим и многочисленные побеги. Мне самому хотелось
ознакомиться с подлинными документами и понять, насколько суровым было содержание каторжан и как им
удавалось бежать из тюрем первого разряда, какой являлась Акатуйская ссыльнокаторжная тюрьма.
Очень много интересного я для себя почерпнул из архивов, присланных из города Нерчинска. Особенно интересна переписка тюремного начальства (жандармских штабс-офицеров) с военными генерал-губернаторами
Забайкальской области. Все мифы о жестокости содержания политических заключённых в царских тюрьмах
стали рассеиваться. В Акатуйской тюрьме сидели как уголовники, так и политические. Никого там к тачкам
не приковывали. В кандалах держали некоторое время только тех, кто совершал побеги более пяти раз, и особо
опасных убийц. Политические заключёнными не притеснялись. Ввиду крайне малой эффективности подневольного труда заключённых их никто не заставлял работать на Акатуйском руднике. Там работали вольнонаёмные.
39
Заключённых на два-три часа приводили на поверхностные работы, и то только для того, чтобы они подышали
свежим воздухом. Они сами просились на эти работы и не столько работали, сколько сидели и разговаривали
между собой. Смертности на акатуйской каторге не было. Только один случай с М. Луниным. Это очень яркая
талантливая личность. Его загадочная смерть или самоубийство до сих пор является темой для многих рассказов.
Если говорить об Акатуйской каторжной тюрьме, то, как ни странно, она не произвела на меня гнетущего
впечатления. Небольшая территория, да и само здание тюрьмы выглядели как-то не грозно. Это не то, что
остатки сталинских лагерей на Чукотке или на Колыме. Вся душа сжимается даже при виде развалин бараков,
кусков колючей проволоки у сохранившихся столбов ограждения. Эти места пропитаны смертью. В Акатуе
совсем по-другому. Даже, судя по описанию побега Георгия Гершуни, можно судить о недостаточном надзирательном контроле. Как известно, Гершуни вывезли за ограду тюрьмы в деревянной бочке, наполненной капустным
рассолом. Удивительно, как он там поместился? Хватились его только через сутки, когда он уже ехал на поезде
за границу. Это говорит о том, что, скорей всего, утренней и вечерней переклички в тюрьме не было. Так что
царская каторга – это не сталинские лагеря. Но это на мой взгляд.
После смерти царя Николая I (1796–1855 гг.) наступило резкое послабление режима во всех каторжных
тюрьмах. В село Акатуй приехали родственники многих каторжан. В селе и даже в тюрьме открылась школа
как для детей каторжан, так и для самих сидельцев. В существующую при тюрьме библиотеку стали поступать новые книги и учебники. Политические заключённые могли свободно перемещаться в пределах тюрьмы. Ну
а после событий 1905 года камеры и вовсе не закрывались. Вводилась оплата за труд по уборке территории, в
пекарне, на кухне и т. д. Быт заключённых стал строиться на коммунистических началах. Политические зеки
читали лекции по марксизму не прячась, прилюдно. Сами надзиратели слушали эти лекции с удовольствием, на
что жаловалось тюремное начальство генерал-губернатору. Результатом этих послаблений в режиме стали
побеги. В 1906 году из Акатуйской тюрьмы убежали 10 человек. После этого тюремный режим несколько усилили.
В 1911 году Акатуйская тюрьма была преобразована в женскую. Среди прочих знаменитых сиделиц там находились: А. А. Измайлович, М. А.Спиридонова, А. А.Тебельская, Ф. Е.Каплан и др. Всем известная Фани Каплан –
дальняя родственница Я. М.Свердлова. Её, почти слепую женщину, не умеющую стрелять, в 1918 году обвинили
в покушении на вождя революции В. И.Ленина. По приказу Я. Свердлова её без суда и следствия расстреляли и
тело её сожгли в Александровском саду возле Кремля. Видимо, для того, чтобы медицинская экспертиза не сделала
заключения о её очень плохом зрении.
После февральской революции 1917 года Акатуйскую тюрьму закрыли».
В Шанхае Николай Константинович занялся врачебной деятельностью, надеясь таким образом решить финансовую проблему и отвлечь внимание властей от своих истинных намерений. Одновременно он приступил
к разработке маршрута побега, установил даже связь с хунхузами, чтобы воспользоваться их помощью. Но хунхузы
в политику ввязываться не пожелали.
Справка
Хунху́зы – ​члены организованных банд, действовавших в Северо-Восточном Китае (Маньчжурии), а также на прилегающих территориях российского Дальнего Востока, Кореи и Монголии в XIX–ХХ вв. В широком смысле – ​любой
преступник, промышляющий разбоем. На территории России под хунхузами подразумевались исключительно этнические
китайцы, составлявшие абсолютное большинство членов хунхузских бандитских группировок. Впрочем, их жертвой
даже на российской территории было также в основном мирное китайское и маньчжурское население. На более позднем этапе в состав шаек входили представители разных национальностей, которых соперничающие китайские банды
начали использовать для сведения счётов между собой.
За десять месяцев жизни Н. Судзиловского в Китае дело не сдвинулось с мёртвой точки. И начавшаяся в январе
1904 года война России с Японией вынудила его отказаться от «акатуйской операции», и он вернулся на Гавайи.
Из воспоминаний Н. Русселя:
«В конце 1891 года или в начале 1892 года жена моя и я были в числе слушателей на лекции Кеннана в Сан-Франциско, одном из многочисленных пунктов его турне по Соединённым Штатам с горячей пропагандой в пользу политических ссыльных в Сибири. Лекция иллюстрировалась фотографиями ссыльных. После этой лекции, прочитанной
с не свойственными американцу теплотой и воодушевлением, мы позволили себе пожать лектору руку, причём жена
расплакалась, да и сам Кеннан был недалёк от этого. Таких сцен во время его турне было так много, что он, конечно,
забыл об этой, но не забыли мы. Не желаю вам, читатель, услышать на другом конце света от чужого человека
повесть о надругательствах над вашими товарищами и, ещё хуже, о вашем народе, который терпит всё это…
Уже одной этой лекции было достаточно, чтобы понять, почему я так охотно принял впоследствии предложение
«Общества американских друзей русской свободы» отправиться в Японию к русским пленным. Я, впрочем, не ждал
ни войны, ни этого приглашения. Уже в 1903 году я замыслил совершить с одним из хунхузских партизанских отрядов
из Монголии военное нападение на слабо охраняемый Акатуй для освобождения политических заключённых. С этой
40
целью я оставил свою ферму на Гавайях и через Японию проехал в Шанхай для разведок и вступления в сношение
с акатуйскими товарищами. Девять месяцев провёл я там, занимаясь для вида медицинской практикой, – ​и совершенно напрасно: в этом притоне западного хищничества публика была или индифферентна ко всему, кроме спорта,
экспорта и импорта, или безнадёжно реакционна. За весь этот период я не встретил ни души, с кем бы можно
было посоветоваться по этому вопросу, и ещё меньше – ​ожидать содействия».
Между тем в начале 1904 года началась русско-японская война. Про это печальное событие в мировой истории
много написано, но всё же хотелось бы читателям пояснить причины начала войны и причины поражения в ней
царской России.
На рубеже XIX и XX столетий государства – Англия, США, Германия, Япония и Франция – начали ожесточённую борьбу за передел рынков и сфер влияния на Тихом океане, за раздел Китая. В 1842 году Англия навязала
Китаю неравноправный договор вследствие так называемой опиумной войны. Англичане получили свободный
доступ в порты Кантон, Шанхай, Амой и др. Они же в 1856 году захватили всю торговлю страны по реке Янцзы.
Не отставала от Англии и Франция, которая также обосновалась во многих портах Китая и получила концессию
на право строительства в стране железных дорог. Американцы выражали совершенно открыто свои империалистические цели. После того как ими была «куплена» Аляска, последовало заявление, что этот шаг есть начало
«американской цивилизации и американской судьбы для 600 миллионов душ, населяющих Восточную Азию».
Активное наступление Японии на Китай началось примерно с 1870-х годов. Японцы рассчитывали превратить Китай
в свою колонию, начав это с захвата Кореи. В 1876 году они добились от Китая договора о «независимости Кореи» и
захватили порты Пузан, Гензан и Чемульпо. Корея занимала выгодное положение для проникновения в Маньчжурию,
которая в свою очередь должна была служить плацдармом для дальнейших действий против России и Китая.
В 1896 году между Россией и Китаем был заключён договор об оборонительном союзе. В случае нападения
Японии на территорию одной из стран союзники обязывались оказывать друг другу вооружённую помощь. В связи
с этим России было разрешено строительство железной дороги через Маньчжурию до Владивостока.
В те годы России как воздух была необходима незамерзающая военно-морская база, и лучшего места, как
Порт-Артур, трудно было представить. Портовый город возник на месте китайского рыбацкого посёлка Люйшунь
в 1880-е годы, был сооружён для китайцев немецкими инженерами. Английское название Port Arthuron получил в
связи с тем, что в августе 1860 года в тамошней гавани чинился корабль английского лейтенанта Уильяма К. Артура.
В декабре 1897 года отряд русских кораблей вошёл в Порт-Артур. С прибывшего из Владивостока парохода
Добровольного флота «Саратов» на берег сошли первые русские воинские части. Это были две сотни забайкальских казаков, дивизион полевой артиллерии и команда крепостной артиллерии. На Золотой горе вблизи города
был поднят русский флаг, и Порт-Артур стал военно-морской базой русской Тихоокеанской эскадры. В марте 1898
года Порт-Артур вместе с прилегающим Ляодунским полуостровом был официально передан китайцами в аренду
России на 25 лет. Однако мы вряд ли собирались ограничивать своё присутствие 25 годами: вскоре было провозглашено создание на Ляодунском полуострове Квантунской губернии, которая в 1903 году вместе с Приамурским
генерал-губернаторством вошла в состав Дальневосточного наместничества.
Когда Квантунский полуостров перешёл в арендное владение России, на берегах его стали развёртываться уже
два города – Порт-Артур и Дальний. Порт-Артур должен был стать прежде всего военной крепостью, а Дальний,
вёрстах в тридцати, за перевалом, планировался как коммерческий порт. Предполагалось, что в недалёком будущем Дальний, соединившись железной дорогой с Россией, вырастет в крупный центр мировой торговли, станет
соперником Гонконга, Шанхая, Иокогамы и Сан-Франциско. На строительство города и коммерческого порта за
шесть лет с 1898 года было истрачено более 20 миллионов рублей.
Япония, Англия и США были крайне недовольны оккупацией Маньчжурии царскими войсками. Англия рассчитывала, заключив союзный договор с Японией, отвлечь Россию от наступательной политики в Средней Азии,
на подступах к Индии. В разжигании войны между Россией и Японией не остались в стороне и США, которые
также боялись, как бы Япония не вздумала обратить свою агрессию на Филиппины. США предоставили Японии
специальный заём на военные расходы в сумме 500 миллионов рублей. Американские капиталисты рассчитывали,
что в борьбе японских самураев за господство в Китае позиции России и Англии, а также самой Японии на Дальнем
Востоке будут сильно ослаблены, и в результате американским капиталам откроется путь в Азию.
Истоки русско-японского конфликта в Маньчжурии восходят к японо-китайской войне 1894-1895 годов и к
восстанию ихэтуаней в Китае в 1899 году. Восстание было направлено против вторжения иностранцев в Китай
и введения иностранных новшеств, разрушавших традиционный уклад китайской жизни. Повстанцы громили
иностранные религиозные миссии, разрушали железнодорожные и телеграфные линии. Сильно тогда пострадала строящаяся КВЖД. В ответ на это в 1900 году Англия, США, Япония, Франция, Россия, Италия, Германия и
Австро-Венгрия организовали карательную экспедицию. Русские войска заняли Маньчжурию и участвовали во
взятии Пекина. Из китайской столицы они вскоре были отозваны, но в Маньчжурии остались.
В марте 1902 года между Россией и Китаем было подписано соглашение о поэтапной эвакуации русских войск
в течение 18 месяцев. Прошло шесть месяцев, и русские войска оставили Южную Маньчжурию. Затем, однако,
41
возник вопрос, недостаточно проработанный при заключении соглашения 1902 года, – о гарантиях безопасности
КВЖД. Русские власти захотели быть более надёжно застрахованными от недружественных действий китайского правительства или местных его властей, иностранных держав и разбойничьих шаек, орудующих в Северном
Китае. Нарушение движения по КВЖД угрожало безопасности не только Порт-Артура, но и Владивостока, поскольку Амурская дорога по территории России ещё не была проложена. Китайское правительство заявило, что
дальнейшие переговоры оно будет вести лишь после вывода русских войск. В ответ на это русское правительство
приостановило вывод войск из провинции Хэйлундзян, по которой проходит КВЖД, и из прилегающей к ней с
юга провинции Гирин. В спор вмешались Англия, США и Япония, заявившие протест в связи с тем, что Россия
задерживает выполнение соглашения. Особенно активно действовала японская дипломатия.
В ходе начавшихся переговоров Япония потребовала признания её «преобладающих интересов» в Корее и в
свою очередь соглашалась признать «специальные интересы России в железнодорожных предприятиях в Маньчжурии». Россия выражала готовность признать «преобладающие интересы» Японии в Корее, но с рядом оговорок:
нейтралитет пограничной с Россией области Кореи и необходимость консультаций с Петербургом при посылке войск
в Корею. Япония не должна была предпринимать никаких действий, которые могли помешать свободе судоходства
в Корейском (Цусимском) проливе, через который проходил морской путь из Владивостока в Порт-Артур. Кроме
того, Япония должна была признать Маньчжурию и её побережье вне сферы своих интересов. Русская дипломатия
долгое время считала, что главный объект японских притязаний – это Корея. В ходе переговоров русские дипломаты делали уступку за уступкой по корейскому вопросу, но всё это проглатывалось японской стороной, вовсе не
удовлетворяя её аппетита. Наоборот, выставлялись новые требования. Обе державы начали военные приготовления.
Из России на Дальний Восток перебрасывалось примерно по семь тысяч солдат и офицеров в месяц – большего
не позволяла пропускная способность недавно построенной одноколейной Транссибирской магистрали.
31 декабря 1903 года Япония в ультимативной форме потребовала от России принять все её условия. Русское
правительство все условия не приняло, но пошло на ряд уступок. В частности, был снят пункт о демилитаризации
пограничной зоны в Корее. Ответ был отправлен русскому посланнику в Токио двумя телеграммами: одной 21
января 1904 года через Порт-Артур, другой (22 января) непосредственно в Токио. 24 января, якобы не дождавшись
ответа, японское правительство разорвало дипломатические отношения с Россией. Шифрованные телеграммы из
Петербурга в это время лежали на телеграфе в Нагасаки, умышленно задержанные. Они были вручены русскому
посланнику только на следующий день, когда он уже собирал свои вещи. В России, по-видимому, посчитали, что
разрыв дипломатических отношений понадобился Японии для осуществления какой-то «самовольной» акции
в Корее. Наместник на Дальнем Востоке и главнокомандующий русских войск в Порт-Артуре и Маньчжурии адмирал Е. И. Алексеев ещё раньше был предупреждён, что высадка японских войск в Южной Корее, до параллели
Сеула, не вызовет со стороны России военных действий. Поэтому телеграмма из Петербурга о разрыве отношений с островным соседом не произвела на наместника сильного впечатления. Решив, что это ещё не война, Е.
И. Алексеев приказал усилить надзор в порту и приготовиться к постановке бонов (заграждений) у входа в гавань.
О телеграмме было сообщено ограниченному кругу лиц.
Царское правительство, само стремившееся к военной развязке, но ещё не готовое к ней, старалось затянуть
переговоры, надеясь, что в ближайшее время Япония не решится на вооружённое нападение. Но Япония, воспользовавшись благоприятной международной обстановкой и хорошо зная о неподготовленности России к войне, в
ночь на 9 февраля 1904 года внезапно начала боевые действия.
В ходе вооружённой борьбы на сухопутном и морском театрах Япония добилась крупных успехов.
У России было достаточно сил и средств, чтобы выиграть войну даже после катастроф Порт-Артура, Мукдена и Цусимы. Военные и материальные ресурсы страны были громадны, тем более что только к концу войны
ржавый государственный и военный механизм перестроился на военный лад. Если бы война продолжилась ещё
год или два, то у России была бы возможность свести войну хотя бы к ничейному результату. Однако царское
правительство было заинтересовано в скорейшем заключении мира. Главной причиной тому была начавшаяся в
стране революция. Поэтому Государственный совет принял решение о скорейшем заключении мира даже в столь
невыгодных условиях, для того чтобы развязать руки правительству для борьбы с начавшейся первой буржуазно-демократической революцией.
Широко известны слова министра внутренних дел России В. К. Плеве: «Чтобы удержать революцию, нам
нужна маленькая победоносная война». В этих словах была своя правда: революция в России давно назревала и
победоносная война могла сдержать революцию, а поражение в войне – приблизить. Но ситуация развивалась иначе, чем бы хотелось самодержавию. Неудачная русско-японская война подтолкнула революцию, а в свою очередь
революция ускорила поражение России.
Среди главных причин поражения России в русско-японской войне большинством исследователей этой темы
указывается бездарное высшее командование русской армии. Царская армия, которая, по словам Ф. Энгельса, всегда
отставала от европейских армий, на полях Маньчжурии в полной мере показала своё бессилие в единоборстве с
более подготовленной к войне японской армией. К началу войны русская армия, отражая глубокие внутренние
противоречия, порождённые самодержавным режимом, находилась в состоянии крайнего упадка.
42
Русская армия к войне была совершенно не подготовлена, за что, в первую очередь, отвечало высшее русское
командование. Прогрессивные офицеры армии и флота, такие как С. О. Макаров, Р. И. Кондратенко и другие, не могли
своими усилиями преодолеть косность и бюрократизм, которые повсеместно были распространены не только в армии,
но и во всём царском обществе. Вполне понятно, что при таких условиях армия не могла рассчитывать на успех.
Также одной из причин поражений русской армии в войне явилась отдалённость театра военных действий
от центральной России и неразвитость, а то и полное отсутствие путей сообщения, что привело к несвоевременному развёртыванию русской армии, перебоям в снабжении и недостаточному пополнению личным составом в
ходе боевых действий. А вооружённые силы были разбросаны на огромной территории от Читы до Порт-Артура.
Нельзя однозначно сказать и о российской политике в Китае. Следуя примеру империалистических держав, Россия
захватила Порт-Артур, тем подорвав своё влияние в Пекине. В 1899 году Россия совместно с другими державами приняла участие в подавлении народного восстания, направленного против беззастенчиво хозяйничавших в
государстве иностранцев, и в ходе военных действий оккупировала Маньчжурию. То есть для простых китайцев
русские были такие же оккупанты, и с ними так же вели борьбу.
В конце 1904 года Н. К. Судзиловский написал брошюру «К офицерам русской армии». Рукопись он отправил
в Нью-Йорк И. А. Гурвичу, который издал её в эсеровской заграничной типографии и весь тираж выслал в Россию
для распространения в войсках. Часть его попала русским военнопленным в Японии.
Н. К. Судзиловский обратился к армии с призывом встать на сторону народа или, по крайней мере, не мешать
ему в борьбе за своё освобождение.
Из воспоминаний Н. Русселя:
«Жители Гонолулу, где остановился проездом, настолько интересовались вопросом о том, за кем из воюющих
сторон останется победа, что я получил приглашение сделать по этому вопросу реферат в зале городской оперы.
Мне тоже хотелось с кет-то поделиться своими впечатлениями, и я охотно принял предложение.
Интерес местных сахарных миллионеров-плантаторов был не только моральный, присущий всей Америке,
давно косившейся на русское «самодержавие», но и местный: значительное большинство её земледельческих рабочих на плантациях составляли японцы; подкупить этот недовольный элемент симпатиями и помощью Японии
было выгодно и желательно.
В результате – ​большой зал оперы был переполнен, и аудитория отнеслась к докладу очень внимательно. Я изложил перед нею факты безобразно-пренебрежительного третирования японских представителей в Петербурге
придворной челядью; ничем не оправдываемое наступление на Корею с целью захвата больших лесных заимок.
Мало кто ожидал моего вывода – ​что победителем в этом столкновении явится маленькая Япония.
Мой успех не ограничился аплодисментами: тут же в зале в пользу японского Красного Креста было подписано 60 тысяч долларов золотом. Щедры были японские рабочие, щедра была и японская буржуазия, но щедрее
всех оказались гавайские плантаторы».
В мае 1905 года Н. Судзиловский обратился к генеральному японскому консулу на Гавайях с просьбой дать
ему рекомендации для поездки в Японию с целью посещения лагерей русских пленных. Доктору дважды пришлось давать объяснения консулу, почему он, гражданин США и сенатор Гавайской республики, решил заняться
просвещением русских солдат.
В конце концов Н. Руссель получил удостоверение о благонадёжности. В нём и намёка не было на революционное прошлое знаменитого доктора. Гражданин США был представлен как серьёзный специалист, исправный хозяин
кофейной плантации, сенатор либерального толка, как человек, который своей речью в Гонолулу о русско-японской
войне оказал просто неоценимые услуги японскому Красному Кресту. Кроме этого документа, Н. Руссель взял
письма-рекомендации от частных лиц. Японцы, проживавшие на Гавайях, рекомендовали своим родственникам
и знакомым, живущим в Стране восходящего солнца, доктора Н. Русселя как человека чести и высокого долга.
5 мая 1905 года в столичной гавайской газете появилось объявление: «За необходимостью скорого отъезда дёшево
продаётся усадьба. Отдельный коттедж о двух комнатах с верандой в русском стиле».
Рекомендательные письма Н. Русселя
«Нижеподписавшийся издатель “HawaiiShinpo” в Гонолулу просит подтвердить, что он лично знает доктора Николаса Русселя с 1892 года как президента Сената Гавайских островов и жителя Соединённых Штатов
Америки, владеющего плантациями кофе на Гавайских островах. Что в 1901 году, во время заседания первого
территориального законодательного Собрания, он был сенатором и президентом местного Сената. В дальнейшем он знает его как верного друга Японии и японского правозащитника. Год спустя, 9 мая 1904 года, как раз
по возвращении доктора с его первой поездки в Японию, он прибыл в Гонолулу в интересах Японского общества
Красного Креста, публично выражая симпатию отношения Японии к нынешней войне с Россией».
Редактор “HawaiiShinpo”
Гонолулу, 17 мая 1905 года
43
«Данное письмо подтверждает, что Николас Руссель лично знает нас, что он является гражданином Соединённых Штатов Америки и давнейшим жителем Гавайских островов, владеющим плантациями кофе на
Гавайских островах, а также то, что на первом территориальном законодательном Собрании он был избран
сенатором и президентом местного Сената, что год назад, 9 мая 1904 года, по его возвращении из поездки
в Японию, в нашем присутствии он отправился в Гонолулу и выступал в Доме Оперы в интересах Японского
общества Красного Креста».
Его Величество Генеральный Консул Японии (1905 г.)
Только в начале июня 1905 года по просьбе Американского общества друзей русской свободы в Нью-Йорке
Н. Руссель выехал в Японию, где продолжил работу, начатую корреспондентом ряда газет США Дж. Кеннаном.
Справка по Джорджу Кеннану
Джордж Кеннан – ​американский журналист, путешественник, писатель, автор нескольких книг по Сибири и о сибирских ссылках. Известен он своей поддержкой российских революционеров. Его публичные разоблачения тяжёлых
условий политзаключённых в сибирских ссылках стали толчком к распространению в США критических взглядов на
политический режим, существовавший в Российской империи.
Во время русско-японской войны опубликовал серию статей с театра боевых действий и, как признался позже,
занимался антиправительственной пропагандой среди русских пленных в Японии. В 1904–1910 годы опубликовал ряд
работ по социально-экономическим проблемам Российской империи.
В октябре 1904 года японское военное министерство выпустило постановление для международного сообщества по вопросу обращения с вражескими военнослужащими, не принимавшими непосредственного участия
в боевых действиях, – ​с санитарами, медиками, а также с солдатами, выведенными из строя в бою. Министерство
предписывало их репатриировать, поскольку «все войны основаны на политических отношениях между государствами… поэтому не следует разжигать ненависть к народу вражеского государства». Это утверждение проводило гуманитарную черту между государством-противником и его народом. К русским пленникам относились,
как к «почётным гостям», и это подтверждают как сами японцы, так и иностранцы, посещавшие лагеря. Именно
в связи с этим японский Красный Крест, подразделение японских вооружённых сил, играл столь важную роль,
являясь дипломатическим инструментом в этой войне.
Первыми русскими пленниками ХХ века в русско-японской войне 1904–1905 годов стали офицеры, матросы и пассажиры парохода «Екатеринослав» Добровольческого флота. Вскоре эта группа пополнилась моряками
с крейсеров «Варяг» и «Рюрик», миноносца «Стерегущий».
Последним этапом войны стало Цусимское сражение русских кораблей с японским флотом, разыгравшееся
у острова Цусима 14 и 15 мая 1905 года. Безлюдные берега и холодные воды пролива стали свидетелями славы
и позора, героизма и трусости, самопожертвования и беспомощности, верности долгу и малодушия в жестоком
двухдневном бою с противником. Цусима – ​это боль России, это место подвига тысяч русских моряков. Из состава
экипажей кораблей свыше пяти тысяч человек погибло и более пяти тысяч взято в плен, то есть было потеряно
2/3 матросов и офицеров эскадры.
Самый крупный лагерь военнопленных располагался на острове Сикоку в городке Мацуяма. Туда же после
капитуляции Порт-Артура были направлены его защитники. Ещё несколько приютов – ​так у японцев назывались
лагеря – ​располагались в городах Химэдзи, Фукуока, Кумамото, Кокура, Хиросима, Сэндай, Нагасаки, Осака, Нагоя и Хамадэра (Идзуми-Оцу). Военнопленных было очень много. В ходе одного только сражения под Мукденом
в японском плену оказалось 29 тысяч солдат и офицеров. Эта цифра значительно увеличилась за счёт нескольких
тысяч портартурцев и цусимцев. Россия взяла на себя материальную сторону содержания русских военнопленных
на Японских островах. Это обошлось ей в огромную сумму – ​46 миллионов рублей золотом. Некоторые исследователи считают, что это была «маленькая контрибуция», выплаченная Санкт-Петербургом Токио на чисто азиатский
манер. Вполне возможно, что в этом есть какая-то доля правды.
Во время войны японцы открыли 28 лагерей, в которых содержалась 71 947 русских военнопленных. Количество последних резко возросло после падения Порт-Артура в начале января 1905 года. Пленных русских морем
доставляли из Маньчжурии или Кореи в порт города Тагакама на острове Сикоку. Оттуда им предстояла короткая
дорога поездом до Мацуямы. Островное положение гарантировало безопасность, близость к материку облегчала
транспортировку, а прекрасный климат и красота этих мест создавали дипломатическое преимущество, подчёркивая гуманность японского политического режима перед лицом западного сообщества.
Время от времени море выбрасывало на японский берег тела русских моряков, погибших в мае 1905 года.
Находя их, японцы бережно предавали земле. Так в разных местах стали появляться русские могилы. Только по
официальным сведениям таких стихийных захоронений было около ста. И это помимо кладбищ около Мацуямы
и в других местах, где имелись лагеря русских военнопленных. Японское правительство обратилось к послу
Н. А. Малевскому с предложением перенести прах моряков в одно место. Тот в свою очередь задал вопрос владыке
Николаю: «Нет ли со стороны Церкви препятствий к сему делу – ​разрытию могил и перенесению костей?» На это
44
архиепископ ответил, что препятствий к собранию костей моряков в одно место нет, что если могилы останутся
на теперешних местах, то они скоро будут заброшены и забыты.
Военный агент полковник В. К. Самойлов объехал все военные русские захоронения в Японии и составил план
переноса праха. Военные власти Японии везде принимали его с большой честью. Совместно с послом и японскими военными властями Владимир Константинович решил перенести останки русских воинов на три кладбища:
в Нагасаки, Мацуяму и Хамадеру, около Осаки. Немаловажным обстоятельством было то, что везде имелись православные приходы. Основное погребение предполагалось сделать в Нагасаки – ​в общей могиле, каменном склепе.
В Мацуяме к имевшимся захоронениям добавили четыре могилы, а в Хамадере – ​семь. На кладбище в Нагасаки по
распоряжению морского министра было решено ещё и установить памятник «морякам-героям».
Морской и военный министры Японии предложили провести перезахоронения за японский счёт, но Николай II,
поблагодарив, принял решение произвести все работы за счёт России. Тем не менее японские власти не отказались
от участия в перезахоронении и взяли на себя организацию всей процедуры, осуществив её с соответствующими
почестями. «До слёз трогательно», – ​отметил полковник В. К. Самойлов. Основное перезахоронение произвели на
Русском кладбище в Нагасаки, оставив на прежнем месте только плиты с именами. Так в братской могиле оказались
останки 160 человек, скончавшихся в 1905 году. По разным причинам имена 79 воинов оказались неизвестными.
Уже более 30 лет каждую вторую субботу месяца около ста школьников средней школы Кацуяма приходят
на русское кладбище. Здесь покоится прах 98 солдат и офицеров, умерших в Мацуяме от ран. Каждый месяц
повторяется одно и то же: школьники приходят сюда, выпалывают проросшую между надгробиями траву, моют
могильные плиты, ставят цветы и благовония, проводят минуту молчания.
Лагерь для военнопленных Мацуяма, приписанный к 11-й армейской дивизии, был первым лагерем для русских
военнопленных. Он открылся 18 марта 1904 года одновременно с лагерем Маругама тоже на острове Сикоку; он же
последним закрылся 20 февраля 1906 года. На пике своего существования Мацуяма вмещал 788 офицеров и 5122
солдата. Нетрудно представить масштаб социального и экономического воздействия, которое эти 6000 человек
оказывали на Мацуяму – ​город, в котором было 36189 жителей.
Японцев тогда очень волновала проблема питания русских пленных. Согласно Гаагской конвенции 1899 года
к военнопленным «следует относиться, как и к солдатам удерживающего государства». Но военное министерство
вскоре осознало, что нормы пайка японского солдата попросту не хватало для русского пленного, у которого аппетит
был гораздо больше. Именно на маленькие порции чаще всего и жаловались пленные. Отмечалось и недовольство
тем фактом, что и солдатам, и офицерам полагались равные порции, хотя последние предпочитали количеству
качество. Японцам пришлось пойти на уступки и тратить по 60 сен на русского офицера и 30 – ​на русского солдата
(и это против 16 сен на японского солдата). Именно это и стало причиной споров между российским и японским
правительствами, когда зашла речь о расходах на японских пленных солдат. 14 копеек – ​это гораздо меньше, чем
тратили японцы на русских.
Русские пленные любили «тяжёлую и жирную» пищу, ели много, не особо переживали из-за однообразия,
любили мясо, пристрастились к соевому соусу, но не смогли полюбить саке и мелкую рыбу с костями. Питание
предполагало завтрак, обед, чаепитие и ужин при достаточно разнообразном рационе. Для сравнения: Киюкичиро
Ито в своих воспоминаниях о русском плене пишет, что получал только хлеб, жидкую кашу и чай. В Мацуяме же
многие русские офицеры, недовольные питанием, могли позволить себе нанять личного повара.
Самый большой лагерь для нижних чинов (35000 человек) находился под городом Осака, а второй по размерам (примерно 15000 человек) – ​в городе Нарасино, предместье Токио. Лагерь Нарасино состоял из трёх зон по 25
бараков. Две из них были отданы русским, а одна – ​«нацменьшинствам», среди которых было более тысячи поляков и прибалтов, по 200 с лишним мусульман и евреев. Японские власти осуществляли охрану, а внутри лагеря
действовало самоуправление – ​главную роль при этом играли фельдфебели как старшие по чину. Они, например,
предложили японцам самостоятельно наладить выпечку русского хлеба. Его с чаем давали на завтрак и ужин, а на
обед полагался овощной суп и рис, к которому регулярно добавляли мясо или рыбу. Все сохранившиеся отчёты
и воспоминания отмечают высокий уровень гигиены в лагере – ​в действовавшей там больнице было не много
пациентов, и за год существования этого «городка» от болезней и ранений умерли 34 человека.
Японцы вообще отчеканили специальную медаль для награждения русских военнопленных, помогавших
администрации в поддержании порядка, отличавшихся «примерным поведением», и старост бараков.
Это была серебряная наградная медаль с изображением скрещённых знамён и иероглифом, означающим
термин «трудолюбие»… или «прилежание». На обороте вообще почему-то была пятиконечная звезда и надписи
«Наросито» на русском и японском.
Из воспоминаний Н. Судзиловского:
«В приюте Хамадера мне случилось присутствовать при раздаче пленным какого-то старого лохмотья, из-за
которого они готовы были подраться. Не без боли глядел я со стороны на то, с каким нескрываемым на этот раз
презрением смотрели на них японцы. К чести последних, однако, надо сказать, что по привычке своей к сдержанности
они редко обнаруживали свои истинные чувства. Положение было далеко не лёгкое: когда все ресурсы напряжённо
45
направлялись в армию на поля битв, в стране, где и в нормальное время не всегда хватает пищи самим японцам, находились 70 000 лишних ртов. Ещё затруднительнее становилась задача вследствие отличия японских вкусов и пищи от
русских – ​с их требованиями мяса и чёрного хлеба, когда на рынке можно было достать только рис и рыбу. В одном
из приютов пленные очень обрадовались, когда им, наконец, дали ржаной хлеб. Однако, попробовав его, они нашли,
что его невозможно есть вследствие большой примеси песка. Они отправились с жалобой к начальству… Их провели
в склад, где стояли мешки со взятой при занятии Порт-Артура мукой, и показали русские клейма.
– Жалуйтесь на своих интендантов и приёмщиков, которые поставляли и принимали такую муку… – ​говорили
им японцы.
– Бачили, чёртовы очи, що куповали… так ижте!..
Только благодаря такту и терпению японцев обошлось без крупных столкновений».
Другой областью, в которой японское правительство проявляло гибкость, была проблема размещения офицеров.
Так, 16 января 1905 года русским офицерам с их подчинёнными было позволено арендовать для проживания обычные
дома. Запрещено было пользоваться почтой и телеграфом без предварительного согласования с начальством лагеря.
Воспоминание мичмана Анатолия Толстопятова:
«Пленные офицеры имели каждый отдельную комнату, пользовались садом, в их распоряжении были бильярд
и теннис, наконец, они получали жалованье от русского правительства по 50 рублей в месяц и, казалось, ни в чём
не нуждались. Но, боже мой, какое то было тяжёлое, беспросветное существование! Довольно в сносных условиях
содержались в японском плену и нижние чины, для которых большой отдушиной были привычные богослужения
православных священников. Японское начальство не раз демонстрировало своё великодушие к пленникам».
В июне 1904 года было принято постановление, дозволявшее военнопленным отправляться за пределы лагеря после подписания «клятвы» в том, что они не совершат побег. Однако русское (православное) значение слова
«клятва» стало предметом очередного конфликта. Пленные офицеры считали такую формулировку святотатством,
а потому треть из них отказалась от подобной привилегии. Когда гнев поутих, многие изменили своё решение.
Те же, кто оставался непреклонным, а также рядовые ходили на прогулки под конвоем. Позднее для желающих
даже устраивались экскурсии по местным достопримечательностям. Впрочем, развлекались и иными способами:
осмотревшись, офицеры начали посещать злачные места города, а благонравно настроенные пробовали себя
в искусстве и заводили домашних зверюшек…
Но самым значительным последствием для самих японцев стало обнаружение удивительного факта: русские
пленные оказались в массе своей не совсем «русскими». Среди них были представители иных наций – ​поляки
(их более всего), финны, татары, и иных вер – ​католики, иудеи, мусульмане. Единая и грозная Российская империя
«распалась», на удивление японцев, на пёструю мозаику этносов, конфессий и культур. Ещё более потрясла японцев
неприязнь, которую пленные разных вер и национальных принадлежностей демонстрировали друг к другу. С трудом понимали японцы и то обстоятельство, что многие поляки, финны и евреи радовались поражениям русской
армии и флота в сражениях под Мукденом и при Цусиме… Лагерному начальству приходилось и это учитывать:
при расселении многонациональных «подопечных» им отводились разные помещения под жильё.
Интересно было наблюдать, как постепенно, в ходе взаимного общения, у обеих сторон стало складываться впечатление, что есть «хорошие русские» и «хорошие японцы», а есть и «плохие», причём и у тех, и у других… Примечательно
и то, что представители образованных слоёв и аристократических сословий легче находили общий язык и больше тем
для общения, что наглядно демонстрировало превосходство классового родства над этническими различиями.
И всё же напряжённость между жителями города и военнопленными существовала, она не могла не существовать. Ведь в то самое время жители Мацуямы получали известия о гибели своих родных и близких на далёких
полях сражений – ​под противоречивые распоряжения местных властей «соблюдать цивилизованность» в обращении
с врагом, пусть даже в плену и находящимся рядом.
Воспоминания Джорджа Кеннана о том, как велось просвещение русских солдат в Японии:
«Вскоре по прибытии моём в Японию летом 1904 году я получил от японского правительства приглашение
совершить на одном из их вспомогательных крейсеров прогулку на Лиатунгский полуостров через Иокогаму, Кобе,
Сасебо и вдоль западного берега Кореи. В эту поездку мы остановились на день или два в Мацуяма – ​городе, расположенном на восточном побережье Внутреннего моря. И там я имел случай посетить несколько сот русских
военнопленных, взятых при столкновении на Ялу и помещённых в двух-трёх буддийских храмах. Среди офицеров
были образованные, интеллигентные люди. Когда я спросил, хорошо ли с ними обращаются и нельзя ли что-либо
сделать для улучшения их положения, все они давали один и тот же ответ:
– Нам не на что жаловаться в отношении обращения, но нам нужно какое-либо занятие. Мы сидим здесь
сложа руки с утра до вечера и изо дня в день. Не можете ли вы достать нам книг и журналов для чтения? Несколько русских книг и журналов были бы для нас большим развлечением…
46
– У меня есть кое-что на русском языке, привезённое с собой из Америки, но боюсь, что такое чтение вам
не понравится…
– Почему не понравится? – ​возразил один из них. – ​Мы всему будем рады. Я готов читать даже поваренную
книгу или арифметику, лишь бы на русском языке…
– Мои книги не в этом роде, – ​ответил я. – ​Они довольно интересны, но написаны в либеральном и даже революционном духе и более или менее враждебны вашему правительству.
– Это ничего, – ​сказал другой. – ​Мы не грудные ребята и не слабоумные. Можем сами разобраться, что в них
хорошо и что худо.
– Хорошо, – ​сказал я. – ​У меня есть почти полное собрание выпусков «Освобождения» Петра Струве.
– Конечно, мы будем рады… Если они вам не нужны, пожалуйста, пришлите их нам.
– С удовольствием… Как только возвращусь в Токио, я перешлю их вам вместе с другими подходящими русскими книгами…
Я записал имена нескольких офицеров и солдат и по возвращении с Лиатунгского полуострова в Японию отправил по почте кое-что из моей русской библиотеки, включая несколько книг, которые с точки зрения русской
цензуры могли показаться «чрезвычайно опасными». Получены ли они были или нет, и если получены, то какое
произвели впечатление на читавших, мне никогда не пришлось узнать.
По мере продолжения войны число русских пленных выросло, а после падения Порт-Артура и поражения генерала Куропаткина под Мукденом в 1905 году достигло приблизительно семидесяти тысяч. Я посетил несколько
новых концентрационных лагерей, в том числе – ​в Кокоро, во Внутреннем море, и повсюду слышал от пленных всё
ту же просьбу: «Нельзя ли достать что-либо для чтения?»
Тогда мне пришла в голову мысль, что сосредоточение значительных количеств русских военнопленных в Японии
даёт прекрасный случай для организации просветительной кампании в русской армии. Ни солдаты, ни офицеры
не имели доступа к нелегальной печати вследствие строгостей политической и военной цензуры. Большинство
из них не имело понятия даже о причинах войны, в которой принимало непосредственное участие. Осуществить
это я считал своей нравственной обязанностью, ибо мне казалось, что переход армии на сторону политической
свободы прибавил бы несколько шансов для русского народа в его борьбе за либеральные реформы.
Чтобы начать такой поход, необходимо было прежде всего запастись если не содействием, то согласием
на это со стороны японских военных властей. Мне удалось получить личную аудиенцию у военного министра.
Генерал Тераучи, которого я встречал уже раньше, был дворянин-самурай старого типа. Это был человек
крепкого сложения, весьма находчивый, непоколебимый в своих решениях, обладавший большими способностями.
Он мог быть великим военным министром во все века и в любой стране. При этом он был молчалив, скрытен
и непроницаем, как сфинкс у великих пирамид Египта.
– Ваше превосходительство, – ​обратился я к нему, – ​я позволил себе просить свидания с вами с целью просить разрешения снабжать русских военнопленных в лагерях русской литературой. В последнее время я посетил
некоторые из них и видел, как велика их нужда в книгах для чтения. Я намереваюсь снабжать их литературой,
объясняющей характер их правительства и причины настоящей войны. Как вам известно, я интересуюсь делом
русского освобождения и рассчитываю путём просвещения части русской армии способствовать великой борьбе
русского народа в деле завоевания более свободных учреждений. Япония тоже заинтересована в этой борьбе,
потому что русский натиск в Восточной Азии является делом того же русского самодержавия, а не русского народа. Если русскому народу удастся сделаться распорядителем своих судеб, он займётся не новыми завоеваниями,
а всеобщим просвещением и более полным развитием ресурсов территории, уже ему принадлежащей. Не будет
более «маньчжурских авантюр», и Япония может быть покойной. Я прошу позволения вашего превосходительства помочь как России, так и Японии, склонив офицеров и солдат царского правительства к сотрудничеству
с русским народом с целью установления в России представительной формы правления.
Я сказал бы больше, но не могу припомнить теперь всей логической связи моей аргументации. Целью её было
убедить министра в том, что, дозволив мне распространение либеральной и даже революционной литературы
в лагерях пленных, он придёт на помощь русскому народу и в то же время будет способствовать безопасности
Японии от агрессивности царского правительства.
Генерал Тераучи внимательно слушал, не сводя с меня глаз, но не только не выразил одобрения, но не проявил
даже ни малейшего интереса. Он ни о чём не спросил, не сделал никаких замечаний. На лице его было столько же
выражения, сколько на обратной стороне могильной плиты.
Такая непроницаемость японского самурая способна сильно обескуражить западного человека. Однако мне
всё же удалось довести свою речь, хоть и не без замешательства, до конца.
Министр встал и только сказал:
– Я не замедлю вскоре снестись с вами по этому предмету.
Я сделал низкий поклон и удалился, недоумевая, произвели ли на него мои слова какое-либо впечатление или нет.
Прошла неделя-другая, но никакого ответа от военного министерства не получалось; я уже потерял надежду
на успех своего почина…
47
И вдруг как-то днём удостоил меня дружеского посещения барон Санномия, придворный церемониймейстер.
Это был человек совсем другого типа – ​выдающаяся личность, с большими способностями и сильным характером.
Годы дружеских сношений с европейцами и долгая семейная жизнь с женой-англичанкой видоизменили его японский
облик, наделив его сочувствием к западному миру, которого недостаёт многим культурным восточным людям.
Когда я изложил перед ним свой план просветительной кампании в приютах военнопленных, он сразу понял
возможные последствия такой работы и с воодушевлением воскликнул:
– Блестящая мысль!.. Великолепно!..
– Генерал Тераучи не думает, чтобы она была блестяща, – ​ответил я. – ​Я сделал ему это предложение две
недели тому назад, и он обещал дать мне ответ. Но я не слышал от него ничего с тех пор и не смею просить
второго интервью.
– Нет, самому вам неудобно это сделать, но я переговорю с ним, – ​согласился он.
Не знаю, как поступил барон Санномия; мне казалось, что он доложил об этом императору, которого он видел почти ежедневно. Во всяком случае, результат был благоприятный: уже через два дня я получил от генерала
Тераучи уведомление, что если я пришлю мою литературу для приютов военнопленных в министерство, то он
распорядится, чтобы она была доставлена и распространена между пленными.
Немного оставалось у меня из моего запаса, но я упаковал всё, что было, и через посыльного отправил в военное министерство. Одновременно я написал Струве в Штутгарт и в «Общество Американских Друзей Русской
Свободы» в CША, настойчиво прося немедленно снабдить меня книгами, журналами и брошюрами – ​особенно
такими, которые бы объяснили причины войны и показали бы необходимость изменения формы правления в России. Теперь мне оставалось лишь ждать присылки этого материала.
Два или три месяца спустя, когда великая революционная борьба уже началась, меня посетил в моей квартире
в Токио прилично одетый, весьма вежливый джентльмен симпатичной наружности, из слов которого я узнал,
что он – ​американец, доктор Николай Руссель из Маунтин Вю, Гавайи. От него же я узнал, что он послан «Обществом Американских Друзей Русской Свободы», привёз литературу, о которой я просил, и приехал помочь мне
в деле просвещения русских военнопленных. Он полагал, что моя работа для «Аутлюк», должно быть, занимает
большую часть моего времени, тогда как его досуг даст ему возможность посвятить всего себя революционной
пропаганде, которую я проектировал и начал.
В то время д-ру Н. Русселю, судя по седым волосам и бороде, было лет 55–60. С первого же взгляда нетрудно
было определить, что это человек с характером и большим опытом. Но я никак не мог понять того, почему
американский врач столь почтенного возраста вдруг решил бросить свой дом и пересечь Тихий океан ради попытки, которая могла оказаться лишь неудачным опытом… На мой вопрос о том, как это случилось, что он
заинтересовался русским революционным движением, он просто ответил: «Я русский».
Я был очень удивлён: по наружности он был настоящий американец, носил американское имя и говорил по-английски не хуже моего. Как мог он быть русским? Он объяснил мне дополнительно, что хотя он и натурализованный гражданин США, но по рождению он всё-таки русский, а по убеждениям – революционер, политический
эмигрант. Когда дальнейшее проживание в России для человека с его взглядами сделалось слишком рискованным,
он переселился на Балканский полуостров, где продолжал заниматься медициной. Но, по-видимому, на Балканах
он не чувствовал себя в достаточной безопасности: в то время политические эмигранты нередко выдавались
русскому правительству и возвращались в Россию; возможно, что ему хотелось устроиться в совершенно свободной стране. И поэтому впоследствии – ​не помню, когда именно, – ​он эмигрировал в Соединённые Штаты.
В Штатах он жил столь долго, что его речь и произношение сделались чисто американскими. Тогда он получил
натурализационные бумаги и гражданство Соединённых Штатов. В среднем возрасте он очутился в Калифорнии, откуда переехал на Гавайские острова, где сделался настолько известным и получил такое влияние, что
был выбран членом местного законодательного собрания и, если не ошибаюсь, президентом местного сената.
Несмотря на свою номадную (кочевую. – ​И. С.) жизнь, он не потерял интереса к русскому революционному
движению, и когда «Общество Американских Друзей Русской Свободы» в Нью-Йорке предложило ему поехать
ко мне в Японию, чтобы помочь мне в просвещении русских пленных, он принял предложение не только охотно,
но с патриотическим энтузиазмом.
Н. К. Руссель посетил меня в Токио как раз накануне (в июне 1905 года) моего отъезда в Корею. Поэтому
у меня не было досуга познакомить его с японскими властями и помочь ему лично; я снабдил его лишь письмами
к генералу Тераучи и посланнику США Гриском. Я очень боялся, что он потерпит неудачу, потому что японцы
нелегко доверяются иностранцам без предварительного искуса. Они, естественно, могли отказать ему в праве
сношений с военнопленными – ​праве, дарованном мне лишь после близкого годового знакомства.
Знай я лучше Н. Русселя, такое опасение не пришло бы мне в голову: по проницательности, такту, обходительности и «savoir faire» он не только опередил меня, но, можно сказать, был идеально приспособлен к предстоящей ему работе.
За время моего пребывания в Корее я ничего не слышал о моём русском товарище. По возвращении же в Токио
я нисколько не сомневался, что он встретит меня словами: «Мне очень жаль, но я не был в состоянии что-либо
48
сделать. Японские власти держали себя очень подозрительно; для них я был иностранец, с которым у них не
было никакого желания сотрудничать».
Однако он вовсе не имел вида человека, потерпевшего неудачу и готового извиняться и оправдываться. Наоборот, он казался довольным, уверенным в успехе и счастливым.
– Ну, как дела? – ​спросил я.
– Прекрасно, – ​ответил он спокойно. – ​Я распространил массу просветительной литературы, собрал несколько
митингов военнопленных и организовал три-четыре революционных кружка среди них.
– Неужто генерал Тераучи дозволил вам собирать военнопленных на митинги и говорить революционные речи?
– О, да! – ​ответил доктор хладнокровно. – ​У нас было несколько оживлённых собраний в приютах, с процессиями, речами, флагами и революционными песнями.
Это поразило меня: мне никогда и в голову не приходило выступить с речью на массовом митинге пленных…
– Как это вам удалось?
– Это было нетрудно: генерал Тераучи позволил мне созвать собрание; после же первого опыта всё пошло
гладко…
Затем он вкратце рассказал мне историю своего революционного выступления в приюте; многие из офицеров и солдат этого приюта были монархистами-реакционерами. Не прошло и десяти минут, как посыпались
вопросы, придирки, а за ними – ​обвинения и оскорбления. Такое отношение аудитории выбило бы многих из колеи.
Необходимо было проявить maximum выдержки, самообладания и хладнокровия. В скромной передаче доктора,
он всё терпеливо выслушивал, обвинения встречал доказательствами, на оскорбления отвечал вежливо и в конце
концов привлёк на свою сторону большинство, заглушившее аплодисментами хулиганствовавших реакционеров.
На митинге присутствовали два или три японских офицера, понимавших по-русски (вероятно, по распоряжению генерала Тераучи). Держали они себя нейтрально, но, надо полагать, остались довольны и речью, и оратором. Ничто так не импонирует японскому самураю, как вежливость, достоинство, способность возражения
и безмятежная стойкость при отражении провокации. Доктор не мог, конечно, знать, что донесли они генералу
Тераучи, но донесение, по-видимому, было благоприятно для него, так как после этого ему было позволено делать
в приютах едва ли не всё, что он хочет.
Недели две или три после этого доктор Н. Руссель вёл просветительную кампанию один; но в июле 1905 года
он получил помощь из неожиданного источника. Когда японцы взяли Сахалин, они нашли среди каторжан несколько человек из интеллигенции, осуждённых по политическим преступлениям. Разумеется, было бы несправедливо
считать их военнопленными. И доктор Н. Руссель возбудил ходатайство о выдаче их нам. Военное министерство
не знало, как отнестись к подобной просьбе доктора и что делать с политическими. Когда же мы за них поручились, правительство выпустило их на свободу, и когда они ступили на японскую землю, направило их к доктору.
У большинства из них не было ни платья, ни денег. Благодаря помощи влиятельного друга в Нью-Йорке, финансировавшего наши предприятия, мы имели возможность снабдить их всем необходимым. Никого из них я не знал
лично. Но между ними был один, биография которого была мне хорошо известна и чью фотографию я берёг более
двадцати лет, – ​это был Тригони, русский революционер, в 1881 году приговорённый к двадцати годам одиночного
заключения в Шлиссельбургской крепости. Этот долгий период он выдержал со стойкостью, не изменив своим
убеждениям, и в возрасте 55 лет отправлен был на остров Сахалин, откуда после в общем 25 лет заключения
и был выпущен японцами. Немногие из впечатлений, вынесенных мною с Дальнего Востока, были для меня столь
интересны, как свидание в Иокогаме с этим интеллигентным, образованным и энергичным человеком. Тридцать
лет тому назад его товарищи-революционеры дали ему кличку Милорд вследствие его кажущегося сходства
с типом английского патриция; но в фигуре освобождённого ссыльного с аскетическим лицом, лысым высоким
лбом и редеющими волосами я ныне нашёл мало подобия англичанину и ярому революционеру моей фотографии.
Он не пал духом, но двадцать лет одиночного заключения придали чертам его лица ту неподвижность, которая
наблюдается на лицах слепых. После этой встречи я видел его ещё всего лишь раз или два. В сентябре 1905 года
он возвратился в Петербург и, надо полагать, прибыл туда в дни освобождения и еврейских черносотенных погромов. Пережил ли он суматоху 1906 года или снова попал в тюрьму, – ​я не знаю.
Из освобождённых сахалинских политических ссыльных доктор Н. Руссель образовал «штаб» подготовленных,
ревностных помощников, и при их содействии пропаганда была расширена. Когда после короткого отсутствия
я возвратился в Токио, доктор основал еженедельный иллюстрированный журнал, предназначаемый для военнопленных. Он сам редактировал его – ​с таким тактом и таким успехом, как будто всю жизнь свою был журналистом.
Около этого времени его деятельность с её последствиями привлекла к себе внимание русского правительства.
При всяком революционном движении находятся несколько горячих защитников власти предержащей. И среди русских
военнопленных офицеров нашлись такие, которые поспешили донести в Петербург о преступной пропаганде доктора
Н. Русселя. Русское правительство обратилось с протестом к японскому, заявляя, что подобное «развращение» солдат не честно и не принято у цивилизованных народов даже во время войны и тем менее допустимо по заключении
мира. Признавая справедливость претензий русского правительства, военное министерство в Токио лишило доктора
Н. Русселя привилегии сношений с приютами пленных. Но и этой мерой не был положен конец революционной пропа-
49
ганде, так как сотням пленных позволялось «на слово» выходить ежедневно на волю и не было никаких препятствий
к продолжению сношений с ними и распространению литературы в приютах. Еженедельник доктора Н. Русселя
«Япония и Россия» был тогда единственным периодическим изданием на русском языке, доступным русским пленным
солдатам; и так как в нём помещались известия из других приютов, а также и позднейшие телеграммы из России, то
даже лояльные правительству офицеры охотно читали редактируемый в тоне благоразумной умеренности журнал.
Потребовалось бы слишком много места для более подробного изложения этого просветительного опыта.
Могу лишь повторить, что он был очень удачен и что из 70.000 пленных, по крайней мере, 50.000 возвратились
с новыми понятиями о правительстве и более ясным представлением о причинах войны. Все превратились в либералов и три четверти – ​в революционеров.
Когда последний пароход с военнопленными ушёл и сахалинским товарищам открылись новые пути, Николай
Руссель переехал на остров Минданао, чтобы возвратиться к медицинской практике. Там он принялся за пропаганду американских идей на Дальнем Востоке».
Из воспоминаний Н. Русселя:
«А между тем началась русско-японская война. С этого времени между мною в Шанхае и Акатуем, как бывает в театрах во время пожара, опустилась железная завеса и положила конец всякой надежде на сношения.
Ничего не оставалось, как возвратиться на Гавайи, где в то время у меня был свой дом. Жители Гонолулу, где
я остановился проездом, настолько интересовались вопросом о том, за кем из воюющих сторон останется победа, что я получил приглашение сделать по этому вопросу реферат в зале городской оперы. Мне тоже хотелось
с кем-либо поделиться своими впечатлениями, и я охотно принял предложение.
Интерес местных сахарных миллионеров-плантаторов был не только моральный, присущий всей Америке,
давно косившейся на русское «самодержавие», но и местный: значительное большинство её земледельческих
рабочих на плантациях составляли японцы; подкупить этот недовольный элемент симпатиями и помощью
Японии было выгодно и желательно. Об интересе самих японцев, без различия класса и положения, и говорить
не приходится. В результате – ​большой зал оперы был переполнен и аудитория отнеслась к докладу очень внимательно. Я изложил перед нею факты безобразно-пренебрежительного третирования японских представителей
в Петербурге придворной челядью; ничем не оправдываемое наступление на Корею с целью захвата больших лесных заимок в интересах эксплуатации их высшей русской бюрократией, во главе которой стояла императрица
Мария Фёдоровна, и пр. Мало кто, однако, ожидал моего вывода – ​что победителем в этом столкновении явится
маленькая Япония, рыцарски поднявшая презрительно брошенную перчатку, – ​потому что отношения военной
мощи гиганта и ребёнка, Давида и Голиафа, были слишком очевидны и непропорциональны. В самой России и по
всему миру было немало людей, смотревших на дело под другим, так сказать, нравственно-духовным углом зрения.
Мы базировались на будущем, а не на прошедшем. Неудивительно, что и в этой толпе моя твёрдая вера в победу
Японии и поражение петербургской камарильи была встречена горячим сочувствием.
Мой успех не ограничился одними аплодисментами: тут же в зале в пользу японского Красного Креста было
подписано 60.000 долларов золотом, равнявшиеся двойному числу иен, – ​цифра, которою не могла пренебрегать
бедная ресурсами Япония. Щедры были японские рабочие, щедра была и японская буржуазия, но щедрее всех
оказались гавайские плантаторы. Неудивительно поэтому, что, когда после недолгого пребывания у себя дома
на ферме я принял предложение «Общества Американских Друзей Русской Свободы» и проездом в Японию вновь
очутился в Гонолулу, то получил от японского ген. консульства самые лучшие рекомендации в Токио, дополненные
письмами видных японских граждан. В этих письмах – ​ключ к моим успехам в Японии, который приводил в недоумение и Д. Кеннана, и друзей – ​сахалинских пленников. В общем, политическая и общественная деятельность для
всех, кто играет на человеческой бирже на повышение, – ​Голгофа. Так было испокон веков и ещё долго останется.
Катить камень в гору труднее, чем с горы вниз. Душа среднего, массового человека в высшей степени инертна: он
ненавидит тех, кто выставляет голову свою из траншеи, чтобы толкать его вперёд. Но бывают исключительные положения, когда средний человек – ​«обыватель» – ​сочувствует, и тогда дело ваше легко и успех обеспечен.
В таком именно положении очутился я в Японии. Сочувствие было всеобщее – ​не только со стороны японцев,
русских солдат и офицеров (за исключением высших), но и той публики, интересы которой даже не были прямо затронуты. Мне стоило лишь послать подписной лист в любую контору, чтобы получить щедрую помощь.
Помогали люди диаметрально противоположных лагерей: помогали масоны, помогало деньгами и содействием
католическое духовенство, но, увы, не протестантское, «хата» которого всегда бывает «с краю»».
В середине июня 1905 года Николай Константинович был в Иокогаме. Несмотря на солидные аттестации,
в том числе и генерального консула в Гонолулу, только через месяц он получил разрешение на посещение всех
лагерей военнопленных. Военный министр генерал Тераучи, подписывая удостоверение, долго беседовал с «американским доктором» на отвлечённые темы, стараясь угадать истинные цели его приезда в Японию. Он сразу же
уловил разницу во взглядах Дж. Кеннана и Н. Русселя.
Николай Константинович начал свою работу с лагеря в Наросимо, расположенном недалеко от Токио.
50
Из воспоминаний Н. Русселя:
«В маленьком отеле в Токио, где я остановился, я познакомился с молодым поляком, который был вхож
в японское министерство иностранных дел. Скоро я с ним сблизился и узнал, что его миссия состояла в освобождении из плена дезертиров-поляков, составлявших большинство перебежчиков. Не знаю, какими средствами он
располагал, из какого источника и как ими распоряжался, но кончил он тем, что благородно ретировался, сложив
всю свою миссию на меня и не оставив мне ни копейки. Напрасно бомбардировал я «Общество поляков» в Чикаго
просьбами внести свою квоту на отправку из Японии их дезертиров. После многих патриотических излияний
они тоже благородно ретировались.
Вместо них всячески помогали иезуиты, имевшие своих людей на местах, – ​людей в качестве духовников,
пользовавшихся доступом в приюты и бывших в состоянии содействовать бегству.
Никогда не забуду, как ко мне в Кобе явился невзрачный монашек в бедной потёртой сутане с просьбой взять
на себя отправку ещё четырёх поляков, забытых в каком-то провинциальном приюте. Когда я сказал, что мои
фонды для этой цели истощены и что от патриотов-поляков я ничего не получил, он попросил меня подождать
полчаса и ушёл.
Возвратившись, он положил на стол свёрток ассигнаций в тысячу иен и сказал:
– Эти сбережения я копил всю мою жизнь. Примите это и не откажите отправить в Канаду четырёх забытых, которых в противном случае ожидает расстрел на русском берегу. Я охотно жертвую, чтобы спасти
им жизнь.
Чтобы покончить с этой частью моей работы, о которой не упоминает Кеннон, скажу, что в соответствии
с числом участвовавших с русской стороны комбатантов число перебежчиков было очень мало. Почти все они – ​111
человек – ​были переодеты в гражданское платье и отправлены из Иокогамы на канадских пароходах в Ванкувер.
Огромное большинство их составляли поляки и евреи; русских было всего лишь несколько человек. Принимавшие
их в Ванкувере агенты «Общества Американских Друзей Русской Свободы», взявшие на себя дальнейшее о них
попечение, за немногими исключениями впоследствии характеризовали их как человеческий хлам, из-за которого
не стоило хлопотать».
В первом же лагере в сопровождении японских офицеров Николай Константинович созвал сходку, на которой
выступил с речью. Первую его речь пленные приняли враждебно и с недоверием.
Из воспоминаний Н. Русселя:
«Первый дозволенный мне властями митинг пленных имел место в Парашино, где сконцентрированы были
пленные, взятые под Мукденом. Большинство – ​реакционно, православно-самодержавно настроенная солдатчина – ​встретило мою умеренно-республиканскую речь с крайней враждебностью, скоро перешедшей в исступление.
Покажи я тогда хоть одно белое перо, – ​меня, несмотря на присутствие японских офицеров, разорвали бы на части.
Кеннан ошибается, передавая, что дело кончилось аплодисментами либерально настроенной части слушателей.
К стыду этого стада надо сказать, что те, кто нападал на меня с пеной у рта, составляли ещё не худший элемент
в сравнении с либералами, поджавшими хвост при первом враждебном звуке. Дело началось с моего замечания,
что Россией правит не император, а камарилья из великих князей и придворной челяди. Это было принято как
богохульство на том основании, что в бараке, где происходило собрание, – ​где-то в отдалённом углу висела икона
и паникадило. Только благодаря американской тренировке удалось мне сохранить хладнокровие и тихим шагом
пройти буквально сквозь строй озверевшей солдатчины, выстроившейся с обеих сторон до ворот приюта. Ещё
долго, идя по улице к отелю, слышал я гул и вой человеческого зверинца. Но нет худа без добра: именно эта неудача
развязала мне руки окончательно в деле сношений с пленными. Военное министерство через присутствовавших на
митинге агентов убедилось, насколько недружелюбны отношения к нам пленных и насколько невероятна опасность
для японского государства от враждебной ему конспирации. После этой удачи-неудачи мне действительно даны
были довольно широкие полномочия. Одним из эпизодов кампании было переданное мне через одного гавайского
японца, соседа по ферме, предложение говорить на пленарном заседании Токийского политэкономического общества, председателем которого был министр финансов Сакатани и вице-председателем – ​барон Шибусава. Меня
просили выразить мой взгляд на будущие отношения между Японией и Россией перед высшей японской правящей
бюрократией. Тема была для меня довольно щекотлива. Я чувствовал себя, как говорят просвещённые мореплаватели, «между чёртом и глубоким морем», между Сциллой и Харибдой. Отказаться от приглашения или сказать
что-либо неприятное – ​значило испортить всю нашу кампанию. Ещё хуже было принять обратную позицию.
Чтобы избежать и того, и другого, я решил замаскировать свою речь алгебраической формулой: «О будущих
и прошедших отношениях между островной и соседней материковой державами». Эта сказанная по-английски
речь была переведена на японский язык и напечатана в издании, выходившем в Токио ежемесячно, – ​благодаря чему
стала доступна более широкому кругу читателей. В ней я ссылался на поучительный пример взаимоотношений
островной Великобритании и континентальной Франции в XVII – ​XVIII столетиях. После ряда кровопролитных
войн, в течение которых был момент (Иоанна Д’Арк), когда пол-Франции было в руках Англии, дело закончилось
51
полным отступлением англичан и обращением (Елисавета) к приобретению далёких колоний. Такой стратегический приём оказался более чем удачным: на нём построилась Британская империя, в которой солнце никогда
не заходит, которая превосходит все остальные державы своим богатством и значением. Можно предвидеть,
что она превратится в великую единую мировую федерацию.
Нынешнее положение морской островной Японии по отношению к Сибири и России поразительно напоминает тогдашнее положение Англии. Я указывал, что в начальный период все преимущества находятся на стороне
нападающей морской островной державы благодаря свободе выбора места для десанта в самом выгодном месте.
По высадке же десанта преимущества переходят к континентальному противнику, имеющему в распоряжении
все силы и ресурсы базы в тылу, т. е. всей страны. Раньше или позже он может стянуть к должному месту
достаточно сил, чтобы вытеснить противника. Это было вежливым, правдивым и беспристрастным предостережением для Японии со стороны американца от завоевательных замыслов на континенте Азии; указанием на
то, что, воспользовавшись затруднениями и осложнениями держав в Европе (как это и случилось впоследствии
в великой войне), Япония благодаря своему сильному флоту могла бы, ко благу туземцев и цивилизации, овладеть
голландскими колониями на Зондских островах, где голландцы ведут себя, как пиявки, по отношению к туземцам.
Последние с радостью встретили бы японцев как освободителей. Вряд ли и со стороны Европы этот fait accompli
встретил бы большое сопротивление. А между тем это дало бы громадную площадь для 50.000 ежегодного
прироста японского населения на неопределённое время.
Из двух кланов – ​Сацума и Чошу, делящих между собою власть в Японии, первый более сочувствует такому
плану, чем второй, потому что влияние первого базируется на флоте, а второго – ​на армии. Второй ищет на
континенте Азии своей Индии. Первый склоняется к островным колониям на юге. К несчастью Приморской области и Маньчжурии, после мировой войны гегемония в Японии была в руках Чошу. Но и тогда возможно было
соглашением в Токио предупредить нелепую интервенцию, окончившуюся, как и следовало ожидать, дорого обошедшимся обеим сторонам «путчем».
На деловых «приёмах» в Кобе, куда приходила самая разношёрстная публика, включая представителей
политической японской полиции, устраивавшейся вокруг моего стула, часто бывали: Тригони, проживавший со
мною, Пилсудский (брат известного генерала, привезённый с Сахалина), Людмила Александровна Волкенштейн,
приехавшая из Владивостока подышать свежим воздухом. Её я знал ещё из Румынии, где она с доктором «Петром» принимала живое участие в нашей революционной деятельности, проживая в Тульче. В Кобе мы с ней
встретились снова, обогнув земной шар с разных сторон. Эта замечательная по уму, силе воли и твёрдости
характера женщина не могла помириться с мыслью «ездить на человеке» – ​даже японском кули, на ручных повозочках, именуемых рикшами. Она объехала Японию, ни разу не воспользовавшись этим обычным для Востока
способом передвижения, предпочитая делать даже большие расстояния пешком. Впоследствии в одной из уличных
процессий во Владивостоке, идя впереди толпы, она была убита пулемётной пулей, так геройски закончив свой
революционный мартиролог. При прощании на пристани она подарила меня своим поцелуем. Мне и в голову не
приходило, что это был последний в её жизни прощальный поцелуй.
Тригони, смотревший за приходившими и уходившими своим взглядом слепого, о котором упоминает Кеннан,
иногда оживлялся. Когда один из усевшихся у ног японцев откровенно заявил, что он «политический шпион»,
Тригони посмотрел на него со своего стула, как смотрят на сколопендру или свившуюся в кольцо змею. Людмила
Александровна только улыбнулась на моё отношение к этим пресмыкающимся, как к прирученным гадам, у которых вырваны ядовитые зубы.
Канадские пароходы отходили из Иокогамы раза два в месяц. «Выкраденных» из рассеянных по всей Японии
22 приютов дезертиров приходилось переодевать в статское платье и до отхода парохода прятать где-либо
подальше. Для этого я снял в лабиринте японского квартала особняк, в который непосвящённый мог попасть
только по нитке Ариадны. Полиция, конечно, знала об этом, но закрывала глаза. Пребывание в этом помещении
было продолжением заключения в концентрационном лагере, и потому узникам не позволялось выходить на
свободу. Как-то раз, в день отхода парохода, я приехал туда, чтобы проводить на станцию тридцать человек.
Бывшие среди пленных русский офицер и фельдфебель уверили меня, что они сами доведут их до отстоявшей на
несколько кварталов железнодорожной станции. Я спокойно поехал на станцию ждать их прихода. Но вот уж
последний звонок, а их всё нет… В отчаянии я поехал на другую, находившуюся в японском квартале станцию,
а двоих бывших со мной человек послал искать заблудившихся по улицам. Оказалось, что «Польша» уже по выходе
из приюта «отделилась» и ушла куда-то на другую станцию, где уселась в вагон без билета, а остальные блуждали по улицам. Пришлось прибегнуть к железнодорожным властям и полиции, чтобы собрать это разбредшееся
Панургово стадо. Было и смешно, и стыдно.
– Неудивительно, что вы потеряли компанию, если могли заблудиться между тремя соснами японского
города… – ​упрекал я своё начальство. – ​Хороша конспирация!
Да, неудивительно: офицерские приюты можно было легко найти по горам валявшихся вокруг пустых бутылок… Пьянство и карточная игра были привычным развлечением пленных офицеров. Солдатам не было на что пить.
В Осака меня встретил не английский, а русский японец-переводчик, извиняясь за то, что английский отлучился.
52
– Ничего, – ​ответил я, – ​я понимаю и по-русски, мы с вами сумеем объясниться. Скажите, – ​обратился я к нему
на русском языке, – ​вы, так часто сталкивающийся с пленными, что думаете вы о них?..
Принимая меня по бумагам и имени за американца, он наивно ответил:
– Знаете… Большие дураки!..»
Вторую свою речь Н. К. Судзиловский заставил выслушать до конца. Как и первая, она была посвящена раскрытию истинных причин и целей войны, разоблачению самодержавного строя в России. Солдаты осмелели и уже
меньше обращали внимание на покрикивавших на них офицеров.
В течение недели Николай Константинович завоевал солдатскую массу так, что большинство было готово за ним идти на любое революционное дело. Десятки вопросов сыпались на него всякий раз, как только он
появлялся в лагере. На многие из них он отвечал сам, ответы на другие советовал найти в брошюрах, которые
тут же раздавал.
Вся пропагандистская литература печаталась в Женеве под руководством Бонч-Бруевича и далее переправлялась
в Нью-Йорк. Здесь она перепаковывалась и под видом гуманитарной помощи русским военнопленным переправлялась в Японию, его соратнику доктору Н. К. Русселю. Он и передавал эти книги и журналы непосредственно
заключённым в городе Мацуяма (остров Сикоку), пользуясь своим доступом туда, который получил, возглавив
комитет помощи русским военнопленным.
Посетил Н. К. Судзиловский и госпиталь в Нагасаки, где лечились раненые офицеры и солдаты. В Нагасаки
лечился известный в будущем человек – ​А. В. Колчак. Он был активным защитником при обороне Порт-Артура.
У Колчака в конце 1904 года разыгрался сильнейший суставной ревматизм, начали сказываться последствия его
участия в полярных экспедициях. Он был вынужден просить назначения на сухопутный фронт, который нёс тогда
основную тяжесть борьбы. За недолгий срок пребывания в должности командира морских орудий на северо-восточном участке обороны крепости Колчак неоднократно отражал атаки японской пехоты, участвовал в боях, был
ранен. Но не ранение, а всё усиливающийся ревматизм заставил его в дни падения Порт-Артура лечь в госпиталь,
где он вместе с другими больными и тяжелоранеными был взят в плен японцами. В Порт-Артуре он пробыл до
апреля 1905 года, и затем уже сам госпиталь был эвакуирован в Японию, в город Нагасаки.
Из воспоминаний А. В. Колчака:
«В Нагасаки партия наших больных и раненых получила очень великодушное предложение японского правительства, переданное французским консулом, о том, что правительство Японии предоставляет нам возможность
пользоваться, где мы захотим, водами и лечебными учреждениями Японии или же, если мы не желаем оставаться
в Японии, вернуться на родину без всяких условий. Мы все предпочли вернуться домой. В конце апреля я выехал из
Японии в Америку и далее в Петроград».
Из воспоминаний Н. Судзиловского:
«В городе Кумамота агитационная литература приходила на моё имя. Ко мне приходили люди со всех бараков,
брали брошюры и газеты. Сухопутные части читали их с оглядкой, всё ещё побаиваясь будущей кары, матросы
были смелее. Проникновение революционных идей в широкие военные массы встревожило некоторых офицеров,
проживавших в другом кумамотском лагере. Они начали распространять разные слухи среди пленных нижних чинов,
говоря: все, кто читает нецензурные газеты и книжки, переписаны – ​по возвращении в Россию их будут вешать».
Но угрозы мало действовали. Огромные транспорты нелегальной литературы, присылаемые различными
революционными комитетами России, через доктора Н. Русселя быстро распространялись среди военнопленных
и делали своё дело. Солдатская масса оказалась на удивление восприимчивой к пропаганде: в её среде образовались
политические кружки, и усвоенные социально-революционные взгляды она разнесла по сотням разных деревень,
куда потом хлынула после заключения мира с Японией.
Влияние Николая Константиновича росло. Лагеря в Осаке, Кумамото, Хамадери, Кобе и других городах Японии благодаря его деятельности быстро революционировались. Митинги, собрания, массовые читки запрещённой
в России литературы – ​эти и другие формы работы увлекли многих людей, ставших добровольными помощниками
Н. К. Судзиловского.
Трудностей хватало. Многие солдаты и матросы были неграмотными. В лагере Фукуцияса из 1100 военнопленных почти 800 не умели читать. Поэтому Николай Константинович организовал в самых крупных лагерях
школы по ликвидации неграмотности – ​первые русские ликбезы.
Из воспоминаний Н. Русселя:
«В Осака, Хамадера и многих других, – ​если не во всех, – ​приютах устроены были школы для безграмотных
солдат. Учителями были унтер-офицеры, фельдшера, а где их недоставало – ​японцы-переводчики. Трудно поверить, что русскому солдату для того, чтобы научиться русской грамоте, нужно было быть загнанным в дебри
53
Маньчжурии, на край света, быть взятым в плен и поступить учеником к японцу… В приюте Мацуяма, о котором
упоминает Кеннан, по его инициативе организовался революционный кружок молодых офицеров, пригласивший
меня на заседание, что я и исполнил с удовольствием. После продолжительной беседы нашей, в которой я помог им
разобраться в дилемме – ​кому служить, России или революции? – ​я спросил у них, нет ли в Мацуяма ещё кого-либо,
с кем бы мне было полезно встретиться. Мне указали на стоявший вблизи буддийский храм, где помещался весь
штаб генерала Гедройц из Порт-Артура, если не ошибаюсь; но никто из присутствовавших не решался ввести
и рекомендовать меня.
– Боимся, что нам здорово влетит за это… Да и ни к чему: это отчаянные реакционеры и черносотенцы… – ​
говорили они.
Мне пришлось рискнуть явиться к ним по собственному почину, опираясь на собственные добродетели,
к счастью, в то время ещё недостаточно и не всем известные.
Придя к воротам, я попросил дежурного японца передать генералу Гедройц мою карточку. Был полдень, и я застал всю компанию с генералом на дворе, в тени большого дерева, за завтраком. Меня приняли с обыкновенным
русским радушием: посадили за стол возле князя и угостили чисто русскими блюдами, которых я давно не ел. Не
знаю, насколько они были осведомлены о моей деятельности раньше. Во всяком случае, любопытство услышать
новости от человека «с воли» взяло верх.
– Говорят, что в России начинается революция?.. – ​начал генерал.
Я должен был подтвердить эту новость.
– Как это нехорошо!.. В военное время, когда все силы должны быть направлены на борьбу с врагом…
– Да, – ​сказал я. – ​Как жаль, что русские ещё не додумались до открытия причин революций, как это давно
сделали китайцы… Они поняли бы, что, чем подавлять, гораздо лучше и действеннее предупреждать революции.
Присутствовавшие заинтересовались и начали внимательно прислушиваться.
– Они поняли бы, – ​продолжал я, – ​что истинными виновниками всяких революционных движений являются
изобретатели и открыватели, что музыка начинается с них. Вообрази себе какой-нибудь беспокойный ум, что он
мудрее своих предков и что в лопате или сохе можно произвести некоторые улучшения – ​и как от камня, падающего среди спокойного пруда, по уравновешенной психологии масс пойдут круговые волны по всему государству.
Начнутся всякие вольнодумства, ведущие к изменениям в самых устоях, к революциям. Чтобы пресечь зло в самом
корне, китайцы – ​и японцы! – ​решили рубить головы всем изобретателям. С тех пор веками практиковался этот
способ – ​с блестящим результатом: вытравилась самая изобретательная разновидность китайца и наступила
вечная тишина… Почему бы и русским не прибегнуть к этому способу?..
Генерал внимательно слушал. Когда я замолчал и заглянул ему в глаза, он с нерешительностью покачал головой:
– Ну, это мне кажется уже слишком!..
С ним согласились и присутствовавшие. Я только улыбнулся. Мне показалось, что доказательство «от
противного» имело некоторый успех, что червь сомнения закрался не в одну голову. Есть два способа бороться
с идейными противниками. Первый – ​грубый – ​рубить им головы и таким образом изводить их… Но их так много!..
Другой – ​снизойти с симпатией до их точки зрения и вывести из неё все логические последствия; при этом ни
в коем случае не следует ни нападать, ни критиковать, что затрагивает эмоциональные стороны и самолюбие
комбатанта, – ​довольно ограничиться спокойным изложением вашего собственного взгляда. Не думайте, что если
с вами не согласились, то ваше усилие оказалось напрасным: вы забросили в душу зерно сомнения, которое, как
дрожжевая клетка, произведёт брожение, попавши в тесто… Рано или поздно после периода подсознательной
мысли выявится и сознательный результат. Чтобы поднять что-либо с пола, надо наклониться… Вы помогли
противнику раздвинуть его сознание, а на этом основан всякий прочный прогресс.
Затем генерал заинтересовался, каким образом я, русский, пользуюсь свободой в Японии, тогда как все сидят
взаперти… Вопрос – ​естественный, на который я должен был дать удовлетворительный ответ:
– Я – ​русский по рождению и национальности, но давно эмигрировал в Америку и принял гражданство Соединённых Штатов. Вот уже тринадцать лет как я проживаю на Гавайских островах – ​американской колонии, где имею
свою плантацию. Года два тому назад к нам случайно, с семенами сахарного тростника, был занесён откуда-то
с юга паразит – ​маленькая мушка, высасывающая сок из тростника и погубившая уже два урожая: так она размножилась. Убытки – ​миллионные. Наши агенты-энтомологи разосланы по всему свету, чтобы отыскать для неё
естественных врагов, которые на её родине задерживают её размножение в, так сказать, благоразумных размерах.
Вот и я приехал по поручению гавайского правительства посмотреть, не из Японии ли наш вредитель и кто здесь
его естественные враги. Езжу по всей стране и, видя своих соотечественников рассаженными по клеткам в узилище
и нужде, считаю нравственной обязанностью посетить их и спросить, не могу ли быть им чем-либо полезным.
В подтверждение я вынул из кармана своё назначение от энтомологического бюро в Гонолулу с просьбой
к японскому правительству помочь мне в осуществлении моей задачи.
Всё это было сущей правдой – ​с тою лишь разницей, что моя энтомологическая миссия была второстепенной задачей. Я действительно ловил и отправлял на Гавайи врагов разных вредителей. Это оказалось как нельзя более кстати.
Впоследствии, когда начала выходить «Япония и Россия» и приюты стали засыпаться революционными брошюрами,
54
доставляемыми мне в изобилии «Обществом Американских Друзей Русской Свободы» из Нью-Йорка и Егором Егоровичем
Лазаревым из Лондона, мои молодые друзья из Мацуяма передавали мне слышанное ими восклицание генерала Гедройц:
– Теперь я понимаю, каких мух он здесь ловит!..»
Итак, в Японии стала выходить «Япония и Россия» – ​еженедельная иллюстрированная газета для военнопленных
русско-японской войны. Редактор Цудзи Ивао. Газета обязана «почину и средствам» Партии Социалистических
революционеров, главным образом их организации в Соединённых Штатах Америки.
Первый номер издания «Япония и Россия» вышел 8 июля 1905 года в городе Кобе. Газета выходила еженедельно. Подписка принималась в отделе редакции газеты Kobe Daily News по адресу 320, Sannomiya-cho, Kobe.
Подписная цена с пересылкой: на год – ​20 йен, на один месяц – ​две йены.
Редакция помещала официальные обращения, материалы русских подписчиков, Японского православного
общества духовного утешения военнопленных (учреждённое по инициативе нескольких православных христиан-японцев), Справочного бюро военнопленных (открытого на основании международного права и постановления
Гаагской конференции), Нью-Йоркского Общества Друзей Русской Свободы. А также уроки японского языка,
новостные телеграммы (в том числе о японских военнопленных в России), фотографии, сообщения о сражениях,
количестве вновь поступивших пленных, экскурсии пленных по окрестностям и др.
Публиковались рекламные объявления различного характера, например: «На Гавайских островах продаётся
плантация в 100 акров…», «Японско-русский переводчик», об японских продуктах, товарах и услугах. Также
помещалась реклама фабрик, отелей («Осака», немецкая гостиница «Макадо» в Иокогаме, Негиши), книжных
и музыкальных магазинов, магазинов фарфора, фотоаппаратов и др.
Газета отличалась смелостью публикаций, взвешенной оценкой международных событий, анализом публикаций других изданий, например, «Владивостока». Печатались обзоры заработных плат по специальностям. На
страницах публиковались и экзотические материалы, например, о русской колонии на Сандвичевых островах.
По подсчёту на август 1905 года число русских военнопленных в Японии достигло 71 272 человека.
Число русских военнопленных и их расположение по приютам,  
по сведению выписывающих издание «Япония и Россия»
№
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
Приюты
Нарасино
Такасаки
Сендаи
Сизуока
Тоёхаси
Нагоя
Хамадера
Ооцу
Фусими
Ямагучи
Кумамото
Курумэ
Каназава
Цуруга
Сабае
Химедзи
Фукуцияма
Мацуяма
Маругамэ
Зенцузи
Даири
Кокура
Фукуока
Итого
Офицеры
21
37
109
40
110
51
20
30
46
38
20
373
5
22
52
974
55
Ниж. чины
11 791
522
2 037
110
840
858
22 122
728
1 514
330
1 972
2 323
3 226
491
20
2 181
1 100
1 960
350
999
91
1 000
2 877
59 445
Все вместе
11 791
543
2 074
219
880
968
22173
728
1 534
360
2 018
2 323
3 264
491
40
2 181
1 100
2 333
350
999
96
1 022
2 920
60419
Кроме того, военнопленные находились в приютах других городов: Сакура, Такасаки, Тенноодзи, Киото.
Кроме газеты «Япония и Россия», по инициативе Георгия Степановича Новикова (матрос Квантунского флотского экипажа в Порт-Артуре) в Хамадерском лагере стал издаваться рукописный журнал «Друг». Всего вышло 20
номеров и три листка прибавлений. В журнале помещались не только стихи и рассказы самодеятельных авторов,
но и статьи на гражданские темы.
Из воспоминаний Н. Русселя:
«Япония и Россия» – ​иллюстрированный еженедельник на русском языке для русских пленников, был начат
в Кобе учениками японской православной семинарии под покровительством военного министерства. Когда я приехал
в Кобе, выбранном мною по своему центральному в отношении приютов положению, в отель зашёл разносчик,
предлагавший первые номера. Я заинтересовался журналом и тотчас же отправился в редакцию с предложением
сотрудничества. Я указал им на непростительные орфографические ошибки и взялся за корректуру. Сначала ко
мне относились с обычным для японцев недоверием; но когда убедились в том, что и английский, и русский язык
я знаю не хуже других сотрудников, охотно уступили сперва переводы, а потом и самое редакторство; вскоре мне
удалось взять на себя и всё издательство. Меня в изобилии снабжали фотографическими иллюстрациями, выбор
которых оставили за собой; это были по преимуществу сцены из приютов, портреты генералов и японских силачей.
Поощряя издание еженедельника японских семинаристов, японское правительство старалось не только удовлетворить спрос у пленных на русское слово, но и представить в истинном свете и силы Японии, и её правоту
в столкновении с русским императорским правительством; но никаких революционных целей оно, конечно, не
преследовало. Превращение этого пахнувшего ладаном издания в революционное, несмотря на мягкие протесты
военного министерства, было уже делом моих рук. Немало выговоров и предупреждений получил я, но, почтительно извиняясь всякий раз, не переставал вести свою линию.
Однажды ко мне явился какой-то русский в статском и, выдавая себя за корреспондента газеты, выразил
желание переговорить наедине. Когда мы вошли в соседнюю комнату, он, к удивлению моему, задал вопрос:
– Скажите, доктор, за что вы преследуете генерала N (имени не помню)?
Видя моё удивление, он продолжал:
– Как не преследуете?.. Когда генерал был в Нагасаки и остановился в отеле, вы заняли соседнюю с ним
комнату… Когда он переехал в Иокогаму, повторилось то же. Генерал просил меня осведомиться, чему он обязан
таким вашим к нему вниманием…
Я расхохотался, узнав, насколько опасались меня уже выпущенные тогда на волю русские высшие чины из
пленных. Они думали, что в моих руках находится какая-то крепкая, снабжённая неограниченными средствами
организация, нечто вроде итальянской «мафии». Многие – ​например фон-Валь, – ​особенно чувствовавшие свои
прегрешения, отказались возвращаться с нижними чинами во Владивосток и предпочли ехать домой окружным
и дорогим путём через Америку, боясь, что солдаты выбросят их за борт.
– Передайте генералу, что я не питаю к его особе никакого интереса. Спросите у моей прислуги и японцев:
уже две недели я не выходил из дома, потому что лежал в постели с воспалением лёгких. Как мог я быть в одно
и то же время в Нагасаки или Иокогаме?..
После долгой жизни под тропиками пожилому человеку в особенности опасно являться на север. Его непременно
ожидает крупозная пневмония. Так случилось, когда настала зима, и со мной. К счастью, форма заболевания оказалась
не очень серьёзной, и мне пришлось посидеть дома только две недели. В Кобе из Киото, где помещался их приют,
частенько заезжали и заходили ко мне моряки-офицеры эскадры Небогатова и Рождественского. Приходили они за
литературой и для беседы о предстоявшем курсе в России. Между ними встречались и очень симпатичные идейные
люди. Однажды они даже пригласили меня в свой приют в Киото и угостили парадным обедом. Они ожидали, что
я буду говорить… За обедом было много всякого толка офицеров, в том числе и «наушников» адмирала. В интересах
своих друзей я ничего не сказал из боязни, что им достанется от начальства. Действительно, услышав об этом
обеде, Рождественский пришёл в ярость и наказал инициаторов уже за одно моё присутствие.
Японская полиция не спускала с меня глаз. У моей квартиры всегда дежурили агенты, не говоря уже о прислуге, обязанность которой была доносить о всяком моём шаге. Иногда, чтобы посмеяться над ними, я выходил не
в ту дверь, пробирался пешком до вокзала или парохода… Тогда они подымали тревогу, бросались к телефонам
и старались отыскать место моего пребывания, успокаиваясь лишь тогда, когда им это удавалось…
Слежка за всем и всеми, особенно за иностранцами, представляет своего рода национальное учреждение
в Японии; одного невиннейшего русского обывателя-путешественника они чуть с ума не свели этой слежкой.
У страха глаза велики… На самом деле вся моя «мафия» состояла из одного человека – ​меня самого. Правда, мне
приходилось работать вовсю: посещать приюты, редактировать еженедельник, вести переписку с пленными;
по ночам вязать сотни пакетов с «литературой», надписывая адреса; утром свозить их на рикше и сдавать на
почту. Только в конце кампании явилась некоторая помощь.
Действительно, деятельными сотрудниками моими были только Кеннан, объезжавший приюты и извещавший
меня о результатах; Егор Егорыч Лазарев в Лондоне, истощавший почтовыми высылками все запасы революцион-
56
ной печати, и – ​более всех – ​Исаак Ааронович Гурвич в Нью-Йорке, член «Общества Американских Друзей Русской
Свободы», через которого велись все мои сношения с «Обществом». Между прочим, он напечатал в Нью-Йорке
мою брошюру «К офицерам русской армии», рукопись которой была отправлена ему ещё при выезде из Гонолулу.
К несчастью, корректировавший её рабочий был мало сведущ в русской грамоте, и мне неприятно было рассылать
её пленным. Ни одного экземпляра её у меня не осталось. Всё же думаю, там было выражено всё существенное
и она не могла не оказать на более восприимчивых некоторого действия».
Японское правительство установило слежку за Н. Русселем. У его квартиры постоянно дежурили агенты.
Домашняя прислуга почти каждый день держала отчёт в полицейском участке.
Организация школ и в связи с этим усиление потока всевозможной литературы в лагеря военнопленных привели
к резкому размежеванию в них. Реакционные черносотенные элементы стали сколачивать свои отряды и открыто
нападать на революционно настроенных солдат и матросов. Они разгоняли митинги, избивали тех, на чьё имя
поступала революционная литература. Однако ни в одном лагере им не удалось взять верх.
В лагере Кумамото, в котором было сосредоточено 6500 русских солдат и 1500 моряков, черносотенцы распространили слух, что после заключения мира пленных не пустят в Россию, поскольку революционеры и бунтовщики
своими проповедями деморализовали армию. В рядах пленных начался разброд. Часть пленных, главным образом
крестьяне из богатых сибирских деревень, стали отбирать у агитаторов революционную литературу и уничтожать
её. Черносотенцы спровоцировали массовую драку, длившуюся несколько часов. Кто-то из участников открыл
огонь из винтовок и пистолетов. Вмешалась японская полиция. Было арестовано 17 человек – ​ядро революционной
солдатской массы. Им было предъявлено обвинение в хранении оружия, за что по японским законам военного
времени грозила смерть.
«Бунтовщиков» от смерти спас Н. К. Судзиловский. Он не в первый раз выкупил у японцев своих
соотечественников.
Из воспоминаний матроса-гальванера Н. Р. Козырева:
«Вскоре после ареста к нам в японскую тюрьму явился седой и бравый старичок. Он сказал, что ему удалось
у японских властей выхлопотать нам разрешение на свободное проживание во всей Японии. Он внёс за нас залог.
Я узнал, что перед нами знаменитый доктор Н. Руссель. Он снабдил нас билетами и достаточным количеством
литературы. Мы в сопровождении двух своих товарищей-офицеров поехали по военным приютам. Литературу
у нас везде разбирали охотно».
Высаженный в конце июня 1905 года японский десант овладел Сахалином. Губернатор Сахалина генерал
Ляпунов имел около пяти тысяч человек и 12 поршневых пушек. Русские оборонительные отряды, названные
партизанскими, и вольные дружины, состоявшие в основном из ссыльнокаторжных, были малочисленными, плохо вооружёнными, и потому не смогли оказать достойного сопротивления нападавшим. Японцы, высадившись
29 июня, разбили в первых числах июля наши импровизированные войска, взяв до 700 пленных и все орудия.
18 июля генерал Ляпунов сложил оружие с отрядом в 70 офицеров и 3200 нижних чинов. Японцы не знали, как
им поступить с проживавшими на острове политическими ссыльными. Считать их пленными как солдат, нельзя,
проявлять к ним дружелюбие – ​тоже нельзя: как-никак «государственные преступники». Их судьбой живо заинтересовался Н. К. Судзиловский. Через военного министра Японии он добился разрешения на выезд царских узников
в Иокогаму, взял все заботы о них на себя и сразу же включил их в работу.
Среди сахалинских освобождённых был ссыльнокаторжный Б. О. Пилсудский, который до конца 1906 года
работал вместе с Н. К. Судзиловским на «пользу русской революции» в Японии.
Справка
Б. О. Пилсудский был осуждён за покушения на императора Александра III в 1887 году и приговорён на 15 лет
каторжных работ на Сахалине. В 1896 году Б. Пилсудский был отправлен на юг Сахалина для создания метеорологических станций на посту Корсаковский и в селении Галкино-Враское (современный Долинск), а также для пополнения
этнографических материалов об айнах.
На Сахалине познакомился с Эдмундом Плосским и в 1891 году с известным этнографом Л. Я. Штернбергом, пребывавшим в ссылке. Вместе с ним изучал сахалинских нивхов, записывал нивхский фольклор, собирал этнографическую
коллекцию.
После десяти лет каторги был переведён в разряд ссыльнопоселенцев. В конце 1898 года Приамурский генерал-губернатор по ходатайству Общества изучения Амурского края разрешил перевод Пилсудского во Владивосток для работы в музее Общества. В марте 1899 года Пилсудский прибыл во Владивосток, где работал в музее Общества изучения
Амурского края по 1901 год, до конца срока ссылки.
В 1903 году Б. Пилсудский был награждён малой серебряной медалью Русского Географического общества «за
труды на пользу науке» и при поддержке общества совершил поездку на остров Иессо (современное название Хоккайдо)
совместно с В. Серошевским.
57
В 1902–1905 гг. по поручению Академии наук на Сахалине занимался изучением айнов, нивхов, ороков. Среди
прочего производил уникальные записи на восковых валиках песен и речи айнов, составил словари (свыше 10 тысяч
слов айнского языка, 6 тысяч нивхского языка), запечатлел на фотографиях типы аборигенов.
Именно трудами «политиков» были организованы на каторге детские школы, метеостанция давала на материк
точные сводки погоды, наконец, среди ссыльных оказались учёные, они много печатались в научных изданиях, их
труды по этнографии переводились на иностранные языки.
Просветительская деятельность Н. Русселя среди русских военнопленных вызвала беспокойство в самодержавной России. В августе 1905 года начальник Владивостокского охранного отделения доносил в Петербург, что
«проживавший в США и принявший там американское гражданство под именем Николая Русселя эмигрант Николай Судзиловский получил от заграничного комитета социалистов-революционеров предложение вести устную
и письменную пропаганду среди русских военнопленных в Японии».
За Н. Русселем была установлена слежка царскими агентами, которые в Японии, в нарушение законов чужой
страны, производили дознание. Например, работавший вместе с Н. Русселем прапорщик Тагеев был взят под
стражу. В ноябре 1905 года комиссар Центрального распорядительного комитета по эвакуации пленных из Японии
генерал-лейтенант Н. А. Данилов составил первый список солдат и офицеров, «нарушивших присягу и ведущих
революционную пропаганду».
Царское правительство, не имея возможности оказать давление на японские власти, попыталось повлиять на
них через правительство Франции. Последнее дало распоряжение своему посольству в Токио выразить официальный протест японцам в связи с их разрешением вести революционную пропаганду среди русских военнопленных.
Генерал Тераучи, по свидетельству секретаря-посланника Французского правительства Панафье, ответил, что «во
время войны все средства вредить врагу хороши». Французы повторили протест. Тераучи вынужден был распорядиться не допускать революционную литературу в офицерские бараки. Солдат и матросов это не коснулось.
Спустя некоторое время и это ограничение было снято.
Русское правительство обратилось с протестом к японскому, заявляя, что подобное развращение солдат не
честно и не принято у цивилизованных народов даже во время войны. Японцы ответили, что они лишили доктора
Н. Русселя привилегий. Однако очень скоро генерал Тераучи выдал Николаю Константиновичу новое удостоверение.
У русского правительства остался один выход – ​оказать давление на американцев, чтобы те заставили своего
подданного замолчать. Русский посол в США Бахметьев всю вторую половину октября 1905 года обивал пороги
Госдепартамента по делу Н. Русселя. Напуганные угрозой распространения русской революции, вашингтонские
политики уступили давлению Николая II и его дипломатов. Николаю Константиновичу было предписано прекратить деятельность среди русских пленных. Н. К. Судзиловский не подчинился приказу. С целью выиграть время
он затеял переписку с госсекретарём США, прося у него разъяснений и уточнений по отдельным вопросам, касающимся его пребывания и работы в Японии. В Вашингтоне манёвр его разгадали и дали понять, что его ждёт
серьёзнейшее наказание в случае неподчинения.
Из воспоминаний Н. К. Судзиловского:
«Вашингтонское правительство, преследовавшее меня систематически за отказ повиноваться его приказу
во время русско-японской войны прекратить пропаганду среди русских пленных, в противность всем законам
и здравому смыслу, лишает меня американского гражданства и паспорта, права на возвращение в Штаты. Оно
воспользовалось моим продолжительным отсутствием как предлогом».
Против одного человека – ​Николая Русселя – ​выступили правительства России, Франции и США плюс японская
реакция, которая с первых дней работы Н. К. Судзиловского в приютах военнопленных систематически держала
его под контролем. Но он не отступал и с ещё большей энергией брался за дело.
Высокопоставленные чиновники из правительства Японии, от которых Н. К. Судзиловский-Руссель получил
разрешение на работу с русскими военнопленными, вовсе не желали скомпрометировать себя с революционером,
о чём им было известно. Его попросили выступить с докладом на заседании политэкономического общества. Председателем этого общества был министр финансов Сакатани, вице-председателем – ​барон Шибусава. На заседании
присутствовали военный министр Тераучи и другие высокопоставленные лица.
Н. Русселю предложили тему доклада – «Будущие отношения России и Японии». Доктор оказался в трудном положении: ​отказаться от доклада было нельзя, сказать что-либо неприятное японцам – тоже. И в том и другом случае ставилось
под удар дело, ради которого он приехал сюда. Понимая, что его просто-напросто провоцируют, Николай Константинович пошёл на хитрость: построил свою речь, как впоследствии признался сам, используя «алгебраическую формулу».
Н. Руссель начал свой доклад с анализа отношений между островной Англией и континентальной Францией
в XIV–XVIII веках. Как свидетельствовали исторические факты, после многих попыток подчинить Францию
Англия оставила эту абсолютно безнадёжную затею и кинулась приобретать далёкие колонии. Поэтому Англия
превратилась в крупное богатое государство, могучую морскую державу. Во Франции её ожидало неминуемое
поражение. Дело в том, что в военном столкновении вначале все преимущества на стороне морской островной
58
державы – ​у неё преимущество и возможность выбрать удачное место и даже время для высадки десанта, чтобы
внезапно нанести мощный удар противнику. Затем преимущества переходят к континентальной стране, которая
собирает силы, опираясь на недовольство всего населения оккупацией части территории своей родины, и сбрасывает
врага в море. Одно время пол-Франции находилось в руках англичан, и всё же в конце концов им пришлось уйти.
В своей речи он развенчал модные в то время в Японии концепции мальтузианства.
Справка
Мальтузианство – ​антинаучная система взглядов на народонаселение, согласно которой нищета народных масс
в буржуазном обществе порождается не общественным строем, а быстрым ростом населения относительно медленного
увеличения средств существования. Система получила своё название от имени английского экономиста священника
Т. Мальтуса (1766–1834 гг.).
По словам Н. Судзиловского, война явилась могучим ускоряющим толчком закономерного процесса прогрессирующего развития человечества. Своими победами на море Япония нанесла смертельный удар русской бюрократии. Не русский народ начинал войну, и не он терпел поражение. Русские рабочие и крестьяне не являлись
и не могли быть врагами японских тружеников. Подорвав устои самодержавного строя в России, Япония внесла
определённый вклад в общечеловеческий прогресс, в том числе и в прогресс русского народа.
Речь Н. Русселя, произнесённая им на английском языке и длившаяся более двух часов, была переведена на
японский и опубликована, так что её содержание стало достоянием широкой общественности.
Между тем Н. Руссель уже вынашивал новый смелый план военного похода на Российскую Империю. Он подготовил в Японии сорок тысяч революционно настроенных пленных для переезда в Сибирь с тем, чтобы, овладев
узловыми станциями Транссибирской магистрали, двинуться на Москву. По пути он предполагал пополнить ряды
своей армии солдатами дальневосточных дивизий и пролетарскими отрядами.
Русселевский план вторжения революционных пленных из Японии в Россию был разработан с достаточной
тщательностью. Конец 1905 года с его бурными событиями, происходящими в России, вселял уверенность в успех
грандиозной операции. Н. Судзиловский осенью и зимой 1905 года вёл активную переписку со своими корреспондентами в разных странах. Необходимо было выбрать наиболее удачный момент, а для этого требовалась
достаточная информация о том, что происходило на родине. Необходимо было выбрать наиболее удачный момент
для вторжения революционных войск в Россию.
Приступить к осуществлению плана можно было при условии, что японское правительство согласится не
только освободить пленных из лагерей, но и вернуть им оружие, наконец, предоставить суда для переброски на
материк. Н. К. Судзиловскому удалось вырвать такое согласие. Всё почти было готово.
Ища поддержку своему замыслу в глубине России, Николай Константинович обратился за помощью в ЦК партии эсеров, среди которых было немало его бывших товарищей по народническому движению. Но план Н. Русселя
стал известен эсеру Е. Азефу, агенту царской охранки, а через него и правительству.
Е. Азеф в 1905 году выдал весь состав боевой организации. Через него жандармы получили сведения, что армия
вторжения готова к штурму. ЦК партии эсеров не только отказал Н. К. Судзиловскому в поддержке, но и предал его.
Тут же руководством эвакуации пленных были изменены графики и маршруты возвращения пленных, наиболее
«разложенных» с ходу изымали. Царское правительство потребовало от японцев срочной выдачи Н. К. Судзиловского-Русселя и приняло меры по срыву всех его планов. После этого начинать восстание – ​значило вести людей на
верную гибель, и Н. Судзиловский от идеи десанта отказался. От переживаний он свалился с сердечным приступом.
В течение всего 1905 года Российское правительство не могло взять инициативу в свои руки и тащилось в хвосте
событий, хотя полиции удалось провести удачные операции по пресечению подготовки «революционных партий»
к восстанию. Труднее было справиться с забастовочным движением. «Революционные» партии умело проводили
антигосударственную агитацию и имели договорённость о совместных действиях против правительства. Встал
вопрос о созыве более широкого представительного парламента, но прежде нужно было предоставить политические права населению России.
Накал событий между тем нарастал. В октябре 1905 года в крупных городах началась политическая стачка,
в которой наряду с рабочими участвовали и представители технической интеллигенции. В октябре в Москве началась забастовка, которая охватила всю страну и переросла во Всероссийскую октябрьскую политическую стачку.
В октябре в различных отраслях промышленности бастовало свыше двух миллионов человек. 8 октября 1905 года
прекратилось движение на Московской железной дороге, к 17 октября значительная часть дорог была парализована. Закрылись фабрики, не выходили газеты, в крупных городах почти не было электричества. Николай II отверг
предложение о чрезвычайных мерах и назначении «диктатора».
Видя остроту положения, Николай II обратился за помощью к Витте, которому недавно удалось подписать на
более или менее приемлемых условиях соглашение с Японией. 9 октября Витте представил государю меморандум
с изложением текущего положения дел и программой реформ. Констатируя, что с начала года «в умах произошла
истинная революция», Витте считал указы от 6 августа устаревшими, а поскольку «революционное брожение
59
слишком велико», он пришёл к выводу, что надо принимать срочные меры, «пока не станет слишком поздно».
Он советовал царю: необходимо положить предел самоуправству и деспотизму администрации, даровать народу
основные свободы и установить настоящий конституционный режим.
Поколебавшись неделю, Николай II решил поставить свою подпись под текстом, приготовленном Витте на
основе меморандума. Но при этом царь считал, что нарушает присягу, данную во время вступления на престол.
17 октября 1905 года был издан манифест, который формально означал конец существования в России неограниченной монархии. В результате принятия манифеста Государственной Думой были внесены изменения в Основные
государственные законы Российской империи, которые фактически стали первой российской конституцией.
Либеральная общественность встретила манифест с огромным ликованием и радостью. Многие либералы,
тяготеющие к правому крылу, считали цель революции достигнутой. Однако восторженный энтузиазм в либеральной среде разделяли далеко не все.
Скоро после появления манифеста железнодорожная забастовка прекратилась, но «смуты и волнения» не
только не прекратились, но распространились по всей стране: в городах происходили то революционные, то
контрреволюционные демонстрации, причём во многих городах контрреволюционные толпы «черносотенцев»
громили интеллигентов и евреев; в деревнях разливалась волна аграрных погромов – ​толпы крестьян громили
и жгли помещичьи усадьбы.
3 ноября в России был издан манифест, обращавшийся к крестьянам с призывом прекратить беспорядки,
обещавший принятие возможных мер к улучшению положения крестьян и отменявший выкупные платежи за
крестьянские надельные земли.
Долой «лишённое доверия самодержавное правительство», долой поставленные им местные власти, долой
военных начальников, «вся власть – ​народу»! Эта демагогическая пропаганда имела успех в массах, и во многих
местах, в особенности вдоль Великого Сибирского пути, образовались самозваные «комитеты», «советы рабочих
и солдатских (тыловых) депутатов» и «забастовочные комитеты», которые захватывали власть. Сама Сибирская
магистраль перешла в управление «смешанных забастовочных комитетов», фактически устранивших и военное,
и гражданское начальство дорог. Самозваные власти ни в какой степени не представляли избранников народа, комплектуясь из элемента случайного, по преимуществу «более революционного» или имевшего ценз «политической
неблагонадёжности» в прошлом. Первая революция, кроме лозунга «Долой!», не имела ни определённой программы, ни сильных руководителей, ни, как оказалось, достаточно благоприятной почвы в настроениях народных.
В Харбине начальник тыла генерал Надаров не принимал никаких мер против самоуправства комитетов.
В Чите военный губернатор Забайкалья генерал Холщевников подчинился всецело комитетам, выдал оружие
в распоряжение организуемой ими «народной самообороны», утверждал постановления солдатских митингов, передал революционерам всю почтово-телеграфную службу. Штаб Линевича, отрезанный рядом частных
почтово-телеграфных забастовок от России, пребывал в полной прострации, а сам главнокомандующий устраивал в своём вагоне совещание с забастовочным комитетом Восточно-китайской железной дороги, уступая
его требованиям. Неудачный состав военных и гражданских администраторов, не обладавших ни твёрдостью
характера, ни инициативой, и с такой лёгкостью сдававших свои позиции, усугублялся тем обстоятельством,
что, воспитанные всей своей жизнью в исконных традициях самодержавного режима, многие начальники
были оглушены свалившимся им на головы манифестом, устанавливающим новые формы государственного
строя, в которых они поначалу не разобрались. Тем более что привычных «указаний свыше» вследствие перерыва связи со столицей первое время не было. А из России ползли лишь тёмные слухи о восстании в Москве
и Петербурге, и даже о падении царской власти. Революционной пропаганде поддалась очень незначительная
часть офицерства, преимущественно тылового.
Искореняя нарождавшуюся «крамолу» с помощью приказов, собственных газет, черносотенных листков и брошюр, высшие начальствующие лица не останавливались и перед устной пропагандой, развивая и проявляя свои
ораторские таланты. Всю Россию облетели слова генерала Надарова, Главного начальника тыла маньчжурских
армий, сказанные им на собрании офицеров в городе Харбине 2 декабря 1905 года. Противник митингов генерал
Надаров созвал огромный офицерский митинг под предлогом обсуждения быта и нужд общества офицеров.
Вот как описывал ситуацию и действия генерала И. П. Надарова военный врач и известный писатель В. В. Вересаев:
«Начальник тыла, генерал И. Надаров, в своих речах к солдатам тоже старался выставить виновниками
всех их бед революционеров и стачечные комитеты, говорил о понятности и законности желания залить кровью
творящиеся безобразия.
«Недалёк, быть может, тот день, когда я всех вас позову за собою, – ​заявлял генерал. – ​И тогда никого не
пощадим! Я пойду во главе вас и первый буду резать стариков, женщин и детей.
Святой долг офицеров перерезать всех железнодорожников и забастовщиков! На место уничтоженных
поставим нижних чинов – ​и будет порядок. Что вы смотрите на меня, капитан? Вы возразить хотите, не согласны? Повторяю, единственное средство – ​резать! И я первый возьму нож и покажу вам, как надо резать. И не
только негодяев-железнодорожников, которые выбрали комитет и издеваются надо мной, жён их буду резать,
а щенят давить сапогами. Никакой жалости! Жалость губит народы и династии».
60
В ответ на эти речи стачечный комитет объявил, что не повезет в Россию генерала И. П. Надарова. Со смехом
рассказывали, как генерал И. Надаров, переодевшись в штатское платье, поехал было инкогнито в Россию, но его
узнали на одной из станций и вежливенько привезли назад в Харбин. Ему пришлось, как говорили, на лошадях
ехать во Владивосток, чтобы оттуда переправиться в Россию морем.
Однако слова генерала И. Надарова совершенно не соответствовали его делам и носили скорее ритуальный
характер, чтобы хоть как-то скрыть свою беспомощность как начальника и запугать неразумных подчинённых,
с расчётом на то, что умные поймут всё правильно и никакой резни на самом деле не будет. В тех обстоятельствах
для начальства было самым разумным не препятствовать деятельности стачечных комитетов, худо-бедно отправлявших запасных в Россию, пока их количество не уменьшится до такой степени, что можно было бы водворить
надлежащий воинский порядок силой. О том, что Надаров придерживался именно такой тактики, свидетельствуют
и воспоминания А. И. Деникина, прямо говорившего: «В Харбине начальник тыла, генерал И. Надаров, не принимал
никаких мер против самоуправства комитетов».
Но всё же местные харбинские газеты в приподнятом тоне, с верой в незыблемость манифеста говорили о гражданских свободах. В это время выходили: «Новый край», «Харбинский листок», сменившийся «Манчжурией»,
а потом «Харбином», «Молодая Россия». Степенный «Харбинский вестник», не утративший своей коммерческой
солидности, и тона не поднял. За недостатком белой бумаги газеты часто печатались на цветной. «Усмирение»
революции в России отразилось и на местной прессе, так что кадетский «Харбин» стал напоминать газеты доброго
старого времени с пространным описанием торжественного молебствия и красноречивым молчанием в соответствующих местах.
В революционное движение вклинился привходящим элементом бунт демобилизуемых запасных солдат. Политические и социальные вопросы их мало интересовали. Они скептически относились к агитационным листовкам
и к речам делегаций, высылаемых на вокзалы «народными правительствами». Единственным лозунгом их был
клич: «Домой!». Они восприняли свободу как безначалие и безнаказанность. Они буйствовали и бесчинствовали по
всему армейскому тылу. Особенно отличались возвратившиеся из японского плена и там распропагандированные
матросы и солдаты. Они не слушались ни своего начальства, ни комитетского, требуя возвращения домой сейчас,
вне всякой очереди, и не считаясь с состоянием подвижного состава и всех трудностей, возникших на огромном
протяжении – ​в 10 тысяч километров – ​Сибирского пути.
Под давлением этой буйной массы и требований «железнодорожного комитета» генерал Линевич, имевший
в своём распоряжении законопослушные войска маньчжурских армий для наведения порядка в тылу, отменил
нормальную эвакуацию по корпусам, целыми частями и приказал начать перевозку всех запасных. При этом,
вместо того, чтобы организовать продовольственные пункты вдоль Сибирской магистрали и посылать запасных
в сопровождении штатных вооружённых команд, их отпускали одних, выдавая в Харбине кормовые деньги на
весь путь. Деньги пропивались тут же на Харбинском вокзале и на ближайших станциях, по дороге понемногу
распродавался солдатский скарб, а потом, когда ничего «рентабельного» больше не оставалось, голодные толпы
громили и грабили вокзалы, буфеты и пристанционные посёлки.Революционный подъём России нарастал с огромной силой, докатившись до Владивостока. Наиболее активными были выступления рабочих и солдат, охватившие
почти все войска, находившиеся во Владивостоке и его окрестностях.
За короткий период во Владивостоке произошло несколько вооружённых восстаний, в которых главным образом участвовали матросы, солдаты и рабочие. Завершились они победой правительственных войск. Восстания
являются частью Первой русской революции. После событий октября 1905 года во Владивостоке начали появляться
объединения и организации рабочих, служащих и интеллигенции, которые устраивали в городе революционные
кружки и митинги. В этом начали участвовать недовольные властью матросы и солдаты Владивостокского гарнизона, насчитывавшего до 60 тысяч человек. Власть усилила контроль над нижними чинами, запретила матросам
и солдатам посещать митинги, участвовать в демонстрациях и увольняться в город. Несколько кораблей заставили покинуть порт из-за участия экипажей в революционной деятельности. Всё это лишь усилило возмущение
служащих в войсках.
Из воспоминаний известного писателя В. В. Вересаева (Смидовича):
«Я в то время служил военврачом и возвращался в Центральную Россию из Маньчжурии. Во Владивостоке
каждый день находят на улицах подстреленных офицеров.
На одной из улиц Владивостока артиллерийский капитан Новицкий встретился с солдатом: два Георгия на
груди, руки в бока, в зубах папироска. Новицкий остановил солдата и сделал ему замечание, что тот не отдал
чести. Солдат, ни слова не говоря, с размаху ударил его. Новицкий, по обычной офицерской традиции, выхватил
шашку и раскроил обидчику голову. Это увидели солдаты, помещавшиеся в чуркинских казармах. Они выбежали
из казарм и погнались за Новицким. Новицкий вбежал в офицерское собрание и заперся, солдаты стали ломиться.
В собрании было несколько офицеров. Новицкий застрелился.
Ворвавшиеся солдаты жестоко избили остальных офицеров. Били поленьями и каблуками, преимущественно
по голове. Два офицера через несколько дней умерли в госпитале.
61
Беспорядки начались днём на базаре: солдаты и матросы переломали там все прилавки, избили офицера.
Пострадали китайцы – ​невинные люди. Несколько конных офицеров проскакали по улице, спасая жизнь, а толпа
по обеим сторонам улицы бросала в них камни… Бунтовщики пробежали, разбивая по пути все окна… Пожары
множатся… Не видно ничего, кроме зарева и дыма… Солдаты ворвались в гостиницу «Москва» и даже под кровати лазили в поисках офицеров. Офицеры переодевались, чтобы ускользнуть от них, некоторые даже в женское
платье.
В огромном магазине «Кунст и Альберс» были выломаны двери, и от товаров в нём не осталось и следа.
В магазине Юн Хозана окна были забраны железными решётками. И за каждым окном стояло по два китайца
с топорами. Когда погромщики разбили окна и стали просовывать руки, чтобы что-нибудь стянуть, китайцы
отсекали кисти или пальцы. На следующее утро магазин был усыпан руками и пальцами.
Базар представляет собой пепелище, равно как и пространство в пределах улиц Светланской, Пекинской,
Китайской, Алеутской. Дома сожжены. Погромщики сожгли здание Морского собрания вместе с Морской библиотекой, в которой хранилось и 1115 томов книг, полученных в 1887 году в дар от морского министра адмирала
И. А. Шестакова, также было уничтожено огнём более 40 % различных зданий в центре города».
Днём 30 октября 1905 года восставшие начали громить лавки на Владивостокском базаре, устраивать уличные
беспорядки и поджоги. К базару были высланы офицерские патрули и полуроты местных полков. Затем в город
для подавления восстания были вызваны несколько батальонов и полк с Русского острова. 31 октября восставшие,
многие из которых были пьяны, захватили гауптвахту, военную тюрьму, караульный дом, разгромили их и освободили арестованных. Уже к концу дня почти весь Владивосток оказался в их руках. Царские войска, вызванные
начальником Владивостокского гарнизона, отказались стрелять по восставшим, а часть солдат перешла на их
сторону. Однако революционные организации города были слабы и малочисленны, даже сами матросы и солдаты
не имели сильного руководства, они бунтовали стихийно, громя всё вокруг, поэтому властям удалось легко подавить восстание, пообещав выполнить некоторые требования восставших и выдворив наиболее революционно
настроенные части из города.
62
Глава 3
ЗАВЕРШЕНИЕ КРУГОСВЕТНОГО ПУТЕШЕСТВИЯ
Нам в жизни каждому даётся своя роль:
Одним – удача, а другим всё время боль.
Одним всегда приходится бежать,
Другим – их гнать, держать и обижать.
Иуда каждый раз готов ЕГО продать,
А ОН всегда обязан боль прощать.
Лишь тем Господь даст силы устоять,
Кто в трудный час готов других спасать.
Нам Бог дарует право выбирать,
Но всё же я хочу вам так сказать:
«Давайте чаще будем сострадать,
Любить, прощать, жалеть и понимать».
Наталья Фёдорова
Но уже параллельно со всеми событиями воюющие стороны Россия и Япония задумались о мирных переговорах. Казалось, японцы сами испугались своих побед. Есть свидетельство, что ещё летом 1904 года посланник
Японии в Лондоне Гаяши через посредников выразил пожелание встретиться с С. Ю. Витте, чтобы обменяться
мнениями о возможности покончить распри и заключить почётный мир. Инициатива Гаяши получила одобрение
Токио. Но отставной в то время министр С. Ю. Витте с сожалением убедился, что при дворе его известие о возможности заключения «мира неунизительного» было истолковано как «мнение глупца и чуть ли не изменника».
При этом роль стрелочника досталась именно ему. В интервью корреспонденту «Дейли телеграф» Витте заявил,
что, несмотря на полноту данных ему полномочий, роль его сводится к тому, чтобы узнать, на каких условиях
правительство Микадо согласится заключить мир. А перед этой встречей о перспективах войны Витте беседовал
с управляющим Морским министерством адмиралом А. А. Бирилёвым. Тот без обиняков сказал ему, что «вопрос
с флотом покончен, Япония является хозяином вод Дальнего Востока».
23 июля на борту президентской яхты «Мэй флауэр» русская и японская мирные делегации были представлены
друг другу, а на третий день Витте был частным образом принят Рузвельтом на президентской даче недалеко от
Нью-Йорка. Витте развил перед Рузвельтом мысль, что Россия не считает себя побеждённой, а потому не может
принять никакие условия, диктуемые поверженному противнику, особенно контрибуцию. Он сказал, что великая
Россия никогда не согласится на какие бы то ни было условия, задевающие честь по соображениям не только военного характера, но главным образом национального самосознания. Внутреннее же положение при всей его серьёзности не таково, каким оно представляется за границей, и не может побудить Россию «отказаться от самой себя».
По ходу переговоров производились консультации с внешнеполитическими ведомствами Англии, Франции
и Германии. Япония предъявила к России обширные требования. Не довольствуясь Порт-Артуром, она настаивала
на передаче ей Сахалина, выводе русских войск из Маньчжурии, выдаче военных судов, укрывшихся в нейтральных
портах, и уплате контрибуции. Но глава русской делегации С. Ю. Витте дал понять, что на «непомерные требования»
Россия не согласится. Его позиция подкреплялась тем, что Япония вдруг оказалась в международной изоляции.
Никто не хотел чрезмерного её усиления. В конце концов было достигнуто соглашение об уступке Японии южной
части Сахалина и передаче ей арендованной части Ляодунского полуострова с Порт-Артуром и Дальним, а также
южной ветки КВЖД. Было также признано, что Корея входит в сферу японского влияния. В свою очередь Япония
согласилась на одновременный вывод войск из Маньчжурии, своих и русских.
Ровно через месяц, 23 августа, в здании адмиралтейского дворца «Неви-Ярд» в Портсмуте (штат Нью-Гэмпшир)
Витте и глава японского дипломатического ведомства барон Комура Дзютаро подписали мирный договор. Россия передавала Японии Квантунскую область с Порт-Артуром и Дальним, уступала южную часть Сахалина по 50-й параллели,
лишалась части Китайско-Восточной железной дороги и признавала преобладание японских интересов в Корее и Южной
Маньчжурии. Домогательства японцев контрибуции и возмещения издержек в три миллиарда рублей были отвергнуты,
и Япония на них не настаивала, опасаясь возобновления военных действий в невыгодных для себя условиях. По этому
поводу лондонская «Таймс» писала: «Нация, безнадёжно битая в каждом сражении, одна армия которой капитулировала,
другая обратилась в бегство, а флот погребён морем, диктовала свои условия победителю».
Вообще же Портсмутский договор стал одним из «идеальных» мирных договоров в истории. Он не ущемлял
победителей, не унижал побеждённых и в конечном итоге послужил основой русско-японского союза в годы
первой мировой войны. Портсмутский договор ослабил русские позиции в Китае, но зато подтвердил и закрепил
результаты русской колонизации на Дальнем Востоке во второй половине XIX века. И очень скоро, после аграрной
реформы 1906 года, проведённой П. А. Столыпиным, Амурская и Приморская области, а также Сахалин стали местом активной русской крестьянской колонизации. Прежде на восточные границы Российской империи направляли
в основном каторжников, теперь же туда двинулись свободные крестьяне из европейских губерний, вышедшие из
общины и решившие попытать счастья на новых землях. Если бы этот процесс не был прерван первой мировой
войной и последующей революцией, Сибирь и Дальний Восток сегодня наверняка были бы цветущим и многонаселённым краем. В этом случае перед Россией не стоял бы вопрос о катастрофической депопуляции восточных
областей и куда менее острой была бы проблема китайской «ползучей» колонизации.
К середине февраля 1906 года революционное движение на Сибирской магистрали схлынуло, в Харбине стачечный комитет был арестован и началась нормальная эвакуация маньчжурских корпусов.
Из воспоминаний члена медицинской комиссии Л. М. Старокадомского:
«В состав медицинской комиссии по освидетельствованию пленных вошли два врача – ​одним из них был я.
Комиссия получила в своё распоряжение пароход-транспорт «Киев», который прибыл в Нагасаки 4 ноября.
Комиссии было приказано принимать пленных моряков непосредственно в японских портах. Из-за задержки
в отправке пленные были в крайне возбуждённом состоянии, иногда бунтовали и не подчинялись руководителю
эвакуации. Лишённые нравственной поддержки офицеров, значительная часть нижних чинов оказалась столь
развращённой в дисциплинарном отношении, что не могла быть примером доблести защитников Порт-Артура.
Генералу Данилову, назначенному начальником эвакуации военнопленных, приходилось для усмирения бунтующих
прибегать к помощи японского гарнизона.
64
Мы сделали несколько рейсов между Владивостоком и портами Японии – ​от Нагасаки до Иокогамы – ​и доставили всех бывших в плену моряков на Родину, а затем получили распоряжение возвратиться морем в Одессу.
Каждый раз, когда корабль с бывшими пленными уходил из японского порта, его провожали все, вплоть до
начальника лагеря. Унтер-офицерам и офицерам, а также солдатам выдавалось по 200 сигарет и по записной
книжке. К тому же каждому вручался ещё комплект открыток с видами Японии».
Первый пароход с бывшими русскими пленными пришёл во Владивосток 5 ноября 1905 года, последний – ​
11 февраля 1906 года. Всего было совершено всеми пароходами 43 рейса, во время которых были перевезены
72 131 человек. Из них: 12 генералов, 1187 офицеров, 70 932 нижних чина, в числе которых 56 341 сухопутный
и 14 591 моряк.
После подписания Портсмутского мирного договора (23 августа 1905 года) в Японию прибыл генерал-лейтенант В. Н. Данилов, возглавлявший Центральный распорядительный комитет по эвакуации военнопленных. Перед
отправкой на Родину всем русским офицерам Порт-Артура было возвращено личное оружие, что было специально
зафиксировано на фотографиях. Офицеры, солдаты и матросы покидали Японию большими партиями на пароходах
Добровольческого флота из Нагасаки во Владивосток.Перевозили пленных пароходы «Ярославль», «Владимир»,
«Воронеж», «Киев», «Тамбов», крейсер «Терек», «Монголия». В январе 1906 года маршрут был изменён – ​военнопленных отправляли судами до портов Китая, а затем по Китайско-Восточной железной дороге через Харбин в Читу.
Успешно осуществив сложнейшие социально-экономические реформы, выиграв войну у одной из великих
держав, Япония доказала всему миру своё право на членство в узко «ограниченном клубе» этих держав. И одним
из самых ярких примеров этого права было гуманное отношение к пленным солдатам противника. Японцы не
только сумели сохранить жизнь практически всем пленным, но и позднее установили памятник в Порт-Артуре
в честь его защитников. В 1907 году японский император Муцухито в знак признания героизма русских моряков
направил командиру крейсера «Варяг» капитану I ранга В. Ф. Рудневу орден Восходящего солнца II степени. А затем на протяжении всего ХХ века в Японии сохраняли кладбища российских солдат и офицеров. Это подчёркнуто
уважительное отношение Японии к бывшим врагам далеко превосходило действующие нормы (не говоря уже об
иных примерах, появившихся в ходе англо-бурской войны) и во многом способствовало развитию международной
системы, зафиксированной в конвенциях 1920-х годов.
В декабре 1905 – ​январе 1906 года во Владивостоке вновь вспыхнуло восстание. Оно было вызвано введением
в Приморье 6 ноября 1905 года военного положения, началом массовых арестов. Причиной к ним послужило то,
что 2 ноября из Японии пришёл пароход «Терек», на котором находилось около 800 бывших пленных портартуровцев. Они должны были немедленно отправляться дальше, но их задержали и разместили в сырых и холодных
бараках на мысе Чуркин. Прибывшие матросы связались с местными организациями и на другой день собрались
на митинг, который проходил очень бурно.
3 декабря 1905 года рабочие Уссурийской железной дороги начали забастовку, захватили под свой контроль
железнодорожную инфраструктуру. 6 декабря пять тысяч солдат и матросов устроили митинг и избрали исполнительный комитет нижних чинов Владивостокского гарнизона для координации действий всех воинских частей.
Комитет предъявил коменданту Владивостокской крепости требования солдат и матросов, обозначенные на собраниях 7–12 декабря, но комендант отказался отвечать на эти требования. 9 января матросы Сибирского экипажа
захватили склад с оружием. На следующий день в здании цирка либералы и социал-демократы устроили многотысячное собрание, где призывали солдат и матросов к дальнейшей борьбе с самодержавием. После митинга две
тысячи вооружённых демонстрантов решили двинуться к штабу крепости. Между ними и правительственными
войсками крепости начался вооружённый конфликт.
11 января 1906 года восстали артиллеристы Иннокентьевской батареи. К ним присоединилась часть гарнизона
города, команды нескольких кораблей флота. Они вынудили Верхнеудинский полк казаков удалиться из города,
освободили арестованных, и фактически власть над городом была взята революционерами. Были организованы
торжественные похороны жертв перестрелки 10 января. Возникла Владивостокская республика, просуществовавшая около месяца.
26 января царские войска выдвинулись во Владивосток и подавили второе восстание. К суду было привлечено
более 2 тысяч человек, из них 29 казнены, остальные отправлены на каторгу.
Н. К. Судзиловский вплоть до отправки последнего транспорта из Японии заботился о пленных. Когда эсеры
сорвали план десанта, он срочно подготовил, отпечатал большим тиражом и распространил по приютам небольшую
брошюру «В плену. Сборник на память о войне и плене». Эта небольшая книжечка содержала подробную программу предстоящей борьбы трудящихся России за социальное и национальное освобождение. Материалы в сборнике
были подобраны так, чтобы читатели сами постепенно приходили к самостоятельным выводам. Почти весь тираж
нелегально был направлен во Владивосток. Когда русские пленные небольшими группами и без оружия выехали
из Японии, Н. Руссель-Судзиловский прекратил издание своего журнала «Япония и Россия».
Забот меньше не стало. Н. К. Судзиловский покупал за свои деньги в различных городах Японии дома, чтобы
разместить в них тех, кого преследовали военные власти в Сибири и кто спасся оттуда бегством, организовывал
65
убежище, а затем отправку за границу солдат и офицеров, опасавшихся возвращения на Родину. Только в канадский порт Ванкувер Н. К. Судзиловский отправил свыше ста человек, главным образом поляков. Отправлялась
пропагандистская литература во Владивосток.
Мысли и чувства русских пленных, уезжавших из Японии в Россию, хорошо выражены в письмах, которые
они сумели передать своему учителю. Эти письма, прочитанные автором этой книги почти все, находятся сейчас
в папках личного архива Н. К. Судзиловского в ГАРФ.
Вот выдержки из нескольких писем: «Воспоминание о Японии будет всегда у нас связано с воспоминанием
о Вас, а в жизни и будущей борьбе Ваш пример беззаветной преданности идее и энергия в работе будут бодрить
нас. Мы все преклоняемся перед Вашей трудоспособностью, знанием и бескорыстностью в служении великой
воли, которой вы посвятили всю жизнь»;«Благодарю Вас от лица моих знакомых за то, что вы вселили в нас
искру человеческого самосознания. Верьте, этого никто не забудет. Эти труды зачтутся Вам в будущем»; «Вы
многим сняли повязки с глаз. Матросы и солдаты узнали из вашей литературы то, чего не могли узнать, живя
в России. Шлём Вам искреннюю благодарность – ​великому гражданину России».
А сколько в архиве фотографий, сделанных в Японии, с дарственными надписями и словами благодарности
от простых солдат и матросов! Многие солдаты оставляли Судзиловскому свои адреса для связи.
И ещё один интересный момент. Во время восстания во Владивостоке 11 января 1906 года был тяжело ранен
комендант города генерал А. Н. Селиванов. У него был портфель с ценнейшими документами – ​планами укреплений
острова Русского. Для Владивостока остров Русский, как Кронштадт для Питера: морская крепость, прикрытие
нашей дальневосточной столицы, крупнейшей военно-морской базы. Захвати его – ​и город практически обезоружен. Эти планы попали в руки проходимцев, которые были наслышаны о планах Н. Русселя и, приехав в Японию,
предложили их ему. В случае отказа купить они намеревались продать их японцам или американцам, чьи разведки
давно охотились за секретными бумагами, стоившими баснословные деньги.
Н. Судзиловский к этому времени уже отказался от плана своего десанта в Россию. Однако, несмотря на то,
что был сильно болен, он нашёл в себе силы и взял документы. В его окружении возникли споры, что с ними
делать. Можно продать американцам, а вырученные огромные деньги пустить на продолжение революционной
борьбы. Что делает человек, несколько дней назад хотевший развязать гражданскую войну в России и двинуть
армию на Москву?
«Революционеры – ​враги русского правительства, но не народа, и народных интересов никогда и ни за какие
деньги не продадут. Я переменил своё намерение, – ​сказал Руссель. – ​Если я возьму план, то вы можете заподозрить,
что я сделаю из него какое-либо употребление. А посему полагаю, самое лучшее будет, если мы его сейчас у всех
на глазах уничтожим».
И он сжёг ценнейшие документы, не захотев предать Россию. Утром следующего дня в квартиру нагрянули
японцы. Они ничего не нашли, хотя перерыли все бумаги. Допрашивать Н. Судзиловского было бессмысленно – ​он
лежал в беспамятстве: новый сердечный приступ.
Н. Руссель не собирался на покой. Он подготовил к печати книгу «В плену», в которой были собраны воедино передовые статьи из журнала «Япония и Россия». Почти весь тираж был переправлен во Владивосток для
распространения по России.
В небольшом японском домике на окраине Кобе, где жил Н. Руссель, посетители бывали ежедневно. В январе-феврале 1906 года у Н. Русселя побывали участники январских выступлений солдат, матросов и рабочих во
Владивостоке, а также В. И. Немирович-Данченко и П. Булгаков.
Справка
Василий Иванович Немирович-Данченко – ​русский писатель, путешественник, блестящий журналист, старший
брат известного театрального деятеля Владимира Ивановича Немировича-Данченко. Друг и биограф М. Д. Скобелева,
друг Н. С. Гумилёва.Учился в Александровском кадетском корпусе в Москве. В 1876 году Немирович-Данченко посетил
Аджарию, где назревало восстание местных грузин-мусульман против турецкого ига. Был военным корреспондентом
во время русско-турецкой войны 1877–1878 годов (принимал участие в боевых действиях и был награждён двумя солдатскими Георгиевскими крестами), русско-японской войны 1904–1905 гг., на Первой Балканской войне (1912–1913 гг.).
Масон. С 1906 года являлся одним из основателей масонской ложи «Возрождение», находившейся под эгидой Великого
Востока Франции. Секретарь ложи при получении патента. В чине ротмистра (старшинство с 7.11.1914 г.) инородческих войск участвовал в первой мировой войне 1914–1918 гг., на русско-германском театре сражений, а также посещал
Англию, Францию и Италию в ходе войны, по результатам поездки опубликовал несколько статей. После февральской
революции посетил вместе с А. И. Гучковым заседание Донского Войскового Круга, неоднократно высказывался в поддержку атамана А. М. Каледина. С 1921 года – ​в эмиграции: сначала в Германии, затем в Чехословакии. В Праге был
завсегдатаем кафе «Slavia» и «Deriberka». В Праге же был издан роман Немировича-Данченко «Бедная Инес».
Протоиерей Пётр Булгаков (Булгаков Пётр Иванович) – ​дядя (родной брат отца) писателя Михаила Афанасьевича
Булгакова. Жил в Орловской губернии. Окончил Орловскую духовную семинарию и Санкт-Петербургскую духовную
академию (кандидат богословия) в 1888 году. Женат на С. М. Позднеевой (1890 г.). Окончил Восточный институт в г. Владивостоке, затем преподавал в этом институте. Служил в Японии, в русской посольской церкви в Токио (1906–1924 гг.),
66
затем переехал в США. Богослов, занимался изучением христианства в странах Востока и его взаимодействия с другими
религиями.
Н. К. Судзиловский обсуждал с ними вопросы дальнейшей работы русской революционной эмиграции в странах
Азии. Было решено не распылять силы, а сосредоточиться на каком-то одном месте. Выбор пал на Нагасаки, так
как в его порт часто заходили иностранные корабли, что позволяло поддерживать необходимые связи с Родиной,
а также с Америкой и Европой.
Теперь Н. К. Судзиловский жил в Нагасаки, но мысли о России по-прежнему одолевали его. Он выписывал
русские газеты, перепиской поддерживал отношения со многими соотечественниками. Льву Толстому он предлагал
содействие в переселении на Гавайи преследуемых за религиозные убеждения, с Короленко вёл переговоры о сотрудничестве в журнале «Русское богатство», Максим Горький призывал его участвовать в работе русской печати.
С именем Н. Русселя связана история создания в апреле 1906 года на территории Японии одного из антисамодержавных издательств – ​ежедневной беспартийной газеты «Воля» в Нагасаки. Этот город не случайно стал
важным центром выпуска и распространения русских бесцензурных произведений. В годы первой русской революции здесь образовалась колония политических эмигрантов, большинство которых бежало из Владивостока
из-за преследования царских властей.
На страницах газеты публиковались сведения о политической обстановке, условиях жизни русской эмиграции
в Финляндии, Англии, Соединённых Штатах, Японии и др. Тон в газете задавал доктор Н. Руссель. В передовой
первого номера, излагая программу нового органа русской революционной эмиграции, он писал: «Мы начинаем
издавать газету «Воля», чтобы освещать в ней требования народа в области политической, экономической и социальной, а также все события, происходящие в России, без всяких прикрас. Этому делу мы отдадим все свои силы».
Автор осуждал тех, кто поверил царю, манифесту 17 октября, и выражал твёрдую уверенность в торжестве
народного революционного дела. «Россия волнуется, несмотря на кажущееся спокойствие. Это затишье перед
бурей. Правда, не удалось сразу свергнуть иго, но ведь революционная обстановка сохраняется. Нынешнее правительство будет свергнуто во что бы то ни стало».
«Воля» проникала на материк и распространялась не только в Приморье, Приамурье и Маньчжурии. По
сведениям начальника управления почт и телеграфов войск Дальнего Востока, рассылка газеты простиралась до
Варшавы. Однако издания (брошюры) «Воли» главным образом предназначались для населения и воинских частей
Дальнего Востока, распространялись и читались в городах и сельской местности этого края.
До сентября 1906 года газета «Воля» являлась внепартийным органом, с сентября 1906 года стала изданием
социалистов-революционеров. Редакторами газеты были Б. Д. Оржих, Н. К. Руссель-Судзиловский, В. К. Вадецкий. Вышло свыше ста номеров газеты. С марта 1907 года «Воля» функционировала только в качестве книжного
издательства агентства Дальневосточного союза партии эсеров. Издательство в 1906–1908 годах выпустило до
трёх десятков непериодических изданий, среди которых были брошюры, книги, сборники и альбомы. Их тираж
достигал 120 тысяч экземпляров.
Газету «Воля» восторженно приветствовали китайские революционеры. Н. К. Судзиловский опубликовал в газете «Воля» более двадцати статей, большинство которых вошло в его книгу «На политические темы», изданную
в Нагасаки в мае 1907 года.
Наладив выпуск газеты «Воля», создав ядро народной революционной партии, Николай Константинович стремился расширить её ряды, усилить её влияние. По его инициативе и при его финансовой помощи были созданы
колонии русских политэмигрантов в Ванкувере (Канада), Маниле (Филиппины), Хейстингсе (Новая Зеландия),
Коломбо (Цейлон), Сан-Франциско (США) и других странах мира.
Но вскоре, воспользовавшись частыми отлучками Николая Константиновича, один из редакторов «Воли»
передал все дела эсерам. Они взяли верх в газете, стали направлять своих агентов для установления связей во
Владивосток, Никольск-Уссурийский, Хабаровск и Харбин. Таким образом, народная революционная партия
в Японии закономерно распалась. Н. К. Судзиловский пытался примирить враждующие стороны, но безрезультатно.
Н. К. Судзиловский создал в ноябре 1906 года новую организацию – ​Союз помощи народному освобождению
(СПН), который быстро завоевал авторитет в среде революционной эмиграции в Японии.
В начале 1907 года Н. Руссель ушёл с поста председателя Заграничного автономного комитета партии эсеров. Вслед за ним покинули комитет и его единомышленники. Прекратилось и издание газеты «Воля». Но всё
же Н. Судзиловский организовал издательское и книготорговое товарищество «Дальний Восток». Его издания
распространялись в Харбине, Владивостоке, Хабаровске, Благовещенске. Много книг отправлялось в США.
После этого эсерами был издан «Альбом борцов за свободу» (154 портрета и 37 групповых фотографий,
биографии, заметки). Это было полное предательство революции и революционеров. Альбом сослужил хорошую
службу царской охранке при опознании и поимке революционеров, работавших в Сибири и Китае.
Глубокие социальные противоречия, обострившиеся в Китае в начале XX века, постепенно привели к возникновению
революционной ситуации. После подавления восстания ихэтуаней продолжались локальные стихийные выступления
в различных провинциях. Наиболее крупным из них было восстание, охватившее в 1901–1905 годах провинцию Гуанси.
67
В эти же годы активизировалась деятельность Сунь Ятсена и его сторонников. Возникли новые тайные революционные организации демократического направления. Сунь Ятсен начал свою революционную деятельность
в 1894 году (20-й год правления императора Гуаньсюя династии Цин). Ему было только 28 лет, он был одержим
своей идеей, отдавал ей все свои силы и энергию. Считал, что для создания независимого и могучего Китая необходимо прежде всего революционным путём свергнуть прогнившее цинское правительство. Находясь в эмиграции
в Японии, Сунь Ятсен в 1905 году создал буржуазно-революционную партию «Тунмэнхой».
В 1905 году только в Японии обучалось уже восемь тысяч китайских студентов. Традиционная система экзаменов, необходимых для получения должностей в государственном аппарате, была приостановлена «на неопределённое время». Первоначально Япония привлекала внимание прогрессивных слоёв китайского общества как
страна, совершившая чудо за очень короткий срок. Это породило в среде демократического лагеря Китая желание
постичь секреты колоссального успеха японцев. Токио стал для китайской молодёжи своего рода Меккой, как
Цюрих в начале 70-х годов XIX века для русской молодёжи.
Летом 1905 года при активном участии Сунь Ятсена произошло объединение «Союза китайского возрождения»
и революционных организаций, действовавших в различных провинциях, в единый «Китайский революционный объединённый союз», или «Объединённый союз» («Тунмэнхой»), который возглавил Сунь Ятсен. В ноябре
1905 года в Японии начал выходить орган «Объединённого союза» газета «Минь бао» («Народная газета»). В ней
систематически публиковались статьи и информации о русской революции.
В 1905 году в Японии произошло первое знакомство Н. Судзиловского с выдающимся вождём революционного
движения Китая, впоследствии первым президентом Китайской республики доктором Сунь Ятсеном.
Между двумя знаменитыми революционерами завязалась переписка. Сунь Ятсен высоко ценил сочувствие
и симпатии, которые питал к Китаю и освободительной борьбе китайского народа белорусский революционер-народник. В одном из писем Н. Судзиловскому Сунь Ятсен писал: «Дорогой сэр! Американские капиталисты не
настолько глупы, чтобы совершить коммерческое самоубийство, помогая Китаю стать независимым. Совершенно понятно, что интересы Европы и Америки состоят в том, чтобы навсегда превратить Китай в жертву
промышленной отсталости. Я буду очень рад возможности получать от Вас известия. С лучшими пожеланиями,
искренне преданный Вам Сунь Ятсен».
В 1906 году Н. Судзиловский опубликовал на английском языке в Японии статью о Китае. Она вызвала широкий
отклик у китайских революционеров. И вот 8 ноября того же года Сунь Ятсен пишет Русселю в Токио: «Я прочитал
Вашу интересную статью «Китайская проблема» с большим вниманием. Она произвела на меня глубокое впечатление. Идея Ваша благородна, а Ваше сердце – ​великодушно! Я редко встречал европейца, который заходит так
далеко, чтобы защитить практически так, как это делаете Вы, идею возрождения Китая и подъёма миллионов
его угнетённых до уровня нормального человеческого существования…
Я боюсь, что китайская проблема в настоящее время ещё не может привлечь внимание ни Америки, ни Европы, но не могу не выразить Вам благодарности за Ваше благородное выступление в защиту Китая. Я живу
надеждой, что люди доброй воли благодаря Вашему благородному выступлению поймут, что помощь делу возрождения китайского народа, составляющего одну четвёртую часть человечества, является добрым делом для
всех! С глубокой благодарностью и уважением. Преданный Вам Сунь Ятсен».
Уже в декабре 1906 года Сунь Ятсен приехал к Н. Судзиловскому в Нагасаки. Они дружески беседовали
и пришли к выводу, что «революции в их странах имеют благородные сходные цели и великие перспективы».
Договорились поддерживать тесные связи и помогать друг другу. Их дружба продолжалась долгие годы. Руссель
помогал китайским революционерам денежными средствами, знаниями и опытом революционера-практика. В одном их своих писем Судзиловский наметил в общих чертах целую программу деятельности молодой Китайской
Республики. В 1907 году он достал для них взрывчатые вещества для изготовления бомб.
В ноябре 1908 года почти одновременно умерли император Гуаньсюй и Цыси. Престол перешёл к трёхлетнему
племяннику Гуаньсюя – ​Пу И. Отец Пу И – ​Цзай Ли – ​был назначен принцем-регентом. При правлении Цзай Ли
возник конфликт между китайской знатью маньчжурского происхождения и крупными сановниками-китайцами.
Видный китайский военный лидер и политический деятель эпохи заката династии Цин и первых лет Китайской
Республики Юань Шикай был отстранён от власти.
Нарастание революционного кризиса создало благоприятную почву для сильного влияния на Китай русской
революции 1905–1907 гг. Немаловажную роль сыграли также непосредственные революционные связи между
двумя странами. Они устанавливались разными путями.
На КВЖД бок о бок работали русские и китайские рабочие. Возникшая в полосе отчуждения КВЖД подпольная большевистская организация вела революционную работу не только среди русских, но и среди китайских рабочих, выпускала листовки на китайском языке. Китайские и русские рабочие проводили совместные
забастовки и митинги.
Третье дальневосточное восстание в России совершилось осенью 1907 года. В апреле 1907 года была организована владивостокская группа РСДРП. Она боялась устраивать новое восстание, так как считала, что оно обречено
68
на поражение и лишь приведёт к очередной волне преследований революционеров. Эсеры всё же призвали солдат
и матросов к новому восстанию. Одним из поводов к нему явился приговор к смертной казни группы солдат-минёров, а также расправа над другими революционерами. Утром 16 октября в районе бухты Диомид минёры подняли
восстание, в военном порту за ними последовали рабочие и матросы. Эти выступления были подавлены, но утром
17 октября повстанцами были захвачены миноносцы «Скорый», «Сердитый», «Бодрый» и «Тревожный». «Сердитый» и «Тревожный» вскоре были освобождены от повстанцев, а миноносец «Скорый» открыл огонь по дому
губернатора и административным зданиям. В результате погибла одна женщина. Миноносец «Скорый» вступил в бой
с отрядом кораблей на рейде бухты Золотой Рог. Во время боя восставший корабль был повреждён, вся команда,
в том числе и руководители восстания, погибли, и корабль выбросило на берег. Восстание было подавлено. Все
рабочие военного порта были уволены, участников восстания судил Приамурский военно-окружной суд с 12 ноября
1907 года до 13 марта 1908 года. 46 участников восстаний были приговорены к расстрелу, остальные отправлены на
каторгу или в дисциплинарные батальоны, военные тюрьмы. В бухте Улисс 24 ноября 1907 года были расстреляны
16 минёров, а бухте Тихой – ​19 матросов. После подавления восстания Владивосток был на осадном положении.
Начались массовые обыски и аресты. Власти прежде всего обрушились на организацию РСДРП.
Поражение восстания во Владивостоке потрясло Н. Судзиловского-Русселя. Он считал себя в какой-то мере
виновным в неудаче, осуждая себя за временный союз с эсерами.
После этих событий Николай Константинович по существу отошёл от практического участия в революционных делах России и русской эмиграции. Он взялся за изучение философии, политэкономии, социологии, истории.
В результате была написании книга «Мысли вслух», изданная в Нагасаки в сентябре 1910 года.
В этот период Сунь Ятсен выдвинул «три народных принципа» для Китая. Впервые они были изложены в первом номере газеты «Минь бао», а в развёрнутом виде сформулированы в 1907 году.
Первый принцип – ​национализм – ​означал стремление к превращению Китая в подлинно независимое государство. Сунь Ятсен считал тогда, что главным условием достижения этой цели является свержение маньчжурской
династии. Программные документы «Объединённого союза» не предусматривали открытого выступления против
империалистических держав. Сунь Ятсен и его сторонники наивно верили, что западные державы окажут помощь
в обновлении Китая. Правда, Сунь Ятсен начинал уже понимать, что такую помощь следует ждать не от капиталистов, а от прогрессивных сил Европы и Америки. В 1906 году в письме к Н. К. Судзиловскому он отмечал, что
американские капиталисты «не настолько глупы, чтобы совершить коммерческое самоубийство, помогая Китаю
обрести собственную индустриальную мощь и стать независимым», и выражал надежду, что «бескорыстные люди
во всём мире постепенно начнут понимать, что возрождение четвёртой части человечества будет благодеянием
для всех».
Второй принцип – ​народовластие – ​предусматривал борьбу за создание в Китае демократической республики.
Третий принцип – ​народное благосостояние – ​включал в себя план разрешения аграрного вопроса путём обеспечения «равных прав на землю». Сунь Ятсен считал, что это может быть осуществлено путём обложения всех
помещиков налогом «согласно цене земли», т. е. изъятием государством дифференциальной ренты. На эти деньги
государство сможет выкупить помещичьи земли. Если отбросить утопическую оболочку плана Сунь Ятсена, то
его осуществление было бы равнозначно национализации земли.
Сунь Ятсен утверждал, что проведение «трёх принципов» в жизнь позволит Китаю миновать капитализм
и развиваться по социалистическому пути.
Шесть лет провёл Сунь Ятсен в неустанной борьбе, и наконец в 1911 году вспыхнуло Учанское восстание,
положившее начало Синьхайской революции. Революция покончила с 2000-летним господством в стране феодальной монархии и привела к созданию Китайской Республики. Первым её президентом стал вернувшийся из
эмиграции Сунь Ятсен.
Справка
Учанское восстание 1911 года – ​вооружённое выступление воинских частей, рабочих и студентов Учана (провинция
Хубэй), послужившее началом Синьхайской буржуазно-демократической революции (1911–1913 гг.) в Китае, в результате
которой было свергнуто господство маньчжурской династии Цин и провозглашено создание Китайской Республики.
Подготовку антиманьчжурского восстания среди солдат и сержантов т. н. новых войск (созданных по образцу европейской армии и, в отличие от маньчжурских правительственных войск, укомплектованных китайцами) и других слоёв
населения в течение нескольких лет вели революционные организации «Литературное общество» и «Союз всеобщего
прогресса», руководствовавшиеся «тремя народными принципами» Сунь Ятсена.
Восстание началось 10 октября выступлением сапёрного батальона, к которому присоединились другие части гарнизона, а также рабочие и студенты города. Восставшие захватили резиденцию маньчжур, наместника, арсенал и другие
важные объекты. 11 октября было образовано хубэйское революционное правительство и провозглашено образование
Китайской Республики. Правительство обратилось ко всем провинциям Китая с призывом поддержать восстание.
Учан стал базой революционных сил. Восставшие овладели другими городами провинции – ​Ханьяном и Ханькоу,
и, опираясь на массовую поддержку крестьянства, ремесленников и мелкой городской буржуазии, организовали оборону
провинции от маньчжур, войск, пытавшихся подавить Учанское восстание. В течение 13–18 октября была сформирована добровольческая революционная армия в основном из крестьян, рабочих и учащихся численностью несколько
69
десятков тысяч человек. Ядром армии стали восставшие воинские части. Вслед за Учанским восстанием произошли
выступления в Ханькоу, Шанхае и других местах. Вскоре ещё 14 китайских провинций из 18 освободились от власти
маньчжур. Однако из-за слабости революционных сил, феодальной отсталости, полуколониальной зависимости Китая,
малочисленности промышленного пролетариата власть в Китае в конечном счёте захватили милитаристы.
Н. Судзиловский горячо приветствовал известие о свержении Цинской династии и провозглашение республики
в Китае. В письме, отправленном Сунь Ятсену 1 марта 1912 года, Н. Судзиловский писал: «Мы все так глубоко
и искренне заинтересованы в успехе новой республики. Будущее всех наций Азии зависит от Вашего успеха».
Со временем Сунь Ятсен понял: самое большое препятствие на пути строительства независимого, демократического и могучего Китая – ​империалисты. Именно они проводят политику агрессии и угнетения страны,
поддерживают реакционные феодальные силы. На кого опереться, чтобы одолеть такого сильного противника?
Похоже, история в то время была благосклонна к Сунь Ятсену. В России победила Великая Октябрьская революция,
оказавшая на него большое влияние. Во-вторых, в Китае после событий 4 мая 1919 года вспыхнуло молодёжное,
рабочее и крестьянское движение, и Сунь Ятсен понял его возможности. Он ценил силу Компартии Китая и решительно встал на путь сотрудничества с ней.
После поражения революционных выступлений во Владивостоке в 1907 году Николай Константинович по
существу отошёл от практического участия в революционных делах в России и русской эмиграции (1908–1909 гг.).
Значительно сузилась и его публицистическая деятельность. Однако не следует думать, что этот энергичный человек,
не мыслящий себя вне революционной борьбы, ушёл на покой. В этот период Николай Константинович пытался
разобраться в революционных возможностях русского народа. Он поддерживал переписку с сестрой Евгенией из
Белоруссии и с братом Сергеем из Самары.
В довершение ко всем сомнениям и неудачам в революционной работе на Н. К. Судзиловского обрушивались
одно за другим несчастья близких ему людей. Умер брат Александр, измученный жизнью и неладами в семье.
Скончался муж сестры Надежды, и сестра Евгения вскоре потеряла своего мужа, и у неё заболела туберкулёзом
дочь Нюся. Брат Константин тоже заболел туберкулёзом. Брата Сергея из Самары за сочувствие революционерам
занесли в чёрный список и выгнали с работы.
В конце 1909 года умерла жена Н. К. Русселя Леокадия Викентьевна. На пороге шестидесятилетия, оставшись один среди чужих людей, Николай Константинович решил покончить с этой неспокойной жизнью. В начале
1910 года он отправил часть своих архивов и писем от И. С. Тургенева своей сестре Евгении. Евгения решилась на
крайний шаг: чтобы спасти брата, она направила к нему Веру и Марию – ​его дочерей от первого брака. Они нашли
отца на острове Минданао, на Филиппинах.
В Японии, в Нагасаки, в сентябре 1910 года вышла в свет книга Н. К. Судзиловского «Мысли вслух». На первой
странице – ​посвящение жене: «Расставаясь с восточным миром, эти последние на родном языке строки, навеянные
смертью близкого друга, посвящаю её памяти».
Завершает книгу стихотворение о птицах:
Куда, о, куда улетают птицы,
Когда наступает ночь,
Когда настаёт ночь?..
Куда, о, куда прячутся они,
Когда настаёт ночь
И песенка спета?..
Одни прячутся в листве деревьев,
Другие качаются в пушистом гнезде.
Ах, если б мне крылья, как у птицы,
Далеко, далеко полетел бы я…
В пустыне устроил бы гнездо себе
И остался бы там отдыхать навеки!
Да, печальное обрамление для «Мыслей вслух». Н. К. Судзиловский старался найти в себе силы подавить
и перебороть упаднические настроения.
Книга «Мысли вслух» – ​это своеобразное подведение Н. Русселем итогов своей идейной эволюции, отражение
и выражение того, к чему он пришёл за долгие годы своей борьбы и теоретических исканий. Книга состоит из
восьми глав, и, на первый взгляд, они не связаны между собой, но в них сделана попытка охарактеризовать мир
в целом, раскрыть его единство, закономерности становления и развития.
«Материя несотворима и неуничтожима, является в бесконечном многообразии форм, поэтому ошибочно сводить её к вещественности или массе, к ограниченному количеству состояний, качеств, свойств. Материя одарена
движением или эквивалентным ему потенциальным напряжением. Нет материи, которая бы не была в движении,
и наоборот, нет движения или напряжения без материи». Именно такой метафизический подход к объяснению
70
новейших научных открытий (рентгеновские лучи, радиоактивность, электрон и др.), расширивших представление
человека о физическом состоянии материи, доказывает автор «Мыслей вслух».
Он породил растерянность среди естествоиспытателей, крен которых (некоторых из них) был в сторону идеализма. Можно сказать, что Н. К. Судзиловский стоял на голову выше естествоиспытателей и философов начала
ХХ века. Он подверг аргументированной критике бытующие представления о душе: «На душу смотрят как на
нечто данное от рождения, нечто определённое в данный момент, оформленное качественно и количественно.
В действительности душа растёт и развивается вместе с телом, и это не что иное, как развёртывание психической
деятельности человека, в известном смысле оно начинается не с рождением ребёнка, а с зачатия».
В главе «Капля» Н. К. Судзиловский сравнивает человека с каплей воды, которая, просуществовав какой-то
миг отдельно, растворяется в океане, не переставая жить.
В конце 1909 года, вскоре после того как был вынужден прекратить свою деятельность в Японии, Н. К. Руссель-Судзиловский решил переехать на Филиппинские острова и заняться медицинской практикой. Филиппины
в это время уже были захвачены США.
Справка
День 4 февраля 1899 года вошёл в историю Филиппин как начало войны с Соединёнными Штатами. Едва родившаяся Филиппинская республика вступила в неравную борьбу с сильнейшей империалистической державой, обладавшей
многократным военным и экономическим превосходством. Всеобщим патриотическим подъёмом, сплотившим широкие
массы филиппинского народа вокруг правительства республики, стремлением во что бы то ни стало отстоять завоевания революции объяснялась неожиданная для американцев сила сопротивления филиппинцев, которая обнаружилась
с первых же вооружённых столкновений.
Захват Филиппин американскими империалистами привёл к кровопролитной войне оккупантов против местного
населения. Фактически филиппинцы к весне 1898 г. обладали армией в 20–30 тысяч человек. Они собственными силами
справились с испанскими войсками. 18 июня того же года они провозгласили республику. 6 августа новое филиппинское
правительство обратилось к иностранным державам с извещением о своём образовании. Филиппинцы послали делегацию в Париж, где собралась мирная конференция, и в Вашингтон. Но президент Мак-Кинли дал приказ командующему американскими войсками генералу Отису расправиться с населением островов. Последовали военные действия
американских войск против филиппинского народа, в результате которых Филиппины были вторично завоёваны.
Один из единомышленников президента Мак-Кинли сенатор Безеридж (от штата Индиана) 9 января 1900 года
произнёс речь: «Филиппинские острова навсегда наши… Непосредственно за Филиппинами находятся безграничные
рынки Китая. Мы не откажемся ни от того, ни от другого… Мы не отступим от возможностей, открывающихся для нас
на Востоке. Мы не откажемся от предназначения нашей расы, которой Бог доверил цивилизацию мира».
К концу 1899 года слабо вооружённые филиппинские войска перешли к партизанской войне. Война продолжалась
на архипелаге ещё в течение 1900–1902 годов. Американским захватчикам сыграла на руку внутренняя борьба, возникшая в лагере повстанцев. Карьерист Агинальдо, действовавший в интересах США, убивший ещё во время восстания
против испанцев руководителя антииспанского национального движения Бонифацио, стремясь и теперь к личной
диктатуре, убил лучшего военного руководителя филиппинской армии генерала Луна, заманив его в ловушку, и отстранил от руководства вдохновителя национально-освободительного движения Мабини. Своими действиями он внёс
дезорганизацию в ряды филиппинской национальной армии и сильно ослабил её.
1 апреля 1901 года в Маниле Агинальдо поклялся признать власть Соединённых Штатов над Филиппинами и заверил в своей преданности американское правительство. Три недели спустя он публично обратился к своим собратьям,
призывая их сложить оружие. Но захват Агинальдо не произвёл на филиппинских патриотов такого впечатления, которого ожидало правительство США. Образовались новые отряды партизан, во главе которых встал генерал Мигель
Мальвар. Война возобновилась. В апреле 1902 года, подавленный морально, Мальвар сдался в плен американцам
вместе со своей больной супругой и детьми. С ним в плен сдались и его 3000 лучших воинов. Фактически Мальвар был
последним боеспособным генералом на Филиппинах. Остальные филиппинские лидеры признали победу американцев.
В некоторых районах Филиппин партизанские отряды продолжали войну до 1913 года.
Кровопролитная колониальная война на Филиппинах ознаменовалась зверскими жестокостями со стороны американских захватчиков. Кровавый генерал Смит издал приказ убивать всех, кто попадёт в руки американских войск.
Нередко пленные филиппинцы подвергались страшным пыткам. Американскими войсками на Филиппинах с 1900 года
руководил генерал-майор Артур Макартур, отец Дугласа Макартура, душителя японского народа. Во время беспощадной
колониальной войны захватчики истребили сотни тысяч свободолюбивых филиппинцев, многие области подверглись
страшному разорению. Так, проливая реки крови, осуществляли американские империалисты свою «цивилизаторскую
миссию» в бассейне Тихого океана.
Менее чем за десять лет после захвата архипелага почти во всех муниципалитетах Филиппин были открыты
начальные школы, а в провинциальных центрах и крупных городах – ​средние школы. Обучение велось по американским учебникам, что должно было способствовать воспитанию подрастающего поколения филиппинцев в проколониалистском духе и в то же время повышению уровня образования, унификации программ, ознакомлению учащихся
с основами современных научных знаний. Преподавательские кадры в открываемых учебных заведениях состояли из
американцев, присланных из метрополии.
Первое десятилетие после захвата Филиппин США было временем активизации крестьянского движения, что
было вызвано нерешённостью аграрного вопроса, возвращением на земли, занятые крестьянами в ходе революции,
прежних хозяев – ​монашеских орденов и помещиков-касиков.
71
Н. Руссель, совершенно одинокий, по-прежнему живёт заботами об окружающих, нуждающихся в его помощи.
Как врач он по-прежнему бесплатно лечит бедных: восстанавливает зрение, борется с туберкулёзом, проказой,
лихорадкой, алкоголизмом. Заботясь о духовном развитии островитян, создаёт публичную библиотеку и просветительский центр. К тому же пишет книги. Поражают удивительно точные политические прогнозы, несмотря на
то, что живёт он одиноко, вдали от центра мировых событий.
Интересна ещё одна работа рекламного характера, распространявшаяся Н. К. Русселем, «Что сделано на Филиппинах». Она имела довольно странный подзаголовок: «Перевод с американского». Помимо Н. К. Русселя, лишь
несколько политэмигрантов на Филиппинах вели активную общественную деятельность. Число потенциальных
читателей русской книги на Филиппинах значительно увеличилось – ​примерно до 1500 человек, только на некоторое время, когда в Маниле в 1905-1906 гг. находились интернированные русские крейсеры «Аврора», «Жемчуг»
и «Олег». В этот период противники самодержавного строя стремились посредством распространения русских
изданий довести до матросов информацию о происходивших в России событиях. Офицеры кораблей черпали
сведения из доходивших на остров Лусон русских газет.
На Филиппинах Н. Судзиловский-Руссель в течение пяти лет проживал на островах Минданао, Негрос, Лусон – ​в его крупнейшем городе и столице страны Маниле.
Как когда-то, в первые месяцы жизни на Гавайских островах, Н. К. Судзиловский на Минданао наслаждался
тишиной и очаровательной природой. Ничто не мешало спокойному течению его мыслей. Все продукты доставляли
из города филиппинцы, за письмами тоже не нужно было ходить – ​почтальон приезжал каждый день на велосипеде
к дому. Дочери, приехавшие к нему, понимая, как важно отцу оставаться наедине с самим собой, старались не
надоедать ему расспросами. Они выбирали в богатой отцовской библиотеке, перевезённой с Гавайских островов,
книги и тоже уединялись. В апреле 1911 года Вера и Мария вернулись к матери.
С помощью русских политэмигрантов, прибывших сюда раньше его, Н. К. Руссель приобрёл земельный
участок и дом. Библиотека была значительно расширена не только за счёт приобретения книг разных авторов,
но и работ самого Н. К. Русселя, напечатанных в Японии. Библиотекой могли пользоваться единомышленники
Н. К. Русселя, и, естественно, ею пользовались члены его семьи. Кроме того, Н. К. Русселем была организована
в Замбоанге библиотека для местных жителей. Основной фонд её составили книги самого организатора. Часть
изданий поступила от американского благотворительного общества, с которым Н. К. Руссель сотрудничал.
Позднее он участвовал в создании политического клуба, где собиралось около двух десятков представителей
молодёжи. «Клуб самообразования» привлёк внимание даже солдат местного гарнизона. Около двадцати
филиппинцев-военнослужащих стали его постоянными членами. С ними Н. Руссель занимался вопросами
истории войн и военного искусства.
Русскому читателю Н. К. Руссель стремился показать особенности ещё одного «райского уголка» Земли, выступая с тех же позиций, что и на Гавайях. Об этом свидетельствует, в частности, публикация его статьи в журнале
«Вестник Азии» (Харбин) под названием «Колониальная политика Соединённых Штатов».
Харбин был в то время одним из главных центров, издававших литературу по практическому востоковедению.
Выпуск ценных изданий был организован Обществом русских ориенталистов в Харбине (ОРО). Его основным
печатным органом являлся журнал «Вестник Азии», на страницах которого отражались главнейшие исторические
события на Дальнем Востоке, важное место принадлежало информации о трудах представителей разных стран,
о русско-японской войне, иных вооружённых и политических столкновениях. Однако члены общества значительное
внимание уделяли выпуску и распространению книг, брошюр и отдельных оттисков работ (в том числе материалов, напечатанных в их журнале). Издания, посвящённые Китаю, составляли основу всей печатной продукции
ОРО. Возникновение общества диктовалось объективными причинами, аналогичными тем, что обусловили создание Восточного института во Владивостоке. Следует подчеркнуть разнообразие (при общем востоковедческом
уклоне) тематики книг, выпускавшихся русскими на зарубежном Дальнем Востоке. Это характерно и для работ,
печатавшихся под эгидой ОРО, хотя среди них отсутствовали книги технической направленности. Русские люди,
населявшие Дальний Восток, имели возможность читать отдельные переводы китайских художественных произведений, знакомиться с народным творчеством Китая.
Через «Уссурийскую газету» Н. Руссель знакомил народ России с жизнью и бытом японцев, филиппинцев,
писал научные и философские статьи. В этот же период Н. Руссель издаёт большую научную работу по климатическим курортам Японии (черновики этого научного труда, более 150 страниц, хранятся в Государственном
архиве РФ). Объехав почти всю Японию, он описывает многие минеральные источники (радоновые, соляные,
углекислотные, серные, йодистые и т. д.). Подробно расписано, какую болезнь на каком курорте рекомендовано
лечить. Также указаны схемы проезда, размещения и лучшее время для лечения. Приведён большой перечень
морских водорослей, оказывающих лечебное воздействие на различные болезни. Для того времени – ​это просто
уникальная научная работа.
Можно предположить, что Н. Судзиловский, как и другие политэмигранты, избрал для места жительства
и деятельности названный архипелаг не случайно. Политэмигранты действовали не спонтанно, а стремились
72
Остров Оаху.
Кратер Алмазная голова
(фото Кэмерона Брукса).
Остров Оаху. Долина Ка’а’ава
(фото Кэмерона Брукса).
Остров Камуела
(фото Кэмерона Брукса).
Берег и маяк на острове Оаху,
вдали остров Манана
(фото Кэмерона Брукса).
Памятник капитану
Джеймсу Куку на месте его
гибели на острове Кауаи
(Гавайи).
Памятная плита на месте
высадки капитана
Джеймса Кука
на о. Кауаи в 1778 году
(Гавайи).
Доставка заключённых
на Нерчинскую каторгу
на этапе от реки (1880 г.).
Хунхузы – члены
организованных банд
(Китай, Маньчжурия, 1890 г.).
Ляодунский полуостров.
Карта Квантунской
губернии, которая
в 1903 году вместе с
Приамурским генералгубернаторством вошла
в состав Дальневосточного
наместничества.
Работа заключённых на
Нерчинской каторге (1890 г.).
Депо пленных в Японии.
Японская медаль,
изготовленная специально
для награждения русских
военнопленных, помогавших
администрации японских
лагерей в наведении порядка.
Н. Судзиловский (Япония).
Американский журналист,
путешественник, писатель
Джордж Кеннан.
Военный министр Японии
генерал Тараучи Масатеке.
Русский пленный офицер
среди членов семьи раненого
японского офицера в Мацуяме
(Япония, 1904-1905 гг.).
Медсёстры госпиталя
в Мацуяме среди
выздоравливающих русских
моряков. 1904-1905 гг.
Пленные русские моряки
в японском лагере.
Подполковник Сабулков
проводит занятие
для рядового состава
в школе лагеря
русских военнопленных
в Мацуяме.
Матросы в часы досуга
в лагере для русских
военнопленных в Фукуоке.
Похороны
лейтенанта Яцевича.
Лагерь русских военнопленных
в Кумамото.
Возвращение личного
оружия русским офицерам –
защитникам Порт-Артура.
Япония, порт Нагасаки.
Пароход Доброфлота
«С-Петербург»,
доставлявший
русских военнопленных
во Владивосток
(Япония. 1905 г.).
Кладбище русских солдат
в г. Мацуяме (Япония).
Японские школьники,
ухаживающие за могилами
русских солдат
(г. Мацуяма, Япония).
Бронислав Иосифович
Пилсудский, политический
ссыльный на Сахалине,
исследователь быта
сахалинских айнов.
Сахалин, Пригородное.
Японский памятник в честь
высадки японского морского
десанта.
Обращение руководства
города Владивостока
к жителям и солдатам.
Воззвание жителей
Владивостока к солдатам
и матросам 03.11.1905 г.
Крейсер «Аврора» в Маниле (1905 г.).
Брошюра Н. Русселя
«Мысли вслух».
Издание второе
(Нагасаки, Япония, 1916 г.).
Брошюра Н. Судзиловского
«В плену», 1905 год
(г. Кобе, Япония).
Н. К. Судзиловский
с дочерями Верой, Марией
и внучкой (Филиппины).
Н. Судзиловский
на острове Миндоро
(Филиппины).
Н. Судзиловский
в своём частном госпитале
Миндоро (Филиппины).
Граф Е. В. Путятин,
подписавший
Пекинский договор о границах
между Россией и Китаем
в 1860 году.
Церковь Покрова Пресвятой
Богородицы в Китае,
г. Тяньцзинь, 1930 год.
Журнал
«Каторга и ссылка»,
в котором печатались статьи
Н. Судзиловского-Русселя.
Постановление
от 25.02.1914 года
о выборе Н. К. Русселя
членом ассоциации
генетиков США.
Постановление от 30.01.1917 года
управляющего совета Национального
Географического общества
Соединённых Штатов Америки
об избрании Н. К. Русселя
членом этого общества.
Сертификат, выданный
в Тяньцзине 14 октября
1922 года с разрешения
Комитета помощи
голодающим в России,
позволяющий доктору
Русселю Н. К. собирать
денежные средства от лица
упоминаемого комитета.
Начало вывода
экспедиционного корпуса
американских войск из
Владивостока в 1918 году.
Н. Судзиловский
в кругу семьи и близких
(Китай, Тяньцзинь).
Последнее фото
Н. Судзиловского-Русселя
(Тяньцзинь).
Сын Н. Судзиловского
Такачи Тацуо.
Могила Судзиловского
в Киото.
В центре внучка
Судзиловского Хироко,
первый справа –
сын Судзиловского
Ясумицу.
Справа
внучка Судзиловского
Хироко.
Внучка Судзиловского
Хироко с детьми.
Cын Судзиловского Ясумицу.
Первая слева внучка
Судзиловского Хироко.
Второй слева –
сын Судзиловского
Такаги Тацуо.
Здание
библиотеки им. Гамильтона
Гавайского университета.
Патриция Полански,
русский библиограф
библиотеки им. Гамильтона
Гавайского университета,
США.
Необитаемый остров
на Гавайях.
создать здесь условия не только для жизни единомышленников, но и для пропаганды своих идей. Находившееся
в Японии их паевое товарищество «Дальний Восток» отпечатало и направило в торговлю работы, посвящённые
Филиппинам. Происходило это тогда, когда деятельность русских политэмигрантов в Стране Восходящего Солнца
приближалась к логическому концу. В числе работ названного издательства были брошюры «Климат Филиппин,
страны для колонизации» и «Манила, зимний курорт (с картами и схемами)».
Автором-составителем в рекламном объявлении об их выпуске назван В. Н. Ланковский – ​русский военный
врач, один из руководителей Союза железнодорожников во Владивостоке, который впоследствии переехал на
Филиппины. В. Н. Ланковский в своё время был главным врачом Уссурийской железной дороги и железнодорожной бригады, председателем союза рабочих и служащих дороги, член исполнительного комитета уссурийских
железнодорожников. Оказавшись у руководства революционного комитета, он в силу своих либерально-буржуазных убеждений не понимал задачи и цели революционной борьбы и стоял на позиции «мирного урегулирования
конфликтных вопросов». Впоследствии он окончательно порывает с революционным движением и эмигрирует из
России в Японию и далее на Филиппины.
Пока Н. Руссель лечил на Филиппинах белых, его принимали в обществе, даже мирились с его радикализмом. Но он сразу же потерял состоятельных пациентов, как только начал лечить местных филиппинцев, причём
бесплатно. Католические священнослужители стали поносить его на проповедях. В конце концов ему пришлось
поселиться среди туземцев. Н. Судзиловский-Руссель открыл частную лечебницу.
Как и на Гавайях, близкое знакомство с жизнью, бытом и правами местного населения заставило Н. К. Судзиловского взяться за перо. Он открыл для русского читателя ещё один «райский уголок» на Земле, в котором, увы,
рай – ​только для богатых.
Н. Судзиловский пришёл к выводу, что от соприкосновения отсталых народов с народами более высокой культуры первые не вымирают от влияния этой культуры или от невозможности быстро её воспринять, как пытаются
доказать некоторые учёные. Массовое вымирание является следствием появления новых, не известных в этих
местах болезней, против которых ещё не выработался иммунитет; обезземеливания и нещадной эксплуатации
местного населения хищниками высшей культуры.
Н. Судзиловский попытался создать из числа представителей коренного населения политическую партию, как
на Гавайских островах. Но филиппинцы оказались глухи к его призывам, они просто не поняли, чего хочет этот
опытный американский врач, скорее, не поверили в его искренность и благородство.
В конце 1912 года газета «Минданао геральд» опубликовала серию статей Н. Русселя под общим заголовком
«Американская идея на Дальнем Востоке». Автор обращался к белым плантаторам, фабрикантам, торговцам и банкирам с просьбой позаботиться о судьбе туземцев, не допустить вымирание этих красивых и одарённых от природы
людей. Он предложил для обсуждения широкую программу школьного образования на Филиппинах, организацию
государственного здравоохранения и социального обеспечения, коренных экономических преобразований. Но ему
дали понять, что в его поучениях не нуждаются.
Именно в 1912 году апатия туземцев и молчание «белых цивилизаторов» вызвали у Н. Русселя, как на Гавайях,
физиологическое отвращение. Он исчез. Как потом выяснилось, Николай Константинович уехал на остров Миндоро. Как он там жил, не известно и, видимо, никогда не будет известно, ясно лишь то, что он переживал глубокий
духовный кризис. Целый год он никому не написал ни строчки.
На международной общественной арене Н. К. Судзиловский появился лишь весной 1914 года, когда он перебрался на остров Минданао в город Замбоанго.
Справка по Замбоанго
В начале XIII века город носил название Хамбанган, в переводе – ​«город цветов». Первоначально сюда мигрировали разные этнические группы малайцев с островов Сулу, субаноны, таусуги, яканы и прочие, предки которых, в свою
очередь, пришли с полуострова Малакка. В XV веке на всей территории данного региона распространился ислам.
Город вошёл в состав султаната Холо. Испанцы, появившиеся здесь в 1596 году, вынуждены были сперва бороться
с моро («маврами»), то есть местными мусульманами, населявшими район Котабато. В этот район в 1635 году, в период
правления генерал-губернатора Филиппин Хуана Сересы де Саламанка, были высланы 300 солдат, новоиспанцев из
Мехико, в сопровождении 1000 себуанцев. Командовал отрядом капитан Хуан де Чавес. В самой южной части острова,
на берегу залива Басилан, была заложена крепость Сан-Хосе, для контроля мусульманских пиратов. Это и был факт
основания города Замбоанго.
В следующем, 1636 году испанцы уже одержали победу над пиратами-тагальцами и взяли существенную добычу,
сокровища и рабов. Позже, с 1718 года, город остался без гарнизона, но содержался как колония. Здесь начали активно
действовать миссионеры-иезуиты. Тогда же губернатор Манилы дон Фернандо де Бустило Бустаманте и Руэда решил
вновь разместить в городе войска, снести старую крепость и выстроить новую. В XVIII веке Замбоанга играла роль
главной военно-морской базы испанцев в южной части Филиппин.
Во время борьбы испанцев с американцами Замбоанга оставалась оплотом испанских войск, и они покинули её
только в 1899 году. Американцы, установив своё владычество на Филиппинах, основали провинцию Моро с центром
в Замбоанге. В историю вошёл печально известный генерал Джон Першинг по прозвищу Блэк Джек, репрессировавший
местных сопротивленцев.
73
6 апреля газета «Уссурийский голос» напечатала большую статью Судзиловского «Письма из-под тропиков.
Письмо первое – ​«Замбоанго».
В начале статьи дано описание очаровательной природы Филиппинских островов, где каждая краска играет
своим естественным натуральным цветом. Хотелось бы читателю представить небольшой отрывок из этой статьи.
«Не умирайте, не повидав Неаполя!» – ​говорят итальянцы. Пословица вспомнилась мне, когда я увидел Замбоангу. Хотя и раньше слышал от видавших её людей, что она красива, но, несмотря на живописность, была для меня
сюрпризом. В наше торгашеское прозаическое время публика так мало ценит красоты природы! Краски, линии,
формы для неё – ​дело очень второстепенное, в сравнении с тем, что в данном пункте можно купить или продать.
Литовцы, кажется, единственный пример народа, селившегося не там, где выгодно, а там, где красиво.
Остальная публика предпочитала селиться у бухт и гаваней, у устьев рек на низких речных наносах, как лягушки
у болот. Такие наносы вследствие недостатка естественного дренажа очень нездоровы, малярийны даже на
северных широтах, а под тропиками делаются кладбищами вроде старов Панамы.
Чтобы не обидеть Замбоангу, надо сказать, что она очаровательна. Удалите из картины Везувий – ​и Замбоанга напомнит нам Неаполь. Представьте себе морское побережье с лёгкой покатостью к морю, простирающееся на несколько вёрст в глубину полуострова к покрытым лесом высоким холмам на северном горизонте. Это
побережье сплошь покрыто кокосовыми рощами. Монотонность ландшафта избегается разбросанными среди
них участками рисовых полей и лугов.
Вообразите широкую величественную реку-пролив цвета синей стали, вроде Волги в её низовьях, Невы или,
скорее, Босфора, реку, катящую свои быстрые синие воды между берегом, на котором расположена Замбоанга, и противоположным гористым, живописным, зелёным островом Бозилань, отстоящим на несколько вёрст
и вырисовывающимся в лилово-голубой дымке пространства капризною линией потухших вулканов на горизонте.
Несколько вправо в середине пролива лежат два плоских коралловых островка – ​большой и меньший Санта-Круз,
как бы нарочито созданные для современных артиллерийских укреплений. Через этот глубокий и широкий пролив
ведёт прямая дорога для океанских пароходов из Панамы в Сингапур, из Тихого океана в Индийский и в Австралию.
Теперь уже здесь перекрещиваются несколько важных пароходных линий: японско-австралийская, китайско-австралийская, немецкая из Сингапура. Географическое, стратегическое и торговое положение сулят Замбоанге
большое будущее.
Здесь в тенистых рощах и расположился этот городок, странная смесь из современных американских зданий
и кокетливых вилл и коттеджей, из покрытых пальмовыми ветками избушек туземцев и грузных, неуклюжих,
но прочных домов испанского стиля. Владевшие четыреста лет Филиппинами испанцы всё время держали здесь,
в Замбоанге, форт и гарнизон. Этот живописный форт сохранился и теперь в его архитектурном стиле. Он
служил защитой от хищных морских пиратов – ​мвро.
Небольшая река, сбегающая с горного, образующего полуостров хребта, впадает в море за городом, что составляет большое санитарное преимущество, так как устья рек всегда малярийны. Сам городок не имеет реки, но его
пересекает построенный испанцами канал с каменной набережной, получающий свою воду из той же реки и выводящий её в море за городом. Прохладная полутень пальмовых рощ, чистых, без зарослей, как наши хвойные леса, свежий
ветерок, вьющийся поочерёдно – ​то с моря, то с гор, и этот канал, окаймлённый высокими тенистыми деревьями,
где гнездятся птицы и резвятся забредшие сюда обезьянки. В довершении к этому – ​бульвары, скверы и цветники,
продукт художественного творчества американских «градоначальников». Всё это не даёт вам чувствовать, что вы
в заброшенном, забытом Богом и людьми дальневосточном уголке тропиков, всего на семь градусов от экватора. Но
стоит выйти на открытую площадку, чтобы быть ослеплённым солнечным светом, светом, о котором мы, северяне, не имеем представления. Воздух чист, прозрачен и, несмотря на островное положение, сух. Последнее, вероятно,
благодаря близости острова Борнео – ​своего рода материка, – ​играющего роль печки, как Сахара для Западной Европы.
Весь пейзаж – ​пролив и противоположный остров Базилан, закрывающий северный горизонт.
А какие солнечные закаты по вечерам – ​просто прелесть! Ни один не похож на другой. Встаньте на заре
и пойдите в лес, который одушевлён бурным потоком ликующей жизни, где живёт, блестит каждое дерево,
каждый лютик. Птицы и птички, насекомые причудливых форм и самых пёстрых красок наполняют своими
песнями, сливающимися в одну жизненную мелодию. Если у вас есть капля мировского чувства, не пугайте, не
тревожьте, не убивайте их. Лучше смотрите, слушайте, наблюдайте и учитесь у них жить и наслаждаться
жизнью и не мешать жить другим. Всякий из них делает своё важное дело, всякий на свой манер выражает
и отражает свою великую мировую реальность».
Затем автор переходит к описанию картин быта и нравов туземцев (петушиные бои и пристрастие филиппинцев
к алкоголю). От природы и нравов ниточка протягивалась к экономике и политике.
Три месяца спустя «Уссурийский голос» напечатал второе письмо своего филиппинского корреспондента.
Оно почти полностью посвящено «культурным колонизаторам», авангардистам пропаганды «западного гения»
на Востоке – ​американцам.
74
1 августа 1914 года началась мировая война. Из Фастова Евгения Константиновна сообщила, что взяты в армию мужья её дочерей, а также два сына брата Сергея. Война приобрела невиданные в истории размеры. В начале
1915 года Н. Руссель записал в своём дневнике: «Война застала меня далеко от России… Утверждать, что я перестал
понимать её, было бы неправильно. Наоборот, как целое я понял её душу, так как передо мною прошли многие
другие этнические и политические единицы… В войне издалека не пришлось участвовать, а осталось размышлять».
В 1915 году Н. Руссель переселился в Японию (Нагасаки), ближе к своей многострадальной родине. В период
1915-1916 годов отмечена интенсивность теоретической деятельности Н. Русселя. В серии статей, объединённых
в сборник «Восток и Запад» (сборник издавался в Японии на английском языке), подвергнуты анализу уже давно
волновавшие его вопросы истории восточной и западной цивилизации.
В годы первой мировой войны доктор Н. Руссель разработал методику борьбы с туберкулёзом, успешно лечил
костный туберкулёз, экспериментировал в хирургии. Круг его научных интересов был очень широк: этнография,
энтомология, химия, биология и агрономия.
Он увлёкся идеями Г. Мендаля и А. Вейсмана, сам ставил научные опыты по генетике. 25 февраля 1914 года
он был избран членом Американской ассоциации генетиков, а также входил в научные общества Японии и Китая.
Его статьи печатались во многих странах, виднейшие учёные мира вели с ним переписку.
Следует вспомнить, что он автор нескольких ценных трактатов по медицине, в частности, открыл тельца
Русселя. Это гиалиновые тельца, нередко обнаруживаемые при воспалительных процессах в слизистой оболочке
желудка, кишечника, мочевого пузыря и прочего; названы по автору, впервые их описавшему.
В эти годы Н. Руссель пересмотрел и переработал философские разделы «Мыслей вслух». Значительно расширена, например, глава о познании. Переиздавая в 1916 году «Мысли вслух», Николай Константинович включил
в книгу четыре новые работы, две из которых – ​«Современные динозавры» и «У чумной могилы» – ​посвящены
мировой войне. Он пришёл к выводу, что капитализм неизбежно порождает экономические, политические и социальные конфликты, приводящие к войне.
30 января 1917 года Н. Русселя избирают членом Национального Географического общества Соединённых
Штатов Америки.
В феврале 1917 года царское правительство России было свергнуто рабочими и революционными солдатами,
которые подняли восстание в Петрограде. Был создан Совет рабочих и солдатских депутатов, где представители
социалистов-революционеров и меньшевики составляли большинство. 2 марта 1917 года было создано Временное
правительство во главе с князем Г. Е. Львовым.
После Февральской революции в России сложилась особая ситуация существования двух властей: буржуазного
Временного правительства и Совета рабочих и солдатских депутатов. 23 октября 1917 года большевистская партия
провела конспиративное заседание ЦК и одобрила выдвинутую В. И. Лениным резолюцию о вооружённом восстании.
7 ноября (по новому стилю) рабочие и солдаты Петрограда подняли восстание и заняли важнейшие пункты столицы.
В тот же день вечером открылся Второй Всероссийский съезд Советов. На съезде было объявлено: «Вся
власть – ​Советам!» На следующий день были приняты декреты о земле и о мире. Так была создана советская
власть во главе с В. И. Лениным. С октября 1917 года до февраля 1918 года происходила смена власти в различных
губерниях России, где победу одержали те, кто поддержал восставших в столице.
Всё чаще задумывался Н. Руссель о возвращении на Родину. Известие об Октябрьской революции в России
застало его в Японии. Радость и горечь переполняли его душу. Радость за свершившееся и горечь от сознания,
что он находится вдали от бушующей Родины. В тот год Николай Константинович написал письмо Владимиру
Ильичу Ленину, в котором выражал своё восхищение победой российского пролетариата. В 1918 году подобное
письмо получили от него родственники на Волге: «Вы сделали величайшую революцию в октябре. Если вас не
раздавят противники революции, то вы создадите небывалое общество и будете строить коммунизм… Какие
вы счастливые, как бы я хотел быть с вами и строить это новое общество!»
Н. Руссель искренен в этом желании. И брат Сергей из Самары торопит его: «Жизнь в новой России стала
очень интересной, массу можно сделать полезного для народа». Но Николай Константинович не уверен, примут
ли его на Родине, которую он покинул много лет назад. Ведь в феврале 1917 года Временное правительство ясно
дало понять, что в нём не нуждается. Но в России его помнят. Общество бывших политкаторжан ходатайствует
перед Совнаркомом о разрешении вернуться Н. Русселю из эмиграции. «Вам назначена персональная пенсия как
ветерану революции – ​100 золотых рублей», – ​пишут члены общества.
И ещё одна причина удерживала Николая Константиновича от немедленного возвращения в Россию. В 1910 году,
после смерти жены, чтобы скрасить старческое одиночество, он взял на Филиппинах на воспитание двоих японских
мальчиков-сирот Гарри и Дика. «Я так с ними свыкся, что бросить их на произвол судьбы не могу», – ​писал он
Александру Кадьяну. В Нагасаки пришлось нанять прислугу, японку. Она стала третьей женой доктора Николая
Русселя. Вскоре у них родилась дочь Флора. Безденежье, большая семья, боязнь смертельно заболеть – ​всё это
заставило Николая Константиновича отложить свой переезд в родные края.
После Октябрьской революции 1917 года правительство Советской России предприняло немало усилий, чтобы
установить дипломатические отношения с Китаем. Летом 1918 года китайский революционер-демократ Сунь Ятсен
75
отправил В. И. Ленину и советскому правительству телеграмму, в которой поздравил с победой Октябрьской революции, а 1 августа 1918 года В. Ленин поручил наркому по иностранным делам Советской России Г. В. Чичерину
подготовить ответное письмо с пожеланием вести общую борьбу. В июле 1919 года от имени правительства Советской России было опубликовано обращение к южным и северным правительствам Китая, в котором сообщалось
о ликвидации всех неравноправных договоров, подписанных между царской Россией и Китаем.
Наступил 1920 год. В России уже бушевала гражданская война. Со всех сторон революционные силы Советской России были окружены войсками интервентов. Н. Русселю была предложена должность при американском
экспедиционном корпусе в Сибири. Это предложение он отверг.
Справка:
Американские силы на Дальнем Востоке составляли почти восемь тысяч человек под командованием генерал-майора Уильяма Грейвса. Американские войска начали прибывать во Владивосток во второй половине августа
1918 года. Грейвс объявил, что он будет проводить политику «невмешательства во внутренние дела России» и «полного
нейтралитета», то есть одинакового отношения к Колчаковским силам и красным партизанам. По межсоюзническому
железнодорожному соглашению американцам были назначены для охраны участки Транссиба от Владивостока до
Уссурийска и в районе Верхнеудинска.
В своей зоне ответственности американцы не противодействовали красным партизанам. В результате под защитой
американцев в Приморье скоро были сформированы крупные красные силы, достигавшие нескольких тысяч человек.
Это привело к конфликту между Грейвсом и атаманом Семёновым, ориентировавшимся на японцев. Семёнов обвинял Грейвса в поддержке красных, а Грейвс Семёнова и поддерживающих его японцев – ​в бандитизме и жестокости по
отношению к местному населению.
После поражения колчаковских войск в конце 1919 года пребывание иностранных сил на российской территории
потеряло смысл. Последний американский солдат покинул российский Дальний Восток 1 апреля 1920 года.
В начале апреля остатки интервенционных войск Америки, Англии, Франции и Италии покинули Дальний Восток.
Здесь остались японцы, незначительные силы белочехов и белокитайцев. На Японию империалисты делали главную
ставку в этом районе. В 1920 году Япония направила в Россию 11 дивизий из 21 имевшейся.
Через газеты и журналы Н. К. Судзиловский выступал с призывом к международной демократии: «Пока последний иностранный солдат и последнее иностранное военное судно не покинут русскую землю и русские воды,
пока не представят русскому народу самому себе устраиваться по своему желанию, до тех пор для всех левых
направлений делается нравственно и граждански обязательным поддержать Московское правительство, каким бы
оно ни было».
Русские эмигранты в Китае, настроенные против советской власти, очень надеялись на победу армий адмирала
А. Колчака в Сибири. Но некоторые умные и дальновидные люди, даже из числа иностранцев, считали, что адмирал А. Колчак уже утратил поддержку народа и потому вряд ли в его силах что-то изменить. Некоторые генералы,
имея своих солдат, вышли из подчинения Колчака. Среди этих генералов сравнительно сильным лидером считался
атаман Семёнов. Он был вождём казаков, а казаки русским не всем нравились.
И вскоре, в конце 1920 года, Николай Константинович вновь переселяется поближе к России, в китайский
город Тяньцзинь. «Назрело время, когда мне пора закончить своё кругосветное путешествие возвращением домой…» – ​писал он. Готовясь к отъезду, Судзиловский даже планировал написать что-нибудь для белорусского
журнала «Полымя», которому некогда обещал статью…
Чем известен Тяньцзинь?
13 июня 1858 года в китайском городе Тяньцзине было подписано русско-китайское соглашение, вошедшее в историю
как Тяньцзиньский трактат. Договор состоял из 12 статей. Он подтверждал мир и дружбу между двумя государствами
и гарантировал неприкосновенность собственности и личную безопасность русских, живущих в Китае, и китайцев,
находящихся в Российской империи. Договор был подписан графом Евфимием (Ефимом) Васильевичем Путятиным
и полномочным представителем китайской стороны Хуа Шанем.
Тяньцзиньский договор подтверждал право Петербурга направлять посланников в Пекин и предполагал открытие
ряда портов Китая для русских судов. Сухопутная торговля разрешалась без каких-либо ограничений относительно
числа торговцев, принимающих в ней участие, количества привозимых товаров и используемого капитала. Согласно
этому договору Россия добилась права торговать в семи портах – ​Шанхае, Нинбо, Фучжоу, Сямыне, Гуанчжоу, Тайване
(г. Тайнань), Цюнчжоу (на о. Хайнань), в которых Россия могла пришвартовать свои военные корабли.
Русская сторона получила право назначать консулов в открытые для России порты. Русские подданные наряду
с подданными других государств получили в китайском государстве право консульской юрисдикции и экстерриториальности. Российская империя также получала право содержать в китайской столице Русскую духовную миссию. Священники Русской православной церкви во внутренних районах Китая имели право свободно исповедовать свою религию.
Относительно границы между двумя странами было решено, что будет проведено исследование на границе доверенными лицами от обоих правительств, и их данные составят дополнительную статью к Тяньцзиньскому трактату.
Переговоры двух стран по территориальному разграничению завершились в 1860 году подписанием Пекинского договора. В 1857 году в Цинскую империю был направлен посланник граф Евфимий Васильевич Путятин. Он имел задачу
76
решить два основных вопроса: границы и распространение на Россию статуса наиболее благоприятствуемой нации.
После ряда согласований русское правительство согласилось на проведение переговоров в крупнейшем на Амуре китайском населённом пункте – ​Айгуне.
В декабре 1857 года в Лифаньюань сообщили, что полномочным представителем России назначен Николай Муравьёв. В начале мая 1858 года для переговоров с ним выехал военный губернатор провинции Хэйлунцзян И Шань.
Русская делегация на первом же заседании передала китайской стороне текст проекта договора. В нём статья 1 предусматривала установление границ по реке Амур так, чтобы левый берег до устья принадлежал России, а правый – ​до р.
Уссури – ​Китаю, затем по реке Уссури – ​до её истоков, а от них до Корейского полуострова. В соответствии со статьёй 3
подданные династии Цин в течение трёх лет должны были переселиться на правый берег Амура. В процессе последовавших переговоров китайцы добились статуса совместного владения для Уссурийского края и разрешения России на
вечное жительство при экстерриториальном статусе для нескольких тысяч своих подданных, которые оставались на
передаваемых территориях к востоку от устья реки Зея.
16 мая 1858 года был подписан Айгуньский договор, который закрепил юридические итоги переговоров. Статья 1 Айгуньского договора установила, что левый берег р. Амура, начиная от реки Аргуни до морского устья Амура,
будет владением России, а правый берег, считая вниз по течению, до реки Уссури, владением Цинского государства.
Земли от реки Уссури и до моря, до определения по этим местам границы между двумя странами, будут в общем владении Китая и России. В китайских документах понятия «левый берег» и «правый берег» отсутствовали, из-за чего
в изданных впоследствии комментариях пришлось уточнить содержание данного пункта.
Однако вскоре после своего подписания договор от 16 мая оказался под угрозой односторонней отмены. Китайский
император его ратифицировал, но противники территориальных уступок России лишь усилили критику договора. Они
считали, что И Шань нарушил распоряжение императора о «строгом соблюдении» Нерчинского договора. Кроме того,
И Шань, согласившись на включение в текст договора пункта о совместном владении в Уссурийском крае, превысил
свои полномочия, так как этот регион административно входил в состав провинции Гирин. В результате их деятельности
пункт о положении Уссурийского края был дезавуирован, но на короткий срок.
Решение проблемы владения Уссурийским краем со стороны России было поручено особому посланнику Николаю
Павловичу Игнатьеву. В этот период Китай потерпел поражение от Англии, Франции и США во второй опиумной войне
1856–1860 гг., в стране шла ожесточённая крестьянская война (Тайпинское восстание 1850–1864 гг.). Цинский двор бежал из столицы страны, а для переговоров с победителями был оставлен князь Гун. Он обратился за посредничеством
к представителю России. Умело сыграв на противоречиях между британцами, французами и американцами в Китае,
а также на страхе Цинской династии, Николай Игнатьев добился перемирия и отказа командования британо-французского экспедиционного корпуса от штурма китайской столицы. Учитывая услуги, оказанные русским посланником
в деле урегулирования войны с европейцами, цины согласились на удовлетворение требований о полной передаче
Российской империи Уссурийского края.
2 ноября 1860 года был подписан Пекинский договор. Он установил окончательную границу между Китаем и Россией в Приамурье, Приморье и к западу от Монголии.
В самом начале 1920-х годов, ещё до окончания гражданской войны на Дальнем Востоке, обстановка в соседней
Маньчжурии, в частности в Харбине, характеризовалась резким противостоянием преобладающих сил «белых»
и, тем не менее, довольно влиятельных «красных».
Границы России и Китая были фактически открыты для движения в любом направлении: кто-то легально
уезжал в Маньчжурию из находившихся под советской властью районов, кто просто бежал отсюда; кто-то из ранее
бежавших возвращался на родину, другие – ​уезжали дальше, в заморские страны. Харбин был наводнён тысячами беженцев. Сложившаяся ситуация оказывала сильнейшее влияние и на криминогенную обстановку в городе
и в Маньчжурии в целом, толчок к обострению которой в том или ином случае обычно давали «гастролёры»,
прибывавшие из Советской России.
В конце 1920 года в Советской России начался голод. Причин этому было много. Семь лет войны – ​мировой
и гражданской – ​нарушили коммуникации в стране так, что более благополучные её области не могли помочь
бедствующим районам. 17 миллионов человек и 2 миллиона лошадей были заняты на фронтах и таким образом
изъяты из сельского хозяйства. Блокада отрезала всякий подвоз извне. Согласно выводам некоторых историков,
среди причин голода были и завышенные объёмы продразвёрсток, в результате выполнения которых крестьяне
лишились части посевных семян и необходимых продуктов питания, что привело к дальнейшему сокращению
посевных площадей и сборов зерна. А тут ещё настала сильнейшая засуха!
Богатейшие житницы Советской России превратились в пустыни. Крым и причерноморские земли вплоть до
Кавказа тоже были охвачены засухой. Пострадавшая от неурожая территория по величине вдвое превосходила
Францию, а население неурожайных областей, но данным официальной статистики, составляло свыше 42 миллионов человек, из них 18 миллионов дети. Из 24 миллионов голодающих 16 миллионов было моложе 16 лет. Нужна
была не только немедленная непосредственная помощь – ​предстояло ещё прокормить эти миллионы в течение
наступающей зимы, а к весне снабдить посевным материалом, тягловым скотом, тракторами и многим другим,
чтобы избежать ещё большей катастрофы.
Вскоре в Тяньцзине под руководством Николая Константиновича Судзиловского возник первый в Азии Комитет
помощи голодающим России. В комментарии к написанному им же обращению комитета говорилось, что теперь
у всего прогрессивного человечества нет более важной задачи, более неотложной обязанности, как помощь пер77
вому в мире государству рабочих и крестьян. 14 октября 1922 года в Тяньцзине Комитетом помощи голодающим
в России был выдан специальный сертификат, позволявший доктору Русселю Н. К. собирать денежные средства
от лица упоминаемого комитета.
Причиной голода русские эмигранты считали политику большевиков. Некоторые из эмигрантов злорадствовали
по этому поводу, полагая, что России помогать не нужно – ​и тогда в стране начнётся бунт против власти. Журналист
одной из шанхайских газет писал: «Очень надо – ​кормить чекистов за свой счёт, да ещё приплачивать за пересылку».
Но подавляющее большинство эмигрантов отнеслись к ситуации как к личной трагедии. Во-первых, потому что
понимали: страдает простой народ, а во‑вторых, у многих в России оставались родственники. И по инициативе
именно «белой» стороны и при её всемерной поддержке с каждым месяцем набирала силу кампания помощи
голодающим в Советской России, в ходе которой эти «заклятые враги советской власти» развернули огромную
помощь своим голодающим соотечественникам на Родине.
По инициативе Н. Судзиловского был создан Американо-русский (международный) комитет помощи голодающим Советской России. Вслед за ним, уже на местах, сразу же возникли общественные комитеты помощи
голодающим; эти организации и направили в Россию первый поток продовольствия и медикаментов.
Н. Судзиловский разъезжал по различным городам Китая, с успехом организовывал митинги, разыскивал
и объединял друзей Советской России. В период 1921–1922 годов не без его усилий и влияния общественные комитеты помощи голодающим России были созданы в Пекине, Харбине, Мукдене, Ханькоу. Когда в Пекин приехал
советский полпред Л. М. Карахан, то с ним Н. К. Судзиловский подружился.
Советское правительство не забыло о пламенном революционере и назначило ему пенсию в 100 золотых рублей
как ветерану революции. Огромная сумма по тем временам. Н. Судзиловский знал, как тяжело было в эти годы
Стране Советов, но отказаться от пенсии не мог, поскольку его материальное положение было очень тяжёлым. Но
он с ещё большей энергией, чем прежде, взялся за организацию в странах Азии всесторонней поддержки «Московскому правительству».
Харбинский общественный комитет, созданный Н. К. Судзиловским, устраивал разнообразные по тематике
платные лекции и доклады, вечера и спектакли, весь сбор от которых поступал в пользу голодающих. Раздавались
подписные листы – ​частным лицам, по магазинам, фирмам, банкам; были отпечатаны благотворительные марки
достоинством в 5 и 10 копеек, которые выдавались посетителям в магазинах вместо сдачи; осуществлялся сбор
медикаментов, носильных вещей. От имени комитета было выпущено обращение к владельцам кинотеатров, клубов
и ипподрома с просьбой об отчислении процента со сборов. Местный цирк объявил о том, что с каждого ежедневного представления будет взиматься 10-процентный с рубля сбор в пользу голодающего населения России. Была
организована однодневная газета «Голод», сбор материалов для которой, редактура, набор и печатание выполнялись
исключительно на общественных началах. Широко использовалась и прочая «большая» печать всех политических
направлений, выпускались специальные листовки. В Тянцзинь-Пекинской либеральной газете «Русское слово»
от 28 февраля 1922 года вышла большая статья Н. Судзиловского с призывом о помощи голодающим Поволжья.
После этого многие женщины в Харбине были готовы работать на благотворительность голодающим в России.
Обращение к Русской колонии в Тяньцзине, статья из газеты «Русское слово»
«В отношении ещё не бывалой по своим размерам в человеческой истории катастрофы в России тяньцзиньские граждане, как и все обыватели Дальнего Востока, руководствуются мнением одного русского солдата на
немецком фронте, который покидал ряды, потому что «немцы до его родной Пензы всё равно не дойдут»…
Обыватели Дальнего Востока думают, что бедствие, постигшее тридцать миллионов русских в Поволжье
и на юге России, не отзовётся на Дальнем Востоке, до которого слишком далеко. Они уверены, что пожар
ограничится домом соседа и на них не распространится. Нет надобности говорить, насколько ошибочен такой
взгляд. Последствия русского голода отзовутся не на одном поколении, а на всём мире, в том числе и на Дальнем
Востоке, и на каждом из нас. Рассчитывая, что моя банковская книжка, мой дом, моя усадьба обеспечивают
меня и защитят от всяческих экономических и политических потрясений, я похожу на страуса, прячущего свою
маленькую головку, думая, что его большое тело тоже в безопасности.
Что касается связи голода с большевизмом, то Ф. Нансен правильно сказал, что не может понять, почему
миллионы детей Поволжья должны помереть с голоду, потому что в Кремле укрепился Ленин.
Комитет помощи голодающим в Тяньцзине взял на себя обязательство кормить в голодающих губерниях
определённый район с определённым количеством населения. Осуществить эту задачу можно, только следуя
поговорке: «С миру по нитке – ​голому рубашка», общими силами всего мира, и в первую очередь всех, считающих
себя русскими. С этой целью русские граждане будут вскоре специальным циркуляром приглашены в комитет
к самообложению в посильных размерах, потому что это самая правильная форма помощи. Просим отмечать
вашу жертву и ваш адрес в отправленных всем анкетных листках.
Откликнитесь на стоны покинутых в Поволжье России голодающих! Их только тридцать миллионов! Только
два доллара нужны, чтобы прокормить одного взрослого целый месяц и спасти его жизнь. Русские, помогите
спасать русских…
78
Пусть граждане русской колонии знают, что, участвуя в облегчении судьбы погибающего русского народа, они
делают историю, перед которой несут соответствующую своему поведению ответственность в лице будущих
поколений. Тем, кто недоволен миром, современными условиями и порядками или беспорядками, есть лишь один
путь: изменить их. А изменять их можно только действием».
Доктор Николай Руссель (Тяньцзинь, 28 февраля 1922 года)
Одни за другими организовывались «Недели сборов» вещей и продовольствия. Жертвовали как отдельные
лица, так и организации, все слои харбинского общества. Два крупных харбинских коммерсанта, экспортёры
зерна, пожертвовали 30 вагонов хлеба, которые за их же счёт были отправлены в Самарскую губернию. Общество
домовладельцев и землевладельцев Харбина (председатель общества Н. Л. Гондатти, с которым был знаком Н. Судзиловский) выделило для голодающих семь вагонов проса. Два вагона муки были получены в дар от трудящихся
Сучанских каменноугольных предприятий. Все средства, полученные в праздник «Гайдифитр» 27 мая 1922 года,
передали для голодающих мусульмане Маньчжурии.
В газетах были опубликованы правила отправления в Россию так называемых пищевых переводов – ​денег
на продовольственные посылки. Деньги принимались для перевода через Американский международный банк
в Харбине и предназначались для получения в России соответствующего количества съестных продуктов. Для
каждого допускался перевод в пределах 10–50 американских долларов. Одна четвёртая часть пересылаемой суммы
поступала в фонд помощи детям в России; на остальные три четверти: на каждые посланные 10 долларов – ​адресат получал на месте 50 английских фунтов белой муки, 25 фунтов риса, 20 банок консервированного молока, 10
фунтов жиров, 3 фунта сахара и 3 фунта чая. Выдавали их в Советской России местные склады АРА (American
Relief Administration Russian Food Remittance Department). В адрес АРА в Нью-Йорке принимал пищевые переводы
в Россию и харбинский Христианский союз молодых людей.
В эмигрантской дальневосточной периодике под редакцией Н. Судзиловского публиковались материалы о голоде,
агитационные воззвания с призывами о помощи. Сбор в пользу голодающих проводился газетой «Шанхайская жизнь»,
о чём регулярно сообщали её страницы. На общественных началах подготовили выпуск информационно-агитационной
газеты «Голод», печатали листовки с материалами о ходе кампании. Харбинская газета «Заря» призывала домохозяек
собирать и сушить остающиеся у них куски хлеба. Комитет принимал их и от церкви, откликнувшейся на призыв патриарха Тихона о сборе пожертвований. По всей Маньчжурии проводились тематические мероприятия: «Неделя сборов
вещей и продовольствия», «Дни медикаментов», кампании «Дети – ​детям», в ходе которых русские школьницы из Китая
шили и посылали бельё и платьица своим сверстницам в России, прочие сборы. Из специальных мероприятий можно
назвать изготовление значков «Подарок голодному» и «Приморье голодному», выпуск тематических журналов «Горе
Пахаря» и «Тайфун», детских сказок, афиш, летучек (печатных тематических листков-прокламаций), обращений, плакатов. Молодёжь, женские организации устраивали спектакли, вечера, балы, сбор с которых целиком поступал в пользу
голодающих. Только от одного такого благотворительного бала в Железнодорожном собрании чистый сбор составил
29 тысяч золотых рублей, что позволило отправить в Россию вагоны с продовольствием. В этом же направлении работала и специальная Театральная секция Общественного комитета.
Выходили специальные выпуски газет, например «Шанхайская жизнь», «Русское Рождество», «Вестник
воскресения». Были отпечатаны почтовые карточки с фотографиями голодающих в различных районах страны.
Только со снимками, сделанными в Самарской губернии, было выпущено 10 серий (цена каждой – ​50 коп.) по 10
открыток. Средства от их продажи шли в пользу голодающих.
В начале октября 1921 года в Россию был направлен первый продовольственный маршрут: 30 вагонов, из них
15 вагонов пшеницы, 10 вагонов крупчатки, 1 вагон какао и 4 вагона смешанного груза – ​чай, сахар, мануфактура,
обувь, одежда, бельё, 36 пудов медикаментов и т. п. В целом же комитет послал из Маньчжурии в Поволжье 14 таких продовольственных составов, каждый из которых состоял из 30 вагонов.
Международный комитет собрал в 1921 году пожертвований на сумму около 12 тысяч золотых рублей. Комитет
организовал в Маньчжурии отдел местной помощи тем голодающим, которым удалось добраться сюда из России.
Их было немного, но они ежедневно получали обед и жили в бараках, рассчитанных на 200 человек. Содержались
за счёт комитета и 50 детей из голодающих районов.
Железнодорожный комитет направил свой первый продовольственный эшелон в Россию. 22 января 1922 года
поезд ушёл с главного пассажирского пути Центрального вокзала. Его провожала громадная толпа, но ни речей,
ни музыки не было. На вагонах были надписи Железнодорожного комитета, а на некоторых – ​названия фирм,
сделавших наиболее крупные пожертвования. Всего железнодорожники Китайской Восточной железной дороги
направили в Россию, по неполным данным, пять продовольственных маршрутов, два «врачебно-питательных»
поезда и один специальный тракторный.
Харбинский центральный комитет помощи голодающим взял на себя обязательство кормить пять тысяч человек
в Бузулукском уезде и пять тысяч человек в Башкирии. И опять инициатором этого решения был Н. Судзиловский.
Первый «Врачебно-питательный поезд имени служащих, мастеровых и рабочих КВЖД» был отправлен 31 мая.
Он состоял из 16 классных вагонов и 10 вагонов с продовольствием и медикаментами; в его состав входили также
79
четыре вагона-кухни. В других находились амбулатория, аптека и койки для больных. Штат поезда составляли 25
человек, в том числе два врача, три фельдшера, восемь сестёр милосердия, восемь санитаров и прислуга.
Поезд начал свою работу с июля 1922 года, имея запасы на три месяца для пропитания 4 тысяч человек ежедневно. Большую помощь оказали печи, построенные в Харбине (вагоны-пекарни). Рассчитанные на выпечку 50
пудов хлеба, они довели эту выпечку до 112 пудов в сутки. Обед выдавался в 2–4 часа ночи. Поезд открыл свой
детский дом с собственным изолятором, баней. Питание детей (молоко, какао, шоколад) было лучше, чем у персонала поезда. Амбулатория этого маршрута принимала до 80 больных в сутки.
Даже к концу своего существования комитеты, созданные Н. Судзиловским, не снижали темпов работы. В начале февраля 1923 года в Харбине был объявлен новый сбор в пользу голодающих, предполагалось не позднее
20 февраля отправить ещё 15 продовольственных составов. В 1923 году все направления оказываемой помощи были
продолжены и дополнялись уже другими, не менее важными для России работами и проектами. В целом же можно
сказать, что помощь дальневосточных организаций была неоценима: они спасли от голодной смерти тысячи людей.
Часть русской политэмиграции, рассеянной по всему свету, была смущена и шокирована той активной деятельностью, которую проводил Николай Константинович. Были попытки заставить его замолчать. Против Н. Русселя
объединились бывшие офицеры, чиновники, профессора, дипломаты. Но он не сдавался. В тяньцзинь-пекинской
ежедневной либеральной газете «Русское слово» в 1922 году им была напечатана серия статей, в которых был дан
бой лжепатриотам, тем, кто потерю своих богатств, тёплых местечек, классовых привилегий, титулов и званий
выдавал за крах России.
Н. Судзиловский лично занимался организацией материальной помощи советским людям даже тогда, когда
проблемы голода пошли на спад. Он посылал в Россию медикаменты, одежду, продукты, которые шли в детские
дома. При этом он распродавал даже свои личные вещи, картины и книги.
Чтобы содержать свою большую семью, Николай Константинович вынужден был работать сразу в двух поликлиниках. Дик и Флора учились в школе. Гарри осваивал финансовое дело в Дальбанке, за всё надо было платить.
Жене хватало хлопот по дому, к тому же на её плечах лежала забота о стариках-родителях. Семь душ, и только
один зарабатывал на хлеб.
Беженцы из России в Китае
Небольшая полоска земли вдоль Уссурийской железной дороги от Владивостока до Спасска с весны 1921 года
по ноябрь 1922 года была последним оплотом русского национального правительства (Временного Приамурского
правительства), во главе которого стоял генерал-лейтенант М. К. Дитерихс. В октябре 1922 года глава Земской рати
генерал Дитерихс под сильным напором красных сил отдал приказ об эвакуации. Вместе с воинскими частями
обречённые Никольск-Уссурийск и Владивосток покинула значительная часть гражданского населения. Кто-то переправился в пределы Маньчжурии, но многие покинули Владивостокский порт на частных пароходах. На маленьких
судах, не приспособленных для перевозки пассажиров и перегруженных военными грузами и воинскими частями,
а также беженским скарбом, помимо судовых команд было размещено более трёх тысяч эмигрантов. В состав
флотилии входили 30 больших и малых судов. На кораблях находилось примерно 9 тысяч человек. Было большое
количество раненых и больных из смешанных госпиталей. От недостатка питания и медикаментов на кораблях
умирало ежедневно от 10 до 20 человек. Флотилия под командованием адмирала Старка убыла в город Шанхай.
Накануне падения белого Приморья Николай Меркулов, бывший министр белого Приамурского правительства, договорился с Чжан Цзолином о пропуске беженцев и их последующем обустройстве. Кроме того, по международным правилам предусматривалось, что при переходе границы белогвардейцы должны были просто сдать
оружие китайцам. Однако Чжан Цзолин купил военные грузы, складированные в 22 железнодорожных вагонах,
у Дитерихса. Бывшие белые министры братья Меркуловы продали Чжан Цзолину три подводные лодки, 10 тысяч
винтовок, тысячу маузеров и другое военное имущество. За счёт этого оружия маньчжурский диктатор полностью
перевооружил свою армию. Это располагало маршала к расширению сотрудничества с русскими.
Заботе Чжан Цзолина многие русские беженцы обязаны своей жизнью. Так, в ноябре 1922 года границу с Китаем
только в районе Ново-Киевска и Хунчзы перешли тысячи русских гражданских беженцев, среди которых было 700
женщин и 500 детей. Они были без средств к существованию, и им негде было жить в условиях жуткого холода.
По распоряжению Чжан Цзолина им была оказана помощь, и они были размещены в городе Гирин, откуда через
год в основном перебрались в Харбин, где существовала большая русская колония. Но устроить одновременно
десятки тысяч беженцев было невозможно, они оказались за границей в тяжелейшей ситуации: без жилья, без
денег, без работы. На улицах китайских городов тогда можно было встретить немало нищих русских.
Большая же часть белых войск вынуждена была пешим ходом отправиться в посёлок Посье (Приморский край).
В этом районе первый полк генерал-майора В. А. Бородина и третий полк генерал-лейтенанта В. М. Молчанова
в количестве более семи тысяч человек, включая и гражданское население, перешли китайскую границу и достигли
города Хунчунь. По решению тогдашнего правительства трёх северо-восточных провинций Китая Чжан Цзолиня
русские беженцы были переселены в город Гирин (Цзилинь) и его окрестности. Там они прожили около года,
потом постепенно расселились по другим городам, большая часть отправилась в Харбин.
80
Русские беженцы были рассеяны по всему миру. Многие из них не имели не только паспортов, но и удостоверений личности. В то время в Европе их часто называли «людьми без родины», они скитались из одной страны
в другую. Эти люди везде искали влиятельных покровителей или общественные организации, которые могли бы
выдать им удостоверение личности. В выдаче такого удостоверения правительства различных стран видели трудно
решаемую задачу. Юридический статус русских беженцев сразу стал вопросом, привлёкшим взоры всего мира.
3 июля 1922 года представители различных стран в Женеве провели заседание для обсуждения проблемы
русских беженцев. На собрании доктор Ф. Нансен предложил составить единый по форме документ с указанием
личности и национальности и выдать его всем русским беженцам, подавшим заявление. На заседании присутствовали представители из 25 стран мира.
Впоследствии немало стран подписали дополнительный документ к женевской резолюции (Китай не подписал),
в котором было сказано: «Владеющий удостоверением личности (нансеновским паспортом) беженец в случае,
если он отправляется в другую страну, имеет право вернуться на жительство в то государство, где ему был выдан
паспорт. Это значительно уменьшит препятствия для выезда русских беженцев за границу». Хотя обстановка в различных странах сильно различалась, беженцев объединяло одно – ​нансеновские паспорта считались официальным
документом, удостоверяющим личность человека.
В течение всего 1922 года русские беженцы беспрерывно прибывали в Пекин из Западного Китая и Монголии
в одиночном порядке и целыми партиями, каковые иногда приходили в столицу Китая в сопровождении полицейской
охраны. В Пекине задержалось сравнительно не так много беженцев: большинство их, отдохнув после долгого
и утомительного пути, немного оправившись и приодевшись, рассеивались затем по другим городам Китая. Кто
ехал в Тяньцзинь, кто в Шанхай, кто в Харбин, а кто из Харбина и далее, в русское Приморье, чтобы вновь принять
здесь участие в борьбе против красных.
Если бы каждый русский, пробравшийся в Пекин из Китайского Туркестана или Монголии, смог описать все
свои дорожные переживания и приключения, то получилась бы весьма интересная книга. Громадное большинство
бегущих были люди военные, солдаты и офицеры белых армий. Многие из них не снимали с себя военной шинели
с 1914 года. Будучи в свое время призваны на военную службу прямо со школьной скамьи, они побывали сначала на
различных фронтах великой мировой войны, а затем участвовали в кровавой русской междоусобице. Некоторые были
во время мировой войны на Турецком фронте, оттуда эвакуировались через Кавказ в Сибирь или Степной край и здесь,
в армии генерала Дутова, сражались против большевиков. Затем последовало их отступление в русское Семиречье,
переход китайской границы и странствования по Китаю. Многие прошли этот свой крестный путь от Каспия до берегов
Тихого океана через весь Азиатский континент. В иное время о таких русских землепроходцах говорили бы, писали
бы в газетах; теперь же не видели в них ничего особенного: ну что же, бежали люди, спаслись – ​о чём же говорить?
А сколько никому не известных сейчас человеческих трагедий разыгралось, вероятно, при переходе беглецами
китайской границы! От рассказов об этом страшном пути остатков белых армий веяло порою мрачной жутью.
С наплывом русских беженцев в Пекин здесь возникла и благотворительная деятельность по оказанию помощи
в том или ином виде вновь прибывающим в город. Эта деятельность выражалась в сборе денег и вещей и затем
распределении их сообразно степени нужды между беженцами. Денежные средства и вещи, главным образом
предметы одежды и обуви, жертвовали как прибывшие ранее в Пекин русские эмигранты, имевшие уже здесь
некоторый заработок, так и старые местные русские резиденты, а также иностранцы.
Общая же людность русских колоний в Маньчжурии и Китае в 1923 году, когда гражданская война уже закончилась, оценивалась приблизительно в 400 тысяч человек. Из этого количества не менее 100 тысяч получили в 1922–
1923 годах советские паспорта, многие из них – ​не менее 100 тысяч человек – ​репатриировались в РСФСР (свою
роль тут сыграла и объявленная 3 ноября 1921 года амнистия рядовым участникам белогвардейских соединений).
В июне 1928 года представители 11 стран ещё раз собрались в Женеве, чтобы принять участие в подготовке
и составлении Статута русских эмигрантов, который был подписан 30 июня. Согласно этому документу русским
эмигрантам гарантировались те же права, которыми пользовалось население страны проживания. При этом бюро
полномочного представителя Лиги наций открылось и в Тяньцзине.
…Вскоре Николай Константинович Судзиловский потерял работу. В связи с усилившимся революционным
движением в Китае местные власти стали ограничивать свободу действий политэмигрантов. Под особым надзором
оказались в первую очередь русские. Николаю Константиновичу запрещалось печатать свои статьи в Китае и отправлять рукописи за границу. Затем было оказано давление на его пациентов, и больные перестали к нему приходить.
Госдепартамент США предупредил Н. Русселя, что если он не прекратит свою просветительскую работу, то
ему навсегда будет закрыт доступ на американский материк. Против него объединились китайские реакционеры
и «вашингтонская бюрократия». Сын Дик вынужден был покинуть школу из-за травли, дочь Флору исключили из
школы под предлогом, что она плохо знает китайский язык.
Весной 1926 года Н. К. Судзиловскому перестала поступать персональная пенсия из Советского Союза. В этом
были повинны китайские власти, которые отказывались пересылать деньги. И только под нажимом из Москвы
деньги вновь стали приходить.
81
Даже из пенсии в сто рублей, назначенной ему правительством СССР как бывшему народнику, Н. Судзиловский попросил ежемесячно перечислять 75 рублей в Белоруссию, в школу-интернат, где учились его племянники.
6 января 1927 года в Общество бывших политкаторжан Н. Судзиловский писал: «Дорогие и многоуважаемые
товарищи! Назрело время, когда мне пора закончить своё кругосветное путешествие возвращением в Москву, из
которой уехал на Запад после погрома организации на Волге, послужившего основанием процесса «193-х».
Народным Комиссариатом социального обеспечения была выделена небольшая сумма денег для переезда
Н. Судзиловского со всей семьёй в семь человек в Советскую Россию.
В 1929 году Н. Судзиловский планировал переезд из Китая в СССР. Но именно в это время произошёл советско-китайский конфликт.
Конфликт возник на Китайско-Восточной железной дороге (КВЖД), построенной Россией в 1897–1903 годах
и находившейся с 1924 года в совместном управлении СССР и Китая. Политики чанкайшистского правительства
Китая, возглавляемого правившим в Маньчжурии Чжан Сюэляном, нарушили Мукденское и Пекинское соглашения
о совместном управлении КВЖД и захватили её. Все советские работники были уволены, а профсоюзные и кооперативные организации разгромлены. Свыше двух с половиной тысяч советских граждан, работавших в Китае,
были заключены в концентрационные лагеря.
Китайские войска сосредоточивались у советской границы, обстреливали пограничные заставы и населённые
пункты. 17 июля 1929 года СССР отозвал из Китая представителей и предложил китайским покинуть СССР.
Военная авантюра вдохновлялась империалистическими державами, стремившимися установить контроль над
КВЖД. Нотой от 25 июля 1929 года государственный секретарь США Г. Л. Стимсон призвал послов в Великобритании,
Франции, Италии, Японии, Германии и Китая создать международную «нейтральную комиссию» для управления КВЖД.
18 августа китайские войска проникли в ряде мест на советскую территорию. В распоряжении Чжан Сюэляна
имелась Мукденская армия (около 300 тысяч человек), 70 тысяч мобилизованных русских эмигрантов и Сунгарийская военная флотилия (11 боевых кораблей).
В создавшейся обстановке СССР необходимо было дать надлежащий отпор провокаторам и заставить их
уважать международные соглашения. Разгром группировки маньчжурских войск был осуществлён Особой Дальневосточной армией в период с 12 октября по 20 ноября 1929 года.
1 декабря Маньчжурское правительство Чжан Сюэляна вынуждено было начать переговоры о мире, а 22 декабря
в Хабаровске состоялось подписание советско-китайского соглашения о восстановлении прежнего положения на
КВЖД. Советские войска были отведены с Маньчжурской территории.
В конце апреля 1930 года Николай Константинович заболел воспалением лёгких. Последний день апреля
1930 года стал последним днём этого удивительного человека.
Он был ещё крепок и бодр, но схваченная им инфлюэнция и страшное переутомление от огромной работы,
которую он делал всю жизнь, привели к печальному концу.
В 6-м номере журнала «Каторга и ссылка» за 1930 год появился некролог, посвящённый памяти Н. Судзиловского:
«…если подвести итоги его изумительно содержательной жизни и всему тому, что он сделал и что видел, конечно, этого
содержания с избытком хватит не на одну столетнюю человеческую жизнь. От нас ушёл ум великого старца».
Тяньцзиньские власти приняли меры, чтобы помешать торжественным похоронам знаменитого доктора. Но
друзья Н. Русселя-Судзиловского, все, кто знал и уважал его, не побоялись репрессий. На похороны пришли русские, японцы, китайцы, немцы…
Его сын Ясумицу Охара писал: «Отец умер 30 апреля 1930 года в возрасте 80 лет… Его осыпали множеством
цветов… Зная, что он не верил ни одному богу, мы не устраивали никаких религиозных церемоний, и его тело
было отправлено в японский крематорий… Я хранил урну с прахом до 30 апреля 1946 года… Моя семья и я были
репатриированы в Японию в конце апреля 1946-го… По пути в Нагасаки мы заехали на остров Амакуза, место
моего рождения, и захоронили пепел отца в семейной усыпальнице Охара».
82
КРАТКАЯ БИОГРАФИЯ АВТОРА
Смилевец Игорь Демьянович родился в 1956 году в семье военнослужащего.
В 1963 году пошёл в школу в г. Энгельсе, завершил учёбу в г. Саратове в 1973 году.
Окончил Энгельсское высшее зенитное ракетное командное училище ПВО в 1977 году.
Служил на различных командных должностях в зенитно-ракетных войсках ПВО страны.
Окончил ВКА ПВО им. Жукова в 1989 году.
Службу в армии закончил в 1999 году в должности зам. командира гвардейского зенитного ракетного полка.
Участник многих сложных походов по Кавказу, Алтаю, Уралу, Сибири, Памиру и Крайнему Северу, островам
Северного Ледовитого океана в составе экспедиционной сборной России.
В группе экспедиционного центра «Арктика» с 1992 года. Участник нескольких экстремальных экспедиций
на Северный полюс и Южный полюс.
В 1992 году участвовал в комплексной парашютно-лыжной экспедиции на Северный полюс, при этом впервые
в истории был поднят флаг России в районе Северного полюса.
В 1993 году – участие в лыжной автономной экспедиции на Северный полюс.
В 1997 году – участие в ходовых испытаниях новой конструкции вездеходов в Карском море, при этом участники побывали на Северном полюсе.
В период 1999-2000 гг. – участие в Международной комплексной экспедиции в Антарктиду в качестве заместителя руководителя экспедиции, при этом участниками похода установлено 5 мировых рекордов и 4 рекорда
Гиннесса и достигнут Южный полюс на пневмовездеходах собственной конструкции, там был поднят флаг России.
В 2001 году – участие в экспедиции по островам Карского моря в качестве зам. руководителя.
В 2002 году – участие в кругосветной экспедиции «Полярное кольцо» от г. Салехарда до Чукотки в качестве
заместителя руководителя.
Автор книг: «Имя миру Антарктида», «Дороги к белым горизонтам», «Дорогами Полярного кольца», «Записки полярного доктора», «От Земли Санникова до сопок Маньчжурии», «Дороги к неизвестным островам»,
«В лабиринтах войны и мира».
В 2006 году занял призовое место в литературном конкурсе Ю. Рытхэу «За отражение северной тематики».
В 2008 году занял призовое место в литературном конкурсе на межрегиональном фестивале путешественников, г. Томск.
Женат. Имеет двоих детей. Ветеран Вооружённых Сил. Мастер спорта по лыжному туризму.
Внесён в список Общероссийской энциклопедии «Лучшие люди России», 2006 г. (II том, стр. 449).
Внесён в «Биографическую энциклопедию успешных людей России» (Международное Швейцарское издательство Who is Who в России).
83
Оглавление
Предисловие................................................................................................................................................................ 3
Глава первая. От Покровска до Сан-Франциско.................................................................................................. 5
Глава вторая. Президент Гавайской республики............................................................................................... 23
Глава третья. Завершение кругосветного путешествия................................................................................. 63
84
Автор искренне благодарит предприятия и организации 
за помощь в издании книги:
– генерального директора ЗАО «Саратовэнергомашкомплект» Лёвина С. А. (г. Саратов);
– генерального директора ООО «ИНГЕОКОМ» Ларина С. В. (г. Саратов);
– зам. генерального директора ООО «ИНГЕОКОМ» Киселёва В. В. (г. Саратов);
– генерального директора ООО «Газснабинвест» Явисенко Е. В. (г. Саратов);
– генерального директора ОАО «Завод металлоконструкций» Столбун М. Л. (г. Энгельс);
– депутата Саратовской областной Думы Гайдука А. А. (г. Саратов);
– директора ООО «Торэкс» Седова И. В. (г. Саратов);
– директора ООО «Пересвет» Ермакову И. Е. (г. Энгельс);
– директора фирмы «РЭМО» Волошина А. И. (г. Саратов);
– директора ООО «Прибой» Евтягину Н. В. (г. Энгельс);
– директора НПП «Солитон» Жернового С. В. (г. Саратов);
– директора сети пивных ресторанов «Брудершафт» Борисовского Э. И. (г. Саратов);
– командование авиабазы Дальней авиации (г. Энгельс);
– генерального директора «АО Мичуринский локомотивный завод» и моего друга и сослуживца в войсках
ПВО Коршикова Л. Н. (г. Мичуринск);
– главного редактора общественно-политического еженедельника «Новая газета» Бурмистрова А. В. (г. Энгельс);
– директора Могилёвского областного краеведческого музея им. Е. Р. Романова Анненкова В. Н.;
– ст. науч. сотрудника Могилёвского областного краеведческого музея им. Е. Р. Романова Сычёву Т. М.;
– директора Мстиславского районного историко-археологического музея Л. С. Кириенко;
– директора Могилёвской гимназии № 3 Якименко И. В.;
– учителя государственного учреждения «Гимназия № 3 г. Могилёва» Кулешкову Н. Ф.;
– директора Климовичского районного краеведческого музея Эверс Д. А.;
– русского библиографа Библиотеки им. Гамильтона Гавайского университета, США, Полански П.;
– Заворуева Л. (Московская область, Балашиха);
– Виноградова В. А. (Орехово-Зуево);
– Шляпина Е. (Москва);
– Перепёлкина В. А. (г. Томск);
– Загудалина А.Н. (г. Энгельс).
85
Автор благодарит коллективы архивов, музеев и библиотек за уточнение
данных, вошедших в книгу:
– Государственный архив Российской Федерации (г. Москва);
– Российский Государственный архив литературы и искусства (г. Москва);
– коллектив консульства Российской Федерации в г. Шеньяне, КНР;
– Архив Военно-медицинской академии (г. Санкт-Петербург);
– ФГУ «Российская государственная библиотека» (г. Москва);
– коллектив Саратовской областной универсальной научной библиотеки (г. Саратов);
– коллектив Центральной городской библиотеки г. Саратова (г. Саратов);
– отдел редких книг и рукописей Центральной универсальной научной библиотеки г. Саратова;
– Государственный исторический архив немцев Поволжья в г. Энгельсе;
– Приморский государственный объединённый музей им. В. К. Арсеньева (Владивосток);
– Климовичский районный краеведческий музей (Республика Беларусь);
– Мстиславский районный историко-археологический музей (Республика Беларусь);
– коллектив государственного учреждения «Гимназия № 3 г. Могилёва» (Республика Беларусь);
– Могилёвский областной краеведческий музей им. Е. Р. Романова (Республика Беларусь);
– коллектив Библиотеки им. Гамильтона Гавайского университета, США.
86
Литературно-публицистическое информационное издание.
Игорь Демьянович Смилевец
Как стать президентом, или С доктором Русселем вокруг света.
Редактор: А. В. Бурмистров.
Художник: И. А. Бестемянникова.
Корректор: И. А. Сивохина.
Обложка: Горбелев А. А.
В книге использованы фотографии:
личного архива Н. К. Судзиловского-Русселя, находящегося в Главном архиве Российской Федерации
(г. Мос­ква); архива Библиотеки им. Гамильтона Гавайского университета, США (г. Гонолулу, Гавайские острова,
США); Приморского государственного объединённого музея им. В. К. Арсеньева (Владивосток);
учреждения культуры «Климовичский районный краеведческий музей» (Республика Беларусь);
Мстиславского районного историко-археологического музея (Республика Беларусь);
государственного учреждения «Гимназия № 3 г. Могилёва» (Республика Беларусь);
Могилёвского областного краеведческого музея им. Е. Р. Романова (Республика Беларусь).
Сдано в набор: 7.10.2016 г. Подписано в печать: 23.11.2016 г.
Формат 60*84 1/16. Бумага офсетная. Печать офсетная. Гарнитура «Times».
Усл. п. л. 6 + вклейка.
Тираж – 250 экз. Заказ № 1391.
Приволжское издательство.
410012, г. Саратов, ул. Киселёва, 65-е.
Свёрстано и отпечатано на ООО «Ракурс»,
г. Саратов, ул. Навашина, 40/1, кв. 58.
88
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа