close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Монгольские параллели диалектной лексики якутского языка

код для вставкиСкачать
ФИО соискателя: Шамаева Анастасия Егоровна Шифр научной специальности: 10.02.02 - языки народов Российской Федерации Шифр диссертационного совета: Д 004.031.01 Название организации: ФГБУН Институт гуманитарных исследований и проблем малочисленных на
На правах рукописи
Шамаева Анастасия Егоровна
МОНГОЛЬСКИЕ ПАРАЛЛЕЛИ
ДИАЛЕКТНОЙ ЛЕКСИКИ ЯКУТСКОГО ЯЗЫКА
Специальность 10.02.02 – Языки народов Российской Федерации
(якутский язык)
АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук
Якутск – 2012
Работа выполнена на кафедре якутского языка Института языков и культуры
народов Северо-Востока Российской Федерации Федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего профессионального образования
«Северо-Восточный Федеральный университет им. М.К. Аммосова»
Научный руководитель:
доктор филологических наук,
профессор
Слепцов Петр Алексеевич
Официальные оппоненты:
доктор филологических наук
Иванов Спиридон Алексеевич
кандидат филологических наук
Филиппова Нина Игнатьевна
Ведущая организация:
Институт монголоведения, буддологии
и тибетологии СО РАН
Защита состоится 23 мая 2012 г. в 10 час. на заседании диссертационного совета Д 004.031.01 по защите диссертаций на соискание ученой степени доктора и кандидата филологических наук по специальности 10.02.02. «Языки народов Российской
Федерации (якутский язык)» при Учреждении Российской академии наук Институт
гуманитарных исследований и проблем малочисленных народов Севера Сибирского
отделения Российской академии наук по адресу: 677027, г. Якутск, ул. Петровского,
дом 1, тел.: (4112) 35-49-96, e-mail: inip@ysn.ru.
С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Института гуманитарных
исследований и проблем малочисленных народов Севера СО РАН.
Автореферат разослан 21 апреля 2012 г.
Ученый секретарь
диссертационного совета
кандидат филологических наук
Н.Н. Васильева
2
Реферируемая диссертация посвящена выявлению и системному описанию
монгольских параллелей в диалектной лексике якутского языка.
Объектом исследования являются монгольские параллели, встречающиеся
только в местных говорах и неизвестные в литературном якутском языке.
В область исследований включены также монгольские параллели наиболее
значимых, на наш взгляд, диалектных вариантов общеякутских основ (фонетические,
семантические диалектизмы, производные слова, архаизмы).
Предметом исследования являются фонетические процессы, семантические и
функциональные особенности диалектных монгольских параллелей.
Актуальность темы исследования определяется малоизученностью диалектной лексики якутского языка. Рассмотрены лишь общие вопросы, и в основном,
заимствования из эвенкийского и русского языков. Несмотря на то, что о влиянии
монгольских языков на якутский написано немало работ, по признанию монголистов,
тюркологов [Рассадин 2008: 284, Антонов 1973: 8] проблема эта требует более широких исследований с привлечением дополнительных материалов.
Основной целью исследования ставится выявление диалектных монгольских
параллелей якутского языка и описание их фонетических и лексико-семантических
особенностей. Исходя из указанной цели, в диссертации ставятся следующие задачи:
- определить диалектные монгольские параллели и составить их словник;
- установить критерии выявления монгольских параллелей в якутской диалектной
лексике;
- дать сопоставительный, фонологический и семантический анализ выявленных
диалектных монгольских параллелей якутского языка;
- рассмотреть характер лексического состава монгольских параллелей в диалектах
якутского языка и описать основные тематические группы;
- выявить семантические сдвиги монгольских параллелей в диалектах якутского
языка;
- в диахроническом плане попытаться определить монгольские параллели по периодам развития старописьменного монгольского языка, чтобы установить примерную
глубину монголо-якутских взаимосвязей;
- определить степень частотности функционирования диалектных монгольских
параллелей по говорам якутского языка.
Научная новизна данной работы состоит в том, что в ней впервые выявлен
состав диалектных монгольских параллелей якутского языка и предпринята попытка
описания их фонетических, лексико-семантических и функциональных особенностей
в сопоставлении с их эквивалентами в письменно-монгольском и современных монгольских языках.
Положения, выносимые на защиту:
1. В диалектной лексике якутского языка выявлено более 1 400 монгольских
параллелей, которые являются предметом исследования. Из них 752 слова (400 основ)
являются собственно диалектными, т.е. неизвестны в якутском литературном языке.
3
Остальные около 700 слов – диалектные варианты общеякутских слов – архаизмы,
семантические, фонетические диалектизмы, производные слова.
2. Исследуемые диалектные слова могут быть древнейшими якутскомонгольскими параллелями и якутско-средне-монгольскими параллелями.
3. Из 400 корневых основ собственно диалектных слов всего 24 основы (49
слов и словосочетаний) соотносятся к древнейшим якутско-монгольским контактам.
4. К дополнительным критериям при выявлении древнейших якутскомонгольских параллелей можно отнести выпадение анлаутного s- в монгольских основах диалектной лексики якутского языка, например, як. диал. глагол абар- (у.-алд.)
„есть, кушать‟ [ДСЯЯ: 39], ср. п.-монг. sabaa, монг. сав „пища кушанье‟ [БАМРС III:
64] + -р (в якутском языке аффикс побудительного залога). Также сохранение
древнемонгольских *ti-, *di-, которые в монгольских языках развились далее –
*ti>č>ч (в бурятском – ш), *di>ǰ>дж (перед i), дз (перед другими гласными, в бурятском – ш и з, в бурятских говорах – ж, з, дж, дз, д). Например, як. диал. тирбэҕэ
[Пек.: 2680] „обирание травы с поля‟; тирбэҕэлээ- „обрезывать кромки у выделенной
кожи; обирать траву с поля‟, ср. п.-монг. ǰirbiy, монг. жирвий „узкий и ровный‟, п.монг. ǰirbiylgeqü, монг. жирвийлгэх „подводить, выравнивать‟ [БАМРС II: 178].
5. С точки зрения лексико-семантического своеобразия монгольских параллелей среди имен существительных выделяются три большие терминологические
группы: названия различных реалий местного ландшафта, названия орудий труда и
термины рыболовства.
6. Особо выделяются слова из тех сфер лексики, которые служат для выражения проявлений всякого рода страданий, боли, нищеты и т.д., а также наименования различных негативных, отрицательных черт характера и их проявлений.
7. Почти половина всех монгольских параллелей диалектной лексики якутского языка встречается в северо-восточной группе говоров – 45,9%.
8. Наибольшее количество монгольских параллелей наблюдается в колымском говоре.
Практическое значение исследования состоит в том, что его научные результаты могут быть использованы при дальнейшей разработке проблем исторической лексики якутского языка, преподавании диалектологии в специальных и высших
учебных заведениях. Материалы диссертации могут быть использованы для подготовки спецкурсов и семинаров по изучению диалектной лексики и монгольских параллелей якутского языка.
Материалом для выявления фонетических и семантических особенностей
монгольских параллелей диалектной лексики якутского языка послужили примеры из
«Большого академического монгольско-русского словаря» (в четырех томах) [20012004], «Монгольско-русского словаря» [1957], «Бурятско-русского словаря» (в двух
томах) [2006, 2008], «Калмыцко-русского словаря» [1977], «Якутско-русского словаря» [1972].
Фактическим материалом по диалектной лексике якутского языка послужили
данные из «Диалектологического словаря якутского языка» I и II части [1976, 1995],
4
из работ Е.И. Коркиной «Северо-восточная диалектная зона якутского языка» [1992],
М.С. Воронкина «Северо-западная группа говоров якутского языка» [1984],
С.А. Иванова «Центральная группа говоров» [1993], «Аканье и оканье в говорах якутского языка» [1980], «Монголизмы в диалектной лексике якутского языка» [1991], из
работ Ст. Калужинского [1961, 1995], В.И. Рассадина [1973, 1980], Н.К. Антонова
[1061, 1971], О.Н. Бетлингка [1990], Герхарда Дѐрфера [1963], П.П. Барашкова [1958],
Н.М. Иванова [2001], Г.В. Ксенофонтова [1993], Г.В. Попова [1986, 2003],
А.М. Щербака [1997], П.А. Слепцова [2007], Н.Н. Широбоковой [2001].
Теоретической и методологической базой исследования послужили труды
современных лингвистов Ст. Калужинского, В.И. Рассадина, А.М. Щербака,
С.А. Иванова, Н.К. Антонова, Е.И. Убрятовой, Н.Н. Широбоковой.
Основными методами работы были метод сплошной выборки при отборе
материала из словарей, монографических работ и статей, сравнительный метод при
сопоставлении материала разных языков, описательно-аналитический метод, включая
сопоставление, описание и обобщение, интерпретация. Были частично применены
сравнительно-исторический метод и метод статистического анализа.
Апробация работы. Основные положения и результаты исследования докладывались на
международных научно-практических конференциях «Проблемы филологии и
межкультурной коммуникации на современном этапе» (Якутск, 2007), «Культурное наследие и туризм в Сибири» (Якутск, 2010),
всероссийских научно-практических конференциях "О.Н. Бетлингк и тюркское
языкознание" (Якутск, 2011), «Сравнительно-сопоставительное изучение языков, литературы и культуры народов РФ и актуальные проблемы их функционирования и трансформации» (Якутск, 2011),
республиканских конференциях «Художественное наследие и общественная
деятельность Сивцева – Суорун Омоллона в контексте общероссийской культуры» (Якутск, 2006), «Якутский язык: история, развитие, применение», посвященной 100-летию со дня рождения заслуженного работника науки Якутской АССР Е.И.Убрятовой и 95-летию со дня рождения В.М. Наделяева
(Якутск, 2008),
научно-практических конференциях «Аспирантские чтения ЯГУ» (2006-2010),
отражены в 4 публикациях, в том числе в статье, опубликованной в изданиях,
рекомендованных ВАК Министерства образования и науки РФ.
Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения,
списка литературы и двух приложений, в которые вошли списки диалектных монгольских параллелей и диалектных вариантов общеякутских слов, списка сокращений
текстовых источников и пометок, которые использовались для обозначения диалектов
якутского языка.
5
СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во введении обосновывается актуальность и новизна проведенного исследования, формулируются его цели, задачи, описываются методы, применяемые в работе, формулируются основные положения, выносимые на защиту, указываются источники фактического материала.
Первая глава «Монгольские параллели в якутском языке» состоит из 5 параграфов.
В первом параграфе «История изучения монгольских параллелей в якутском языке» представлен обзор работ, посвященных изучению монгольских параллелей в якутском языке. Вопрос о монгольских элементах в якутском языке далеко не
нов и уже имеет свою историю. Еще в первой половине XVIII века знаменитый историк Сибири Г.Ф. Миллер в своей работе [1750] констатировал, что якутский язык содержит в себе много слов «мунгальских» и похожих на бурятские. Вильгельм Шотт,
автор первой научной статьи о якутском языке [1843], констатировал не только многочисленность монголизмов, но и то, что много монгольских слов «укоренилось чаще
в совершенно неизменной форме». В дальнейшем почти все исследователи якутского
языка в той или иной форме затрагивали монгольские заимствования в своих работах
(О.Н. Бетлингк, В.В. Радлов, Е.И. Убрятова, Л.Н. Харитонов, Н.В. Емельянов,
П.П. Барашков, Ст. Калужинский, Н.К. Антонов, В.И. Рассадин, Н.Н. Широбокова,
Н.Д. Дьячковский, Г.В. Попов, П.А. Слепцов и др.).
Наиболее значимыми трудами, поднявшими основные проблемы якутскомонгольских параллелей на огромном фактическом материале, являются работы
Ст. Калужинского и В.И. Рассадина. В своей монографии «Mongolische Elemente In
der jakutischen Sprache» [1961] Ст. Калужинский собрал и описал свыше 2,5 тысяч
слов. Здесь детально исследованы в основном два аспекта – фонетические особенности заимствований и заимствованные морфологические форманты. В заключении автор приходит к выводу о том, что проанализированные слова могли быть заимствованы якутами у монголов не раньше XII-XIII вв и не позднее XV и даже XVI вв.
Ряд проблемных работ по тюркско-монгольским и якутско-монгольским языковым контактам написал В.И. Рассадин. В работах о бурятизмах в якутском языке
[1973, 2008] он обнаруживает довольно заметную группу слов, входящую в оба языка,
но не встречающиеся в других тюркских и монгольских языках. В монографии
В.И. Рассадина «Монголо-бурятские заимствования в сибирских тюркских языках»
[1980] наибольшее место уделено разработке монголизмов в якутском языке. Здесь
задействовано около тысячи монголизмов, которые анализируются в лексикосемантическом плане.
Семантическая характеристика отдельных пластов монгольских заимствований в якутском языке дается в работах Н.К. Антонова, в которых он разбирает основные заимствованные термины по оседлому животноводству [1966], ландшафтным
названиям [1966], термины, обозначающие жилища [1969]. Н.К. Антонов также впервые подверг сравнительно-историческому исследованию именные основы якутского
языка, в том числе и монгольские параллели [1971, 1973].
6
Таким образом, в якутском языкознании накопился значительный опыт исследования монгольских параллелей.
Во втором параграфе «Монгольские параллели в диалектной лексике
якутского языка» рассматриваются немногочисленные работы, посвященные изучению диалектных монгольских параллелей в якутском языке.
Некоторые диалектные слова-монголизмы анализируются в работах
С.А. Иванова. В его статье «Монголизмы в диалектной лексике якутского языка»
[1991] с целью “пробудить интерес к ним” рассматриваются 20 корневых основ диалектных монголизмов. К каждой корневой основе приведены диалектные варианты, а
также соответствия из современных и письменно-монгольских языков. В необходимых случаях даются соответствия из тюркских языков. Указываются отдельные фонетические сдвиги и семантические смещения. В другой его работе «Аканье и оканье
в говорах якутского языка» [1980] диалектные слова-монголизмы рассматриваются
при анализе слов, получивших в своем развитии двоякую, огубленную и неогубленную огласовку.
В работе Е.И. Коркиной «Северо-Восточная диалектная зона» [1992] отмечено более 70 монгольских параллелей, из которых одна треть имеет параллели в бурятском языке. В заключение, при описании основных лексических особенностей диалектной зоны, отмечается довольно значительное количество монгольских лексических заимствований.
Работа Н.М. Иванова «Монголизмы в топонимии Якутии» [2001] представляет собой первое монографическое описание топонимов-монголизмов Якутии. Выявлено около 3 тыс. топонимов-монголизмов. В работе использован круг монголизмов в
объеме около 600 лексических единиц. Здесь впервые выявлено 150 топонимовмонголизмов
В третьем параграфе «Диалектное членение якутского языка» рассматриваются основные варианты классификации говоров якутского языка. Классификация, предлагаемая М.С. Воронкиным, по мнению специалистов-диалектологов, более
точно отражает современное территориальное диалектное членение говоров якутского языка.
В настоящей работе при выявлении количественного соотношения диалектных слов с монгольскими параллелями в тех или иных говорах придерживаемся классификации говоров якутского языка М.С. Воронкина.
Также в данном параграфе описывается наиболее отличительные диалектные
черты говоров якутского языка – аканье и оканье, т.е. неогубленные и огубленные варианты произношения некоторых слов.
В четвертом параграфе «Состав монгольских параллелей диалектной лексики якутского языка» рассматриваются классифицирующие их признаки.
Старописьменные слова в латинской транслитерации приведены в диалектологическом словаре якутского языка от А до буквы Дь (включительно) В.М. Наделяевым, и в некоторых словах в дополнительном томе, также в работах Ст. Калужинского и В.И. Рассадина. Тем диалектным словам, к которым не приведены орфограммы в
7
старописьменном написании, мы находили такие параллели в большом академическом монгольско-русском словаре [БАМРС], в котором к каждой монгольской лексеме приводится их прототип в старописьменном написании. При их латинской транслитерации мы придерживаемся правил чтения и транслитерации старомонгольских
текстов, приведенных в учебном пособии «Монгольская письменность» [2005] Кокшаевой Н.О.
Также к каждой лексеме путем выборки из словарей, монографических описаний и статей по возможности приведены соответствия из современных литературных
монгольских языков – монгольского, бурятского и калмыцкого.
Диалектные слова классифицируются на:
Собственно диалектные слова (не встречаются в якутском литературном языке), например:
Улай (мом.) „вареная кровь‟ [ДСЯЯ: 259], ср. п.-монг. ulai [БАМРС III: 319],
монг., х.-монг. ulē, орд. ulā [Калужинский 1995: 46], монг. улай „падаль; остатки животного, растерзанного волками‟ [МРС: 451], бур. улай „добыча; падаль (остатки животного, растерзанного волками, дикими животными)‟ [БРС: 294], калм. ула „убой;
падаль‟ [КРС: 530].
Эчээ (ср.-кол., в.-кол.) „дед, дедушка‟ [ДСЯЯ: 324], ср. п.-монг. ečige „отец‟
[Lessing: 292], ср.-монг. ečige „отец‟ [МА: 151], х.-монг. eceg бур. esege, калм. ecəgə.
Примеры диалектных вариантов общеякутских слов:
a) Общеякутские слова-архаизмы, сохранившиеся в активном словаре отдельных говоров, например:
Харгыат (арх.) (верх., м.-канг.) „прибавка, получка сверх определенной доли‟
[ДСЯЯ: 282], ср. монг.; х.-монг. gargū (<*ɣarɣaɣu) „чрезвычайный, необычный‟ от
gargɒ- „выносить, выпускать, вытаскивать‟, калм. garɣū [Калужинский 1995: 281].
б) семантические диалектизмы, т.е. общеякутские слова, имеющие в говорах
особые значения, например:
Адьырҕа (амг., вил., лен., м-канг., сунт) „старый самец медведя‟ [ДСЯЯ: 41], як.
лит. адьырҕа 1) „хищный‟; 2) „злой, свирепый‟ [ЯРС], ср. п.-монг. aǰirγa „жеребец; самец‟ [ДСЯЯ: 42], бур. азарга, калм. ажрh „жеребец; самец; большой; мощный‟ [БРС:
35, КРС: 30].
в) фонетические диалектизмы включаются только в том случае, если они
стали трудноузнаваемыми, например:
Сорохой (лен.) „щуренок‟ [ДСЯЯ: 212]; сорохуй (ордж.) „щуренок‟ [ДСЯЯ: 212],
ср. як. лит. дьорохой „молодая щука, щуренок‟ [ЯРС], ср. монг. цурхай „щука‟ [МРС:
615], бур. (хори-бур.) surxǟ эхир.-бур. zurxä, калм. tsurxɒ, х.-монг. tsurxē „щука‟ [Калужинский: 46].
г) производные слова, образованные от общеякутской основы по своеобразной
морфологической модели, например: амыhый- (верх.) „пробовать на вкус‟; амсыырдаа- „пробовать, попробовать‟ [ДСЯС: 38] (як. лит. амсай).
8
д) фразеологические сочетания, составные (состоящие из двух и более компонентов) термины, сложные (путем слияния двух слов) и парные слова, относящиеся к перечисленным выше типам диалектных слов, например:
Байҕал барааҕа (нюрб., сунт.) „разновидность куликов‟, байҕал туруйата
(нюрб.) „разновидность журавлей‟, байҕал „море; обилие, богатство вод; океан‟ считается монголизмом в якутском языке [Рассадин, 1980: 66].
В пятом параграфе «Принципы выделения монгольских параллелей в
диалектной лексике якутского языка» при выведении принципов для установления
монгольских параллелей в диалектной лексике якутского языка мы воспользовались
методикой, предложенной В.И. Рассадиным [Рассадин 1980: 5-7] при выявлении монголизмов в тюркских языках.
Вторая глава «Фонетические особенности монгольских параллелей в
якутском языке (сравнительно с их орфограммой в старописьменном монгольском
написании) состоит из двух параграфов.
В данной главе собственно диалектные слова рассматриваются с точки зрения
того, как в них отразились основные звуковые особенности различных монгольских
языков на определенных этапах их развития.
В научной литературе якутско-монгольские контакты делят на древнейшие и
те, которые произошли уже на Ленско-Алданском междуречье (якутскосреднемонгольские контакты). Поэтому в настоящей главе монгольские параллели
рассматриваются по этим двум этапам, соответственно, в двух разделах. Внутри разделов диалектные монгольские параллели сгруппированы по тем звуковым особенностям, анализ которых позволяет определить примерную датировку якутскомонгольских контактов.
§1. В первом параграфе анализируются монгольские параллели, звуковой облик которых позволяет относить их к древнейшим якутско-монгольским контактам. В
данной категории обнаружено 24 основы (49 слов).
Фонетическими критериями разграничения древнейших якутско-монгольских
соответствий являются:
1) Сохранившийся интервокальный согласный звукового комплекса VCV,
который в современных монгольских языках выпал. Н.Н. Поппе пишет, что «этот
процесс исчезновения… начался ещѐ в XII столетии» и «в XIII столетии никакого /-g-/
в разговорной речи не было» [Поппе 1938: 15]. Например, якут. диал. кылаҕаһын (в.кол.) „кристаллы снега‟ [ДСЯЯ: 135], ср. п.-монг. kilaɣa [МХТТТ], х.-монг. alā „мелкий снег, падающий при свете солнца‟. Образовано от п.-монг. kilaɣa + -sun - один из
древнейших общемонгольских словообразовательных аффиксов, образовывавшим
еще в прамонгольском языке имена существительные от имен и глаголов [Рассадин
1999: 62];
2) Наличие допереломного ї, имеется в виду первый перелом гласного *ї>i, в
котором *ї ещѐ не слился с i, но переходит в другой гласный, в результате чего т и д
не превращаются в аффрикаты ч и дж: *тынгна- > тангна- > тагна- „разведывать‟.
9
Хронологические рамки этого события определяются Г.Д. Санжеевым VII-X вв [Иванов 1989: 12].
3) Наличие исторического анлаутного согласного *t в позиции перед i (ї). Второй перелом монгольского гласного *ї>i, датируется X-XII вв., когда обнаруживается факт перехода *ы в и; согласные т, д, стоящие перед и постепенно переходят соответственно в ч и дж [Иванов 1989: 12]. В диалектной лексике якутского языка зафиксировано несколько слов, в которых, возможно, наблюдаются древние монгольские
фонемы *t и *d (в позиции перед i(ї)), не подвергшиеся общемонгольскому фонетическому изменению *t>*č, *d>*ǰ. Есть вероятность того, что монгольские слова, войдя
в древнеякутский язык, сохранили начальный древний *t, *d (в позиции перед i) вместе с собственно тюркскими словами якутского языка. Собственно тюркское начальное t в якутском языке в основном остается неизменным. Например:
якут. диал. слозначение
монгольские эквизначение
ва
валенты
Тыраа
„водосток‟
п.-монг. ǰiruɣa,
„полоса; говорится об
ǰuraɣa,
удлиненных, продолгооватых предметах или собрании их; ряд, ряды‟
Тирт(тырт,
„(чирок) с шу- п.-монг. čird, монг. „а) вспархивать (о птице) б)
тир, тирк):
мом проворно чирд: чирд гэх
вспыхивать об искре в)
көтөн тирк гы- слетел‟
журчать‟
нан хаал
Тирбэҕэ
„обирание травы п.-монг.
„подводить, выравнивать‟
с поля‟
ǰirbiylgeqü, монг.
жирвийлгэх
4) Выпадение анлаутного монгольского s- в якутских соответствиях. Известно, что общетюркский анлаутный s- в якутском языке выпал, например, др.-тюрк. суб,
др.-уйг. суп, кирг. суу, хак., тув., шор. suғ, як. у: [Севортян: 349]. Данное явление датируется периодом с VIII по XI вв. (вероятно, курыканский) [Широбокова 2001: 76].
Севортян отмечает, что утрата начального s- «в истории монгольских языков как будто не отмечено» [Севортян : 350]. Видимо, следующие диалектные слова в якутском
языке были заимствованы из монгольских языков с начальным s, но в указанный период утратили начальный s так же, как и собственно тюркские основы древнеякутского языка. Поэтому нижеследующие слова могут оказаться древнейшими якутскомонгольскими параллелями, например,
якутские
монгольские эквидиалектные
значение
значение
валенты
слова
аhааҕыр„болеть, хворать‟
п.-монг. saquu,
„дифтерит,
дифтерия;
монг. сахуу
ангина (у человека)‟
абарҕана
„малопригодное для п.-монг. sabardaqu, „собирать грабельками,
10
абар-
олох
ой сыарҕа
таба,
ой таба
ойуhар
буур
сенокоса угодье‟
„есть, кушать‟
монг. савардах
п.-монг. sabaa,
монг. сав + -р (в
якутском языке
аффикс побудительного залога).
„отвесно прямая голая п.-монг. soloq,
скала‟
монг. солог: солог
уул
„олень, запряженный п.-монг. sojiqu,
одиночно‟
монг. сойх
„олень-самец 5-6 лет‟, п.-монг. sojulaŸ,
монг. соѐолон
олбуо-
грести граблями‟
„пища, кушанье‟
выдающаяся, стоящая
одиноко гора‟
„туго натягивать и закреплять; выдерживать,
выстаивать лошадь (для
закалки)‟
„пятилетний (о домашних животных)‟ хавчик
соѐлон „шестилетний (о
лошади)‟
„скрещивать,
ставить
крест-накрест
„оказывать в необхо- п.-монг. solbiqu,
димых случаях по- монг. солбих’
мощь корове или кобыле разрешиться от
бремени расчленением плода или переламыванием его костей‟
оноҕос
„стрекоза‟
п.-монг. sonu,
„овод, слепень, стрекомонг. соно
за‟
5) Критерии, связанные с изменением древнетюркских č и ǰ > s. Эти монгольские параллели попали в якутский язык до того, как в нем произошел переход тюркских аффрикат в s, и подчинились общему фонетическому изменению. В данной категории рассматриваются: 1) Начальный s- + дифтонг. К тому времени, как в монгольских языках из древних аффрикат ǰ и č развились свистящие звуки дз, ц, з, с, которые
могли быть заимствованы якутским языком как с, в монгольском языке закончился
процесс образования долгих гласных, а якутские вторичные дифтонги в тюркских
языках и монгольских словах восходят к сочетаниям VCV и VC [Санжеев, 1953: 72;
Широбокова, 2001: 113-114]: 2) В.И. Рассадин пишет: «вообще, изменением аффрикаты č в s можно объяснить появление h и в середине слов на месте среднемонгольского
č». И приводит следующие примеры: як. өрөhө „грудобрюшная преграда‟< монг. (развитие шло так: ср.-монг. ӧrüče id. > праяк. *ӧrüčä > *ӧrüšä >*ӧrüsä > *ӧrühä > ӧrӧhӧ)
(Якутский язык вообще не терпит s в интервокальном положении и всегда переводит
его в h даже на стыке слов во фразе) [Рассадин 1980: 83].
§2. Якутско-монгольские параллели среднего периода развития старописьменного монгольского языка Вторая волна якутско-монгольского контакта
связывается с той группой монголов, переход которых на якутский язык произошел
уже на Средней Лене.
11
Фонетическими критериями разграничения якутско-среднемонгольских соответствий являются: 1) сохранение шипящих аффрикат; 2) сохранение допереломного
монгольского гласного i в виде и и ы (в заднерядных словах) в якутском языке;
3) полногласие, характерное для средневекового монгольского языка [Рассадин 1980: 84]. Г.В. Попов выделяет дополнительные критерии отнесения основной
массы якутско-монгольских параллелей к среднемонгольскому времени: 4) сохранение в конце мягкорядного слова среднемонгольского дифтонга -ей; 5) сохранение в
конце слова среднемонгольского конечного -н [Попов: 47-48]. 6) также к дополнительному критерию можно отнести сохранение лабиальной дисгармонии.
1. Примеры сохранившихся среднемонгольских аффрикат в диалектной
лексике якутского языка:
якутские диалектные
монгольские эквиваленты
слова
п.-монг. onči, монг. онч „инерция; попадать в самую точку‟ ончу (уст.) (сунт.) „пал[БАМРС II: 484], монг. оньс(он) „задвижка, затвор‟ [МРС: ка длиною в 1,5 м. из
302],
принадлежностей самобур. оньһо „приспособление; замочная накладка; сторожок у стрела, служащая мерловушки‟ [ДСЯС: 144], калм. оньс „защелка, задвижка; замок, кой‟ [ДСЯС: 144]
запор‟ [КРС: 398].
п.-монг. jǰagirqu [БАМРС II: 217], монг. захирах „подчинять; дьааҕырдаа- „поучать,
командовать, распоряжаться; заведовать, управлять‟, захир- наставлять, читать ногаа(н) „администрация; управление‟ [МРС: 195], бур. заа- тацию‟ [ДСЯС: 66]
барилха „поучать, наставлять‟ [БРС: 367], калм. заах (заахъ)
„указывать, показывать; учить, наставлять‟ [КРС: 234].
2. Сохранение допереломного монгольского *i в диалектной лексике якутского языка, например:
Якутские диалектные
монгольские эквиваленты
слова
п.-монг. ide „энергия, сила‟ [Lessing: 398], ider „энергич- идэкки /Пек./ „цветущий
ный, юный‟ [Lessing: c.400], монг. идэр „молодой, юный‟ возраст‟ [ДСЯЯ: 103]
[МРС: 217], бур. эдир „юный, молодой‟ [БРС: 649], калм.
иде „сила, мощь‟ [КРС: 263].
п.-монг. nilχa, х.-монг. nalxa „молодой, свежий, рожден- ньылба (горн.) „теленок‟,
ный в текущем году‟ [Владимирцов: 177], монг. нялх „но- [ДСЯЯ: 181]
ворожденный, недавно родившийся‟ [БАМРС II: 450].
Также наблюдаются случаи перелома гласного *i, так же, как и в современных
монгольских языках, например:
якутские диалектные
монгольские эквиваленты
слова
стп.-м. ǰiruɣa, ǰiruɣasun, ǰiruɣadasun, х.-монг. зураас(ан), дьура (Пек.) „стоячий, вы12
зураадас(ан), бур. зураа, зураадаhан, калм. зурасн „черта, тянутый‟ [ДСЯЯ: 100]
линия; штрих‟ [Калужинский ME: 49]
п.-монг. ǰiɣaqan [БАМРС II: 152], монг. жаахан „малень- дьаҕар (Пек.) „мелкий‟,
кий‟ [МРС: 175], бур. жаахан „маленький, небольшой‟ дьаҕар дьон „мелкий
[БРС: 347],
народ‟ [ДСЯЯ: 93]
калм. җаахн „маленький, небольшой, незначительный‟
[КРС: 223].
Переломленный гласный указывает на современное состояние монгольских
языков, однако наличие шипящих аффрикат позволяет относить эти слова к средневековому монгольскому языку. По этому поводу В.И. Рассадин пишет: «напрашивается
вывод, что в эпоху освоения монголизмов якутским языком, в том монгольском языке, по-видимому, уже начался перелом *i» [Рассадин 1980: 78].
3. Сохранение полногласия, характерного для средневекового монгольского
языка, например:
монгольские эквиваленты
якутские диалектные слова
п.-монг. qulaγaḭ, Сокр. сказ. qulaqaḭ, калм. χulχǟ, кулахай (вил., Пек.) „волшебство,
χulχā, халх. бур. ulgaḭ „воровство, кража, вор‟ [RO колдовство; хитрость‟ [ДСЯЯ:
1994: 104]
121]; кулахай (Пек.) „ухищрение,
лукавство, обман‟
монг. solarγaḭ „левый, левша, неправильный, лож- солоҕой (ойм., Пек.) „необстоятельный‟, бур. holgoi „зевака‟, халх. solgǒḭ „левый (о ру- ный, шалопай‟, (в.-вил., вил., у.ке)‟ [RO 1995: 110]
алд.) „грубый, топорный‟, (бул., в.вил.) „очень, чрезмерно‟ [ДСЯЯ:
211].
4. В конце слова конечный –n в монгольских языках считается неустойчивым.
Сохранившийся среднемонгольский конечный –n является одним из критериев отнесения монголизмов якутского языка к среднемонгольскому периоду, например:
якутские диалектные
монгольские эквиваленты
слова
п.-монг. alban „подать, натуральная повинность; албан (Пек.) „домогательство, вымослужба‟ [ДСЯЯ: 43], монг. албан „подать, дань, гательство, попрошайничество, ханясак; служба; повинность‟ [МРС: 28], бур. ал- жество‟ [ДСЯЯ: 43].
ба(н) „ист. ясак, дань, подать; служба; обязанность‟ [БРС: 50], калм. алвн „налог; подать, дань,
ясак; повинность‟ [КРС: 33]
монг. *qašilγan; бур. χašalga „притеснение, при- хаhылҕан (абый.) „озлобление на когонуждение‟, халх. χašlаga „предмет служащий л., возмущение‟ [ДСЯЯ: 284].
преградой‟, п.-монг. qašilγa „ограда, забор‟ от п.монг. qaši-, халх. χaši-, бур. aša „загораживать,
загонять, притеснять, принуждать‟ [RO 1993: 94]
13
5. Ещѐ в XIII веке (если не раньше) в ряде монгольских диалектов начала проявляться тенденция к развитию лабиальной гармонии.
В монгольских языках лабиальная дисгармония гласных заключается в том, что
гласные [о] и [ө] могут быть только в первом слоге, а лабиальная гармония – гласные
[о] и [ө] должны быть и в не первых слогах, если в первом слоге имеются такие же
гласные.
Г. Д. Санжеев, указывая на фонетические черты СПМЯ, пишет, что «ещѐ в XIII
в. (если не раньше) в ряде монгольских диалектов начала проявляться тенденция к
развитию лабиальной гармонии» [Санжеев 1977: 51].
Лабиальная гармония гласных в монгольских параллелях якутской диалектной
лексики наблюдается так же, как и в современных монгольских языках, что, возможно, означает их время заимствований, начиная с XIII века, когда в восточных монгольских языках начала проявляться тенденция к развитию лабиальной гармонии,
например:
якутские диалектные
монгольские эквиваленты
слова
стп.-м. bor5ulji [Рассадин 1980: 6], п.-монг. borɣulǰi [БАМРС I], борҕолдьу „ярмо, бычий
монг. борголжин сахал „редкая порода‟ [МРС: 77], бур. хомут‟ [Рассадин 1980:
борхобшо „лошадиный намордник (плетенка из ивняка, надева- 6]
емая при перевозке хлеба); холщовый мешок, торба (для кормления лошади)‟ [БРС: 143], калм. бордлhн (бордълhън) „кормление, откорм; удобрение, подкормка‟ [КРС: 110]
п.-монг. boƣoni „низкий, коротий‟ [ДСЯЯ: 67], п.-монг., boɣuni бохоно /Пек./ „немного
[БАМРС I: 250], монг. богино „короткий‟ [МРС: 71], бур. бого- уступающий комуни „низкий (о росте)‟ [БРС: 131], калм. бог (богъ) „мелкий‟
чему-л. по росту, по
[КРС: 102]
размерам, меньший‟;
„немного больший,
рослый‟ [ДСЯЯ: 67].
Также, наряду с этим, в диалектной лексике якутского языка встречается небольшая группа слов, где нет явлений прогрессивной лабиальной гармонии гласных,
тогда как в современных монгольских эквивалентах наблюдается лабиальная гармония гласных, например:
якутские диалектные
монгольские эквиваленты
слова
п.-монг. borca „вяленое мясо в тонких кусках‟ [ДСЯЯ: 72], п.- буорса (вил., есей.,
монг. borča [БАМРС I: 267], монг. борц „вяленое мясо (нарезан- оленек., жиг.) „измельное тонкими кусками)‟ [МРС: 78], бур. борсо „вяленое мясо (из- ченная в муку сушерезанное на тонкие кусочки)‟ [БРС: 143], калм. борцлх (бор- ния рыба‟ [ДСЯЯ: 72].
цълхъ) „вялить мясо (изрезав его на тонкие полоски)‟ [МРС:
111].
14
Глава III. Лексико-семантические особенности диалектных монгольских
параллелей
В первом параграфе «Лексико-семантическая классификация монгольских соответствий» предпринимается попытка проанализировать диалектные словамонголизмы по лексико-семантическим группам. Внутри этих групп по возможности
выделяются более мелкие тематические подгруппы:
I. Имена существительные
1) Ландшафт – 63 лексических единицы, например: олом „брод‟ [ДСЯЯ: 143],
ср. п.-монг. olоm [БАМРС II: 470], бур. олом „брод‟, оломтой „проходимый в брод,
неглубокий‟, оломшо „проводник через брод‟ [БРС: 22], калм. олҥ „подпруга‟ [КРС:
396]. 2) Атмосферные явления и явления природы – 20 лексических единиц,
например, өгөрөм (лен., олек., сунт.) „дождь и град; непродолжительный ливень;
шквальный ветер‟, өгөрөҥ „непродолжительный ливень; шквальный ветер‟ [ДСЯЯ:
191], өгөрөм былыта (бод.) „грозовые тучи‟ [ДСЯС: 148], ср. п.-монг. ög, халх. óg-,
бур. шge-, калм. ök- „давать, отдавать, подавать‟; Ков. ögijemer „охотно дающий, милостынедатель‟, халх. ögöömör „обильный, щедрый‟ [Калужин., с.315], монг. өгөөмөр
бороо „своевременный дождь‟ [МРС: 310]; сойуо хаар (Пек.) [ДСЯС: 163]. 3) Растительность – 15 лексических единиц, например, Бурҕан* „белый налет на тальниковых
прутьях‟ [ДСЯЯ: 72], ср. п.-монг. burɣasu(n) „ива‟, buraɣa, burɣa „кусты, заросли
(ивы)‟ [Lessing: 137], монг. бургаас(ан) „ива, верба; ивняк, тальник; ивовый прутик,
хворостина; ивовый, тальниковый‟ [МРС: 87], бур. бургааhан „прут, хворостина, лоза‟
[БРС: 153], калм. бурhсн (бурhъсън) „верба‟ [КРС: 120]. 4) Птицы – 26 лексических
единиц, например, далбарай* „полевой жаворонок‟ [ДСЯС: 64], п.-монг. dalbaray,
монг. далбарай ред. „птенец‟ [БАМРС II: 26], ср. бур. дальбараа „птенец‟ [БРС: 256],
дальбараахай, дальбараахан „птенчик‟ [БРС: 256], монг. даль „крыло; крылья (птицы)‟ [МРС: 143], калм. далваг „крыло, крылья‟ [КРС: 178]. 5) Насекомые – 6 лексических единиц, например, соллоҥ (кол., инд., у.-ян.) „червь, глист‟, ср. монг. зовлон
„червь‟ [Коркина: 75]. 6) Части тела человека и животных – 39 лексических единиц,
например, ньургун* (абый.) „релка, гривка‟ [ДСЯЯ: 180], ср. п.-монг. niruγun „спина,
хребет‟ [Владимирцов: 177], бур. нюрган „спина, позвоночник; хребет, верхняя часть
ч.-л.; поверхность, выступающее на равной поверхности‟ [БРС: 630], бур. (н.-уд.)
нюргун „спина‟, монг. нуруу(н) „спина, спинной хребет; позвоночник, позвоночный
столб; геогр. хребет‟ [МРС: 277], калм. нурһн „спина, позвоночник; хребет; верхняя
часть чего-либо; поверхность, возвышение‟ [КРС: 386]. 7) Человек – 13 лексических
единиц, например, омоҕой (ист.) (сунт.) „склонный к преувеличению, любитель сочинять, выдумывать‟, ср. п.-монг. omuqtui [БАМРС II: 475], монг. омогтой „гордый,
кичливый; буйный‟ [ДСЯС: 144], омогтой „надменный, высокомерный; буйный‟
[МРС: 299], бур. омогтой(шуул) „гордый; высокомерный, кичливый‟ [БРС: 26], калм.
омгта „гордый, высокомерный, надменный‟ [КРС: 396]. 8) Болезни – 15 лексических
единиц, например, адылыыр (кол.) „неизлечимая заразная болезь‟ [ДСЯС: 36] ср. п.монг. ada „злой дух, сумасбродный‟, adatu „беснующийся, сумасшедший‟ [ДСЯЯ: 41],
15
п.-монг. ada, монг. ад „искуситель, злой дух (он летает по воздуху, угрожает человека,
распространяет болезни и внушает бешеные страсти; дьявольский, сатанинский; сумасбродный, сумасшедший; неистовый, неукротимый)‟ [БАМРС I, с.48], бур. ада
„домовой, бес, злой дух, нечистая сила‟ [БРС: 36], калм. ад „безумие, сумасшествие‟
[КРС: 27]. 9) Отношения родства и свойства – 14 лексических единиц, например,
эчээ (ср.-кол., в.-кол.) „дед, дедушка‟ [ДСЯЯ: 324], эчээ хара (эвфем.) „молодой человек‟ [ДСЯЯ: 324], эчээкэ (ср.-кол.) „дед, дедушка; (эвфем.) медведь‟ [ДСЯЯ: 324], ср.
п.-монг. ečige „отец‟ [Lessing: 292], ср.-монг. ečige „отец‟ [МА: 151], х.-монг. eceg бур.
esege, калм. ecəgə. 10) Инструменты, различные приспособления – 49 лексических
единиц, например, бөхтүргэ, бөктүргэ (верх., ср.-кол.) „торока, а также притороченная к седлу поклажа‟ [ДСЯЯ: 69], бөктүргэ (бул.) „два поперечных спинных ремня в
собачьей шлейке‟, ср. п.-монг. begtyrky „перекинуть сзади седла‟ [ДСЯЯ: 67], монг.
бөгтрөх „перекидывать через кого-л. или что-л.‟ [МРС: 80], калм. бөгтрх (бөгтерхе)
„перекидывать что-л. позади себя поперек седла (так, чтобы перекинутое свисало по
обе стороны лошади); приторачивать к седлу одинаково с обеих сторон‟ [КРС: 113].
11) Посуда – 30 лексических единиц, например, сынаҕа (уст.) 1. (верх., в.-кол.), сынага (у.-ян.), сынаҕы (ойм.) „деревянный черпак‟; 2. (н.-кол., ср.-кол., в.-кол.) „ложка‟;
3. (Пек.) „ковш‟ [ДСЯЯ: 221], п.-монг. sinaɣa [БАМРС IV: 339], ср. монг. šinaya [Калуж.: 84], монг. шанага(н) „разливательная ложка, уполовник; поварѐшка‟ [МРС: 645],
бур. шанага „ковш (для воды); разливательная ложка, половник, поварешка, черпак‟
[БРС: 604], калм. шанh „ковш; разливательная ложка, половник, поварешка‟ [КРС:
664]. 12) Скотоводство – 31 лексическая единица, например, амыра (в.-кол.) „бесплодная яловая‟ ср. п.-монг. amuraqu „отдыхать (после утомления)‟ [ДСЯЯ: 46], ср.монг. amuqu „отдохнуть‟ [МА: 102], монг. амь(амин) „жизнь, дыхание‟ [МРС: 36],
бур. амарха „отдыхать, успокаиваться‟ [БРС: 60], калм. амрх „отдыхать‟ [КРС: 43].
ымаҕа „теленок-альбинос‟ [ДСЯЯ: 312], ср. п.-монг. имаҕан, Сокр. сказ. има-а, орд.,
халх. ямаа, бур., калм. ямаан „коза‟, тунг. имахан „коза‟ [Калужинский: 1961]. 13)
Жилище и его внутреннее устройство – 19 лексических единиц, например, суорун*,
соорун* (верх.-ян., татт.) „дом, жилье, жилище, место жительства, обиталище‟ [ДСЯЯ:
216], ср. п.-монг. saɣurin [БАМРС III: 136], монг. суурин „поселение, поселок, село;
постоянно (в жительстве)‟ [МРС: 366], в БРС, КРС не зафиксировано. 14) Одежда и
ее детали, украшения – 26 лексических единиц, например, дьабыла* (ан., бул., долг.,
ес., олен.) „меховые чулки из оленьей шкуры с голенищем выше колен, женские меховые чулки‟ [ДСЯЯ: 93], дьабала „торбаса, спаренные с наколенником‟ [ДСЯС: 68].
Нам кажется, его вполне можно сопоставить с п.-монг. ǰabilaqu [БАМРС II: 193], ср.монг. jabilaba sөba „сидел с поджатыми ногами‟ [МА: 199], монг. завилах „скрестить
ноги (при сидении)‟ [МРС: 185], бур. забилха „класть ноги крест-накрест (при сидении), поджимать ноги под себя‟, заби „положение при сидении, когда ноги расположены крест-накрест‟ [БРС: 369], калм. зəмлх „сидеть, скрестив ноги‟ [КРС: 244]. Тахтай хаата (эвф., в.-кол.) „торбаса; меховые или суконные носки, портянки‟ [ДСЯЯ:
238], ср. п.-монг. taq-a [БАМРС III: 202], монг. тах „подкова; подметка‟, тахтай „подкованный‟ [МРС: 397], бур. таха „подкова, подреза (у половозьев саней); подборы (у
16
обуви); каблуки‟ [БРС: 234]. 15) Пища, продукты – 18 лексических единиц, например, бахсырҕан (в.-вил.) „угощение после охоты на медведя в виде похлебки из
наскребенного со шкуры мяса и потрохов медведя‟, ср. п.-монг. baƣsurƣa(n) „приправа из пряностей‟ [ДСЯЯ: 61], п.-монг. baqsurɣ-a [БАМРС I, с. 210], монг. багсарга
„приправа; смесь‟ [МРС: 54], бур. багсарха „приправлять чем-л. (пищу)‟ [БРС: 101],
калм. багсрh (багсърhъ) „кул. приправа; смесь; краска (для материи)‟ [КРС: 73]. 16)
Непредметная лексика – 27 лексических единиц, например, дьапсаан „счастливый
случай‟, ср. п.-монг. jabsiyan id., халх. джавшаа(н), бур. забшаан, монг. jabsi- „удаваться‟ [Рассадин 1980: 173], п.-монг. ǰabsiyan [БАМРС II: 195], монг. жавшаан „удача, успех; выгода; удобный случай, повод‟ [МРС: 176]. 17) Времена года – 5 лексических единиц, например, сара ыйа* (у.-ян.) „июнь‟ [ДСЯЯ: 203], ср. п.-монг. sara
[БАМРС III: 93], ср.-монг. ara sara „одиннадцатый месяц магометанского года‟ [МА:
104], монг. cар „луна, месяц; месяц‟ [МРС: 350], бур. hара „месяц, луна; месяц (календарный)‟ [БРС: 551], калм. сар „луна; месяц‟ [КРС: 441]. 18) Животные – 18 лексических единиц, например, ой кыыл [Пек., 1796] „лесной зверь‟, монг. ой „лес, бор; роща‟
[ДСЯС: 141], п.-монг. oi [БАМРС II: 462], бур. ой „лес, бор, роща‟ [БРС: 15], калм.
ойм „папоротник‟ [КРС: 393]. 19) Охотничья лексика – 29 лексических единиц,
например, самахтаах кустук* (фольк., кол.), самахтаах ох* „стрела с железным вилообразным наконечником‟ [ДСЯС: 157]. Лексические параллели первого компонента
сочетания представлены в бурятском замах „замок, затвор‟ [ДЛМЯ: 11], и монгольском языках замаг „затвор‟; буны замаг „затвор оружья‟ [МРС: 191]. Анлаутный с
«можно рассматривать как бурятское влияние» [Калужинский 1995: 88 рук.] + лаах –
в якутском языке аффикс обладания. Второй компонент в обоих сочетаниях тюркского происхождения – кустук, ох, с которыми образует одно понятие, не встречающееся
в монгольских языках. 20) Термины рыболовства – 56 лексических единиц, например, лааха* (вил.) „ерш‟; (у.-ян.) „широколобка‟ [ДСЯЯ: 148]; лахаа (бул., лен.) „ерш‟
[ДСЯЯ: 150]; лахас (ойм.) „разновидность рыбы‟ [ДСЯЯ: 150]; лахачы „широколобка‟
[ДСЯЯ: 150], ср. п.-монг. laqa „сом‟ [Lessing: 515], монг. лах „сом‟ [МРС: 129].
II. Прилагательные
1) Основы, выражающие всевозможные внешние признаки предметов
объективной реальности – 33 лексических единицы, например, улхараҥ* (вил.) „хилый, слабый‟ [ДСЯЯ: 259], ср. п.-монг. ulgaɣur [БАМРС III: 328], монг. улбагар, улхгар „слабый, вялый; некрепкий, редкий (напр., о ткани); перен. вареный‟ [МРС: 452], в
БРС, КРС не зафиксировано. 2) Основы, выражающие различные внутренние
признаки и качественные состояния предметов и живых существ – 44 лексических единицы, например, кыбар (алл.) „талантливый‟ [ДСЯЯ: 135], ср. монг.; (Ков.)
kilbar „легко, не трудно, без труда‟, х.-монг. х’albɒr, калм. kil r, орд. kilbar, бур. xilbar
„незамысловатый, легкий, нетрудный‟ [Калужинский 1995: 295].
III. Глагольные основы – 57 лексических единиц,
1) Глаголы мышления, речи; пример, дьаргын (инд.) „говорить, повторять
одно и то же‟ [ДСЯС: 69], ср. п.-монг. čargiqu, монг. царгих „стрекотать; скрепеть,
скрежетать зубами‟ [БАМРС IV: 251], калм. tsargᴉ- „бренчать, дрожать‟, х.-монг.
17
tsargᴉ- „стрекотать‟ [Калужинский 1995: 176]. 2) Глаголы, выражающие различные
чувства, ощущения; пример, бэчигэннээ- /Пек./ „упорствовать, упрямиться‟, ср. п.монг. biçigineky „биться сильно, дрожать‟ [ДСЯЯ: 82], монг. бялцганах „зыбиться, шевелиться (о чем-л. студенистом)‟ [МРС: 102], бур. бэшэ „послелог в знач. противопост. отриц. не: унтаанда бэшэ, hэрюундээ не во сне, а наяву‟ [БРС: 175]. 3) Глаголы,
выражающие различные состояния; алдьаас: алдьаас буол- (арх., момск., ср.-кол.,
в.-кол.) см. алдьаас (Пек.), алдьааhыр (ср.-кол., чакк., в.-вил.), альльаас (верх., ср.кол.), алдьааһыр- (арх., момск., сакк.) „впадать в старческое слабоумие‟, альдьаас (с.кол., сакк., в.-вил.) см. алдьаас, альльаастаа- (н.-кол., ср.-кол., у.-ян.), альльааһыр(верх.) алдьааһыр- [ДСЯЯ: 44], ср. п.-монг. algijaqu „уставать, обессилевать‟; algijas
„утомление‟; хак. алчаас „путаница‟ [ДСЯЯ: 44], п.-монг. alǰiyasu [БАМРС I, с.76] ср.монг. aljāstu „ошибка‟ [МА: 99], монг. алжаах „уставать, утомляться, изнемогать, изнуряться, переутомляться; утсалость, утомление, изнеможение‟ [МРС: 31], бур.
алжааха „утомляться, переутомляться, уставать, изнуряться‟ [БРС: 52], калм. алдрсн
„потерянный; заблудившийся (о скоте)‟ [КРС: 35]. 4) Глаголы, выражающие различные движения в пространстве; например, куллуулаа- (вил.) „размахивать длинным шестом‟ [ДСЯЯ: 122], куллуу и куллуун „нетолстый, длинный шест‟ Ст. Калужинский возводит к монгольским языкам, и приводит следующие сравнения: ср. Ков.
ulduŋud- „свесить голову (о больной скотине)‟, бур. gulda „дубина, палка‟, guldagar
„стройный, тонкий и гибкий‟, халх. guld (Калужинский), п.-монг. ɣuldu, монг. гулд
„вдоль, в длину, по длине‟ [БАМРС I: 459]. 5) Глаголы, выражающие различные
действия, направленные на какие-либо объекты; пример, дьааҕырдаа-* „поучать,
наставлять, читать нотацию‟ [ДСЯС: 66], ср. п.-монг. ǰagirqu [БАМРС II: 217], монг.
захирах „подчинять; командовать, распоряжаться; завеловать, управлять‟, захиргаа(н)
„администрация; управление‟ [МРС: 195], бур. заабарилха „поучать, наставлять‟ [БРС:
367], калм. заах [заахъ] „указывать, показывать; учить, наставлять‟ [КРС: 234]. 6) Образные глаголы; пример, намылый-* (верх.) „переломиться‟ [ДСЯЯ: 173], ср. п.монг. namilǰaqu [БАМРС II: 393], монг. намилзах „прогибаться‟ [МРС: 262], наму
„низкий; плоский; пологий‟ [МРС: 263], бур. нам „низкий, низменный‟ [БРС: 590],
калм. нам „низкий, низменный‟ [КРС: 367].
IV. Наречия
Наречия – 11 лексических единиц, например, балбы (инд.) „много, щедро,
обильно, тяжело‟, ср. п.-монг. balba [БАМРС I], монг. балба „сполна, до отвалу‟ [Коркина: 158], монг. балба „вдребезги‟ [МРС: 59], калм. балв „вдребезги; настежь‟ [КРС:
79].
Среди якутских диалектных слов, обозначаемых понятия об окружающей природе, выделяются ландшафтные названия, характеризирующие горную местность,
особенности местности и термины гидрографии.
Во втором параграфе «Лексико-семантические особенности монгольских
соответствий» якутские диалектные слова рассматриваются с точки зрения семантических изменений по отношению к монгольским эквивалентам.
18
Наиболее часто встречается сужение смыслового объема многозначных
монгольских слов. Например, улхараҥ (вил.) хилый, слабый [ДСЯЯ: 259], ср. монг.
улбагар, улхгар „слабый, вялый; некрепкий, редкий (напр., о ткани); перен. вареный‟
[МРС: 452], в БРС, КРС не зафиксировано. Как видно, в диалектной лексике якутского языка параллелей ко вторым (переносным) значениям монгольских слов не наблюдается.
Случаи полного совпадения многозначных монгольских слов и соответствующих им параллелей в смысловом объеме встречаются редко. Например, в
монгольских языках следующее слово имеет два семантических понятия – „вниз, внизу‟ и „унижение‟ - п.-монг. door-d „внизу; смирение‟ [ДСЯЯ: 88], монг. дор „внизу,
вниз; недооценивать, презрительное отношение к чему-л.‟ [МРС: 152], бур. доро „внизу, вниз; унижать и т. д.‟ [БРС: 293], калм дор „внизу. вниз; плохой, негодный; катиться вниз (о ком-л.)‟, В диалектной лексике якутского языка понятие „вниз‟ переосмыслено в географический термин - дарыа (у.-алд.) „небольшой спуск, подъем, бугорок‟,
также употребляется в верхоянском говоре в значении „местность с ложбинами; пересеченная местность‟. В словаре Э.К. Пекарского данная лексема дается в значении
„низкий (горы, горная сторона)‟ [Пекарский: 679]. Второе семантическое понятие
„унижение‟ в диалектной лексике якутского языка дается через глагол: Доролоо- (в.кол.) „считать что-л. недостойным большого внимания; недооценивать что-л, пренебрегать чем-л.‟ [ДСЯЯ: 88]; доролоо- (кол., инд.) „считать ниже себя, унижать, уничижать‟ [Коркина: 84].
Смысловой объем некоторых диалектных слов, по сравнению с их параллелями
в монгольских языках, может и расширяться, что вызывается необходимостью в
назывании новых актуальных реалий и понятий, возникших, по-видимому, в 20-х,
30-х гг., например: сугулаан (есей.) „отчетно-выборное собрание колхозников, созываемое один раз в год‟, ньэлбэгэр* (ан.) „чайное блюдце‟, өллөө- (эфв.) (нюр.) „заряжать ружье‟, хоҥхо „банка‟, ср. монг. хонгил „дупло‟, чохоол (вил., .в-вил.) „фарфоровый стакан с небольшим раструбом сверху‟.
Обнаруживаются единичные семантические диалектизмы, которые, в отличие
от литературного якутского языка сохранили исконную монгольскую семантику,
например: п.-монг. aralǯi- „менять, обменять, переменить, изменить‟, бур. aralža- „менять, обменивать‟ [Калужинский 1995: 209], аралжаха „менять, обменивать‟ [БРС:
75] – в диалектной лексике слово сохранило то же значение, что и в монгольских языках – аралдьыт- „менять, подменивать‟ [ДСЯС: 41], тогда как в литературном якутском языке функционирует та же лексема аралдьыт-, но уже с измененной семантикой – „отвлекать (например, от мрачных мыслей); утешать ытыыр оҕону аралдьыт –
утешить плачущего ребенка‟ [ЯРС].
Выражений проявлений всякого рода страданий, боли, нищеты и т.д., в диалектной лексике якутского языка выявлено 100 лексических единиц, тогда как слов,
выражающих оптимистическое отношение к действительности отмечено всего 14
лексических единиц. Отношение 7:1 соответственно. Например, слова, обозначающие
старость, нищету, тяжелое физическое состояние: аҕый- (сунт., Пек.) „стареть, ма19
тереть‟, ср. монг. ахих „продвигаться вперед‟, ахимаг „пожилой, старый‟ [ДСЯЯ: 40],
бур. ахах „быть, жить, существоваь‟ [БРС: 90], калм. ах „старейшина, староста‟ [КРС:
57]; ады буол- „состариться, становиться дряхлым‟ [ДСЯС: 36] ср. п.-монг. ada „злой
дух, сумасбродный‟, adatu „беснующийся, сумасшедший‟ [ДСЯЯ: 41], п.-монг. ada,
монг. ад „искуситель, злой дух (он летает по воздуху, угрожает человека, распространяет болезни и внушает бешеные страсти; дъявольский, сатанинский; сумасбродный,
сумасшедший; неистовый, неукротимый)‟ [БАМРС I: 48], бур. ада „домовой, бес,
злой дух, нечистая сила‟ [БРС: 36], калм. ад „безумие, сумасшествие‟ [КРС: 27] и т.д.
Примеры диалектных слов, выражающих радостное, оптимистичное отношение к
действительности: дьапсаан „счастливый случай‟, ср. п.-монг. jabsiyan id., халх.
джавшаа(н), бур. забшаан, монг. jabsi- „удаваться‟ [Рассадин 1980: 173], монг. жавшаан „удача, успех; выгода; удобный случай, повод‟ [МРС: 176]; саҕыал, сагыал
(кол., инд.) „счастье, счастливый жребий, счастливая доля‟ [Коркина: 81], саҕыал
(алл., ср.-кол.), сагыал (ср.-кол) „счастливое предопределение, счастливая доля‟
[ДСЯЯ: 201], ср. монг. sakijul „защитник, оберегатель, защита‟, бур. hakюyl „охрана‟
[Коркина: 81] и т.д.
В-третьем параграфе лексико-статистическим способом выявляется частотность употребления монгольских параллелей в говорах якутского языка.
Нами выявлено, что почти половина всех монгольских параллелей диалектной
лексики якутского языка встречается в северо-восточной группе говоров – 45,9%
(357). Здесь наибольшее количество монгольских параллелей наблюдается в колымском говоре, также выделяются индигирский и верхоянский говоры. Почти треть
монгольских параллелей наблюдается в вилюйской группе говоров – 27,1% (211). В
этой группе говоров выделяется сунтарский и, главным образом, вилюйские говоры.
В северо-западной группе говоров насчитывается 14,7% (114). Вообще в этой диалектной зоне монгольских параллелей встречается сравнительно мало, но на их фоне
резко выделяется булунский говор. И, наконец, наименьшее число монгольских параллелей насчитывается в центральной группе говоров – 12,3% (96), это объясняется
тем, что якутский литературный язык основан на центральной диалектной зоне, (см.
таблицу №1).
20
Таблица №1
Северо-западная
группа говоров
Вилюйская группа
говоров
Центральная группа
говоров
Северо-восточная группа говоров
Говор Ед. Ед., %
Говор
Ед. Ед., %
Говор
Ед. Ед., %
Говор
Бул.
37
Вил.
63
У.-Алд.
19
Анаб.
18
В.-вил. 39
Горн.
17
Жиг.
17
Сунт.
Татт.
16
39
211
Олек. 26
27,1%
Ленск. 18
М.-Канг. 13
Чур.
9
Коб.
16
Амг.
Ю.-Ха. 1
Нюрб.
9
Ханг.
Эйин.
Сад.
1
Есей.
16
Олен.
13
Долг.
11
1
114
14,7%
Кол.
Ед.
В.-Кол.
Ср.Кол.
88
Н.-Кол.
47
83
Инд.
56
Верх.
40
7
У.-Ян.
32
6
Ойм.
28
У.-Май. 5
Абый.
25
Намск.
Сакк.
23
Момск.
11
Алл.
10
4
96
12,3%
Ед., %
132
357
45,9%
В Заключении обобщены основные результаты проведенного исследования и
намечены перспективы их дальнейшего изучения:
1.
В диалектной лексике якутского языка представлено немалое количество монгольских параллелей, основы которых неизвестны в литературном якутском языке.
2.
Сопоставление диалектных монгольских параллелей с монгольскими языками
позволило определить, что
- основная масса диалектных слов-монголизмов проникла из среднемонгольского языка,
- при этом в диалектах якутского языка зафиксированы слова, фонетическое
оформление которых позволяет отнести их к древнейшим якутско-монгольским контактам, обнаружено всего 24 корневые основы (49 слов и словосочетаний).
3.
Почти половина всех монгольских параллелей диалектной лексики якутского
языка встречается в северо-восточной группе говоров.
4.
Наибольшее количество монгольских параллелей наблюдается в колымском
говоре, в частности, в Верхнеколымском и Среднеколымском районах северовосточной диалектной зоны.
5.
С точки зрения лексико-семантического своеобразия выделяются три большие
тематические группы: названия различных реалий местного ландшафта, названия
орудий труда и термины рыболовства.
6.
При этом большее количество названий реалий местного ландшафта и орудий
труда наблюдается в северо-восточной группе говоров, в обоих направлениях выделяется колымский говор. Термины рыболовства наиболее часто встречаются в вилюйской группе говоров.
7.
В названиях реалий местного ландшафта выделяются слова со значением «гора,
склон горы, скат», семантика которых при заимствовании из монгольского языка
(языков) якутским практически не изменилась. Вместе с этим вся терминология гид21
рографии в диалектных словах-монголизмах якутского языка является производной
от глаголов, прилагательных и существительных монгольских языков, не имеющих
отношения к гидрографии.
8.
При исчислении приблизительного количества собственно диалектных слов из
тех сфер лексики, которые служат для выражения проявлений всякого рода страданий, боли, нищеты и т.д., а также наименования различных негативных, отрицательных черт характера и их проявлений, выявилось в семь раз больше слов, чем слов с
противоположной семантикой.
Содержание диссертации отражено в следующих публикациях:
1. Шамаева, А.Е. Термины монгольского происхождения в диалектной лексике якутского языка (на примере названий рыб) / А.Е. Шамаева //
Известия РГПУ им. А.И. Герцена. №12 (89): Аспирантские тетради: науч.
журнал. – СПб., 2009. – С. 261-265.
2. Шамаева, А.Е. Категория принадлежности в якутском языке: проблемы
исследования / А.Е. Шамаева // Материалы конференции «Якутский язык: история, развитие, применение». – Якутск: Изд-во Якут. гос. ун-та, 2008. – С. 201203.
3. Шамаева, А.Е. Монголизмы в диалектах якутского языка / А.Е. Шамаева // Проблемы филологии и межкультурной коммуникации на современном
этапе: Материалы международной научно-практической конференции. –
Якутск: Изд-во Якут. гос. ун-та, 2008. – С. 268 - 271.
4. Шамаева, А.Е. Заднерядный а в монгольских и якутском языках (на
примере диалектной лексики якутского языка) / А.Е. Шамаева // Культурное
наследие и туризм в Сибири: Материалы международной научно-практической
конференции. – Якутск: ИПК СВФУ, 2010. – С. 244 - 248.
22
Подписано в печать 20.04.2012. Формат 60х84/16. Гарнитура «Таймс».
Печать офсетная. Печ.л. 1,5. Уч.-изд. 1,87. Тираж 100 экз. Заказ № .
Издательский дом
Северо-Восточного федерального университета,
677891, г. Якутск, ул. Петровского , 5
Отпечатано в типографии ИД СВФУ
23
Документ
Категория
Филологические науки
Просмотров
92
Размер файла
593 Кб
Теги
кандидатская
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа