close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Бессчетнов Е. И. --

код для вставки
Взлетная полоса
Бессчетнов Евгений Иванович
ВЗЛЕТНАЯ ПОЛОСА
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ДО ВЕЧНОСТИ-ОДИН МИГ
Весь израненный, обессиленный, старший лейтенант Павлюков, истекая кровью,
распластался на комковатой земле в углублении за старым карагачом и затих. В
летной куртке, с защитным шлемом на голове, он припал щекой к прохладному
корневищу и лежал неподвижно, так, будто жизнь покинула его. Но он был еще жив,
хотя из-за многочисленных ран его ощущения притупились, и он уже не видел ни
опрокинувшегося над ним высокого темнеющего неба, ни бородатых душманов в
пестрых чалмах, которые высовывались то там, то тут над дувалами в какой-нибудь
сотне метров от него,- ждали момента, когда, не рискуя жизнью, можно будет
приблизиться к нему, завладеть наконец его бездыханным телом.
Мало же довелось послужить ему в Афганистане, всего три месяца. И все это время
ходил ведомым, поднимаясь в небо на реактивном штурмовике: громил огневые
позиции, уничтожал караваны, военные базы мятежников, оказывая
интернациональную помощь народу этой страны. Семьдесят боевых вылетов. На
этом, кажется, его летная судьба закончится.
С тоской подумал летчик, как мало он прожил, - 23 года. Нет, уже не дождутся его ни
однополчане, которые, подавленные случившимся, теперь по-мужски сдержанно
переживают за него, сбившись кучками на аэродроме, ни отец с матерью и младшим
братом, не ведающие ничего в своем далеком Барнауле, ни поселившаяся у них на
период его афганской командировки Люба - жена, которая уже носит в себе их
первенца...
Охваченный жаром, облизывая пересохшие губы, Константин чувствовал, как с
каждой минутой слабеет. Если подстерегающая его банда предпримет новый рывокатаку, он не сможет отбиться. И сил нет. Но, главное, нечем - боеприпасы кончились.
Только граната, последняя граната в его распоряжении. Жить осталось недолго. Что
ж, надо суметь достойно завершить свой жизненный путь.
Пульсирующие стуки сердца, болезненно отдаваясь в голове, ударяли все реже и
реже. Павлюков сосредоточился только на одной мысли: не впасть бы в вечное
забытье раньше, чем он успеет совершить то главное, что задумал.
Неимоверным напряжением воли он заставил себя собрать остаток сил, осторожно,
чтобы не заметили мятежники, подтянул поближе к лицу кулак с зажатой в нем
гранатой, вцепился зубами в кольцо чеки и приготовился к последней схватке.
"Подходите, подходите смелее, сволочи!" - мысленно подбадривал он душманов. И
ждал. Оставались, может быть, считанные минуты до того мига, когда, знал он,
оборвется его жизнь, когда наконец он исполнит свой последний солдатский долг и
перейдет в вечность... В бессмертие...
ГЛАЗАМИ АФГАНСКОГО РАЗВЕДЧИКА
Афганского разведчика товарища Ахмада внедрили в ИПА (ИПА - Исламская партия
Афганистана, одна из организаций афганской контрреволюции) не так давно, с
полгода назад. Под видом беженца он завербовался в банду маолема Фатаха и
прошел военную подготовку в специальном лагере под Пешаваром в Пакистане.
После провозглашения руководством Республики Афганистан в январе 1987 года
декларации о политике национального примирения главари ИПА, вознамерившись
любой ценой сорвать расходящийся с их стратегическими установками
наметившийся позитивный процесс, направили в страну десятки обученных и
хорошо вооруженных отрядов и групп.
Банда Фатаха безлюдными горными тропами пробралась в густонаселенную
Чарикарскую долину и время от времени предпринимала дерзкие кровавые вылазки
против народной власти, но чаще - против подразделений афганской армии и
ограниченного контингента советских войск, расквартированных в этом районе.
"...Когда ракета "Стингер" поразила шедший вторым штурмовик,- писал Ахмад в
своем донесении,- мы бросились туда, где должен был приземлиться парашютист,- к
окраине кишлака Абдибай. Еще издали увидели: летчику не повезло. У самой земли
он зацепился парашютом за высокое дерево и повис на стропах. Думаю, что был
ранен, так как по нему, пока он снижался, стреляли из разных мест кишлака.
Пока летчика окружали, он успел освободиться от подвесной системы и опуститься
на землю. Залег в углублении за высоким карагачом. Душманы нашей банды
открыли было по нему огонь, но сразу последовали его ответные автоматные
очереди. Фатах остановил стрельбу и приказал взять советского офицера живым,
напомнив, что в Пакистане за живого заплатят больше. Однако летчик, как видно,
не был намерен сдаваться и без колебаний вступил в неравный бой.
Прошло минуты три. "Бросай оружие, шурави, выползай!" - приказал ему главарь
банды через переводчика, подобравшегося с группой муджахетдинов на несколько
метров к карагачу. В ответ летчик выставил кулак с гранатой и, хотя было
далековато, с размаха метнул ее. Осколками было ранено несколько человек. Когда
попытались перебежками подобраться к нему поближе, он вновь открыл огонь из
автомата. Стрелял экономно, короткими очередями. Видимо, берег патроны.
Скоро в небе появились самолеты и вертолеты. Увидев их, Фатах забеспокоился.
Сначала хотел отойти в кишлак, спрятаться, потом передумал, приказал скорее
кончать с летчиком. По советскому офицеру били не только из винтовок и
автоматов, но даже из гранатомета. Он был уже весь изранен, по-моему, у него не
действовала одна рука, однако он продолжал отстреливаться.
Перестрелка длилась в общей сложности около 30-40 минут. Потом у советского
летчика, как мы поняли, кончились патроны. По приказу Фатаха к нему устремилась
группа захвата. Раздался взрыв еще одной гранаты. Трое душманов остались лежать
на земле, остальные быстро вернулись в укрытие за дувал.
После этого, пожалуй, с десяток минут никто из банды не решался рисковать. А
летчик лежал \же, кажется, без признаков жизни. Фатах, выхватив кинжал, с
несколькими телохранителями наконец сам двинулся вперед. Когда приблизились к
нему вплотную, советский офицер повернулся лицом вверх, отпустил, как я понял,
предохранительную скобу гранаты. Прогремел взрыв..."
Из душманской банды Ахмада отозвали два дня спустя после того трагического
случая. И вот он среди своих. Ничто теперь не угрожало ему. Однако о пережитом
вспоминать было жутко. Задумался, склонившись над листком бумаги. Еще минут
пятнадцать писал, приводя подробности дальнейших событий. Когда кончил писать,
неторопливо перечитал донесение, как бы взвешивая, достаточно ли полно изложил
свои мысли, поставил дату, подпись. Принимая от него бумагу, начальник
провинциального комитета ХАДа - органов госбезопасности Афганистана, с
присущей афганцам степенностью прочитал текст, поблагодарил разведчика,
обещал сегодня же ознакомить с содержанием донесения командование
ограниченного контингента советских войск.
ГЛАВА ВТОРАЯ
В КРАЮ РОДНОМ
О чем думал, что вспоминал Павлюков в свои последние минуты? Говорят, перед
мысленным взором человека в такие моменты проходит вся его жизнь, всплывают в
памяти главные ее вехи. Так ли было у Константина? Его знаменитый земляк актер, писатель и кинорежиссер Василий Шукшин, чье творчество было близко душе
Павлюкова, однажды написал пронзительные строки: "Когда буду помирать, если
буду в сознании, в последний момент успею вспомнить о матери, о детях и о родине,
которая живет во мне. Дороже у меня ничего нет".
Можно с уверенностью предположить, что Константин не мог не вспомнить то, что
было бесконечно дорого его сердцу и свято-свою большую Родину и малую, мать,
отца, жену, боевых друзей, не мог не попрощаться с краем, где появился на свет,
учился и рос, откуда начался его жизненный путь.
Родина К. Павлюкова - административный центр Алтайского края город Барнаул.
Здесь он родился 2 августа 1963 года.
Константин любил свой прекрасный город с его прямыми проспектами и улицами,
широкими площадями. Со славной историей, революционными, боевыми и
трудовыми традициями. Любил величественные сизоватые горы Алтая с гаммой
всевозможных цветовых оттенков, прозрачные притихшие озера с упавшими в них
голубым небом и снежными вершинами. Любил березовые рощи, куда часто ходил с
друзьями, таинственные урочища со звериными следами в траве. Любил колки с
зарослями черемухи и калины, душистые земляничные поляны под жарким
июльским солнцем, быстрые бурные речки и бобровые хатки по их берегам, яркие
горные луга. Где бы он ни был потом, при воспоминании о родном крае ему всегда
чудились пьянящие запахи тайги и луговых трав.
Стремясь познать окружающий мир и себя, он еще в детстве спрашивал мать и отца,
почему они назвали его Костей, а не как-то иначе. Секрета не было.
Незадолго до рождения первенца Григорий Герасимович и Светлана Григорьевна
ходили в местный театр на спектакль. Постановка им очень понравилась. Особенно
запомнился главный герой, которого звали Костей. Честный, смелый,
принципиальный. И добрый, нежный. Когда родился сын, Светлана Григорьевна,
как бы заглядывая в будущее, хотела, чтобы он, когда вырастет, был похож на того
героя из пьесы. И предложила назвать его Константином. Муж согласился.
Семья у них интернациональная. Отец - русский, мать - армянка. Григорию было 26
лет, а Светлане 18, когда они в 1962 году вступили в брак. В 1963 году у них родился
Константин, три года спустя - второй сын, Владислав.
Григорий Герасимович - местный, сибиряк. Родился в деревне Барсукове на Оби, в
Алтайском крае. Трудное детство выпало на его долю. В семье было семеро детей.
Отец погиб в Отечественную. Мать - домохозяйка. Достаток скудный. Сколько
всевозможных тягот пришлось перенести! Порой было трудно, однако выдержали,
выстояли. Выстояли потому, что были дружны, отзывчивы, внимательны друг к
другу.
О высшем образовании Григорий Герасимович и не мечтал. Закончить бы среднюю
школу да побыстрее получить какую-нибудь специальность, чтобы материально
поддерживать мать, сестер и братьев - вот был предел его желаний. После
десятилетки окончил курсы плотников, пошел работать в совхоз "Цветы Алтая" в
строительную бригаду. И навсегда остался здесь.
Светлана Григорьевна родилась в Воронеже. Дочь фронтовой радистки, три года
проведшей на войне, она после Победы жила с матерью в городе Кировабаде на
Кавказе, потом переехала к брату в Сибирь. Жили тоже трудно. Приходилось
подрабатывать где придется. Будучи школьницей, однажды на погрузке угля на
железнодорожной станции Светлана засорила глаза. По неопытности сразу-то не
хватилась, думала, пройдет, а когда "не прошло" и она обратилась к врачу, было уже
поздно: зрение резко ухудшилось. Так, закончив лишь девять классов, дальше
учиться не смогла - зрение не позволяло.
Отец Константина - человек работящий, кристальной честности, давно завоевал в
совхозе непререкаемый авторитет. Со временем его назначили бригадиром
строительной бригады. Мать под стать ему. Трудолюбивая, заботливая,
добросовестная женщина. Много лет она выполняла разную работу в том же совхозе,
а позднее устроилась официанткой в Алтайскую краевую больницу.
Родители, не избалованные особыми благами жизни, привыкшие к простоте и
скромности во всем, в таком же духе воспитывали и сыновей. Здесь, в этой семье, где
главным мерилом достоинств человека почитался труд, Константин и Владислав
познавали первые уроки жизни, здесь их корни, отсюда берет начало формирование
их духовного облика.
Получив среднее техническое образование, Владислав после службы в воздушнодесантных войсках (кстати, ему также довелось оказывать интернациональную
помощь народу Республики Афганистан) возвратился в родной совхоз, устроился
работать автослесарем, а Константина жизненный путь привел в ряды военных
летчиков.
Человек совершил подвиг. Мы хотим знать, как он шел к этому, каким был с малых
лет до последнего часа жизни, о чем мечтал, к чему стремился. Встречи с
родственниками, воспоминания школьных и училищных друзей, командиров и
сослуживцев по боевому полку помогают восстановить замечательный облик
Константина Павлюкова, дают возможность как бы пройти по основным вехам его
короткой, но яркой жизни.
Когда при нашей встрече я попросил Светлану Григорьевну рассказать, каким был
Константин в детстве, она на минуту задумалась, собираясь с мыслями: если человек
стал Героем, наверное, полагают, что он и в жизни выделялся чем-то особенным. Ну
а если не выделялся?
- Вспоминаю сейчас его жизнь,- начала она твердым уверенным голосом,- и вижу: в
общем-то, Костя был простой, ничем не примечательный парень. Таких много,
большинство. Только, может быть, одно как-то выделяло его среди других: ребята
всегда тянулись к Косте. Не раз я задумывалась: "Почему? Что их притягивает к
нему?" Наверное, привлекали его честность, душевность, простота. Но больше
тянулись к нему, возможно, потому, что знали:
Костя умеет дорожить дружбой, никогда не подведет, не бросит товарища в беде.
Был добрый и внимательный ко всем. С ребятами всегда быстро сходился. Те все
время крутились возле него. Мы вообще людям рады. Наш дом редко пустовал.
Кто же они, его друзья? Их много. Среди одноклассников это тезки Саша Быков и
Саша Науменко, Сережа Петров. Хорошие отношения у него сложились и с
девочками - Катей Ковалевой, Таней Легостаевой, Светой Чернышевой. Но ближе
всех мальчишек и девчонок ему был, пожалуй, Саша Кадач, с которым они
подружились в первом классе. Косте нравились его честность, верность дружбе и еще
- увлеченность небом. Вначале их влекли друг к другу совместные ребячьи игры,
позднее основой крепкой дружбы стала мечта об авиации.
- Может быть, это мелкий случай, но я все же расскажу,- продолжала Светлана
Григорьевна.- Приезжаем как-то на дачу. А вокруг бегают незнакомые ребятишки.
Костя им:
"Чего вы тут? Заходите в домик!" - приглашает. И ко мне: "Мам, найди нам чегонибудь вкусненького". Угощаю всех. Ребятишкам нравится. Сразу полюбили Костю.
Всегда потом старались с ним встретиться. Да и Слава, в общем, такой же. Бывало,
приведут в дом друзей, всегда поделятся с ними. Лучше они сами не съедят, а другим
отдадут. Так вот и росли.- Помолчав немного, с улыбкой добавила: - Наш дом
вообще никогда не запирался на замок,- только на палочку. До сих пор мы так
живем. Мы сами никогда ничего не возьмем чужого и уверены: никто этого не
сделает и по отношению к нам. Мне соседки говорят: "Света, как ты не боишься, что
залезут в дом?" А чего бояться? У меня брать нечего...
ТРУД В РАДОСТЬ
После седьмого класса Павлюкова вместе с несколькими другими ребятами
перевели в среднюю школу № 87. Преподаватель русского языка и литературы Т. А.
Захарова, одно время назначенная к ним классным руководителем, вспоминая о тех
годах жизни Константина, делилась впечатлениями:
- Костя умел преодолевать трудности, хотя это тогда, может быть, не очень бросалось
в глаза. Умел скорее всего благодаря тому, что с малых лет был приучен к труду. Тут,
пожалуй, главная заслуга родителей. Сами много работали, вместе с ними всегда
делом были заняты и дети. Носили воду и дрова. Протапливали печь. Вскапывали
землю, сажали картошку, огурцы, помидоры, поливали огород в засушливое время.
По осени убирали немудреный урожай. Трудиться Костя умел, никогда не выражал
недовольства тем, что его заставляют что-то сделать. Любую работу выполнял
спокойно, легко и как бы незаметно.
А теперь вновь предоставим слово матери Константина.
- Хотя у сыновей обязанности и не были точно распределены,- рассказывала
Светлана Григорьевна,- каждый обычно занимался каким-то определенным делом.
Костя помогал мне с уборкой квартиры, зимой рубил дрова, топил печь. А Слава - тот
пошустрее, порасторопнее, бывало, сбегает за продуктами в магазин, если я не
успела купить. Во время летних каникул ребята наравне с нами, взрослыми, много
работали. Огород у нас далековато от дома, за семнадцать километров. Приедем они и прополют огород от сорняков, и окучат картофельные кусты, и польют
молодые саженцы. Труд им всегда был в радость. Горя с ними не знала...
А еще Костю, как, впрочем, и Славу, привлекала техника. Видит, остановилась
машина из-за какой-то неполадки - подойдет, смотрит, как шофер ремонтирует ее.
То ключ подаст или запасную деталь, то поможет завинтить гайку в
труднодоступном месте. Шофер поднял капот, проверяет состояние двигателя - сюда
склонил свою темноволосую голову и Павлю-ков. Бывало, прощупает взглядом
каждую деталь, запомнит, что тут и к чему. А иногда так увлечется, что забудет
поспеть к сроку в школу на занятия.
Однажды так же вот заработался со знакомым шофером в совхозном гараже, даже
помыться не успел. В класс влетел уже после звонка. Татьяна Анатольевна, строгая,
может быть, даже излишне придирчивая в своем стремлении поддерживать среди
учащихся должный порядок, пристально посмотрела на него, вмиг заметила что-то
неладное, потребовала:
- А ну, Павлюков, покажи руки! Чего прячешь их за спину?
От ее строгого тона он смутился, не зная, как быть. Таиться, конечно, не имело
смысла, да это было и не в его характере. Преодолев смущение, выставил вперед
испачканные руки.
- Ого! - удивилась учительница, вскинув в недоумении брови.- Ты не в ремонтники,
случаем, записался?
По классу заплескался дружный смех. Вообще-то Костя не любил неряшества,
предпочитал быть аккуратным, чистоплотным. На этот же раз сплоховал.
Неприятно получать замечание перед классом. А тут еще эти смешки ребят... Он
сверкнул черными глазами, кратко объяснил, почему опоздал. Смягчившись,
учительница с улыбкой сказала:
- Как же ты, юный труженик, писать будешь? Пойди помой руки, потом сядешь за
парту.
На этом конфликт, в общем-то, был исчерпан, однако запомнился одноклассникам,
и когда они рассказывали мне о Константине, не преминули вспомнить об этом
случае, подчеркнуть, что Костя, пожалуй, больше других ребят класса любил
повозиться с техникой.
Бывшая Костина одноклассница по 10-му "А" Л. Скоробогатова свои наблюдения
выразила так: "Сейчас, когда Константин Павлюков беспримерным подвигом
прославил свое имя на всю страну, хочется обнаружить в его облике что-то
особенное. Увы! Костя, по-моему, ничем не отличался от остальных, по крайней
мере в те годы. Мы помним его скромным, простым, веселым, жизнерадостным,
трудолюбивым парнем. Он всегда был готов помочь другому. Может, в этом состояло
его отличие?"
В старших классах любимым занятием Кости было копаться в радиодеталях. Он сам
собрал магнитофон и радиоприемник, смастерил множество различных
приспособлений по радиотехнике.
С удовольствием каждый раз шел Костя на уроки трудового воспитания. Такими
энтузиастами были и его одноклассники Сергей Петров и Александр Науменко,
которые позже окончили Новосибирский политехнический институт и стали
инженерами, а также Сергей Сметанин и Константин Березиков, окончившие
впоследствии пединститут, Виктор Чучалин, ныне шофер в Барнауле, Александр
Кадач, выбравший военную стезю (служит теперь в авиации).
В последние школьные годы на время летних каникул Павлюков вместе с классом
выезжал в трудовой лагерь в колхоз. А хотелось быть поближе к дому.
- Папа, тебя уважает совхозное начальство,- просил Костя отца.- Ты бы
походатайствовал: пусть нас распределят в "Цветы Алтая".
- В теплицу? - недовольно вопрошал отец, не привыкший перед кем-то кланяться и
просить.- Никто к цветоводству вас не подпустит. Это же тепличное хозяйство. Тут
знания нужны.
- Почему в теплицу? Можно убирать огурцы, помидоры, картошку, морковь.
- К нам приедут работать, но не школьники, а студенты. Да и сам понимать должен:
какой от вас толк? Разбежитесь по домам. Не соберешь. А поедете подальше от дома,
в колхоз, и хозяйству пользы больше, и вам:
к труду будете приучаться, к самостоятельности.
Тут Костя не спорил: отец прав. В колхозе вместе с одноклассниками он помогал
убирать овощи, ягоды, фрукты. Привычный к труду, не отлынивал от дела, как
некоторые, а старался добросовестно выполнить намеченную норму. Покончив с
заданием, непременно шел на подмогу отстающим - чаще всего это были, конечно,
девчонки. Вечером же, после ужина, когда наступало свободное время и все
собирались вокруг костра, брал в руки гитару Под его аккомпанемент парни и
девушки пели, танцевали.
За отличную работу в трудовом лагере летом 1979 года Константина наградили
ценным подарком.
СВОИМ ПУТЕМ
В конце каждой недели отец, человек добрый, простой и не строгий, но
обязательный во всем, обычно брал дневник Константина на просмотр и,
познакомившись с оценками и крякнув от досады, молча, с неудовольствием ставил
свою подпись. Но однажды, как говорится, сорвался. Полистал дневник, проверил,
что за отметки получил сын, и не выдержал:
- Опять у тебя полно троек! Только одна четверка,- бросил он упрек Косте, который
за последнее время держался как-то чересчур свободно и независимо, будто не
чувствовал за собой никакой вины.- Когда же будешь приносить четверки и
пятерки? Или не можешь?
- Почему? Могу,- как бы копируя привычку матери, пожал плечами сын, не отводя в
сторону взгляда.
- Так в чем же дело? - насупился отец, едва сдерживая себя от резких слов.
- Полистай дневник за прошлые недели. Посмотри: по математике и по физике в
основном четыре и пять...
- Знаю. А по другим предметам?
- Вряд ли они мне когда пригодятся. Чего буду зря тратить на них силы? - В словах
Кости звучала безапелляционная мальчишеская убежденность.
- Посмотрите на него! Какой умный выискался! Знания ему не нужны. Да это
обычная уловка троечника, который не видит дальше своего носа. Как это: чего
тратить зря силы а знания? По-настоящему образованный человек не может не быть
всесторонне развитым. Ясно как дважды два. Если ты не дорос до понимания этой
простой истины, то очень жаль. Со временем, может, и поймешь, только как бы не
было поздно.
- Не беспокойся за меня. Не пропаду. Уж свою дорогу в жизни я всегда найду. И
знаний мне хватит,- задиристым тоном парировал Константин.
В комнату из кухни на громкие голоса вышла обеспокоенная мать.
- Костя, не спорь с отцом, не спорь,- допыталась она урезонить сына.- Он больше
тебя прожил. Всякое повидал. Лучше знает, чего надо, а чего не надо в жизни.
- Ну что вы мне предписания все какие-то даете: это можно, а это нельзя. Я уже не
ребенок. Знаю, что делаю,- возразил Костя и не выдержал, похвастался: - Может, я
уже выбрал свой путь.
- Давай, давай, умач, иди своим путем. Только не ясно, куда он тебя выведет.- Отец
свел над переносицей густые черные брови, недовольный, что сын стал реже
считаться с его авторитетом. Начинает вступать в спор, доказывая свое, хотя мысли
шаткие, ребяческие, незрелые. С досады Григорий Герасимович даже не стал
спрашивать, что за путь себе наметил сын. "Пустое. Еще все переменится".
И все же после того острого разговора он почувствовал растерянность. Как доказать
Косте свою правоту? Наверняка ленится... А может, и не надо доказывать? Только ли
в оценках дело? А что за душа у человека? Пожалуй, это поважнее, чем тройки в
дневнике.
Он хорошо знал сына, чистоту его помыслов и стремлений, верил в него: не
подведет, не свернет не в ту сторону. "Может, я сам чего недопонимаю? - размышлял
Григорий Герасимович.- А что, если действительно Костя надумал что-то стоящее?
Они, молодые-то, теперь больше нас разбираются что к чему. Ладно,- внутренне
соглашался он.- Лишь бы шел честной, правильной дорогой, не ловчил, не финтил,
оставался порядочным человеком".
***
Над головой - необъятный простор голубого неба с повисшим у горизонта солнцем,
под ногами - прихваченный морозцем хрустящий ослепительно белый снежок, рано
выпавший в этом году. Дышится легко и свободно. Но давит, давит на душу
вчерашний неприятный разговор. Конечно, отец плохого не пожелает- Это ясно, но
тогда что же, выходит, не нрав он. Костя?
С кем поделиться сомнениями? Рядом друг Саша Кадач. Вместе идут домой из
школы после уроков.
- А знаешь, меня вчера отец отчитал,- доверительно сообщил ему Костя.- Вообще-то
он старается не вмешиваться в мои дела. Если и заругается, то крайне редко. Или,
если повздорит со Славкой, скажет маме: "Иди сама разбирайся с ним". Добрейшей
души человек. А вчера его будто подменили. Заглянул в дневник и сразу с грозными
нотками: "Почему у тебя тройки? Когда будешь носить четверки пятерки?"
- Мои тоже меня жучат за оценки,- признался Кадач, усмехнувшись. -Тебя память
хоть выручает, а я...
- Да что память! Не в этом дело. Можно учиться лучше. Но должен быть какой-то
смысл. Не потому я получаю тройки, будто не могу учиться лучше. Могу. Но... Вот
оно, небо над головой. Притягивает к себе, манит. Рассчитываю стать летчиком. А
раз так, к цели надо идти более коротким путем, минуя промежуточные звенья, не
растрачивая силы на второстепенное. А отец за свое: "Человек должен быть
разносторонне подготовленным..." Упрекает: позиция троечника, лень одопела.
- Еще не раз услышим упреки и родителей, и учителей,- философски заметил
Кадач.- Знаешь, человек в жизни подвержен многим влияниям. По-моему же, если
считаешь, что прав, надо оставаться самим собой, уметь выдерживать свою линию...
Саша по-хорошему завидовал Косте. Действительно, того часто выручали память,
умение самостоятельно анализировать пройденный на уроке материал,, думать,
самому доходить до истины. Так, Костя мог довольно быстро решить в уме любую
задачу по математике. Правда, это не устраивало учителя. Ему важен был не только
результат, но и ход решения, а главное, чтобы это было зафиксировано на бумаге.
Костя же как раз не любил писанины. Преподаватель порой смотрел в его пустую
тетрадь и... снижал оценку за знания.
Об этом они теперь и заговорили.
- Ну скажи, это ли не пустая трата времени - записывать ход решения задачи в
тетрадь? - с искренней убежденностью говорил Костя, приминая на ходу хрусткий
снег.- Зачем? Есть закон или теорема. Устно я изложил доказательство. И этого
достаточно! Так нет же: одну и ту же формулу перепиши в тетрадь, причем не один
раз. Терпеть не могу этого.
- Что же делать?
- Что делать? Одно из двух: или сломать себя и, подчинившись требованиям
учителя, благополучно получать свои "законные" четверки и пятерки и слыть
передовиком учебы, или, как ты говоришь, выдержать свою линию, сохранить
приверженность тому, что считаешь нужным и справедливым. Предпочитаю
последнее.
Так они и не довели разговор до конца, разминулись на развилке дорог. Костя
пошагал прямо по совхозной улице, а Саша свернул налево, к своему дому,
размышляя о своеобразии поступков друга. Костя любил правду. всегда добивался
ее, чего бы это ему ни стоило. Жизненного опыта ему, конечно, не хватает. Иногда
спорит по пустякам, не всегда бывает прав. Но под влиянием стремления сохранить
самостоятельность суждений, доказать свое, у него, чувствовал Кадач, складывается
характер прямой, открытый, независимый. Павлюков часто спорил не только со
школьными друзьями, но и с учителями. Наверное. мог бы поспорить и с
директором школы, если бы счел себя правым. Правда, до такого, к счастью, дело не
доходило, но с учителями он не раз вступал в жаркие "баталии".
Костя помогал родителям в домашних делах, по морозцу утром спешил в школу,
вернувшись с занятий, мог отправиться на горку с лыжами или на застывшую
поблизости от дома Обь-там было раздолье для катанья на коньках, ну а если
ударили слишком сильные морозы, сесть в натопленной комнате на диван с книгой
в руках. Это была его внешняя, видимая сторона жизни. Но имелась и другая,
внутренняя: где бы он ни находился, чем бы ни занимался, в нем совершалась
подспудная работа души и мысли. Откристаллизовывались жизненные впечатления,
происходила переоценка ценностей, шло разграничение главного и
второстепенного.
Да, он решительно отстаивал свои взгляда и убеждения, но это не означало, будто он
пренебрегал мнением других, отнюдь! Глубоко запавший ему в душу острый
разговор с отцом долго не давал покоя. Со временем хорошенько разобравшись в
себе, Костя понял, что отец прав: заблуждается он. Действительно, человек в своих
познаниях не может замыкаться в узком кругу, тем более он, школьник, перед
которым еще множество непонятного, непознанного. И пришел к мысли, что нельзя
оставаться узким специалистом в какой-то области, скажем, в авиации, которая
притягивала его к себе,- в мире все взаимосвязано и взаимообусловлено. Нехватка
знаний в смежных областях обедняет жизнь, лишает человека широты и глубины
мысли, а точнее, лишает его окрыленности.
- Примерно с седьмого-восьмого класса,- делилась со мной воспоминаниями
Светлана Григорьевна,- в сознании Кости произошел заметный перелом. Меньше
стало детской беспечности. Все чаще и чаще заводил он разговор о жизни, о своем
будущем, перебирал с нами разные профессии. Его и раньше улица не увлекала, а
тут и подавно. Ему бы посидеть, почитать. Неожиданно для нас, родителей и
учителей, а может, и для себя, именно тогда он пристрастился к чтению. Бывало, так
увлечется, что не замечает ничего вокруг.
Она вспомнила один примечательный случай.
- Смотрю, Костя лежит на диване, читает. А сам в тапочках. Непорядок. Я подошла,
говорю: "Костя, в чем дело?" Сняла с него одну тапочку и хотела ею стукнуть его в
шутку, а он увидел меня, растерялся, удивленно спрашивает: "Мам, ты чего стоишь
возле меня с тапочкой?" Не понял шутки. Вот до чего увлекся'
А Александр Кадач, с которым Костя часто делился впечатлениями о прочитанном, в
своих воспоминаниях отметил, что он очень любил книги Льва Толстого,
Достоевского, Джека Лондона, Маяковского, Лермонтова. С увлечением читал и
произведения своих знаменитых земляков - писателей Сергея Залыгина, Василия
Шукшина, Вячеслава Тишкова, Михаила Бубеннова, Афанасия Коптелова, Ефима
Пермитина, поэта Роберта Рождественского... Читал запоем прозу, стихи, научнопопулярную литературу. А потом пересказывал содержание прочитанных книг
матери и отцу, которым нравилось слушать его.
Такой метод, интуитивно нащупанный им,- прочесть и своими словами передать
прочитанное, причем передать, не монотонно излагая, а в доказательной манере,
которую он усвоил в частых спорах, довольно быстро развивал его память. То, что
интересовало Константина, дни запоминал с лета, прочно, надолго.
Позднее, когда после гибели Павлюкова боевые товарищи будут рассказывать мне о
нем. все без исключения отметят его необыкновенную начитанность, широту и
разносторонность познаний в различных областях, умение тонко подмечать
глубинный смысл событий и явлений. А начиналось это, как видим, в школьные
годы, в старших классах, в преддверии выхода на самостоятельную дорогу жизни.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ЗОВ МЕЧТЫ
Пожалуй, все школьные годы лучшим другом Кости оставался Саша Кадач, с
которым у него было много общего. Особенно же их сближала общая мечта - стать
летчиками.
Зародилась она, как говорится, не на голом месте - для этого имелась благодатная
почва - то глубокое, неизгладимое впечатление, которое произвели на обоих
героические дела их земляков-летчиков, о которых они слышали от учителей, на
вечерах встречи с участниками войны, в краеведческом музее от экскурсовода или
узнавали из книг о родном крае.
Среди сотен Героев Советского Союза - сынов Алтая - одним из первых высшего
отличия Родины удостоился в 1937 году военный летчик И.И. Евсевьев - за мужество
и героизм, проявленные в боях против мятежников в республиканской Испании. А в
годы Великой Отечественной войны подвигами в фронтовом небе прославился П. А.
Плотников, комэск бомбардировочного полка, ставший впоследствии дважды
Героем Советского Союза. (Его бюст установлен в Барнауле на площади Свободы).
Отважный летчик сражался против гитлеровских захватчиков на многих фронтах,
совершил 343 боевых вылета, уничтожил десятки эшелонов, орудий, танков,
автомашин и другой техники врага. В послевоенные годы он - заслуженный военный
летчик СССР.
Славную когорту знатных людей Алтая, чьи имена были хорошо знакомы юным
друзьям, пополнили и авиаторы, прошедшие подготовку в Военно-Воздушных Силах
уже в послевоенное время. Это летчики-космонавты СССР Герой Советского Союза
Герман Степанович Титов (из села Полковниково Косихинского района, который за
два года до рождения К. Павлюкова, в 1961 году, вторым в истории отечественной
космонавтики совершил полет в космос, Василий Григорьевич Лазарев (из села
Порошино Кытмановского района), слетавший в космос уже в 1973 году, когда
Константину было десять лет.
С Алтайским краем, кстати, связаны и другие славные имена - имена тех, кто стал
приятен к делам космическим. За две недели до рождения Кости Павлюкова, 19
июня 1963 года, на алтайской земле после выполнения полета в космос
приземлилась первая в мире женщина-космонавт Валентина Владимировна
Терешкова (на этом месте позднее воздвигли обелиск), а на рубеже 20 - 30-х годов в
городе Камень-на-Оби жил и работал инженер-строитель-один из пионеров
отечественной космонавтики-Юрий Васильевич Кондратюк.
Чего греха таить: мечтая стать военными летчиками, Костя Павлюков и Саша Кадач,
не боясь признаться себе, в глубине души хранили надежду: а не приведет ли когонибудь из них летная стезя в космос? Вот было бы здорово: третий космонавт с
алтайской земли! Пока же они занимались более прозаическим делом - выверяли
свой жизненный путь, прикидывали свои возможности. Мечта по-настоящему
окрепла после одного случая.
Кто-то из ребят под впечатлением прочитанного принес в школу книгу трижды
Героя Советского Союза маршала авиации И.Н. Кожедуба "Служу Родине". Она
очень заинтересовала Костю. Попросил дать ему ее почитать. Пришел домой,
раскрыл и не отрывался от чтения до тех пор, пока не перевернул последнюю
страницу. Мысли, вызванные этой книгой, казалось, перевернули его жизнь.
На первой же перемене, отведя Кадача в сторонку, подальше от ватаги ребят,
Константин возбужденно заговорил:
- Сашок, вот это герой! Какой интересный у него был путь в авиацию, какие были
вылеты, схватки с врагом! Как интересно он рассказал о своей летной работе! Так
ясно я представил себе жизнь Кожедуба, будто увидел все собственными глазами. Но
главное впечатление - о полетах. Летать - это испытывать захватывающее, поистине
ни с чем не сравнимое чувство. Если раньше я еще как-то колебался - идти в летчики
или не идти, то теперь решил окончательно: иного пути для меня нет.- И тут же
Павлюков предложил: - Давай после десятилетки вместе пойдем в летное училище!
Менее пылкий Кадач был сдержан. Правда, он тоже хотел стать летчиком, но его
брало сомнение: не напрасна ли затея? Время, силы потратят - и все впустую. Ведь
летчики особенные, в чем-то, может быть, даже необыкновенные люди, если
способны водить в небе сверхзвуковые реактивные машины. Им нужна уйма знаний,
незаурядная подготовка - и физическая, и умственная, и моральная. А что они с
Костей представляют собой? Обыкновенные подростки, середнячки в учебе, которые
пока что частенько довольствуются тройками. Да и в спорте похвастаться нечем...
- В летное, конечно, пойти бы хорошо. А не сорвется? - раздумчиво ответил
Александр, не пытаясь изображать из себя человека, которому все нипочем.
- Если захотеть как следует, по-настоящему, то не сорвется. Уверен: добьемся своего.
Во всяком случае, я-то не отступлю. Это - железно.
- Естественно, и я-с тобой.
С того дня друзья больше не колебались в своем решении. А поскольку выбор
сделан, для них как-то яснее стало, что теперь надо серьезно и основательно
готовиться к испытанию. С посредственными знаниями вряд ли попадешь в
училище, где довольно большой конкурс. И ребята всерьез взялись за дело.
Разыскивали книги по авиации, делились впечатлениями о прочитанном.
Героические подвиги советских летчиков в годы Великой Отечественной войны
наполнились для них особым содержанием - близким их сердцу и понятным.
Достаточно уверенно они могли уже судить об авиационной технике. Собирали
фотографии и рисунки (вырезали из журналов и газет) военных самолетов разных
лет, обсуждали их тактико-технические данные, боевые возможности, сравнивали их
достоинства и недостатки. И вслух мечтали о головокружительных скоростях,
больших высотах полета...
***
Костя дождался, когда к вечеру соберется семья, и за ужином, окинув внимательным
взглядом мать и отца - какое у них настроение? - сообщил:
- Мы с Сашей Кадачем решили поступить в "Школу юных летчиков" при летном
училище,- и настороженно замер, ожидая, что скажут родители. Но первым голос
подал Слава:
- А что это тебе даст? За Костю ответил отец:
- Что бы там ни дало, а дело стоящее. Если примут тебя, Костя, записывайся. Есть у
человека какое-то стремление - это уже хорошо. А в "Школе" плохому не научат.
Светлана Григорьевна, в душе одобряя решение сына, шутливым тоном сказала:
- Пойдешь записываться, меня с собой пригласишь? Или на этот раз обойдешься?
Подколола не случайно. Дело в том, что Костя смел и уверен был в узком кругу, но
робел и терялся в других ситуациях. Если надо, скажем, было сходить в
поликлинику, непременно просил мать пойти с ним: сам не решался обращаться к
врачам. Но годы шли. Костя рос и мужал. Вот уже о "Школе юных летчиков" завел
речь Выходит на самостоятельную дорогу жизни. Подпорки ему вроде бы уже
больше не нужны...
- Мы с Кадачем вдвоем пойдем. Не надо нам сопровождающих. Вы мне по существу
ответьте.
- Что ж, хорошее дело надумал,- произнес отец.
- Главное, чтоб на пользу было,- поддержала мать.- И чтоб успеваемость не упала. А
младший брат посоветовал:
- Вы бы сначала выяснили условия приема, а потом заводили разговор...
Костя и Саша вскоре съездили в "Школу юных летчиков", уже несколько лет
работавшую пpи Барнаульском высшем военном авиационном училище летчиков,
подробно расспросили об условиях приема, требованиях к слушателям,
периодичности занятий. А потом еще раз побывали здесь - привезли необходимые
документы. Как они были рады, что оба вполне подводят и по возрасту, и по
состоянию здоровья, по уровню подготовки, а главное, обратились вовремя - в
"Школе" как раз шел набор новой
- Группы слушателей
- Поздравляем Вы записаны Приходите теперь на занятия. Только без пропусков. А
то отчислим...
Отчислять не пришлось: ребята прилежно посещали занятия Среди друзей и
знакомых афишировать это дело не стали, и все же скрыть факт поступления в
"Школу" оказалось невозможным. Скоро слух об этом распространился среди
одноклассников и учителей Собственно, и не сделали ничего предосудительного,
однако и не хотелось лишних разговоров. А они, к сожалению, пошли.
По правде говоря, никому в школе не верилось, что из Павлюкова и Кадача могут
получиться пилоты, способные управлять сложной современной боевой техникой.
Даже удивились, как это их могли принять в "Школу", особенно Костю. Может, там
был недобор? Хотя Костя уже вытянулся в рост, он оставался худым, щуплым, не
блистал физической подготовкой. Хуже того, начал курить. А уж о его рассеянности
и говорить нечего, жил в каком-то своем, внутреннем мире, уйдя в мечтательность.
Разве таким должен быть летчик реактивной авиации?
Школьный военрук, узнав, что Павлюков не может подтянуться на перекладине
больше трех раз, сокрушенно покачал головой и сказал:
- Ну, Костя, с такими данными летчика из тебя никогда не получится...
Над Павлюковым и Кадачем, дружно противостоявшими таким вот наскокам,
нередко подтрунивали и другие учителя, особенно после их неудачных ответов на
уроках.
- Тоже нашлись летчики! Поменьше витайте в облаках, спуститесь с небес на землю.
Полеты - это не для вас. А тебе, Павлюков, вообще мечтать о полетах не стоит. Лучше
бы поменьше троек хватал.
Однако упреки эти шли уже как бы по инерции. Правда, тройки еще встречались, но
мало. По большинству предметов Константин теперь получал четыре и пять. Он и
сам чувствовал: занятия в "Школе юных летчиков" заметно подтянули его
дисциплину, заставили быть более собранным и целеустремленным, не тратить зря
время на пустяки.
Бывает, для достижения какой-то цели человеку нужны поддержка, одобрение
окружающих. А Костя и его друг, напротив, встречали незлобивые подначки,
насмешки, колкие шуточки. Но если бы только это! Обиднее всего, что пришлось
столкнуться с неверием в их силы и возможности. Это больно задевало самолюбие
Константина. Не с этого ли рубежа началось его настоящее восхождение?
Привыкший с упорством отстаивать свою точку зрения, он постарался и в этом,
первом для него по-настоящему серьезном деле, не пасть духом, выдержать свою
линию. Всем своим поведением он как бы говорил: "Вы сомневаетесь во мне? Так я
вам покажу, чего стою, на что способен!" Вместе с тем :тал более критически
оценивать свое поведение, поступки. Может быть, в чем-то учителя, одноклассники
все же правы? Не такой уж он "правильный" ... Павлюков понимал, что на одном
самолюбии далеко не уедешь - нужны конкретные дела, ощутимые результаты. У
него появилась внутренняя потребность усиленно закалять себя морально и
физически, смелее идти наперекор трудностям, вырабатывать в себе стойкий,
мужественный, как он говорил друзьям, настоящий сибирский характер.
"Я ЭТОЙ СИЛЫ ЧАСТИЦА"
К этому январскому дню Константин готовился как к большому празднику. Вновь
повторил уставные обязанности, погладил школьную форму, приготовил свежую
рубашку, начистил ботинки, попытался представить, как будет проходить прием.
С утра группа девятиклассников, шумная и веселая от возбуждения, из школы
дружно направилась в горком комсомола. Их скоро приняли, провели в просторный
зал. Здесь в приподнятой, торжественной обстановке принятым в ряды ВЛКСМ
учащимся средней школы № 87 города Барнаула поочередно вручили
комсомольские билеты. Потом были поздравления в школе - от одноклассников,
учителей.
Когда же Костя пришел из школы домой, то, оставшись один на один с собой (отец и
мать были на работе, а Слава еще не вернулся с занятий), достал комсомольский
билет и наконец смог спокойно, не спеша полистать его, рассмотреть.
В коридоре хлопнула дверь. Это вернулась мать. Она тоже переживала за него и
сегодня пораньше пришла с работы. Шагнула в комнату, а он - с раскрытым
комсомольским билетом перед ней. На мгновение припала к его груди.
- Какой же ты у меня большой! Уже не дотянешься до тебя, чтобы поцеловать,ласково заговорила она.- Комсомолец Поздравляю, поздравляю, сынок. Это большое
событие в твоей жизни. А я по такому случаю пирог испекла.
Она принялась накрывать на стол, а сама все говорила, говорила - вспоминала свою
комсомольскую юность.
- Была я отчаянной девчонкой. Меня избирали председателем совета отряда. Была
комсгрупоргом. Вокруг меня все время крутилась молодежь. Умела с людьми
сойтись. Одно жалко: не повезло мне со зрением. Не смогла учиться дальше. Но с
комсомолом у меня связано многое. И ты, сынок, смотри, чтобы не указывали на
тебя пальцем: мол, ничего не делает в комсомоле, только платит членские взносы.
Если ничего не поручат, сам найди себе дело по душе.
И Костя вскоре пришел в комитет комсомола школы, но не потому, что так
советовала мать, нет. Просто сам считал, что не вправе стоять в стороне от
комсомольских дел.
- Просишь дать тебе поручение? Твой приход как раз кстати,- сказали ему в
комитете.- На днях с руководством школы обговорили один вопрос. Решено
выпускать школьную сатирическую стенгазету. Ты слывешь у нас за великого
спорщика, ко всему относишься критически. Так вот, есть предложение поручить
тебе выпуск такой газеты, стать ее редактором.
- По части писанины я не очень... Да и художник из меня плохой.
- Не обязательно "быть очень". Организуешь людей. Подкинешь им идеи. Не боги
горшки сжигают. А у тебя есть задатки.
- Хорошо, согласен.- На лице Константина появилась улыбка.- Принимаю
поручение. Только одно условие. Если кого-то сильно задену в газете, прошу комитет
защитить меня.
- Не прибедняйся, Павлюков. Положим, особой защиты тебе не потребуется. Ты не
из слабых.
- И все же...
- Если дело дойдет до защиты, то в обиду, тебя, конечно, не дадим. Но учти: слово орудие очень сильное. И пользоваться им надо .осмотрительно. В общем, все должно
быть в меру.
С желанием Константин взялся за новое для его дело. Возглавил редколлегию
сатирической стенгазеты школы, подобрал несколько "зубастых" ребят, обсудил с
ними план работы. Стенгазета, правда, выходила нечасто, но была острой,
злободневной. Ее выхода все ждали. Как только газету вывешивали, возле нее сразу
собиралась толпа. В ней находили толковые заметки, едкие карикатуры со
стихотворными подписями. Газета стала важным средством борьбы с недостатками в
учебе и школьной жизни.
Иногда Павлюкова, как инициатора большинства выступлений, все же кое в чем
"заносило". Тогда кто-то из руководителей школы или членов комитета комсомола
поправлял, подсказывал новые темы. От выпуска к выпуску Константин накапливал
опыт общественника.
Но в работе комсомольской организации класса Костю, по правде говоря, многое не
удовлетворяло. Ему хотелось видеть больше активности, самостоятельности, а она
всецело подчинялась авторитету классного руководителя, не всегда учитывавшего
психологию юношеского возраста.
Как-то на комсомольском собрании по предложению классного руководителя в
проект решения внесли пункт, рекомендованный "сверху", но не затрагивающий
интересов ребят,- самостоятельно изучить, а затем коллективно обсудить статью
одного руководящего товарища, недавно опубликованную в печати.
- Кому это нужно, Татьяна Анатольевна - поднялся из-за парты Павлюков.- Прочесть
статью еще можно. Но зачем обсуждать-то? Для отчета вышестоящему начальству?
- Верно Костя говорит. Это никому не нужная показуха,- раздались в классе голоса.
- Тихо, ребята. Не демонстрируйте свою незрелость.
- При чем тут незрелость? - не унимался Павлюков.- Правильно сказано: показуха.
Смотрите, мол, какие мы сознательные. А этой говорильней мы сыты по горло.
Предлагаю внести другой пункт - провести молодежный вечер повесткой дня: "Я
этой силы частица". Не только подготовить выступление о делах комсомола и наших
тоже, но и прочитать стихи, исполнтть современные песни, подобрать интересную
музыку. Это куда как больше отвечает нашим интересам.
Разгорелся спор. Хотя предложения не исключали одно другое, собрание не
поддержало "группу Павлюкова", посчитав, что предложенный Костей вечер
превратится в обычную дискотеку и мало что даст. Однако запланированное
классным руководителем мероприятие так и не заинтересовало молодежь. Мало кто
прочитал статью, обсуждение же вообще не состоялось. А вот идея, подсказанная
Павлюковым, хотя тогда на собрании и не нашла поддержки, запомнилась. К ней
потом вернулись. Вечер провели, причем прошел он интересно, увлекательно.
В характере Константина, по свидетельству его школьных товарищей, таилась какаято внутренняя сила Неформальный актив класса часто прислушивался к его
мнению. В классе он не был единоличным лидером, однако многие его предложения
были, на удивление, жизненными и, за редким исключением, принимались всеми.
ПАМЯТЬ И ДОЛГ
Участвуя в жизни комсомольской организации класса, школы, Константин
Павлюков нередко выступал инициатором, а подчас и организатором походов и
экскурсий по местам революционной, боевой и трудовой славы земляков.
...В тот раз он вошел в класс, когда перемена еще не кончилась. До слуха донеслись
громкие голоса: собравшись кучкой, ребята о чем-то горячо спорили. Прислушался.
Говорили о родителях, о том, кто и что закончил, кем работает, вспоминали бабушек
и дедушек. И его, как обычно, потянуло вмешаться в разговор.
- Ну а еще что вам известно? К примеру, кто у тебя, Санек, прадедушка и
прабабушка?- обратился Костя к Александру Быкову.
Тот пожал плечами.
- А у тебя?- повернулся он к Вячеславу Иванову.- Как жили твои прародители? Они
же, надо полагать, и годы революции захватили...
Иванов тоже не мог ничего сказать вразумительного.
- Интересно получается, друзья. Выходит, живем одним днем. Ни в прошлое не
заглядываем, ни в свою родословную, как будто бы до нас ничего не было. А ведь мы
- цепочка в смене поколений. И после нас должно что-то остаться.
- Смотри-ка, в какие материи тебя занесло!- парировал упрек Константина Быков.Прямо-таки профессор истории!
- А что? Вот наш Алтайский край. Интереснейший со всех точек зрения. А все ли мы
хорошо знаем его? Вот ты, Санек, давно был в краеведческом музее?
- Давно... Не помню.
- А ты?- обратился он к Иванову.
- Ну чего пристал? Сам-то давно был? Костя на миг задумался, чистосердечно
признался:
- К сожалению, давно. Еще мальчишкой. Уже все перезабыл. А не мешало бы
побывать еще, вспомнить.
- В чем же проблема? Давайте организуем oкультпоход всем классом,- сказал Саша
Кадач.- Да не откладывая дела в долгий ящик.
Идею в классе поддержали. Заранее договорились с дирекцией музея и в одно из
воскресений нагрянули туда. Костя следовал позади группы, внимательно
просматривая экспонаты, перечитывая документы далекой поры, одновременно
прислушиваясь к пояснениям экскурсовода. Его очень сильно поразил тот факт, что
на древней алтайской земле первые люди появились миллионы лет назад, гораздо
раньше, чем питекантропы на острове Ява, а 10-40 тысяч лет назад она заселялась
уже повсеместно.
Павлюков на несколько минут задержался возле экспонатов - немых свидетелей
далекой истории, тех, которые рассказывали об окончательном формировании
алтайской народности на рубеже I и II тысячелетий, с единым образом аизни,
языком и осознанием территории Алтая как своей родины; о добровольном
вхождении алтайцев и Горного Алтая в 1756 году в состав России, о бурном развитии
горного дела с приходом русских промышленных людей - крестьян и рудоискателей
в Южную Сибирь и последовавшем затем расширении выплавки меди и серебра на
демидовских заводах... Обо всем этом он отчасти слышал, отчасти читал, а вот
воочию увидеть материальные свидетельства, донесшие как бы дыхание тех далеких
времен, довелось, по сути дела, впервые. И он как-то по особенному почувствовал
неразрывную связь времен.
Не покидало его это чувство и дальше, когда их притихшая и посерьезневшая группа
перешла в зал, посвященный славным революционным, боевым и трудовым
традициям народов Алтайского края. Живейший интерес у него вызвали материалы,
повествующие о том, как в дореволюционное время задавленные нуждой рабочие и
беднейшие крестьяне края по призыву социал-демократов поднимались на борьбу за
свое социальное освобождение. Он с интересом узнал, что в октябре 1905 года в его
родном городе проходили массовые митинги и демонстрации под лозунгами "Долой
самодержавие";
в Барнауле и Бийске бастовали пимокатчики, речники, типографские служащие,
учащиеся старших классов гимназий. Продолжалась борьба и в последующие годы.
Крестьяне алтайских сел оказывали вооруженное сопротивление полиции, вступали
в вооруженные схватки с отрядами казаков.
Как и его одноклассники, Константин в тот раз услышал много нового, интересного
из истории своего края, истории становления Советской власти на Алтае. Ему и
раньше были хорошо известны имена видных здешних большевиков: А. М. Маслова,
А. А. Селезнева, С. М. Сычева, И. В. Присягина, М. К. Цаплина и других, которые
после поражения первой русской революции не пали духом и продолжали вести
большую работу в массах. Теперь же он вглядывался ; их лица на фотографиях,
пытаясь проникнуть г мысли и чувства этих людей, постигнуть истоки их твердой
воли и духа. Удовлетворение у чего вызвал сообщенный экскурсоводом факт, что
уже в декабре 1917 года созданный в Барнауле Совет рабочих и солдатских депутатов
взял власть в городе и в Алтайской губернии в свои руки. Однако несколько месяцев
спустя контрреволюция подняла мятеж, и пришлось ;новь взяться за оружие.
Когда экскурсовод - миловидная женщина в очках и строгом темном костюме начала рассказывать о героическом походе, предпринятом в далеком 1918 году
красногвардейцами отряда Петра Федоровича Сухова, Павлюков и Кадач подошли
поближе к группе и замерли, вслушиваясь в ее чистый и звонкий голос.
"Барнаул был окружен белогвардейцами. В середине июня ревком принял решение
вывести из города отряды Красной гвардии и, созвав из них один объединенный
отряд, направился в сторону Славгорода на соединение с частями Красной Армии.
Маршрут следования, получивший позднее название "Путь славных", изобиловал
многочисленными стычками с белогвардейцами. Особенно тяжелыми были
последние схватки.
В августе после непродолжительной остановки в Тюнгуре отряд двинулся дальше,
намереваясь пересечь Алтайские горы и через Монголию проникнуть в Туркестан,
где, по имевшимся сведениям, держалась Советская власть. Однако отряд вскоре
попал в засаду. Бойцы несколько дней оказывали упорное сопротивление.
Белогвардейцы выслеживали их поодиночке, вылавливали, затем пытали и
расстреливали. Так был схвачен и командир отряда Петр Сухов.
После жестоких побоев и истязаний Сухова повели на расстрел. Не сломленный
духом, он крикнул в лицо палачам: "Вы расстреляли моих товарищей. Расстреляете
и меня, но вам не расстрелять рабочий класс, не уничтожить дело, за которое мы
умираем. Час возмездия недалек!"
Возвращаясь тогда из краеведческого музея, Константин, находясь под большим
впечатлением от увиденного и услышанного, с восхищением сказал Саше Кадачу:
- Надо же, каким твердым, несгибаемым оказался командир отряда Петр Сухов!
Этого человека не сломила даже близкая смерть, не заставила дрогнуть. Поражает
его сила духа, непреклонная воля, святая вера в торжество дела революции.
Сохранилась любительская фотография, на которой ребята снялись на память после
того, как отстояли отведенный им час у пионерско-комсомольского поста № 1 у
Вечного огня в Сквере героев гражданской войны. Впереди всех - широколицый, с
едва сдерживаемой шаловливой улыбкой Александр Быков, за ним - Вячеслав
Иванов, улыбающиеся Константин Павлюков и Александр Кадач. У них хорошее
настроение. Бодрые, жизнерадостные, устремленные в завтра.
Хотя огненный вал Великой Отечественной войны не прокатывался на алтайской
земле, Алтай, по существу, тоже воевал. Более 76 тысяч бойцов и командиров,
ушедших на фронт из Алтайского края, были награждены боевыми орденами и
медалями, свыше 300 удостоены звания Героя Советского Союза, более 60 человек
стали кавалерами ордена Славы трех степеней. А как было не взволноваться сердцу
Константина, когда он узнал, что среди 28 героев-панфиловцев шесть воинов посланцы Алтая, в том числе и знаменитый политрук Василий Клочков, что восемь
славных сынов Алтая повторили бессмертный подвиг Александра Матросова.
Да, Константин бережно относился к памяти героев, питал глубокое уважение к ним.
Когда было намечено к 30-летию Победы возвести в Барнауле мемориальный
комплекс Славы в честь воинов, павших в боях за Родину в годы Великой
Отечественной войны, он в числе первых откликнулся на призыв принять участие в
сборе средств на его сооружение.
Какие возможности у школьников? Сдать металлолом, желательно цветной. Кто
принес много, кто мало, а кто совсем ничего не принес, потому что не смог достать.
Костя же раздобыл увесистый старый радиатор от машины, изготовленный, как
известно, из меди. Случилось так, что отвезти металлолом по назначению сразу, в
тот же день, как, впрочем, и на другой, не представилось возможным. Костю это
беспокоило. Не позарился бы кто на его радиатор! Два дня оберегал его, а заодно и
остальной металлолом, заботясь, чтобы его не растащили. Ему очень хотелось внести
свою лепту в копилку средств на возведение мемориала. Ведь как это важно:
увековечить память земляков, прославивших Отчизну своими героическими
подвигами.
Сообщая мне об этом памятном эпизоде из жизни К. Павлюкова, его школьная
учительница Т. А. Захарова так закончила свой рассказ:
"Несмотря на юный возраст, Костя уже тогда хорошо понимал, насколько важно
хранить священную память о павших. Ведь они защищали нас, нашу жизнь,
отстаивали наше будущее. Он и сам стремился влиться в ряды надежных
защитников нашего мирного неба. Однако вряд ли он мог подумать, что станет
летчиком-интернационалистом, сам вольется в когорту тех, память о которых будет
храниться вечно в поколениях. Тем не менее это так".
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ЧТОБЫ СТАТЬ НА КРЫЛО
На занятия в "Школу юных летчиков" Константин ходил с большим желанием и
интересом. Понимал: они приближают его к осуществлению заветной цели - попасть
в авиацию. Он и его друг вполне отдавали себе отчет в том, что армейская служба
трудна и сурова. Но, может быть, именно это и привлекало их в военной профессии,
наполняло сердце чувством романтики, жаждой подвига?
Для Павлюкова и Кадача не существовало вопроса: куда идти после окончания
средней школы? Свой выбор они наметили заранее: только в Барнаульское высшее
военное авиационное - в училище, с которым за два года занятий в "Школе" успели
сродниться. Да и их здесь уже неплохо знали. Образовано это училище, носящее имя
Главного маршала авиации К. А. Вершинина, было не так давно, в 1960 году.
Костя с Сашей заранее побывали в Центральном райвоенкомате Барнаула,
выяснили, как поступать им дальше. Написали рапорты, подготовили необходимые
документы.
Через несколько дней после выпускного бала в школе, 31 июля 1980 года, Павлюков
и Кадач получили повестки из военкомата. Срочно явились туда. И узнали: рапорты
утверждены, обоих направляют в училище для проверки и сдачи вступительных
экзаменов.
В училище перво-наперво надо пройти медицинскую комиссию. Суровые и
придирчивые медики, для которых, казалось, не существует понятий "компромисс"
и "снисхождение", не только тщательно проверяли состояние здоровья будущих
летчиков, но и проводили строгий психофизиологический отбор, "сортируя"
абитуриентов по каким-то только им известным критериям. Пришлось изрядно
поволноваться, особенно Косте, который, хотя в последние два года и приналег на
физподготовку, не успел пока набрать надлежащую форму. Однако выдержал
проверку, не отсеялся
После медкомиссии претендентов заметно поубавилось, и все же их оставалось
довольно много, по нескольку человек на место. Это, конечно, беспокоило. Каждый
мечтал пройти по конкурсу, волновался, переживал. А вот Костя, не менее других
желавший успеха, вновь стал самим собой - спокойный, невозмутимый. За исход
вступительных экзаменов не тревожился, был уверен в себе. Тут не было зазнайства:
просто чувствовал себя основательно подготовленным. И действительно, набрал
проходной балл, даже с запасом. Дня через два свою фамилию, как и фамилию
Кадача, он прочел в списке принятых. "Ура!" - радости не было предела.
Теплым и солнечным сентябрьским днем курсанты нового набора выстроились на
строевом плацу училища порочно, четкими "коробками". В торжественной
обстановке, в присутствии не одной сотни приехавших по такому случаю
родственников и знакомых, они приняли военную прсягу, поклялись на верность
Родине. "... Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное
и народное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему народу,
своей Советской Родине и Советскому правительству..."
Это был волнующий, незабываемый момент в их жизни Грянул духовой оркестр Под
звуки марша курсанты после принятия присяги с песней прошли строем мимо
трибуны, вдоль пестрых рядов гостей. Каждый курсант чувствовал, что он сегодня
как бы перешагнул незримый беж, отделявший его прошлое от будущего: отныне он
воин, будущий офицер, на которого возлжена вся полнота ответственности за
защиту Родины...
- По такому случаю, товарищи, предлагаю фотографироваться,- высказал пожелание
ротный, когда закончились торжества и курсанты попрощались с навестившими их
родными.
Все дружно направились на асфальтированную площадку перед учебно-летным
отделом, рядами расположились поблизости от вознесенного на постамент самолета
Як-28. В первом ряду - офицеры: командир роты майор Н.Г. Скударнов, левее командир взвода старший лейтенант В. И. Панин, за ними - те немного
успокоившиеся, но еще в приподнятом настроении курсанты, одетые в парадновходную форму. Щелкнул затвор фотоаппарата. запечатлев их дружную боевую
семью - роту- в памятный для них день.
Вечером, незадолго до отбоя, делясь пережитыми впечатлениями, Кадач говорил
Косте, поблескивая озорными глазами:
- Вот удивятся учителя, когда узнают, что нас приняли в училище! Ведь не верили,
да ошиблись.
- Удивятся, это точно! - кивнул головой Константин, улыбаясь. Потом, подумав чутьчуть, добавил: - А вообще-то не мешало бы побывать в школе, встретиться с
преподавателями. Не удивлять, конечно. Это ни к чему. Просто прийти показаться,
поблагодарить. Школа ведь все-таки многое нам.
В первое же увольнение и не в школу, а домой. Соскучились по родным, а главное,
хотелось показать себя в новом качестве: добились-таки своего! Стали курсантами
летного училища!
Было воскресенье. Костю заметили из окна еще на подходе к дому. Дверь
распахнулась и навстречу ему бросились мать, брат, отец. Целуют, обнимают, хотя
виделись с ним не так уж и давно, 7 сентября, в день принятия военной присяги.
- Молодец, молодец, Костя,- подхваливал сына отец, когда первый порыв радости
немного схлынул и все уже сидели за столом. - Как идет тебе военная форма! Уже
курсант. А я-то, когда ты мне говорил о каком-то своем пути в жизни, признаться,
сомневался. Думал так, отговорка. А ты вон когда еще решил все. Молодец!
- Очень рады за тебя, сынок,- сказала мать, утирая слезу.- Особенно рады, что слов
на ветер не бросаешь. Решил - и добился своего. Но учти: поступить в училище - это
поддела. Главное - хорошо кончить. А тут - ого? Потрудиться ох как надо! Ведь
четыре года впереди. Не расслабляйся. Хорошо учись, дорожи фамильной честью
Павлюковых.
- Мам, что вы взялись его наставлять? - вступился за Костю Владислав,
восьмиклассник.- Его перспективы уже ясно обозначились. Не из тех он, чтобы
отступать.
Костя слушал их легкую перебранку и улыбался. Приятно было находиться в родном
семейном кругу. Все тут близко сердцу, бесконечно знакомо. На душе легко и
безмятежно. Однако так не может продолжаться вечно. Рано или поздно птенцы
улетают из гнезда, рано или поз дно выросшие дети уходят в самостоятельную
жизнь. И ему, первокурснику, предстоит еще пройти и преодолеть много, прежде
чем он обретет твердую почву под ногами, а точнее, станет на крыло. А это зависит
от его воли, настойчивости.
Но в школу с Кадачем в этот раз все же сходили - выкроили полчаса и пошли.
Явились в новенькой курсантской форме, наглаженные, начищенные, словно бы
даже и повзрослели. Правда, на худеньком Павлюкове форма висела еще
мешковато, и от того он чувствовал себя немного неуверенно.
Заглянули в учительскую. Там было несколько человек.
- А ну, соколики, заходите смелее! - узнав их, заулыбалась директор школы. Костя и
Саша одновременно вскинули руки к фуражкам, отрапортовали о прибытии, будто
перед ними были воинские начальники. Это как-то сразу внесло оживление.
- Какие прекрасные, бравые ребята,- продолжала разглядывать их директор, гордая
тем, что воспитанники ее школы уже чего-то добились в жизни - В школе были
вместе. Теперь и подавно неразлучные друзья. Расскажите, как поступали, как
вписываетесь в армейскую жизнь.
Поначалу, попав в непривычную для них обстановку, парни нерешительно мялись.
Столько времени, обучаясь в школе, оставались в тени или лишь получали
замечания, а тут вдруг к ним такое внимание и радушие! Потом поняли: учителя
ведь рады, очень рады, что их труд не пропал зря. Воспитали хорошую смену. Теперь
хотят знать как можно больше об их жизни, учебе.
Первым нашелся Саша Кадач. Кивнув на Костю, сказал:
- Вот он пособраннее меня. Входит в строй легче, чем я. Мне же, к сожалению, пока
трудновато.
- Не скромничай, Санек,- перебил его Костя и, обращаясь к учителям, сообщил:- Да
все у него нормально. Правда, сложновато малость. Но это не только ему.
Вернувшись в казарму, Павлюков и Кадач долго еще делились друг с другом
впечатлениями от этого дня...
***
В сентябре, после принятия военной присяги, курсанты нового набора приступили к
плановой учебе.
- В две шеренги становись! - раздавался поутру еще не устоявшийся хрипловатый
голос командира отделения младшего сержанта Алексея Окунева.- На занятия
шагом марш!
Вместе с курсантами отделения Константин Павлюков, настроившийся на деловой
лад, внимательный и сосредоточенный, шел в учебный корпус, в просторные и
светлые аудитории, как к другие, поспешно открывал объемистую общую тетрадь,
еще чистую, с незаполненными страницами, приготовившись слушать лекцию
преподавателя. Освоение летного дела первокурсники начали, естественно, с
изучения теоретических вопросов.
Наряду с многочасовыми классными занятиями продолжалось вхождение новичков
в жесткий ритм воинской жизни.
- Армия сильна своей слаженностью, монолитностью, сплоченностью,- говорил
курсантам командир роты майор Николай Григорьевич Скударнов, человек волевой
и решительный, успевший в свои тридцать с небольшим лет получить два высших
образования.- У каждого из вас пока привычки принесенные из гражданской жизни,
когда можно было долго поспать, освежиться, отложить дело на потом. Надо
вырабатывать в себе черты, необходимые военному человеку - волю, собранность,
исполнительность. Кто это раньше поймет, тому легче будет в службе.
Говорил он твердо, отрывисто, будто вгонял каждую фразу в сознание. "Тут даже
если не захочешь, все равно запомнишь его наставления",- отмечал про себя
Павлюков, чувствуя, как его дисциплинирует уже сама речь ротного.
Каждый день начинался с раннего подъема, заканчивался в положенный час
вечерней поверкой и отбоем. По утрам в любую погоду - физзарядка на свежем
воздухе до седьмого пота, завтрак, а потом занятия в учебном корпусе или изучение
уставов под руководством командира взвода или командира отделения, отработка
строевых приемов на плацу. Все рассчитано по минутам. Распорядок дня твердый.
Кроме того, периодическое несение дежурства в карауле или во внутреннем наряде.
Трудностей хватало, зато и закалка была что надо!
Живя в таком плотном, напряженном ритме, Константин не заметил, как пролетело
четыре месяца. Снова наступили экзамены, теперь уже за первый семестр. И снова у
него все в норме. А впереди был волнующий этап учебы: с апреля в течение
нескольких месяцев летная практика.
Командир учебной эскадрильи подполковник Виктор Иванович Заяц, встретив
будущих летчиков. на первом же построении, прохаживаясь вдоль строя туда и
обратно, высказал свое кредо чеканными фразами:
- Запомните раз и навсегда: без крепкой дисциплины летчика не бывает. Тот, кому
дисциплина в тягость, может заранее уходить из авиации. Повиновение,
исполнительность, точное выполнение требований уставов, наставлений,
руководящих летных документов - в этом и еще раз в этом главный залог ваших
дальнейших успехов,
Такой же точки зрения придерживался и командир звена майор Григорий
Викторович Никулин. Однако в педагогике он был более гибким человеком:
учитывая весьма высокий уровень интеллектуального развития нового отряда
курсантов, их начитанность, обостренное чувство собственного достоинства,
Никулин делал больше упор на сознательность, инициативу каждого своего
воспитанника, который бы. соблюдая требования дисциплины, способен был вместе
с тем проявлять смекалку, сообразительность. А это как раз в наибольшей степени
импонировало настроению и мыслям Константина.
- В летном деле перспектива роста открыта прежде всего перед нестандартно
мыслящими, инициативными и активными людьми,- внушал курсантам майор
Никулин. - Если хотите стать настоящими летчиками, то имейте в виду: тот, кто не
избавился от иждивенческого настроения, тот, кто уповает на то, что работать за
него будет кто-то другой, должен отбросить такие замашки навсегда. В авиации
служат труженики, а не белоручки.
Это тоже не было откровением для Константина, однако он, дорожа опытом
наставников,- ведь за плечами каждого не один выпуск!- прислушивался к мнению и
комэска, и командира звена. Белоручкой он и раньше не был, а вот многому другому
пришлось учиться. Прежде всего выдержке, собранности, умению внутренне
мобилизовать свои силы.
Незадолго до того как выполнить свой первый прыжок с парашютом, Костя, получив
увольнительную, побывал дома.
- Что нового у тебя?
- Да вот предстоят прыжки...
- Ты сильно боишься прыгать, сынок?- обеспокоено спросила его мать. Он пожал
плечами.
- Да нет. Чего бояться-то? Все прыгают. Я не хуже других.
А когда встретились в другой раз, уже после прыжков, чистосердечно признался:
боялся, да еще как. Но не подавал вида, хотел проверить себя, на что способен.
- Выдержка у тебя что надо!- удивилась мать.- Раньше за тобой такого вроде бы не
замечалось.
Учебный аэродром располагался на окраине города на Оби, в нескольких десятках
километров от Барнаула. С реки дул прохладный ветер. Над вышкой стартового
командного пункта развевался желто-голубой полосатый авиационный флаг.
Курсанты строем приходили на самолетную стоянку. Вскоре подъезжал автобус, из
него спрыгивали приехавшие летчики-инструкторы.
Курсантов в учебной эскадрилье было много, инструкторов - всего несколько
человек. На каждого приходилось по пять-шесть обучаемых.
- Что, заждались? - окидывал взглядом свою группу капитан Егоров, веселый,
неунывающий, с приветливой улыбкой на лице. В эскадрилье его ценили за
мастерство, умение терпеливо работать с питомцами.- Проведем небольшой опрос и в полет!
Инструктор нравился Павлюкову, но и для этого знатока своего дела программа изза перегруженности оказалась весьма напряженной. Учебно-тренировочных
самолетов Л-39, на которых отрабатывали упражнения, как назло, не хватало,- то на
ремонте, то на регламентных работах. Полеты в группе затянулись. Вывозную
программу рассчитывали закончить к августу, но не уложились по срокам.
Павлюков, уже не раз поднимавшийся с инструктором в небо в провозной полет,
нетерпеливо спрашивал у него:
- Товарищ капитан, когда же нас выпустят самостоятельно? Норму полета
выполнили.
Капитан Егоров, щурясь на ярком солнце, хранил в уголках губ сдержанную улыбку.
Ему по душе было стремление курсанта поскорее освободиться от инструкторской
опеки, почувствовать в небе независимость, самому управлять крылатой машиной.
Но он твердо придерживался правила: не спешить. Поэтому невозмутимо отвечал:
- Самому вести самолет, хотя бы и учебный, не такое уж простое дело, Павлюков.
Полеты всегда связаны с риском, тем более для новичков. Не хочу понапрасну
рисковать вашими жизнями. Нужны еще тренировки.
- Вроде бы все усвоено хорошо...
- Это обманчивое впечатление. Небо, как только останетесь один на один с ним,
сразу предъявит счет: что вы умеете? А если окажетесь не готовы? Не спешите,
готовьтесь. На вашу летную жизнь полетов хватит.
Поворачивался и шел к серебристому самолету, где его уже поджидал курсант,
чтобы снова вдвоем подняться в небо. А Костя смотрел ему вслед и тосковал: когда
же наступит желанный день?
Курсантская жизнь, конечно, не замыкалась в пределах учебного аэродрома.
Читали, спорили, мечтали. Поскольку развлечений тут было не много, когда
появлялась возможность, ездили в увольнение в Барнаул.
Однажды вот таким образом в городском парке встретились "летчики" школы № 87
- Костя Павлюков, Саша Кадач и Олег Кривошеий, учившиеся в Барнаульском
ВВАУЛ, с Алексеем Пузыковым и Андреем Оскретниковым, которые год назад
поступили в Актюбинское училище летчиков гражданской авиации. Редкий случай,
памятный. Сколько было разговоров! Такую встречу, конечно, надо было
запечатлеть. И они, радостные, веселые, счастливые, расположились на скамейке
перед объективом фотоаппарата. Ребята не скрывали, что гордятся будущей
профессией летчиков - одной из наиболее романтичных и героических.
Кончилось увольнение. Автобус вновь доставил их на аэродром. И опять потекли
напряженные учебные будни. В начале сентября первокурсников допустили к
самостоятельным полетам. Как ни соперничал Костя с другом, Кадач все же оказался
впереди. А два дня спустя и он, Костя Павлюков, впервые самостоятельно, без
инструктора, поднял в небо крылатую машину!
Утро было ясное, солнечное. На небе - лишь редкие кучевые облачка. С Оби
потягивал прохладный легкий ветер. К самолету они подошли вдвоем: он,
Павлюков, и его инструктор. Константин поднялся в кабину, накинул на плечи
лямки парашюта, привязные ремни Капитан Егоров, оставаясь на ступеньках
стремянки, склонился к нему, кратко напомнил, что и как надо сделать. Потом
улыбнулся ободряюще, похлопал по плечу - мол, не робей, и сошел на бетонку.
Все, теперь он один... Волнение охватило Константина. Полет вроде бы не в новинку
ему. Уже много раз поднимался он на такой машине в небо, правда, с инструктором
Когда выполнял контрольные полеты, постоянно чувствовал его присутствие за
спиной, в задней кабине. А главное, в подсознании жила уверенность, что в любой
момент, что бы ни случилось в воздухе, тот непременно подстрахует его, возьмет
управление на себя и отведет беду. А тут один на один с небом, только ты теперь
всецело отвечаешь за исход полета...
Константин сосредоточился, заставил себя успокоиться. "Все делать так, как учил
инструктор, как делал в контрольных полетах",- приказал он себе.
Запустил двигатель, вырулил на взлетно-посадочную полосу, установил самолет
строго по центру. С разрешения руководителя полетов начал взлет: увеличил
обороты турбины до максимальных, отпустил тормозные педали. Серая бетонная
полоса все быстрее и быстрее набегает на нос самолета, сливаясь в сплошную ленту.
Беглый взгляд на прибор. Скорость взлетная. "Пора'" Он потянул ручку управления
на себя, и самолет, послушный его воле, оттолкнулся от бетонки, взмыл и мягко
закачался на воздушной подушке, продолжая стремительно двигаться вперед.
Скорость все больше, устойчивость прочнее. Кажется, взлет получился неплохо... Но
ведь это только начало. А что его ждет впереди?
В общем-то, упражнение было несложным: взлет, полет по "коробочке" в районе
аэродрома, посадка. Взлет и сам полет не представляли для него особой трудности. А
вот посадка... Тут многое надо предусмотреть Отточенность действий должна быть
безукоризненной Костя постарался отбросить посторонние мысли: все внимание
расчету и заходу на посадку, выдерживанию заданных параметров полета.
Последний, четвертый, разворот Самолет зашел на посадочный курс. Остался
позади дальний привод, ближний. Все ближе и ближе взлетно-посадочная полоса.
Снижение, выравнивание, выдерживание, мягкое касание бетонки. Крылатая
машина, точно живая, почувствовав под собой земную твердь, побежала свободнее,
постукивая колесами на гудроновых стыках бетонки.
Неужели все? Неужели свершилось то, о чем он так долго мечтал. Да, первый
самостоятельный полет выполнен! Старт в летное будущее взят! Но сколько же это
потребовало от него моральных и физических сил!
После приземления, еще на пробеге, Константин почувствовал, что вся спина
взмокла, по лицу из-под шлемофона сбегали струйки пота. Ладони повлажнели от
напряжения
Как только он зарулил на стоянку, Кадач, опередив товарищей, бросился к самолету.
Остановился, подождал, пока Константин спустится по стремянке на землю, широко
заулыбался, обнял его, поздравил с успехом.
- Все время следил за тобой. Молодец, здорово получилось. Начало положено
хорошее. Желаю тебе, Костя, сотни, тысячи полетов. И конечно, летного долголетия.
А справа и слева к нему тянутся руки других курсантов отделения. Павлюков в
растерянности.
- Спасибо, Саня, спасибо, ребята.
Но вот все расступились, пропуская подошедшего инструктора. Капитан Егоров
отвел Павлюкова в сторонку и начал разбор полета. Уже никто не смел
приблизиться к ним: разбор полетов - святое дело, мешать тут не пристало.
ИСПЫТАНИЕ НА ПРОЧНОСТЬ
...Потом был первый курсантский отпуск. Проводил его Костя дома. Много читал.
Ездил к друзьям, приглашал их к себе. А когда вернулся в училище, с новыми
силами приналег на учебу. Было много курсовых и лабораторных работ. С
увлечением Константин брался за них, поскольку ему нравилось заниматься
всевозможными расчетами.
Именно тогда, на втором курсе, с ним приключился забавный случай. Решая
однажды задачу по аэродинамике с авторучкой и листом бумаги, он получил один
ответ, а когда стал проверять себя на вычислительной машине, ответ оказался иным.
В чем дело? Где ошибка? В математике Павлюков был так силен, что в точности
счета в чем-то готов был поспорить даже с компьютером. И теперь был уверен, что
прав. "Это аппаратура портачит". Преподаватель же полковник Ю. Ф. Чернорот
больше доверял вычислительной машине. Он не мог допустить мысли, что
второкурсник, хотя и весьма способный, в своих расчетах превзошел коллектив
специалистов, закладывавших в машину программу.
- Давайте считать, что вы в своих расчетах ошиблись,- предложил он.
- Нет, товарищ полковник, с этим я не могу согласиться.
Преподаватель и курсант заспорили, однако доказать друг другу ничего не смогли.
- И все-таки я прав,- остался при своем мнении Павлюков.- Или машина дает сбой в
работе, или в программу введена ошибка. Рано или поздно, думаю, это выяснится.
Между прочим, Юрий Федорович Чернорот оказал на Павлюкова влияние, пожалуй,
более сильное, чем другие преподаватели. Держался он всегда подтянуто, был
собранным, вечно к чему-то устремленным. В свое время он окончил Ачинское
военное авиационно-техническое училище, служил техником самолета, но такое
положение вещей не устраивало его: чувствовал в себе силы на большее. Решил
продолжить образование, поступил в Военно-воздушную инженерную академию
имени Н. Е. Жуковского. Здесь у него проявилась склонность к педагогической и
научной деятельности. После выпуска его направили в Барнаульское ВВАУЛ
преподавателем кафедры конструкции и эксплуатации техники. Казалось бы, что
еще нужно человеку? Ведь добился многого. Юрий Федорович, однако, считал, что
не достиг еще своего потолка. По окончании курсов при Военно-воздушной
академии имени Ю. А. Гагарина его выдвинули на должность, которую обычно
занимают люди с летной подготовкой,- он стал преподавателем, а затем и старшим
преподавателем кафедры аэродинамики и динамики полета, что больше отвечало
его внутренним потребностям.
Павлюков всегда ждал его лекций - Чернорот умел интересно преподнести
материал. Хотя между ними частенько возникали споры, Константин тянулся к
Чернороту. Засыпал его вопросами, чуть ли не на каждом занятии что-то уточнял.
Может быть, именно благодаря этому аэродинамику и динамику полета он знал, без
преувеличения, намного лучше остальных курсантов группы.
Естественно, к нему обращались за помощью, разъяснением наиболее сложных
вопросов. Костя всегда охотно откликался на просьбы. Однажды вот так
задержались курсанты в учебном классе и не заметили, как сюда заглянул
полковник Чернорот. Постоял, послушал и, не выдержав, сказал:
- Павлюков, тебе непременно надо заканчивать академию и идти не в летчики, а в
преподаватели. Хорошо ты умеешь объяснить материал. Ясно и популярно.
А чем же закончился тот их давний конфликт? Забегая вперед, отметим, что
Павлюков оказался прав. Это выяснилось через два года, на выпускных экзаменах.
По случайному стечению обстоятельств, у Константина по аэродинамике попалась
аналогичная задача. Только теперь ему, вышедшему отвечать, пришлось иметь дело
не с одним "всесильным" преподавателем, которому он был бессилен что-либо
доказать, а с экзаменационной комиссией.
Заявление курсанта о неточности в работе вычислительной машины озадачило ее
членов. Требовалось доподлинно выяснить, где же истина? И каково же было их
удивление, когда обнаружилось, что машина действительно дает сбой из-за ошибки
в программе, введенной в нее! По аэродинамике на экзамене Павлюков получил,
разумеется, высший балл.
Но вернемся ко второму курсу.
Теоретическую подготовку необходимо было снова подкрепить практикой. Курсанты
выехали на учебный аэродром. Жили в казарме, заниматься ходили в аэродромный
домик и периодически вылетали, закрепляя навыки техники пилотирования.
С первых дней пребывания в училище Константин хорошо уяснил себе, что с небом
не шутят, поэтому добросовестно готовился к каждому полету. Так поступало
большинство курсантов. Но кое-кто, не в меру осмелев, почувствовал себя в
обращении с самолетом чуть ли не запанибрата, не очень утруждал себя наземной
подготовкой. Даром это не прошло.
Двое курсантов вылетело на спарке. Отрабатывали в зоне технику пилотирования. И
надо же такому случиться: во входное сопло двигателя попала птица, двигатель
остановился. Вообще-то самолет Л-39 очень надежен- даже с неработающим
двигателем на нем можно спланировать и более или менее удачно выполнить
посадку вне аэродрома. Но парни запаниковали, растерялись (их сбивчивая
перебранка "легла" на ленту магнитофона). В итоге погибли оба.
Это была первая на памяти Павлюкова катастрофа. Но она прошла как-то мимо его
сознания. Курсанты были сами виноваты, что не нашли правильного выхода из
сложившейся обстановки, погибли по-глупому.
Но следующее летное происшествие, случившееся вскоре после этого, буквально
потрясло его. Курсант Игорь Богомолов, с которым Костя поддерживал хорошие
отношения, поднялся в небо на Л-39 - должен был выполнить тренировочный полет.
В воздухе с ним что-то случилось. Выполнено упражнение, пора идти на посадку, а
он сообщает по радио:
- Я ничего не вижу. У меня темно в глазах. Не могу посадить самолет...
А динамики громкоговорящей связи разносят это по аэродрому. Офицеры и
курсанты, находившиеся в это время на стоянке, оцепенели в ожидании. К
сожалению, попавшему в беду курсанту ничем помочь не могли...
Гибель однокурсников, друзей нанесла тяжелый удар по сохранявшимся кое у кого
незрелым представлениям о летной профессии, удар, который выдержали не все.
Реальность была суровой. Освоение летного дела показало, что тут нет места как
робости, несмелости, растерянности, так и панибратству с самолетом, с воздушной
стихией. Нет места самоуверенности, зазнайству.
Тех, кто решил уйти из училища (их были единицы), не удерживали и, в общем-то,
не осуждали. Что ж, люди сделали свой выбор. Если человек уходит из авиации,
значит, осознал, что не обладает необходимыми данными для службы здесь, не
способен к длительным тяжелым нагрузкам - летная профессия не для хлюпиков, не
для слабонервных. Те же, кто остался, с полным правом могли считать себя людьми
мужества, для которых служение Родине в рядах авиации представляло собой и
цель, и смысл жизни.
Константин Павлюков остался. Трагическая судьба Игоря Богомолова коснулась его,
может быть, в большей степени, чем других. Светлана Григорьевна хорошо помнит,
как Костя с несколькими курсантами и офицером приезжал в совхоз. Заказывали
цветы, готовили венки. Зашли в дом Павлюковых. Все грустные, подавленные.
Похоронили парня. А когда в ближайшее увольнение Костя пришел к своим, мать,
находясь под впечатлением пережитого, сказала ему:
- Костя, ты пошел такой трудной дорогой! Все может случиться. Как вот с Игорем.
Может, еще не поздно уйти?
- Ты что, мама! Как можно уйти! Ни за что. Я перестану уважать себя, если даже
помыслю об этом.
Костя не знал колебаний: только вперед, к заветной цели. И чувствовал, что каждый,
кто, как и он, решил продолжить учебу, как бы дал в душе себе клятву никогда не
расставаться с небом, сделать все, чтобы оно стало для него щедрее, добрее. А для
этого, знал, нужна железная самодисциплина и предельная собранность,
исключающая даже малейшее лихачество.
Самодисциплина означала умение подчинить себя высшим интересам, заставить
себя на совесть выполнять не только важное и любимое дело, но порой и черновую
работу. Предположим, в эскадрилье проводится парковый день. Может ли тут что
увлечь будущих летчиков? Вряд ли, в работе на технике немного обнаружишь
романтики. Но обслужить машины надо! И человек заставляет себя выполнять то,
что требуется. Зато как поднимается настроение, когда командирское "надо"
превращается в твое внутреннее "хочу"!
Все это время рядом с Константином был его друг Саша Кадач. Но вот после второго
курса пути их в силу сложившихся обстоятельств разошлись. Константин остался
здесь, в Барнаульском ВВАУЛ, а Александра перевели в Ейское. Правда, на новом
месте Кадачу тоже не повезло: училище он окончил по нелетному профилю. Затем
два года служил сменным руководителем посадки самолетов, после этого был
назначен начальником штаба эскадрильи. Женился. В семье родился сын Вадим. А
встречи друзей после разлуки стали редкими, только во время отпусков, если
совпадали.
Зато у Константина тогда в училище появилось много новых хороших друзей. Это
Игорь Тютрин, Владимир Палтусов, Виктор Земляков, Дмитрий Котов, Вячеслав
Федченко, другие однокурсники. Для них служба в авиации, летная работа, как и для
него, была главным делом в жизни - они учились настойчиво, самозабвенно,
увлеченно.
***
На третьем курсе обновился и командный состав. Летную подготовку Павлюков
теперь осваивал в звене капитана Александра Федоровича Новикова, давшего
путевку в небо не одному десятку юношей, командира требовательного и
заботливого, пользовавшегося у курсантов большим авторитетом.
Эскадрилью возглавлял подполковник Олег Иванович Смертин, выпускник
Барнаульского ВВАУЛ. После окончания училища он остался здесь летчикоминструктором, был затем командиром звена, замкомэском, а два года назад уже как
военный летчик 1-го класса принял под свое командование учебную эскадрилью. Он
по праву считался одним из лучших методистов училища. У него было чему
поучиться, и Константин многим обязан ему, особенно если учесть, что курсанты
поднялись как бы на новую, более высокую ступень в летной подготовке приступили к полетам на реактивном истребителе МиГ-21.
Сменился в группе и инструктор - им стал капитан Игорь Петрович Горохов, хорошо
подготовленный, вдумчивый, терпеливый наставник летной молодежи. Кстати,
Горохов продолжал работу с курсантами этой группы и на четвертом курсе, хотя
командиры у них тут были уже другие: звено возглавил капитан Александр
Александрович Казьмин, а комэском стал уроженец Барнаула, выпускник их же
училища майор Александр Артурович Шлотгауэр.
Учеба у Константина шла ровно, без срывов и зигзагов, пока не произошла одна
неприятность: он угодил в госпиталь и вынужден был пролежать тут месяц, терзаясь
мыслями, не оборвется ли на этом его путь в небо? Не боялся серьезно отстать от
товарищей в подготовке. Ничего, со временем нагонит. Опасался другого: не спишут
ли по состоянию здоровья?
К счастью, все обошлось. Вернувшись в группу, Павлюков с особым рвением взялся
за учебу и довольно быстро наверстал упущенное.
Наполненный напряженной учебой, как-то незаметно, месяц за месяцем, ушел в
прошлое третий курс. Наступил четвертый, выпускной...
В семейном архиве Павлюковых бережно хранится "молния", выпущенная в
эскадрилье по поводу важного события в жизни Константина - начала
тренировочных полетов на реактивном истребителе на 4-м курсе.
В верхнем правом углу "молнии" он запечатлен на фото в летной куртке с
непокрытой головой. Сидит в кабине истребителя МиГ-21 полуобернувшись. Лицо
спокойное, серьезное.
Ниже снимка помещен текст:
"Личный состав 2-й авиационной эскадрильи поздравляет курсанта Павлюкова К. Г.
с успешным началом тренировочных полетов на выпускном курсе. Позади четыре
долгих года напряженной учебы, впереди трудная, но интересная работа боевого
летчика, и только что проведенный тренировочный полет на реактивном
истребителе - это, по существу, старт к новым вершинам профессионального
мастерства. Пожелаем Константину в этот день летного долголетия, новых успехов в
освоении программы обучения, счастья в личной жизни.
Мы поздравляем с этим событием и командира 6-й летной группы капитана
Горохова И.П., приносим ему слова благодарности за то, что он вложил немало души
в подготовку курсантов и освоение ими боевого самолета. Курсант Павлюков К. Г.первый, кому капитан Горохов И. П. дал путевку в небо на самолете МиГ-21.
Пожелаем ему дальнейших успехов в подготовке будущих летчиков.
Личный состав 3-го авиазвена. Учебный аэродром. 1984 год".
ВСЕГО СЕБЯ-ЛЮДЯМ
Константин Павлюков дорожил своей принадлежностью к комсомолу. На первом и
втором курсах, получая разовые поручения, принимал участие в выпуске боевых
листков и стенгазеты, а на третьем курсе его выдвинули в состав совета ленинской
комнаты, где он отвечал за оперативное освещение важнейших событий в нашей
стране и за рубежом. Кроме того, все годы Константин выступал в художественной
самодеятельности.
Друг Павлюкова - старший лейтенант Андрей Резников, служивший с ним в
училище, в боевом полку и Афганистане, делясь со мной воспоминаниями,
рассказывал:
- С Костей мы часто выполняли разные комсомольские поручения. В дело он
вкладывал всю душу. Что бы ему ни дали сделать, он ни разу не отказывался, не
ссылался на занятость. А по характеру был такой: если дал согласие, расшибется, но
дело доведет до конца. Никогда ничего не жалел для людей, для товарищей.
Резников вспоминает, что Константин очень любил стихи, умел читать их. С первого
курса был постоянным участником всех смотров художественной самодеятельности.
Но иногда на него все же приходилось "нажимать".
Как-то Андрей спросил у него:
- Слушай, Костя, почему тебя надо уговаривать, чтобы ты выступил в концерте?
Тот виновато улыбнулся и как бы по секрету сообщил:
- Знаешь, Андрей, когда выхожу на сцену, у меня - не поверишь!- дрожат колени.
Очень волнуюсь.
Резников напомнил ему:
- Когда ты вступаешь в дебаты по разным вопросам, незаметно по тебе, чтобы ты
был из робких.
- Так то в споре!
Подполковник А. М. Попов, в то время заместитель командира курсантского
батальона по политчасти, так отозвался о нем:
- Среди курсантов нельзя было не заметить Павлюкова. Всегда непоседливый,
деятельный, Справедливость и правду ставил превыше всего. Сам никогда не кривил
душой, не терпел этого и у других. Имел свою точку зрения по любому вопросу.
Говорил то, что думал.
Касаясь его комсомольской и общественной деятельности, припомнил концерт
художественной самодеятельности, который состоялся в канун нового, 1983 года. На
сцену вышла группа третьекурсников вместе с Павлюковым. С нескрываемым
интересом зрители следили за их театрализованным представлением. Звучали
острые эпиграммы, бойкие частушки, высмеивающие училищные неурядицы.
- На том концерте досталось и нам с командиром батальона. Не называя фамилий,
намеками сумели задеть за живое,- с улыбкой добавил подполковник Попов. На
мгновение задумался, потом дополнил свою мысль:- Принципиальность, смелость
суждений Павлюкова, признаться, нравились далеко не всем. Поэтому упреков в
свой адрес он слышал немало. Но как знать, не с этого ли начинается подлинный
гражданин, истинный боевой летчик - с умения, несмотря ни на какие авторитеты,
оставаться самим собой, быть неподкупным и бескомпромиссным в вопросах совести
и чести, с умения отстоять свою точку зрения?
В сентябре 1983 года партийная организация училища приняла курсанта К.
Павлюкова кандидатом в члены КПСС, а через год, незадолго до выпуска из
училища, он стал членом партии. Волнующим был момент, когда начальник
политического отдела в присутствии членов партийной комиссии вручил ему
партийный билет. И пожелал делом доказать, что он по праву теперь носит имя
коммуниста.
"НЕ ПЛАЧЬ, МАМА, НЕ ГОРЮЙ"
Все! Четыре года учебы позади! Как когда-то, в день принятия военной присяги, под
звуки марша на плацу выстроились коробки курсантских подразделений. Лишь три
были офицерские: их составляли закончившие училище лейтенанты. Начальник
штаба зачитал приказ министра обороны СССР о присвоении выпускникам училища
воинского звания "лейтенант" и вручении диплома "летчик-инженер".
Предстоял месячный отпуск, потом - служба в боевом полку согласно
распределению. Константин Павлюков и еще несколько выпускников Барнаульского
ВВАУЛ получили направление в Краснознаменный Прикарпатский военный округ.
На другой день после объявления приказа, попрощавшись с командирами и
товарищами по училищу и направляясь на автобусную остановку, Константин все
еще как-то не мог поверить, что его мечта сбылась. Училище окончено, впереди увлекательная служба летчиком. Был он в темно-синей парадной форме, с
золотистыми погонами, на которых поблескивало по две звездочки, и глаза
невольно косили то на правый, то на левый погон.
И очень хотелось поскорее увидеться с родными.
"Интересно, кто сейчас дома?"- пытался он угадать, проезжая на автобусе по
знакомым с детства барнаульским улицам. Дома была мать. Увидела его на пороге в
парадной форме с офицерскими погонами и будто не узнала: стояла несколько
мгновений в нерешительности. Неужели это он, ее Костя, которому она дала жизнь,
которого растила, воспитывала? Как быстро бежит время! Ее сын уже офицер,
военный летчик! Увидела его, припала к нему на грудь, и слезы радости побежали из
глаз.
- Ладно, ладно, мама! Чего ты слезу пускаешь? Все хорошо!
Скоро с работы пришли отец и Владислав, не так давно закончивший городское
профессионально-техническое училище, а следом за ними явилась и бабушка по
материнской линии-Варвара Григорьевна Чамонян. Восхищенно смотрели на Костю,
выражали свой восторг, строили планы на будущее. По случаю окончания им
училища, как водится,
накрыли на стол.
Светлана Григорьевна подняла рюмку сухого вина:
- Этот год, наверное, запомнится навсегда. Столько событий! Вот Костю увидели
офицером. Скоро он уедет в часть, надолго расстанемся с ним. Следом, а то, может
быть, и раньше в армию уйдет Слава. И останемся мы с тобой, отец, вдвоем...
- Куда ж денешься? Такова наша родительская доля. Не кручинься, мать. Давай
лучше пожелаем сыновьям хорошей службы...
Неделю спустя пришла повестка из военкомата: Владислава вызывали на
контрольную явку.
- Ну вот, Славик даже опередил тебя,- сказала мать старшему сыну с грустью.
Константин решил вместе с братом пойти в военкомат. В назначенный час
собравшихся призывников пригласили в большую комнату, Здесь работники
военкомата, обложившись папками личных дел, начали зачитывать списки,
объявлять, кто в какую команду назначен, а потом сообщили сроки явки каждой
команды на призывной пункт.
Владислав попал в воздушно-десантные войска. Его команда через три дня отбывала
в Прибалтийский военный округ. А куда дальше, после учебки? Новость, откровенно
говоря, не обрадовала: наибольший процент солдат и сержантов направлялся в
Республику Афганистан...
Когда мать узнала об этом, мало сказать опечалилась - не в силах сдержать слез,
заплакала. o o
- Мама, ну что ты?- успокаивали ее поочередно то Костя, то Слава.- Ты всегда хотела
видеть нас впереди. Мы тебя никогда не подводили. Что же ты плачешь? Может, еще
и не направят в Афганистан.
Светлана Григорьевна заставила себя успокоиться. Ей стало как-то неудобно перед
сыновьями. В самом деле, всегда учила их мужеству, честности, учила не ловчить, не
выгадывать ничего себе в жизни, а тут как будто отступила от своих принципов.
- Простите, ребятки. Вы поймете меня, поймете тревогу моего материнского сердца.
Если уж из учебки берут в Афганистан, Слава попадет туда, я чую. А если и тебя.
Костя, со временем пошлют? Я этого не выдержу. Но, конечно же, я хочу, чтобы вы
были всегда впереди, а не за чужими спинами.
О'многом в тот вечер они переговорили. Уже успокоившись - чему быть, того не
миновать,- Светлана Григорьевна сказала Владиславу:
- А ведь в воздушно-десантных войсках тебе придется прыгать с парашютом? Пусть
Костя будет для тебя примером, ему хоть и страшновато было перед первым
прыжком, вида не подал, преодолел свой страх. И ты, смотри у меня, не паникуй. Не
будь трусом.
Прыгну, мама. Обязательно прыгну. И не раз. За меня не беспокойся. А если
доведется служить в Афганистане, тоже не переживай.
Отслужу достойно. И вернусь живым и невредимым. Поверь мне.
Через три дня всей семьей проводили Владислава в армию, а потом настал черед и
Константину уезжать к новому месту службы.
ГЛАВА ПЯТАЯ
"ПОКОРИСЬ, ШТУРМОВИК"
- Смотри, смотри, как красиво!- Константин легонько толкнул в бок сидевшего
рядом с ним в автобусе Игоря Тютрина и кивнул за окно, где за поворотом дороги
открывалась широкая панорама голубых холмов, покрытых дубовыми и кленовыми
рощицами, тронутыми осенней позолотой.
- Приятные места,- согласился Игорь, настроенный более сдержанно.- Только будет
ли у нас время любоваться природой?
Группа молодых летчиков, выпускников Барнаульского училища, получивших
назначение в Прикарпатский военный округ, отгуляв свой первый офицерский
отпуск, накануне вылетела из Барнаула в столицу, из Домодедова перебралась во
Внуково, ночь кое-как перекантовалась тут и, прилетев во Львов в первой половине
дня, успела побывать в штабе ВВС округа на приеме у руководства. И вот теперь
автобус, присланный из части, мчал их к новому месту службы, в один из
гарнизонов, в штурмовой авиационный полк.
Константин испытывал особый душевный подъем. Было приятно сознавать, что
офицерская служба начинается, кажется, удачно.
Тютрин, бегло взглянув на мелькавшие за окном холмы, у горизонта переходящие в
горы, усмехнулся краешком губ и посоветовал:
- Ты лучше запомни сегодняшнее число.
- Это, надеюсь, никогда не забудется. 28 ноября 1984 года,- весело отозвался Павлюков.
- Так вот, запомни эту дату. Сегодня начинается точка отсчета твоей службы как
боевого летчика.
- Ну, положим, до боевого еще далековато - надо поучиться. А дату эту уже не
вычеркнешь из жизни.
Действительно, день был знаменательным. Мало того, что вопреки опасениям
хмурая осенняя погода не помешала их вылету из подмосковного аэропорта и они
благополучно добрались до Львова, а командующий ВВС округа выбрал время
принять молодых офицеров,- они к тому же получили назначение в полк. За ними
даже прислали автобус. Так ли удачно и дальше будут развиваться события? Но и
дальше все складывалось хорошо.
Когда приехали в гарнизон, возле здания штаба их, кучно высыпавших из автобуса,
встретили командир полка, начальник политического отдела, еще человек пять из
числа руководящего состава.
Встретили, помогли временно разместиться.
Кроме Павлюкова и Тютрина, из Барнаульского ВВАУЛ в полк приехали также
лейтенанты Владимир Палтусов, братья Владимир и Виктор Живцовы, Виктор
Земляков, Дмитрий Котов, Вячеслав Федченко и другие - всего девять человек. За
месяц отпуска, пока Константин не виделся с ними, по крайней мере с
большинством из них, вряд ли они могли как-то измениться, вместе с тем он
чувствовал: в каждом все же произошли какие-то перемены. Парни вроде бы
повзрослели от сознания той ответственности, которая теперь ложилась на их
лейтенантские плечи за дела в службе; они стали собраннее, самостоятельнее.
Новичков разместили в просторном классе учебного корпуса. Под вечер навестить
их пришел подполковник Краснов. Поинтересовался, как разместились, хорошее ли
настроение, потом заботливо предупредил:
- Хотя условия у вас и стесненные, всем почиститься, изгладиться перед завтрашним
построением. Предстоит важный момент:
встреча с личным составом полка.
- Будьте спокойны, Виктор Михайлович, не подведем,- как бы от имени товарищей
бодро заверил его Павлюков, запомнивший начальника политотдела полка с первой
же встречи.
На полковом построении, которое состоялось утром, подполковник Перекрестов,
чуточку взволнованный и торжественный, по очереди представил молодых летчиков
личному составу, затем для зачтения приказа слово предоставил начальнику штаба
полка. Тот, выйдя вперед из группы офицеров руководящего состава, находившихся
перед строем, раскрыл перед собой папку и громко, чтобы его слышали все, начал
зачитывать, кто из новичков куда назначен: в какую эскадрилью, в какое звено.
"Барнаульцы" тут были не первыми - раньше них приехали выпускники других
летных училищ. Питомцев Ейского определили в первую эскадрилью, Харьковского
- в третью, а однокашники Павлюкова по Барнаульскому ВВАУЛ и, разумеется, он
сам попали во вторую, так называемую молодежную. Здесь же, на построении,
Константин узнал, что их эскадрильей командует майор Геннадий Мясников,
замполитом тут капитан Александр Рыбаков. Звено же, в которое попали Павлюков
и Тютрин, возглавляет капитан Эдуард Рябов. Фамилии этих офицеров пока мало
что говорили Константину, хотя он знал, что от них, его командиров, очень многое
будет зависеть в становлении его как боевого офицера.
Строй рассыпался, молодые летчики направились в штаб стать на все виды
довольствия, а когда покончили с неотложными делами и пришли в учебный
корпус, Рябов встретил их у входа и сказал:
- Ну что ж, товарищи, давайте приниматься за дела. Времени на раскачку нет,- и
повел их в канцелярию эскадрильи, на ходу расспрашивая, что они успели сделать.
Константин, шагая рядом с командиром, внимательно посмотрел на него. Рябов был
невысок, чуть ниже среднего роста, но ладно сбит, подвижен, оживлен. Приятная
улыбка. Глаза серые, большие. Когда смотрит, как бы заглядывает в душу. Первые
минуты общения показали: мыслит четко, дело свое знает хорошо. Словом, новый
командир сразу пришелся ему по душе.
- Готовились вы к службе в истребительно-бомбардировочной авиации, а попали в
штурмовую,- негромко заговорил командир звена, когда они расселись вокруг
стола.- Придется переучиваться. Причем в ближайшее время.
Он кратко расспросил летчиков, кто и откуда родом, кто и как учился,
поинтересовался, какие проблемы их волнуют, потом ознакомил с задачами
эскадрильи. И между молодыми пилотами и командиром звена скоро установились
добрые отношения.
Новички попали в полк, по сути, в канун нового учебного года, который начинался 1
декабря. Времени на длительное вхождение в строй не было. Даже на аэродром не
успели они попасть, чтобы хоть немного "пообщаться" с необычными для них
машинами - реактивными штурмовиками. Мало-мальски освоились на новом месте,
и на третий день их отправили в другой гарнизон для переучивания.
Старшим группы назначили капитана К.В. Чувильского, заместителя командира
третьей эскадрильи по политчасти, тоже недавно прибывшего в полк. Выпускник
Качинского ВВАУЛ, Константин Васильевич служил в Группе советских войск в
Германии, прошел путь от летчика до командира звена. В ПрикВО был уже четыре
года, и вот месяц назад его выдвинули на политработу.
Перед отъездом на переучивание Чувильский наставительно предупредил летчиков:
- Поработать придется основательно. Срок у нас, сами знаете, крайне ограничен. Зря
время не терять, использовать сполна для переучивания...
Да, армейская жизнь сразу захватила новичков, втянула их в свой напряженный
ритм. Кому как, а Константину это пришлось по душе. Там, в училище, он не мог
даже предположить, что придется пересесть с истребителя на штурмовик, о котором
он был немало наслышан. С тем большим удовольствием теперь приступил к его
освоению.
Когда на аэродроме прибывших летчиков подвели к штурмовику, они тотчас
принялись осматривать непривычную машину. Их взоры невольно тянулись к
точкам подвески бомб и ракет.
- Смотри, какое мощное вооружение!- обратился Константин к стоявшему рядом
Игорю Тютрину.- Вот это машина! Мечта! Высший класс!
- Не верится, что будем летать на таких,- ответил Тютрин.- А ведь будем, будем!
Существенная особенность штурмовика по сравнению с освоенным в училище
истребителем МиГ-21 заключалась в том, что управление на нем было более
чувствительным. В этом, конечно, важное преимущество, особенно в боевых
условиях, когда потребуется, скажем, увернуться от зенитной ракеты противника.
Вместе с тем машина строгая, не терпит излишних вольностей, тем более на посадке.
Лейтенанты уже знали, что кое-кто из летчиков, ранее переучившихся на
штурмовик, после более инертного МиГ-21 не справлялся с управлением,
выкатывался с полосы. Требовалась ювелирная точность в действиях - малейшая
небрежность тут недопустима.
Хотя Павлюков быстро и точно усваивал программу переучивания, вопросов у него
возникало множество.
- Что больше всего поражало в нем,- делился со мной позднее впечатлениями К. В.
Чувильский,- так это неугомонность, я бы даже сказал, настырность. Он стремился
во все вникнуть, глубоко, основательно, непременно добраться до сути. Не стесняясь,
донимал вопросами офицеров, которые проводили занятия. Не отстанет от них,
бывало, до тех пор, пока не добьется, чтобы ему, а вместе с ним и другим разъяснили
все подробно, в деталях. Память же у него была острой. Хорошо усвоит материал,
потом дает пояснения товарищам, если те что-либо недопоняли.
Помимо освоения теории, было много практической работы. Тренировки проводили
непосредственно на боевых машинах. Посадка в кабину, запуск двигателей, пробное
руление по взлетно-посадочной полосе, разгон по бетонке и отработка навыков
торможения... В тот период еще не было спарок-двухместных учебно-боевых
самолетов, без которых не выполнить вывозные и контрольные полеты. А молодым
летчикам не терпелось поскорее подняться в небо на штурмовике! Пришлось пока
отрабатывать навыки на самолете Л-39, после которого они и должны были
пересесть сразу на боевой.
Осилив предусмотренную планом программу в предельно сжатый срок, летники во
главе с майором Чувильским (это звание ему присвоили в канун Нового года)
возвратились в полк. Но переучивание на штурмовик продолжалось и здесь.
Жили по-прежнему в учебном корпусе Условия не ахти какие На всю эскадрилью
только один умывальник Спали на солдатских кроватях под тонкими казенными
шерстяными одеялами Теснота, многолюдье, бытовая неустроенность К тому же
зима выдалась холодной Однако летчики не жаловались на трудности К вечеру на
аэродроме, бывало, начинали чувствовать заметную усталость, но уйти в городок не
спешили Самолетная стоянка будто магнитом притягивала их к себе
Ко времени возвращения летчиков с переучивания эскадрилью возглавил бывший
замкомэск майор Г.Г. Стрепетов. Уроженец столицы, Григорий Григорьевич
предпочел относительно спокойной и во многом привлекательной жизни москвича
хлопотливую судьбу военного летчика, службу в отдаленных гарнизонах. После
окончания школы рабочей молодежи он поступил в аэроклуб ДОСААФ, придя
добровольно в ряды Вооруженных Сил, экстерном сдал экзамены за полный курс
Харьковского военного авиационного училища летчиков. Успел немало послужить
летчиком, старшим летчиком В течение восьми лет возглавлял авиационное звено
Накопил большой опыт Павлюков всегда с вниманием воспринимал каждый его
совет
Стрепетов брал на двухместный учебный самолет Л-39 одного, другого, третьего
молодого летчика, поднимался с ним в воздух, напоминал об особенностях
аэродрома и пилотажных зон, пояснял, как на штурмовике выполнять маневры. По
возвращении на аэродром Константин, верный своей привычке, донимал командира
эскадрильи вопросами. Для него важно было уяснить до конца, что и как он должен
делать, находясь в кабине грозной боевой машины.
Часто с Павлюковым на учебно-тренировочном самолете вылетал и командир звена,
еще в прошлом году переучившийся на штурмовик. (Кстати, капитан Рябов в это
время наряду со своими нештатно выполнял и обязанности заместителя командира
эскадрильи.) Окончив среднюю школу в Ленинграде, Рябов поступил в Ейское
летное училище, а четыре года спустя с дипломом летчика-инженера отбыл в
Московский военный округ. Четыре года спустя его, уже военного летчика 1-го
класса, направили в этот полк командиром звена. Обстоятельства потребовали взять
на себя и дополнительную нагрузку - обязанности замкомэска.
...Незаметно пролетели январь, февраль, март, наполненные боевой учебой.
Наступило 3 апреля. День выдался солнечный, морозный. Под стать дню было и
настроение у Константина. Заблаговременно он прошел все положенные проверки,
выполнил контрольные полеты, получил допуск к самостоятельным полетам на
штурмовике. Очень волновался: как дальше пойдет дело?
Уверенно произвел взлет, прошел в районе аэродрома по "коробочке", развернулся
на посадочный курс. Все это, в общем-то, не представляло особых трудностей.
Больше всего переживал, как всегда, за посадку - наиболее сложный элемент полета,
тем более что самолет капризен на пробеге... Однако Константин и тут не подкачал все выполнил точно, безошибочно. Даже удивился, что так удачно сработал в первом
же самостоятельном полете.
Зарулил на стоянку. Возле штурмовика быстро собралось несколько человек.
Первым увидел капитана Рябова, который, собственно, и выпускал его в полет.
Сошел на бетонку, Эдуард Константинович от души поздравил его. А рядом
толпились другие летчики - Игорь Тютрин, Дима Котов, Слава Федченко...
- Поверьте моему слову, получится из Павлюкова настоящий воздушный боец, сказал командир звена, поворачиваясь к собравшмся офицерам.- Вот увидите,
получится!
...Переучивание - дело сложное, тем не менее эскадрилья в короткие сроки решила
поставленную перед ней задачу. Лейтенант Павлюков вылетел самостоятельно на
реактивном штурмовике в числе первых.
ДЕЛА СЕРДЕЧНЫЕ
Служба службой, а молодость брала свое. Хотелось Константину и встретиться с
друзьями в непринужденной обстановке, и сходить в кино, на танцы, и как-то
позаботиться о своих сердечных делах. Никто не видел его угрюмым, замкнутым или
ушедшим в себя - напротив, он всегда был улыбчивым, веселым, открытым.
В марте, всего несколько месяцев спустя после приезда в полк, как-то на аэродроме в
перерыве между вылетами, улучив удобный момент, он обратился к командиру
звена:
- Эдуард Константинович, хочу посоветоваться с вами. Надумал жениться...
- Что ж, дело хорошее,- отозвался Рябов с интересом взглянул на него.- И кто же она,
ваша избранница?
- Да вы ее знаете. Люба... Та, что официанткой у нас в летной столовой.
Рябов, разумеется, хорошо знал ее. Чуть выше среднего роста, слегка полноватая,
симпатичная. Всегда отзывчивая, с приветливой улыбкой. Летчики звена вчетвером
занимали один столик, каждый день встречались за завтраком, обедом, ужином.
Рябов не замечал, чтобы Костя уделял какое-то особое внимание Любе, которая
обслуживала их в столовой. И вдруг такое его заявление...
Командир звена, естественно, спросил, достаточно ли глубоки его чувства? Не
совершает ли он ошибку? Служба только начинается, все впереди - перемена мест,
встречи и расставания, радости и огорчения. Вполне ли он проверил себя, взвесил
все "за" и "против", чтобы сделать столь решительный и ответственный шаг?
Константин отвечал сдержанно. Чувствовалось, были у него какие-то мысли,
которыми он не спешил поделиться. Вызывать его на откровенность Рябов не стал.
Достаточно и того доверия, которое оказал летчик.
- Дело, конечно, ваше,- ответил он в конце разговора.- Но спешить, может быть, и не
следовало бы. Мое мнение на этот счет такое: надо получше осмотреться в жизни,
как следует проверить свои чувства.
Несколько дней спустя Павлюков снова завел с ним разговор на эту тему.
Отношения их были искренними, уважительными. Константин дорожил мнением
командира звена, и Рябов догадался, что Павлюков хочет, чтобы он одобрил его
решение.
- Нет, я все-таки женюсь. У меня нет сомнений, что поступаю правильно.
- А если это холостяцкое нетерпение?
- Я все хорошо взвесил.
- Хотелось, чтобы вы не сделали ошибки.
- Вот вылечу самостоятельно, и сыграем свадьбу,- пообещал Павлюков, как бы
подводя черту.
Вылетел. И вскоре зарегистрировал брак с Любой и пригласил на свадьбу своих
командиров, политработника эскадрильи и, разумеется, всех летчиков выпускников Барнаульского училища. Свадьбу устроили в кафе.
Хотя Эдуард Константинович в принципе не был против женитьбы Константина,
первое время оставался при своем мнении: не рано ли лейтенант обзавелся семьей?
Но приглядывался а нему и все больше убеждался: нет, это не какое-то легкомыслие
молодости, тут нечто другое - желание раз и навсегда решить семейную проблему, не
мотаться холостяком, не мыкаться неприкаянным, а, создав прочный, надежный
домашний "тыл", всецело отдаться главному делу своей жизни - полетам, боевой
учебе. Это был серьезный, ответственный, вдумчивый шаг.
Первое время Павлюковы жили на частной квартире, у родственников Любы. По
характеру Константин оставался, разумеется, прежним. Присущие ему прямота,
запальчивость, как и в училище, в полку тоже не всем были по душе. Он это знал,
однако не помышлял изменять своим принципам, подстраиваться под кого-токороче, оставался самим собой. Открытым, честным, принципиальным. Люба,
поближе узнав его, переживала:
- С твоим характером. Костя, будет тяжело добиться чего-либо в жизни. Хотя бы той
же квартиры.
- Будем надеяться на лучшее, - улыбался он.
Действительно, обстановка с жильем в гарнизоне была сложной. Строительство
затягивалось, многие семейные офицеры снимали частные квартиры в поселке. Но
командование полка, видя в Павлюкове способного, растущего, перспективного
летчика, которого, конечно, надо поддержать, пошло навстречу и, как только летом
появилась возможность, предоставило ему с молодой женой квартиру в недавно
возведенном ДОСе -доме офицерского состава. Еще одной проблемой стало меньше,
и Константин мог сполна посвятить себя летной работе.
Кстати, на той же лестничной площадке на пятом этаже, где поселились Павлюковы,
получил квартиру и лейтенант Тютрин, женившийся еще в бытность курсантом;
вскоре он привез жену в гарнизон.
Константин и Игорь в чем-то были схожи по характеру, складу ума. О них тогда
говорили:
"Толковые, башковитые ребята". Может быть, именно общность интересов, схожий
подход к жизни, решаемым задачам, наконец, соседство и сближали их? Но во
многом они и различались. Константин был твердым, неуступчивым. Если был
убежден в чем-то, никогда не шел на компромисс. Игорь же, стремившийся не
осложнять отношений с людьми, иной раз, не очень-то упорствуя, мог, как
говорится, выйти из игры, как бы отступить. Это, однако, не мешало их дружбе.
Свободное время в будни, не говоря уж о праздниках, они часто проводили вместе, с
женами.
Душевность, отзывчивость всегда привлекала к Павлюкову людей, даже тех, с кем он
не 'был особенно близок. Молодые летчики часто делились с ним наболевшим,
уверенные, что найдут у него поддержку, искреннее сочувствие. o
Однажды лейтенант Сергей Лавров, отрабатывая в пилотажной зоне упражнения,
якобы снизился больше чем положено - локаторы на время потеряли его самолет,- и
тем самым допустил предпосылку к летному происшествию. Руководитель полетов
приказал комэску разобраться в случившемся и доложить. Естественно, когда
Лавров возвратился на аэродром, с него строго спросили: как он мог нарушить
дисциплину полета?
- Никакого нарушения не было. Я строго выполнял условия упражнения. А если
локаторы потеряли мой самолет, моей вины тут нет,- заявил летчик.
- Как нет? А чья же тогда вина?- удивился комэск.- Не с потолка же они взяли
факты?
Невольным свидетелем этого разговора стал Павлюков. Когда командир, так и не
дождавшись убедительных доказательств невиновности летчика, по своим делам
ушел на СКП, Константин спросил у Лаврова:
- Скажи, Сергей, твоей вины действительно нет?
- А ты что, тоже сомневаешься?- вдруг обиделся Лавров, но тут же погасил вспышку
раздражения и рассказал, как было дело.
Выкроив в тот же день несколько свободных минут, Павлюков внимательно
просмотрел пленку самописца, снятую с самолета Лаврова, все скрупулезно
подсчитал и заблаговременно, до начала разбора полетов, со своими выводами
направился к командиру.
- Товарищ майор, извините за беспокойство, но должен сказать, что никакой
предпосылки к летному происшествию Лавров не допустил. Посмотрите, как
проходил полет...
Командир на миг вспыхнул: мол, а ты-то чего встреваешь туда, куда тебя не просят,
но все же сдержался, выслушал доводы молодого офицера. Они были точны,
убедительны.
- Ну, Костя, в вопросах тактики, аэродинамики, теории стрельбы и прочего для тебя,
по-моему, тайн не существует,- оттаял душой командир.- Молодец, постоял за честь
товарища. А то бы Лаврову несдобровать. На разборе полетов ему собирались крепко
всыпать.- Он взглянул на часы.- Время есть. Выясним, почему операторы не видели
его самолет и выдали это за нарушение.
***
Зная о математических способностях Павлюкова, офицеры полка нередко прибегали
к его помощи. Как-то в учебном корпусе старший штурман полка подполковник Г. А.
Давыдов, подойдя к комэску, поинтересовался, чем занят его летчик.
- А в чем дело? - поднял на него глаза майор Стрепетов, догадываясь, что, видимо,
Константин снова понадобился подполковнику.
- Не успеваю сделать расчеты к завтрашнам полетам. Может, отпустите Павлюкова,
чтобы поработал со мной?
Стрепетов, не раздумывая, повернулся к лейтенанту: .
- Костя, поступаешь в распоряжение Геннадия Александровича.
Тот не стал уточнять, что от него требуется, понял без лишних слов. Улыбнулся,
довольный. Придя в кабинет старшего штурмана полка, с присущей ему
увлеченностью углубился в расчеты, вооружившись карандашом, бумагой,
логарифмической линейкой. За полчаса порученные ему расчеты уже были сделаны.
- Спасибо,- поблагодарил его подполковник Давыдов.- Удивляюсь твоей способности
решать математические задачи. Один бы долго провозился. Может, пришлось бы и
домой на ночь взять, да у меня в квартире настоящий лазарет: загрипповали жена и
дети.
А Константин, возвращаясь из учебного корпуса домой, думал о другом: его сейчас
ждет Люба, молодая, красивая, обаятельная. Любящая жена, хорошая хозяйка...
С ее приходом многое изменилось в его жизни, кроме, пожалуй, одного. Константин
с детских лет очень любил сладкое. По выходным дням, не доверяя кулинарному
искусству жены, иногда, как и в холостяцкие годы, пек пироги и торты. Затеяв
стряпню, приходил к другу по училищу лейтенанту Андрею Резникову, который жил
с семьей в том же доме, брал у него миксер и принимался за дело.
Не обижался, когда над ним подшучивали по поводу его пристрастия к сладкому.
Больше того, сам подшучивал над собой, заявляя, что его мозг требует усиленного
питания, или с юмором рассказывал, как готовил торт. В конце добавлял какуюнибудь смешную подробность - дескать, а торт-то подгорел, но остался вполне
съедобным...
ВОЗМУЖАНИЕ
Лейтенант Павлюков, одним из первых в эскадрилье освоивший штурмовик, мечтал
о все более и более сложных полетах. Поначалу так и шло. С апреля, когда он
вылетел самостоятельно, по декабрь, за вычетом времени отпуска, он успел пройти
программу полетов днем в простых и частично в сложных метеоусловиях, ночью - в
простых. Казалось, и дальше будет вот так же продвигаться вперед по восходящей
линии. Но в предзимье у него случился невольный сбой в учебе.
Однажды врач полка, проверяя его состояние на предполетном медицинском
контроле, заметил кое-какие отклонения от нормы - по-видимому, дал осложнение
недавно перенесенный им грипп.
- Очень жаль, Константин Григорьевич, но летать вам сегодня нельзя,- врач с
сочувствием посмотрел на него, боясь огорчить своим приговором.- Да и в
ближайшие дни, пожалуй, тоже.
- Вы не шутите, доктор?- забеспокоился Павлюков, чувствуя, как гулко застучало
сердце.
- Нисколько. Этим не шутят.
А на очереди были уже другие летчики. Костя в смятении поднялся из-за стола,
вышел из кабинета врача. "Что же делать?"
Вскоре после неутешительного диагноза его направили в окружной военный
госпиталь для более углубленного обследования и лечения. Он прошел все
проверки, подлечился, но, когда возвратился в полк, его снова не допустили к
полетам.
- Вам требуется укрепить здоровье,- настаивал врач.
- Что я должен сделать?- как можно спокойнее произнес Павлюков.
- Поезжайте в отпуск, наберитесь сил.
- Это же еще месяц без полетов...
- А что поделаешь? Техника у нас строгая. Небрежности не любит. Лучше потерять
месяц, чем оказаться на грани списания с летной работы.
Столкнувшись с непредвиденным обстоятельством, Константин сохранял внешне
сдержанность, в душе же очень переживал. Больше всего опасался, что за время
вынужденного бездействия намного отстанет от товарищей, которые, переучившись
на штурмовик, уверенно продвигаются по программе вперед. При всей своей
скромности, непритязательности на лидерство ему не хотелось оставаться на
последних ролях - совесть не позволяла тянуться в хвосте.
Складывалась ситуация, чем-то схожая с той, которая сложилась в училище. Но он
уже имел некоторый опыт, научился реально взвешивать свои возможности. Выход
был один: прибегнуть к настойчивости, ломающей все преграды.
По возвращении из отпуска приступил к полетам. Константин за какой-нибудь
месяц не только вошел в строй, но и во многом наверстал упущенное. Сказался его
характер - человека упорного, целеустремленного, волевого. Чуть ли не перед
каждой летной сменой он шел к командиру эскадрильи и просил, чтобы ему
запланировали столько-то и таких-то заданий.
- Послушайте, Константин Григорьевич, среди молодых вы у меня не один,оторопев от его напора, поначалу противился майор Стрепетов.- Другим тоже надо
дать налет.
- Не собираюсь отнимать у кого-то лишние минуты. Прошу только учесть, что мне
надо догнать остальных.
- Хорошо, посмотрю. Будет возможность - запланирую вам еще полет.
У какого командира не дрогнет сердце перед таким неукротимым желанием летать?
Стрепетов планировал Павлюкову упражнения, которые помогали тому преодолеть
вынужденное отставание, выравняться в подготовке с остальными. Павлюков скоро
прошел этот путь, снова выдвинулся в лидеры среди молодых летчиков.
***
31 января 1986 года командующий ВВС округа подписал приказ о присвоении ряду
молодых офицеров, в том числе и Павлюкову, квалификации "военный летчик 3-го
класса". Вроде бы скромная победа, но для них, недавних выпускников училища, она
была весьма важной и значительной.
К концу зимнего периода обучения среди летчиков - питомцев Барнаульского
ВВАУЛ выделялись лейтенанты Павлюков, Земляков и Палтусов. Когда они летом
приступили к упражнениям по подготовке на второй класс, то даже в этой троице
Константин по результатам был впереди. Выполнение пилотажа и полеты на боевое
применение у него получались чище, увереннее, точнее. Он достиг уровня хорошо
подготовленного воздушного бойца.
Несмотря на большую занятость по службе, Павлюков находил возможность
активно участвовать в общественной жизни эскадрильи и полка. В свободные вечера
шел в клуб на репетиции художественной самодеятельности. С каким вдохновением
он читал стихи Эдуарда Асадова! Выкраивал время и на то, чтобы поиграть в футбол
с летчиками и техниками.
Как активный общественник он формировался, можно сказать, под благотворным
влиянием командира эскадрильи майора Г. Г. Стрепетова и его заместителя по
политчасти майора А. Б. Рыбакова (это звание замполит получил в январе 1985
года). В работе с молодыми летчиками комэск не ограничивался лишь сугубо
практическими вопросами по боевой подготовке - часто давал им поручения
коллективного характера, скажем, участвовать в разработке учебных схем,
оборудования классов. Политработник эскадрильи, в свою очередь, привлекал их к
участию в общественно-политических мероприятиях - диспутах, молодежных
вечерах, вечерах вопросов и ответов. Разумеется, это в полной мере касалось и
Павлюкова.
Константин искренне уважал майора Рыбакова, человека деятельного, энергичного,
а главное, исключительно трудолюбивого. За плечами Александра Борисовича была
срочная служба в Московском военном округе, потом учеба в Ейском летном
училище. Затем более пяти лет - служба в суровых условиях Забайкалья. Здесь он в
профессиональной выучке вырос до уровня военного летчика 1-го класса, стал
командиром звена. Человек большой души, отзывчивый и внимательный, он как
политработник эскадрильи и летчик снискал в коллективе непререкаемый
авторитет. Константин часто встречался с ним, решая неотложные вопросы, учился у
него умению общаться с людьми.
...С полгода назад личный состав эскадрильи участвовал в летно-тактических
учениях. Экипажи перелетели на другую точку, выполняли реальные пуски ракет,
бомбометания, стрельбы по наземным малоразмерным целям. Пав-люков на
учениях работал с особым подъемом и вдохновением, точно укладывал ракеты,
снаряды и бомбы в цель. Он и сам уже чувствовал в себе бойцовскую зрелость,
радовался умению мыслить и действовать четко, тактически грамотно.
***
Еще летом пришла весть, что личный состав эскадрильи, по крайней мере
большинство ее летчиков и техников, в скором времени должен отбыть в
Афганистан для оказания интернациональной помощи народу этой страны.
Павлюков понимал: обстановка там сложная, работа боевая. Там не будет скидок на
молодость или недостаточный уровень знаний и мастерства. Поэтому готовился
настойчиво, очень старательно.
Командиром звена на период пребывания в Республике Афганистан назначили
майора К. В. Чувильского, того замполита эскадрильи, 1: которым Константин и
другие молодые летчики переучивались на штурмовик. Павлюков и Чувильский
отлично знали друг друга. Константин Васильевич был сильным, хорошо
подготовленным летчиком. Теперь, в преддверии скорого отъезда, на правах
командира звена проводил со своими летчиками полеты на групповую слетанность и
боевое применение. Техника пилотирования, достигнутая Павлюковым, быстрота
его реакции, умение держаться в строю, смело и точно выполнять боевые приемы
оставляли у него хорошее впечатление.
- Да, здорово ты. Костя, окреп как летчик за эти неполные два года, - с
удовлетворением однажды сказал ему Чувильский.
В конце сентября тщательно подобранная группа летчиков эскадрильи отбыла в
Краснознаменный Туркестанский военный округ, где потом отрабатывала способы
боевого применения штурмовиков с учетом афганских условий. Подготовкой
руководили летчики, прошедшие боевое крещение. А в октябре дальнейший путь
авиаторов эскадрильи пролег туда, в дружественную страну, которая нуждалась в их
братской помощи.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
ПОА КРЫЛОМ-АФГАНСКАЯ ЗЕМЛЯ
Республика Афганистан... Сколько раз Константин Павлюков в предвидении скорой
встречи с этой страной пытался представить себе ее облик! Немало прочел о ней.
Видел фотоснимки. С живейшим интересом смотрел телерепортажи с места
событий. Однако общее впечатление размывалось, единый образ не складывался - в
воображении возникали только мозаичные кусочки. Воистину правду говорят:
"Лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать". И вот этот день, день отлета,
настал - в конце октября 1986 года.
Ранним утром на штурмовиках, стартовавших с военного аэродрома, своим ходом
отправилась большая группа летчиков, тех, кто имел 1-й класс: командир
эскадрильи подполковник Григорий Стрепетов, его заместитель по политической
части майор Александр Рыбаков, замкомэск майор Эдуард Рябов, командиры
звеньев майоры Константин Чувильский, Георгий Елин и другие. Остальные же
летчики, в том числе и Павлюков, у которых был пока 2-й и 3-й класс, а также
офицеры-техники днем позже отбыли из Ташкента в Афганистан военнотранспортным самолетом.
Константин расположился на откидном си-денье возле иллюминатора и поминутно
посматривал за борт. Пока летели над своей территорией, землю закрывал слой
облачности. Но вот в нем появились разрывы, сквозь которые с высоты полета
хорошо были видны четко проступавшие заснеженные вершины и хребты, глубокие
разломы в горах, небольшие долинки.
"Неужели уже Афганистан?" - подумал Павлюков, не отводя глаз от массива гор.
Как-то не верилось, хотя по времени должны уже были идти над афганской землей.
На душе у Константина было чуточку тревожно. "А что, если с какой-нибудь из этих
вершин бандиты ударят ракетой?"- и к сердцу подступал холодок. Утешало, что
экипаж опытный, ведет машину на достаточно большой высоте, и вряд ли ее здесь
достанет ракета с тепловой головкой самонаведения...
Разрывов в облаках все больше; скоро они слились, и в небе остались только редкие
облачна, цеплявшиеся за горные вершины. Вполне уверенный, что под крылом
Афганистан, Константин уже больше не отрывался от окна. Воздух был чист и
прозрачен, высокое солнце четко прорисовывало каждую складочку, квадраты
недавно убранных крохотных полей, прямоугольнички серых домов с плоскими
крышами. "Неужели это та земля, где скоро уже как семь лет льется кровь?"
Все больше встречалось долин, все чаще на глаза попадались кишлаки. В одном
месте у подножия гор они перешли в сплошной массив, и самолет, вздрогнув, круто
накренился, заходя в вираж. "Что, уже прилетели?"
Константин ждал встречи с Кабулом, но теперь был несколько разочарован: не такой
представлялась ему афганская столица. В долине взгляд охватывал лишь
терявшиеся в притуманенной дымке пыльные серые кишлаки, разделенные
улочками и прогалами огородов,- так выглядели кварталы.
Пока завершали снижение но крутой спирали, за иллюминатором Константин успел
заметить такой же военно-транспортный самолет, только, кажется, набиравший
высоту. И через две-три секунды от его бортов в разные стороны разлетелись
отстреливаемые осветительные ракеты - тепловые ловушки. Догадался: "Это,
наверное, для того, чтобы отвести от себя душманские ракеты в случае обстрела". А
потом в небе появились два вертолета Ми-24, которые вылетели на их
сопровождение,- они тоже отстреливали ракеты. Самолет наконец выровнялся и под
прикрытием вертолетов круто пошел на посадку.
Тут, в Кабуле, для летчиков и техников был приготовлен другой военно-
транспортный самолет, курсировавший над афганской территорией. Пересели на
него и, надев на себя парашюты, меньше чем через час достигли Баграма - места
своего назначения. Правда, и на этот раз пришлось поволноваться. После недолгого
прямолинейного полета - не более четверти часа - Ан-26 наклонился на нос и начал
снижение. Скоро посадка. Внизу район, где. как рассказывали, часты вылазки
душманов, внезапные обстрелы. И только подумал об этом, как почему-то взревели
двигатели и самолет пошел на второй круг. Что случилось? Лейтенант Андрей
Резников, сидевший у иллюминатора, сообщил, что на полосу вырулила пара
штурмовиков. Похоже, они-то и помешали посадке. По дерганьям Ан-26, броскам из
одного крена в другой все почувствовали, что экипаж нервничает, опасается, как бы
бандиты с земли не пустили по самолету ракету. Тогда беда: высота уже малая,
ничего не предпримешь:
Описывая круг над аэродромом и ритмично отстреливая тепловые ловушки, Ан-26
вновь зашел на посадку. Наконец коснулись колесами бетонной полосы. Самолет,
подпрыгивая на стыках бетонных плит, заруливал на стоянку. На лицах - улыбки,
оживление: опасность миновала. Толчок. Остановка. С грохотом раскрылись створки
заднего люка, опустился на эемлю трап, и летчики, техники, прилетевшие этим
рейсом, с облегчением отстегивая парашюты, вышли из самолета.
- Ну что, братва, с благополучным прибытием? - весело крикнул лейтенант
Александр Почкин, ведущий Павлюкова.
- Ты лучше скажи, где наше начальство? - отозвался Константин, приглядываясь к
незнакомой стоянке.
- Наверное, какая-то неувязочка... Летчики сбились в кучу, делятся впечатлениями, а
Павлюков, отойдя в сторонку, замер на месте, оглядывая горы с заснеженными
вершинами, обступившими летное поле с трех сторон, оставив широкий прогал на
северо-восток, в сторону знаменитого перевала Саланг, гдe горы виднелись лишь у
кромки далекого горизонта. Аэродром раскинулся как бы на дне каменной чаши, в
окружении десятков мелких кишлаков, теснившихся между огороженным летным
полем и горной грядой.
Все еще находились под впечатлением перелета. На большей части пути от советскоафганской границы до Кабула и от Кабула до Баграма маршрут тянулся над горами,
совсем не похожими на те в Прикарпатском военном округе, над которыми им
доводилось летать раньше. Горы тут были голые, каменистые, со множеством
каньонов и глубоких расщелин, а хребты громоздились так, что невозможно было
разобраться в их "системе".
- Нелегко тут будет ориентироваться над местностью,- сделал заключение
Константин, делясь мыслями с Почкиным.
Пока обменивались впечатлениями, к самолету подкатил старенький обшарпанный
автобус. Из него выскочили одетые в пеструю зеленую форму подполковник
Стрепетов и майор Рыбаков. Следом за ними на землю сошел незнакомый капитан,
очевидно, из старожилов. Последовали теплые приветствия, крепкие рукопожатия.
Новичков скоро доставили на том же автобусе в городок, к гостинице барачного
типа. Пока они размещались, Константин успел услышать довольно тревожные
известия. Обстановка в стране весьма напряженная. По свидетельству капитанастарожила, только за последнюю неделю мятежники ракетами класса "земля воздух" сбили советский вертолет Ми-8 и военно-транспортный самолет Ан-26.
Кроме того, повредили истребитель Су-17 афганских ВВС. Было несколько крупных
провокаций против населения близлежащих кишлаков.
- А "грачей" не задевают? - с нотками тревоги спросил Павлюков у капитана,
помергавшего им разместиться в гостинице.
Тот нахмурился, отчего его сильно загоревшее лицо помрачнело, и ответил,
досадливо морщась:
- Задевают. И еще как! За год мы потеряли четыре самолета. Настроение,
признаться, ниже среднего,- однако, заметив настороженность во взоре Павлюкова,
сказал ободряюще: - Но паниковать нет оснований. Душманы трусливы. И это вы
должны знать. Бьют исподтишка. Значит, что? Побольше внимания,
осмотрительности, ну и по-глупому не лезть на огонь.
- А скоро эскадрилья начнет боевую работу?
Капитан не успел ответить, как Резников высказал предположение, продиктованное
его нетерпеливостью:
- Нам, по-моему, хватит дня три-четыре.
- Не скажи! - возразил Почкин.- Переноситься с мирного на военный лад не так-то
просто.
Капитан с ухмылкой выслушал их, авторитетно заявил:
- Сначала хорошенько изучите район, освойтесь с обстановкой. Потом уж будете
мечтать о боевых вылетах. Новичков, особенно молодых, тут вообще принято
поначалу придерживать на земле, пока не окрепнут морально.
В небольшом номере гостиницы они поселились вчетвером - лейтенанты Виктор
Земляков, Андрей Резников, Александр Почкин и он, Константин Павлюков.
Едва разложили свои пожитки и немного обменялись мнениями, как прибывших
автобусом доставили обратно на аэродром, к длинному некрашеному деревянному
зданию - аэродромному домику эскадрильи. В нем размещались учебные классы. В
самом большом из них-классе предварительной подготовки - вскоре всех и собрали
на беседу.
Павлюков, сидевший вместе с летчиками за столом в центре класса, издали увидел,
как вошел прежний командир - военный летчик 1-го класса Руцкой Александр
Владимирович, выше среднего роста, в выгоревшей зеленой форме, круглолицый, с
легкой проседью в висках. По-хозяйски пройдя к доске, кратко обрисовал
обстановку в регионе, рассказал о задачах, которые доводится решать штурмовикам,
а потом стал отвечать на вопросы, которым, казалось, не будет конца.
НЕ ДРОГНУТЬ В БОЮ
В аэродромном домике в тот день Павлюков обратил внимание на самодельный
плакатик, написанный на сером картоне - боковине от ящика из-под печенья: "До
замены осталось 5 дней". Губы невольно тронула улыбка. Отслужили парни свое. Об
Афганистане будут вспоминать как о трудном, но уже пережитом прошлом.
"А у нас еще все впереди,- вздохнул он.- Что сулит будущее? Замполит говорит о
предполагаемом провозглашении политики национального примирения.
Действительно ли после этого на афганской земле наступит мир?" Ему, летчику, а не
политику, было затруднительно взобраться в здешней сложной, запутанной
обстановке. Понятнее было другое: с уходом прежнего состава на эскадрилью
Стрепетова ляжет вся полнота ответственности за ведение боевых действий, а
значит, и на него. Павлюкову стало как-то не но себе при мысли о масштабности и
сложности стоящих задач.
Обстановка не позволяла долго раскачиваться. Прежде всего надо было ввести в
строй наиболее подготовленных летчиков, которые могли бы заняться остальными.
Вот в небо поднялись две нары. Первую вел прежний командир, его ведомым шел
подполковник Стрепетов, во второй ведущим был прежний замполит, за ним в паре
- майор Рыбаков. На средней высоте, безопасной от обстрела ракетами, четверка
направилась над изломами гор на юго-восток, в квадрат, где располагалась цель замаскированный склад душманов. Ведущие пар по радио кратко поясняли, как
выдерживать маршрут без использования средств радионавигации, а когда пришли
на место, показали, как наносить удар. Сделали круг над целью, точно определили ее
местонахождение, с полупереворота устремились в атаку. С больший дальности
пустили ракеты, затем сбросили бомбы. Выход из атаки - и группа взяла курс на
аэродром.
В следующем вылете ведущими пошли уже новый комэск и его заместитель по
политчасти, а ведомыми - командиры звеньев. На другой день повторилось то же
самое, с той лишь разницей, что под конец на задание взяли двух молодых летчиков.
Основную массу все же пока придерживали на земле, давая людям возможность
лучше втянуться в обстановку, хорошенько изучить район полетов, окрепнуть
морально.
За день летчики нового состава выполнили по три-четыре вылета на ознакомление с
районом и на отработку боевого применения. Но не все. Павлюков оставался на
земле. Каждый раз он с тоской наблюдал, как в небо поднимаются штурмовики,
которыми управляют комэск, замполит, командиры звеньев, другие опытные
летчики. Конечно, понимал: командиры придерживают молодежь на аэродроме не
из-за какой-то там прихоти. И все же горько было сознавать, что кто-то идет на
задания, рискуя собой, а ты прохлаждаешься в аэродромном домике. Однако не
оставалось ничего иного, как ждать своего часа. Рано или поздно он наступит!
"Уж тогда-то мы сполна отработаем за все!" - думал Константин. Но происшедший
вскоре случай заставил его серьезно задуматься: прав ли он, мысленно подгоняя
события?
... Звено штурмовиков, возглавляемое командиром эскадрильи, стартовало в
облачное неприветливое небо. Летчики должны были по координатам отыскать
склад мятежников с оружием и боеприпасами, нанести по нему удар. Склад
находился в пещере и, как потом узнал Павлюков, угадывался только по тропам,
которые вели к ней. Все подходы к пещере к тому же надежно охранялись.
На аэродром летчики звена возвратились необыкновенно возбужденными.
Оказывается, когда наносили удар, после второго захода по самолетам душманы
пустили зенитную ракету "Стрингер". Ведомые вовремя заметили ее, успели
предупредить командира, штурмовик которого оказался в зоне поражения.
Стрепетов энергично заложил машину в глубокий крен, выполнил противоракетный
маневр. Ракета осталась в стороне, тут же взорвалась, но не задела самолет, только
швырнула его воздушной волной.
Происшествие взбудоражило всех. Это был первый случай, когда мятежники
обстреляли самолеты эскадрильи. Казалось, разговорам по этому поводу не будет
конца. Комэск, взволнованный случившимся, говорил летчикам, которые
столпились вокруг него:
- Откровенно говоря, мне, видимо, просто повезло. Успел сманеврировать, уйти из
зоны поражения. Стоило промедлить секунду-другую - и тяжко пришлось бы.
Константин находился тут же, среди летчиков, внимательно слушал его. Вот он,
комэск, перед ним, живой и невредимый. А могли и потерять его. Или он
катапультировался бы в районе, занятом душманами...
- Да, товарищи, банды оппозиции начинают кусаться,- продолжал Стрепетов.- Надо
быть готовыми ко всему. Тем более что у нас впереди много трудных задач по
прикрытию советских и афганских войск. Хотя тогда ни слова не прозвучало о
молодых летчиках, отсутствии у них необходимого опыта, Павлюков, вникая в
детали происшествия, лишний раз убедился: без достаточной подготовки
рискованно идти на боевое задание. Ведь только молниеносная реакция командира,
отменное мастерство спасли его. Вывод напрашивался один: к боевой работе надо
готовиться основательно.
Настал день, когда сменяемый личный состав, за исключением нескольких человек,
улетел в Союз. И как-то сразу грустно стало на душе, будто расстались с близкими,
дорогими твоему сердцу людьми, хотя общались с ними недолго.
К вечеру из гостиницы офицеры перебрались в освободившиеся номера жилого
модуля. Заметно сблизившиеся за трудную, полную волнений неделю лейтенанты
Павлюков, Почкин, Земляков и Резников решили не расставаться. И в модуле они
поселились вместе, в одной комнате, вмещавшей четыре кровати, тумбочки, стол.
Довольные, что наконец получили постоянную "прописку", новые жильцы подмели
в комнате, вымыли пол, стараясь хоть как-то наладить уют, разложили свои вещи.
Когда навели порядок, почувствовали себя легко и свободно - теперь сами себе
хозяева.
Не любивший заниматься писаниной, Константин все же заставил себя собраться с
духом и, присев за стол, быстро набросал по коротенькому письму отцу с матерью.
Любе, кoe-кому из друзей, оставшихся в прежнем гарнизоне. Заодно и поздравил их
с приближавшимся праздником Великого Октября.
Казалось, написал, отвел душу - можно и вздохнуть с облегчением. Но сложил
стопкой конверты и, вспомнив родные края, невольно затосковал, заволновался.
Что-то пронзительно острое как бы вошло в его сердце. Подумал о матери, о жене и
отце, которые теперь волнуются и переживают за него в своем барнаульском далеке.
А Владислав еще здесь, в Афганистане, где-то под Кабулом. Должен скоро уволиться
в запас. Права тогда была мать, предчувствуя, где ему доведется служить. Попал всетаки в Афганистан. Теперь он, старший брат, сменит его на афганской земле...
В памяти всплыл их опрятный красивый дом в совхозе "Цветы Алтая", огромный
совхозный сад, в котором он целыми днями пропадал летом, собирая яблоки.
Вспомнились средняя школа и школьные друзья, летное училище. Все это было
мило и дорого его сердцу, все стояло перед мысленным взором и бередило душу.
Никогда прежде Константин не испытывал такого щемяще-тоскливого чувства.
Наверное, оно приходит только тогда, когда человек оказывается вдали от Родины.
- Что загрустил? - Присаживаясь к столу, Андрей Резников положил ему руку на
плечо.
- Вспомнил дом, родных, жену. Как они теперь далеко! Как хотел бы повидать их!
- Рано, рано затосковал, дружище,- отозвался Андрей.- Конечно, повидаешь, но,
думаю, не так скоро. Или когда предоставят поездку в профилакторий после
полутора сотен боевых вылетов, или когда вообще "отстучим" намеченный срок.
- А если учесть, что нас еще не выпускают на боевые задания,- в тон ему ответил Павлюков,- то перспектива отодвигается на весьма отдаленный период.
В комнату с полотенцем в руках вошел Виктор Земляков, только что принявший
душ. На правах старшего по команде он мягко, но решительно распорядился:
- Кончайте, братцы, пустые разговоры. Заканчивайте все дела - и спать. Завтра рано
вставать.
С утра на учебно-тренировочном самолете Л-39 Павлюков слетал с командиром
звена в район перевала Саланг - отрабатывал навыки ориентировки в горах и поиска
наземных целей. Получилось вроде бы неплохо.
Когда возвратились на аэродром, обнаружилось, что стоянка чуть ли не наполовину
пустует. Техник самолета, встретивший их, сообщил, что группу штурмовиков
подняли на прикрытие нашей автоколонны, двигающейся с грузом продовольствия
по дороге Кабул - Газни. Легкая зависть кольнула сердце Павлюкова. Кто-то из
молодых летчиков уже допущен к полетам на боевые действия, а он пока все еще
проводит тренировочные...
Поскольку новых заданий у пего не было, Константин пошел к аэродромному
домику:
У входа встретил Андрея Резникова, который тоже скучал без дела. Тот предложил
сыграть партию в шахматы. Расставили фигуры, но не игралось. Что-то все время
беспокоило Костю.
- Чего тебе не сидится? Чего ты мечешься? - Андрей подозрительно покосился на
него.
- Не могу. Не могу больше сидеть на земле. Когда же, когда наконец нас допустят до
настоящей работы? Идет вторая неделя, как мы здесь...
- Командирам виднее, как поступить. Всему свой черед. Я вполне понимаю, почему
нас придерживают. У мятежников - ракетное оружие. Перещелкают нас как
неоперившихся птенцов. Надо окрепнуть, втянуться в обстановку.
Партию они так и не доиграли. Из коридора кто-то крикнул: "Идут!" Летчики
отложили шахматы и выбежали из аэродромного домика. На голубом фоне гор
видно было, как штурмовики, снижаясь по крутой спирали, один за другим заходят
на посадку. Рядом с низеньким Андреем Резниковым Константин пошагал на
самолетную стоянку, не сводя глаз с боевых машин, сворачивавших на рулежную
дорожку.
Вот поблизости на стоянке замер самолет ведущего - командира эскадрильи. Из
кабины на металлическую решетку по стремянке сошел подполковник Стрепетов с
защитным шлемом на голове и в голубом комбинезоне, еще не успевшем выгореть
под афганским солнцем. Не успели подойти к нему, как на соседней стоянке
остановился штурмовик майора Рябова. Следом, сипловато посвистывая турбинами,
заруливали самолеты майоров Рыбакова и Чувильского. Хотелось расспросить, как
прошел полет, но возвратившиеся с задания летчики были какие-то напряженные,
сосредоточенные, явно не сбросившие еще с себя полетную нагрузку.
- С успехом вас, товарищ подполковник? - не удержавшись, произнес Павлюков,
подходя к командиру эскадрильи, который уже снял защитный шлем и стоял,
подставив вспотевшую голову прохладному ветерку.
Сзади подошли лейтенанты Почкин и Матвеев, настроившиеся внимательно
выслушать комэска. Стрепетов не спешил с разговором. Приклеился взглядом к
небу, проследил за заходом на посадку звена майора Едина. Штурмовики один за
другим "попадали" вниз, мягко касаясь бетонной полосы. Как только приземлился
последний, повернулся к летчикам, ответил Павлюкову и другим:
- Все нормально. На этот раз ничего сложного. Колонна двигалась медленно, с
частыми остановками. Ведь приходится то тут, то там разминировать путь. "Духов"
не было. Мы в основном кружили над колонной. Может, только в этом и сложность.
- А "духи" так и не дали о себе знать? - удивился Павлюков, хотя вполне отдавал себе
отчет в том, что не в каждом же полете непременно должны быть обстрелы
мятежников.
- К счастью, открытого нападения на колонну не предпринималось. И нас не
трогали.- комэск тут же пояснил: - Не думаю, что их нет вдоль трассы. Скорее всего
боятся выдать себя неосторожностью. Знают, что им не поздоровится.
С защитным шлемом в руке с ближайшей стоянки к ним подошел замполит
эскадрильи майор Рыбаков.
- Окрестили нас "черными дьяволами",- вставил он, улыбаясь.- Что ж, не собираемся
записываться к ним в ангелы...
- От нашего огня мало кто из мятежников уходит живым,- будто размышляя сам с
собой, произнес Стрепетов.- Так что, когда опасно, предпочитают соблюдать
осторожность. Мы слетали, покружили над колонной, пока она пересекала опасный
участок в горах, потом отработали по запасной цели. Вот, собственно, и весь полет.
Дружной гурьбой летчики направились к аэродромному домику. Шагая рядом с
командиром, Павлюков снова заговорил о наболевшем:
- Товарищ подполковник, а когда же до нас, молодежи, дойдет очередь? Невозможно
усидеть на земле, когда знаешь, что кто-то другой за тебя рискует. Есть же и такие
вот, как у вас, не очень сложные задания.
- По-моему, все уже ясно,- повернулся к нему с улыбкой комэск.- Ни одного лишнего
дня задерживать вас не будем. Но надо основательно войти в строй, чтобы появилась
полная уверенность, что не растеряетесь в опасный момент, выстоите против
душманского огня. Поймите, товарищи,- обращался он уже ко всем молодым
летчикам, шагавшим с ним,- оказаться на линии огненных трасс - ощущение далеко
не из приятных.
***
Личный состав эскадрильи уже привык к частым обстрелам аэродрома, которые
случались по ночам или ближе к рассвету. В тот раз настоящая канонада разразилась
средь бела дня. Заслышав выстрелы, летчики и техники, врасплох застигнутые на
стоянке, невольно замерли на месте, прислушиваясь к нараставшему гулу. Думали,
что душманы, окончательно обнаглев, предприняли обстрел аэродрома днем.
Однако разрывов не было. И тут, как всегда, нашлись знатоки. Один сказал соседу,
другой добавил - и разнесся слух, что разведка дала нашему командованию
координаты точек, куда мятежники завезли ракеты, и вот теперь советские
артиллеристы и танкисты, стремясь упредить новую попытку обстрелять аэродром,
начали огневую обработку намеченного квадрата. Сведения оказались верными.
Под звуки этой несмолкаемой канонады звено наиболее подготовленных летчиков
эскадрильи с полной загрузкой бомб и ракет поднялось в небо. Сначала летчики с
воздуха корректировали огонь реактивной артиллерии и танков, а потом сами
пошли в атаку,' наращивая силу удара по складам оппозиционеров.
Эта внезапная канонада, вызвавшая у Павлюкова чувство удовлетворения, особенно
запомнилась ему, пожалуй, потому, что, пока летчики эскадрильи ходили на боевое
задание, v него состоялся взволновавший его разговор с командиром звена. В
ожидании возвращения экипажей майор Чувильский как бы по секрету сказал ему:
- Костя, вчера я подготовил на тебя представление к званию старшего лейтенанта,- и
невольно задержал на нем взгляд.
- Спасибо, Константин Васильевич!-в глазах Павлюкова вспыхнул радостный
огонек.- А как в отношении остальных ребят?
- Насколько мне известно, никто не обойден. Приказ к Октябрьским праздникам,
пожалуй, вряд ли подпишут, а к Новому году вполне реально. Может, даже раньше.
- Вот бы хорошо!
Возвращаясь со стоянки в аэродромный домик, Константин на том же месте, что и
раньше, обнаружил новый самодельный плакатик. Фломастером на нем было
размашисто написано: "До замены-365 дней!" "Остряки! - усмехнулся Павлюков про
себя, уловив в этой вполне серьезной записи скрытый юмор.- Не рано ли с этих пор
думать о замене? Измучишься. Сил не хватит". Однако не осудил товарищей.
Конечно, нелегко это - быть в отрыве от семьи, от обжитого гарнизона, летать в небе
чужой страны, где идет война, рисковать собой. Можно понять стремление летчиков
и техников поскорее пережить этот трудный в их жизни период. Но знал, чувствовал
и другое: люди сознают, что это - приказ Родины, суровая необходимость, наконец, и
веление собственного сердца, сердца интернационалиста. Конечно, куда приятнее
было бы заниматься мирной боевой учебой, но кто-то должен делать и это, далеко не
безопасное дело. Кто, если не они?
Поздно вечером, перед отходом ко сну, за стеной модуля вновь раздались
характерные подвывающие звуки 40-ствольных реактивных минометов. Похоже, что
наши артиллеристы вновь взялись за обработку огневыми залпами мест, указанных
разведкой, предупреждая обстрел аэродрома и жилого городка. Поплотнее
укрываясь одеялом, Константин порадовался за надежную поддержку собратьев по
орудию: "Молодцы, артиллеристы. Не дремлют. Под звуки их залпов как-то
спокойнее на душе". С этой мыслью он и заснул.
Обстрела аэродрома в эту ночь не было. Не последовало его и на другую ночь.
Впервые после приезда сюда летчики спали более или менее спокойно.
- Видимо, слишком дорогую цену приходится платить душманам за свои обстрелы,поделился своими соображениями поутру с товарищами Константин.
- Что верно, то верно,- согласился Земляков. - Вынудили их отступить, умерить
наглость.
"ВТОРОЙ ПАРЕ-АТАКА!"
В эскадрилье по-своему решили ознаменовать праздник Великого Октября:
допустить молодых летчиков к боевым вылетам. В этот день за два рейса из жилого
городка автобус доставил всех на самолетную стоянку. Было тихо, тепло, солнечно.
Даль подернулась сизой дымкой. Душа Павлюкова ликовала: "Наконец-то,
дождались!"
В полет он ушел ведомым второй пары звена штурмовиков, которое на задание
повел майор Чувильский.
Сразу после взлета и сбора группа взяла курс на северо-восток, в сторону
Панджшерского ущелья. В одном из его отрогов, на стыке дорог, звену предстояло
отыскать опорный пункт душманов с несколькими огневыми точками и ударить по
нему.
В вышине плавали белые кучевые облачка, а под ними, как бы наслаиваясь друг на
друга, теснились голубоватые зубчатые вершины гор. Под крыло уплывали голые
каменные хребты, разломы, наполненные в глубине мрачноватой синевой.
Все это уже было знакомо Павлюкову по предыдущим полетам, но если раньше он
поднимался в воздух ради тренировки, двигаясь по безопасному маршруту, то теперь
задание было боевое, а курс пролегал туда, где могли обстрелять.
Когда Павлюков попал- в Афганистан, он, естественно, не мог не задуматься над тем,
что в обстановке, когда то там, тот тут вспыхивают жаркие боевые схватки с
мятежниками, есть риск погибнуть, но уже в первых вылетах старался подавить в
себе колебания, подступавший к сердцу страх. За дни, прожитые здесь, к нему,
казалось, пришли спокойствие и самообладание. Однако теперь, в первом боевом
вылете, трудно было избавиться от волнения, преодолеть ощущение опасности.
Помимо его воли деревенело во рту, ладони повлажнели.
Четверть часа спустя после взлета майор Чувильский передал по радио ведомым:
- Посмотрите на вершину справа. Заметили сбоку небольшую площадку? Это и есть
опорный пункт, откуда обстреливают колонны.
Когда летчики дружно доложили, что цель обнаружили и наблюдают, командир
звена скомандовал:
- Внимание! Второй паре остаться на прикрытии. Первой - атака!
Шедшая впереди пара с разворота круто накренилась, свалилась вниз, устремляясь к
вершине горы, в сторону опорного пункта, а штурмовики лейтенанта Почкина ведущего второй пары - и за ним Павлюкова в левом вираже закружили над горным
массивом. Весь подобравшись, будто перед прыжком, Константин неотрывно
следил, как самолеты майора Чувильского и его ведомого лейтенанта Матвеева
быстро приближаются к цели. Успел заметить момент, когда на безопасной
дальности командир звена дал пристрелочную очередь из пушки, проверяя,
действующий это опорный пункт или нет. Тотчас с вершины горы в небо навстречу
штурмовикам потянулись смертоносные трассы пуль, выпущенных из
крупнокалиберных пулеметов, а на площадке появились сизые дымки выстрелов,
хорошо заметные на темном фоне камней.
"Ага, вот она, душманская позиция!" - мелькнуло в сознании Павлюкова. Они с
Почкиным описали половину виража, когда командирская пара, обрушив на цель
всю мощь бортового огня, начала выход из атаки. С высоты полета видно было, как
на вершине плес-нулось в разные стороны пламя, смешанное с пылью и дымом.
- Второй паре - атака! - послышалась в наушниках суховатая и резкая команда
Чувильского.
- Вас понял. Атакуем! - отозвался Почкин и, закончив доворот, направил штурмовик
на цель За ним точно привязанный устремился Павлюков Константина охватило
состояние какого-то опьянения - не было больше страха, ощущения опасности Он
помнил только об одном любой ценой должен метко накрыть цель Для него в эти
мгновения не было ничего важнее
Поднятые взрывами пыль и дым еще не рассеялись на позиции, а вторая пара уже
ушла на установленную дальность. Используя прицельно-навигационный комплекс,
Павлюков вслед за Почкиным дал залп неуправляемыми реактивными снарядами,
нажал на боевую кнопку, сбрасывая бомбы, и начал выходить из атаки.
Их пара на развороте пристроилась к командирской - и звено направилось курсом на
аэродром Все Неужели это то самое, о чем он, Константин, так сильно мечтал
последние дни.
Конечно, в этом вылете он не испытал, может быть, и десятой доли того, той
опасности, что подстерегает экипажи на боевом курсе,- таких полетов, надо
полагать, ему выпадет еще немало, однако теперь он мог с чистой совестью сказать
себе, что наконец участвует в боевой работе наравне с бывалыми летчиками. Начало
положено.
После посадки командир звена провел детальный разбор боевого вылета.
Действиями летчиков в воздухе он остался вполне доволен, хотя заметил и немало
просчетов.
Павлюкову казалось, что после первого боевого вылета командиры откроют ему
"зеленую улицу", но они, несмотря на отсутствие каких-либо ошибок, частенько попрежнему пpидepживaли его на земле, как, впрочем, и некоторых других молодых
летчиков Давали задания попроще, посылали в менее опасные районы Такая
предосторожность ему казалась излишней. Но вскоре он убедился, что беспокоились
командиры не зря,- не хватает еще молодежи, в том числе и ему, подлинной
собранности, которая необходима в боевой обстановке. Самое обидное, что
оплошность Констанин допустил не в воздухе, а уже на земле. Заруливая на стоянку,
не соразмерил расстояние до ближайшего самолета и зацепил его законцовкой
плоскости Инженер эскадрильи майор Дацько Николай Васильевич оглядел места
повреждений и горестно покачал головой
- Что будем делать? - виновато спросил его Павлюков
- Требуется ремонт,- просто ответил инженер, уже размышляя, как это сделать
быстрее.
Когда техники и механики вернулись с обеда из столовой, планируя заняться
ремонтом, Павлюков был уже возле своего самолета Не говоря ни слова, он вместе со
всеми принялся за работу.
- Напрасно вы, товарищ лейтенант, тратите время. Отдыхали бы,- сказал ему техник
лейтенант Николай Рябоконь.- Мы и одни справимся с ремонтом.
- Как-то неловко,- признался Константин - Я промазал, а вы за меня будете работать.
А отдыхать Какой отдых, когда на душе неспокойно!
- Это же наша забота - вводить самолеты в строй,- вступил в разговор майор Дацько,
однако понял, что уговаривать Павлюкова бесполезно: не уйдет.
Так Константин и находился на стоянке все время, пока не закончили ремонт
повреждений обшивки.
Боевая работа между тем все сильнее втягивала Павлюкова в свою орбиту. Он
чувствовал, как мужает от полета к полету, как крепнет его воля, а сердце
наполняется решимостью сражаться до последней возможности.
... С задания вернулось звено управления. Подполковник Стрепетов, возглавлявший
группу, желая облегчить задачу подчиненным, собрал возле своего штурмовика
летчиков, которым предстоял вылет на боевое задание, рассказал, где располагаются
и как выглядят цели, как быстрее отыскать их, увернуться от душманского огня.
Через полчаса в небо поднялось звено майора Чувильского - предстояло произвести
штурмовку укрепленных позиций мятежников в районе Джелалабада, где сегодня
отработала группа во главе с командиром эскадрильи.
Осеннее солнце, отвесно бросая лучи, до мельчайших деталей прорисовывало
каждую горную складку, каждую расщелину. Отбрасывая крохотные тени,
штурмовики скользили над горным массивом. Зорким взглядом Константин
прощупывал изрезанные морщинами склоны гор, дно ущелья, по которому вилась
едва приметная караванная тропа.
В широком ответвлении ущелья, уходящем вправо, вдоль этой тропы летчики скоро
увидели два глинобитных домика с плоскими крышами, огороженные невысоким
каменным дувалом. Обычные, ничем не примечательные строения, которых по
долинам десятки, сотни. В иное время на них не обратили бы и внимания, но именно
здесь, согласно данным разведки, душманы оборудовали свой склад с орудием.
В последний раз Чувильский сличил конфигурацию гор с изображением на карте,
уточнил координаты. Они совпадали. "Точно, тут должен быть склад".
Прикрывая друг друга, летчики один за другим наносили удар реактивными
снарядами бомбами по домикам. Хранившиеся в них боеприпасы настолько сильно
сдетонировали, что разнесли постройки на куски и продолжали рваться, выбрасывая
вверх клубы черного дыма. А с прилегающих склонов ущелья по штурмовикам, уже
выходившим из атаки, хлестанули очереди крупнокалиберных пулеметов. К
счастью, пули не задели ни одну машину.
Набрав высоту, звено, используя остаток нарядов, ударило по огневым точкам
душманов и только затем взяло обратный курс. Когда возвратились на аэродром,
Павлюков от души восторгался проведенным полетом:
- Вот это здорово! Поработали что надо!
- Во всяком случае, более результативного вылета у нас, по-моему, еще не было,согласился с ним Почкин, тоже довольный итогом боевой работы.
Да, задача на этот раз была гораздо сложнее, зато и большее моральное
удовлетворение получили летчики. Что же касается обстрела звена, то оно впервые
попало под душманский огонь.
- Хорошо вы поработали,- как бы подводя итог, промолвил майор Чувильский,
обращаясь к Почкину и Павлюкову.- Думаю, вам можно теперь вылетать и
самостоятельно парой.
На другой день им и в самом деле довелось идти на задание вдвоем - наносить удар
по продовольственному складу мятежников в дальнем отроге Панджшерского
ущелья.
Припоминая тот вылет, мой собеседник Александр Почкин при встрече рассказывал
с волнением:
- Получили боевую задачу, сели за подготовку. Интересно было видеть Костю за
работой. Инициатива из него так и била ключом. Предлагал один вариант, другой,
третий. Тогда я лишний раз убедился, насколько верно умел он оценить обстановку,
выбрать наилучшее направление атаки, способы нанесения эффективного удара,
безопасного отхода от цели. Многие его предложения тогда легли в основу
тактического замысла. Оглядываясь на прошлое, ловлю себя на мысли: до чего же
дотошно Костя подходил ко всему. Для него важно было до мельчайших
подробностей знать динамику предстоящего боя.
...Пара вышла в заданный район. Склад был оборудован в одинокой мазанке вблизи
горной дороги, петлявшей по дну ущелья. Штурмовики, выполнив маневр, пошли в
атаку.
- Доворачиваю,- продолжал рассказывать Почкин,- и тут же меня пронзает мысль:
"Где ведомый? Не отстал ли?" Посмотрел в перископ. Павлюков следует за мной на
установленной дистанции. Значит, все в порядке. И уже смелее иду в атаку, зная, что
Костя не подведет, в случае чего прикроет. Короче, трудностей с ним как с ведомым
никогда не испытывал.
Выполняя тогда полетное задание, пара с полупереворота пошла в пикирование и
мощным ударом накрыла цель. Почкин послал бомбы в склад, Павлюков ударил по
скоплению мятежников возле него. Не дав опомниться душманам, сделали еще
заход. Только израсходовав все боеприпасы, скрылись за ближайшим хребтом. На
все это им потребовалось несколько минут.
ОПЕРАЦИЯ "ОСЕНЬ -86"
После постановки задач, проводившейся в учебном классе, летчики, разговаривая
между собой, направились к выходу.
- Итак, друзья, настал наш решительный час. Начинается крупномасштабная боевая
операция,- взволнованно произнес лейтенант Резников, трогая за локоть Павлюкова
и Почкина, шагавших от него справа и слева.- Интересно, как мы ее проведем?
- Все, что было до этого, считаю, просто разминка,- в тон ему ответил Константин.- А
настоящее дело, надо полагать, только на подходе. Не подкачать бы...
- Кое-какой опыт у нас есть,- рассуж дал с друзьями Почкин.- По-моему, должны
отработать нормально. Полагаю, что справимся.
В курилке, куда пришли летчики, начатый разговор продолжался, а Павлюков
мысленно возвращался в учебный класс, и ему как бы слышался голос командира,
который ставил боевые задания. В горном районе Нижнего Панджшера в разных
местах среди скал и ущелий сосредоточились крупные военные формирования
одного из лидеров оппозиции Ахмад Шаха - против них-то части афганской армии
при поддержке советских войск и предпринимают боевую операцию "Осень-86",
упреждая бандитские вылазки мятежников. Летчикам эскадрильи поручено
оказывать наступающим войскам огневую поддержку с воздуха.
Павлюков, успевший к этому времени совершить с десяток боевых вылетов,
рассчитывал, что накопленный опыт поможет ему успешно справиться с заданиями.
Но как получится на самом деле, разве предугадаешь?
...В ожидании команды на вылет летчики разошлись по своим самолетам. Небо
затянуло облачностью, но на аэродроме сухо и тепло, с гор тянет легким ветерком.
Павлюков, рассеянно поглядывая вдаль, засовывал в правый и левый карманы
комбинезона по гранате, когда с соседней стоянки к нему не спеша подошел Почкин,
которого затянувшееся ожидание тоже начинало томить.
- Чего это ты? В НАЗе * (* НАЗ - носимый аварийный запас.) есть же гранаты.
Четыре штуки...
- Парочка лишних не помешает,- с улыбкой ответил Константин.
В разговор вступил заканчивавший предполетную подготовку штурмовика техник
самолета лейтенант Николай Рябоконь. С Павлюковым у него сложились хорошие,
добрые отношения. Он всегда готов был поддержать командира. Вот и на этот раз
веско заметил:
- Такой запас в наших условиях никогда не повредит.
Однако Почкин, настроенный несколько скептически, будто не слышал его.
- Тебе что, Костя, не хватит тех, что в носимом запасе? Ты настраиваешься на
длительный бой в одиночку с душманами?
- Может, и не настраиваюсь. Но когда есть более солидный запас, с ним, по правде
говоря, как-то спокойнее. Чем черт не шутит: "духи" могут сбить. Знаешь, как тогда
гранаты пригодятся...
Почкин замолк, перевел разговор на другое. За словами Кости он почувствовал его
ответственность за свои поступки, не выставляемую напоказ и тем не менее
решительную готовность биться до последнего, если вдруг окажется сбитым над
территорией, занятой мятежниками,- во всяком случае он, кажется, не допускал
мысли сдаваться живым в плен. Это было, пожалуй, одной из его главных
моральных установок после прибытия в Афганистан.
Поступила команда на вылет. Сдерживая гулкие удары сердца, Павлюков, проворно
поднявшись по стремянке в кабину штурмовика, с помощью техника накинул на
плечи лямки парашюта, застегнул на груди замок. Бросил беглый взгляд на
кругляшки приборов, усеявших переднюю и боковые панели, уже думая о
предстоящем полете. Он снова уходит ведомым второй пары. Роль замыкающего не
из простых. Ему, занимающему место в хвосте боевого порядка, важно не только не
оторваться от строя, не отстать, но и, главное, в унисон со всеми нанести удар по
цели.
Теперь Константин был уже не тем, каким прибыл сюда три недели назад. Ему
доводилось идти на огненные трассы, тянувшиеся со склонов гор, подвергаться
смертельной опасности, испытывать в груди холодок страха и усилием воли
преодолевать его. Хотя риск оказаться сбитым со временем не только не
уменьшился, а даже возрос в связи с усложнением решаемых задач, Константин,
пройдя, образно говоря, сквозь горнило первых боев, как-то свыкся с опасностью,
менее остро воспринимал ее. Стал спокойнее, выдержаннее, хладнокровнее. Он
воочию убедился, что и под душманским огнем можно смело воевать и побеждать.
За последние дни даже стал ловить себя на мысли, что становится равнодушен к
обстрелу с земли, только злость берет на душманов. На цель идет решительно,
бесстрашно, с какой-то отчаянностью. Однако и в такие минуты не терял контроля
над собой, отчетливо сознавал, что и как он делает.
Звено штурмовиков ушло на задание. Взлетели попарно, в том порядке, в каком
предстояло наносить удар по цели. За командиром звена майором Чувильским лейтенант Анатолий Матвеев, за ведущим второй пары лейтенантом Александром
Почкиным - он, лейтенант Павлюков. Курс - на восток, в сторону населенного пункта
Асадабад.
Внизу поперек маршрута ломаной линией протянулся один извилистый хребет,
другой. Константин, идя замыкающим, время от времени сличал местность с
маршрутом, проложенным по карте, и готовился к трудному испытанию. Звену
предстояло уничтожить установленные в малодоступном месте два перекидных
моста, по которым велась переброска душман-скнх караванов с оружием и
боеприпасами.
Наконец звено достигло заданного района. Всюду торчат заснеженные вершины
отрогов Гиндукуша, зияют провалы каньонов; склоны гор прорезают глубокие
складки. Не так-то просто в этих условиях выполнить задание. Высокогорье, а у
душманов, судя по сведениям разведки, тут сильная ПВО. Банды снабжены зенитноракетными переносными комплексами. Оба моста под надежной охраной. Кроме
того, цель в крайне неудобном месте: река Кунар, протянувшись с северо-востока на
юго-запад, петляет по дну узкого глубокого ущелья; пройти поперек - слишком мало
времени, чтобы успеть прицелиться и точно послать бомбы. Наносить удар с
большой высоты - бесполезное занятие...
Какую выдержку и самообладание надо иметь, чтобы в этой непростой обстановке
поразить цель! Нужны внезапность, решительность, быстрота действий. Именно на
это летчики звена и рассчитывали, готовясь к вылету.
Шедшая впереди командирская пара в расчетное время устремилась в атаку на
дальний мост, следовавшая за ней пара лейтенанта Почкина - на ближний. Каждый
летчик заранее знал, что ему делать, работал по четко намеченному плану. Пока
Почкин как ведущий чары подавлял огневые средства душманов, остановленные на
крутых склонах в районе моста, Павлюков, приотстав от него на две сотни метров,
строил заход на мост. Знал: трудно, почти невозможно попасть в такую неудобную
цель, но надо. И важно попасть первого захода, потому что второго может не быть:
Душманы опомнятся и сорвут атаку.
Константин предельно мобилизовался. Видел впереди только блестевшую ленту
реки вдоль ущелья да тоненькую нитку провисшего над ней подвесного моста. Жаль,
к цели невозможно подойти под углом - только поперек, иначе врежешься в
каменные стены ущелья. За собой он знал черту: если, случалось, почему-либо
допускал промах, то воспринимал его очень болезненно. Тем более в боевом вылете.
Поэтому стремился теперь вложить в удар все свое умение, все, на что был способен.
И попал! Вернее, до того момента, как бомбы накрыли цель, он почувствовал,
насколько точно прицелился, как вовремя произвел сброс бомб, придав им нужную
траекторию, и понял: это то, что надо!
Когда, нанеся удар, на выходе из атаки оторвал взгляд от реки и поднял голову, его
на миг охватила оторопь. Казалось, на скоростной машине попал в каменный
мешок. Сзади, спереди, по сторонам - отвесные каменные скалы, того и гляди
столкнешься с ними. А на уровне полета на боковой площадке справа виднелось с
десяток серых домов кишлака, выложенных из камня. Ошеломленные внезапностью
удара, с этой горной площадки душманы в спешке обстреливали с уцелевших
огневых точек выходившие из атаки самолеты. В притемненном ущелье явственно
были заметны вспышки их выстрелов, но ничто уже не могло омрачить радости
Павлюкова.
На развороте он мельком бросил взгляд назад, на реку, и увидел там сплошной прогал. "Его" моста больше не существовало. Не было и другого, по которому наносила
удар пара командира звена. Оба стратегически важных моста на реке Кунар, по
которым мятежники интенсивно переправляли оружие и боеприпасы из Пакистана,
были уничтожены точными бомбоштурмовыми ударами. Один из них - на его счету,
лейтенанта Павлюкова!
***
Несколько дней спустя незримая линия фронта отодвинулась из глубины страны к
ее окраинам и теперь проходила по горным хребтам вблизи афгано-пакистанской
границы. Вместе с другими летчиками Константин вылетал на поддержку советских
сухопутных войск и в составе звена или пары по командам авианаводчиков наносил
удары по заранее заданным целям. Штурмовики взламывали фортификационные
сооружения вооруженных групп оппозиции, прикрывали высадку воздушного
тактического десанта, громили опорные пункты и военные склады мятежников,
перерезали пути подхода резервов.
Дней через десять после начала операции обстановка заметно разрядилась. Три
крупных района базирования контрреволюционных банд - Панджшер, Саланг и
Мару - наконец были взломаны. Особенно отчаянное сопротивление группировка
мятежников оказала под Мару, вблизи пакистанской границы.
Отойдя в этот сильно укрепленный район, душманы, возможно, рассчитывали, что
смогут удержаться тут. На эту свою базу - Мару - главари контрреволюции возлагали
большие надежды, считая ее поистине неприступной. Даже когда мятежники, видя
свой неизбежный крах, в панике бросались к границе в стремлении найти за
кордоном убежище, главари не хотели считать себя побежденными. Стремясь любой
ценой приостановить бегство, они с неимоверной жестокостью, по свидетельству
пленных, выстрелами в упор останавливали беглецов. Однако ничто не могло спасти
банды от тяжелого поражения.
В местах базирования душманов было взято большое количество стрелкового
оружия, крупнокалиберных пулеметов, минометов, переносных зенитно-ракетных
комплексов, боеприпасов, складов с продовольствием и медикаментами.
К концу боевой операции авиацию стали вызывать в редких случаях, главным
образом лишь для подавления отдельных огневых трчек, мешавших продвижению
афганских и советских войск. Один из таких вылетов выпал на долю пары Почкина.
Вдвоем с Павлюковым они направились в сторону Гардеза, где душманы время от
времени вели обстрел наших войск. Среди хаотического нагромождения гор трудно
было отыскать цель. Ведущий проскочил вперед, ничего не заметив, а вот Павлюков
обнаружил на вершине ближайшей к дороге горы реактивную установку, ту самую,
из которой, судя по донесению разведки, душманский расчет обстрелял в последний
раз колонну наших наливников.
- Цель вижу, атакую! - доложил Константин и, действуя под прикрытием ведущего.
свалил штурмовик в атаку, метким бомбовым ударом в первом же заходе накрыл
огневую точку.
- Молодец, нормально отработал! - похвалил его ведущий, затем и сам врубил по
этому месту серию бомб.- Теперь, надо думать, нормальное продвижение колонн
обеспечено...
ТОВАРИЩИ ПО ОРУЖИЮ
С утра лейтенант Павлюков в составе группы штурмовиков нанес бомбовоштурмовой удар по скоплениям мятежников в районе Газни, где разгорелись бои с
бандформированиями оппозиции. Не давая душманам опомниться, советские
мотострелки и танкисты, оказывая поддержку наступающим афганским войнам,
продвинулись вперед, заняли ряд их опор--ых пунктов, а также переднюю линию
обороны, проходившую по предгорьям. В общей ;ложности продвинулись на
километр или полтора.
Оставить жизненно важные позиции для душманов означало потерять многое,
поэтому они сопротивлялись особенно упорно. И штур-уовикам пришлось
вмешаться в развитие событий, заставить мятежников отказаться от попытки
вернуть опорные пункты.
Возвратившись на аэродром, летчики не расходились в ожидании нового вызова.
- А теперь куда? - обратился Павлюков к командиру звена.
- Наша задача - быть наготове. Подождем - скажут,- ответил Чувильский, который
тоже без дела находился на самолетной стоянке.
До обеда вылетов больше не было. А только вернулись на аэродром из столовой, как
звено Чувильского получило задачу пойти на прикрытие группы глубинной
разведки, попавшей в переплет под Джелалабадом. Это не было для летчиков новым
делом - они и раньше выручали такие группы. И часто восхищались их мужеством и
отвагой.
- Отчаянные ребята эти десантники,- делился теперь впечатлениями Чувильский,
направляясь из аэродромного домика на стоянку.- Какой смелостью надо обладать,
чтобы в тылу контрреволюционных банд автономно работать по нескольку суток!
- Это же в основном их заслуга, что вскрываются новые и новые базовые лагеря
мятежников, обнаруживаются караваны с оружием и боеприпасами,- подхватил
Павлюков.
- Еще бы! Душманы боятся их как огня,- вступил в разговор Почкин.
- Если вызывают авиацию на помощь, значит, им сейчас действительно нелегко,- как
бы подытожил командир звена - Если душманы где обнаруживают группу
глубинной разведки, то бросают все силы, чтобы уничтожить ее, не считаясь ни с
какими потерями. Наверное, и теперь зажали так, что не дыхнуть...
Они разошлись по своим самолетам, вырулили на полосу, попарно взлетели
Павлюков в строю шел на своем обычном месте - замыкающим. День был
солнечный. В небе, отбрасывая на горы четкие тени, повисли редкие кучевые облака.
Внизу - пестрота. Трудно тут обнаружить группу разведки. И все-таки летчики,
придя в заданный район, довольно быстро отыскали ее на склоне каменистой горы,
отсеченной седловиной от длинного хребта. Пара в составе Чувильского и его
ведомого Матвеева, связавшись по радио со старшим группы, с ходу ударила по
ближайшим подступам, откуда душманы, укрываясь за валунами на
противоположном склоне хребта, интенсивно обстреливали десантников, занявших
круговую оборону, а пара, где Павлюков шел ведомым у Почкина, продвинулась
дальше километр и атаковала душманов, засевших здесь в расщелинах и
пытавшихся минами накрыть наших разведчиков.
Звено повторило заход. На этот раз один да другим летчики ударили по
противоположному склону ущелья, по тому месту, которое оказал по радио своими
командами старший группы.
- Все, боеприпасы кончились,- передал на землю Чувильский. - Уходим.
- Спасибо и за это, "грачи",- ответил старший группы глубинной разведки бодрым,
веселевшим голосом.- Теперь мы оторвемся от "духов" и еще тут поработаем.
Штурмовики набрали высоту. Ведущий доложил на командный пункт:
- Работу закончили. Уходим на точку.
- Вас понял. Отход разрешаю. Павлюков, как, наверное, и остальные летчики, был
доволен вылетом. Эффективно они нанесли удар, вовремя выручили боевых
товарищей. Что ж, может быть, и десантники тоже когда-нибудь выручат их,
летчиков. Ведь боевая обстановка чревата любыми неожиданностями.
Придя на аэродром, штурмовики веером рассыпались над взлетно-посадочной
полосой и в установленной очередности пошли на посадку. Первым приземлился
самолет командира звена. По крутой спирали над ближним приводом снизилась
машина лейтенанта Матвеева. Следом должен был садиться Почкин, но
руководитель полетов дал команду паре уйти на второй круг.
В чем дело? Разбираться было некогда. Почкин и Павлюков, увеличив скорость,
сделали над аэродромом круг, опасаясь, как бы их тут не достали душманские
ракеты. Но нет, обошлось. Наконец они тоже посадили свои машины. Только когда
на стоянке вышли из кабин, узнали, в чем причина задержки с посадкой.
Оказывается, лейтенант Матвеев, не избавившийся еще, видимо, от напряжения
проведенного полета, не рассчитал как следует и грубо приземлил машину.
Разрушились оба пневматика колес.
- Теперь жди упреков. Непременно кинут камень в наш огород,- нахмурился
Чувильский, уточняя у Матвеева причину неправильных действий.- Мне не
миновать разгона. Мол, не научил подчиненных правильно садиться по
укороченной схеме.
Рядом с сочувственными выражениями на лицах стояли Почкин и Павлюков.
- Товарищ майор, я малость не подрассчитал. Учту на будущее,- потупив взор,
говорил Матвеев.
- Ладно,- примирительно произнес командир звена.- Главное, жив и здоров. Лишь
бы не сломался в душе. Еще не такие переделки могут ожидать нас.
- Постараюсь не сломаться,- заверил лейтенант, обрадовавшись, что гроза для него,
жжется, миновала.
ЧУВИЛЬСКОГО позвали к командиру эскадрильи, подошедшему к штурмовику с
просевшми пневматиками Когда лейтенанты остались одни, Матвеев не смог
сдержать обеспокоенности:
- Не вышлют меня из Афганистана? Тогда позора не оберешься.
Константин с сочувствием посмотрел на него
- Надо надеяться, что до этого дело не дойдет. Поломка хоть и серьезная, но самолет
цел. Заменят пневматики, примут от тебя зачет и будешь по-прежнему бить
душманов.
- И как это я не подрассчитал посадку - продолжал сокрушаться Матвеев.
Между тем группа глубинной разведки, оторвавшись от преследования, вскрыла еще
один крупный базовый лагерь оппозиции. Причем, как вскоре стало известно,
десантники почти беспрепятственно захватили здесь склад с оружием и
боеприпасами, среди которых оказалось с десяток переносных зенитно-ракетных
комплексов, много пулеметов, реактивных снарядов. На этот раз за десантом и
трофеями с аэродрома пошла пара транспортно-боевых вертолетов. Константин
чувствовал удовлетворение, что и он сыграл какую-то роль в спасении этой группы, в
ее успехе.
С полным вводом молодежи в строй нагрузка на эскадрилью заметно возросла. Ей
стали выделять больше целей. Экипажи ходили на штурмовку душманских
укрепрайонов по границе с Пакистаном, на подавление отдельных огневых точек,
уничтожение караванов, доставлявших мятежникам оружие и боеприпасы из-за
рубежа. На каждое боевое задание своего звена или пары непременно ходил и
Константин Павлюков. Иногда ему доводилось наносить удары по бандам даже
вблизи от аэродрома. Так было, например, во второй половине декабря.
... Как ни тщательно проводилась "чистка" опасных мест в районе аэродрома,
мятежники время от времени все же предпринимали обстрелы. В тот раз летчики,
возвращаясь с обеда автобусом на стоянку, увидели необычную картину. Впереди,
метрах в ста пятидесяти, справа от дороги, упала и оглушительно разорвалась мина,
взрыхлив землю. Потом плюхнулась еще одна, поближе.
- Совсем обнаглели душманы,- послышались голоса.
Когда приехали на стоянку, от техников узнали, что тут совсем недавно разорвалось
еще четыре мины. Осколком одной из них повредило обшивку штурмовика,
стоявшего поблизости. Пробило топливопровод. Начавшийся было пожар техники и
механики быстро ликвидировали.
Ночью мятежники снова выпустили по аэродрому несколько мин и ракет.
- Получили солидную партию от западных стран. Вот теперь и стремятся поскорее
израсходовать их,- заметил лейтенант Земляков, когда они поутру собирались ехать
на аэродром.
- Интересно, засекли, откуда велся обстрел? - поинтересовался Константин.
Оказалось, да, засекли. Больше того, их звену дали команду нанести удар по
ракетной позиции мятежников, той самой, с которой обстреливали аэродром. Вместе
со звеном в этот день Павлюков трижды поднимался в воздух.
А к вечеру летал обрабатывать площадки опорных высот, на которые завтра
предстояло вертолетчикам высаживать десант для поддержки афганских войск,
получивших задачу уничтожить крупную группировку мятежников o'oa.M же, в
районе Газни.
В последнем вылете, когда звено выполняло атаку на огневую позицию душманов,
по нему с земли выпустили две ракеты "Стингер". Казалось, беда неминуема. Однако
летчики вовремя их заметили и успели применить энергичный противоракетный
маневр, выйти из зоны поражения - ракеты прошли мимо, взорвались в стороне, не
причинив самолетам вреда. Павлюков, впервые столкнувшись со столь серьезной
опасностью, почувствовал необыкновенное возбуждение. Но, как говорится, не терял
головы. Вернулись на аэродром, и он принялся высчитывать, как удалось уйти от
ракет. Потом с этими расчетами познакомил Чувильского н других летчиков.
- Молодчина! - похвалил его командир звена.- Берегите эти расчеты. Они нам еще
могут пригодиться.
Несколько дней звено летало на поддержку тактического воздушного десанта,
высаженного с вертолетов под Газни. Как-то на подлете к району боевых действий
летчики услышали в наушниках резкую взволнованную афганскую речь. Позднее
магнитофонную запись "прокрутили" командиру афганской авиаэскадрильи,
базировавшейся рядом. Он быстро перевел ее. Передача открытым текстом была
вызвана, как видно, внезапным появлением штурмовиков над полем боя. С
наблюдательного поста душманов спешно передали на другие точки: "Внимание!
"Черные дьяволы". Все в укрытия!"
- Да, видно, много хлопот доставляем им. Уважают! - довольный произведенным
эффектом, усмехнулся Павлюков.
Но вот бои под Газни закончились. Вылетали туда теперь только для прикрытия
отхода афганских частей и наших наземных подразделений. Стычки с мятежниками
случались, однако их попытки задержать отходящие войска пресекались
решительными ударами с неба. Павлюков, как и другие летчики эскадрильи, был
поистине в восторге от внушительных трофеев. Сухопутчики захватили 16 складов с
оружием и боеприпасами - тысячи единиц стрелкового оружия, множество мин,
ракет, снарядов.
- Гордитесь! - сказал летчикам на построении замполит эскадрильи майор Рыбаков.Без вас пехота вряд ли бы одержала такой внушительный успех. Вы сказали свое
веское слово...
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
"ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ЖИЗНЬ"
Под вечер в модуль доставили почту. - Костя, тебе два послания,- сообщил лейтенант
Земляков, неся пачку писем на всех постояльцев их комнаты.
Константин только что вернулся из умывальной, где споласкивался после полетов.
За последнее время он получил немало писем. От матери (она писала за всю семью,
поскольку отец и возвратившийся в ноябре из Афганистана Славик не любили
заниматься писаниной), от жены, которая теперь жила в его доме, от старых друзей Саши Кадача, проходящего службу в Северо-Кавказском военном округе, от Игоря
Тютрина, оставшегося в силу обстоятельств в прежнем гарнизоне в Прикарпатье.
На этот раз письма из дома. Вначале распечатал письмо от матери. Она кратко
изведала о семейных делах: живы, здоровы, Славик устроился работать
автослесарем в совхоз. И, конечно, беспокоилась за него, за его жизнь, просила чаще
писать о себе.
Потом распечатал конверт с письмом от Любы. То, о чем она сообщала, заставило
его сердце забиться учащенно. "Не знаю, как ты воспримешь, но должна сказать, что
у нас, Костя, будет пополнение в семье. По моим подсчетам - в июне-июле. Как было
бы хорошо, если бы ты в это время мог оказаться в Союзе!"
Константин присел к столу, еще раз перечитал то место в письме. Да, у них с Любой
будет ребенок! Мальчик? Девочка? Какая разница... Кроха, которая со временем
станет взрослым сыном или дочерью. Его будущее, его продолжение...
В этот вечер на Константина, можно сказать, свалилась и еще одна радостная
новость. Майор Чувильский, возвратившийся в модуль из штаба, поманил его из
комнаты в коридор и, загадочно улыбаясь, "по секрету" негромко сообщил, что
подписан приказ о присвоении очередных воинских званий. Теперь он - старший
лейтенант... И командир звена молча пожал ему руку.
С утра на построении личного состава эскадрильи начальник штаба по поручению
командира зачитал этот приказ. И как только рассыпался строй, летчики и техники
потянулись поздравлять молодых офицеров с важным для них событием.
А накал боевой работы между тем не ослабевал. Звено Чувильского наравне с
другими совершало в день по нескольку боевых вылетов. Запомнился Константину
один из них, тот, когда наносили удар по опорным высотам вблизи афганского
аэродрома, откуда душманы частенько беспокоили вертолетчиков: обстреливали
винтокрылые машины на взлете и на посадке. Они так ощетинились огнем, а
Павлюков настолько увлекся атакой, что едва не напоролся на свинцовую трассу,
посланную с вершины навстречу штурмовикам.
В последнюю неделю декабря эскадрилья переключилась на работу в южном
направлении - штурмовку под городом Хостом базы Джавара. Интенсивно,
напряженно летали, поддерживая тут афганские части, развернувшие крупные
боевые действия.
Джавара - мощная душманская база. В прилегающих кишлаках большое скопление
мятежников. В горах - склады с оружием и боеприпасами.
На высотках в разных местах хорошо защищенные огневые позиции. Все подходы к
дорогам и тропы заминированы.
Уже близились сумерки, когда две группы самолетов пришли в этот горный район.
Первыми удар нанесли истребители, подавляя средства ПВО душманов, затем в
атаку устремились штурмовики, возглавляемые командиром эскадрильи.
Паре, в которой шел Павлюков, ставилась задача уничтожить уцелевшие после
удара истребителей позиции крупнокалиберных пулеметов и тем самым обеспечить
беспрепятственные действия остальных экипажей группы. Вслед за ведущим
Константин повел свой самолет на цель - огневую установку с расчетом. В
сгущавшихся сумерках хорошо видно было, как среди горного массива там и тут
вспыхивают светлячки разрывов, а к боевым машинам тянутся огненные трассы. Это
душманы открыли по штурмовикам огонь из множества пулеметов.
Светлая лента, напоминавшая след ракеты, сместилась к его самолету. Кажется,
должно бы возобладать чувство опасности, однако Павлюков вроде бы не замечал
ничего. Главная его мысль - о задании, о том, чтобы, уничтожив цель, прикрыть
боевых товарищей от удара с земли.
На борту штурмовика - шесть заряженных блоков. Это мощная сила. Сцепив зубы,
Константин продолжал пикировать, маневрируя. За 500 метров до установленной
дальности стрельбы он, перестав совершать эволюции, стабилизировал самолет в
прямолинейном полете, создавая необходимые условия для нормальной работы
прицела. Огненная трасса от крупнокалиберного пулемета приблизилась почти
вплотную к его самолету, но уйти с боевого курса - не в характере Кости.
Счет пошел на секунды. Время тянется неимоверно долго. Но вот наконец
достигнута эффективная дальность стрельбы. Константин нажал на боевую кнопку и ракеты огненным смерчем уносятся вниз, к земле, туда, куда он только что
целился. Уже на выводе заметил, что ракеты точно накрыли огневую позицию
мятежников.
- Костя, по-моему, тогда не думал об опасности,- рассказывал мне позднее об этом
случае Александр Почкин.- Смотрю, идет вперед, не сворачивает с курса и
бесстрашно бьет по цели. Такой у него характер. Выдержку надо иметь солидную,
чтобы вот так поступать. После того полета сказал мне, что, когда вышел из атаки и
увидел расчет подавленным, только тогда до его сознания дошло, какой опасности
он подвергал себя. Но испытывал моральное довлетворение, поскольку с
поставленной задачей справился отлично.
***
Под новый, 1987 год вылетов на боевые задания не проводили из-за
неблагоприятных метеоусловий. Горы были закрыты низкой облачностью, не
позволявшей безопасно взлетать, а главное - садиться. Обстоятельства как бы дали
людям передышку, возможность более или менее спокойно встретить праздник.
Придя из столовой с ужина, Константин :коло часа писал ответы на письма,
пришедшие за последнюю неделю, потом направился в клуб, где показывали новый
фильм. Успел к началу сеанса. А после, встретив в клубе Почкина и Резникова,
вместе с ними пошагал в модуль, не имея ясных планов. В соседней комнате
слышались громкие голоса. Оказывается, там молодые офицеры отмечали Новый
год и присвоение званий.
- Где пропадаешь, именинник? - с упреком встретил его старший лейтенант Матвеев.
- С тебя, Костя, причитается,- послышались голоса.
- Придерживаюсь "сухого закона",- с улыбкой ответил Павлюков, пропуская вперед
Почкина и Резникова, вошедших с ним.
- Ну а мы, грешные, не отказались бы.
- Чайком, чайком надо баловаться,- под дружный смех ответил Костя.
Как ни острили, как ни бодрились новоиспеченные старшие лейтенанты, а веселье
было каким-то натянутым, вымученным. Почувствовав это, Константин снял со
стены гитару, присел на табурет. Пробежал пальцами по струнам, и полилась
мелодия песни, сочиненной уже здесь, в Афганистане. Чистым голосом Павлюков
запел:
Зовут в афганской стороне
Нас непривычно: "Шурави",
А в наших снах, как облака,
Летят-курлычут журавли.
Летчики сразу притихли, невольно придвинулись к нему, вслушиваясь в мелодию
песни, а Павлюков, как бы не замечая ничего вокруг, увлеченно продолжал:
Сидим за дружеским столом,
Когда кончается работа,
И екнет сердце у друзей,
Когда опаздывает кто-то
Офицеры, внимательно следившие за мелодией, дружно подхватили припев:
Пожелай, пожелай, командир,
Чтоб любимая не разлюбила,
Чтобы в памяти чьей-то всегда
Наше место не занято было,
Чтобы нас ожидала семья
И чтоб Родина нас не забыла.
Потом все смолкли; опять слышался только мелодичный звук гитары и голос
Павлюкова:
И вновь звучит приказ: "Вперед!"
И штурмовик готов для взлета,
Берем побольше мы ракет
Для предстоящего полета.
А потом все в едином порыве снова подхватили припев, несколько изменив его:
Пожелай, пожелай, командир,
Чтоб удача нам не изменила,
Чтобы в памяти чьей-то всегда .
Наше место не занято было,
Чтобы нас ожидала семья
И чтоб Родина нас не забыла.
Казалось, что тут особенного - спели. А настроение у всех сразу переменилось. Песня
напомнила о далекой Родине, об оставленных там родных и любимых, напомнила о
верности и долге. Кому-то взгрустнулось, но все были благодарны в душе
Павлюкову, что в этот новогодний вечер незримыми нитями связал он их
сегодняшнее бытие с прошлым и будущим, заставил мысленно обратиться к тому,
что было бесконечно дорого сердцу каждого.
Только оборвалась песня, как за стеной что-то грохнуло. Сначала подумали: не
душманы ли опять обстреливают аэродром? Но уж очень светло было за окном, а
взрывов не дышалось. Все поднялись и быстро покинули модуль. Константин,
первым вышедший из помещения, изумленно воскликнул:
- Так это же наши артиллеристы устроили праздничный фейерверк!
Такого зрелища он не видел ни разу в жизни. За несколько минут до наступления
Нового года по душманским целям, расположенным за границами аэродрома,
открыли огонь артиллерийские реактивные установки, пушки, гаубицы. Низкое
облачное небо, плотным шатром нависшее над землей, озарилось яркими
сполохами от выстрелов.
- Впечатляет! Впечатляет! - находясь все еще во власти охватившего его восторга,
твердил Константин, поворачиваясь то к Андрею Резникову, то к Виктору
Землякову, ближе всех стоявшим от него.
- Пусть душманы запомнят этот Новый год,- послышался довольный голос его
товарища по училищу старшего лейтенанта Владимира Палтусова.
...Как ни рассчитывал личный состав эскадрильи спокойно провести первый день
наступившего года, однако без вылетов не обошлось. Афганские пехотинцы,
находившиеся под Асадабадом, оказались плотно зажатыми в кольцо душманского
окружения. Надо было их выручать. Сначала на задание ушло звено управления,
потом взлетели звенья майоров Чувильского и Едина. Реактивными снарядами и
бомбами отсекали мятежников, давая возможность пехотинцам выйти из
окружения. На другой день снова вылеты на ракетные и бомбовые удары, теперь
несколько южнее, в район Джелалабада,- подавляли расчеты переносных зенитноракетных комплексов. Работали по координатам, сообщенным разведкой. Задания
выполняли спокойно, четко, не встречая сколько-нибудь существенного огневого
противодействия.
В ОЖИЛАНИИ ПЕРЕМЕН
3 января 1987 года по афганскому радио с обращением к стране выступил
Генеральный секретарь ЦК НДПА Наджибула, в котором он сообщил о мерах,
намеченных руководством республики в целях достижения национального
примирения между противоборствующими сторонами. Летчики, техники, механики
эскадрильи, познакомившись с содержанием его выступления, там и тут собирались
группками, оживленно обсуждали предложенные меры. Всех волновало, как будут
развиваться события в стране после 15 января, когда Афганская народная армия
согласно решению правительства прекратит боевые действия, а ее части и
подразделения возвратятся в места постоянной дислокации. Если противоположная
сторожа примет условия перемирия, это будет означать наступление мира на
афганской земле. Приблизится и начало вывода ограниченного контингента
советских войск из Афганистана.
- Руководство республики предприняло мудрый и дальновидный шаг,- резюмировал
замполит эскадрильи майор Рыбаков, только что познакомивший личный состав с
сообщением агентства Бахтар.- Однако неясно, как 5\'дет воспринят он в стане
оппозиции. Во всяком случае, мы не вправе расслабляться, снижать бдительность,
пока необъявленная война de прекратилась.
Летчики вслед за техническим составом выехали на аэродром. Обмен мнениями
продолжался и тут, на стоянке, в аэродромном домике,- всюду, где собиралось хотя
бы два-три человека. Многие готовились к вылету на боевое задание, когда
наблюдательные посты зафиксировали пуск ракеты "Стингер" по взлетевшему с
аэродрома военно-транспортному самолету АН-12 с пассажирами на борту, в это
зремя он заканчивал третий разворот. К счастью, ракета ушла на тепловые ловушки
и взорвалась от самоликвидатора позади самолета, не задев его осколками.
Павлюков в это время с другими летчиками находился во второй готовности. Тотчас
после обстрела поступила команда звену Чувильского:
- На взлет!
Штурмовики попарно вырулили на полосу, стартовали в небо. Надо было отыскать и
уничтожить позицию ракетного комплекса. Пока звено кружило над кишлаками,
разбросанными по Чарикарской долине, следом взлетела группа во главе с майором
Единым. "Найдем позицию - "духам" несдобровать", - кипел от возмущения
Павлюков. Но прошли над районом туда и обратно - пусков больше не было,
огневую позицию не смогли обнаружить. Так ни с чем и возвратились на аэродром.
Во второй половине дня Павлюков в сотаве звена летал на перекрытие троп в горах
под Асадабадом. Поставили мины, не встретив противодействия душманов, и
возвратились на точку.
Вылезает Павлюков из кабины, а на стоянке что-то вроде небольшого торжества.
Оказывается, майор Рыбаков, еще раз сходивший на боевое задание, сделал свой
сотый боевой вылет. По этому поводу собрались свободные от срочных дел летчики,
техники, механики и тепло поздравили своего замполита с этим событием. А
вечером на построении командир вручил ему памятную фотографию, сделанную в
этот день.
- Бережно храни эту реликвию. Ты, Алекандр Борисович, одним из первых
перешагнул рубеж за сто боевых вылетов...
С утра над горами нависли тяжелые, холодные облака, однако вылеты
продолжались. Звено Чувильского отправилось на поддержку наземных войск под
Асадабад. "Рискуем, причем здорово!" - переживал Константин, представляя,
насколько уязвима на фоне облаков четверка их реактивных машин для ПЗРК, с
тепловыми головками самонаведения Но звено, выйдя на цель - огневые точки
душманов, повтроило атаку внезапно, так, что те не успели даже опомниться. Если в
их распоряжении и имелись ракеты, они просто не в состоянии были ими
воспользоваться.
- А ведь запросто могли нарваться на неприятность,- говорил после полета старший
лейтенант Почкин.
Действительно, по данным разведки, в районе Асадабада сконцентрировались
крупные силы контрреволюции, до пяти тысяч человек, предназначенные для того,
чтобы вооруженными вылазками сорвать намечавшийся процесс национального
примирения.
- По-моему, избежать неприятностей нам помогли внезапность и решительность
действий,- высказал предположение Константин.- Смелый всегда имеет больше
шансов на победу.
Впрочем, главари контрреволюции накапливали силы и в районе Панджшерского
ущелья, и в Чарикарской долине, и в горах под Кабулом, и в ряде других мест
страны. Поэтому летчикам эскадрильи не приходилось сидеть на аэродроме сложа
руки. На другой день они группами ходили несколько раз на уничтожение позиций
ПЗРК вблизи афганской столицы. Кстати, по ним мятежники произвели три пуска
ракет "Стингер", но безрезультатно. Летчики мастерски применили
противоракетные маневры и каждый раз удачно уходили из-под удара. Затем их
снова перенацелили под Асадабад, где накапливались бандформирования
оппозиции.
Действуя замыкающим в звене, Павлюков успевал не только наносить меткие удары
по скоплениям душманов в укрепрайонах, но и проследить за обстановкой В одном
из вылетов он вовремя заметил пуск ракеты по штурмовикам, тотчас предупредил
ведущего. Снова энергичный маневр - и "Стингер" и на этот газ проходит мимо.
"Нет, так просто нас уже не возьмешь,- с удовлетворением отметил про себя
Павлюков, припоминая жаркие споры, которые возникали в последнее время между
летчиками по поводу борьбы со "Стингерами".- Хоть и на горьком опыте, но учимся
уходить из-под удара".
По мере приближения намеченного афганским руководством дня вступления в силу
Декларации о национальном примирении душманские банды проявляли все
большую активность. На летчиков эскадрильи легла дополнительная нагрузка. Они
теперь чаще вылетали на уничтожение крупных группировок то под Асадабад, то в
район Газни или Верхнего Паджшера, то под Кабул. Работали от темна до темна,
выматываясь до изнеможения.
...В тот раз на Павлюкова особое впечатление произвел четвертый вылет звена в
Панджерское ущелье. Близился вечер. Скоро наступят сумерки. При подлете к цели опорным пунктам душманов, оборудованным на склонах, в горах сразу же ожили все
их огневые точки. Константин быстро определял по вспышкам: "Это
крупнокалиберный пулемет. А это вот работает ЗГУ*(* ЗГУ - зенитная горная
установка)". К штурмовикам в темнеющем небе отовсюду тянулись яркие трассы
пуль и снарядов, прошивали горный воздух, проходя вблизи самолетов.
В атаку первой пошла пара Чувильского, за ней, чуть приотстав,- пара Почкина.
Павлюков свалил свой штурмовик вместе с ведущим, направляя его на ближайший
пулемет, отчаянно плевавшийся огнем. Трассы тянулись к самолету сплошными
линиями. Мелкими эволюциями Константин уходил от их смертельного жала. Слева
и справа появились еще две, приблизились к нему. На заданной дальности он
наложил на пулемет марку прицела, выпустил серию реактивных снарядов. На
земле поднялись сполохи взрывов. Душманский расчет уничтожен.
Тем временем старший лейтенант Почкин ударил по соседнему с ним расчету
крупнокалиберного пулемета. Одна душманская точка все же уцелела, но ради нее
не стоило больше рисковать.
После выхода из атаки звено направилось на базу.
В начале следующей недели вылеты приостановили из-за резко ухудшившейся
погоды. Низкая облачность плотно окутала аэродром. Летчики скучали без боевой
работы, не знали, куда себя деть. Одни часами просиживали над полетными картами
в учебном классе, изучая маршруты и характерные ориентиры, другие коротали
время в неторопливых разговорах, главным содержанием которых была сложная и
запутанная обстановка в Афганистане, третьи просто без дела бродили по стоянке,
время от времени поглядывая на низкое серое небо. Больше всего людей волновал
вопрос: реально ли примирение в сложившейся военно-политической обстановке?
В принципе реально. И необходимо. Но многoe, конечно, зависит от другой стороны.
Согласятся ли заклятые враги народной власти - главари контрреволюции - пойти
на прекращение огня, на перемирие? Какая-то часть (может быть, и весьма
значительная), видимо, прекратит борьбу - сколько же можно проливать кровь своих
соотечественников? Вместе с тем наверняка найдутся и такие, которые примут
соглашение в штыки.
- Прекращение огня, национальный мир не выгодны врагам Апрельской
революции,- убежденно говорил товарищам Александр Почкин, уже хорошо
усвоивший коварные повадки лидеров оппозиции.
- Трудно поверить, но это так,- соглашался с ним Павлюков.- Невыгодны прежде
всего по политическим соображениям. Национальное примирение в Афганистане
для них - нож острый.
Как о печальном явлении действительности летчики и техники говорили о том, что
обескровленные душманские банды в последнее время стали все чаще пополняться
подростками, теми, что выросли за пределами страны, в лагерях беженцев.
Лишенные правдивой информации о прогрессивных преобразованиях в
Афганистане, о том, что народная власть дает трудящимся, воспитанные в духе
ненависти к "кабульскому режиму", они, взяв оружие, с первых же шагов
приобщаются к бандитскому промыслу и не только не уступают в изуверской
жестокости своим наставникам, но и в чем-то, быть может, даже превосходят их.
...К середине недели облачность наконец рассеялась, установилась погода, о которой
летчики говорят: "Звенит!" На уничтожение крупной группировки мятежников в
районе Хоста выпустили не только опытных летчиков, но и молодежь.
В первом же вылете после бомбометания на выходе из атаки Павлюков заметил след
пущенной по их звену ракеты.
- Внимание! "Стингер"! - немедленно предупредил он командира и остальных
летчиков и тут же заложил штурмовик в глубокий крен, выполняя противоракетный
маневр.
Оказалось, что ракета на догоне нацелена на него, идущего замыкающим в группе.
Когда после маневра выровнял машину, с разрешения ведущего сразу повел ее в
атаку на позицию ПЗРК, откуда был только что произведен пуск. Ракета прошла
мимо и взорвалась вдали от самолетов звена, не причинив им вреда, зато место ее
пуска нетрудно было определить по еще не рассеявшемуся облачку дыма. На
заданной дальности Павлюков нажал боевую кнопку - и пучок реактивных снарядов
понесся к земле. Там, где была позиция мятежников, поднялось густое облако дыма.
До конца дня можно было выполнить еще несколько боевых вылетов, но работу
"отбили". Причина? Душманам удалось сбить истребитель, пилотируемый
афганским летчиком - заместителем командира эскадрильи. Причем - что самое
неприятное,- сбили его в районе аэродрома на третьем развороте, над Чарикарской
"зеленой зоной". Значит, добрались сюда, и риск быть сбитым возрос.
- Ну, наглецы, доставили зенитные ракеты и сюда,- с тревогой в голосе проговорил
майор Чувильский, обсуждая случай с летчиками звена.- Это весьма опасно. Надо
при взлете и посадке быть повнимательнее и поосторожнее.
Ночью опять случился обстрел аэродрома. На этот раз душманы применили ракеты
крупного калибра. Одна из них повредила осколками с десяток машин
обслуживающего подразделения.
- Это же надо так обнаглеть! - возмущался Павлюков поутру, когда ехал с
товарищами автобусом на аэродром.- Душманы всячески дают понять, что они не
собираются идти на примирение.
- На что рассчитывают? На безнаказанность? - усмехнулся Почкин.- Не выйдет...
В канун объявленного руководством страны курса на национальное примирение
погода, как нарочно, испортилась. Небо над аэродромом вновь затянуло облаками, в
долину натек вязкий туман. Из-за него не было видно даже ближайших гор, стеной
поднимавшихся по окраинам аэродрома. Все находились в томительном ожидании
развития дальнейших событий. Что на практике будет означать примирение? Как
оно пойдет? По поступавшим из разных провинций страны сведениям, душманы
продолжали там и тут совершать наглые вылазки против народной власти.
15 января по-прежнему было облачно. Вместе с другими летчиками эскадрильи
старший лейтенант Павлюков сидел в аэродромном домике в полном снаряжении,
готовый к немедленному вылету по вызову с командного пункта. Согласно условиям
национального примирения части афганской армии прекращали боевые действия,
если к этому их не вынудят происки сил контрреволюции. А как быть, если
последуют провокации душманов против ограниченного контингента советских
войск? В обстановке пока было трудно разобраться.
В ряде областей и провинций призыв правительства восприняли положительно,
вместе с тем поступали сведения о фактах игнорирования обращения
Революционного совета республики и ЦК НДПА, в том числе и из Чарикар-ской
зоны. Так, всю последующую ночь мотострелки и десантники, прикрывавшие точку,
где базировалась эскадрилья, вынуждены были вести бой на окраинах аэродрома крупная душманская банда предприняла попытка захватить его. Появились убитые
и раненые. Однако советское командование воздерживалось поднимать штурмовики
в небо во избежание обвинений оппозиции и стоящих за ней сил в нарушении
условий перемирия.
Во второй половине дня душманы начали интенсивный обстрел аэродрома из
Чарикарской долины - судя по всему, из ближайших кишлаков. Только по
счастливой случайности не появилось новых жертв и серьезных разрушений. На
этот раз все же пришлось поднять в воздух две группы - звено управления и звено
майора Елина. Летчики отработали по засеченным минометным позициям и
благополучно возвратились на аэродром.
- Пусть знают: наше терпение не безгранично,- сказал, вылезая из кабины,
подполковник Стрепетов.
А крупная группировка контрреволюции, окопавшаяся в районе Хоста на юге
страны. действовала все наглее и наглее. Предпринимала вооруженные вылазки
против правительственных войск и советских подразделений, расквартированных
поблизости, всячески пыталась спровоцировать их на вооруженную борьбу, сорвать
процесс мирного развития событий. Летчики эскадрильи вынуждены были снова
подняться в воздух, пойти в этот район для пресечения бандитских действий
мятежников. Ночь же прошла спокойно.
- Кажется, наконец, наступило относительное затишье,- высказал свое
удовлетворение Константин Павлюков товарищам по комнате, пробудившись на
рассвете от сна.- Это, по-моему, первая спокойная ночь за последние полмесяца или
месяц.
- Действительно, не слышал ни единого выстрела,- согласился с ним старший
лейтенант Земляков, заправляя постель.- Неужели здравый смысл взял верх в стане
контрреволюции?
- Что-то не верится,- усомнился Почкин.- Но очень хотелось бы надеяться на это.
Увы, уже утром на построении узнали, что действительность не оставляет поводов
для радужных надежд. Несколько сильных душманских группировок ни о каком
перемирии не хотят и слышать. Напротив, опираясь на все возрастающую
поддержку западных стран, и в первую очередь США, они вынашивают планы
дальнейшей дестабилизации положения в стране.
Уже в ближайшие дни, судя по разведданным, в разных местах Афганистана
произошли десятки провокационных вылазок против народной власти. Однако
вылетов для советской авиации не давали - все еще питали надежду на благоразумие
главарей контрреволюции. Может быть, поймут, что им предлагается единственно
верный и разумный путь к прекращению кровопролития? Несколько крупных банд
перешло на сторону народной власти. Это и вселяло некоторый оптимизм. На юге
же страны бандформирования по-прежнему проявляли высокую активность.
Наконец ограниченным по численности группам штурмовиков снова разрешили
наносить ответные удары по наиболее воинственным бандам в районе Хоста. В
основном же летчики эскадрильи с этого времени переключились на прикрытие
военно-транспортных самолетов, а также пассажирских самолетов Аэрофлота,
которые идут из нашей страны в Кабул и обратно.
ТАМ, ГДЕ ОН ПРОШЕЛ
Трагический случай со старшим лейтенантом Константином Павлюковым
произошел на шестой день национального примирения и, словно ярким лучом,
высветил замечательный облик этого летчика, офицера, его несгибаемую стойкость,
мужество, самообладание.
Как только мне представилась возможность попасть в Афганистан (это случилось
через два с половиной месяца после происшествия, в начале апреля), я направился
туда в командировку, надеясь, что наряду с выполнением редакционного задания
журнала "Авиация и космонавтика" удастся полнее узнать, как и что произошло в
тот злополучный день в Чарикарской долине, побывать там, где Константин прошел
по афганской земле, почувствовать атмосферу окружавшей его жизни, боевых
будней военного летчика.
С офицером, взявшимся сопровождать меня, мы на "уазике" поехали в штаб к
штурмовикам, рассчитывая встретить здесь кого-нибудь из руководства эскадрильи.
Хотя время и близилось к вечеру, увы, все были на аэродроме. В заставленном
шкафами кабинете застали лишь пропагандиста - нелетающего капитана. Узнав, что
привело меня в штаб, он с готовностью сообщил:
- Вы, наверное, знаете, что старший лейтенант Павлюков за свой подвиг представлен
к званию Героя Советского Союза? А сейчас готовится листовка. Многие
сослуживцы, особенно товарищи по училищу, написали воспоминания о нем,- и
капитан, порывшись в столе, достал пухлую папку, в которой, кроме воспоминаний,
были собраны и довольно подробные донесения вертолетчиков поисковоспасательного обеспечения, а также летчиков группы прикрытия. Признаться, я и не
мечтал о такой журналистской удаче. Естественно, решил более подробно
ознакомиться со всеми этими материалами и попросил папку на ночь.
Наутро поспешил в штаб. Возвратил папку оказавшемуся уже на месте капитану,
попросил подобрать кое-какие снимки Павлюкова или, если есть, негативы.
Пока мы разговаривали, в комнату вошел высокий плечистый офицер в кожаной
куртке, представился. Это был майор К. Чувильский, командир звена, того звена, в
котором Павлюков проходил службу в Афганистане. Константин Васильевич
подробно, в деталях знал, что произошло 21 января, и, как только мы присели к
столу, принялся неторопливо и обстоятельно рассказывать.
С тем же офицером, который в порядке любезности сопровождал меня вчера, мы
часа через полтора на машине отправились на аэродром. Там должны были
разыскать летчиков, которые хорошо знали Константина и могли дополнить своими
воспоминаниями рассказ командира звена.
День был пасмурный. Над горами в южной части неба висели темно-синие грозовые
облака. По метеоусловиям никого не поднимали в воздух, и это вселяло надежду, что
на этот раз поездка увенчается успехом. Действительно, вскоре мы повстречали в
аэродромном домике тех, кого искали,- командира эскадрильи подполковника Г.
Стрепетова, его заместителя по политической части майора А. Рыбакова, летчиков ведомого командира звена старшего лейтенанта А. Матвеева и ведущего второй
пары старшего лейтенанта А. Почкина. Одни знали Константина еще с курсантских
лет, другие познакомились с ним уже в боевом полку.
Мы прошли в учебный класс, и мои собеседники, дополняя друг друга, стали
оживленно рассказывать о Павлюкове, о том, каким он был, как служил, как летал в
грозном афганском небе. Сами люди не робкого десятка, рисковавшие собой не раз,
знающие цену смелости, мужеству, отваге, они настолько были поражены величием
подвига боевого товарища, что считали своим долгом помочь во всей полноте
восстановить происшедшие тогда события, сделать его подвиг достоянием тысяч и
тысяч людей.
Долго длилась наша беседа. Продолжая разговаривать, мы пошли на самолетную
стоянку, к боевым машинам. Погода не улучшилась, где-то над горами посверкивала
молния, но грома слышно не было, зато под ногами погромыхивала металлическая
решетка, устилавшая рулежку. По пути старший лейтенант Почкин рассказывал:
- В минуты откровения Костя признавался, что больше всего он хотел бы стать
настоящим летчиком и воспитать хороших детей. Это было его главной мечтой. Все
загадывал, кто у них с Любой будет: сын или дочь? И еще мечтал погулять на свадьбе
младшего брата, Владислава, который до осени прошлого года служил десантником
под Кабулом. Да вот не дождался ни того, ни другого...
За разговором минуты через три мы пришли на стоянку. Тут, на широкой площадке,
также устланной металлической решеткой, в один ряд выстроились пестрые, в
разводах, реактивные штурмовики; чуть сгорбленные, чем-то напоминавшие
нахохлившихся птиц.
- Вот на такой машине Константин тогда и уходил на задание,- кивнув в сторону
ближайшего штурмовика, произнес комэск.- Правительство республики в начале
года, как вы знаете, провозгласило курс на национальное примирение. А
пятнадцатого января были прекращены боевые действия афганской армии.
Хотелось надеяться, что наконец наступит мир на этой многострадальной земле.
Однако наиболее воинствующие силы контрреволюции решили любым путем
сорвать наметившийся позитивный процесс. Костя стал одной из первых жертв этих
грязных происков.
Я поинтересовался, в каком месте был сбит самолет. Первым отозвался майор А.
Рыбаков.
- Вон там, на подходе к траверзу полосы после второго разворота,- промолвил он и
показал в сторону кишлака Абдибай, раскинувшегося у подножия гор северозападнее аэродрома. Заметив мое недоумение: "Что, неужели так близко
хозяйничают душманы?" - Рыбаков пояснил: - Это только кажется, что вроде бы тут
недалеко. На самом деле до места падения штурмовика будет километров восемьдесять. В чистом горном воздухе расстояния обычно скрадываются.
Вчетвером мы прошли по тем местам, где бывал Константин. Учебный класс. По
стенам - схемы. Он их видел, изучал. На доске чертил схемы захода на удар, отхода
от цели.
Находясь то в штабе, то в учебном классе, то на самолетной стоянке, я ловил себя на
мысли, что как бы повторяю земной маршрут старшего лейтенанта Павлюкова. Тут
он бывал, тут коротал время в ожидании вылета или решал служебные вопросы с
командирами, тут ступала его нога. Даже когда после долгого и взволнованного
разговора с летчиками эскадрильи ехал автобусом на соседнюю стоянку, к
истребителям, то и здесь словно бы ощутил его недавнее присутствие. На этом
неказистом, обшарпанном, с потрескавшейся покраской автобусе он каждый день
курсировал из военного городка на аэродром и обратно.
Приобщаясь к обстановке, которая окружала Константина, я полнее, глубже
представлял его дела, мысли, чувства, устремления.
Неизгладимое впечатление оставило посещение модуля, где Павлюков жил с
друзьями по крылатому строю. Прошло больше двух месяцев после его гибели, а
летчики сохранили в комнате все так, как было при нем. Аккуратно заправленная
темно-синим шерстяным одеялом кровать, поверх подушки с белой наволочкой летная фуражка с голубым околышем. Над кроватью книжная полочка,
собственноручно изготовленная Константином из досок от ящиков. На полке
несколько книг, которые он перечитывал, когда выдавалось свободное время. Вот в
потертой обложке роман его любимого писателя Ф. М. Достоевского "Преступление
и наказание", вот мемуары генерала армии Н. Г. Лященко "Годы в шинели",
выпущенные в Киргизии, вот специальная литература по производству полетов,
другие книги...
Когда через несколько дней пребывания в Баграмском гарнизоне перед отлетом на
Родину я зашел попрощаться с летчиками эскадрильи, Григорий Григорьевич
Стрепетов, как бы мысленно возвращаясь к тем событиям, как о глубоко
прочувствованном сказал:
- До сих пор не верится, что среди нас уже нет Кости, великого спорщика и
отличного товарища. Так и кажется, что он сейчас войдет в класс, широко
улыбнется, простой, бесхитростный, доверчивый. Не примите за выспренность, но
должен прямо сказать: его стойкость, мужество, героизм вызывают у каждого из нас
гордость и восхищение. Будем ждать решения о присвоении ему высокого звания
Героя. Он его заслужил.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ГЕРОЯМИ НЕ РОЖДАЮТСЯ
С утра 21 января их звено вылетало в район душманской базы Джавара, откуда в
последнее время мятежники часто делали вооруженные вылазки против мирных
кишлаков, стремясь сорвать процесс национального примирения. Каждый летчик
звена заранее изучил свою цель и именно по ней отработал ракетами и бомбами.
После посадки все находились в готовности по первой команде вылететь в любой
район, где потребуется помощь и содействие штурмовиков.
Константин Павлюков, уединившись в учебном классе, производил какие-то
расчеты на листе бумаги. За передним столом несколько человек столпились возле
летчиков, которые играли в нарды. А в соседнем ряду кое-кто просматривал
полетные карты - возможно, перепроверял себя на случай срочного вызова на старт.
Погода была ясной, солнечной, лишь над заснеженными вершинами гор тянулись
рваные волокна светлых перистых облаков, особенно заметных на фоне чистого
голубого неба. Даль просматривалась на несколько десятков километров.
В общем-то, день этот был обычным, ничем не примечательным в жизни
эскадрильи.
Около одиннадцати часов поступила команда на вылет: требовалось прикрыть от
возможного обстрела самолет Аэрофлота, который шел из Ташкента в Кабул. В небо
поднялась пара майора Чувильского. Павлюков неторопливо вышел на стоянку
проследить за взлетом пары. Штурмовики стремительно стартовали с бетонки и
круто полезли вверх, как бы ввинчиваясь в небо. А воображение уже вело
Константина дальше, под Кабул, где пара в нужных местах поставит гирлянду
повисших на парашютиках светящихся бомб и тем самым отведет от пассажирского
самолета ракеты с тепловыми головками самонаведения, если их пустят
затаившиеся поблизости в горах душ-маны.
Пара слетала, отработала в четкой последовательности, вернулась на аэродром.
Константин встретил Чувильского и Матвеева у входа в аэродромный домик.
- Как слетали? - поинтересовался он у командира звена.
- Нормально. "Духов" не видно. Поставили САБы, покрутились в том районе,
дождались посадки самолета и вот возвратились...- Майор Чувильский подозвал к
себе вышедшего на голоса ведущего второй пары старшего лейтенанта Почкина:
- Если снова вызовут в район Кабула, пойдете вы,- и он еще раз объяснил Почкину и
Павлюкову, где, на какой высоте и с каким интервалом применительно к
сегодняшним условиям ставить бомбы.
Спустя полчаса действительно потребовалось вновь прикрыть на подступах к Кабулу
;амолет, но на этот раз улетающий в Союз. Чувильский отдал распоряжение:
- Теперь ваш черед. Не задерживайтесь.
- Понял,- ответил Почкин.- Костя, пошли! Нам вылет...
В меховых куртках, с защитными шлемами на голове Почкин и Павлюков пошагали
на стоянку. Поднялись в кабины штурмовиков и вскоре стартовали в небо.
Ушедших в полет летчиков на аэродроме ждали боевые товарищи, ждали молча,
прислушиваясь к радиообмену, доносившемуся 43 динамиков, а те, кто был на
стоянке, не-зольно бросали нетерпеливые взгляды в сторону изрезанного горной
грядой горизонта, откуда должны были появиться самолеты.
Ничего настораживающего. Кажется, все нормально. По громкоговорящей связи
Чувильский определил, что пара пришла в район Кабула, сбросила бомбы. Закончив
работу, развернулась, взяла обратный курс.
Командир звена покинул аэродромный домик и со стоянки пристально вглядывался
в горизонт. Идя один за другим, штурмовики появились в небе крохотными
темными точками. Приблизились. Зашли на посадку, приземлились. Вот уже
заруливают на стоянку. Все, полет окончен...
Никто из летчиков, в том числе и командир звена, не придавал сегодняшним
вылетам особого значения. Так было вчера и позавчера. Так будет завтра. Лишь
потом, когда случилась беда, не раз возвращались к ним в разговорах, перебирая
малейшие детали.
Во второй половине дня вновь поступила команда на вылет. На прикрытие "борта",
поднимавшегося с кабульского аэродрома, сходила командирская пара. Час спустя
по такому же заданию отправлялась пара старшего лейтенанта Почкина.
Общаясь в тот день с Константином Павлюковым, компанейским, веселым,
жизнерадостным парнем, никто из сослуживцев не мог и подумать, что видят они
его в последний раз. В 15 часов 45 минут Почкин и Павлюков начали взлет. В жизни
Константина это был последний боевой вылет. И самый короткий. Длился он всего 2
минуты 32 секунды. Однако все по порядку.
...Пара штурмовиков, вырулив на взлетно-посадочную полосу, замерла на несколько
секунд и, выждав момент, когда двигатели набрали максимальные обороты, пошла
на взлет, чтобы быстрее подняться в воздух. Дело в том, что к этому моменту
обстановка в районе аэродрома несколько изменилась: подошел рейсовый военнотранспортный самолет, который должен был совершить посадку. Поскольку зона
опасная - можно нарваться на обстрел душманов,- посылать его на второй круг было
нежелательно, тем более что на его борту пассажиры, и, если душманы пустят по
нему ракету, могут быть большие жертвы.
Стремясь с ходу завести этот "борт" на посадку и вместе с тем быстрее освободить
полосу, руководитель полетов предупредил ведущего пары:
- Будьте внимательны. На правом кругу - "крылатый". Вам - левый отворот.
Надо сказать, что левый отворот уже не использовался некоторое время, с тех пор,
как тут был сбит истребитель афганских военно-воздушных сил. Обычно летчики, по
крайней мере за последний месяц, сразу после взлета отворачивали вправо, туда, где
в долине было меньше кишлаков и, следовательно, меньше вероятность попасть под
обстрел душманов. Левый же разворот был связан с определенным риском,
поскольку пролетать приходилось над скоплениями кишлаков, теснившихся вдоль
магистральной дороги. Но на этот раз обстоятельства требовали поступить только
так, как приказывал руководитель полетов.
- Вас понял,- ответил старший лейтенант Почкин и после отрыва от бетонки, набора
необходимой высоты заложил машину в левый крен, продолжая забираться ввысь, в
небо. Немного приотставший от него на взлете Пав-люков тоже накренил
штурмовик влево, описывая полудугу и стараясь не оторваться от ведущего.
Внизу лежала так называемая "зеленая зона" Чарикарской долины. По ней с севера
на юг - от государственной границы СССР через перевал Саланг до Кабула и дальше
на Кандагар - тянулась единственная тут шоссейная дорога. А по сторонам от нее
тьма мелких кишлаков. Многие дома давно пустуют из-за бесконечных притеснений
душманов - жители покинули их. Это отличное место для бандитских засад. Именно
здесь, знал Павлюков, часто совершались нападения на колонны с мирными
грузами для населения, отсюда производился обстрел пролетавших самолетов и
вертолетов, именно сюда ему доводилось не раз вылетать в составе пары или звена
для уничтожения душманских позиций, с которых выпускали ракеты по аэродрому.
В этой зоне, судя по разведданным, к середине января сконцентрировалось до 10
тысяч мятежников из "Исламской партии Афганистана"...
На втором развороте Почкин мельком посмотрел в перископ, но, вопреки
ожиданию, не обнаружил силуэта самолета ведомого. "Отстал, что ли?" - легкая тень
тревоги закралась в сердце. Он запросил по радио:
- 0-51-й, доложите,- и напряг слух, ожидая ответа.
Однако Павлюков молчал. Тогда ведущий с нарастающей тревогой в голосе
запросил еще раз:
- 0-51-й, отвечайте!
И вновь тишина в наушниках, лишь слышно потрескивание эфира. Павлюков попрежнему не отзывался. Почкин понял: это неспроста. Что-то случилось. Он
немедленно передал на командный пункт о "пропаже" ведомого. Но там уже знали:
произошло, пожалуй, наихудшее, что можно было ожидать.
С аэродрома за взлетом пары, помимо руководителя полетов и стартового наряда,
как обычно, невольно следило несколько человек. Был среди них и заместитель
командира по политчасти майор А. Рыбаков. Каждый раз, когда он оставался на
земле, а экипажи уходили на задание, замполит беспокоился: пронесет или нет?
Зона-то опасная, тем более теперь, когда в полет уходили молодые летчики.
Александр Борисович по-отечески заботился о них, всячески оберегал, сколько это
было в его силах и возможностях. Вот и на этот раз хотел проследить за взлетом
пары, набором безопасной высоты.
Вдруг Рыбаков увидел, как на втором развороте на высоте 1500-2000 метров в
задней части самолета ведомого вспыхнуло небольшое белое облачко, характерное
для взрыва ракеты "Стингер". "Что это такое?" - насторожился он, уже догадываясь
об истинной причине. Через полторы-две секунды последовал новый взрыв, судя по
длине выброса черного дыма, более мощный. Такой мог быть только от взрыва
основных топливных баков.
"Подбили!" - словно током пронзило политработника. И точно, машина резко
клюнула на нос и в крутом пикировании пошла вниз, к земле. По всей видимости,
летчик боролся за ее жизнь, однако вывести в горизонтальный полет штурмовик не
удавалось. "Явно управление нарушено,- понял Рыбаков.- Выход один: пока не
поздно, катапультироваться. Успеет ли Павлюков?!"
Расстояние, отделявшее район происшествия от самолетной стоянки, было довольно
большим. Никто не мог определить, покинул летчик самолет или нет,- его не
видели. Зато несколько секунд спустя заметили взметнувшийся над местностью
сполох огня и дыма. Да, сомнений нет: это взорвался штурмовик, столкнувшись с
землей.
Рыбаков крикнул кому-то из офицеров, стоявшему у входа в летный домик:
- Стрепетова срочно к самолету! Павлюкова подбили...
Комэск, едва услышав о происшествии, тотчас кинулся к самолетной стоянке.
Быстро поднялся в кабину ближнего штурмовика, полностью снаряженного на
боевое задание, связался с руководителем полетов, запросил разрешение на вылет.
Тем временем кабину соседней машины занял его заместитель по политической
части.
Через семь минут командирская пара уже была над районом бедствия. С высоты
полета Стрепетов и Рыбаков быстро обнаружили горящий самолет, но ни купола
парашюта, ни оранжевого дыма сигнального патрона поблизости не
просматривалось. Неужели Павлюков не успел катапультироваться и погиб вместе с
рухнувшим на землю самолетом? Высота вполне позволяла благополучно покинуть
машину. Куда же он делся? Нигде не видно...
Судя по радиообмену, который прослушивался в наушниках, руководитель полетов
уже поднял в воздух пару вертолетов поисково-спасательного обеспечения, а на
взлете находилось звено боевых вертолетов Ми-24 для их прикрытия.
Короток январский день. Прошло не больше четверти часа, а уже начали
скапливаться ранние сумерки. На притемненной земле летчики хорошо видели
вспышки выстрелов крупнокалиберных пулеметов.
***
Ведущим поисково-спасательной пары вертолетов Ми-8 шел старший летчик
капитан Юрий Бортник. С утра он заступил на дежурство и, не отходя далеко от
винтокрылой машины, постоянно находился в готовности к немедленному вылету.
Ведомым у него был капитан Владимир Солянов. В общем-то, день подходил к концу
и обещал завершиться без тревог и волнений, однако в 15 часов 51 минуту Бортник
неожиданно получил по радио команду на вылет.
Уже через пять минут возглавляемая им пара поднялась в воздух, а еще через четыре
ведущий вышел в район поиска. Юрий Алексеевич взглянул на часы. Было ровно
16.00.
Бортник был вполне уверен, что летчик отыщется быстро: сигнал аварийной
радиостанции, которая имеется у каждого пилота в НАЗе - она работала на окраине
кишлака на передачу,- проходил устойчиво. Только странно, что после нескольких
запросов летчик сбитого штурмовика почему-то не выходил на связь. Может быть,
нет возможности ответить на запрос? Или вмешалась какая другая причина?
Внизу, вдали за кишлаком, на поле среди зарослей кустарника и каких-то выбоин в
земле, полыхало пламя. Капитан Бортник коротко обронил:
- Обломки самолета... Объяты пламенем.
Ориентируясь по ним, а также по радиокомпасу, настроенному на портативную
радиостанцию, он снизился над землей до 15 метров. Экипаж запеленговал место
работы "комара", который находился между дувалами. Ни купола парашюта, ни
дыма сигнального патрона, однако, нигде не было.
После того как стрелка АРК развернулась обратно, показывая, что Ми-8 прошел над
радиомаяком, Бортник заложил вертолет в левый крен, описал полвиража и взял
обратный курс.
Но и на этот раз, двигаясь по показаниям стрелки радиокомпаса, ничего не заметил.
Попытался на этой же высоте расширить зону поиска, но внезапно услышал
характерный дробный стук по обшивке. Это душманы обстреляли вертолет из
крупнокалиберного пулемета и, кажется, из автоматов. Выходит, что радиомаяк
принадлежит не летчику, а мятежникам? Не устроили ли они ловушку?
Не оставалось ничего иного, как уйти в безопасный район, к пустырю, чтобы в
спокойной обстановке убедиться в исправности управления, гидросистемы, другого
оборудования. Прошли метров двести. Над пустырем, не приземляясь, произвели
необходимую проверку. Показания приборов контроля были в норме. Пули, как
видно, прошили только пилотскую кабину.
Убедившись, что наиболее важные системы и другое оборудование в порядке,
капитан Бортник предпринял новый заход, двигаясь строго на сигналы радиомаяка,
еще не веря, что действительно им устроена ловушка. Может быть, обстрел - чистая
случайность?
Прошли над кишлаком. Опять ничего утешительного, хотя, как и прежде, "комар"
работал устойчиво.
- Что будем делать?- Бортник повернулся к летчику-штурману.
- Давай пройдем над обломками самолета. Может, летчик где-то поблизости? Маяк
же работает...
Вертолет снова развернулся и пошел от пустыря в сторону, к городу Чарикару.
Только начали выполнять левый вираж, как их снова обстреляли.
В пилотскую кабину ворвался борттехник.
- Командир, двоих из состава парашютно-десантной группы тяжело ранило. Один
Щербаков, фамилию другого не помню,- сообщил он.
- Им оказывают медицинскую помощь, но надо на землю. Иначе будет худо...
- Быстро отсюда! Набираем высоту!- решительно распорядился Бортник.- Явно
ловушка. Причем довольно хитро устроенная.
Выводя вертолет на безопасную высоту, он доложил на командный пункт
обстановку.
- Жду дальнейших указаний,- закончил он доклад.
- Передайте руководство поиском ведомому,- поступила команда руководителя
полетов.- А вам - на точку.
В то время, как штурмовики и остальные вертолеты группы продолжали поиск
пропавшего летчика, Бортник повел машину на аэродром. Когда приземлились и
зарулили на стоянку, борттехник, обеспокоенный за состояние вертолета, бросился
осматривать его.
- Одна, две, три,- считал он пробоины в обшивке.- Командир, машина пробита в
двенадцати местах. Хорошо, что управление не задело. А то бы туго нам пришлось.
- Ладно. Мы-то в безопасности. А где летчик со штурмовика? Что с ним? Ума не
приложу. Радиомаяк работает, а его самого нет. Зато душманы начеку. Думаю, всетаки это они поставили ложного "комара".
Однако что же случилось со старшим лейтенантом Павлюковым? Через местных
жителей кишлака Абдибай, на окраине которого разыгралась драма, а также из
показаний афганского разведчика товарища Ахмада и по результатам медицинской
экспертизы позднее удалось по крупицам восстановить последовательность событий.
Дело происходило так.
Когда пара штурмовиков, набирая высоту, находилась уже на втором развороте
круга, душманы выпустили по ней ракету класса "земля-воздух" "Стингер" с
тепловой головкой самонаведения. Штурмовики еще не достигли безопасной
высоты, были скованы в маневре на развороте, к тому же не заметили момента пуска
ракеты, поскольку та шла вдогон, и она ударила по ближайшему самолету - самолету
Павлю-кова. Поскольку взрыв произошел в задней части, то, вероятнее всего,
повредило хвостовое оперение вместе с органами управления, и штурмовик с высоты
1500-2000 метров начал круто валиться к земле.
Константин, безусловно, вел борьбу за жизнь машины, старался подчинить ее своей
воле. Однако безуспешно. Тогда летчик, видимо, поняв, что его попытки ни к чему
не приведут, решил катапультироваться. Но сделать это надо было на предельно
допустимой высоте, чтобы как можно меньше времени находиться в воздухе под
куполом парашюта и быстрее снизиться, так как не исключен обстрел душманами с
земли. Он катапультировался примерно на высоте 250-300 метров над окраиной
кишлака Абдибай. Потому-то из-за дальности до аэродрома и малой высоты
выброски из кабины его и не видели со стоянки.
Как ни старался Константин обезопасить себя от обстрела, избежать его не удалось.
Пока спускался под куполом парашюта, бандиты успели выпустить по нему
несколько очередей из автоматов. Ранили, как потом выяснилось, в левое плечо.
Обстановка для летчика экстремальная. Управлять снижением не было
возможности. А его, как назло, ветром отнесло к вершине могучего карагача.
Парашют зацепился за ветви, купол вытянулся и погас, а летчик" на стропах повис
над землей.
Одна рука не действует из-за ранения в плечо, другой немногое сделаешь. Однако
Константин сумел отстегнуться от подвесной системы, спуститься по фалу на землю.
Отполз в углубление за карагачом и, достав из НАЗа рожки к автомату - их
набралось у него пять,- приготовился к обороне. В носимом аварийном запасе он
всегда имел гранаты (они и теперь были с ним) плюс две гранаты в карманах куртки.
Кроме того, при нем пистолет с двумя обоймами. С-таким боезапасом он и решил
принять неравный бой.
Воспользоваться портативной радиостанцией и сигнальным патроном не смог: их
повредило при обстреле еще в воздухе. Очутившись за карагачом в углублении,
образованном толстыми бугристыми корнями, быстро осмотрелся, определяя,
откуда по нему стреляли при снижении и где для него наибольшая опасность.
За спиной простирался обширный безлюдный пустырь с какими-то надолбами
земли, впереди - длинные дувалы, огораживающие глинобитные дома с плоскими
крышами и голыми виноградными лозами во дворах.
Конечно, пять рожков, пистолет да гранаты - этого маловато, если бой затянется. Но
вертолетчики должны скоро найти его и забрать. Не в такие переделки попадали
кое-кто из его предшественников - были сбиты над горами, и то их быстро отыскали
и спасли. А тут совсем близко от аэродрома. Наверняка кто-нибудь видел, как его
сбили. Да и Почкин, надо думать, уже доложил на КП о случившемся. Боевые
товарищи не бросят его в беде. Прилетят, найдут, выручат. Только бы хватило сил
продержаться до их прихода...
В небе разносился знакомый гул. Константин поднял голову и на темнеющем его
фоне увидел крестовину реактивного штурмовика. Это, наверное, Почкин. Только
жаль, что кружит в стороне. Надо бы взять чуть западнее от кишлака. Высматривает
его? Но сможет ли обнаружить под ветвистым карагачом со своей высоты? Вряд ли.
Тут нужны вертолеты с их удивительной способностью летать у самой земли,
зависать над местностью.
В надвигающихся сумерках на окраине кишлака из проулка вдруг полыхнул первый
выстрел. Потом еще один, еще. Пули колупнули кору карагача, взрыхлили перед
лицом мерзлую глину. "Заметили, сволочи",- скрипнул зубами летчик.
Действительно, упоенные успехом, душманы выпустили по нему несколько очередей
из автоматов, нагло, не очень остерегаясь, метнулись из проулка на другую сторону
дувала и стали приближаться к нему. Спешат, нервничают.
- Шурави, бросай оружие, выползай!- прокричал кто-то на ломаном русском языке.
Константин, заранее решив дать бой, метнул в бандитов гранату, пока позволяли
силы, а потом прицельно послал короткую автоматную очередь. Один бандит громко
вскрикнул, сраженный то ли пулей, то ли осколками, на землю замертво свалился и
второй. Остальные, не успев далеко уйти от проулка, бросились врассыпную,
залегли, начали отползать. А из-за дува-лов поверх них там и тут замелькали
огненные вспышки. Это бандиты начали стрелять по нему с разных точек.
Константин, стиснув зубы от боли - в раненом плече ломило,- зорко следил за тем,
где появляются вспышки. Увидев, тут же посылал в ответ короткую очередь,
стараясь резануть из автомата, пока душманский стрелок не успел скрыться.
От сердца немного отлегло, когда к одинокому штурмовику присоединились еще
два. Понял: его ищут. А чуть позже в стороне прошли один за другим два вертолета
Ми-8 поисково-спасательного обеспечения и поодаль за ними боевые вертолеты
прикрытия Ми-24. Они вблизи места падения самолета. Наверняка сейчас начнут
расширять радиус поиска. Жаль только, что нечем подать им сигнал. Но, пока еще
светло, должны его обнаружить...
***
Ведомым поисково-спасательной пары был капитан Владимир Солянов. Взлет он
произвел вслед за ведущим, но на маршруте немного оттянулся и в район поиска
пришел позднее Бортника. Занял высоту 3000 метров.
- А ну, настройся-ка на "маяк"!- приказал он летчику-штурману.
Тот вскоре доложил о выполнении команды:
- Сигнал проходит хорошо. Даже очень отчетливо.
Удовлетворенный докладом, Солянов согласно кивнул головой, продолжая
следовать за машиной ведущего. Вертолет капитана Бортника пошел на снижение.
- Разрешите идти за ведущим для прикрытия?- запросил он у руководителя полетов
и добавил:- У меня как раз заряжены блоки.
- Снижение разрешаю...
Солянов еще двигался за ведущим на сигнал "комара", снижаясь, когда в стороне его
летчик-штурман увидел взвившуюся в небо сигнальную ракету оранжевого цвета.
- О! Смотри, командир. Ракета!- воскликнул он.- Это кто-то наш, не иначе.
- Думаешь, летчик со штурмовика? Хорошо бы. Надо проверить.
Не медля ни секунды, Солянов доложил обстановку руководителю полетов и с его
разрешения изменил курс. Когда подошли к тому месту, откуда подали сигнал
ракетой, увидели пост наших сухопутных войск. Тут располагалась дорожная застава
№ 13. Солянов плавно подвел машину, приземлился на дорогу.
- Вы давали ракету?- высунул голову из блистера, не спуская глаз с бежавшего к
машине сержанта.-Что тут у вас?
- Вы ищете летчика?- в свою очередь спросил сержант.- Мы видели, где он
приземлился. Это метрах в 700-900 юго-восточнее от нашего поста. Вон в том
районе.
- Спасибо, друг. Ничего не перепутал?- Солянов мгновение подумал, скомандовал
решительно:- На взлет!
Поднялись в воздух. Прошли над безлюдным кишлачком из десятка домов. Снова
потянулся пустырь. Вот и окраина кишлака Абдибай. Странно только, что радиомаяк
не работал в этом направлении: стрелка АРК показывала влево. Тем не менее,
пройдя намеченное расстояние, экипаж начал обследовать район, кружа над
окраиной кишлака. Летчика, к сожалению, опять нигде не было видно. И на земле
тишина, ни единого выстрела.
- Надо было бы того сержанта взять,- с сожалением сказал летчик-штурман.- Пусть
бы он и показал на местности, где видел летчика.
- Ты прав. Без него мы только время потеряем,- согласился Владимир Николаевич.
Несколько минут спустя вертолетчики опять сели возле поста и, получив
разрешение руководителя полетов, взяли на борт очевидца приземления летчика.
Взлетели. Странно: теперь стрелка автоматического радиокомпаса устойчиво вела их
по направлению именно в предполагаемый район. Причем показывала совершенно
иной курс, чем тот, по которому снижался Бортник. Это вызвало недоумение у
Солянова и других членов экипажа. В первый раз радиомаяк здесь вообще молчал.
Что же получается? Один из радиосигналов ложный - тот или этот? Если ложный, то
скорее всего тот, поскольку там вертолет ведущего был обстрелян, как, впрочем, и
вертолеты прикрытия.
Пришли на место, снизились для поиска и опять не обнаружили летчика. Зато в
момент прохода над окраиной кишлака подверглись интенсивному обстрелу из
автоматов и крупнокалиберного пулемета. Пули хлестанули по пилотской кабине, по
лопастям несущего винта. Вертолет дернулся, появилась неприятная вибрация.
Наверное, пули что-то повредили, нарушили работу лопастей. Только бы не
грохнуться...
Солянов сдавленным от напряжения голосом доложил руководителю полетов, что
попал под обстрел, и с его разрешения ушел в сторону поста; не доходя до него,
посадил вертолет на магистральную дорогу, тянувшуюся от Джа-баля на Чарикар.
- Быстренько осмотри машину. Что там?- приказал Солянов бортовому технику.
Минуты две спустя тот поднялся в кабину, доложил:
- Поклевали нас. Но, думаю, неопасно. Можем и дальше выполнять полет.
Экипаж вернулся к посту, высадил сержанта.
- Что-то неверны твои сведения, друг,- с огорчением заметил Солянов сержанту.Летчика нигде нет, а сами едва не завалились...
- Честное слово, он спускался на парашюте в том направлении.
- Верю, верю. Но куда же он подевался? Главное, парашюта нигде не видно. Не мог
же он исчезнуть бесследно.
Снова поднялись в воздух. К этому времени вертолет Бортника уже вернулся на
стоянку. Где теперь искать пропавшего летчика? А уже заметно начало темнеть.
Связавшись с командным пунктом, Солянов доложил обстановку. Разрешить ему
продолжать поиск ввиду повреждений машины руководитель полетов не мог и
вынужден был приказать:
- Возвращайтесь на аэродром! После посадки экипаж первым делом осмотрел
машину. Две пулевых пробоины от автомата было в пилотской кабине, две - от
крупнокалиберного пулемета - в лопастях несущего винта. Поврежден правый
подвесной бак. И еще в одном месте пробоина - на шестом балочном держателе...
- Да, нарвались мы здорово,- огорченно произнес Солянов, как бы подводя
неутешительный итог вылету.- Но где же летчик? Что с ним? Всюду полно
душманов. В такой обстановке, если он жив, ему долго не продержаться.
А Константин Павлюков держался. Короткими очередями заставил душманов
отступить, скрыться за толстыми глинобитными стенами дувалов. Главарь банды,
предупредив, что он окружен и сопротивление бесполезно, снова через переводчика
предложил ему сдаться.
"Как бы не так! Я вам покажу "сдавайся"!"- Константин автоматной очередью
заставил врагов замолчать.
В это время на средней высоте прошла тройка наших штурмовиков. Кружила в небе,
явно высматривая его. Он не заметил, куда исчезли вертолеты ПСО *, но вот они
снова появились над кишлаком. Экипажи, наверное, потому подались в сторону, что
там увидели горящий самолет. Почему бы им не прийти сюда, на окраину кишлака?
Однако приглядываться к самолетам и вертолетам ему было некогда - душманы
подкарауливали его из-за дувалов и время от времени обстреливали. С появлением
боевых машин их прыть, правда, несколько поубавилась: возможно, опасались
выдать себя.
Был момент, который заставил сердце Константина биться учащенно. Совсем близко
от него прошел вертолет Ми-8, развернулся, прошел еще раз, чуть подальше, потом
еще. Потом куда-то исчез минут на пять-семь. И снова появился. Но та банда,
которая окружила его, открыла по вертолету огонь из автоматов и
крупнокалиберного пулемета, а вертолеты прикрытия, как назло, были вдалеке.
Только после обстрела они повернули сюда и ударили по банде, а обстрелянный Ми8, круто сманеврировав, ушел в сторону и больше не появлялся здесь. А ведь,
наверное, была такая возможность: увидеть его, Павлюкова, или хотя бы разглядеть
вытянувшийся на дереве оранжевый купол его парашюта.
Стало все заметнее темнеть, и бандиты, как только обстрелянный вертолет ушел в
сторону Чарикара, предприняли новую, более энергичную попытку приблизиться,
предварительно открыв по Павлюкову бешеный огонь, как бы в отместку за
ракетный залп, обрушенный вертолетами прикрытия по банде. Он уже не
отстреливался, а весь вжался в углубление, чтобы переждать трудный момент.
Действительно, через некоторое время выстрелы стихли. Вдали в серевших сумерках
метнулась темная фигура в чалме с автоматом наперевес. Вдоль дувала
приближалась к нему. Павлюков прицелился и дал короткую очередь. Снова
предсмертный крик прокатился над землей как эхо.
Минуту спустя душманы появились на противоположной стороне проулка. И по ним
Константин выпустил очередь. Бандиты убедились, что он жив, не сдается, а главное,
в состоянии вести оборону. Возможно, решили издали добить его. Захлопали сухие
щелчки выстрелов. Перед бровкой углубления, возле карагача, пули начали
взрыхливать сухую плотную землю, а две из них вонзились в тело. Одна обожгла
левую руку, впилась выше запястья, другая воткнулась в бедро и, кажется, застряла
там. Под куртку натекла липкая кровь из раны в плече, полученной еще при
снижении под куполом парашюта.
Константин все сильнее чувствовал, как теряет силы, слабеет. Боевые товарищи вот
близко, ищут его, рискуя собой. Но смогут ли отыскать? Жаль, нечем подать им
сигнал. Может быть, по вспышкам выстрелов определят, где он? Да разве только тут
вспышки? Пойди разберись, где от его автомата, а где от душманских...
Капитан Евгений Рябенко возглавлял звено боевых вертолетов Ми-24, которое
должно было прикрыть пару поисково-спасательного обеспечения. Первые же
минуты поиска показали, что не такое уж это простое дело отыскать
приземлившегося летчика, если от него нет никаких сигналов.
Не снимая с себя задачу прикрытия, звено тоже подключилось к поиску. Сделали
несколько виражей над тем местом, где попискивал "комар", но так и не обнаружили
ни купола парашюта, ни дыма сигнального патрона.
После того как капитана Бортника направили на точку с повреждениями на борту,
звено боевых вертолетов главное внимание сосредоточило на поиске летчика. В
одном месте, там, куда "переместился" радиомаяк, мятежники обстреляли всю
группу. Вертолеты звена, за исключением одного, тоже получили пробоины.
Поскольку пара капитана Рябенко стартовала в срочном порядке, не дождавшись
полной подготовки винтокрылых машин после предыдущего вылета, из-за малого
остатка топлива ее вскоре вернули на аэродром.
На вертолете командира звена и вертолете его ведомого капитана Сергея
Дормешкина при осмотре обнаружилось по нескольку пробоин от
крупнокалиберного пулемета. Правда, пули не задели жизненно важные органы.
Повторный вылет этой паре не разрешили, поскольку, пока заправляли вертолеты
топливом и заряжали блоки боеприпасами, стало быстро темнеть, а поиск в таких
условиях утрачивал всякий смысл, к тому же машины имели повреждения. Летчики,
огорченные неудачей, вынуждены были остаться на аэродроме.
Теряя силы, Константин продолжал вести бой. И хотя видел, с каким упорством
вертолетчики ищут его - штурмовики скрылись с приходом вертолетов,сгущавшаяся темнота все больше тревожила его, отбирая последние шансы на
благополучное завершение поисков. Как бы в дальнейшем ни сложились
обстоятельства - он не сдастся, будет сражаться до последнего дыхания.
Неравный бой длился, наверное, уже с полчаса. Павлюков отбросил опустевший
автоматный рожок, потом второй, третий... Вот кончились патроны и в последнем,
пятом рожке. Тогда он достал пистолет и стал отстреливаться из него, стараясь
целиться как можно точнее в размытые сумерками фигуры. Бил только наверняка. И
с мстительным удовлетворением замечал, что его выстрелы достигают цели. А сам
все слабел и слабел.
Вдруг Константин услышал характерный холостой щелчок: кончились патроны и в
пистолете. Вертолетчики же еще не отыскали его и вряд ли теперь это сделают из-за
темноты, густевшей с каждой минутой.
***
Дольше всех в воздухе находилась пара Ми-24, возглавляемая капитаном Николаем
Буравлевым. Вначале она работала в составе звена, затем, после ухода пары Рябенко
на базу, продолжала выполнение боевой задачи, взаимодействуя с экипажем
вертолета Ми-8 капитана Солянова. Раза два попадала под огонь душманов. Только
ведомому капитану Алексею Куркову, который каждый раз предпринимал
энергичные противозенитные маневры, удалось избежать повреждений в машине от
пуль. Даже когда на точку был отозван экипаж капитана Солянова, эта пара еще
какое-то время кружила над районом выброски летчика. На аэродром ее вернули
лишь тогда, когда из-за надвинувшейся темноты продолжать поиск стало
бессмысленно.
Когда Павлюков перестал отвечать на выстрелы, душманы, видимо, решили, что он
убит или израсходовал все патроны, и его можно взять без особого труда, тем более
что гул вертолетов затих: все ушли в сторону аэродрома.
В загустевшей темноте Константин различил, как несколько душманов вышли из-за
дувала. Сначала робко, с опаской, а потом все наглее и наглее, перебежками, они
стали приближаться к нему. На таком расстоянии остановить их было нечем.
Оставалось ждать.
Он впился глазами в их расплывавшиеся фигуры, подсчитал: восемь человек. Но
идут кучно. Это хорошо: проще будет справиться с ними при его скудных
возможностях. Затаился, затих, выжидая удобный момент. Когда до бандитов
оставалось метров пять-шесть, напряг свои ослабевшие силы и из-за карагача
швырнул в них гранату. Взрыв, крики, стоны. Двое бандитов, сраженные наповал, с
предсмертным хрипом рухнули на землю и больше не двигались, остальные, корчась
от полученных осколочных ранений, старались поскорее отползти подальше.
И снова по Павлюкову со всех сторон ударили автоматные очереди. Потом застрочил
пулемет. Вдруг рядом что-то оглушительно ухнуло. Константин понял: это ударили
из гранатомета, да попали в ствол. С карагача на защитный шлем сверху посыпалась
труха. Пули по-прежнему то и дело отколупывали от дерева щепки.
О чем в эти трагические минуты жизни думал Константин Павлюков? Вспоминал ли
подвиг командира красногвардейского отряда Петра Сухова, которого замучили
белогвардейцы? Вспоминал ли подвиг тысяч и тысяч героев-земляков, совершенный
ими в годы минувшей войны?.. Мы никогда не узнаем об этом. Зато с полной
уверенностью можем сказать, что отвага, самообладание, стойкость не покинули его
в критические минуты.
Константин понял, что долго он уже не продержится, и решил дорого отдать свою
жизнь. Собрал воедино все свое мужество и волю, приготовился к решающей схватке
с бандой. Последнюю гранату он приберег для себя. Но и для душманов тоже. Зажал
ее под правой щекой, поближе к виску, и затих, не двигался. Сцепив зубы, терпел
боль. Главное, не выдать своих намерений.
Минут десять душманы лишь издалека постреливали по нему, но приближаться
боялись. Константин не подавал никаких признаков жизни. "Наверное, отвоевался
шурави",- могли подумать душманы. И тогда осатаневший от злости главарь
душманской банды Фатах, теряя контроль над собой, решил лично участвовать в
захвате советского пилота, хотя бы и мертвого. Прихватив с собой телохранителей и
обнажив кинжал, стал по-звериному приближаться к летчику.
Павлюков был еще в сознании. Уже на грани жизни и смерти он услышал рядом
гортанные голоса столпившихся возле него душманов. Кто-то в темноте черной
тенью наклонился над ним, как бы желая убедиться, что он мертв. И в этот момент
Константин из последних сил рванул зубами кольцо чеки, отжал скобу. Прогрохотал
ослепительный взрыв, оборвав его молодую жизнь и осыпав осколками кучно
столпившихся возле него бандитов. Летчик уже не мог знать, что душманы.так
жаждавшие схватить его живым или мертвым, получили тяжелые ранения или
были убиты наповал, что главарю банды осколком резануло по сонной артерии через десять минут он скончался.
Местные жители, с напряженным вниманием и тревогой следившие из-за дувалов за
беспримерным поединком советского летчика с бандой, впервые стали свидетелями
такого необыкновенного мужества, самоотверженности и отваги.
Своим подвигом Константин Павлюков показал: советского офицера врагам не взять
живым! Неравный бой он вел в течение 50 минут. В банде насчитывалось 24
душмана. В схватке с ними Константин уничтожил 20 человек. По существу, вся
банда была перебита!
Только через полтора часа окровавленное тело летчика взяли мятежники, но уже из
другой банды, спешно подошедшей сюда.
Как же дальше развивались события?
Еще с вечера, как только стало ясно, что с воздуха не обнаружить покинувшего
самолет летчика, по тревоге срочно подняли подразделение десантников во главе с
командиром полка кавалером ордена Красного Знамени и двух орденов Красной
Звезды, впоследствии Героем Советского Союза подполковником Валерием
Александровичем Востротиным. Перед ними стояла задача: блокировать район,
отбить летчика, а если это невозможно, не дать увезти его отсюда. Штурмовики не
раз надежно выручали десантников в трудную минуту боя. Теперь настал их черед.
Пробиться в указанный район было непросто. Душманы из засад обстреливали
колонну по пути следования, а в одном месте даже заминировали дорогу. Пройти с
боем эти несколько километров в наступившей темноте представлялось поистине
героическим делом. Десантники были готовы на подвиг. Но как ни спешили они, к
кишлаку Абдибай пробиться смогли только на рассвете. Вряд ли в течение ночи
летчик мог в одиночку держать оборону. Скорее всего погиб. Но не достанется он
бандитам!
Десантники блокировали кишлак, перекрыли дороги. Через афганского офицера майора Вахида - подполковник Востротин обратился по громкоговорящей связи к
старейшинам этого и близлежащих кишлаков. Требование было одно: вернуть
советского летчика, живого или мертвого. Доставить его в такое-то место и к такомуто сроку. В случае отказа войска вынуждены будут открыть огонь по району, где
засели мятежники.
Двое старейшин отправились на переговоры с главарем банды, передали
требование, возвратились и сообщили, что условия приняты. Однако когда
десантники в указанный срок прибыли к условленному месту, летчика там не
оказалось. Видимо, душманы побоялись появиться тут, опасаясь, как бы их не
выловили.
И все-таки ультиматум подействовал. Боясь возмездия, они решили не осложнять
дела. В полдень у кишлака Балагиль на видном месте - на обочине дороги положили тело летчика, завернутое в плащ-палатку. Здесь сотрудники ХАДа и
обнаружили его, а затем сообщили об этом советскому командованию.
Десантники положили Павлюкова на бронетранспортер, привезли к себе в
расположение. У них в это время находился авианаводчик, хорошо знавший
Константина; сразу подтвердил: это - он. Затем санитарной машиной тело отважного
летчика доставили в военный госпиталь. Здесь его опознали майор Чувильский,
старшие лейтенанты Почкин и Земляков. Когда наши врачи осмотрели тело,
насчитали на нем более двухсот пулевых и ножевых ранений. Одни он получил,
будучи еще живым, в ходе схватки, другие нанесли душманы уже после его гибели.
Они поистине надругались над телом офицера.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
КАКИМ ОН ПАРНЕМ БЫЛ?
О Константине Павлюкове впервые я услышал в Главном штабе Военно-Воздушных
Сил. Высокий подтянутый генерал с сединой на висках и посверкивавшей на кителе
Золотой Звездой Героя Советского Союза, ветеран Великой Отечественной войны,
сам немало испытавший на своем веку, обмениваясь мнением с другими генералами
и офицерами, с гордостью говорил о мужестве, самоотверженности этого летчика в
решающий час жизни. Особо подчеркивал:
ведь это представитель нового, послевоенного поколения, того поколения, которое
мы, люди постарше, привыкли упрекать за то-то и за то-то. А может, оно не такое,
каким нам представляется, лучше? Может быть, Павлюков, вобрав в себя наиболее
характерные и типичные черты своего времени, показал, каков он на самом деле,
этот новый советский человек? Об этом заставляют задуматься те примеры
мужества, отваги и героизма, которые проявила наша молодежь на земле и в небе
Афганистана...
С мыслью о Павлюкове тогда я и направился в эту страну, в его гарнизон, в его
эскадрилью. Было много встреч и бесед с командирами, сослуживцами. Было
знакомство с обстановкой и обстоятельствами подвига Константина. Что меня
больше всего поразило, так это то, что летчики эскадрильи, каждый из которых
удостоился высоких правительственных наград, люди мужества и отваги, не
стеснялись в выражениях своих чувств, искренне восхищались поступком своего
боевого товарища, гордились им.
Заместитель командира эскадрильи майор Эдуард Рябов в беседе со мной сказал:
- Героями, как известно, не рождаются. Ими становятся. Человек совершил подвиг...
Каков он? Что стояло за его поступком? Однозначно не ответишь. Может быть,
духовный мир Кости мы, командиры, политработники, знали и недостаточно
хорошо. Лично я не могу сказать, что в полной мере знал, на что он способен. Точно
так же и в отношении других. Ведь немало людей, которые не выставляют душу
напоказ. Таков был и Костя. Не трепался зря, не показывал на людях, мол, смотрите,
каков я. Но была в нем какая-то основательность во всем, в делах, в поступках,
чистота помыслов, цельность характера. Не в этом ли основа его мужества?
Командир звена старший лейтенант Виктор Земляков (к сожалению, он позднее
также погиб в Афганистане) рассказывал:
- С Костей мы познакомились в Барнаульском училище. Уже тогда меня привлекали
в нем пытливый ум, склонность аналитически подходить ко всем вопросам. С годами
эта черта не только сохранилась, но и стала как бы преобладающей в нем.
Развит он был всесторонне. Любил литературу, знал много стихов, но особенно
силен был в математике. Его обширные математические познания неоднократно
выручали нас при вычислении различных маневров. О нем часто говорили с
уважением: "Это наша палочка-выручалочка".
Был Костя несколько упрямым, как, может быть, и большинство сибиряков, но
упорствовал главным образом в спорах. А поспорить любил. Всегда у него
находились убедительные аргументы. И я порой удивлялся: когда этот человек, за
плечами которого чуть больше двадцати лет, успел накопить столько всевозможных
знаний?
Было бы неверно утверждать, что Костя всю жизнь готовил себя к подвигу. Нет,
просто занимаемая им жизненная позиция не позволяла ему поступать иначе. А
вообще-то это был простой, искренний, честный парень. И бескорыстный. Жил
открыто, для людей. Когда подбили его самолет и Костя принял бой, почему-то было
сразу ясно: в плен он не сдастся Он очень любил жизнь, но предпочел плену смерть.
И пал в бою - как солдат, как герой!
Летчик старший лейтенант Дмитрий Котов так отзывался о нем:
- Я был рядом с Константином шесть лет. четыре года в училище и два года в боевом
полку. Что мне больше всего в нем нравилось, так это честность, прямота, его
стремление к справедливости. Жил он просто, открыто. Не искал для себя каких-то
выгод. Не кривил душой, никогда не таился, не скрывал от других ничего. Долг свой
сознавал по-настоящему и всегда помнил о нем
Костя вроде бы ничем не отличался от других, но чувствовалось, что это настоящий
боец, в трудную минуту не дрогнет, не подведет. Так оно и получилось. Каким был в
жизни - твердым в своих убеждениях, непреклонным,- таким оказался и в жестоком
бою.
Летчик старший лейтенант Вячеслав Федченко говорил:
- На протяжении всех лет, сколько я знал Костю с училища, он вызывал у меня
только уважение и восхищение. И в училище, и в полку, и тут, в Афганистане Это
был замечательный сибирский парень. Открытый, душевный, общительный.
Правда, кто не знал его, с первого взгляда мог принять его за беспечного,
беззаботного человека. На самом деле он был серьезным, ответственным, очень
собранным.
В быту был неприхотлив. За модой не гонялся, довольствовался тем, что доступно. И
еще бы хотел сказать: в нем не было ничего от так называемого супермена. Обычный
парень. Он не готовил себя в герои, по крайней мере на словах. Однако
чувствовалось, что, как и все мы, молодые летчики, где-то в глубине души мечтал о
героическом и, конечно, был готов к подвигу. В критическую минуту жизни
Константин показал всю свою недюжинную волю, поистине бойцовский характер,
поступил как настоящий советский человек, коммунист.
После отъезда из Афганистана я получил большое письмо от кавалера ордена
Красного Знамени и ордена Красной Звезды политработника эскадрильи майора А.
Рыбакова. Многие мысли, высказанные в нем, мне показались примечательными. С
разрешения автора привожу некоторые выдержки из письма.
"С первых дней пребывания в братской стране,- пишет Александр Борисович,- наши
летчики буквально рвались в бой. На них нельзя было смотреть без сочувствия,
когда по какой-либо причине вылет отменялся. Но работы было много, и с каждым
днем, с каждым боевым вылетом они преображались на глазах. Это были уже не те
23-24-летние лейтенанты, какими мы привыкли их видеть в мирной обстановке. Все
они внезапно словно повзрослели от сознания той огромной ответственности,
которая легла на их плечи,- защита мирных жителей Афганистана.
Костя - один из них. Он постоянно находился в поиске нового... Очень любил жизнь,
профессию военного летчика. Даже после тяжелых боев его нередко можно было
увидеть с карандашом в руках за анализом проведенных вылетов. Он не
успокаивался до тех пор, пока не находил нужного решения.
... Подбитый в афганском небе ракетой "Стингер", Константин до последней
возможности боролся за жизнь машины. После катапультирования из
неуправляемого самолета, уже на земле, в тяжелой неравной схватке с бандой
остался верен своему долгу, своим жизненным принципам. Он предпочел бороться
до последнего вздоха, нежели быть покоренным. Когда возможности борьбы были
исчерпаны, последней гранатой он подорвал себя и окружавших его врагов.
Это ли не русский характер? Это ли не пример мужества и героизма? Это ли не
отражение преемственности подвига старшего поколения, спасшего нашу страну от
фашистского рабства? Нет, таких людей не сломить..."
ПРЕКЛОНИМ КОЛЕНИ
Тот светлый и радостный день, о котором мечтал Константин Павлюков и до
которого он, к сожалению, не дожил, все-таки наступил. 15 февраля 1989 года
территорию Республики Афганистан покинул последний советский солдат. Строго
соблюдая женевские договоренности, СССР в установленный срок полностью вывел
из этой страны ограниченный контингент своих войск. С каждым днем время все
дальше отодвигает в прошлое события, свидетелями и участниками которых были
наши воины. Отодвигает, делая их достоянием истории.
Отношение к пребыванию советских войск в Афганистане, как известно, не
однозначное. Люди задаются вопросами: оправдан ли был их ввод в эту страну, хотя
бы и по просьбе ее законного руководства, не напрасны ли были понесенные нами
жертвы? Со временем политики, историки, надо полагать, расставят акценты, дадут
взвешенный ответ. Однако вряд ли он удовлетворит всех: слишком велика боль.
Пожалуй, только дальнейшее развитие событий покажет, какова та подлинная роль,
которую в будущем Афганистана сыграли советские войска, оказывая в течение
девяти с лишним лет интернациональную помощь афганскому народу в борьбе
против сил контрреволюции.
Что же касается советских солдат, сержантов, прапорщиков, офицеров, то в
Афганистан они пришли как бескорыстные друзья и истинные интернационалисты,
как люди, получившие приказ от имени Родины помочь в лихую годину нашему
южному соседу, постоять за свои государственные интересы. А для советского воина
незыблемы и святы исполнительность, верность долгу, присяге, наконец, приказу,
отданному свыше.
Не исключено, что были моменты, когда Константин испытывал сомнения,
задавался тревожащими душу вопросами. И, безусловно, имел свое отношение к
происходящим событиям, тем более что необъявленная война, вдохновляемая и
поддерживаемая международным империализмом, не только не шла на убыль, а
напротив, принимала все более ожесточенный характер, не оставляя перспектив на
скорое ее окончание. Но он сознавал свою сыновнюю ответственность перед
Родиной, свой воинский долг. Он был воином, который не мог, не имел права
отступать от приказа, позвавшего его в соседнюю страну. И он уходил в бой, свято
веруя в правоту того дела, которое выпало на долю советских войск ограниченного
контингента.
Никто не вправе осудить наших парней в военной форме, которые, рискуя собой,
честно, как и подобает солдатам, выполняли свой воинский и интернациональный
долг. Некоторым из них это стоило жизни. Мы преклоняемся перед ними, перед их
мужеством и отвагой. Склоняем головы перед теми, кто, проявив самоотверженность
и героизм, пал в этой борьбе.
Молодой коммунист старший лейтенант Константин Павлюков, проживший всего
23 года, находился на афганской земле неполных три месяца. Летал много, отдавал
боевой работе всего себя без остатка. Каждый раз, уходя на задание, решал сложные
и ответственные задачи. Вот что говорится в представлении этого офицера к званию
Героя Советского Союза:
"Старший лейтенант Павлюков К. Г. за время прохождения службы в составеограниченного контингента советских войск в Афганистане принимал участие во
всех проводимых эскадрильей операциях по уничтожению бандформирований и
объектов мятежников в н. п. Кандаrap, Чарикар, Хост, Джелалабад, Кабул, Газ-ни,
Асадабад, Герат, Ургун, ущельях Панд-жшер, Алихейль, Марульгад... Общий налет
415 часов. В Республике Афганистан выполнил 70 боевых вылетов. За этот период
уничтожил 7 позиций крупнокалиберных пулеметов, 4 зенитные горные установки,
6 расчетов безоткатных орудий, 3 переносных зенитно-ракетных комплекса, 4
склада с оружием и боеприпасами, 5 опорных пунктов мятежников, 5 караванов,
перевозивших оружие и боеприпасы, 17 автомашин и 1200 мятежников..."
И как справедливое и заслуженное признание величия подвига молодого офицера высшая награда Родины. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 28
сентября 1987 года летчику старшему лейтенанту Павлюкову Константину
Григорьевичу за успешное выполнение задания по оказанию интернациональной
помощи Республике Афганистан и проявленные при этом мужество и героизм
присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно). Приказом министра
обороны СССР он навечно занесен в списки Барнаульского высшего военного
авиационного училища летчиков.
Имя Константина Павлюкова вошло в историю советской военной авиации. В
штурмовом авиационном полку, где служил офицер, заведена летная книжка, в
которую записываются полеты, выполненные за Героя летчиками - победителями
социалистического соревнования. В ленинской комнате второй эскадрильи, где он
проходил службу, оборудован стенд. ный его жизни и подвигу.
В Барнаульском ВВАУЛ, давшем крылья Константину, также ведется большая работа
вокруг его имени. На примере жизни и службы К Павлюкова командиры,
политработники, партийный и комсомольский актив, преподаватели воспитывают
будущих летчиков в духе любви к Родине, верности военной присяге, воинскому и
интернациональному долгу
В средней школе № 87 города Барнаула, которую заканчивал Константин,
оборудован уголок Героя Советского Союза К. Павлюкова. Есть теперь и улица,
которая носит его имя.
Жизнь человека ограничена определенными временными рамками. Что остается
после него? Его добрые дела. Светлая память о нем. Дети, если они успели родиться.
Все это было у Константина, хотя и рано оборвалась его жизнь.
Дети... Константин очень любил их. Не мог пройти мимо ребенка, чтобы не
остановиться и не поговорить с ним. Когда женился, мечтал, что у них с Любой будут
свои дети. Последние месяцы его жизни прошли в преддверии отцовского счастья. И
хотя ему не суждено было дождаться своего первенца, он есть, он пришел в жизнь.
Родившегося через полгода после его гибели сынишку тоже назвали Константином,
в честь героически павшего отца.
Старый школьный и училищный друг К. Павлюкова - Александр Кадач, хорошо
знавший его, в письме ко мне кратко и вместе с тем емко сказал о нем. Выдержкой
из его письма и хотелось бы завершить рассказ об этом замечательном человеке:
"...Сейчас мне трудно судить, верна ли мысль, что характер Кости, все, что он делал,
удивительно похожи на характер и дела героя романа В. Каверина "Два капитана" Александра Григорьева. Скорее всего я все-таки прав, так как идеалом Кости всегда
были люди мужественные, сильные духом, не отступая идущие к намеченной цели.
Такой целью у Кости была служба Родине".
Автор
Nikisha Niknik
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
5
Размер файла
637 Кб
Теги
бессчетнов
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа