close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Страна, война и наша идентичность. Вестник РосСИЙСКОЙ нации

код для вставкиСкачать
НАЦИЕСТРОИТЕЛЬСТВО
И НАЦИОНАЛИЗМ
___________________________________________
Евгений Белоусов, Абдул-Насир Дибиров
СТРАНА, ВОЙНА
И НАША ИДЕНТИЧНОСТЬ
Аннотация: В статье рассматриваются вопросы общетеоретического и сравнительно-исторического характера, связанные
с осмыслением идентичности как социально-политического феномена в целом и отдельных ее типов в частности. Особое внимание
уделяется проблематике формирования современной российской
общенациональной идентичности.
Ключевые слова: национальная идентичность, гражданская
идентичность, российская общенациональная идентичность, национальное единство.
Summary: In article the questions of general-theoretical and
comparative-historical character connected with judgement of identity
as a sociopolitical henomenon in whole and it’s single types in
particular are considered. The separate attention is given to problem of
formation of modern Russian national identity.
Key words: national identity, civil identity, the Russian national
identity, national unity.
___________________
Белоусов Евгений Васильевич – кандидат философских наук, доцент Дагестанского
института экономики и политики, Дибиров Абдул-Насир Зирарович – доктор политических наук, профессор Дагестанского государственного университета.
56
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
Евгений Белоусов, Абдул-Насир Дибиров
Страна, война и наша идентичность
______________________________________________________________________________________
Наша страна переживает непростой период. Из обихода, в том числе
научного, практически исчезли понятия «интернационализм» и «дружба
народов». Вместо них стали привычными сообщения о вылазках неонацистов, об убийствах на национальной почве, о кровавых террористических актах с очевидной этноконфессиональной подоплекой. Постепенно
из единой культурной общности страна превращается в совокупность не
вполне дружественных этносов.
И на первое место в повестку дня отечественной политической науки сам собою выдвигается вопрос о природе человеческой идентичности – вопрос, на который пока никто не дал внятного ответа: почему
люди, столетиями мирно и плодотворно жившие бок о бок в одной стране, вдруг (хорошо, что не все сразу!) перестают видеть друг в друге соотечественников? Неужели единственно потому, что исчезла объединявшая всех когда-то идентичность (на слух – одно-единственное слово!):
советский человек?!
Понимание идентичности
Идентичность как отношение. Хотя идентичность обычно определяют как «отождествление человека с группой» 1, в действительности – и политической, и бытовой – видят под ней совершенно иное –
реальное отношение к человеку со стороны других людей (и собственное отношение) как к представителю определенной общности. В самом
деле, о каком созерцательном отождествлении признаков может идти
речь, скажем, в той печальной ситуации, когда в зависимости от ответа
на вопрос «Кто ты?» – «суннит», «шиит» или «американец» – человека
убивают или отпускают с миром? Увы, говоря об идентичности, в конечном счете мы всегда имеем в виду именно реальность человеческих отношений, воплощенных в конкретные действия, хотя, конечно, не всегда
столь категоричные.
Традиция отождествлять идентичность с (суб)культурным идентифицирующим признаком, по которому «агенты» объединяются в группу,
идет от Ф. Барта2. Последовательное развитие этой точки зрения привело, с одной стороны, к неограниченному «умножению» идентичностей,
___________________
1
Празаускас А.А. Этнос и политика: Хрестоматия. М., 2000. С. 386.
2
Barth F. Introduction: Ethnic Groups and Boundaries (1969) // Theories of Ethnicity:
A Classical Reader. L., 1996.
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
57
НАЦИЕСТРОИТЕЛЬСТВО И НАЦИОНАЛИЗМ
________________________________________________________________________________________
среди которых выделяют групповую, культурную, этническую, конфессиональную, политическую и т.д.3; с другой – к логическому парадоксу,
когда совокупности людей, которые не относят себя ни к одной определенной (суб)культурной группе, также приписали групповую идентичность, названную «кросскультурной»4. Наконец, противопоставление
«идентичностей», которые приписываются индивидам, одновременно
принадлежащим множеству групп, окончательно запутало вопрос: можно ли принадлежать, скажем, к одной и той же культуре, но обладать
разной конфессиональной идентичностью? Или, допустим, быть представителями одной этнической группы и иметь несовпадающую культурную идентичность?
Идентичность как противопоставление общностей. Если классификация по идентифицирующим признакам не помогает понять суть
идентичности, может быть, ее природу можно определить указанием
на какой-то всеобщий существенный признак, принадлежащий ей имманентно? Относительно одной из форм идентичности – этнической –
Ю.В. Бромлей указывает такой признак, идущий еще от работ У. Самнера. А именно то, что этничностью обладает только та культурная общность, которая противопоставляет себя другим аналогичным общностям
по принципу «мы – они» и выражает это отличие в самоназвании – этнониме5.
Следует признать, что смысл указанной антитезы, понимаемой буквально, достаточно неопределен и каждый может постигать его до конца
только интуитивно. Например, какие значения может принимать переменная «мы»? С. А. Арутюнов дает такой ответ: «мы – филателисты,
мы – овцеводы, мы – евангелисты и т.д.»6 , т. е., вопреки мнению
Ю.В. Бромлея, кто угодно, безотносительно ко всякой этничности. Очевидно, причина видимого противоречия в том, что Ю.В. Бромлей и этнологическая традиция имеют в виду противопоставление общностей, в
____________
Например, И.М. Брудный говорит об «альтернативной», «государственнической»,
«гражданской», «имперской», «национальной», «отрицательной», «политической»,
«российской», «русской», «советской», «элитарной» и «этнической» идентичностях
(Брудный И.М. Политика идентичности и посткоммунистический выбор России // Полис. 2002. ¹ 1).
4
Kim Y. Y. Communication and Cross-Cultural Adaptation. An Interpretative Theory.
Clarendon – Philadelphia, 1988.
5
Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса. М., 1983.
6
Арутюнов С.А. Этничность - объективная реальность // Этнографическое обозрение. 1995. № 5. С. 7.
3
58
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
Евгений Белоусов, Абдул-Насир Дибиров
Страна, война и наша идентичность
______________________________________________________________________________________
то время как филателисты, овцеводы и евангелисты не могут быть противопоставлены друг другу, поскольку одновременно могут представлять одно и то же множество людей. Отсюда следует уже более определенный вывод, что идентичность выражает не безразличный признак, а
именно противопоставление, более того – деятельное противостояние
общностей, члены которых могут быть либо исключительно «нашими»,
либо исключительно «не нашими». И тогда в зависимости от степени реального противостояния людей «мы – они» легко превращаются
в «свои – чужие», «наши – враги», «сыны отечества – отребье человечества». Понимаемая таким образом идентичность – это уже не членский
билет отраслевого профсоюза, а, скорее, мобилизационное предписание,
которое индивид до поры до времени носит в каком-то отделении своего
подсознания.
Да, сегодня подобная интерпретация идентичности в спокойной цивилизованной стране может вызвать протест своим излишним радикализмом и ненужным подчеркиванием непримиримых различий там, где
для них, казалось бы, нет никаких объективных оснований. Однако речь
пока идет о другом: откуда взялись разделяющие людей идентичности
и какой в них первородный смысл? А смысл этот можно видеть именно
в том, что во времена возникновения древнейших этносов – первых человеческих идентичностей – все люди поделились, с одной стороны, на
«настоящих» людей7, с другой – на «гоев», «варваров», «гяуров». Среди народов повсеместно возникало «представление о врожденной, непреходящей противоположности «нашей» общности и всех других людей – варваров «с лицом человека и сердцем дикого зверя»»8. Так, например, славяне – по самоназванию «славные люди» – для западноевропейских народов, как утверждают их этимологические словари9, оказались
«рабами» (раб: англ. – slave; франц. – esclave; нем. – Sklave; и т.д.). Как
представляется, именно в этом совершенно ксенофобском разделении
на «людей» и «нелюдей» состоит древний, исконный смысл идентичности.
____________
Множество эндоэтнонимов производны от слова «человек» или «люди», например: селькуп – «земляной человек», комийоз – «коми-люди», ненэй ненэць – «настоящий человек»; и т.д.
8
Крюков М.В. Еще раз об исторических типах этнических общностей // Советская
этнография. 1986. ¹ 3. С. 66.
9
The American Heritage Dictionary of the English Language. 2000//http://www.bartleby.com/ 61/62/S0466200.html.
7
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
59
НАЦИЕСТРОИТЕЛЬСТВО И НАЦИОНАЛИЗМ
________________________________________________________________________________________
Идентичность как порождение архаических войн. Почему было
именно так? На это можно ответить по-французски: «С'est la vie» - такова была жизнь! Еще Л. Морган, основатель научного метода в этнографии, писал об американских индейцах, что каждое племя считалось
состоящим в войне со всяким другим племенем, если с ним не был
заключен мирный договор10. Иначе говоря, в родоплеменном обществе
война была правилом, мир – исключением из правил. Но и на более
древних стоянках предков человека, от австралопитеков до неандертальцев, с шокирующим постоянством обнаруживаются свидетельства
войны: следы убийств и массового каннибализма 11. А вот уже факты
гораздо более близкой и понятной нам истории: согласно летописной
традиции, в русских землях и само государство возникло потому, что
«не бе въ нихъ правды, и въста родъ на родъ, быша въ нихъ усобице, и
воевати почаша сами на ся»12. Окинув взглядом как эти свидетельства,
так и бескрайнее море других подобных фактов, объективный исследователь будет вынужден согласиться с Гоббсом – с его первобытной
«войной всех против всех», с тем лишь уточнением, что под «всеми»
следует иметь в виду не индивидов, а их общности. Экономическая
основа всех этих протоплеменных, племенных и раннегосударственных войн, в общем, известна: изначально это – борьба за охотничьи
территории; затем, с началом неолитической революции, – борьба за
плодородные земли и пастбища; и, наконец, – борьба за «данников»
как дополнительный источник богатства или налогооблагаемую базу
государства. Разумеется, в качестве casus belli часто присутствовал и
банальный грабеж13.
Таким образом, есть основания полагать, что первородное отношение человеческих общностей – это война. Но если людей изначально разделяла именно война, тогда идентичность по своей сути – это
их пожизненный боевой «пароль», – некоторый культурный код, отличавший «своих» от «чужих» в жестокой битве за право стать нашими
предками.
____________
10
Morgan L. H. Ancient Society. L., 1877.
11
Dart R. The Makapansgat protohuman australopithecus prometheus // American journal of physical anthropology. 1948. Vol. 6. N 3; Roper M. K. A survey of the evidence for
intrahuman killing in the pleistocene // Current anthropology. 1969. Vol. 10. N 4. Pt 2.
12
13
Лаврентьевская летопись // ПСРЛ. Т. 1. СПб. 1846. С. 8-9.
Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. М.,
1975.
60
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
Евгений Белоусов, Абдул-Насир Дибиров
Страна, война и наша идентичность
______________________________________________________________________________________
Исторические формы идентичности
Родоплеменная идентичность. Как известно, первой человеческой
общностью было первобытное стадо («праобщина») – экономически,
культурно и репродуктивно замкнутая группа охотников и собирателей. Кроме эпизодических обменов, такую группу ничего не связывало
с окружающими человеческими коллективами, а потому и отношения
между ними могли быть только конкурентными. Упомянутые выше факты, имеющие характер статистически достоверных, подтверждают, что
соседствующие группы рассматривали друг друга не только как экологических конкурентов, но и как объект охоты и источник пищи. И потому естественно считать, что закрепленное в соответствующих понятиях
и имеющее чисто «бранную» основу деление людей на «наших» – принадлежащих группе, и всех остальных – «не наших», «чужих», «врагов»
и т.д. – возникло именно тогда.
В столкновениях первобытных групп, вооруженных копьями и дубинами, главным фактором победы была численность. Но численность
группы не могла быть увеличена выше предела, который устанавливался
эффективностью использования охотничьей территории. В общем случае не могла в два раза большая группа использовать в два раза большую
территорию без того, чтобы разделиться, – в противном случае территория будет не использована, а группа будет голодать. Но когда они разделятся, как это и происходило фактически миллионы лет, то в условиях
отсутствия между ними разделения труда и обмена опять превратятся в
две экономически и культурно изолированные группы, которые очень
скоро забудут о своем родстве и будут воевать друг с другом не на жизнь,
а на смерть.
Можно утверждать, что противоречие между экономической и военной целесообразностью было преодолено лишь на границе верхнего палеолита с возникновением социальной инновации, известной под
именем «дуальная родовая община». Исходная эндогамная (репродуктивно замкнутая) группа разделилась отныне на два экзогамных рода.
Экзогамия запрещала брачные отношения между членами своего рода и
предписывала брать в супруги только представителя второго – партнерского – рода.
Поистине если обмена не было, его нужно было придумать! Мужчины и женщины одного рода становились теперь брачными партнерами соответственно для женщин и мужчин другого. И при отсутствии
экономического единства дуальная община могла отныне посредством
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
61
НАЦИЕСТРОИТЕЛЬСТВО И НАЦИОНАЛИЗМ
________________________________________________________________________________________
ротации своих членов неопределенно долго сохранять культурное единство – языковую, технологическую, обрядовую и эмоциональную общность. Тем самым племя сохраняло общую идентичность: для каждого
члена племени оба рода были «своими», поскольку к каждому из них
принадлежал один из его родителей. Естественно, что безопасность
двух родов оставалась их общим делом: защищая друг друга, партнерские роды на самом деле защищали своих родителей и детей. И не в запрещении инцеста скрывается причина победы дуальной организации,
а в том простом факте, что она увеличивала военную силу каждого из
экономически изолированных родов вначале в два раза, а затем по мере
дальнейшего деления родов в рамках племени – многократно. Последовавшую историческую замену родовой идентичности (групповой, тотемной) идентичностью племенной можно считать первым актом «глобализации» – превращения изолированных враждебных коллективов в
единое человечество.
С течением времени дуальная родовая организация в буквальном
смысле захватывала планету, но одновременно (диалектика развития!) естественным путем теряла свой смысл и значение. В рамках
успешных племен роды делились и дробились, экзогамия распространялась уже не на отдельный род, а на большие группы «братских»
родов, образовывавших так называемые фратрии. В свою очередь делились и фратрии, и сами племена – и вся система исчисления брачнопартнерских классов в рамках совокупности «братских» племен делалась необозримой, запутывалась, а вместе с тем становилась не строго обязательной. Ведь изначальный смысл дуальности рода состоит
лишь в том, чтобы никакая группа не замыкалась в себе культурно
и не утрачивала военную связь с племенем. Поэтому в конце концов
экзогамия продолжала соблюдаться во всей строгости только в рамках
патриархальной семьи, возникшей на месте раздробившегося рода,
а ее брачно-партнерским классом стало все (эндогамное) племя или
союз родственных племен, которые с того условного момента и принято называть народностью.
Народно-гражданская идентичность. Народность (которую сегодня чаще называют этносом) – это уже не племя, организованное и,
можно сказать, построенное в колонны по родовой принадлежности
и управляемое родовыми вождями. Народность – это, скорее, аморфный конгломерат хотя и культурно единых, но экономически изолированных соседских общин и патриархальных семей. Каким же образом
эта культурная общность могла реализовать в действительности свою
62
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
Евгений Белоусов, Абдул-Насир Дибиров
Страна, война и наша идентичность
______________________________________________________________________________________
военную функцию? Она это делала посредством новой, дотоле неизвестной военной организации, возникшей на руинах рода и племени, – государства. Суть замены родовой военной организации свелась к
замене временных, добровольных, относительно независимых военных
формирований постоянным надродовым войском (дружиной) под единым командованием верховного военного вождя. Самая ранняя форма
такого государства, или протогосударства, известная многим, если не
всем, народам, получила название военной демократии (иначе: вождество, чифдом). Можно полагать, что именно благодаря двум указанным
преимуществам – профессионализму и единоначалию – новая военная
организация в конце концов отвоевала планету у старой.
Следует заметить, что в общем случае указанная замена военных
организаций в условиях охотничье-собирательского хозяйства была невозможна по двум причинам. Во-первых, все мужчины здесь – охотники, а все охотники – вооруженные воины по определению, и их нельзя
заменить на какую-то особую группу вооруженных людей. Во-вторых,
в условиях такого хозяйства отсутствует адекватное материальное основание для содержания постоянного (профессионального) войска, как и
государственного аппарата вообще: нельзя собирать, хранить и кормить
войско налогом (податью), существующим, по сути, исключительно в
виде мяса и шкур. Но с началом перехода к земледелию в неолите такая
замена становится не только возможной, но и необходимой по очевидным причинам. Во-первых, землепашец – не воин, а земледелие, в отличие от охоты, в принципе невозможно совместить с одновременным
участием в военных действиях: либо воюет профессиональная армия,
либо поля стоят заброшенными со всеми вытекающими отсюда экономическими последствиями14. И, во-вторых, возникает продукт (основной продукт хозяйственной деятельности), идеально совмещающийся с
функцией налога, – зерно. Кроме универсальных пищевых качеств, оно
обладает многими свойствами монетарного золота – однородностью,
делимостью, возможностью длительного хранения, универсальной способностью к обмену. Поэтому можно считать строго закономерным, что
первые государства появились именно у первых земледельческих племен в Междуречье и в Египте.
____________
Например, разорение римских земледельцев из-за их личного участия в постоянных войнах и попытка заимодавцев воспользоваться этим обстоятельством привели
к началу «римской демократической революции» – к принятию Лициниевых законов
и в конечном итоге к становлению Римской республики как адекватной военнократической организации римского народа (Дюрант В. Цезарь и Христос. М., 1995.)
14
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
63
НАЦИЕСТРОИТЕЛЬСТВО И НАЦИОНАЛИЗМ
________________________________________________________________________________________
Разумеется, государство, появившись однажды, приобрело со временем и массу других – внутренних – функций, кроме чисто военной, обращенной вовне. Но любая попытка объяснить возникновение государственной машины – военной силы, стоящей над народом – реализацией
именно внутренней функции, неизбежно ведет либо к классовой теории
происхождения государства, либо к откровенным экономическим утопиям «социалистического» толка15.
С возникновением государственной военной организации члены исчезающей родоплеменной общности превратились в народность, а вместе с тем и в граждан своего государства. А превратившись в таковых,
в дополнение к своей народной (этнической) идентичности они приобрели еще одну – гражданскую идентичность. Гражданская идентичность – это принадлежность к гражданам или подданным государства,
закрепленная, с одной стороны, правовыми отношениями государства и
индивида, с другой – политонимом, именем, выражающим его государственную принадлежность.
Поскольку первые государства – будь то Шумер, Египет, Афины или
Рим – возникали как военные организации одного народа (одного этноса), две военные идентичности – народная и гражданская – вначале полностью совпадали и различались только потенциально, в тенденции. Но
они не могли долго существовать в единстве: возникшие государства,
реализуя свою военную функцию, начали захватывать территории, заселенные другими племенами и народностями и обращать их в собственных подданных. И в единую политическую общность оказались включенными различные культурные общности; поверх боевой (этнической)
идентичности покоренных народов была «надета» боевая (гражданская)
идентичность народов-победителей.
Идентичность – это субъективный стимул, благодаря которому совокупность индивидов существует как целостность, общность. И главное в ней – готовность выступить на защиту, на сохранение общности,
с которой идентифицирует себя человек. А представители покоренных
народов во все века включались в состав имперских армий и часто демонстрировали там преданность государству, достойную подражания.
Классический пример – Вторая Пуническая война – одна из самых знаменитых войн Античности. Гражданскую доблесть показывали здесь не
__________________
Так, например, по мнению Л.С. Васильева, функцией вождя протогосударственного образования является «создание эффективной системы администрации с целью
добиться оптимальной организации производства и максимума избыточного продукта» (Васильев Л.С. История Востока: В 2 т. Т. 1. М., 1994. С. 62).
15
64
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
Евгений Белоусов, Абдул-Насир Дибиров
Страна, война и наша идентичность
______________________________________________________________________________________
только этнические солдаты, составлявшие большинство армии карфагенян и римлян, но и простые люди: известно, когда Ганнибал кружил
по Италии и приглашал италийские племена переходить на его сторону,
никто не перешел, все города закрывали перед ним ворота и готовились
к обороне16.
В то же время другой пример, взятый для наглядности из тех же Пунических войн, является яркой демонстрацией антагонизма двух идентичностей: в 241-237 гг. до н.э. Карфаген чуть было не рухнул в результате массового восстания покоренных народов, причем современник
назвал его «решительно самой кровопролитной и нечестивой войной в
истории»17. Да что там один пример! Вся мировая история до нашего
времени – это история этнических войн и восстаний внутри полиэтничных государств и империй. И эта история показывает, что гражданской
идентичности никогда не удавалось подчинить себе и смирить боевой
дух народности, иначе как полным уничтожением или ассимиляцией
общности.
Пожалуй, главная причина перманентной мобилизации этнической
идентичности в истории – этнократический характер всех существовавших от Шумера до Нового времени государств: представители государствообразующего (т.е. господствующего) народа всегда обладали
преимущественными политическими правами по отношению ко всем
прочим народам в составе единого государства. Понятия «подданный»
(«данник») и «гражданин» в первоначальном смысле не совпадали: подданный – тот, кто платит налоги и несет повинности, тогда как гражданин – представитель господствующего этноса, пользующийся всей
полнотой прав и свобод.
Другая причина – отсутствие экономической общности в пределах
молодых государств. Натуральное хозяйство, кроме прочего, означает
культурную изоляцию за счет минимизации контактов и отсутствия миграции населения, а также какой-либо необходимости обмениваться информацией. Этносы тысячи лет не смешивались и оставались, по сути,
эндогамными, сохранявшими как генетическую, так и культурную тождественность.
Пожалуй, единственный способ, изобретенный государством для
приведения культурно чуждых граждан к общему основанию, – это обращение их к единой вере. Однако неизвестны случаи, чтобы общее
____________
16
Дюрант В. Цезарь и Христос. М., 1995. С. 58-60.
17
Там же. С. 57.
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
65
НАЦИЕСТРОИТЕЛЬСТВО И НАЦИОНАЛИЗМ
________________________________________________________________________________________
вероисповедание превратило разные этносы в единый народ. История
свидетельствует: религиозная общность по большому счету всегда приносилась в жертву общности этнической или общности гражданской и
никогда не порождала собственной идентичности.
Национальная идентичность. Натуральное крестьянское хозяйство в Европе, начиная с XVI в., было надломлено мануфактурой, а затем
окончательно уничтожено машинным фабричным производством (этот
процесс исчерпывающе описан К. Марксом в «Капитале»). Главная причина – дешевизна промышленных товаров при условии значительной
емкости внутреннего рынка. Двуединый процесс разорения натуральных хозяйств и расширения промышленного производства и был процессом создания единого рынка первоначально в рамках европейских
государственных границ.
В результате этого процесса, весьма неравномерного для разных
стран, в рамках государств складывалось общественное разделение труда; вместо совокупности экономически независимых хозяйств, производивших для себя, возникает единая экономическая система, в которой
каждый производитель производит для других с последующим товарноденежным обменом через рынок. Эта система требует единых правил
поведения для экономических субъектов: унификации законодательства;
общих стандартов и унификации системы единиц, мер и весов; общего
языка для всех участников экономического процесса и общих средств
коммуникации. И, наконец, эта система требует грамотного работника,
который владел бы этим единым языком, мог следовать единым правилам и стандартам, принятым системам единиц, мер и т.д., а потому она
требует единой системы образования.
Таким образом, машинное производство, взывая к жизни общую систему образования и средства коммуникации, создает единую культурную, или метакультурную (от слова meta – между), общность там, где
совсем недавно была лишь совокупность культурно замкнутых народностей. Для обозначения этой метакультурной общности, совпадающей
с гражданской общностью, с начала XVII в. в Европе стали использовать
термин «нация» и понимали под ним, как сообщает У. Коннор, исключительно жителей страны независимо от этнической принадлежности.
Понятие нации, таким образом, стало синонимом уже известных социологических категорий «народ» и «граждане»18.
—————————
18
Connor W. A Nation Is a Nation, Is a State, Is an Ethnic Group, Is a... // Ethnic and
Racial Studies. 1978. № 1. Oct.
66
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
Евгений Белоусов, Абдул-Насир Дибиров
Страна, война и наша идентичность
______________________________________________________________________________________
Несмотря на очевидную путаницу в вопросе о сущности наций19,
мало у кого вызывает сомнение, что они возникают в Новое время именно благодаря формированию экономических общностей в пределах государственных границ20. Однако также очевидно, что экономическая
общность сама по себе как не порождала никогда идентичности, так не
способна породить ее и здесь. В самом деле, рынок субъективно воспринимается производителем как совокупность противостоящих ему
покупателей, продавцов и конкурентов, имеющих свои собственные –
чуждые ему – экономические интересы. Если производитель разоряется, то он разоряется исключительно действиями указанных контрагентов, поскольку никаких иных в этом процессе нет (он сам и государство
не в счет). И если понимать идентичность как субъективную антитезу
«свои – чужие» и готовность защищать «своих», то в экономической
общности, говоря вообще, «своих» нет, а защищать здесь нужно только
себя самого. И уж, конечно, к «своим» здесь даже в самую последнюю
очередь нельзя причислять работников «своего» предприятия: как учит
история, корпоративной лояльности в конечном итоге они всегда предпочитают лояльность классовую.
Таким образом, если экономическая общность может порождать идентичность, то лишь опосредованно: либо через кровнородственное единство, как это было в случае рода; либо через метакультурную общность,
как то, похоже, имеет место в случае возникновения наций. Однако исследователя, принявшего идею, что сопутствующая возникновению промышленного производства метакультурная общность «автоматически»
порождает объединяющую «национальную идентичность», скорее всего,
ждет разочарование, когда он попробует подтвердить эту идею историческими фактами. Он обнаружит вдруг, что один и тот же экономический
процесс, упомянутый выше, в одном ряду событий объединяет в единую
национальную общность граждан одной и даже нескольких стран, а в другом, напротив, приводит к распаду сложившихся единых экономических
систем на совокупность независимых этнонациональных государств.
Например, Франция, Испания, Швейцария и т.д. существуют сегодня в
общем и целом в тех же (европейских) границах, как и в XVIII-XIX вв. –
в период формирования национальных рынков, несмотря на то, что они
____________
Подчеркивая данную путаницу, У. Коннор назвал свою статью «Нация – это
нация, это государство, это этническая группа, это...».
19
Уместно вспомнить сталинское определение наций как экономических общностей, которое (правда, без упоминания имени автора) доминирует и в отечественной, и
в западной социологии.
20
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
67
НАЦИЕСТРОИТЕЛЬСТВО И НАЦИОНАЛИЗМ
________________________________________________________________________________________
никогда не являлись моноэтническими государствами. А на месте Германии и Италии в первой половине XIX в. вообще существовало несколько
десятков независимых государств или зависимых территорий, достаточно
неоднородных этнически. И процесс развития рыночных отношений привел к их объединению в рамках двух национальных государств, чья прочность доказана военными катастрофами XX в., после которых немцы и
итальянцы по-прежнему остаются едиными нациями.
Но в противоположность этому, пожалуй, большая часть европейских стран образовалась в XIX–XX вв. в результате сецессии – выхода
из состава государства – после того, как в исходных государственных
образованиях процесс рыночной интеграции продвинулся достаточно
далеко. Например, в начале XIX в. из состава Нидерландов – наиболее
экономически развитой страны – в результате этнического восстания
выходит Бельгия. В 1905 г. от вполне буржуазной Швеции отделяется
Норвегия. Далее список развалившихся стран с совершенно сформировавшимся внутренним рынком продолжает стремительно расширяться.
Последние в нем – разделившиеся мирно Сербия и Черногория и
насильно отделенное от Сербии Косово, как и отделившиеся от Грузии
Южная Осетия и Абхазия.
Идентичность – духовный цемент народа. Нет ее – и нет единого
народа, будь он племенем, народностью или общностью граждан одного государства. Хотя у каждой страны своя собственная история и свои
особые причины, уместно задать вопрос: почему в одних случаях метакультурная общность производила этот «цемент» и порождала национальную идентичность, а в других, напротив, инициировала мобилизацию этнических идентичностей и развал экономически объединенного
государства? Ответ, который, как нам кажется, можно подтвердить непротиворечивыми фактами, звучит так: идентичность порождается не
любой культурной общностью, а только той, которая одновременно является эмоциональной общностью людей. Эмоциональную общность
можно определить как одинаковую реакцию людей на символы общности. Она имеет место тогда, когда одно историческое или культурное
событие, один исторический персонаж, один государственный, военный
или культурный символ вызывает у каждого (в идеале) представителя
общности одинаковую эмоцию: радость или негодование, любовь или
ненависть, гордость или презрение, и т.д.
И, конечно, ни о какой действительной культурной общности не может идти речь, если символ гордости одних представителей общности
является символом унижения других. Разве могли стать единой нацией,
68
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
Евгений Белоусов, Абдул-Насир Дибиров
Страна, война и наша идентичность
______________________________________________________________________________________
скажем, англичане и ирландцы, если для первых Кромвель – сакральный
символ Британской политической мощи, для вторых – палач и насильник, унизивший страну на столетия? А разве могли принадлежать единой нации русские и входившие в состав Российской империи поляки,
если на протяжении столетий чуть ли не каждая радость победы для
первых – горечь унижения для вторых, и наоборот; если, скажем, для
русских А.В. Суворов – почти святой образ, а для поляков он хуже, чем
Кромвель для ирландцев?
И если длинная вереница подобных фактов что-нибудь значит, становится понятным, почему культурное объединение, порождаемое национальным рынком, само по себе также не может породить национальной
идентичности: метакультурная общность – это информационная, но не
эмоциональная общность. Хотя без нее не может быть общности национальной, она – лишь техническая (языковая, понятийная, коммуникационная и т.п.) предпосылка к национальной идентичности. А порождается национальная идентичность лишь общей историей, в которой люди,
принадлежащие к разным этносам, приобретают общие символы гордости; когда они чаще вместе побеждают, чем терпят поражения; больше
радуются своим совместным достижениям, чем удручаются неудачами.
Люди относятся друг к другу как к единому народу и осознают себя
одной нацией, когда они становятся единым субъектом исторического
действия, творцом общей истории и культуры, достойных зависти и подражания других народов.
Национальная идентичность, таким образом, – исключительный
продукт историко-культурной – национальной – общности, и все разговоры о «зове крови», «генетической памяти народа» и т.д. – не более чем
поэтические метафоры. Однако то обстоятельство, что идентичности не
бывает без эмоциональной общности, определенно свидетельствует, что
в ней доминирует именно иррациональное начало, на чем акцентируют
внимание многие исследователи. А иррациональное нельзя воспитать
нравоучениями, основанными на логических доводах. Напротив, здесь
господствует Его Величество Авторитет, требующий чувства восхищения и преклонения. А потому в формировании идентичности трудно
переоценить роль харизматических лидеров, составляющих элиту общности – наиболее активных и уважаемых общностью людей. В конечном
счете именно элита формирует идентичность на субъективном уровне;
именно элита обращает готовность людей в реальное коллективное действие, направленное на защиту или сохранение общности, если для того
вдруг возникает необходимость.
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
69
НАЦИЕСТРОИТЕЛЬСТВО И НАЦИОНАЛИЗМ
________________________________________________________________________________________
Русскость - наша национальная идентичность
Советская нация – миф или реальность? Если национальная
идентичность – это готовность индивида выступить на защиту национальной – многоэтничной – общности, то разве не того же самого требует от человека его гражданская идентичность? Да, того же самого,
но только в силу иных причин – правовых отношений, существующих
между государством и индивидом. И пока государство сильно и легитимно, нет, пожалуй, никакого способа развести гражданскую и национальную идентичность. Иное дело, когда государство рушится или его
власть ослабевает до такой степени, что граждане остаются, по сути, без
гражданства. Внешнее – гражданское – принуждение исчезает, и только
наличие или отсутствие национальной идентичности решит, останется
ли покинутое население единой нацией, или распадется на множество
этнических образований. Таким «покинутым» осталось население российского государства в период смуты начала XVII в. Но страна не распалась. Именно национальная идентичность привела к победе войско
Минина и Пожарского и доказала, что в России уже тогда сформировалось ядро будущей великой нации. Именно таким «покинутым» осталось население России после крушения империи в 1917 г., когда красные
и белые бились за страну, а ее в то же время по частям растаскивали политики всех остальных цветов и оттенков националистического спектра.
Но страна, лишенная гражданства, и здесь не распалась, предпочтя в
подавляющем большинстве национальное единство этническому сепаратизму. А исключения лишь подтвердили это правило. Скажем, государственное обособление Польши очень ясно показало разницу между
гражданской и национальной идентичностью: 150 лет пребывая гражданами («подданными») Российской империи, поляки 150 лет доказывали,
что не являются частью российской национальной общности.
Тем не менее через 70 лет великая страна – Советский Союз, оказавшись в вакууме государственной власти, распался именно по этнотерриториальным границам. Разве это не доказывает, что «советской»
национальной идентичности никогда не существовало? Отнюдь. Мартовский референдум 1991 г., когда из 148,6 млн. голосовавших (80%
советского электората) 113,5 млн. (76,4%) высказались за сохранение
СССР, с очевидностью показал, что советская идентичность – историческая реальность. Причем речь идет именно о национальной, а не
гражданской идентичности – ведь те, кто голосовал против или не пришел к урнам, также являлись гражданами СССР. Но если национальная
70
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
Евгений Белоусов, Абдул-Насир Дибиров
Страна, война и наша идентичность
______________________________________________________________________________________
идентичность у большинства граждан СССР была, чего же не было у
исчезнувшей страны? Ответ в общем известен: у нее не было национальной элиты. В ней не оказалось людей, авторитет которых позволил бы субъективной готовности большинства населения превратиться в реальное действие, защищающее национальное единство страны.
В условиях такого вакуума этнические элиты получили возможность
превратить себя в элиты национальные за счет дезинтеграции великой
общности.
Советская и российская национальные идентичности. Перед
новыми гражданскими общностями, возникшими на месте СССР, во
весь рост встает проблема формирования собственной национальной
идентичности на месте советской. Это трудно сделать, когда определенная часть населения испытывает ностальгию по исчезнувшей стране и
до сих пор идентифицирует себя с нею. Поэтому в ход часто идут такие исторические «страшилки», как «советская (русская) оккупация»,
«геноцид (титульной нации)», «голодомор» и т.п. Ведь идентичность изначально – это деление людей на «своих» и «врагов».
Россия на всем постсоветском пространстве – единственное многоэтничное федеративное государство. И Россия, по сути, – единственная
общность, перед которой стояла задача не замены, а умножения идентичности, бывшей у большинства граждан СССР и, несомненно, сохранившейся у немалого числа граждан новой страны. Однако вместо
национального единения мы получили очевидный рост этнического национализма и кризис национальной идентичности.
Почему России нужно было не менять, а сохранять советскую национальную идентичность? Да потому, что советская национальная
идентичность – это всего лишь историческая форма российской национальной идентичности как таковой. Ведь историко-культурная – национальная – общность народов России, лежащая в основе российской, в
том числе советской, национальной идентичности, складывалась и существовала веками; она вовсе не исчезала с образованием СССР, как не
исчезала она и с его распадом. Культурная общность, как мы видели,
вообще мало зависит от общности гражданской (т.е. от гражданства как
такового) – иначе в мире давно бы не существовало никаких этносов,
отличных от существующих ныне «титульных» наций. Культурная общность (и родоплеменная, и этническая, и национальная) зависит лишь
от совместной (героической) истории и общей (славной) культуры.
И здесь вряд ли стоит самим пускаться в доказательства – лучше сослаться на мнение самых авторитетных из западных «русофобов» и «антисоВестник Российской нации. 2010. № 4-5.
71
НАЦИЕСТРОИТЕЛЬСТВО И НАЦИОНАЛИЗМ
________________________________________________________________________________________
ветчиков», утверждавших, что на протяжении последних столетий Россия – самое успешное, по крайней мере в военном отношении, европейское государство21, а ее культура – отдельная и самодостаточная цивилизация22. И если отдавать себе отчет в том, что на протяжении последних
столетий, в том числе, и в советский период, история страны и ее культура – плод совместных усилий всех живущих в России (и СССР) народов, то у нас не останется никаких сомнений в природе и истоках нашей
национальной идентичности. А также в том, почему в отличие от всех
иных постсоветских стран мы оказались единственной гражданской
общностью, которой досталась от СССР тождественная национальная
идентичность.
Национальное единство России и триада идентичности. Но
если национальная культурная общность и национальная идентичность досталась нам от СССР «по наследству», в чем причина взрыва
национализма, породившего тысячи маленьких этнических войн во
всех частях страны и приведшего в том числе к двум большим кровопролитным войнам под лозунгом сецессии? Отвечая на этот вопрос,
прежде всего, конечно же, нужно помнить, что у каждого народа России – своя история вхождения и существования в общем государстве,
своя историческая память, в том числе свои исторические обиды.
И эта память живет в сознании реальных людей, оказывая влияние на
их самоидентификацию – сугубо личный выбор, тождественный свободе совести. Поэтому, говоря о существовании единой национальной
общности, не следует впадать в чрезмерные идеализации и тотальные
обобщения.
Однако при этом вполне правомерно говорить и об очевидных системных причинах, мешающих проявлению национальной идентичности граждан новой России. И главная из них, как представляется,
именно в том, что ни политическая теория, ни политическая практика
в современном мире не знают о существовании этой самой национальной идентичности – третьей идентичности человека. Сегодняшняя политическая теория и практика основаны на догме, что таких идентичностей человека в полиэтничном государстве только две: гражданская
и этническая. Что касается национальной общности (и идентичности),
то ее понимают исключительно как синоним либо гражданской, либо
____________
Энгельс Ф. Революция и контрреволюция в Германии // К. Маркс, Ф. Энгельс.
Избранные произведения. Т. 1. М., 1980. С. 359.
21
22
72
Huntington S. The clash of civilizations? // Foreign Affairs. – 1993, Summer.
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
Евгений Белоусов, Абдул-Насир Дибиров
Страна, война и наша идентичность
______________________________________________________________________________________
этнической общности 23 . Отсюда с полной серьезностью возникло
даже предложение устранить категорию «нация» из языка науки как
«ненаучную»24.
Выше мы постарались показать, что национальная общность не
сводима ни к экономической, ни к гражданской, ни к метакультурной
(полиэтнической) общности и имеет свою собственную природу и защитительную – «боевую» – идентичность. И кризис идентичности, выраженный ростом национализма в постсоветской России, мы склонны
объяснять именно тем, что новая политическая элита в практике государственного строительства полностью игнорировала существование
у своего народа этой национальной идентичности. В результате случилось то, что все граждане страны стали по паспорту «россиянами», а
по этнической идентичности разделились на «русских» и всех остальных – «нерусских». А поскольку имя «Россия» производно от «Русь»,
«русичи», «росы», постольку по факту оказалось, что в России у себя на
исторической родине живут только русские, а все остальные – у них в
гостях. Возникла раскладка идентичностей, свойственная классической
империи, в которой государство принадлежит господствующему этносу,
а все остальные народы попали в него либо по принуждению, либо по
их просьбе. И дело здесь вовсе не в словах, а в ощущении своей безопасности. Ведь государство изначально – военная организация создавшего
его народа, предназначенная для защиты именно этого этноса от всех
остальных. Как ощущают себя русские в государстве эстонцев или латышей? – риторический вопрос. Но примерно так же почувствовали
себя нерусские народы из СССР, когда вдруг проснулись однажды в России – государстве русских.
«Россия – для русских!» – политически безумный лозунг, с формальной логикой которого, однако, невозможно не согласиться: ведь никто бы
не стал спорить с этнически нейтральным «Советский Союз – для советских!» или «Америка – для американцев!». А в Римской империи само
собой разумеющимся был бы лозунг «Рим – для римлян!», поскольку
только этнические римляне и являлись гражданами этого государства.
Отличие новой России от Рима заключается в том, что она, Россия, является не империей, а, как мы выяснили, национальным государством.
Иначе говоря, государством, принадлежащим не одному этносу, а впол____________
23
Терешкевич П. В. Нация // Социология. Энциклопедия. Минск, 2003; Тишков В.
О нации и национализме. Полемические заметки // Свободная мысль. 1996. № 3.
24
Тишков В. О нации и национализме. Полемические заметки // Свободная мысль.
1996. № 3. С. 34.
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
73
НАЦИЕСТРОИТЕЛЬСТВО И НАЦИОНАЛИЗМ
________________________________________________________________________________________
не сформировавшейся единой нации, даже если она и не полностью совпадает с гражданской общностью.
Но как называется эта единая нация, учредившая новое российское
государство? Россияне? Нет, это – политоним, обозначающий формальную гражданскую принадлежность, не имеющую прямого отношения к
национальной культурной общности. И оказывается, как неизвестна до
сих пор как таковая национальная общность, так неизвестно и ее имя.
Восполняя этот пробел и назвав натонимом (от natio и onyma) национальное имя как таковое, нам следует согласиться, что натоним всегда
должен быть производным от имени культуры, объединившей этносы в
национальную культурную общность.
Может показаться, что национальной культурой России является
«российская культура». Увы, такая культура не известна ни в России, ни
в мире. Но всегда и везде известна именно великая русская культура,
притом что, например, такой ее ярчайший представитель, как Пушкин,
был потомком эфиопа, Карамзин – этническим татарином, Гоголь – украинцем, Мандельштам – евреем, Гамзатов – аварцем и т.д., не говоря уже
о миллионах не столь известных или неизвестных вообще тружеников,
принадлежавших всем народам России, своими руками возводивших
материальное здание русской национальной (не этнической!) культуры. Что касается военных побед, которые в формировании идентичности играют решающую роль, то и здесь во все века знали и знают о победах именно русского оружия, хотя, например, герой ливонской войны
князь Курбский – потомок татарина, генералиссимус Суворов – потомок
шведа, Багратион – грузин, Баграмян – армянин, А. Матросов (Ш. Мухаметьянов) – башкир, Гаджиев – аварец, Аушев – ингуш и миллионы
других – безымянных, принадлежавших всем российским этносам, солдат и офицеров, своей доблестью и жизнью добывавших военную славу
России.
Таким образом, как минимум с начала XVII в. русская культура в
широком смысле – это уже не этническая русская культура, а национальная русская культура, создававшаяся всеми народами, жившими в границах российского государства. А если это так, значит представители
всех народов России, которые причастны к созданию великой русской
культуры и идентифицируют себя членами этой культурной общности,
по своей национальной идентичности являются русскими. Русскость –
это их вторая наряду с этнической культурная идентичность25.
____________
Дибиров А.-Н. З. К возрождению национальной идентичности // Горизонты
современного гуманитарного знания. М., 2008.
25
74
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
Евгений Белоусов, Абдул-Насир Дибиров
Страна, война и наша идентичность
______________________________________________________________________________________
Таким образом, по своей гражданской идентичности мы все – россияне, а по культурной – национально-этнической – мы русские татары, русские башкиры, русские адыги, русские чеченцы, русские аварцы...
и, наконец, русские русские (или русские великороссы). Последнее совершенно справедливо, поскольку этнические русские по своей национальной культуре могут быть и французскими русскими, и американскими, и канадскими и принадлежащими иным национальным культурам.
Причем здесь нужно четко понимать, что речь идет не о формальном
гражданстве, т.е. не о гражданской идентичности, а именно о культурной идентичности, которая составляет саму суть человека разумного.
Скажем, русский русский или русский аварец, принявшие американское
гражданство, из «россиян» станут «американцами», т.е. поменяют свою
гражданскую идентичность. Однако две их культурные идентичности – национальная и этническая, как отпечатки пальцев, будут с ними
до последней минуты жизни. С этой точки зрения пресловутой кросскультурной идентичности в действительности не существует; она – не
более чем «культурная мимикрия» – попытка индивида замаскировать
свою настоящую национально-этническую идентичность в чужой культурной среде.
Национализм как форма ксенофобии – страх перед культурно чужими, страх, который мобилизует защитительный механизм общности – ее
идентичность. Но националистические проявления между представителями одной и той же культурной общности – нонсенс, фатальный пробой в нашей национальной идентичности. Данный пробой – пока страна
не разлетелась на этнотерриториальные осколки – должен быть ликвидирован, благо для этого вовсе не требуются сотни лет, необходимые
для формирования самой по себе историко-культурной общности. Для
этого нужно лишь для начала признать национальную идентификацию
индивида его неотъемлемым правом наряду с его этнической идентификацией, свободой совести и т.д. – наряду со всеми его свободами, гарантированными и охраняемыми государством. А после этого предписать
государственной системе воспитания и образования реально гарантировать и охранять национальную и этническую идентичность с самых
первых шагов человека. Для этого нужно лишь доступно объяснять ему,
что все россияне, т.е. все люди, родившиеся в этой стране, которые любят нашу страну, которые говорят на русском языке, празднуют 9 мая,
которые гордятся Гагариным и Джанибековым, Кутузовым и Багратионом, Достоевским и Рытхэу, Пастернаком и Гамзатовым, которые любят
Исинбаеву и Шарапову... – все они русские, притом что одновременно
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
75
НАЦИЕСТРОИТЕЛЬСТВО И НАЦИОНАЛИЗМ
________________________________________________________________________________________
являются украинцами, белорусами, татарами, башкирами, аварцами,
великороссами... А для взрослых было бы совсем нелишним вернуть
строку в российском паспорте, куда бы они могли вписать – совершенно
добровольно! – как клятву на верность, свою культурную – национальную и этническую – принадлежность.
***
Не нужно думать, что сохранение единства и целостности нашей великой страны – дело армии и милицейского спецназа. Непростительную
ошибку совершают те, кто считает, что победу в Чечне одержали военные. Нет, при поддержке армии очень сильного противника там победили сами чеченцы, большая часть которых до сих пор ощущает себя неотъемлемой частью нашей национальной культурной общности. В противном случае – история не знает здесь исключений – никакая военная
сила за сотни лет не сможет побороть силу мобилизованной этнической
идентичности. И нам не стоит еще раз проверять эту истину ни в Чечне,
ни в Дагестане, ни в каком-либо ином регионе нашей многонациональной страны. Пусть армия охраняет нас от внешних врагов. Нашу же внутреннюю безопасность и наше национальное единство лучше всякого
оружия защитит только наша общая идентичность.
76
Вестник Российской нации. 2010. № 4-5.
Автор
Eu
Документ
Категория
История и археология
Просмотров
8
Размер файла
81 Кб
Теги
наша, нация, стран, рос, война, идентичность, вестник
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа