close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Вардугин В.И. Шестидесятые

код для вставки
В документальной повести прослеживаются судьбы наших земляков, оказавшихся свидетелями и участниками важнейших событий шестидесятых годов прошлого века: прорыва в космос, Карибского кризиса, войн во Вьетнаме и Египте, землетрясения в Ташкенте, восст
???????? ????????
ШЕСТИДЕСЯТЫЕ
Саратов
«Новый ветер»
2017
1
ББК 26.89 (235.54)
В 18
Вардугин В.И.
В 18
Шестидесятые. Документальная повесть / Саратов: Новый ветер, 2017. ? 400 с., ил.
В документальной повести прослеживаются судьбы наших земляков, оказавшихся свидетелями и участниками важнейших событий шестидесятых годов прошлого века: прорыва в космос, Карибского кризиса, войн во Вьетнаме и Египте, землетрясения в Ташкенте, восстания
в Праге, конфликта на острове Даманском, великих строек коммунизма. Очерки о героях этой книги публиковались в саратовских газетах
в 2004?2010 годах.
ББК 26.89 (235.54)
Историко-краеведческое издание
Корректор Т.Е. Вардугина
Компьютерная вёрстка и дизайн обложки М.О. Лебедевой
На первой странице обложки ? снимок 1964 года ? вид с Набережной Космонавтов на строящийся автодорожный мост и снимок 1965
года ? Набережная Космонавтов.
На четвёртой странице обложки ? снимок 1964 года ? проспект
Ленина и площадь Революции (ныне Московская улица и Театральная
площадь) и снимок 1965 года ? перекрёсток улиц Горького и Кутякова.
На титуле ? фотография, сделанная 12 апреля 1961 года на авиабазе в Энгельсе: первые часы после приземления Юрия Алексеевича
Гагарина.
Подписано в печать 28.08.2017. Формат 60х84 1/16
Бумага офсетная. Печать офсетная. Усл. печ. л. 25. Тираж 200.
На правах рукописи.
Отпечатано в типографии «Новый ветер».
410012, г. Саратов, ул. Астраханская, 79.
© Вардугин Владимир Ильич, 2017
2
????????????
В мае 1974 года судьба забросила меня во Владивосток. Десять
суток нас, призывников, везли с берегов Волги до Тихого океана. Полгода в учебке готовили радистов, а в ноябре отправили в войска. Ко
мне жребий оказался благосклонен: попал я в бригаду ПВО под Уссурийск, а не на остров Врангеля, куда сержант грозился сослать нерадивых курсантов (так называли солдат в учебке). Но всё равно ноябрь
стал для меня самым тяжёлым армейским месяцем. Во Владивостоке
над нами возвышались лишь два сержанта ? замкомвзвода и инструктор-радиотелеграфист. К тому же за десять дней пути мы успели перезнакомиться, в нашем взводе оказалось много земляков из Саратова, а
с Володей Ченцовым я до армии хотя и не был знаком, но жил в одном
посёлке, у нас нашлось немало общих знакомых. В армии земляк ? это
почти родственник, а может, и больше ? родная душа.
В Васильевке же под Уссурийском, где мне предстояло заступить
на боевое дежурство, знакомых не оказалось. Привезли нас в казарму,
пятерых или шестерых «молодых», около полуночи, десятки глаз уставились на пополнение. Такая же огромная казарма, как в учебке, только
наполненная сотней незнакомых парней. Утром узнали, что радиостанция располагается на сопке километрах в пяти от гарнизона, на боевое
дежурство пока меня не поставят, буду на хозработах. Ну, этого я не
боялся: за полгода во Владивостоке где только не работал: и на мебельной фабрике, и на радиозаводе, выкопал не одну канаву, перенёс
тонны грунта... А вот отсутствие друзей, неизвестность ? как там, на
сопке, справлюсь ли с обязанностями радиста, достаточно ли подготовили меня в учебке? ? угнетали больше всего.
В таком подвешенном состоянии прожил дней десять. Как-то попал в наряд на кухню, чистили картошку, ребята, наши годки, служившие
здесь с самого начала и уже освоившиеся, нажарили картошки, угостили и меня. Всем номер прошёл, я же отравился: картошка-то подмёрзла... Поднялась температура, тошнило, кружилась голова. Сержант, заметив, что я хожу бледный, как смерть, отвёл меня в санчасть. Там капитан медицинской службы со своими помощниками-фельдшерами затолкал мне в желудок неподдающуюся резиновую «кишку» и влил трёхлитровую банку холодного раствора марганцовки, приговаривая, что
если я хочу жить, то нужно потерпеть. Ещё сказал, что сутки ничего
нельзя есть: таков метод лечения.
К ночи, намучавшись, я упал на застеленную белой, хрустящей от
крахмала простынёй кровать и тут же провалился в глубокий сон.
Приснилось мне, что я оказался дома. Вижу наше деревянное, некрашеное крыльцо, от нагретых солнцем досок терпко пахнет сосной.
Возле крыльца ходят куры под яблонькой, тенью укрывающей меня от
зноя. И так зримо представился родной дворик, что я во сне подумал:
«Ведь это же не сон? Ведь я действительно вернулся домой? Вот же
наш сад, вот взрыхлённая под яблонькой земля, вот...» И тут я проснулся, не сразу сообразив, где я и что со мной. Из-за стеклянной двери
тускло сочился свет лампочки, кто-то прошёл, стуча сапогами. Кирзовые сапоги! Я ? в армии! В санчасти, после экзекуции товарища капи3
тана медицинской службы. А садик с крыльцом и яблонькой ? это несбыточная мечта, отстоящая от меня на девять тысяч километров и полтора года предстоящей службы! И мне стало так тоскливо, что захотелось упасть на пол и завыть от отчаяния...
Подобная тоска охватывает иногда ныне, когда зримо вспоминаются далёкие и навсегда ушедшие годы детства. Годы, пришедшиеся на
благословенные 1960-е годы. По-моему, самое счастливое время для
нашей страны: боль от войны постепенно утихала, жизнь налаживалась, а главное ? верилось, что впереди ? только хорошее.
Конечно же, это ? субъективное мнение человека, в начале 1960-х
только-только осмысливавшего жизнь. «Времена не выбирают, в них
живут и умирают», ? заметил поэт Александр Кушнер. Осознать себя
выпала мне судьба в Советском Союзе, в конце 1950-х ? начале 1960х годов. Смерти же для меня тогда не было: детство бессмертно! Тем
более, что 1961 год ? это полёт Гагарина в космос, съезд партии, провозгласивший: нынешнее поколение будет жить при коммунизме. Коммунизм же для нас, малышей, представлялся сказкой, наполненной лишь
беззаботными радостями?
К старости писатель, как правило, обращается к детству. У многих
эти страницы оказываются лучшими. Пришло время и мне рассказать
о своём детстве. Только, полагая, что мои воспоминания о тех днях
вряд ли кого заинтересуют по причине отсутствия в моей биографии
каких-либо значительных событий, решил я, как писатель-краевед, обратиться к моим дорогим землякам (все мои документальные повести
? о людях земли саратовской). Как-то подумалось: шестидесятые годы
насыщены знаменательными событиями ? тут и прорыв в космос, и Карибский кризис, и война во Вьетнаме, и землетрясение в Ташкенте, и
«культурная революция» в Китае, и строительство грандиозных электростанций, и перемена власти, переход от хрущёвской оттепели с её
кукурузной эпопеей к брежневскому застою, и Пражская весна, и война
на Ближнем Востоке, и конфликт на Даманском, ? и, наверное, всюду
очевидцами и участниками всех этих событий становились наши земляки, где бы ни происходили войны или же стихийные катаклизмы.
И я начал поиск, отыскав многих и многих «шестидесятников», воспринимавших события, в центре которых они оказались, не отражёнными
телеэкраном и препарированными пропагандой, а так, как они происходили на самом деле. Прошло полвека или более того с тех дней, и сегодня их рассказы, свободные от идеологических шор, свойственных тем
годам ? бесценные свидетельства эпохи, которая, и в этом сходятся все
мои собеседники, всё-таки была самой счастливой в биографии страны.
«Большое видится на расстоянье», прав Сергей Александрович Есенин, и
полвека ? достаточное расстояние, чтобы разглядеть минувшее.
Полагаю, что очерки о шестидесятых годах будут интересны современникам тех далёких уже лет, ну, а если обратятся к ним младшие, для
памяти которых начало космической эры так же недосягаемо, как Троянская война, ? буду только рад в надежде, что и они смогут прочувствовать аромат романтической эпохи молодости их бабушек и дедушек.
4
1961
5
????? ???????????
В 1957 году в наших авиационных частях, дислоцировавшихся в Венгрии (три авиадивизии и отдельные полки), капитан медицинской службы Борис Васильевич Федотов, прилетавший на
аэродромы на фанерном биплане, проводил странные, на взгляд
пилотов, исследования. В свободные от полётов часы он всех
здоровых, ни на что не жаловавшихся лётчиков по очереди опутывал проводами, снимал электрокардиограммы, записывая данные приборов в свои бумаги. Авиаторы ворчали, но подчинялись
беспрекословно, понимая, что человек старается для науки, вероятно, диссертацию пишет. Однако труды капитана Федотова
отразились не столько на страницах теоретических книг (его
печатная работа, опубликованная в «Военно-медицинском журнале», называлась «К вопросу об электрографическом исследовании лётного состава»), сколько на судьбах сотен пилотов: когото из истребителей перевели в бомбардировщики, другим рекомендовали перейти в гражданскую авиацию, а иных и вообще
отлучили от неба, поскольку Федотов на основании многочисленных наблюдений выяснил скрытые до поры до времени отклонения в здоровье пилотов. Человек, которому доверена грозная техника, ещё ощущал себя полным сил, однако ему уже были
противопоказаны изрядные перегрузки, ставшие привычными на
реактивных машинах (в середине 1950-х годов наши самолёты,
преодолев скорость звука, поднимались на высоту до 30 километров). После опытов Федотова электрографическое исследование стало обязательным для лётно-подъёмного состава ВВС.
Так заурядная командировка врача с капитанскими погонами на
аэродромы Южной группы войск аукнулась многим летунам, круто
изменив их судьбы.
Судьба самого Федотова также изобиловала крутыми поворотами.
Весной 1940 года Борис Федотов, окончив школу, поддался
уговорам Аркадия Миронова, своего друга-односельчанина из
Новых Бурас, и отправился «покорять моря», подав заявление в
Севастопольское морское училище. Конкурс оказался огромным,
судя по тому, что по окончании испытаний командир, построив
их на плацу, отсеял большинство абитуриентов (в том числе и
Миронова), Федотов же оказался в числе счастливчиков.
Однако гордо носить тельняшку пришлось недолго: через три
месяца службы командира отделения Федотова скосила чисто
6
севастопольская болезнь ? москитка. С температурой за сорок
парня отвезли в госпиталь, а по излечении комиссовали. Матросы, провожавшие его на поезд, утешали: «Радуйся, зачем тебе
это море?»
А осенью его призвали в Красную Армию. Действительную
проходил в Забайкалье, в учебной батарее артиллерийского
полка. Зиму отзанимались, а весной дивизию перебросили под
Тамбов. Японская газета «Асахи» отмечала, что раз 46-я дикая
дивизия переправляется на запад, то, значит, война СССР с Германией неизбежна. Почему их дивизию японцы окрестили «дикой»? Возможно, из-за отменной боеготовности, о чём докладывали японские разведчики.
Войну 18-летний Борис встретил солдатом 4-й батареи 660го артполка 220-й дивизии. Бойцы Калининского фронта с тяжёлыми боями отступали всю осень. В батарее Федотова было
пять старинных, с деревянными колёсами пушек, сохранившихся ещё с русско-японской войны 1905 года. Но и с такими орудиями дрались с фашистами отчаянно. Особенно памятны бои
подо Ржевом в январе 1942 года, когда огневые взводы батареи
(ими командовал уже Федотов, выдвиженец из солдат) целый
месяц поддерживали пехоту огнём прямой наводкой почти с
трёхсот метров. Из-за того, что немецкие позиции располагались так близко, случалось, что на батарею сыпались не только
вражеские бомбы и пули (как-то раз насчитал в небе над Ржевом 37 «мессершмиттов», они иногда снижались и на бреющем
полёте расстреливали артиллеристов из пулемётов), но и свои
самолёты вместо немецких окопов бомбили наши. За месяц
непрерывных боёв погибло и было ранено свыше четырёх штатных составов огневых взводов батареи, Федотов чудом остался жив, хотя его и контузило, и засыпало землёй в блиндаже,
однажды от невероятного напряжения и холода простыл, но и с
температурой под сорок не покинул позиции. Как-то раз уже
мысленно распрощался с жизнью: в окоп рядом с ним упала
мина и? не разорвалась, оказалась негодной. Прибывший на
передовую арттехник полка, ошеломлённый нашими потерями
(были разбиты три из пяти пушек, все зарядные ящики) сказал:
«Вам всем надо присвоить звание Героя Советского Союза!»
(Федотова представили к ордену Красного Знамени, но начальство решило, что хватит ему и ордена Красной Звезды).
Насколько велик был накал битвы (это уже в январе 1943
года), свидетельствует вот этот эпизод из рассказа Бориса Ва7
сильевича «Дымок от папиросы»: «В ходе яростных боёв мы никак
не могли выбрать свободного времени, чтобы с честью похоронить комбата, капитана Мурашкина. Целую неделю мы возили
его, привязанного орудийными шнурами к лафету пушки. После
похорон был дан прощальный залп огня всей батареей». Комбат погиб, сражённый осколком в висок, когда он наступил на
замаскированную на дороге мину. Рядом с ним рука об руку
шёл Федотов. «Взрывом нас разметало в разные стороны. Я
вгорячах попытался было встать, но тут же от невыносимой боли
в ноге на какое-то время потеряв сознание, снова рухнул в снег.
«Вроде живой? ? сообразил я, придя в себя. ? Наконец-то ранен и теперь отдохну в госпитале от этого непрерывного кошмара боёв, ? мелькнула мысль. ? Только бы ногу не отняли!»
Через несколько минут ко мне подбежали санинструктор Дорохов и командир орудия сержант Гришечкин. Они сняли с моей
ноги пробитый осколком сапог. Брюки и портянки тоже были
пробиты. Увы, вместо раны на голени оказался большой синяк.
Мечта об «отдыхе» в госпитале испарилась. Дней двадцать я
похромал, и этим закончилось моё «ранение». Правда, шрам от
осколка сохранился на голени до сих пор. Как и шрам от большого осколка вражеского снаряда, ударившего мне в запястье
правой руки во время отступления из-под Смоленска осенью
сорок первого года».
Эта цитата ? из того же рассказа Федотова «Дымок от папиросы». Займись он серьёзно литературой, стал бы профессиональным писателем: Господь не обделил его талантом живописать словом (особенно хороши его юморески, четыре сборничка сатирических рассказов он издал уже в наши дни). Но
ему были уготованы иные пути. И не карьера артиллериста, как
он предполагал, когда после войны (для него она окончилась в
Латвии) его направили в Коломну, в Высшую офицерскую артиллерийскую штабную школу. В 1948 году направили его в Германию, однако на следующий год, заболев открытой формой туберкулёза, капитан-артиллерист «отправился в Новые Бурасы
умирать», как замечает Борис Васильевич. Дефицитный стрептомицин был баснословно дорог, лечился деревенскими средствами: пил по десять сырых яиц, ел собачье сало. Когда болезнь отступила, приехавший на каникулы шестикурсник Саратовского мединститута Михаил Юновидов увлёк его с собой, и в
1950 году Борис Васильевич стал студентом-медиком.
8
В альбоме Федотовых хранятся снимки, запечатлевшие весёлые дни, проведённые в стенах общежития на Бахметьевской.
Вот Борис с баяном, а здесь ? в составе студенческого оркестра. Любовь к музыке унаследовал от родителей, Василий Алексеевич и Анна Степановна хорошо пели, так же, как и пятеро
сестёр Бориса, а четыре его брата, Виктор, Владимир, Павел и
Николай (самый младший, погиб на фронте), играли на балалайках и гитарах. Борис Васильевич выучил нотную грамоту, стал
писать музыку, издав восемь сборников песен на свои стихи. Их
неоднократно транслировали по местному радио, автор получал благодарные отзывы радиослушателей. А в июле 2008 года
пришло ему письмо из далёкой Калифорнии, мистер Харрингтон, к которому невесть как попали ноты маршей Федотова (особенно приглянулся «Саратовский юбилейный марш», «я от него
в восторге», ? отозвался о нём американец), просил прислать
ему и другие произведения. Борис Васильевич исполнил его
просьбу.
Окончил военфак мединститута в 1956 году, капитана медицинской службы распределили в лабораторию авиационной
медицины Южной группы войск в Будапеште. Профессор Михаил Михайлович Кириллов, с кем Федотов проработал долгие годы
в 8-й больнице Саратова, в медицинском журнале так пишет о
научной работе авиационного терапевта: «На основании данных исследования врача Федотова Б.В. (секретная печатная
работа «Изучение ошибочных действий лётного состава, угрожающих безопасности полётов», труды ГНИИИА и КМ, Москва,
1961) было установлено, что психо-физиологическое исследование не может использоваться для прогнозирования возможности совершения ошибочных действий в полёте, но может широко применяться в лётных училищах в ходе обучения курсантов, при приёме абитуриентов, что в настоящее время и практикуется. А научная работа Бориса Васильевича «К вопросу об
электрокардиографическом исследовании кандидатов, поступающих в лётные училища» (труды ГНИИИА и КМ, М., 1966) послужила основой для разработки ЭКГ-критериев при вынесении
экспертных решений о допуске к лётной работе».
Упомянутая в цитате аббревиатура расшифровывается так:
Государственный научно-исследовательский испытательный
институт авиационной и космической медицины. Борис Васильевич был в числе пионеров космической медицины, он проводил исследования лётчиков в скафандрах. Весь лётно-подъём9
ный состав Южной группы войск обследовал в барокамерах,
«поднимая» военнослужащих на большие высоты. Итогом многолетних испытаний стала его секретная печатная работа 1961
года «Обобщение медицинского опыта эксплуатации новых
средств спецснаряжения». Словом «спецснаряжение» был зашифрован скафандр для выхода в открытый космос.
Могла бы судьба сделать крутой поворот, если бы Борис
Васильевич послушал командующего медицинской службы Южной группы войск. Научные работы Федотова были столь ценны,
что руководство НИИ авиационной и космической медицины
хотело взять талантливого исследователя в штат института. «Ты
только не говори, что тебе в Москве жить негде, ? наставлял
командир, желавший, чтобы его подчинённый продвинулся по
научной лестнице. ? Освоишься в институте, там и с квартирой
вопрос решится, а пока снимешь квартиру для семьи на свои
деньги». Но Борис Васильевич, прибыв «на смотрины», не стал
кривить душой, сказав, что его жена, Юлия Сергеевна, детский
врач, у них две малолетние дочери, и если вопрос с жильём для
семьи решится ? он готов перейти в институт. И услышал в ответ: «Ну, тогда мы не можем вас принять».
Вместо столицы перевёлся в Куйбышев, до 1965 года служил в Лаборатории Авиационной медицины (ЛАМ), а уволившись
в запас и вернувшись в Саратов, майор не оставил научных изысканий, занимаясь исследованием влияния постоянного магнитного поля на электрофизиологические функции сердца как больных, так и здоровых людей. Он определил, что при воздействии
постоянного магнитного поля можно оценить эффективность
реабилитации больных инфарктом миокарда, установив сроки
полной реабилитации в полтора года. Борис Васильевич предложил использовать магнитную пробу для дифференциации коронарогенных и некоронарогенных кардиомиопатий, оформив это
как рационализаторское предложение, которое с успехом внедрили у себя лечебные учреждения Саратова.
Тридцать три года, до своего 80-летия, он работал в отделении функциональной диагностики 8-й горбольницы, подготовив
для практической работы по функциональной диагностике 20
врачей (из них 13 работали в военных лечебных учреждениях)
и 33 медицинских сестры. Увольняясь, передал свой пост дочери Светлане. Продолжает традиции семьи и внучка: дочь Светланы Борисовны, Екатерина ? хирург областной больницы, как и
её муж Георгий Палиашвили, сын известного саратовского хи10
рурга Владимира Георгиевича Палиашвили. Ольга Борисовна, старшая дочь Федотова, также продолжает династию родителей, работает врачом в Бокситогорске.
Борис Васильевич жалеет, что рано ушёл на покой, мог бы
ещё поработать, силы есть. Он тратит их за письменным столом,
по-чеховски лаконично рассказывая о тех событиях современной жизни (обычно ветераны обращаются к прошлому), что зорко подмечает сатирик. Хотя Борис Васильевич охотнее говорит
о своих музыкальных пристрастиях, отнюдь не дилетантских.
Десять лет назад он издал нотный сборник «Букет из танго»
(так же называется и фильм о Федотове, снятый Нижне-Волжской киностудией в 1996 году), поместив в него два десятка своих композиций. Композитор Б.А. Сладков в послесловии восклицает: «Ознакомившись с «Букетом из танго», так и хочется
сказать: «Оскар Строк не умер. Он жив и живёт в Саратове».
Среди других есть в том сборнике «Танго космонавтов», посвящённое Павлу Романовичу и Марине Лаврентьевне Попович. С
космонавтом и его женой, известной лётчицей, Борис Васильевич в 1981 году отдыхал в санатории в Чемитоквадже, подружившись с ними и по скромности своей не сказав, что в создании первых скафандров есть и его труд.
«Саратовские вести», 1 октября 2008 года
Капитан Б.В. Федотов,
Вюнсдорф, Германия,
декабрь 1948 года
Борис Федотов (слева)
и Аркадий Миронов,
Новые Бурасы, 1940 год
11
Слушатель Саратовского Военномедицинского факультета с будущей женой, 1955 год
В студенческом общежитии, наедине с баяном, начало 1950-х годов
Борис Васильевич
Федотов,
2008 год
На испытаниях комплекта спецснаряжения для лётного состава, Будапешт,
1957 год
12
?? ?????? ???????
держал руку наш земляк Владимир Иванович Кузичкин
в самый звёздный час страны ? 12 апреля 1961 года
12 апреля старший лейтенант Владимир Иванович Кузичкин,
начальник радиотелеметрической станции «Сигнал», на работу
ушёл раньше обычного: едва рассвело. Всех причастных к предстоящему событию ? запуску человека в космос ? начальство
предупредило: о том никому не сообщать, даже жёнам. А так
хотелось поделиться радостной вестью! Однако Владимир
Иванович, захлопывая за собой дверь, только и мог сказать Валентине Сергеевне: «Сегодня в девять часов радио включи?»
Хотя на Байконуре в момент старта «Востока» уже шёл двенадцатый час, однако все отсчёты вели по московскому времени,
даже на Камчатке, на самом восточном наземно-измерительном пункте (и отдел, в котором служил Кузичкин, назывался в те
годы отделом связи и единого времени).
Совсем недавно, в конце марта, Владимир Иванович был на
Камчатке, но его вызвало начальство и приказало возвращаться на Байконур. Прикомандировали его было в стартовую часть,
но встретился на пути начальник отдела телеметрии (с ним часто встречался на Камчатке), повёл в кадры и переписал направление ? в свой отдел.
В том же управлении, куда направили Кузичкина, служил военным инженером его тёзка, Владимир Иванович Катаев, уроженец Саратова, выпускник нашего авиатехникума (в 1990-х годах
он уволился в звании генерал-майора, последнее время занимал пост заместителя начальника космодрома по измерениям).
Станция «Сигнал», коей предстояло командовать Кузичкину,
располагалась во второй половине финского домика на полтора километра севернее стартового комплекса (в первой половине ? система радиотелефонной связи «Заря», донёсшая до
нас знаменитое гагаринское «По-ехали!»). «Сигнал» состоял из
антенного коммутатора (мощное плато), двух радиоприёмников
магистральной связи, двух магнитофонов «МАГ-8», двух андуляторов (самописцев). Техника, знакомая Владимиру Ивановичу.
А вот для космонавтов, пришедших познакомиться с аппаратурой, всё тут было внове, Кузичкин пояснял старшим лейтенантам, таким же молодым, как и он сам, предназначение каждого
агрегата. Ему никто не говорил, что это будущие космонавты, он
13
сам догадался, с любопытством разглядывая невысоких парней,
одному из которых вскорости предстоял старт в космос в «капсуле», как здесь называли кабину космического корабля. Вошедших никто не представлял, они только поздоровались за руку
с начальником станции. Уже потом Кузичкин, как и все люди
планеты, узнал их фамилии: Гагарин, Титов, Быковский, Попович,
Николаев. Все, кроме Титова, улыбались и шутили, Герман Степанович был серьёзен, вникал во всё с интересом. Поповичу же,
напротив, рассказ связиста скоро наскучил и он вышел на улицу. Космонавты, заметив в петлицах Кузичкина большие перекрещенные пушки ? эмблему артиллерии и ракетных войск ?
удивились: «Какие большие пушки!», а Кузичкин пояснил: «Самоделка». На Байконуре все военные носили в петлицах «пушки», лишь космонавты выделялись «крылышками с пропеллером»
? символом авиации. Хотя в космос их будет поднимать не пропеллер ? мощная ракета. А чтобы она взлетела, на земле должны работать тысячи людей. Одних связистов для обеспечения
полёта космонавта задействовано более тысячи. Полёт обеспечивали десятки различных станций и систем радиотелеметрии, в том числе и «Сигнал», который должен доносить до земли
данные о самочувствии космонавта. В «команде» Кузичкина
были ещё два солдата, операторы антенн, и два инженера из КБ,
создавшего станцию.
Отладка станции шла нормально, старший лейтенант делал
всё, что полагалось. Однажды в короткие минуты отдыха сидел
в курилке на весеннем солнцепёке, заметил неподалёку мужчину лет сорока в клетчатой рубашке, нервно постукивавшего пальцами по чёрной папке. Кузичкин обратился к нему с шуткой:
«Вы так папку насквозь простукаете?» ? «Да, ? рассеянно ответил незнакомец, ? пожалуй, только частота тут не проходит». И
между связистами завязался профессиональный разговор о
частотах и о том, что нужно делать, чтобы сигнал не пропадал.
Владимир Иванович узнал, что его собеседник ? Юрий Сергеевич Быков, земляк из Саратова, главный конструктор той «Зари»,
которая располагалась за стенкой их финского домика. Интерес к старлею проявил и конструктор, узнав, что тот родом из
Новых Бурас Саратовской области.
12 апреля в девять часов семь минут из динамика, висевшего в комнате станции «Сигнал», Кузичкин услышал слова Гагарина из поднимавшейся ввысь ракеты. В смысл особо не вникал, поглощённый своей работой: из андулятора «текла» бумаж14
ная лента, на которой самописцы вычерчивали какие-то зигзаги; стоявшие здесь же врачи смотрели на ленту и расшифровывали данные телеметрии: приборы отслеживали частоту пульса
и дыхания космонавта, уровень радиации в кабине космического корабля. Владимир Иванович хотя и не понимал смысла этих
зигзагов, но заметил: линии сильно отличались от тех калибровочных записей, которые появлялись на ленте во время испытаний станции.
Старт «Востока» был виден из раскрытого окна. В считанные минуты ракета скрылась из глаз, ещё через некоторое время умолк и динамик: космический корабль вышел из зоны радиовидимости. Когда объявили, что «Восток» отделился от ракеты и вышел на орбиту, все службы космодрома наполнились
восторженными криками.
Хотя «Сигнал» и перестал выдавать ленту с данными телеметрии, к ним в комнату наведывались товарищи из других служб:
«Сигнал» был оборудован системой, которая в случае аварии
могла быть использована для поиска корабля. Но, ко всеобщему удовлетворению, такого сигнала не поступало.
Вскоре после старта к ним на станцию привезли Германа
Титова, врачи стали снимать с него датчики, Владимир Иванович стал им помогать. Докторам дали спирт, и они протирали
места, от которых отклеивали датчики. Напряжение, вызванное
стартом «Востока», постепенно утихало (в момент старта женщина-врач даже всплакнула). Владимир Иванович как никто понимал её: на Камчатке он насмотрелся на падающие части баллистических ракет, представлял, какая мощная сила устремила
космонавта в неизведанное небо.
Байконур стал для выпускника Ульяновского военного училища связи Кузичкина первым местом службы. В училище их
три года готовили к службе по специальности «радиотехническое обеспечение сухопутных войск». (В 1968 году Владимир
Иванович окончил ещё и Ташкентский электротехнический институт связи по специальности «телевидение и радиовещание»).
Освоили морзянку, выучили схемы радиопередающих и приёмных устройств, в общем, подготовка оказалась солидной. Незадолго до выпуска Кузичкину и ещё трём курсантам ранее других пошили лейтенантскую форму. И направление они получили необычное: предписали явиться в Москву, в Главное управление кадров на Фрунзенскую набережную. 7 ноября 1956 года
лейтенанты с Казанского вокзал на поезде Москва ? Алма-Ата
15
убыли к месту службы. Обратили внимание: целый вагон ехал
до станции Тюра-Там, неподалёку от неё строился космодром
Байконур. Причём на весь вагон был всего один майор, остальные ? лейтенанты и старлеи. Как потом они узнают, средний
возраст на Байконуре ? меньше тридцати лет.
По прибытии в Казахстан Владимир Иванович узнал, что ему
предстоит стать оператором и техником радиотелеметрической станции (РТС-5), пятёрка в названии обозначала, что эта станция должна отслеживать полёт баллистической ракеты по пяти
параметрам. Служить предстоит не в казахской степи, а на Камчатке. Но путь туда лежал через Москву. В подмосковных Подлипках, в конструкторском бюро, выпускника Ульяновского училища Кузичкина училили обращаться с этой самой РТС-5. Там
он впервые увидел вблизи наше грозное оружие ? баллистические ракеты. В монтажно-испытательном корпусе ракета лежала на установщике, в её головной части стоял часовой, другой
солдат охранял объект у основания ракеты. «Интересно, сколько же метров от двигателей до боеголовки?» ? подумал Кузичкин и, широко шагая, стал отсчитывать шаги. Увлёкшись, услышал окрик полковника-военпреда и, оторвав взгляд от пола, увидел, что тот машет ему рукой: «Иди сюда!» Рядом с полковником стояла группа товарищей в штатском, среди них выделялся
коренастый, крепкий мужчина в куртке. Он положил руку на плечо Кузичкину и спросил: «Ну, лейтенант, сколько шагов насчитал?» ? «Двадцать восемь!» ? ничуть не смущаясь ответил Владимир Иванович, заметив, как ему исподтишка показывает кулак
полковник, дескать, смотри, не дерзи начальству! ? «Молодёжь
интересуется, ? обращаясь к присутствующим, сказал человек в
куртке, ? надо бы вам организовать занятия, рассказать о технике».
Группа двинулась вглубь цеха, а Кузичкин спросил: «А это
кто?» ? «Королёв. Он тут самый главный». А Владимира Ивановича товарищи по занятиям в ОКБ Королёва до выпуска называли не иначе, как «Шагомером».
Утром 12 апреля Кузичкин видел, как в монтажно-испытательный корпус вошли космонавты в сопровождении маршала
Москаленко, Королёва и врачей. После того, как Гагарина стали
облачать в скафандр, часть врачей сели в автобус, вместе с ними
Кузичкин поехал на станцию Сигнал».
И вот теперь, когда Гагарин летит где-то над Америкой (интересно, что в тот момент там ещё не окончились сутки 11 апре16
ля, и, значит, космонавт вернулся во вчерашний день, чтобы через полчаса возвестить всему миру о наступлении будущего ?
космической эры!»), никакая аппаратура не может подсказать,
что происходит на орбите. Оставалось только ждать. А когда
пришло сообщение, что Гагарин приземлился неподалёку от
Саратова, Королёв вылетел в Куйбышев.
Владимир Иванович потом слышал, что несколько групп баллистиков рассчитывали траекторию полёта «Востока», одни пришли к выводу, что космонавт приземлится возле Сталинграда,
другая группа утверждала, что полёт завершится в районе Джезказгана. Случай предопределил «выбор» места посадки: не сработал прибор, дававший команду на спуск, через несколько секунд вступил в действие резервный датчик (все системы были
продублированы), производства нашего саратовского «Корпуса», эта-то задержка в несколько секунд и «приземлила» Гагарина на саратовской земле. Потом земляки ? Гагарин и Кузичкин ? неоднократно встречались на Байконуре, Юрий Алексеевич, приветствуя связиста, интересовался: «Как там Саратов?
Пишут?» ? «Пишут!» ? откликался Владимир Иванович. Летом
1963 года, когда готовился полёт Терешковой, Кузичкин познакомился с Гагариным. Юрий Алексеевич заглянул к связистам с
вопросом: «Где тут мои девочки?», Владимир Иванович проводил его к соседям, связистам «Зари», указал космонавту на Юрия
Сергеевича Быкова, учившего девушек-космонавток работать на
радиотелеграфном ключе, кстати заметив, что Быков ? их земляк из Саратова. «А вы откуда знаете, что он из Саратова?» ?
полюбопытствовал космонавт. «А я сам почти из Саратова, из
Новых Бурас», ? ответил Владимир Иванович.
Встреч с первым космонавтом было много, в основном мимолётных. Запомнилась одна из них, в тот день, когда на орбите
был Комаров, испытывавший космический корабль «Союз». С
самого начала полёт не заладился, все ходили возбуждённые.
Юрий Алексеевич появился у связистов небритый, усталый. Владимир Иванович предложил ему бритву, на что Юрий Алексеевич ответил, дескать, у них не принято бриться, пока полёт не
завершится. Через некоторое время Гагарин ушёл, но тут же
вернулся с Алексеем Станиславовичем Елисеевым, до Кузичкина долетели обрывки разговора. «Надо рисковать, ? говорил
Елисеев, ? мы полетим, состыкуемся и спасём». По задумке, Комаров и экипаж «Союза-2» должны были сделать то же, что сделали потом, в январе 1969 года, экипажи космических кораблей
17
«Союз-4» и «Союз-5», В.А. Шаталов, А.С. Елисеев, Е.В. Хрунов и
Б.В. Волынов: стыковка, переход из корабля в корабль, посадка.
Но в апреле 1967 года «Союз-2» не стартовал, полёт Комарова
окончился трагически. Юрий Алексеевич был дублёром у Комарова в тот апрельский день. Во время беседы, проходившей за
столом сменного инженера узла связи при Госкомиссии, Юрий
Алексеевич в «Журнале инженера» написал крупно: «Дублёр»,
потом в раздумье вывел с десяток вопросительных знаков после этого слова.
Прослужил Владимир Иванович Кузичкин на Байконуре четверть века, до 1981 года. Когда ему исполнилось 45 лет, написал рапорт об увольнении. Супруги Кузичкины вернулись на
родную саратовскую землю (познакомились они в Новых Бурасах, когда лейтенант Кузичкин приезжал на побывку к родителям; Валентина Сергеевна работала вторым секретарём райкома комсомола; на Байконуре устроилась в техническую библиотеку). В памятном 1961 году, в сентябре, родилась у них
дочь Оля (она пошла по стопам отца, работает связистом). В
свидетельстве о рождении в графе «место рождения» у неё
значится город Ленинск, известный всему миру как космодром
Байконур.
Любопытно, что свидетельство о рождении Владимира Ивановича заполнено рукой Ивана Михайловича, его отца, служившего в 1935 году в паспортном столе. Родился Владимир Иванович 1 апреля, но отец посчитал эту дату несолидной и вписал
другую, похожую на единицу цифру ? 7. В мистике чисел семёрка считается счастливой. Так и соседствуют в жизни Владимира Ивановича две даты: день рождения и День космонавтики.
Обычно накануне 12 апреля приглашают его на встречу в школы, в библиотеки. На лацкан пиджака прикрепляет медаль имени С.П. Королёва (награда Федерации космонавтики). Есть у
него и государственные награды. За обеспечение успешного
полёта космических кораблей по программе «Союз» ? «Аполлон» его наградили медалью «За трудовую доблесть». А за
внедрение станции телевизионной связи «Топаз-25» (благодаря ей стал возможен телевизионный мост «Земля ? борт космического корабля»; впервые испытан при полёте «Востока-3»)
Кузичкину присвоили звание «Почётный радист СССР».
Выйдя в отставку, Владимир Иванович тринадцать лет работал начальником отдела территориального центра управления междугородной связью и телевидением (обеспечивали
18
междугороднюю связь жителям не только Саратовской, но Пензенской, Волгоградской, Оренбургской областей и Калмыкии).
Между прочим, это управление обслуживало и линию Москва ?
Ташкент, на этой линии один из абонентов ? космодром Байконур.
«Саратовские вести», 12 апреля 2008 года
В.И. Кузичкин, апрель
2008 года
В.С. и В.И. Кузичкины перед выездом
на Байконур, март 1961 года
В.И.
Кузичкин
(первый слева) с
коллегами в музее на Байконуре
у экспоната «Манекен Иван Иванович»
19
Митинг на Байконуре перед стартом В. Быковского, первый слева ? маршал Н.И. Крылов, уроженец Аркадака
Г.С. Титов благодарит личный состав
испытательной части, обеспечивающей его полёт, август 1961 года
Чехословацкий космонавт
Ремек в гостях у связистов Байконура, подаривших ему телефонный аппарат
Ю.А. Гагарин на теннисном
корте Байконура
20
???? ????? ?????? ????
навсегда остался в памяти
Демьяна Григорьевича Смилевца,
участника главного парада ХХ столетия
Школьник Демьян Смилевец мечтал стать лётчиком. Но кто
из ребят в 1930 годах не стремился обрести «стальные рукикрылья»? Вот и Демьян по окончании семилетки и рабфака, работая в мастерских города Первомайска Одесской области, в
свободное от производства время посещал планерную школу,
успел два раза воспарить над полем аэроклуба, но пришла повестка из военного комиссариата, заставившая его, вопреки
мечтам о полётах, заниматься делом прямо противоположным:
зенитным.
Послали его в 1935 году в Ленинградское зенитно-артиллерийское училище. По всем предметам сдал экзамены успешно,
а вот в диктанте сделал (ему потом показали его листочек) аж
27 ошибок. Председатель приёмной комиссии комбриг Туклин,
просмотрев результаты испытаний абитуриента Смилевца, не
сдержал досады по пово??у диктанта: «Ну что мне с вами, хохлами, делать?» ? «Выучим!» ? бодро ответил Демьян, чем вызвал
смех у представителей приёмной комиссии, а Туклин, видя такое рвение «хохла», предложил: «Давайте, товарищи, примем Смилевца условно». Это означало, что если курсант за первый семестр предъявит только отличные отметки, то «условно» превратится в «безусловно».
Смышлёный курсант оправдал доверие комбрига, и в части
русского языка ? тоже. В 1938 году он окончил училище по первому разряду, получив диплом и справку, гласящую, что её обладатель имеет право поступать в военную академию уже через
год (обычно надо было прослужить в частях три года).
Получив направление в Киевскую полковую школу при воинской части, Демьян и не думал об академии ? устал от учёбы.
Но однажды та справка, о праве досрочного поступления в академию, попалась на глаза его маме:
? Дима, раньше в академии готовили священников, ? сказала Прасковья Фёдоровна, ? я не знаю, на кого сейчас там учат,
но это дело стоящее, поступай!
Для малороссиян слово матери ? закон. При Киевском гарнизонном Доме Красной Армии открылись курсы по подготовке
21
в академию, всю зиму их посещал Демьян. А однажды к ним в
полковую школу приехал вербовщик из Ленинградской военной
электротехнической академии связи им. Будённого, стал уговаривать Смилевца отдать предпочтение именно этому военному
вузу. Демьян Григорьевич раздумывал, о его сомнениях узнал
командир Савельев, старый русский офицер, служивший ещё в
царской армии, и отругал молодого лейтенанта: «Чтоб твоей ноги
здесь не было! Я бы пешком пошёл в академию, а он кочевряжится. Такая удача тебе выпала!»
Доучиться в академии не дала война. На фронт слушателей
академии не отправляли: фронт сам приблизился к городу на
Неве. Первую блокадную зиму, самую страшную, встретил в окопах. В декабре 1941 года получил командировку в Куйбышев ?
там находилось управление кадров ПВО страны. Направили
Смилевца под Москву, в район Наро-Фоминска. Командовал
прожекторным батальоном. Бойцы его подразделения лучами
мощных прожекторов в марте 1942 года способствовали уничтожению двенадцати бомбардировщиков Ю-88 и «Хенкель-111».
Потом Смилевца перебросили под Вязьму, там он принял под
своё командование противотанковый батальон ? три роты автоматчиков, рота бронебойщиков и рота истребителей танков,
всего 500 бойцов оказалось под его опекой. Немцы готовили
прорыв, но преодолеть наш заслон им так и не удалось.
В 1943 году Смилевец вернулся к зенитчикам, командовал
зенитно-прожекторным полком, который медленно, но верно
продвигался на запад. И вот осенью 1944 года, когда командир
полка Смилевец только что закончил погрузку своих бойцов и
техники в эшелон, чтобы выполнить очередной приказ: прибыть
в район Риги и обеспечить противовоздушную оборону освобождённой от фашистов столицы Латвии, его вызвали в отдел
кадров, в Москву, где напомнили, что он не закончил академию и
надо бы снова сесть за парту. Демьян Григорьевич наотрез отказался: «Какая учёба? У меня эшелон стоит...». Тогда начальник отдела кадров, не тратя времени на разъяснения, скомандовал: «Капитан Смилевец! Встать! Смирно! Приказываю вам направиться на учёбу в академию!»
Так он, по приказу, снова оказался в академии, на этот раз ?
Военно-инженерной, имени Куйбышева. Однако привыкать к
новым преподавателям не пришлось: большинство из них до
войны обучали «науке побеждать» слушателей Ленинградской
военной электротехнической академии связи.
22
День Победы застал его в Москве. В июне слушатели стали
усиленно отрабатывать... строевой шаг: готовились к параду
Победы. Под барабанную дробь, или же под звуки оркестра (исполнялся Егерский марш) вспоминали забытую науку парадной
маршировки. Не покидали плац часами, благо, сухая и тёплая
погода способствовала шлифовке мастерства «тянуть носок».
Последняя репетиция участников парада состоялась в ночь на
22 июня на Красной площади.
Вот что вспоминал Демьян Григорьевич о тех июньских днях
в статье «Парад Победы» через 59 лет после незабываемого
дня 24 июня 1945 года.
«Строй академии состоял из двух колонн, в каждой по десять шеренг и в каждой по 20 офицеров. Всего в параде участвовало 400 офицеров-слушателей. Портновская мастерская
академии приступила к индивидуальному пошиву новой формы
одежды, тем более что к этому времени произошли в ней существенные изменения. Наши мундиры шили из «диагонали» цвета «хаки» ? плотно облегающие фигуру каждого, под пояс, со
стоячим воротником и белым подворотничком. Пуговицы латунные, погоны золочёные с чёрным просветом, что соответствовало инженерным войскам. На обшлагах мундиров крепились нашивки золочёного цвета ? шевроны. Для младших офицеров ?
один шеврон, для старших ? два. На петлицах чёрного цвета (по
роду войск) крепилось золочёное шитьё (галун). Брюки синего
цвета, диагоналевые, покроя «галифе», заправленные в хромовые сапоги. Форма эта была обновлена специально к Параду
Победы, некоторые элементы были позаимствованы из формы
старой Русской Армии.
И вот наступил долгожданный и незабываемый день 24 июня.
Участники парада прибыли на Красную площадь в назначенный
срок и выстроились, заняв свои места в трепетном ожидании
начала торжеств. На прилегающих площадях и улицах стояла
готовая к параду военная техника.
10 часов. Бьют кремлёвские куранты. С их десятым, последним ударом командующий парадом подаёт команду «Смирно!»
Из ворот Спасской башни выезжает на белом коне маршал Жуков, к нему устремляется маршал Рокоссовский, отдаёт рапорт.
Начинается объезд сводных полков. На поздравление Г.К. Жукова полки отвечали мощным раскатистым «Ура!»
Сводный военный оркестр в 1400 человек исполняет «Славься,
русский народ!» Маршал Жуков произносит с трибуны Мавзо23
лея короткую речь и поздравляет присутствующих и весь советский народ с Победой. Гремит «Ура!» Звучит государственный гимн Советского Союза, слышны залпы артиллерийского
салюта.
И мощный военный парад победителей, и гора поверженных
фашистских знамён, и личное участие в Параде Победы ? всё
это произвело на меня сильное впечатление и, конечно, сохранилось в памяти на всю жизнь. Парад продолжили колонны слушателей военных академий и училищ, которые шли с приподнятым настроением и с чувством исполненного долга перед Родиной».
Статья Д.Г. Смилевца опубликована в энгельсской «Новой
газете». Почему именно там? Десять лет, с 1960 года по 1970 год,
Демьян Григорьевич командовал Энгельсским высшим зенитно-ракетным командным училищем. Принял его, отдав предпочтение перед образцово-показательным Житомирским, чтобы
через несколько лет вывести его в число лучших училищ страны.
В 1970 году генерал-майор Смилевец подал рапорт с
просьбой оставить его в строю: по Уставу офицеры в генеральском звании обязаны уходить в отставку по достижении 55 лет,
однако он чувствовал себя бодро, и хотелось ещё многое успеть. Увы, закон есть закон. Его рапорт отклонили.
Применения своим силам на оборонных заводах (хотел устроиться военпредом) не нашёл: хватало молодых офицеров. И
тогда обратился в Октябрьский районный военный комиссариат, там приняли его помощь, предложив на общественных началах возглавить комитет содействия офицерам запаса и в отставке. Не думал он тогда, что на этой «должности» пробудет
свыше четверти века, передав бразды правления ветеранской
организацией уже накануне нового тысячелетия. Пока были силы,
Демьян Григорьевич, как на службу, ходил ежедневно в военкомат, встречался с активом, навещал больных товарищей, участвовал во всех мероприятиях, проводимых комиссариатом. Особенно любил выступать перед молодёжью, призывниками. Боевому
офицеру, кавалеру медали «За боевые заслуги», орденов Отечественной войны I степени, Красной Звезды, Боевого Красного
Знамени было что поведать новобранцам. И не только о войне.
Демьян Григорьевич волею случая 12 апреля 1961 года оказался на аэродроме Энгельсской авиабазы, провёл три незабывае24
мых часа с первым космонавтом планеты, взял у него первое
интервью, запечатлев для потомков буквально по минутам время пребывания Юрия Алексеевича Гагарина на земле саратовской. А свой рассказ дополнил историческими фотографиями,
без которых сегодня не обходится ни одно издание, обращающееся к тем счастливым мгновениям нашей истории. Процитируем и мы строки из брошюры Д.Г. Смилевца «Город Энгельс ?
первая космическая гавань Земли» (приложение к «Новой газете», март 2001 года).
«Вспоминает бывший начальник Энгельсского гарнизона Н.
Бровко: «В 10 часов 48 минут обзорный локатор радиотехнического пункта Энгельсского аэродрома под руководством офицера П. Чемоданова зафиксировал в юго-западном направлении
цель на высоте 8000 метров и на удалении 33 километра. Вскоре на высоте 7000 метров цель разделилась на две. Это означало, что из спускаемого аппарата космонавт катапультировался.
Обе цели продолжали опускаться на парашютах. Доложив в
Москву в Главный штаб ВВС о том, что космонавт приземлился
в нашем районе, я вертолётом, курсом 240, вылетел на поиск
космонавта».
Но первым из военных космонавта встретил майор Гасиев,
командир того самого дивизиона ПВО, который обнаружил и вёл
цель ? космический корабль в момент приземления. Демьян
Гигорьевич приводит краткий рассказ Гасиева о том, как он на
тягаче в сопровождении офицера и сержанта доставил в расположение дивизиона космонавта, откуда Гагарин и позвонил
по телефону в Куйбышев, в штаб Приволжского военного округа,
об успешном завершении полёта. Пока космонавт докладывал
начальству, «личный состав нашего дивизиона и жители жилпосёлка быстро собрались для встречи с космонавтом, ? вспоминал Гасиев. ? Посыпались вопросы. Юрий Алексеевич держался непринуждённо, отвечал предельно кратко. Прощаясь, сфотографировался с нами и сказал: «Спасибо вам, дорогие товарищи, за тёплую встречу на родной земле!» Мы сели в кабину
тягача и направились к месту приземления корабля. По дороге
услышали стрекотание вертолёта. Гагарин понял, что это за ним.
Он попросил водителя остановиться. Легко выпрыгнув из кабины, стал сигналить вертолёту своим оранжевым скафандром.
Вертолёт приземлился тут же».
25
Демьян Григорьевич стал очевидцем, как Гагарин сошёл с
трапа вертолёта на Энгельсский аэродром. Мало того, до диспетчерского командного пункта космонавта повезли на генеральской машине Смилевца. «Поднимаемся на второй этаж, заходим в помещение учебного класса, ? вспоминал незабываемые минуты Демьян Григорьевич. ? Гагарин садится за стол, а
мы ? человек пятнадцать, ? обступив его, смотрим на него и
почему-то продолжительное время молчим, не в силах сдержать
волнение, не находим слов начать разговор. (...) Чтобы как-то
нарушить эту тягостную минуту, я осмелился задать Гагарину
самый простой, житейский вопрос:
? Скажите пожалуйста, откуда вы родом?
? Я гжатский, ? ответил он.
? А где учились?
? Довелось и здесь, в Саратове.
И Гагарин начал нам рассказывать, как он учился в Саратовском индустриальном техникуме и аэроклубе, о том, как учился
летать, а потом окончил Оренбургское училище лётчиков.
С огромным вниманием слушали мы рассказ о его приземлении:
? Когда я катапультировался на заданной высоте, то спустя
некоторое время увидел под собою большое водное пространство. Подумал, что это Волга, и как-то радостнее стало на душе.
Вдруг почувствовал, что парашют тянет в сторону Волги. Приготовился было уже искупаться в студёной воде, но сумел всётаки сманеврировать на берег. Корабль опустился ближе к Волге. Сели мы на землю почти одновременно. И я так был рад
встретить людей!»
Импровизированное интервью прервала череда звонков:
Юрий Алексеевич разговаривал с Брежневым, Хрущёвым, Королёвым, министром обороны Малиновским, главкомом ВВС Вершининым, с женой Валентиной, позвонив ей на квартиру в Звёздный городок. Врач космонавта В. Волович разрешил ему съесть
яблоко и выпить сока. «Кто-то позвонил в лётную столовую, и
вскоре официантки принесли корзину яблок и графин яблочного сока, стали любезно угощать Юрия Алексеевича. Одна из
официанток ? Валентина ? оказалась хорошей знакомой Гагарина ещё со времени прохождения первого отряда космонавтов парашютной подготовки у нас, в Энгельсе. Её появление
очень обрадовало космонавта».
26
Когда череда звонков закончилась, Демьян Григорьевич, улучив момент, задал космонавту два заранее приготовленных вопроса:
«? Юрий Алексеевич, как ваше самочувствие, почему лицо у
вас с желтизной, вроде нездоровое?
? Я чувствую себя отлично, вполне нормально. Может быть,
повлиял резкий перепад скоростей от космических до земных, а
может быть, большие перегрузки, когда входил в атмосферу, ?
пояснил он.
? С какой высоты вы катапультировались на место приземления?
Гагарин показал мне на пальцах рук условную цифру «семь»,
что означало ? семь километров. Затем он сделал жест, скрестив перед собой руки, и вопросительно посмотрел в мою сторону. Я его понял: значит, секретно! (...) Присутствующие попросили Гагарина сфотографироваться на память. Он охотно выполнил просьбу. Уже прощаясь, он вдруг обратился ко мне:
? Ну а теперь разрешите сфотографироваться с вами ? артиллеристами.
Мы встали рядом... Сегодня этот любительский снимок ?
один из самых дорогих и памятных в моём семейном альбоме.
Его подарил мне мой сослуживец ? фотолюбитель А. Бойчук».
В 1949 году Демьян Григорьевич окончил академию, в которой некогда учился великий писатель Фёдор Михайлович Достоевский. Творчество автора «Братьев Карамазовых» серьёзно
изучает Олег Демьянович, старший сын Демьяна Григорьевича.
Выкраивая свободное время (у доктора геологических наук его
не так уж и много), он собирает факты из жизни писателя, выпустил книгу о Достоевском. А младший сын, Игорь Демьянович,
свою книгу (вышла она весной 2004 года) назвал «Имя миру ?
Антарктида». Профессиональный военный (как и отец, служил в
ПВО), полярный путешественник, Игорь Демьянович побывал на
двух полюсах планеты. Той планеты, которую в 1941-1945 годах
защитил от гитлеровских нацистов капитан Демьян Григорьевич Смилевец.
«Деловая газета», 22 июня 2004 года
27
Ю.А Гагарин
на энгельсской авиабазе
Д.Г. Смилевец
... и в дивизионе ПВО
близ села Подгорного
Военные у кабины «Востока», 12 апреля 1961 года,
снимки с той плёнки, которую проявлял Акимов
(см. очерк «Рукопожатие на Гагаринском поле»)
28
? ???????
????????? ???????
Утром 12 апреля 1961 года машинисты-турбинисты подводной лодки К-19 Владимир Пируев и Володя Егоров ждали смены с вахты, следили за приборами. Турбины работали нормально, лодка шла заданным курсом в Баренцевом море на глубине
ста метров. Не занятые на вахте матросы и офицеры в первом
торпедном отсеке смотрели фильм с участием Чарли Чаплина,
и Пируев с Егоровым, земляки-одногодки (оба прослужили уже
по полтора года), надеялись, сдав вахту, успеть хотя бы к окончанию фильма, пока же решили полакомиться таранькой (сушёная астраханская вобла входила в обязательный рацион экипажа атомной подводной лодки, поскольку выводила из организма излишнюю радиацию). Чистили рыбку, как вдруг заметили:
пол палубы резко накренился, будто судно шло ко дну носом.
Ждали команды от начальства, но её не последовало. Тогда
матросы на свой страх и риск перевели реверс на задний ход,
турбины остановили падение лодки, но она стала заваливаться
кормой вниз. Турбинисты перевели реверс на ход вперёд, лодка выровнялась, тогда они установили клапан в положение
«Стоп». Что же произошло? Покидать рабочее место нельзя,
оставалось только ждать. Ждать пришлось недолго: открылся
люк их седьмого отсека и показалась голова замполита, капитана 3-го ранга Шилова: «Вы знаете, что вы сделали?» Матросы
испуганно переглянулись, а замполит повторил вопрос. Пируев
и Егоров начали было оправдываться, что они подумали? «Они
подумали! ? воскликнул Шилов. ? Да вы лодку спасли! Ещё бы
немного? Надо вас в партию принять и представить к награде?»
В партию их не приняли и тем более ? не наградили. Потому
что чрезвычайное происшествие на борту первой советской
атомной подлодки скрыли от начальства. В то утро, когда Юрий
Гагарин взлетал ввысь, их лодка сорвалась в подводную пропасть, и если бы не предприимчивость и не умелые действия
Пируева и Егорова, врезалась бы в дно. Подлодка уже ткнулась
носом в донный ил, когда винты, послушные команде «реверс
назад», повлекли судно к поверхности вод. А к чрезвычайной
ситуации привели действия одного матроса-электрика, который
нечаянно отключил автоматику.
29
Матрос Владимир Пируев служил на К-19 с первого дня её
плавания. Вернее, его зачислили в экипаж, когда она ещё стояла на стапелях в Северодвинске. Родилась наша первая атомная подлодка под несчастливой звездой, недаром её прозвали
плавающей Хиросимой. С первого раза не смогли спустить её
на воду: оказалось, забыли приварки на стапелях отварить. Когда же ударили о её стальное тело традиционную бутылку шампанского, стекло не разбилось. «Плохая примета», ? сокрушались моряки.
Впрочем, испытания в Белом море летом 1960 года прошли
успешно. В первый поход на борт взяли и тех, кто строил судно:
инженеров-конструкторов, техников, рабочих. Володя Пируев, как
и К-19, тогда впервые погрузился в холодные морские воды.
Махину ? 117 метров в длину, диаметр в средних отсеках до 10
метров ? на глубине 400 метров едва не раздавило. Командир
подлодки капитан 2-го ранга Николай Владимирович Затеев,
оказавшийся в момент наибольшего погружения рядом с матросом Пируевым (Володя тогда был вестовым у офицеров), спросил: «Слышишь, как обшивка трещит?» Не слышать было нельзя:
корпус, изготовленный из прочнейшей 45-миллиметровой стали, сжимался толщей воды как яичная скорлупа, однако выдержал запредельные нагрузки: лодку проектировали на погружение до трёхсот метров, обычная же глубина плавания ? сто метров.
По завершении испытаний, после неоднократных погружений, лодка отправилась в порт приписки ? на плавбазу «Магомед Гаджиев», в губу Западная Лица, расположенную неподалёку от границы с Норвегией. Но не с северным соседом предстояло соперничать: К-19 предназначалась для разведывательных походов к берегам стратегического противника ? США.
В мурманские воды прибыли октябрьской ночью, никак не
могли всплыть: клапана замёрзли, и только после того, как их
продули горячим паром, удалось подняться из глубины. Местность, представшая взорам моряков, поразила суровой красотой: заснеженные сопки, поросшие лесом, отвесные скалы берега? Ещё со времён финской войны на сопках лежала разбитая военная техника, говорили, что встречаются и мины, матросам запрещали бродить по окрестностям, однако запрет тот не
соблюдался: молодость, увы и к счастью, ? бесшабашна, отважна и любознательна, что, при отсутствии осторожности, иногда
приводит к печальным последствиям. «Новоселье» К-19 омра30
чилось гибелью матроса: ради любопытства он заглянул в ракетную шахту (в ней экипаж перевозил свои вещи), чтобы посмотреть, не осталось ли чего там, заглянул уже после того, как
сам же отдал команду лейтенанту Лермонтову нажать кнопку
закрытия люка. Крышкой люка и зашибло насмерть матроса. И
хотя лейтенант в его гибели не был виноват, Лермонтова отправили служить на другое судно.
Осенью 1960 года матрос Пируев считался уже опытным специалистом. Девять месяцев его обучали в учебке на острове
Ягры, близ Северодвинска, он получил там удостоверение машиниста-турбиниста, сдав экзамены на пятёрки. Однако отличника учёбы не один месяц доучивали на подлодке, много раз
тренировался он во всех десяти отсеках, осваивал смежные воинские профессии (чтобы в случае надобности заменить товарищей), пока не получил допуск к самостоятельному обслуживанию вверенного ему участка. За год стал настоящим «морским волком», с улыбкой вспоминая, как в Энгельсском военкомате, услышав заключение председателя призывной комиссии
на свой счёт: «Настоящий подводник, небольшого роста, крепенький, жилистый», подумал: «Подводник? В водолазы, что ли,
меня определяют?»
Родился он в 1940 году в Энгельсе, окончил семилетку ? послали его в край невест, в город Кинешму Ивановской области,
учиться на мастера-текстильщика: на юго-восточной окраине
Энгельса начали строить хлопчато-бумажный комбинат, и командированные на учёбу в Кинешемский техникум должны были
составить костяк будущего крупного производства. Но пока учился, наверху переиграли: построенные корпуса фабрики стали
переделывать под производства гиганта химической промышленности. Владимир Пируев влился в ряды строителей капронового завода, сначала ломал старое, потом возводил цеха флагмана химической индустрии. На этой же стройке трудился и его
отец, Пётр Николаевич, начальник производственно-технического
отдела химкомбината, ветеран войны, капитан запаса. Правда,
на пару отец и сын работали недолго: в сентябре 1959 года
Володю призвали в армию, вернее ? на флот, а потому расставался с волжскими берегами на четыре года: столько тогда длилась служба рядовых в тельняшках. Но обнять отца и маму, Таисию Андреевну, довелось уже через два года, когда он пришёл
на побывку, и не как многие отпускники, на десять дней, а на
целых три месяца. Родители допытывались, почему предоста31
вили ему такой длительный отпуск, он убеждал их, что добавочные дни положены за северную службу, за дальний поход, за
успешное выполнение важного задания командования флотом.
Рассказать правду матрос не имел права. Правду о трагедии К19, о мужестве и героизме экипажа, предотвратившего начало
третьей мировой войны, мир узнает спустя годы.
4 июля 1961 года в 4 часа 13 минут земляки-напарники, два
Володи ? Пируев и Егоров, сменились с вахты (четыре часа ?
работа в отсеке, четыре часа ? бодрствование, и четыре ? сон:
таков график вахты), хотели было пойти поспать, как услышали
сигнал тревоги. В тот день лодка находилась в Атлантике, неподалёку от американской базы, расположенной на острове ЯнМайен. Шли учения, задача экипажа К-19 ? сымитировать «нападение» на СССР и отразить «атаку». В то злосчастное утро
«атака» не состоялась, потому что из-за заводского брака вышла из строя система охлаждения атомного реактора, и он начал
недопустимо разогреваться. Его температура поднялась до 960
градусов, ещё сорок ? и произошёл бы ядерный взрыв. Рядом с
американской базой. Янки посчитали бы его за удар по ним, в
ответ полетели бы на Советский Союз ракеты ? атомный апокалипсис стал бы раскручивать свой маховик.
Повысился уровень радиации, вскоре он намного превысил
допустимые значения. Командир отсека просил Пируева и Егорова: «Ребята, ещё двадцать минут надо простоять на вахте»,
истекали те треть часа, командир говорил: «Надо ещё минут
десять?» Лодку требовалось вывести в нейтральные воды, подальше от американской базы. И матросы шли в отсек, где радиация зашкаливала. Самым безопасным оказался носовой отсек, а настоящий ад ? там, где восьмёрка героев пыталась сварить аварийную схему охлаждения реактора. Работали вдвоем
по десять минут, поочерёдно меняясь, но это не спасало: все
восьмеро получили смертельную дозу облучения. Владимир
Петрович называет имена своих погибших товарищей: главные
старшины Ордочкин и Рыжиков (через три месяца им предстояло увольнение в запас), матросы Харитонов, Савкин, Женя Кошелев (его старший брат Михаил, служивший здесь же, на К-19,
остался жив), фамилию ещё одного матроса Владимир Петрович запамятовал. Вместе с ними к реактору ходили капитан 3го ранга Козырев и капитан-лейтенант Повстиев.
С одной бедой справились: температура в реакторе снизилась, угроза взрыва миновала. Но повредилась антенна, доло32
жить о случившемся командованию не могли. Рискнули послать
сигнал SOS («спасите наши души») с помощью аварийной радиостанции. Риск заключался в том, что если бы первыми сигнал бедствия приняли американцы и поспешили бы на помощь,
командир К-19 не мог принять её и вынужден бы был затопить
подлодку. Вместе с экипажем.
Всплывшая К-19 ждала своей участи. Экипаж собрался в
носовом отсеке. Знали: к ним идёт какое-то судно. Все замерли: что судьба готовит? Смерть или жизнь? И когда услышали,
как о корпус подлодки ударился борт подошедшего судна, а
вслед за тем и радостный возглас командира: «Наши!» ? заплакали?
Оказалось, что неподалёку проходили учения наших «эсок»
(подводные лодки класса «С»), на одной из них и приняли сигнал бедствия с К-19.
Стальные стропы, коими зацепили терпящую бедствие подлодку, лопнули как струна. Выдвинули носовые горизонтальные
рули, по ним перебирались, когда волны выравнивали уровень
палуб. На К-19 остались только радисты, торпедисты и коммунисты. Когда подошла ещё одна «эска», перешли на неё все
остальные, кроме капитана. Он приказал спасателям отойти подальше, предполагая, что К -19 всё-таки взорвётся. Когда стало ясно, что опасность миновала и реактор «стал вести себя
смирно», К-19 на буксире повели в бухту Западная Лица.
На помощь подлодкам прибыл эсминец («кажется, «Бесстрашный», ? говорит Пируев), экипаж переместился на корабль. И
сразу же подводникам велели скинуть всю одежду и обувь (всё
выбросили за борт) и отправили их в душ. Смывали грязь,
мылили тщательно голову, выходили в предбанник, дозиметристы замеряли радиацию, проводя прибором по волосам: «Плохо,
иди ещё мойся!» После душа облачили в белые робы (у подводников ? синие), причём не различая званий, так что рядовым
достались офицерские, лейтенантам и капитанам ? робы рядовых, что невольно символизировало: перед радиацией все равны.
Последствия облучения все почувствовали сразу же. Тошнило, кружилась голова. Есть не хотелось, командиры заставляли подкрепиться. Сразу же стали колоть им уколы: витамины,
алоэ. Курс инъекций продолжили на берегу (в СССР прибыли
через три дня), сначала в Полярном (на берегу уже ждали машины скорой помощи; у восьмерых наиболее пострадавших
33
лица распухли так, что узнать было нельзя; первый пациент умер,
когда прибывший за больными вертолёт взлетел со двора госпиталя), потом Пируева и многих его товарищей перевели в Ленинград, в академию Бехтерева. Здесь через несколько дней
умер главный старшина Борис Рыжиков. Играли в волейбол, он
оставил мяч: «Что-то устал, пойду отдохну». Прилёг на кровать в
палате и умер.
Комиссовали Владимира Петровича не сразу. Несколько
месяцев наблюдали за ним и его коллегами с К-19 военные
врачи («на нас столько диссертаций защитили!» ? замечает Владимир Петрович). Медики учились справляться с грозным недугом, и, надо сказать, им многое удалось. Конечно, от последствий облучения большинство экипажа до нынешних дней не
дожили, как говорит Пируев, сейчас из 133 человек в живых осталось чуть больше тридцати. Володя Егоров умер в 1996 году.
Владимир Петрович поддерживает переписку с Виктором
Стрельцом, он ныне живёт в Подмосковье; экипажу предоставили право после демобилизации выбирать для жительства любой город, давали жильё. Владимир Петрович, 17 ноября 1962
года получив документы о комиссовании и об установлении 3-й
группы инвалидности, поспешил домой, в Энгельс: там его ждали не только родители, но и молодая жена Зинаида Сергеевна с
только что родившимся первенцом Александром ? будучи в отпуске год назад, успел жениться.
Долго отдыхать не стал: устроился на работу по армейской
специальности машиниста-турбиниста на ТЭЦ-3. Так и проработал там тридцать три года, согревая своих земляков. На пенсию ушёл в 55 лет. Третью группу с него сняли в 1965 году. В
академии их предупреждали: лучевая болезнь срока давности
не имеет, если местные врачи станут утверждать обратное ?
пишите, мы поможем. Только не стал Пируев хлопотать: жив, и
ладно. Хотя сейчас, с возрастом, болячки всё чаще одолевают.
Как ветерану подразделений особого риска ему дают бесплатные путёвки в санатории, там хорошо подлечивают, вернётся с
курорта ? и снова за работу. Трудится он неподалёку от дома
(живёт в Энгельсе на улице с поэтическим названием Берег
Волги), только площадь перейти ? в Центральной библиотечной
системе. В его обязанности рабочего входит развозка по филиалам (а их ? 24) книг, сборка мебели и стеллажей, да и вообще ? мужские руки в сугубо женском коллективе (да ещё такие
34
надёжные и умелые, как у моряка-североморца) ой как нужны.
Здесь же, в центральной библиотеке Энгельса, работает и жена,
Татьяна Юрьевна Пируева, возглавляет центр правовой информации (в 2005 году признана лучшим библиотекарем области в
своей номинации). Старший сын Александр окончил техникум
Яблочкова, работал сварщиком в «Волгоэнергоремонте», младшему, Евгению, уже тридцать четыре года, сыновья состоялись
как личности, у них свои дела, свои семьи.
Вспоминаются Владимиру Петровичу два эпизода из морской жизни. Как провожал их адмирал Бабушкин, напутствуя: «С
честью выполните свой долг». И как он же, Бабушкин, принимал
рапорт командира К-19 по прибытии: «Товарищ адмирал, экипаж выполнил поставленную задачу».
Слышал Пируев такую легенду, будто бы к Хрущёву обратилось флотское командование с просьбой наградить экипаж, а
тех восьмерых, что пожертвовали жизнью ради спасения подлодки и предотвращения войны, удостоить званием Героя Советского Союза. Хрущёв ответил: «Мы за аварии не награждаем».
«Деловая газета», 31 августа 2006 года
В.П. Пируев с генералом армии
В.И. Варенниковым, г. Энгельс, 2005 год
35
В доме отдыха на Щук-озере близ Североморска В.П. Пируев (крайний слева) с товарищами
по команде К-19
Старшина 2-й статьи
В.П. Пируев, 1961 год
Контр-адмирал Э. Парамонов,
председатель Саратовского
морского собрания, вручает
В.П. Пируеву медаль имени
адмирала Кузнецова, 2002 год
36
???????????
?????
Одно из самых значительных событий, оказавших огромное
влияние на атмосферу в стране в начале 1960-х годов ? XXII
съезд КПСС, состоявшийся в октябре ? ноябре 1961 года. Форум коммунистов, на котором Никита Сергеевич Хрущёв провозгласил: «Нынешнее поколение советских людей будет жить
при коммунизме». На построение бесклассового общества, в
коем люди станут жить по принципу «От каждого ? по способностям, каждому ? по потребностям», отводилось два десятилетия, даже меньше: предполагалось, что рай на земле наступит в
1980 году. Назывались цифры, сколько в том году страна произведёт молока, мяса, стали, нефти и т.п., но не это обсуждали
советские люди. Захватывала сама перспектива пожить по-человечески после всех революций и войн, старшее поколение
надеялось, что хотя бы их дети и внуки успеют ко всеобщему
благоденствию. Не знаю, насколько серьёзно воспринимали
взрослые обещания кремлёвских лидеров, но обсуждали услышанное по радио все и всюду. Помню, собрались соседские
мужики, рабочие с нашего заводского посёлка, у дяди Пети Бугаенко посмотреть кинокартину (у него уже был телевизор ?
редкость в то время), за ними увязались и мы, ребятня дошкольного возраста. «Как это так ? всё будет общее?» ? спросил дядя
Гриша Зинченко, одноногий фронтовик. ? «Да очень просто, ?
пояснил просмешник дядя Вася Капустин. ? Вот я возьму и уйду
в твоей кожаной куртке, ? кивнул он на груду верхней одежды,
висевшей у порога на вешалке, ? а ты в моей старенькой фуфайке пойдёшь...» ? «Ну уж нет!» ? запротестовал дядя Гриша
под дружный хохот честной компании. А мы, пятилетние наследники строителей коммунизма, на полном серьёзе ждали окончания киносеанса, чтобы посмотреть, правда ли дядя Вася наденет чужую куртку...
Сегодня те события видятся по-другому. Умом понимаешь,
что царство справедливости невозможно построить на грешной земле, но благодаришь судьбу, что пришлось расти с ожиданием чего-то хорошего, с верой в возможность сказки в нашей жизни. Право же, это гораздо лучше, чем ожидания современных детей, вынужденных вступать в жизнь в мире, где культ
наживы объявлен высшим достижением человечества.
37
А как воспринимали исторические решения XXII съезда
его делегаты? От Саратовской области избрали делегатами шестьдесят одного коммуниста с правом решающего голоса и пятерых ? с совещательным. Не прошло ещё и полувека с той поры, и я надеялся разыскать и побеседовать с
кем-нибудь из делегатов съезда. Обратился в областной совет ветеранов, однако там не смогли дать мне заветного номера телефона, позвонив по которому я смог бы перенестись в эпоху мечтателей и романтиков (на XIV областной
партконференции, на которой выбирали делегатов на съезд,
намечали за предстоящее пятилетие «добиваться превращения в автоматические и полуавтоматические предприятия:
подшипникового завода, заводов им. Ленина, «Серп и молот»,
электровакуумных приборов и других. Предприятия лёгкой и
пищевой промышленности должны стать предприятиями-автоматами» (Государственный архив новейшей истории Саратовской области, Ф. 594, оп. 2, ед. хр. 4594, л. 104). Предполагалось «увеличить выпуск валовой продукции промышленности области в два раза, а химической промышленности
? в 18 раз»). Взяв в совете ветеранов телефоны ветеранских
организаций районов области и отыскав в партархиве «Список делегатов XXII съезда КПСС от Саратовской областной
парторганизации», я пустился в путь надежд и разочарований: всякий раз, когда мне брались помочь разыскать делегата съезда, через какое-то время сообщали результат поиска: умер, уехал из нашего города, следы затерялись... Не дожила до наших дней даже самая молодая делегатка ? Лидия
Егоровна Ерёмина, звеньевая по выращиванию кукурузы совхоза им. Димитрова Базарнокарабулакского района. Вообще, простых тружеников на съезд послали немного, всё больше руководителей районов или предприятий. Интересно было
бы побеседовать с Виктором Владимировичем Плеховым,
машинистом прокатной машины завода технического стекла,
бригадиром бригады коммунистического труда, чьим старанием в числе прочих стеклоделов было изготовлено стекло
для Кремлёвского Дворца съездов. Именно в этом новом прекрасном здании, построенном незадолго до дня открытия
съезда, и была принята новая программа партии ? программа построения коммунизма. К сожалению, Виктор Владимирович ушёл из жизни молодым.
38
И всё-таки мне удалось побеседовать с двумя делегатами того памятного съезда. Правда, разговаривали мы три десятилетия назад и не о праздничной атмосфере партийного
форума, а о делах прозаических. Иван Акимович Божко, осенью 1961 года возглавлявший перелюбских коммунистов, в
середине 1970-х годов руководил Волжским НИИ гидротехники и мелиорации и принимал меня на работу в свой институт в ноябре 1976 года. А о Николае Николаевиче Семёнове,
директоре Института химической физики, делегате XXII съезда
КПСС от Саратовской области (Николай Николаевич ? уроженец Саратова, единственный наш земляк лауреат Нобелевской премии), в 1983 году я написал документальную повесть
«Тайна огня», изданную в феврале 1986 года Приволжским
книжным издательством. Как самую дорогую реликвию храню экземпляр своей книги с дарственной надписью героя
повествования. Знать бы, что через четверть века после наших встреч в Москве и в Саратове у меня возникнет замысел
книги «Шестидесятые», расспросил бы великого учёного, «отца
химической физики» о его впечатлениях об октябрьских днях
1961 года.
В начале ноября 1961 года, в последний день работы съезда, было принято решение о перезахоронении тела Иосифа
Виссарионовича Сталина, за одну ночь сменили гранитную
надпись на Мавзолее «ЛЕНИН ? СТАЛИН», оставив только одно
слово, а возле Кремлёвской стены появился свежий холмик
могилы. На следующий день начались демонтажи памятников Сталину по всей стране (не удалось разрушить монумент
только в городе Гори, на родине Сталина), убрали и тот гипсовый памятник в Приволжском посёлке, который стоял у конторы мясокомбината и запомнился мне тем, что я завидовал
каменным девочке и мальчику, которых обнимал каменный
же вождь.
В полночь 31 декабря 1979 года мы, кому обещали наступление коммунизма в 1980 году, под бой курантов, смеясь,
провозгласили шуточный тост: «За коммунизм!» Теперь же,
когда прошло с тех пор вот уже три десятилетия, мы поняли,
насколько велика доля правды в другой шутке, рождённой в
дни крушения СССР: «Мы жили при коммунизме и этого даже
не заметили»...
39
Памятник Сталину
в посёлке Приволжском города Энгельса
Картина художника М. Хмелько
«Съезд строителей коммунизма»
40
???????????? ??????
В октябре 2008 года незамеченным прошёл юбилей, который, продолжись доныне дни советской власти, непременно отметили бы с размахом, под стать той широте, с какой разлился
по стране почин, с коим 13 октября 1958 года выступили железнодорожники станции Москва-Сортировочная. Принимая на общем собрании обязательства к предстоящему ХХI съезду партии,
рабочие тепловозоремонтного цеха назвали те обязательства
коммунистическими, призвав всех соотечественников не только
трудиться по-коммунистически, но и жить так, как подобает человеку нового общества.
Движение за коммунистическое отношение к труду сразу же
охватило тысячи коллективов. Да, парторги и комсорги на заводах, в колхозах, на стройках организовывали массы, где-то приукрашивая цифры и факты, порой выдавая желаемое за действительное, однако чего не могли они подтасовать, так это саму
атмосферу неподдельного энтузиазма: люди на самом деле поверили, что можно жить и работать по-новому, по-коммунистически. Галина Георгиевна Молоткова, в конце 1950-х инженер
радиоприборного завода, вспоминает, как ей поручили быть кассиром на общественных началах. В бухгалтерии выдавали ей
мешочек с деньгами, она возвращалась в свой цех, клала деньги
на стол, и каждый подходил, брал из кучи сколько ему причиталось, и не было случая, чтобы кто-то умыкнул лишнее. Бывало,
по ошибке захватывали купюру не того цвета, но, разобравшись,
обменивали её: ведь кассир ? их же товарищ, не могли они её
подвести под монастырь. И такая практика ? не исключительный случай, на многих предприятиях практиковались народные
кассиры. Заметка в «Коммунисте» от 31 декабря 1961 года так
и называлась ? «Без кассира»: «На подшипниковом заводе секретарь комсомольской организации Владимир Солопов принёс
деньги на стол и ведомость. Рабочие подходили, отсчитывали
своё и уходили, расписавшись в ведомости». Так воспитывалось
коммунистическое сознание.
В газетах нередко мелькали такие сообщения: «14 января
1961 года от вокзала к Волге прошёл первый в Саратове троллейбус с надписью: «Работает без кондуктора». Вёл его Степан
Петрович Личанский. Пассажирам новшество пришлось по душе:
«А приятно, что доверяют. Это ещё больше будет воспитывать в
наших людях коммунистические черты характера». В энгельсс41
ком Дворце культуры «Восход» по такой же системе доверия
стал работать кинозал: зрители сами отрывали у билета контрольный талон и опускали его в специальную урну на входе
(«Коммунист», 19 июня 1962 года). 7 января 1962 года на электротехническом заводе МПС 15 пенсионеров завода «тряхнули
стариной»: отработав смену в рамках «Дня коммунистического
труда» (в этот день рабочие добровольно отказывались от платы), они потратили заработанное на обустройство детской площадки во дворе своего дома. Скажете: невелика жертва? Тогда
оцените вот такой факт, учтя, что и в то время получить новую
квартиру было за счастье: «Вольский экскаваторщик с завода
«Большевик» комсомолец Павел Булгин передал свой ордер на
большую квартиру многодетной семье» («Заря молодёжи», 26
марта 1961 года).
Владимир Миронович Мирошников в год почина политикой
не интересовался, семиклассника 75-й средней школы города
Саратова больше занимало радиодело: паял приёмники, пытался
собрать магнитофон, вытачивая детали в школьной мастерской
(собрал записывающий магнитофон со второй попытки через
несколько лет, когда уже пришёл на производство, воспользовавшись помощью своего товарища токаря Юры Каменского; радиодетали покупали и на базаре, и в магазинах, а что-то, как трансформаторы, и сами изготавливали). Быть может, мимо него прошла «политика» потому, что в комсомол он не вступил (редкий
для того времени случай): в школе не успел, а в конструкторском
бюро со вступлением к нему не приставали. Не успел в школе,
поскольку, поддавшись общему порыву, по окончании восьмилетки перевёлся в вечернюю. Почти все мальчишки его класса поступили так же: хотелось побыстрее стать взрослым, самостоятельным. В пятнадцать лет, полагали они (и совершенно справедливо), стыдно сидеть на родительской шее. Володе Мирошникову ещё не исполнилось и пятнадцати, когда его 13 июля
1961 года зачислили учеником радиомонтажника в серьёзную
организацию, которую жители близлежащего 68-го посёлка называли почтовым ящиком № 10. Родился тот ящик всего три года
назад, одновременно с великим почином движения к коммунистическому труду. В Центральном конструкторском бюро № 10 (в
обиходе ? «Десятка») работал дядя Гена Родин, сосед по коммунальной квартире, он и увлёк Володю к себе. Правда, не в свою
бригаду. Коллектив бригады радиомонтажников цеха № 1, в который влился «пятнадцатилетний капитан», только формировался. Вслед за ним, в августе, в бригаду пришли Коля Стриганков и
42
Валентин Байда. Но юным оказался лишь Володя, остальные, женатые и замужние 25?30-летние мужчины и женщины, казались
ему стариками. Опекать его стали сам бригадир Лев Григорьевич Никитин и Рая Коншина, её Володя вскоре стал называть «мамочкой» за душевность, с какой она приняла новичка.
Рабочее место радиомонтажника ? стол и стул. Инструменты ? паяльник, отвёртка, пинцет ? были ему знакомы как радиолюбителю. Только отношение к делу здесь требовалось уже не
любительское, а профессиональное. На «Десятке» разрабатывали измерительные приборы для предприятий электронной
промышленности. К примеру, выпускает завод лампу бегущей
волны (её используют в радиолокации, в космической связи), и
прежде, чем ставить её в прибор, нужно удостовериться, что она
работает так, как нужно. А как измерить невидимое ? плотность
электронного пучка, напряжённость магнитного поля и т.д.? Только с помощью специальных приборов, которые и выпускали на
«Десятке», в том числе и в бригаде Никитина.
С первых дней Мирошникова приучали к тому, что монтаж
прибора должен быть не только надёжным, но и красивым. Тогда ещё не знали ни полупроводников, ни печатных плат, приборы были ламповые, использовалось много проводов, их, провода, полагалось изящно скручивать в жгут. Конечно, прибор будет работать и с незатейливо скрученным жгутом, однако такое
изделие считалось браком.
Этим и другим тонкостям монтажного дела учили Володю
Борис Сергеев и Геннадий Лукьянов. Подсказывали, как лучше
«укрощать» неподдающиеся поначалу витки проволоки (использовали ПЭЛ ? провод электрический лакированный и ПЭВ ?
влагостойкий), которую наматывали для трансформатора с помощью ручного станка. Из гитенекса или текстолита вырезали
каркас для трансформатора, предварительно рассчитав его, что
требовало хорошего знания математики, особенно геометрии.
Восьмилетки для этого было недостаточно, впрочем, багаж знаний Володя пополнял в вечерней школе, где преподаватели подобрались сильные, особенно запомнились уроки химии. К их
химичке на занятия даже приходили девчонки из Володиного
класса, бывшего восьмого, а теперь девятого 75-й школы. Уроки
в вечерней отличались тем, что вчерашним школьникам шалить
не позволялось: едва зашепчутся мальчишки, как взрослые (а
добрая половина класса ? послеармейские мужики) так шикнут
на них или просто зыркнут, что сразу забывается, о чём хотел
спросить у соседа по парте.
43
19 октября, в канун открытия ХХII съезда партии, Володя Мирошников держал свой первый экзамен: строгая комиссия, оценив плоды труда ученика радиомонтажника (собранные им приборы), присвоила ему сразу третий разряд. Менее чем через
год, в августе 1962 года, он сдал на четвёртый разряд (в то лето
получил первые отпускные и на них в культтоварах на техстекле
купил телевизор «Заря-2»: металлический корпус, муаровая молотковая эмаль коричневатого цвета ? просто загляденье!). На
пятый разряд замахнулся только через три года, осенью 1965
года, к тому времени он, как и его товарищи по бригаде, стал
настоящим мастером. Именно бригаде Льва Григорьевича Никитина в 1962 году первой в «Десятке» присвоили почётное звание бригады коммунистического труда (это считалось не только почётным, но и обязывало быть действительно лучшими, чтобы не заслужить насмешливые замечания остряков: «Бригада
кому нести чего куда»). Учли не только отличные производственные показатели, но и ту атмосферу поистине семейной, братской взаимопомощи, царившей в бригаде, и поведение в быту:
все были примерными семьянинами. Кроме холостого Володи,
который свою любовь встретил здесь же, в конструкторском бюро,
уже после армии.
Его избранница, Галина Георгиевна, выпускница техникума
Яблочкова, вспоминает, как её поразила установившаяся в ЦКБ10 обстановка чистоты во всём: в отношениях между людьми, в
отношении к труду, к рабочему месту. Всё сияло чистотой, в пятницу специальная комиссия (часто во главе с директором) ходила по цехам и лабораториям и платочком проверяла чистоту,
и не дай Бог, если белоснежный платочек, коснувшись двух-трёх
поверхностей, посереет от пыли. А как одевались сотрудники!
Женщины ? в колготках (они только-только входили в моду), в
туфлях на высоких каблуках. Владимир Степанович Кузнецов,
директор конструкторского бюро, «инструктировал» своих подчинённых: «На работу надо одеваться как в театр». В весеннеосеннюю распутицу вахтёр строго следил, чтобы мыли обувь в
специально оборудованной у входа мойке.
Осенью 1965 года Владимир Мирошников снова сел за парту:
военкомат направил его на курсы телетайпистов. Это, вкупе с
его специальностью радиомонтажника, позволяло надеяться, что
служить он будет в войсках связи. Но призывник предполагает,
а военком распоряжается. В феврале 1966 года, когда давнымдавно окончился призыв (тогда набирали лишь осенью), его и
ещё сорок юношей, в основном со средним и даже с высшим
44
образованием, направили служить в... стройбат. Строили стартовые комплексы на космодроме Плесецк.
Вернулся домой не через три года, как полагалось в то время, а через два, в феврале 1968 года. Снова пришёл в ЦКБ-10.
Бригады уж не было, ребята пошли на повышение: Гена Лукьянов стал мастером в пятом цехе, Льва Григорьевича Никитина
перевели мастером в макетную мастерскую при двухсотом отделе, поручили организовать участок по производству печатных
плат. Рая Коншина перешла в двухсотый отдел, к разработчикам приборов нового класса. Борис Сергеев уволился, ушёл на
другое производство.
Освоил Владимир Миронович вторую профессию ? слесаря
(в январе 1969 года имел уже пятый разряд), стал работать регулировщиком в сотом отделе. На досуге увлёкся... катерами,
вдвоём с другом Виктором Семёновым построил сначала деревянный, потом самостоятельно ? тримаран из пенопласта со
стеклотканью. За основу взяли фотографию «Бостонского китобоя» из журнала «Катера и яхты». Его отец, Мирон Павлович,
ветеран войны, работавший в институте стекла плотником, достал триплекс ? особо прочное стекло (мама, Александра Тихоновна, работала на «Серпе и молоте», потом на ПУЛе испытательницей). Владимир Миронович строил катера не столько для
рыбалки, сколько для прогулок по Волге: с женой и с детьми
Сашей (он стал военным, окончив юридический институт МВД)
и Наташей (педагогический институт и ПАГС, работает в строительной фирме) выезжали на острова, наслаждались природой.
Между тем СССР, заразившись перестройкой, оказавшейся
для него смертельной болезнью, ушёл в прошлое. Наступили
тяжёлые времена. По месяцам не платили зарплату, люди терпеливо ждали, что всё наладится, продолжая изо дня в день выпускать продукцию. В 1990-е годы на многих предприятиях вернулись к «коммунистическому» труду вынужденно. Как знать, быть
может, именно тот заряд оптимизма из 1960-х годов помог пережить катаклизмы перехода к рынку.
Начало 1960-х годов Владимир Миронович вспоминает как
замечательное время не только потому, что тогда он был молод. На самом деле в годы оттепели витала над страной надежда на лучшее, на то, что всё худшее позади, а впереди ? светлое
будущее, сроки прихода которого зависят лишь от нас, от нашего вдохновенного труда. Зависят от нашей сплоченности. Сегодня, когда во главу угла поставлен индивидуализм, молодым
людям трудно объяснить, что их дедушки и бабушки свято вери45
ли, что коллективизм ? единственно правильная форма организации труда, а деньги ? только прилагательное, а отнюдь не определяющее в жизни, есть вещи поважнее ? дружба, справедливость, самопожертвование во имя высокой идеи. И пусть в жизни люди так не говорили, как с трибуны, но они так жили, стремясь соответствовать своим представлениям о человеке, который в идеале звучит гордо. И жалко, что прошла та эпоха, и мы
из неё не взяли самое лучшее, которое пригодилось бы и сегодня. Возможно, тот эксперимент опередил своё время, люди
оказались не готовыми жить по-новому. А быть может, правы
богословы, утверждающие, что человек по своей природе грешен и не сможет построить справедливое общество на земле,
его задача ? по возможности приблизить себя к Царствию Небесному, изжить из души всё дурное. Но как бы там ни было, а
попытка переделать природу человека, очистить и возвысить его
? это наша история, и неотъемлемая часть истории ? движение
к коммунистическому труду, полувековой юбилей которого прошёл незамеченным в октябре 2008 года.
«Саратовские вести», 25 октября 2008 года
Владимир Мирошников (справа)
с товарищем по вечерней школе Евгением Обернихиным,
1965 год
Бригада коммунистического труда: стоят Борис
Сергеев (слева) и Владимир Мирошников, сидят
Геннадий Лукъянов, Раиса Коншина (Иванова),
Лев Григорьевич Никитин,
1962 год.
46
1962
47
«?? ???? ???????? ????»
Виктор Михайлович Власов принадлежит к поколению,
которое своими руками преобразовывало природу,
создавая в тайге моря
«А где этот Братск?», ? спрашивали друг у друга Виталий
Гнатенко, Валентин Шпак, Борис Гринберг и Виктор Власов. Только что государственная экзаменационная комиссия Саратовского автодорожного института вписала в их дипломы специальность «инженер-строитель промышленных и гражданских сооружений» и направила на строительство Братской ГЭС. Виктор
Власов полагал, что это где-то на границе с Китаем: тогда в
динамике радио частенько звучали слова песни «Русский и китаец братья навек», вот он и решил, что Братск назвали в честь
братьев-китайцев.
Оказалось, что их путь лежит в Иркутскую область. Провожали молодых специалистов в августе 1956 года с Ярославского
вокзала: цветы, духовой оркестр, торжественные речи ? умели
тогда вдохновлять на труд! В шесть вагонов сели комсомольцыдобровольцы, пожелавшие послужить Отечеству где-нибудь «посевернее и повосточнее», по моде тех лет, и пятеро суток с песнями ехали до Тайшета. Там вагоны перецепили к местному паровозу, и он потащил их в глухую тайгу, до станции Лена и далее,
до только что построенной станции Братск ? неказистого строения, мало чем отличавшегося от срубленных из вековых брёвен
домов. Но это ещё не было концом пути. От Братска в кузове
МАЗа добирались тридцать километров по бездорожью до Ангары, до разбитого на берегу палаточного городка.
В каждой палатке ночевало по тридцать человек. Уже в сентябре наступили холода (как шутят иркутяне, «у нас июнь ? ещё
не лето, а июль ? уже не лето»), и в палатке «буржуйка» пылала
постоянно. По очереди дежурили по ночам, подбрасывая поленья в прожорливую печь. Считалось позорным, если дневальный, заснув, допускал, чтобы огонь погас.
Впрочем, палаточная романтика была уже на излёте: в ноябре всех переселили в дома. Хотя они оказались не намного теплее. Правда, там уже были истопники, дежурства у огня ушли в
прошлое.
Хуже холода был гнус. С ним беспощадно боролись, распыляя с самолётов дуст с соляркой, и пока через несколько лет
извели его, строители ходили покусанные. Борис Гринберг не
48
выдержал сибирских морозов и в середине зимы уехал домой,
ему нашли работу в городе Энгельсе. А три товарища ? Виталий Иванович Гнатенко, Валентин Михайлович Шпак и Виктор
Михайлович Власов не только отпраздновали пуск Братской ГЭС,
но и построили ещё (Власов и Шпак) и Усть-Илимскую гидростанцию, и лесопромышленные комплексы в Братске и УстьИлимске, и многие другие объекты, что возводили в тайге специалисты «Братскгэсстроя».
В августе 1956 года ещё шли подготовительные работы, до
перекрытия Ангары оставалось ещё три года. Виктора Михайловича Власова определили мастером на лесоповал, дав ему в
подчинение три десятка «забайкальских комсомольцев» (потом,
когда стали возводить плотину, заключённых в бригадах уже не
было, им доверяли только подсобные работы). Заготавливали
кругляк для местной пилорамы: доски, брусья в те дни были
самым ходовым товаром: вовсю шло строительство домов серии Б 8-50. В помощники Власову дали бригадира из заключённых, фамилию его запамятовал, все его звали Вавкой: мужик
с хваткой, не скупой на работу, умеющий организовать своих
товарищей на ударный труд. Выдать инструмент, закрыть наряды, показать фронт работ ? эти обязанности выполнял Виктор
Михайлович. И ещё работал с геодезическими инструментами,
вспомнив, чему его учили в институте.
А на полную мощь применить полученные в политехническом знания пришлось ему, когда началось перекрытие Ангары и
возведение стодвадцатиметровой плотины. Сооружал ряжевые
перемычки (из брёвен вязали ряжи ? клети, которые заполняли
камнем и опускали на дно Ангары, тем самым готовили будущие
перемычки котлована 1-й очереди). Затем был мастером арматурных работ промобъектов, строил бетонный завод, лесозавод, завод железобетонных изделий.
Первый бетон уложили в основание плотины в 1959 году, тогда Власова уже перевели на основные сооружения в СМУ ОС
(ОС ? основные сооружения). Тогда он уже был женат. Познакомился со своей будущей супругой на стройке, гидротехник Евгения Андреевна по окончании Московского института водного хозяйства им. Вильямса трудилась на жилищном строительстве,
возводила дома (в том числе и то общежитие ИТР, в котором
жили молодожёны, зарегистрировавшие свой брак в январе 1958
года), затем возглавляла отдел комплектации. Евгения Андреевна вместе с мужем прошла все тридцать лет сибирской эпопеи,
30 января 2008 года Власовы справили золотую свадьбу.
49
Перед женитьбой призвали Виктора Михайловича в армию,
шесть месяцев служил в Хабаровске на сборах, вернулся с двумя
звёздочками: присвоили ему звание лейтенанта. Дальше боевое
задание выполнял уже в штатской одежде, сооружая мощные сибирские ГЭС (мощность Братской ГЭС такова, что она одна вырабатывала столько энергии, сколько все электростанции СССР
в 1940 году, а Усть-Илимская ещё мощнее). Виктор Михайлович
отвечает на мой вопрос, для чего такие мощные гидростанции
возводили так далеко от промышленных центров. Оказывается,
был тут интерес и у военных: для того, чтобы выработать «начинку» для водородных бомб, нужно много электрической энергии.
Такую энергию могли дать только могучие сибирские реки.
Как-то раз стоял старший прораб Власов на большой бетоновозной эстакаде, уточняя задание на предстоящий день у главного инженера управления ОС Петра Михайловича Ныркова, и
тут к ним подъехала «Волга», из неё вышла небольшого росточка
молодая женщина. Они узнали композитора Пахмутову, а та, поздоровавшись, попросила разрешения подняться на консольный
кран. «Виктор, проводи», ? разрешил Нырков, и Власов полез первым, показывая путь знаменитой гостье. До того он никогда не
поднимался на такую высоту (над срезом реки ? сто метров, да
плюс высота крана 36 метров), натерпелся страху: сама эстакада
колеблется, да ещё раскачивается, поворачиваясь, и кран: две его
стрелы (их «руками» называли) с вылетом на 32 метра несут по
шестикубовой бадье, вмещающей 15 тонн бетона. Поднялись в
кабину, там их встретил Толик Зарубин, недавно установивший
рекорд стройки, уложив за смену 500 кубометров бетона. Виктор
Михайлович, запыхавшись, стоял у кабины, а Александра Николаевна пошла по стреле и, дойдя до конца, с высоты 136 метров
любовалась панорамой строительства. Быть может, в тот самый
миг рождалась музыка её величественных песен «Под крылом
самолёта о чём-то поёт зелёное море тайги», «По Ангаре, по Ангаре», «Марчук играет на гитаре, и море братское поёт».
Спрашиваю Виктора Михайловича, встречал ли он на стройке того самого Марчука, вошедшего в песню. «Лёшу-то? ? переспрашивает он, ? да мы с ним дружили, он на соседнем участке
прорабом работал, любил на свадьбах на гитаре играть».
Строящуюся Братскую ГЭС ? самую крупную гидростанцию в
мире ? посещали многие знаменитости. Приезжал и Фидель Кастро. Он навестил «Павку Корчагина» 1960-х годов ? Бориса Гайнулина, бригадира скалолазов первой в Братске бригады коммунистического труда. Он и его ребята расчищали скалы (с право50
го берега плотина «врезалась» в скалу), сорвался с тридцатиметровой высоты и стал инвалидом, прикованным к постели.
Вообще, на строительстве Братской ГЭС трудилось немало
татар. Быть может, потому, что почти два десятилетия, до своей
гибели в авиакатастрофе в 1973 году, стройку возглавлял татарин с самыми русскими именем и отчеством ? Иван Иванович
Наймушин, Герой Социалистического Труда.
Встречались Виктору Михайловичу и земляки-саратовчане
(сам он родом из села Шереметьевка Лысогорского района).
Узнав, что Власов с Волги, просились к нему: «Михалыч, возьми к
себе» (это когда он был главным инженером, а потом и начальником СМУ). И он охотно брал земляков: они работали на совесть, не подводили начальника. Как, впрочем, подавляющее большинство братчан: суровые условия или закаляют души, или отторгают со стройки ? слабаки не выдерживают, уезжают туда,
где поспокойнее. На ребят «Михалыч» надеялся как на самого
себя. Бывало, не любили они, когда он слишком часто появлялся
на объекте: «Иди в свой кабинет, всё сделаем как надо, не беспокойся!». И ? делали: комар носа не подточит.
Первый агрегат Братской ГЭС официально пустил 28 ноября 1961 года Никита Сергеевич Хрущёв (до того он два раза
посещал стройку). Первая турбина уже месяц давала ток, ещё
27 октября первый пусковой агрегат поставил на обороты дежурный диспетчер Братской ГЭС Георгий Фомич Георгиади,
однако местное начальство решило угодить руководителю страны. Остановка колеса и новый запуск агрегата кончились тем,
что «полетал» подшипник, его потом долго меняли, демонтировав турбину. У гидростроителей после того случая даже поговорка родилась, ею останавливали тех, кто хотел что-то предпринять, не подумав: «Смотри, чтоб после подпятник не сгорел!»
В 1964 году Виктор Михайлович перебрался на 250 километров ниже по течению: там начиналось строительство Усть-Илимской ГЭС. За полтора года до него там, в необжитой тайге, высадился десант прораба Иннокентия Перетолчина. Власов со своими ребятами шёл вторым, чтобы повторить всё сначала: палатки, строительство домов, возведение плотины? «Я поначалу был
и прорабом, и милиционером, и, короче, советской властью в одном лице ? ко мне шли все со всеми вопросами, приходилось
решать неотложное. Жил один, семья оставалась в Братске».
В Усть-Илимске Власов долгое время был начальником СМУ
УСУИГЭС (строительно-монтажного управления Управления
строительства Усть-Илимской гидроэлектростанции Братск51
гэсстроя). В 1969 году пустили первый агрегат, в 1974 году ввели ГЭС на полную мощность. Власов перешёл на строительство
лесопромышленного комплекса. А в 1978 году, отдыхая в Саратове, неудачно упал на даче и ударился головой. Боль прошла,
но в дороге вновь разболелась, едва живой добрался до УстьИлимска. Врачи вылечили, но рекомендовали найти работу поспокойнее. И он обратился к другу Валентину Михайловичу
Шпаку, в то время возглавлявшему строительство лесопромышленного комплекса. Он взял Власова к себе главным технологом: должность ещё та, о спокойствии и речи быть не может. Но
Виктор Михайлович освоился, вскоре забыв о болезни: для деятельного человека труд ? лучшее лекарство. С этой должности
и на пенсию в 1986 году ушёл (в 55 лет, как северянин).
Вместе с Евгенией Андреевной вернулся в Саратов. Дочери,
Валерия и Люда, выйдя замуж, остались в Сибири. Сейчас Валерия
работает инженером в Усть-Илимске, её сын Андрей там же на лесоповале. Люда преподаёт в саянском техникуме, старший её сын
Евгений студент политехнического, младший, Кирилл ? школьник.
Вернулись в Саратов на подготовленные тылы: ещё в 1972
году построили кооперативную квартиру на улице Волжской,
неподалёку от великой реки. Всю жизнь прожили они на берегах могучих рек, основных поставщиков электроэнергии. Предлагали Власову строить гидростанции и на Волге, но он отказался: «Если ты полюбишь Север ? не разлюбишь никогда».
Предлагал сам Шибаев, первый секретарь обкома партии. До
него дошёл Виктор Михайлович, хлопоча о разрешении на строительство кооперативной квартиры в Саратове (тогда нельзя
было строить себе жильё там, где не прописан). Алексей Иванович Шибаев, узнав, с чем пожаловал к нему проситель, сказал:
«Зачем вам строить, мы вам так дадим. Сейчас в Балаково строится ГЭС, поезжайте туда». Однако не мог бросить Виктор Михайлович своих сибирских товарищей, с кем построил в тайге
не один объект, которые до сих пор служат людям.
В 2001 году Братская ГЭС выработала 800 миллиардов часов и окупила себя 17 раз! А сегодня Виктор Михайлович с грустью показывает фотографию, на которой видно: из 20 турбин
ток дают только две. Потому что сегодня нет потребителя ГЭС,
стоят энергоёмкие предприятия. Слыхал он, что Китай собирается тянуть к Братской ГЭС линию электропередач, станет то ли
покупать у нас энергию, то ли целиком возьмёт гидростанцию в
аренду. Что ж, богатствами Сибири будет прирастать и Китай?
«Деловая газета», 25 января 2008 года
52
В.М. Власов, кавалер
ордена Трудового Красного Знамени и медали
«За доблестный труд»,
1959 год
Покорение
Енисня
Строится
Братская ГЭС
53
?? ????? ?????
В бараке-клубе саратовского завода строймашин вечером
27 января 1945 года шёл концерт. На сцене девчушка в белой
блузке и тёмной юбочке пела романс за романсом. Владимир
Павлович Сенокосов, инженер-строитель, недавно прибывший из
Сталинграда, на восторги своего приятеля, Василия, военпреда
завода, сказал: «А хочешь, я женюсь на ней?» Слово за слово ?
спорщики ударили по рукам, и строитель, не откладывая дело в
долгий ящик, взлетел на сцену, едва певица стала кланяться аплодисментам. Встав на колени, Владимир Павлович начал изъясняться в любви. Зал неодобрительно загудел, полагая, что «товарищ перебрал». Директор завода Звижулёв обратил всё в
шутку, дескать, позвольте артистам пройти в столовую, их обедом покормить надо.
А Владимир Павлович как взял руку Валентины Землянухиной, так и не отпускал её. Проводил до дома на Агафоновку, следующим вечером вновь встретились, и на Валин вопрос, куда ты
меня поведёшь, в кино или в театр, жених ответил: «В ЗАГС!»
На следующий день молодые расписались. И прожили душа
в душу без малого шесть десятилетий (Валентина Яковлева умерла три года назад).
Что успел рассказать ей жених о себе? То, что родился четверть века назад в Самаре, в семье рабочего трубочного завода. Четырнадцати лет Володя, увидев на обложке журнала «Огонёк» рисунок ? сталевар укрощает огненный поток из доменной
печи, ? сказал отцу: «Я буду строителем, хочу вот такие печи
строить». Доменные печи ему строить не довелось, а вот разбирать их в разрушенном немцами Донбассе ? пришлось. А в Сталинграде видел мартеновскую печь, изрешечённую снарядами и
осколками так, что она превратилась в кружево и неизвестно на
чём держалась.
Так случилось, что биография строителя Сенокосова началась в то время, когда война рушила здания. Первыми объёктами, возведёнными молодым строителем, стали блиндажи, ДОТы,
ДЗОТы под Каширой осенью 1941 года. Тогда Володя был ещё
студентом Куйбышевского инженерно-строительного института
имени А.И. Микояна, и поездка в Подмосковье стала его второй
командировкой на войну.
Первого декабря 1939 года, сидя на лекции, студент Сенокосов написал письмо Ворошилову: я спортсмен-биатлонист, из
пистолета с 50-ти метров выбиваю 47 очков из 50-ти, прошу
54
направить меня на фронт с белофиннами. Через неделю пришёл отказ, дескать, и без вас справится Красная Армия. Но он
настоял на своём, его зачислили стрелком в 96-й отдельный
лёгко-лыжный батальон. Всю войну ему везло: из разведывательных рейдов возвращался без царапины, хотя его друзья гибли от пуль «кукушек» ? снайперов, прятавшихся в густых еловых
вершинах деревьев. Меткий стрелок, он выходил победителем
в дуэлях с «кукушками». В предпоследний день войны, 11 марта,
он, старшина батальона, накрыл обеденный стол для командира,
комиссара и врача. Сидели под деревом, перекусывали. Финны
начали миномётный обстрел наших позиций, врач ушёл в блиндаж, а его замешкавшихся сотрапезников накрыла мина. Врач
констатировал смерть своих сослуживцев, когда обстрел прекратился, двое возниц повезли хоронить убитых. Уже подъёзжали к братской могиле, как один из возниц заметил другому: «А
один-то из троих ? живой!» ? «С чего ты взял?» ? «Гляди, снег
на тех не тает, а на этом бойце ? тает».
Спасла старшину Сенокосова каска, её он никогда не снимал.
Отправили его в госпиталь, в Ленинград. Двадцать восемь суток
не приходил в сознание. Дома, получив похоронку, его уже оплакали, когда пришло его коротенькое письмо, продиктованное медсестре: «Я живой!» Дали инвалидность, после санатория в Луге
вернулся домой, слепой и глухой на правую сторону. (Ныне, когда
пересматривается история и злопыхатели утверждают, что в 1939
году тоталитарный Советский Союз напал на маленькую беззащитную Финляндию, Владимир Павлович говорит внукам: «Тогда
мы вернули России исконно наш город Выборг»).
Выпускник института 1942 года, он был направлен на строительство Краснотуринского алюминиевого завода. Но не пришло ещё время мирного созидания: молодого инженера командируют в Горький, восстанавливать разрушенные немецкими
авиабомбами цеха автозавода. Случалось и тушить пожары после налётов вражеской авиации, сбрасывать с крыш зажигалки
под пулемётным огнём фашистских самолётов.
Валентина Яковлевна во время войны работала мастером
на Саратовском авиационном заводе, потом поступила в консерваторию. Однако не судьба была стать певицей: Володю
направили главным инженером строительно-монтажного управления в трест «Кузбасстрой». На Волгу вернулись только в 1953
году, когда Сенокосова перевели на аналогичную должность в
УНР № 41 (с 1956 года ? СМУ-3) треста № 71: на южной окраине Саратова началось строительство завода синтезспирта.
55
В октябрьском номере журнала «Волга» за 1977 год председатель исполкома горсовета депутатов трудящихся Юрий Алексеевич Мысников опубликовал статью «Каким городу быть завтра». Подарил экземпляр журнала своему товарищу, с кем полтора десятилетия назад начинали стройку гиганта химии, с дарственной надписью: «Для практических преобразований патриоту города Саратова Сенокосову В.П. от автора».
Практические преобразования в Заводском районе Владимир Павлович вёл более десяти лет. В 1953 году строительство завода синтезспирта начиналось с палаток, в которых жили
комсомольцы ? стройку объявили комсомольско-молодёжной.
Через десятилетие на месте степи высились корпуса первенца
химии, рядом ? жилой посёлок. Двадцатый и двадцать пятый
кварталы тоже возводил Сенокосов, оправдывая запись в дипломе инженера: «Присвоена квалификация инженера-строителя промышленного и гражданского строительства». Но всё же
промышленных зданий построил больше.
Место под завод синтезспирта продиктовала близость с
нефтеперерабытывающим заводом: крекинг обеспечит новый
завод сырьём. Всё хорошо, да вот грунты, на которых планировалось строительство, подкачали.
Володе было лет пять, когда он ранним утром шёл с отцом
по пыльной дороге. Подняли доску, кем-то оброненную, а под
ней ? сырость. Отец пояснил: грунтовые воды поднимаются
по капиллярам, а если на поверхности встречают препятствие,
то влага скапливается под ним. Тот урок на зорьке вспомнился, когда Сенокосов познакомился со строительной площадкой синтезспирта. Где-то можно забить сваи, а в иных
местах они просто провалятся в сыром грунте. Как преодолеть недостатки просадочных свойств глинистого грунта?
Выход нашёл профессор института оснований и фундаментов и механики грунтов Абелев. Он предложил использовать
на таких участках земляные сваи. Владимир Павлович первым испытал это, как сейчас говорят, ноу-хау. С помощью
механического молота пробивалось на нужную глубину отверстие диаметром 60 миллиметров, в него спускалась гирлянда
пиропатронов, детонирующий шнур производил взрыв, и стенки
отверстия уплотнялись, его диаметр становился 42 сантиметров. Туда трамбовалась земля, и земляная прочная свая, которой не страшны были грунтовые воды, могла принимать
тяжесть фундамента. На таких сваях первыми построили корпуса 57 и 193, три градирни.
56
У Сенокосова немало рационализаторских предложений, в
том числе касающихся и просадочных грунтов. Им он даже посвятил кандидатскую диссертацию «Исследование опыта строительства и эксплуатационной надёжности зданий, сооружений
Саратовского химкомбината, построенных на просадочных грунтах». Её он защитил в 1970 году в Одессе, когда уже пять лет
преподавал в политехническом институте. Поменял работу по
настоянию жены, ведь те одиннадцать лет, что возводил корпуса химкомбината, больше жил на стройплощадке, чем дома. В
предпусковые годы трудились в три смены, круглосуточно. Две
из них главный инженер контролировал ход строительства, да и
потом, когда горячка пуска первой очереди миновала, домой
всегда приходил затемно. Рабочие его любили. Как-то, лет двадцать спустя после увольнения со СМУ-3, в автобусе к нему подошла женщина, и, назвав себя («Я ? жена бригадира Харламова»), стала вспоминать, как они собирали градирни. Деревянные
комплектующие привозили из Сибири, и хотя их пропитывали
креазотом, они всё-таки подвергались со временем разрушению. Сенокосов предложил заменить деревянные конструкции
на асбестоцементные, коим не страшны ни атмосферная влага,
ни пары химических веществ.
Владимир Павлович знал едва ли не всех своих подчинённых (а в СМУ-3 тогда числилось 450 человек), вникал в их нужды
и даже советовал, как отец, когда к нему приходила девушка и
спрашивала, выходить ли ей замуж за парня из их бригады? Брал
на себя смелость, «благословляя» или «не благословляя» брак.
Защищал от ретивых начальников, если случались недоразумения, как во время визита на строительство корпуса фенолацетата Михаила Андреевича Суслова, второго секретаря ЦК КПСС
(второго человека в стране в иерархии тех лет). Главный инженер Сенокосов показывал высокому гостю стройку, Михаил Андреевич спросил у паренька, встретившегося им на пути, как дела,
а тот возьми и скажи: «Мантуришь-мантуришь тут, а получаешь
всего 170 рублей». Суслов «на разборе полётов» устроил разнос руководству области, но не за низкую зарплату, а за? плохое воспитание кадров. Владимир Павлович заступился за своего подчинённого, уберёг того от скоропалительных оргвыводов.
Что касается воспитательной работы, то она в СМУ-3 шла
по схеме «Делай как я». Сенокосов сам любил и умел трудиться,
того же требовал и от товарищей. В пример приводил главного
механика Владимира Федотовича Ерёмина, умеющего так орга57
низовать дело, что не пропадала ни одна минута. Ерёмин и по
сей день строит объекты в Саратове, хотя ему уже 82 года.
До своих 80 лет учил студентов и доцент кафедры экономики организации строительства Сенокосов, строгий, но справедливый педагог. Как-то на экзамене сын его друга, тоже строителя, списал с книги. Владимир Павлович попросил того написать
то же самое на доске. Студент схватил зачётку и выбежал из
аудитории. Нажаловался отцу, тот попенял приятелю, мол, зачем
так строго? На что получил ответ: «Пока твой Алёшка не выучит,
ни тройки, ни четвёрки не поставлю!» Сейчас тот студент ? главный инженер, и считает, что успехов добился благодаря тому,
что на путь истинный наставил его Владимир Павлович.
За три с половиной десятилетия Сенокосов написал и издал
множество статей и брошюр, как, к примеру, «Управление строительством. Курс лекций» (1975), «Организация, планирование и
управление строительным производством. Учебное пособие»
(1977). В 1965?1975 годах председательствовал в областном
научно-техническом обществе строительной индустрии (в нём
состояло 10 000 человек), внедрял саратовскую систему качества
в строительстве. Читал лекции строителям Саратовской ГЭС, учил
их строить быстро и добротно, так, как сам когда-то строил.
А его кандидатскую диссертацию ВАК не утвердил, якобы
его работа утратила актуальность. Время же показало: прав был
Сенокосов, построенные им корпуса на тех сваях стоят и поныне, полстолетия спустя. Что же до научной степени? За него
постарались его родственники. Брат и сестра его жены стали
кандидатами наук. Его сноха Татьяна Гурьевна, преподаватель
политехнического, тоже защитилась. Там же учит студентов и
другая сноха, Людмила Сергеевна. Сыновья Владимира Павловича, Евгений и Герман, продолжили династию, стали строителями. В аспирантуре учатся будущие учёные Владимир Евгеньевич Сенокосов и его супруга Ольга Владимировна. Кем станет
пятилетний Владислав Владимирович, правнук ветерана войны
и заслуженного строителя Владимира Павловича Сенокосова ?
покажет время. Живёт он с прадедом в просторном частном
доме, построенном из деревянных брусов и обложенного кирпичом по проекту Владимира Павловича на живописной улочке
в Агафоновке. Предлагал ему Мысников, будучи мэром города,
квартиру в любом районе, только Сенокосов предпочёл остаться на земле. На той земле, которую он защищал в свои юные
годы и потом всю жизнь обустраивал.
«Деловая газета», 2007 год
58
В.П. Сенокосов
и Ю.А. Мысников,
1974 год
В.П. Сенокосов и Василий
Петрович Потапов, начальник СМУ-3, на первомайской демонстрации 1960
года с Красным Знаменем
? наградой ЦК КПСС, Совета Министров СССР,
ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ за успешную сдачу первой очереди завода синтезспирта
Комбинат искусственного волокна,
г. Балаково
Саратовская ГЭС
в сборном
железобетоне
59
?????? ????
«???????? ?????»
Эдуард Борисович Янкевич, первый секретарь Саратовского
райкома комсомола, проснулся от страшного грохота. Его словно взрывной волной подняло с кровати. Вскочив и на ходу одеваясь, он выбежал в коридор и поначалу никак не мог сообразить, где он и что с ним. Вчера, намаявшись за день, уснул как
убитый, и, казалось, только заснул ? услышал взрывы. Увидел,
как к выходу на улицу бегут его товарищи ? первый секретарь
горкома комсомола Георгий Васильевич Катушев, первый секретарь обкома Иван Михайлович Герман, журналист из «Зари
молодёжи» Иван Михайлович Корнилов. Увидел их и всё вспомнил.
Всё лето они жили ожиданием VIII Всемирного фестиваля
молодёжи и студентов. Из ЦК ВЛКСМ звонили с указаниями:
сформировать саратовскую делегацию из тридцати человек,
потом число сократили до двадцати, пятнадцати, десяти? Незадолго до открытия фестиваля определились окончательно: в
Хельсинки поедут всего четверо саратовчан. И не обычными
делегатами, а? Он даже и не знал, как назвать эту четвёрку.
Накануне фестиваля руководителям советской делегации стало известно, что нашим готовят встречу не только официальные
лица Финляндии, но и фашистские недобитки, затевающие антифестиваль, цель которого ? сорвать форум молодёжи. Вот
чтобы противостоять проискам молодчиков, и отобрали надёжных товарищей из числа секретарей горкомов и райкомов, организовав отряд по защите мероприятий фестиваля.
На открытие форума они не успели, прибыв в столицу Финляндии поездом. Встретившие их товарищи, ставя задачу, рассказали, что уже были попытки провокаций. Когда советская
делегация, направляющаяся на Олимпийский стадион (там состоялось красочное открытие фестиваля), поравнялась со скульптурой Трёх Кузнецов (символ Хельсинки, вроде наших «Колхозницы и Рабочего»), активисты антифестиваля стали выкрикивать антисоветские лозунги, скандировать: «Гоу эвэй» («Убирайтесь вон!»), показывая сжатую в кулак руку с опущенным
вниз большим пальцем. В ответ раздалось мощное: «Фе-стиваль!», «Фе-сти-валь!», подхваченное почти тысячной делегацией страны Советов. На выходку молодчиков обратили внимание
60
полицейские, и реваншисты не посмели осуществить задуманное: забросать русских тухлыми яйцами.
Потерпев поражение на центральной улице города, противники фестиваля принялись пакостить по мелочам: прокалывали
шины наших машин, кидали камни в проезжающие автобусы с
советскими делегатами. А под утро ворвались в школу, где ночевали комсомольцы, и бросили несколько взрывпакетов в коридор и в комнаты, рассчитывая избить наших ребят под шумок,
когда те выбегут во двор школы, не разобрав спросонок, что
происходит. Однако просчитались. Наши быстро сориентировались и дали достойный отпор. И саратовчане, в предрассветном свете зари увидев, что финны нападают на выбегающих из
школы товарищей, вступили в драку, успев надавать хороших
тумаков до того, как на шум подоспела полиция. Заметив служителей порядка, нападавшие ретировались: как ни хотелось
им подраться, но, законопослушные, они не стали спорить с представителями властей, лишь издали грозили палками.
Кстати, на следующий день посетивший концерт венгерских
артистов президент Финляндии Урхо Калева Кекконен извинился за действия финских хулиганов, отмежевавшись тем самым
от организаторов антифестиваля. Советская пресса пояснила,
«откуда растут ноги»: провокаторов направляли спецслужбы изза океана. И если в те дни, быть может, кто и сомневался в правдивости этой версии, сегодня мы знаем: так оно и было. Ведь
летом 1962 года уже назревал Карибский кризис, разразившийся в октябре того же года. Когда с трибуны фестиваля звучали
миролюбивые заявления Никиты Сергеевича Хрущева (зачитывалась его телеграмма), в Атлантическом океане уже шли к Кубе
транспортные советские суда, трюмы которых были заполнены
ракетами с ядерными боеголовками. «Холодная война» (вылазки сторонников антифестиваля ? её проявления) едва не переросла в войну горячую, термоядерную.
Девять дней, с 29 июля по 6 августа 1962 года, столица Финляндии пела и плясала (только в нашей делегации было 400 артистов, профессиональных и самодеятельных), дискутировала и
упивалась спортивными зрелищами. Приехавшие с пяти континентов 18000 молодых людей (137 стран!) знакомились друг с
другом, обсуждали разные вопросы, делились опытом. Каждый
фестивальный день проходил под определённым девизом: День
искусства (в этот день взошла звезда оперной певицы Елены
Образцовой, студентки Ленинградской консерватории), День
61
труда (сажали деревья в парке), День науки, прогресса и будущего. Хотелось успеть повсюду: посмотреть на состязания легкоатлетов (в центре внимания была наша Татьяна Пресс, два
месяца назад установившая фантастический рекорд в метании
молота ? 18 метров 55 сантиметров, на 77 сантиметров улучшив
своё же прежнее достижение). А как хорошо было бы сходить
на концерт Эдиты Пьехи или же послушать Муслима Магомаева,
кумира тех лет! Можно было встретиться со знаменитым земляком артистом Борисом Андреевым. Иван Михайлович Корнилов мечтал побывать на «Пяти минутах откровения» ? вечере
встречи поэтов разных стран (наших лириков возглавлял Евгений Евтушенко), ? познакомиться с зарубежными коллегами по
поэтическому цеху, обменяться с ними сувенирами (саратовчане взяли с собой хрустальные фигурки с завода техстекла, открытки с видами Саратова; значки; особенно охочи были иностранцы до значков с коммунистической символикой ? пионерским и комсомольским значкам). Хотелось, однако? У них была
своя задача по охране мероприятий, и они её честно выполнили,
стоя в оцеплении. Эдуард Борисович Янкевич не только зорко
следил за порядком на выставке (привезли что-то вроде передвижной ВДНХ), но и пояснял любопытствующим, чем интересен
тот или иной экспонат. Благо, что ему знакомы были и сельское
хозяйство, и индустриальные новинки. Окончив Бугурусланский
техникум сельского хозяйства, продолжил учёбу в Саратовском
институте механизации, но ? заочно, работая контрольным мастером на заводе зуборезных станков. Потом возглавлял цех,
избрали секретарём комитета комсомола строящегося завода
синтезспирта. Толкового организатора заметили, выдвинули в
первые секретари Саратовского райкома ВЛКСМ. Василий Иванович Реснин, первый секретарь райкома партии, уважал лидера молодёжи (когда Эдуард возглавил саратовских комсомольцев, ему не исполнилось и 25 лет), частенько звонил и предлагал: «Ты чем сегодня занят? Давай съездим в колхоз?» И называл адрес предстоящей поездки. Они чаще были на людях, чем
в кабинетах, а потому знали чаяния и нужды сельчан, помогая
им преодолевать возникшие трудности. К комсомолу в начале
1960-х годов власти (а партия и была властью) относились с
уважением: ни один вопрос, связанный с молодёжью, не решался без совета с комсомольскими вожаками, будь то вопрос поощрения отличившихся или наказания нерадивых, выделения
новой техники или же распределения квартир. Ребята знали:
62
если сыграют комсомольскую свадьбу, то сразу получат если не
отдельную квартиру, то комнату в семейном общежитии.
Прямых столкновений с противниками фестиваля больше не
было. Пытались финны спровоцировать драки, но наши не поддавались на уловки. Так, во время демонстрации фильма «Судьба человека» юнцы злорадно ржали, когда на экране фашисты
избивали пленного Соколова; молодчики аплодировали, выкрикивали «Хайль Гитлер», но наши, сцепив зубы, сдерживались, не
лезли в драку (а так хотелось хорошей оплеухой загасить самодовольные ухмылки врагов!).
31 июля делегаты фестиваля разъехались по стране в рамках Дня дружбы молодёжи Советского Союза и Финляндии.
Эдуард Янкевич и два Ивана ? Герман и Корнилов ? попали в
группу из 16 человек, направлявшуюся в городок Ионсу в 650
километрах от столицы. Оправдывая название «страны тысячи
озёр», он живописно раскинулся на берегу озера. Встретили их
приветливо, попарили в сауне (из неё выскакивали и окунались
в холодные воды озера), показали фермерские хозяйства. Вечером встретились с молодёжью в спортзале, где на импровизированной сцене к микрофону подходили поочерёдно хозяева
и гости, звучали русские и финские песни. В подарок наши привезли саратовскую гармошку, правда, на ней никто толком не
умел играть. Выручил Корнилов: взял несколько задорных аккордов и запел: «Если тебе одиноко взгрустнётся?», припев же
этой зажигательной финской песни: «терулла, терулла, теруллала-ла?» подхватил весь зал.
На ужин к себе пригласила местная помещица, в недавнем
прошлом министр социального дела, а ныне пенсионерка. Разговор за столом сразу же завязался домашний, дружеский: госпожа жаловалась, что ей не хватает пенсии, приходится заниматься хозяйством, держать дюжину коров, за ними помогает
ухаживать сын с невесткой. В общем, те же самые проблемы
одолевали финнов, что и наших людей: дом, хозяйство, взаимоотношения «отцов и детей». Иван Корнилов по приезде в Финляндию впервые попробовал настоящее чёрное кофе, поначалу
оно понравилось, но когда и на другой, и на третий, и на четвёртый день их везде угощали этим напитком, он взмолился, так он
ему надоел. Вот и за этим застольем наши, увидев кофе, вытащили из заначек бутылки с водкой, чем, по незнанию, поставили
в неловкое положение хозяев: по этикету угощать должны хозяева, но поскольку в Финляндии действовал строгий сухой за63
кон? Несмотря на это поллитровки раскупорили, провозгласив
тост за дружбу.
Уже ночью, после прощального костра на берегу озера с традиционными песнями под гитару, расставались друзьями, чувствуя, что финны на самом деле расположены к нам и готовы в
случае чего прийти на помощь как самым дорогим друзьям. А
случай не заставил себя ждать: едва отъехали от Ионсу, как водитель уснул за рулём и опрокинул автобус в кювет. Слава Богу,
обошлось без жертв, но почти все поранились. Особенно сильно пострадали саратовский журналист и его коллега, редактор
армянской молодёжки Краян. Главный хирург Москвы Антонов,
прибывший в местную больницу, где раненым оказали первую
медицинскую помощь, сказал Корнилову: «Ваня, потерпи! У тебя
серьёзные травмы, по-хорошему тебя бы надо здесь оставить,
но тут лечение дорогое, за всё надо золотом платить. Отправим
вас в Ленинград самолётом». Эвакуировали Корнилова и Краяна (у него сломан был позвоночник) с ближайшего аэродрома.
Остальных отвезли в Хельсинки, компенсировав потери: одели
в новенькие костюмы («у нас костюмы из чистой шерсти, дали
же нам из искусственной, ? замечает Эдуард Борисович, ? но не
из неуважения: финны не отличаются пристрастием к роскоши
в одежде»), у кого разбился фотоаппарат, тому дали новый.
Несмотря на то, что у Янкевича болела сломанная ключица,
он остался на фестивале ещё на день: 4 августа в Хельсинки
приехал Юрий Гагарин, с утра до вечера у него проходили встречи с молодёжью. Побеседовал он и с земляками-волжанами (в
штабе советской делегации на теплоходе «Грузия», где жили 800
участников фестиваля, в основном артисты и спортсмены), вспомнил, как учился в аэроклубе и техникуме, обещал, что приедет в
Саратов (и через два с половиной года сдержал слово), пожав
на прощание руки комсомольцам, поспешил дальше: его ждали
везде, всюду встречая как родного. Газеты писали о том, как
иракская девушка на Сенатской площади танцевала под ритм
песни с припевом «Гагарин, Гагарин», объяснив, что у них в Ираке сейчас это самая популярная песня.
Устроители фестиваля планировали организовать встречи
со всеми космонавтами ? Гагариным, Титовым и Джоном Гленом, но приехал только космонавт № 1. Неизвестно, почему не
откликнулся астронавт, а Титов в те дни провожал на орбиту
Николаева и Поповича: через несколько дней после закрытия
фестиваля мир узнал о новом успехе СССР в космосе.
64
Подлечившись в Ленинграде, Янкевич и Корнилов вернулись
домой. Конечно же, их расспрашивали, как там, за границей. И
они делились впечатлениями. В те дни человек, побывавший за
рубежом, да ещё в капиталистической стране, становился редким собеседником. Эдуард Борисович Янкевич, выезжая по делам в сёла, обязательно устраивал свои выступления: в Красном Текстильщике (там собралось человек четыреста), в колхозе Карла Маркса, на зуборезном заводе. С интеллигенцией Саратова встретились в Доме политпросвещения. Обычно задавали вопросы: «Как встречали советскую делегацию?», «Чем отличается их быт от нашего?», «Чем отличается тамошняя молодёжь от нашей, чем она занимается?» Спрашивали и о том, как
кормили гостей. Эдуард Борисович отвечал, что с питанием проблем не было, по бытовым вопросам они, чего греха таить, ушли
вперёд, к примеру, их автобусы пока гораздо комфортабельнее
наших. Лучше у них и с сервисом, нашим продавцам и общепитовцам есть чему у них поучиться. А вот в промышленности и
сельском хозяйстве работаем мы не хуже, чем они там, на Западе. Взять к примеру наши птицефабрики. У отечественных кроссов производительность выше, финны используют дорогостоящие корма, наши же несушки дают яиц больше на кормовую
единицу (в тот год саратовские птицефабрики производили
полтора миллиона яиц в сутки по себестоимости в две копейки
одно яйцо ? в три раза больше, чем нынешние с самыми совершенными голландскими кроссами, которые из-за использования импортных кормов несут поистине золотые яйца).
Говорил он и о том, что у молодёжи всего мира большой
интерес к нашей стране. Встречался он с латиноамериканцами
(особенно популярны были на фестивале студенты революционной Кубы), они интересовались (разговаривали через переводчика), какая она, Москва. «Ну, такая же большая, как Ленинград, ? отвечал наш земляк ? Вы не были в Ленинграде? Нет? Ну
как же тогда вам объяснить? Есть в Москве метро, высотные
дома?» Смуглянки кивали головами, от души улыбались и говорили, что собираются поступать в Московский университет, вот
выучат русский язык и тогда обо всём поговорят.
Фестивали молодёжи и студентов были, как сейчас говорят,
грандиозными переговорными площадками. Для советских ребят ? одна из немногих возможностей заглянуть за «железный
занавес», для всего мира ? узнать правду из первых уст о Стране Советов, победившей фашизм и первой прорвавшейся во
65
Вселенную. Интерес к нам тогда был огромный, и на самом деле
мы тогда во многом, а не только «в области балета» были «впереди планеты всей» (Ю. Визбор). Западная пресса обвиняла
устроителей фестивалей, что они пропагандируют социализм
(первый фестиваль состоялся в 1947 году в Праге, потом через
каждые два года собиралась молодёжь на свои форумы в Будапеште, Берлине, Бухаресте, Варшаве, Москве, Вене), однако навязывания идеологий на фестивалях не было: шёл открытый обмен мнениями, и наши делегаты не виноваты в том, что тогда
идеал коммунистического общества оказался притягательнее.
А то, что распорядиться с умом романтическими настроениями
1960-х годов наши вожди не сумели, проиграв идеологическое
сражение в «холодной войне» ? это уже другой разговор.
«Земское обозрение», 14 мая 2008 года
Участники VIII фестиваля молодёжи и студентов в Хельсинки,
1962 год
66
?? ????????
??????? ?????
Ким Васильевич Захаров похож на таможенника Верещагина ? героя фильма «Белое солнце пустыни». И не только внешне: выражением глаз, статью, недюжинной силой, но и следованием знаменитому лозунгу «За державу обидно!». На таких неравнодушных людях, как Захаров, и держалась великая страна.
Четверть века он, морской офицер, защищал Отечество, потом
четырнадцать лет учил морскому делу мальчишек из клуба
«Юный балтиец» при производственном объединении «Алмаз».
Капитану 2-го ранга в запасе, кавалеру ордена Красной Звезды
за оборону Кубы (в указе Верховного Совета СССР сформулировано так: «За успешное выполнение специального правительственного задания»), оставившему за кормой тысячи морских
миль, пережившему и морские, и житейские шторма, было что
рассказать юным морякам.
Летом 1941 года, когда немцы захватывали один наш город
за другим, десятилетний Ким из Понырей Курской области достал отцовскую винтовку (Василия Тихоновича, ветерана Первой
мировой и гражданской войн, редактора районной газеты, в то
время назначили комиссаром народного ополчения) и, мелом
нарисовав мишень на сарае, продырявил трухлявую доску, не
думая о том, что запросто мог кого-нибудь подстрелить. Отец
не стал ругать, а вывел сына в чисто поле и, дав пригоршню
патронов, разрешил стрелять. И Ким палил до тех пор, пока не
вспухло плечо. Меткостью он отличался отменной, и если бы
захотел, пробился бы на соревнованиях в чемпионы, мог бы служить в спортивной роте, но он предпочёл место в строю, а не на
спортплощадках.
Мальчишка рвался в бой, однако пришлось под бомбёжками
фашистских самолётов продвигаться на восток. От Курска уехали
не так далеко, осев в Самойловке Саратовской области. В тех
благодатных краях и прошло детство Кима. Его мама, Антонина
Дмитриевна, учительница начальных классов, за свой труд удостоилась в 1948 году высшей награды страны ? ордена Ленина.
Через два года Ким поступил в Каспийское высшее военно-морское Краснознамённое училище имени Кирова, окончив артиллерийский факультет в 1954 году. Молодому лейтенанту повезло: направили служить в Таллин, на крейсере «Жданов» прошёл
хорошую школу командира, научился не только командовать, но
67
и подчиняться. Правда, бездумно, тупо выполнять приказы старших, не служить, а прислуживаться он не мог в силу своего
характера, независимого и не терпящего ни малейшей несправедливости.
В 1959 году по окончании Высших офицерских классов при
училище имени Нахимова переквалифицировался в ракетчика
(тогда ракеты только-только появились на флоте), направили его
на формирующийся ракетный полигон в Лиепае. К тому времени
Ким Васильевич женился (его избранница, Нина Георгиевна, как
и мама ? педагог), родился сын, семья осталась в Таллине, а на
новом месте службы квартирный вопрос не решался из месяца в
месяц. Через полгода старший лейтенант попробовал взять инициативу на себя: будучи в командировке, обратился к своему депутату Верховного Совета, высокому чину с просьбой ? нет, не о
выделении жилья, а о разрешении перестроить пустующее здание в военном городке под офицерское общежитие. Разумное
предложение в конце концов приняли, Ким Васильевич руководил строителями, вскоре вселились, справили новоселье, но тому
высокому чину не по нраву пришёлся самостоятельно мыслящий
офицер, служить стало труднее: вместо продвижения по службе
перемещали его по горизонтали, поручая самую трудную работу.
Свою правоту он доказывал безупречным исполнением всех предписаний, опять же проявляя инициативу. Составил расписание
должностей: что и как должны делать офицеры и матросы в ракетном подразделении. Штабная работа подкрепилась организацией удачных учений, когда под руководством Захарова ракетчики развернули в полевых условиях техническую позицию по
подготовке крылатых ракет к выдаче на корабли.. Потому-то когда встал вопрос о помощи революционному народу в отражении
готовящейся атаки США, именно Киму Васильевичу Захарову 22
июня 1962 года поручили отобрать надёжных бойцов для командировки на остров Свободы.
Несколько недель готовил «десант» Захаров, под его началом оказалось 77 человек, из них 15 ? офицеры. 25 июля пошли
на погрузку в Балтийске, а 3 августа грузовой теплоход «Аткарск» взял курс на Гавану, чтобы прибыть к острову на обратной стороне Земли 18 августа (всего в переброске наших специалистов и техники участвовало 280 судов). Кроме подразделения Захарова на судно погрузились ещё две с половиной сотни
«пассажиров», одетых в цивильные костюмы, кто они ? не знал
даже капитан «Аткарска». Так же, как и о содержимом ящиков в
трюмах. Когда в Гаване он увидел, что оттуда достают ракеты
68
(каждая весом около пяти тонн, боевая часть ? тонна; именовали их К-30, конструировал их С.П. Королёв), то заметил Киму
Васильевичу: «Если бы я знал, то не пустил бы тебя!». ? «А куда
бы ты делся!» ? подумал ракетчик, ничего не ответив. Ведь вокруг Кубы завязывался конфликт, грозивший перерасти в мировую войну. И хотя в глубине души Захаров верил, что разум восторжествует и политики не устроят атомную бойню, но, как говорится, «хочешь мира ? готовься к войне», и потому он вместе
со своими подчинёнными занялся делом. Ракеты после тяжёлого перехода (два раза попадали в шторм) надо было проверить
на боеготовность.
Разместились в ангаре бывшей американской военной базы.
Приехал к ним Рауль Кастро, министр обороны Кубы, спросил:
«Сколько нужно таких, ? показал на ракету, установленную на
испытательном стенде, ? чтобы потопить американский фрегат?» Услышав из уст Захарова слово «Уно» (один, одна), пустился в пляс: так обрадовала его подоспевшая мощь наших ракет.
Наши военные специалисты разворачивали технику, американцы же методично, изо дня в день совершали налёты: на бреющем полёте, разбрызгивая керосин, проносились над нашими
позициями. Ким Васильевич вспоминал опыт Великой Отечественной, когда при эвакуации беженцев преследовали фашистские самолёты, пикируя и сбрасывая бомбы. Янки же не решались на прямую агрессию, предпочитая выжидать.
Кульминация наступила 22 октября. Бойцов подняли в ночь
по тревоге, несколько суток шла интенсивная подготовка ракет
и погрузка их на катера. Ким Васильевич организовал посменную работу: больше четырёх часов воину не положено иметь
дело со сложной техникой, иначе от усталости он ошибётся, а
допускать промахи при работе с ракетами чревато. Обеспечил
бойцов и в ночное время хорошим питанием (макароны по-флотски, фрукты, соки). Короче, не ударил в грязь лицом, поставленную задачу выполнил. А тут и политики договорились, прозвучал отбой боевой тревоги, подразделение вернулось к «мирному» несению службы, хотя американцы летали над их головами
ещё несколько месяцев.
Бойцы любили своего командира. Взять хотя бы такой факт.
На политзанятиях (а куда без них?) один рьяный «комиссар»
«накачивал» бойцов: надо стараться, мы все тут умрём, но оправдаем доверие партии и правительства. Ким Васильевич встал
и молча, но, как показалось лектору, демонстративно вышел из
зала. За ним покинули мероприятие все его подчинённые. Ес69
тественно, вызвали капитан-лейтенанта «куда следует» (особисты также находились в рядах защитников Кубы). Захаров
разъяснил свою позицию: «Я настраиваю матросов на победу,
говорю, что мы победим, а замполит что им внушает? Панические настроения? Как может солдат идти в бой, если его заранее
обрекают на смерть?» Правота осталась за капитан-лейтенантом, он вернулся в подразделение, чтобы и дальше оберегать
матросов не только от субъективных трудностей, но и от объективных. К примеру, от комаров: там они огромные, кусают слёту,
прокалывая одежду. Захаров приспособил большие вентиляторы, поставил их в казармы, поток воздуха защищал от атак насекомых. Другой бич ? жара, от неё скрыться было невозможно,
приходилось приспосабливаться, жить по расписанию местных
жителей: с 12 часов дня до 16 ? фиеста, то есть послеобеденный отдых, никаких дел, никаких занятий. Подкреплял бойцов
мёдом, подружившись с пасечником, расположившим ульи неподалёку от позиции их подразделения.
Вообще, местные жители очень дружелюбно относились к
«совьетикам», всячески старались услужить. Кубинцы, замечает
Захаров, как дети, непосредственны и жизнерадостны. С ними
ему пришлось познакомиться поближе после того, как принял
под своё начало кубинских офицеров, коих предстояло научить
обращаться с ракетами.
Три месяца, с марта по июнь 1963 года, учил их премудростям, осваивали теорию, изучали материальную часть. Наступил
день экзаменов, после чего курсанты написали на своего наставника? жалобу: он всем поставил тройки. «А чего вы хотите,
мои матросы осваивают технику годами, ? заявил начальству
Захаров (тогда на флоте служили четыре года), ? а тут на учёбу
отпущено всего три месяца, ясно, что за этот срок можно лишь
на троечку выучить. Что хотите со мной делайте, а больше, чем
«посредственно» я поставить не могу». Но тут проявили характер кубинские товарищи: попросили его позаниматься с ними
ещё с неделю и провести повторную сдачу теории и практики.
Занимались, не считаясь со временем, и через неделю, не снижая критериев, Ким Васильевич удостоил всех четвёрками.
25 августа 1963 года со слезами на глазах проводил Захаров своих товарищей в СССР, погрузив на сухогруз «Валентина Терешкова» личный состав (никто из его подчинённых не
заболел, матросы окрепли и возмужали). Ему же предстояло
передать технику кубинцам, командировка продлилась ещё
полгода.
70
28 февраля 1964 года Ким Васильевич поднялся на борт
теплохода «Михаил Калинин» и через две недели в порту Калининграда облачился в военный мундир, с которым расстался
полтора года назад. Служил на Балтике, потом перевели его в
Мурманскую область, назначив начальником штаба отдельной
части боевого обеспечения подводных крейсеров стратегического назначения. В звании капитана 2-го ранга в 1978 году уволился в запас, вернулся в Саратов.
Сидеть без дела военный пенсионер не стал: преподавал
призывникам различные дисциплины в морской школе ДОСААФ. В 1976 году директор производственного объединения «Алмаз» Олег Михайлович Радюк открыл детскую морскую школу
«Юный балтиец», пригласил в 1981 году ветерана командовать
мальчишками. Всё в школе было серьёзно: набирали 12-летних
ребят, на первое занятие мальчишки приходили с родителями, и
Ким Васильевич обращался к подросткам: «Как мне с вами обращаться, как с детьми или же как со взрослыми?» Естественно,
те хором откликались: «Как со взрослыми!» ? «Ну что ж, ? соглашался Захаров, ? вы сами выбрали, теперь не пищите!». Наставник он был строгий, но справедливый, до сих пор при встречах
бывшие воспитанники (многие отслужили на флоте) благодарят
его за науку.
Учили три года. За это время будущие моряки осваивали
радиотехнику, навигацию, сигнализацию и прочее, что потребует
будущая служба на море. Приобрели морской тральщик, назвав
его «Саратовцем» (Захаров сам ездил за ним на Балтику), летом ходили в поход от Астрахани до Москвы. Ежегодно школа
«Юный балтиец» выпускала 50-60 человек (а всего там занималось до полутораста ребят), за 14 лет, что Захаров работал в
школе, путёвку в море получили около тысячи подростков. Продержался «Юный балтиец» до 1995 года, когда начинание Радюка торпедировали рыночные реформы: предприятие, боровшееся за своё выживание в конкурентной борьбе, оказалось не в
состоянии содержать школу.
Пошёл было по стопам отца Александр Кимович, год проучился
в Мурманском морском училище, но понял: это ? не его. Отслужил в армии, окончил Саратовский авиационный техникум (в каникулы ездил в стройотряд, награждён медалью «За трудовую
доблесть»), а потом и Харьковский авиационный институт, работал на оборонном предприятии в Оренбурге. Внуки Кима Васильевича ? студенты: Олег Александрович учится в Менделеевс71
ком химико-технологическом университете в Москве, Алексей
Александрович ? в СГУ, будет гидрометеорологом. Внуки Кима
Васильевича по линии дочери Ольги (как и мама, она также педагог), Евгения и Егор, ещё школьники, живут в Петербурге.
Немногие знают, что в отстоящем далеко от морей и океанов Саратове действует Морское собрание (располагается на
углу улиц Радищева и Кутякова). Ким Васильевич непременный
участник всех заседаний этого клуба морских офицеров. Если
говорить кратко, то занимаются они патриотическим воспитанием молодёжи, поддерживают словом и делом ветеранов. Два
десятилетия назад Ким Васильевич выхлопотал всем саратовским участникам обороны Кубы звание и нагрудный знак «Воининтернационалист». Сожалеет, что в 1963 году его представление к орденам и медалям всех бойцов подразделения, которым
он командовал, осталось без удовлетворения. Но, как говорится,
служили не за награды, отстаивали мир на планете, выполняя
интернациональный долг.
«Деловая газета», 7 декабря 2006 года
Группа советских военных специалистов на Кубе, 1962 год
72
Семья Захаровых
встретила после
возвращения из
командировки
Кима Васильевича, весна 1964
года
Ким Васильевич и его матрос
Александр Александрович Еронин на собрании кубинцев, участников Карибского кризиса,
1998 год
К.В. Захаров в библиотеке для детей и юношества им. А.С. Пушкина, 11 сентября 2007 года
73
??????? ???? ??? ?????
Накануне над Энгельсом пронеслась буря с ливнем, Роберт
Константинович Воробьёв выглядел уставшим, но не от резкой
перемены погоды ? в свои года он не жалуется на здоровье, ?
просто вчера выдался трудный день: на улице Полтавской ветром повалило дерево, опрокинув его на трубу газопровода, возник пожар, устраняли поломку. Роберт Константинович вот уже
почти два десятилетия работает специалистом гражданской
обороны, чрезвычайных ситуаций и производственного контроля Энгельсмежрайгаза. За это время приходилось много раз
выезжать на аварии, спешить на помощь к тем, кто попал в беду:
чрезвычайных ситуаций в нашей жизни, даже в быту, увы, хватает. А вчерашний ливень напомнил ему другой проливной дождь,
когда чрезвычайная ситуация случилась не только в его жизни,
но и в судьбе всей планеты, войдя в мировую историю под названием Карибский кризис. Роберт Константинович Воробьёв и
его товарищи по оружию оказались в самом центре событий и
были не только свидетелями, но и участниками драмы, разыгравшейся у берегов далёкой Кубы. Их мужество, героизм и высокий профессионализм не позволили драме перерасти в трагедию мирового масштаба.
Роберт хотел стать моряком. Как
его старший брат Виктор, который в
1955 году, когда Роберт подал документы в военкомат с просьбой направить
его в Гатчину, уже оставил за кормой
свои первые мили. Но военком огорчил соискателя бескозырки: в Гатчину
направить не может, а вот в Киев ? запросто: «Поезжай, хоть город посмотришь, если не поступишь?»
Но Роберт успешно выдержал экзамены и через четыре года с новенькими лейтенантскими погонами на плечах покинул Киевское высшее инженерное радиотехническое училище противовоздушной обороны. Отличника учёР.К. Воробьёв
бы спросили, где бы он желал продолжать службу. «В Куйбышеве», ? назвал ближайший к родному
Саратову областной центр, а получилось совсем удачно: через
четыре дня полк, расквартированный в Куйбышевской области,
передислоцировали в Энгельс.
74
Только инженер-лейтенант обустроился в селе Ленинском
(там находился его дивизион), перевёз семью (супруга, Нелли
Ивановна, в 1962 году окончила Саратовский медицинский институт; дочери Наташе не исполнилось тогда и двух лет), как
однажды ночью полк подняли по тревоге, погрузив вместе с техникой на железнодорожный состав в Энгельсе. Офицерам объявили, что убывают они в длительную командировку, а о семьях
позаботится правительство: вышло постановление о выделении жёнам командированных благоустроенного жилья в других
населённых пунктах, так как позиции убывающих дивизионов
заняла другая воинская часть.
Когда Роберт Константинович проезжал мимо своего дома,
с крыльца помахали ему жена с дочерью, и не знал он, что командировка продлится долгих два года. Как не ведал, куда направляется полк. А он прибыл в Феодосию, и в августе 1962
года сухогруз «Ленинский комсомол» взял курс на Америку.
После десятидневного перехода через Атлантический океан два
дня стояли на рейде, и только на третий стали разгружаться.
Лишь потом узнали: задержка случилась из-за того, что сапёры
разминировали корабль ? в случае обнаружения на борту военной техники, не заявленной официально (а перебрасывались
наши войска тайно; и офицеры, и солдаты сменили форму на
цивильную одежду), командир сухогруза должен был пустить
корабль ко дну. Жестоко? Так и ситуация в мире сложилась грозной: над Кубой каждодневно летали американские истребители, проносясь над головой наших бойцов.
О Карибском кризисе написано немало ? и воспоминаний, и
аналитических статей политиков, и исследований военных специалистов. Многие сходятся в том, что советское правительство рисковало: в случае войны с Америкой у нас оставалось
мало шансов на победу: и ядерного оружия у СССР было меньше, чем у противника, и подвоз обычных боеприпасов затруднялся огромным расстоянием, и? Конечно, элемент авантюры
был. Но была и уверенность в том, что наши воины не подведут,
выполнят поставленную задачу (и ведь они и в самом деле выполнили: супердержава США оставила в покое маленькую Кубу!).
Роберт Константинович, анализируя сегодня свои ощущения тех
дней, говорит, что предчувствия катастрофы, начала третьей мировой у него не возникало. Просто настраивали себя на одно:
выполнить поставленную задачу как можно лучше. А их 24 дивизиону (Воробьёва назначили заместителем командира радиотехнической батареи, в его подчинении находились семь офицеров и три десятка солдат) задачу поставили такую: в течение
75
четверти часа прикрывать взлёт наших самолётов, не дать противнику вторгнуться в воздушное пространство Кубы. Как бы
они это сделали, если в запасе у дивизиона находилось всего
два боекомплекта? А 24 октября 1962 года, в самый кульминационный момент Карибского кризиса, остался всего один.
Военные действия в зоне 24 дивизиона длились всего несколько минут. Оператор локатора засёк на высоте 24 километра самолёт-разведчик РБ-47 (более известный под другим именем ? У-2). Там, на недосягаемой высоте, светило солнце, а на
земле шёл проливной дождь. Видимо, на это и полагался лётчик.
Однако боевой расчёт сработал слаженно: операторы выдали
координаты цели по цепочке, от кабины к кабине, вычислительная техника обработала информацию (Воробьёв в этой цепочке
занимал позицию в кабине оператора ручного сопровождения
по дальности), и в конце этой цепи офицер наведения лейтенант
Алексей Ряпенко нажал кнопку «Пуск». Вслед за первой ракетой
через мгновение ушла и вторая, боевой расчёт, подгоняемый азартом боевой стрельбы и проливным дождём, тут же выкатил из
укрытия новые ракеты и перезарядил установки, перекрыв норматив в два раза! Как ни пытались потом на учениях повторить
тот результат, так и не смогли даже приблизиться к нему.
Обе ракеты попали в цель. Об этом, кроме сигнала на экранах локаторов, сообщили главный инженер дивизии и его подчинённые, в тот момент возвращавшиеся из Сантьяго-де-Куба в
расположение части. Через полтора часа замполит дивизиона
привёз из города Банес, куда рухнул самолёт, обломки крыла с
надписью «US». Лётчик погиб сразу. Рассказывали, что это был
его первый разведывательный полёт над Кубой, а прежде он
благополучно летал над другими странами, в том числе и над
СССР. Последними словами пилота стал доклад: «Прохожу 24й дивизион».
Через несколько дней в дивизион прибыл генерал из военного отдела ЦК КПСС, от него узнали, что с момента формирования ракетных войск ПВО пуск их ракет стал 16 боевым уничтожением нарушителя границы. Генерал попросил рассказать,
как прошли стрельбы, причём выкладывать всё как есть, а не так,
как должно быть по уставу и по технической инструкции. Эти
данные нужны были для дальнейшего совершенствования нашего оружия.
Сразу же после уничтожения цели бойцы 24-го дивизиона
пережили несколько напряжённейших минут в ожидании возмездия: на экране локатора появились три точки, двигавшиеся
в сторону Кубы. Это шли бомбардировщики Б-2. Однако, по76
дойдя вплотную к границе, войти в воздушное пространство,
защищённое нашими ракетами, они не рискнули: развернулись
и удалились на запад.
Ракета 75-го комплекса (кстати, её сконструировал наш земляк, вольчанин Пётр Дмитриевич Грушин) гарантирует уничтожение цели на высоте до 21 километра. Это по официальным
техническим характеристикам. На самом же деле разработчики
техники всегда делают запас. Американцы знали тактико-технические данные наших ракет, но не подозревали о русской привычке всё делать с «походом». Потому-то, удивившись, как удалось сбить самолёт на недосягаемой высоте, начали охоту за
нашей чудо-ракетой: оборудовали вертолёты специальными захватами, чтобы прямо с воздуха подцепить и украсть её с пусковой позиции. Наша разведка вовремя узнала о планах похищения, и ракетчики применили дешёвое, но весьма эффективное «противоугонное» средство: приковали ракеты цепями к
пусковым установкам. И пока кризис не миновал, караул нёс
службу с повышенной бдительностью: янки могли попытаться
украсть не только ракету, но и ракетчиков.
После удачной стрельбы командира батареи капитана Николая Фёдоровича Горчакова назначили командиром дивизиона, наградив его и весь расчёт. Роберта Константиновича ? медалью «За боевые заслуги». Правда, как говорится, награда нашла героя только в 1967 году, тогда он уже учил курсантов Энгельсского зенитно-ракетного училища.
А началась его преподавательская стезя ещё на Кубе. Когда
всё успокоилось, кризис миновал, в ноябре 1962 года перевели
его из дивизиона в учебный центр в Сантьяго-де-Куба. Преподавал кубинцам радиотехнику, в его группе оказалось 16 главных инженеров дивизий, им-то передавал свой опыт по эксплуатации и применению ракет 75-го комплекса.
О тропической жаре, о непривычном климате, о неустроенности быта в походных условиях и о многих других трудностях
Роберт Константинович не хочет вспоминать: на то и воинская
служба, чтобы, как гласит строка устава, «стойко переносить трудности и лишения». Самым же нелёгким оказалось неведение:
ни газет, ни радио у них не было, что творится в мире и в СССР
? не знали в те напряжённые недели Карибского кризиса. Единственный источник информации ? политзанятия. Да и то не обходилось без курьёзов. Политработники дали распоряжение
офицерам довести до сведения солдат: мы здесь стоим не для
того, чтобы помогать кубинским революционерам, здесь ? передовой рубеж обороны нашей страны. А через пару дней впер77
вые поступила к ним газета «Правда», а в ней ? статья Никиты
Сергеевича Хрущёва, который разъяснял мировому сообществу:
наши люди на Кубе помогают защищать завоевания революции,
а защитить СССР мы можем и со своей территории.
В Советский Союз вернулся Роберт Константинович в августе 1964 года на теплоходе «Россия». Жена его к тому времени
получила однокомнатную благоустроенную квартиру в Саратове, прежде помаявшись без жилья в подтверждение поговорки
«Жалует царь?» Хотя и вышло постановление правительства о
предоставлении жилплощади семьям воинов-интернационалистов (хотя так их стали называть позже, в 1980-х, когда Воробьёв и его товарищи получили грамоты и знаки, подтверждающие
участие в боевых действиях на Кубе), однако у военкомата руки,
как водится, не доходили до таких «мелочей». Когда же на Кубу
приезжал начальник Главного политического управления Епишев, офицеры обратились к нему с просьбой вмешаться в ситуацию на родине: как воевать, если на душе неспокойно за свои
семьи. И только после того квартирный вопрос благополучно
разрешился.
Пожить в Саратове, однако, не удалось.
Служил Воробьёв в Кирове, выиграл первенство 4-й уральской армии на соревнованиях по своей воинской специальности,
а в 1965 году сбылась его мечта: он стал
преподавать в зенитно-ракетном училище
в Энгельсе. Более двадцати лет учил курсантов радиотехнике, заведовал кафедрой
материальной части и эксплуатации зенитно-ракетного комплекса дальнего действия. В 1986 году вышел в запас, и вот
уже почти двадцать лет работает в Энгельсмежрайгазе, хотя уже правнуку Андрею
пятый год идёт. Дочь Наташа, как и мама,
стала врачом, лечит воинов в саратовском
Р.К. Воробьёв
госпитале; внучка Анна, окончив экономический институт, работает в банке, её брат Андрей учится на
третьем курсе в том же экономическом. Семья Воробьёвых живёт в Энгельсе, в городе, из которого в 1962 году полк противовоздушной обороны ушёл защищать небо не только над Кубой,
но и, как оказалось, защитил его над всей планетой.
«Деловая газета», 5 октября 2006 года
78
1963
79
«???????»
????????? ????????
Готовиться к экзаменам Валентину было некогда: его отец,
Александр Михайлович Яблоков, мастер лесосплава, дал возможность сыну заработать ? предложил очистить полтора километра лесной речки Тутки от береговых кустов, дабы брёвна не цеплялись за ветви. Валентин получил под расчёт тысячу двести рублей, на эти деньги шестнадцатилетний подросток планировал обустроить свою студенческую жизнь. Да,
видимо, судьба ему не благоволила. Первый экзамен ? диктант. До сих пор помнит то напряжение в классе Кинешемского химико-технологического техникума с невыветриваемым
запахом свежепокрашенных полов и стен. Рядом с ним старательно выводили строчки прошедшие фронтовыми дорогами мужчины, он был едва ли не единственным школяром.
Диктовал преподаватель по фамилии Суворов, некогда певший в церковном хоре псаломщик, и диктовал он так же гнусаво, слова разбирали с трудом. На следующий день вывесили списки: из сорока пяти абитуриентов у тридцати пяти ?
двойки. Валентин хотел уж отправляться домой, в своё село
Богородское Костромской области, да директор техникума,
полковник Григорий Ананьевич Хоменко, озадаченный таким
поворотом дел, предоставил им шанс: разрешил Суворову
продиктовать другой вариант. В списках двоечников на сей
раз Валентин Яблоков свою фамилию не обнаружил. Математику устно и письменно, как и литературу устно, сдал на
пятёрки, осталось последнее испытание: знание Конституции
СССР. Ответил без запинки на все вопросы, но у проверяющего был свой пунктик: любил спрашивать фамилии руководителей, вот он и вопросил Валентина: «Кто в вашем районе
секретарь райкома?» Это не затруднило Валентина: секретарь райкома неоднократно заходил к отцу, интересуясь делами на лесосплаве. «А секретарь обкома кто?» ? «Гвоздев!»
? не моргнув глазом соврал Валентин, удивившись сам себе.
Преподаватель на секунду задумался, потом кивнул головой:
«Хорошо». И поставил в зачётку очередную пятёрку.
Он прошёл по конкурсу (восемь человек на место) один
из своей семилетки. Три года учился вдали от дома в деревне Дьяконово, по субботам преодолевая пешком двадцать ки80
лометров с гаком, разделявших избу тёти Сани Богомоловой,
где он квартировал, с отчим домом. Случалось, не хватало
вечера, чтобы осилить путь, и он научился спать на земле,
укрывшись лапником. А рано утром в понедельник ? в обратный путь. И так ? все три года. Тётя Саня его не баловала, он
помогал ей по дому, чинил и лудил посуду соседям, топил
печь, пилил и колол дрова, словом, к шестнадцати годам стал
вполне самостоятельным, так что трудности жизни на квартире в чужом городе его не пугали. В отличие от трудностей
постижения науки. Как говаривал другой Суворов, «тяжело в
ученье, легко в бою»: и сегодня, спустя более полувека, Валентину Александровичу помогают в работе знания, полученные в техникуме. Дисциплину полковник Хоменко установил
почти армейскую. Как-то утром шли Яблоков и его друзья на
занятия, голод ? не тётка, заглянули на рынок, чтобы пирожков купить, как на грех попались на глаза преподавателю
процессов и аппаратов Владимиру Дмитриевичу Куланову.
На уроке одного за другим вызывал встреченных на базаре
студентов, гонял по всему курсу и? ставил двойки. Потом
Валентин раза четыре отчитывался за ту двойку, заработал
четвёрку, которая оказалась весомей иной пятёрки. Куланов
учитель был строгий, но толковый: читал лекцию у доски, переваливаясь с носка на пятку, вбивая в сознание формулы и
постулаты ? ни одного лишнего слова. Кто слушал его лекции, тому не требовалось листать учебник Касаткина, настолько впечатывалось в память сказанное.
И по другим предметам ? физике, всем видам химии, математике, технологии ? учили так же основательно. И не только за партами. Проходил практику в Одессе, на химзаводе, а
преддипломную ? в Перми, где занимался разгрузкой вагонов Бескова от суперфосфата, работал заправщиком. Объяснять, что это такое, ? вагоны Бескова, долго, проще сказать,
что этот химический процесс может быть хорошей иллюстрацией ада: в шестидесятиградусной жаре облачённый в защитную одежду, в загазованной среде с фтористым водородом химик герметизировал вагон изнутри, чтобы опасное вещество через щели в сочленении стенок не пролилось в помещение. Несмотря на всю предосторожность, Валентин получил-таки ожоги ног от попавших в сапоги кусочков суперфосфата.
81
Хватало у студентов времени и на досуг. Валентин не бросал свою гармонь (научился играть ещё в детстве), играл в
драмкружке Ваську Пепла в пьесе Горького «На дне», поручика Ярового в пьесе Тренёва, увлёкся танцами ? с ним персонально занималась педагог Зинаида Александровна, балерина, некогда блиставшая на петербуржской сцене. Конечно же,
много читал. Стипендии не хватало, потому вечерами и по
выходным разгружал баржи на Волге.
За полгода до выпускных экзаменов, когда ребята изучали последние параграфы учебников, лучших из них стали изучать товарищи из органов: из каких семей, чем занимались
родители до 1917 года и т.д. Родословная у Яблокова оказалась чистой: предки испокон века крестьянствовали, отец его
хотя и недолюбливал советскую власть (ему было с чем сравнивать, в отличие от Валентина, который спорил с отцом),
однако фронтовик Яблоков и в труде был первым. Проверка
чекистам понадобилась потому, что лучших выпускников направили в Германию, в том числе и Валентина Яблокова. Назначили его начальником смены на обогатительной фабрике
в местечке Фрейталь, близ Дрездена. Руду возили с месторождения Шамрхау, он смотрел, чтобы из раздробленной руды
с помощью химической обработки получались нужные соли.
Их затем отправляли в СССР, так ковался ядерный щит Родины. Акционерное общество «Висмут», занимавшееся переработкой руды (конечно же, никто наших специалистов в то время не предупреждал об опасности радиации) ? это солидное
предприятие. У Яблокова в подчинении в 1957 году было
свыше полуторы тысячи человек, в основном немцев. Если
кто думает, что с ними он и горя не знал (расхожее мнение:
немцы ? трудолюбивая нация), тот ошибается: наши недостатки ? продолжение наших достоинств. Педантичные немцы привыкли работать от и до. Их фабрику посещали высокопоставленные чины ? Микоян, Молотов. Платили за труд
более чем достаточно: в месяц у Яблокова выходило по четыре с половиной тысячи, в пересчёте на рубли (в то время в
СССР зарплата в тысячу рублей считалась весьма неплохой).
И всё-таки в августе 1957 года, отработав три положенных по закону года, Валентин Александрович засобирался домой, в Советский Союз. Толкового инженера и хорошо зарекомендовавшего себя командира производства не хотели отпускать, но Яблоков покидал Германию без сожаления: ску82
чал по России. Не предполагал он, что через три десятилетия вновь вернётся сюда, чтобы? закрыть производство на
«Висмуте».
Мечтал поехать в Сибирь по комсомольской путёвке, наведывался к своим кураторам в ЦК комсомола и партии, но
там всё никак не могли подобрать ему ношу по плечу ? хотелось размаха не меньшего, чем в Германии. Устал ждать подходящей должности и, отгуляв в Москве фестивальные дни, в
августе 1957 года оказался в Саратове, на строящемся химическом заводе. Город на Волге выбрал потому, что был наслышан об университете: пришла пора подумать о высшем
образовании, ибо как ни хорошо готовил специалистов-химиков техникум, однако для роста нужны и анкетные данные.
Учиться в университете не довелось: оканчивал Московский
заочный политехнический институт, правда, многие экзамены
сдавал на кафедрах в саратовских вузах ? университете и
политехническом институте ? и московских химических вузах, обогатив себя общением с преподавателями разных научных школ.
Принимал его на работу директор Саратовского завода
синтезспирта Фёдор Сергеевич Хамзин. Когда молодой специалист, определённый на должность начальника смены в цех
катализатора, спросил директора, сколько у него будет в подчинении работников, то ответ развеселил его: ну что такое
пятнадцать человек по сравнению с той полуторатысячной
армией, коей он командовал во Фрейтале? Однако невеликий размах компенсировался новизной: в августе его цех
достраивался, как и другие цехи, до пуска завода оставалось
два месяца. В Саратове тогда вводили в строй второй завод
синтезспирта в стране, до этого лишь в Уфе за год до нашего завода пустили подобное производство. И в октябре 1957
года первые тонны продукции были получены и в Саратове.
Ни речей, ни праздничных разрезанных ленточек он не помнит, только чувство удовлетворения от хорошо сделанной
работы осталось у него в памяти.
В Саратове Валентин Александрович проработал восемнадцать лет, восходя по ступенькам: начальник смены в химическом, основном, цехе, затем начальник отделения гидротации. В 1965 году окончил институт, поставили начальником
производства спирта химкомбината (к тому времени завод
синтезспирта вошёл в состав химкомбината). Через три года
83
возглавил производственно-технический отдел, одновременно
являлся заместителем главного инженера, в 1970 году приставка «зам» исчезла, и до 1975 года Яблоков ? главный инженер химкомбината. Этот исключительно ответственный и
насыщенный период работы окончательно сформировал Яблокова как специалиста и человека. Сорокалетнему специалисту стало тесно в рамках одного предприятия, и он согласился на переезд в Москву, назначили его заместителем начальника всесоюзного объединения «Союзхлор», также вменили ему обязанности главного инженера. Пришлось поколесить по стране: 24 крупных предприятия, производящих
хлор и другие вещества, составляли основу «Союзхлора».
Сегодня Валентин Александрович определяет ту пятилетку ?
с 1975 года по сентябрь 1979 года ? как интереснейшую. Он
отвечал за технологию и производство заводов и комбинатов, которые выпускали не только гражданскую продукцию.
Было где ему применить свои знания, свой богатый производственный опыт. И всё-таки, считал он, потенциала ему не
хватало, а потому в 1979 году вновь сел за парту, на два года
став слушателем Академии народного хозяйства при Совете
Министров СССР.
По окончании академии полтора года возглавлял химическую промышленность страны в ранге первого заместителя начальника Главка управления и снабжения Минхимпрома, потом коллегия министерства утвердила его в должности,
о которой сегодня ему особенно приятно вспоминать: начальника всесоюзного промышленного объединения по производству товаров бытовой химии. Не потому приятно, что занимаемый пост высок (командовал важной отраслью), а из-за того,
что за четыре года ? 1982?1986 ? успел сделать многое. Рекламируемые ныне популярные стиральные порошки «Ариэль» и «Тайд» производятся на гигантах, построенных при его
конкретном участии. Один «Новомосковбытхим», завод моющих средств, чего стоит. Он до сих пор крупнейший не только в стране, но и в Европе. Когда Яблоков вступил в должность и познакомился с проектом, то вынужден был сказать:
«Надо очень многое менять». Гигантомания предопределила
неуспех в случае строительства по утверждённому проекту, в
коем главной была «экономия на спичках»: склады сырья и
готовой продукции были недостаточны, железнодорожная
станция и подъездные пути не обеспечивали грузооборот.
84
Вместе с Николаем Ивановичем Шалахиным, главным инженером ВНИИхимпроекта (его Яблоков знал по Саратову, Шалахин до 1962 года возглавлял один из цехов химкомбината)
«перелопатили» проект ? и на окраине Новомосковска вырос
«корабль» (комбинат издалека похож на морской лайнер),
который в середине 1980-х стал флагманом бытовой химии,
а ныне служит хозяевам компании «Проктэл энд гембл», выкупившей контрольный пакет акций. И ещё не один «корабль»,
напутствуемый энергичным руководителем отрасли бытовой
химии, и ныне «бороздит» бурные волны рыночной экономики, оставаясь на плаву в жесточайший шторм, потому что сделаны они с большим запасом прочности.
В Казани построили вторую очередь завода по производству аэрозолей, в Одинцово ? лакокрасочный завод, Бирюлёвский завод бытовой химии. Не забывал и нужды обороны: в болотах Белоруссии, в Свислоче, работал едва ли не
кустарный заводик, производивший по 150 тонн горного воска из торфа. Горный воск незаменим при отливке деталей из
титана и сплавов для ракет, самолётов и двигателей для танков. При Яблокове реконструировали производство, увеличив выпуск горного воска в десять раз.
«Я сам себе берега определял», ? подводит итог тех лет
Валентин Александрович, вспоминая, что в его подчинении
были 57 заводов и 7 научно-исследовательских институтов.
И дальше бы плыл меж крутых берегов своей фантазии и
своих возможностей, если бы? Партия сказала: «Надо!», и он,
хотя и не хотел, поехал в Германию, в город Халле на реке
Заале, возглавлять «Интерхим», компанию, объединявшую химические предприятия девяти стран. Тогда-то ему и довелось закрывать «Висмут», поскольку истощилось сырьё. Его
новая германская командировка совпала с крушением Берлинской стены, а затем и всей социалистической системы. В
лихие 1990-е годы работал первым заместителем концерна
«Химкомплекс» (создан на базе «Союзхлора», которым он руководил в 1980-х), затем консультировал разные фирмы, демонтировавшие и продававшие построенные не ими предприятия, но в консультантах ходил не долго, вышел на пенсию: противно было смотреть, как гибнут заводы и фабрики
? гордость страны Советов.
6 июня 1998 года умерла жена Галина Александровна, с
кем прожил сорок счастливых лет. Потянулись долгие меся85
цы депрессии, пока не произошла значимая для него и для
многих наших земляков встреча. Попросили Валентина Александровича организовать в Манеже выставку товаров народного потребления, там его и заметили генеральный директор
ЗАО «Лукойл-Нефтехим» Алексей Сергеевич Смирнов и другие руководители акционерного общества, попросили рассказать о саратовском предприятии «Нитрон», и когда Яблоков
дал исчерпывающий ответ, Смирнов предложил поехать с
комиссией в Саратов консультантом: руководство «Лукойла»
решало, покупать ли предприятие.
Увиденное в Саратове удручило. Тем не менее Смирнов
решил приобрести «Нитрон», предложил Яблокову восстанавливать предприятие, наезжая из столицы. «Нет, ? заключил Валентин Александрович, ? поднять комбинат можно, только живя
в Саратове, да и то, если в кабинете раскладушку поставить,
чтобы день и ночь контролировать ход восстановительных
работ на «новом» предприятии ООО «Саратоворгсинтез»».
Когда работники «Нитрона» узнали, что руководителем
«Саратоворгсинтеза» (так назвали бывший «Нитрон») стал Яблоков, то приходили посмотреть, тот ли это Яблоков, которого они помнили по давнишним годам. Люди ему поверили, и
он сдержал слово: вдохнул в предприятие новую жизнь, истратив немногим более названной им суммы и запустив предприятие ранее намеченного срока. Говорят, что такого рекордного срока восстановления из запущенного состояния
мировая практика не знала. Уже в 2000 году «Саратоворгсинтез» вошёл в число ста лучших предприятий страны! Успех
пришёл потому, что Яблоков ? прирождённый организатор
производства, одинаково талантливо руководящий людьми
хоть при социализме (там были и свои плюсы, и свои минусы), хоть при капитализме.
С мая 1999 года руководил «Саратоворгсинтезом», 20 декабря 2002 года подписав акт передачи завода новому директору, которого сам же и подготовил, заметив в начальнике
одного из цехов, Анатолии Викторовиче Афонине, задатки командира крупного производства. Передал бразды правления,
уступив молодости, но и сам не ушёл на покой: ещё пригодится родному коллективу его обширнейший опыт и житейская мудрость. Вот уже пятый год он ? представитель ЗАО
«Лукойл-Нефтехим», говоря спортивным языком ? играющий
тренер. Его «команда» в системе «Лукойла» не на последнем
86
месте: с конца прошлого века не только поднялись до прежнего уровня, но и во многом превзошли его, построив и новые цеха, и обновив технологию, приобретя современное оборудование. Как-то приехал к ним из Дзержинска Нижегородской губернии господин Кале, директор совместного германо-российского предприятия, слышавший, что в Саратове химпредприятие «приказало долго жить», и не поверил своим
глазам, увидев современное, оборудованное по последнему
слову химической науки производство. «Как вам это удалось?», ? твердил немец в поисках ответа на недоумённый
вопрос. А секрет прост: система в работе ? главное, эту формулу Яблоков усвоил ещё в молодые годы. Если умеешь организовать труд людей, то и отдача будет соответственной.
Опыт успешной работы Валентин
Александрович передаёт не только
коллегам-химикам, но и самым дорогим ему людям. Бог не послал ему
ни сына, ни внуков, зато дочери и
внучки у него замечательные: старшая дочь Марианна Андреева, экономист и химик-металлург, ныне заместитель главного редактора журнала «Экономика и жизнь», младшая,
Елена Марчук (сноха бывшего президента Академии наук СССР), заведует лабораторией иммунологии и В.А. Яблоков, кавалер
серологии в 83-й клинике Минатома. двух орденов Трудового
Внучка Ксения по окончании с отли- Красного Знамени, акачием финансовой академии уехала демик Международной
работать во Францию, её сестра По- а к а д е м и и « Р е а л ь н о й
экономики».
лина оканчивает кулинарный техниФото
кум. А его внучка и внучка Гурия МарГеннадия Савкина
чука восемнадцатилетняя Аня только-только вступает на путь науки, выбрав Московский инженерно-физический институт. Ей нельзя подкачать, ведь один
её дед ? замечательный организатор науки, другой ? организатор производства, теория и практика минувших лет да будет Анне добрым напутствием и путеводной звездой.
«Деловая газета», 24 мая 2007 года
87
?????? ? ??????
В шестидесятых годах на страницах прессы велась оживлённая дискуссия: кто более ценен для страны ? физики или
лирики? Сторонники «инженеров человеческих душ» доказывали, что гуманитарии главнее, поскольку построение коммунизма ? это прежде всего воспитание нового человека. Технари же уверяли: если (согласно марксистскому учению)
материя первична, а дух вторичен, то производители материальных ценностей и должны главенствовать. Если кто подумает, дескать, как наивны были люди полвека назад, разве не
читали Маяковского: «Все работы хороши, выбирай на вкус»,
лишь бы деньги платили, то он ошибается: и сегодня эти две
точки зрения не слились, как модно ныне говорить, в консенсусе. Я беседовал со многими физиками и лириками, и попрежнему каждый отстаивает своё. Крайнее выражение неприятия физиками лириков: «Эту дискуссию придумали поэты и прочие шелкопёры, поскольку чувствуют свою никчёмность. Вот любой физик может научиться сочинять стихи, играть на скрипке, петь и танцевать, а что может поэт? Только
бумагу марать». Лирики парируют: «Всяк спляшет, да не как
скоморох. Лучше бы физики задумались, прежде чем влезать
в тайны природы, к чему приведёт их любопытство ? не взорвут ли они весь мир в результате какого-нибудь неудачного
опыта?».
На мой взгляд, победить в споре нельзя, тут не может быть
однозначного ответа. Как нераздельны в живом человеке дух
и тело, так и рациональное познание мира (физика) должно
дополняться интуитивным познанием (лирика). А спорить
можно до бесконечности. Гораздо интересней узнать, что из
себя представляли в шестидесятые годы физики и лирики.
Причём не во всесоюзном масштабе, а в местном, областном: что дали стране саратовские физики и что ? наши земляки-лирики? Я побеседовал со многими представителями
той и другой спорящей стороны и узнал много интересного,
услышал немало историй, в которых симпатичны были как
физики, так и лирики. Та эпоха ушла в прошлое, а их деяния
по-прежнему оказывают влияние на нашу жизнь. Материальную и духовную.
88
«В ЭЛЕКТРОННЫХ ПОТОКАХ
НА СВЕРХВЫСОКИХ ЧАСТОТАХ?.»
Познакомиться с лириками оказалось гораздо проще: их творения стоят на книжных полках, только руку протяни и раскрой
страницы. Физики же у нас в то время были в основном в тени,
их хотя и награждали орденами и медалями, вручали престижные премии, однако плоды их труда «созревали» в секретных
лабораториях да за закрытыми воротами оборонных предприятий. В основном саратовские физики проявили себя в электронике, внедряя свои разработки на заводах «саратовского электронного куста» ? в НИИ «Волна», на «Тантале», «Контакте» и других предприятиях, располагающихся на северном склоне Лысой
горы. Сегодня можно рассказать, чем прославили наш город
физики, тем более, что многое они сделали впервые в стране, а
кое в чём стали и первопроходцами в мировой практике.
Кузницей кадров физиков для саратовских предприятий стал
наш университет. Во многом благодаря тому, что здесь готовили специалистов по электронике и в Саратове был значительный научный потенциал, наш город выбрали для строительства
предприятий Министерства электронной промышленности ?
одного из девяти оборонных министерств. В 1950-х годах сложилась саратовская школа радиофизики и сверхвысокочастотной (СВЧ) электроники, основателями её стали профессора Венедикт Иванович Калинин (1907?1960) и Пётр Васильевич Голубков (1899?1973). Именно перу Венедикта Ивановича принадлежит первая в мире монография по СВЧ электронике «Метровые и дециметровые волны», написанная в Саратове в середине
1930-х годов. Монография издана незадолго до того, как в мае
1937 года в стенах СГУ открыли Научно-исследовательский институт механики и физики (НИИМФ СГУ) «для обеспечения учёбного процесса подготовки кадров в области физики для нужд
народного хозяйства». Учебным процессом дело не ограничилось: сотрудники НИИ создали не один электронный прибор, используемый в авиа- и ракетостроении, в системах радиолокации и на космических кораблях. В 1952 году в университете
открыли кафедру электроники (ныне ? кафедра электроники, колебаний и волн). С этой кафедрой, а также с кафедрами радиофизики, электронной техники, электрорадиотехники СГУ и НИИМФом связаны многие физики, составившие в 1960-х годах
89
(когда шла дискуссия физиков и лириков) гордость и славу отечественной науки.
За более чем полувековую историю кафедры особенно выделяются три профессора, «три богатыря саратовской СВЧ электроники» ? В.И. Калинин, П.В. Голубков (первый заведующий
кафедры электроники) и Владимир Николаевич Шевчик. Они
также трудились и в лабораториях НИИМФа, возглавляя этот
НИИ (с 1958 года Голубков, а в 1967 году его сменил Шевчик).
Первую саратовскую мужскую гимназию Пётр Голубков окончил в 1917 году и в том же году поступил на только что открытый физико-математический факультет СГУ. Его учителем стал
ученик великого русского физика П.Н. Лебедева профессор
Константин Александрович Леонтьев (1891?1932). По окончании университета аспирант Голубков работал бок о бок с ним
на кафедре. Его научные исследования тех лет связаны с направлением леонтьевской школы ? генерирование, усиление и
применение колебаний сверхвысоких частот. Этой тематике Пётр
Васильевич остался верен до конца своих дней, какие бы должности он ни занимал: ректора СГУ (в 1946?1950 годах), научного
руководителя проблемной лаборатории радиоэлектроники, заведующего кафедрой общей физики. Он успешно сочетал исследовательскую работу по созданию новых электровакуумных
приборов («порою уникальных и до сегодняшнего дня, выполненных в университетских мастерских и собранных талантливыми усельцами «подвала» V корпуса», ? как замечает профессор Б.С. Дмитриев) с педагогической деятельностью, имея свой
взгляд на преподавание: в 1946 году в статье «Какой должна
быть университетская подготовка» он выступил против расхожего мнения, что главная задача университета ? подготовка педагогов. Голубков всей своей деятельностью утверждал своё
кредо ? университеты ? это прежде всего научные учреждения.
«Пусть вся страна знает, что физиков по СВЧ готовит СГУ» ? в
этой его фразе не уточняется, что в СССР одним из лидеров
исследований в области сверхвысоких частот был именно он,
Пётр Васильевич Голубков. Большинство инженеров, пришедших на производство в 1950?1960 годах ? ученики Голубкова.
Одна из них ? Лидия Викторовна Виненко, выпускница радиофакультета СГУ 1964 года. «Пётр Васильевич был исключительно деликатным руководителем, ? вспоминает Лидия Викторовна. ? Принесёшь ему свою работу, он читает её и хвалит,
иногда предлагая, мол, вот тут лучше бы сказать так, и на обрат90
ной стороне листа убористым почерком даёт свой вариант фразы. В результате обороты всех листов пестрят его замечаниями, однако его критику ты воспринимаешь не с обидой, а с благодарностью за науку. И не только за узко специальные знания:
он учил нас широко и самостоятельно, нестандартно мыслить,
уметь анализировать ситуацию и извлекать из неё максимум
возможного. Потому-то среди наших физиков так много людей,
проявивших себя не только в науке, но и в других сферах жизни».
И всё-таки главным у них была физика и то, чего она могла
дать стране. Олег Михайлович Радюк, долгие годы возглавлявший одно из самых «физических» предприятий Саратова ? НИИ
«Волна», ? отмечает, что «выпускники кафедры электроники
1950?1960-х годов смогли не только освоить, но и успешно развить технику, технологию изготовления и проектирования приборов вакуумной СВЧ электроники. Они скоро составили костяк ведущих специалистов НИИ «Волна», заводов «Тантал», «Контакт» и ОКБ при них, уже в середине 1960-х командуя цехами,
отделами, лабораториями, стали главными конструкторами разработок, лидерами отдельных направлений, руководителями заводских служб. Уже в это время в изготовлении каждого серийного прибора или разработке нового образца был заложен инженерный труд выпускников кафедры электроники».
Учеником Голубкова был и Владимир Николаевич Шевчик,
выпускник СГУ 1947 года. Уже через 12 лет молодому учёному
поручили «ставить» электронику СВЧ в Китае, командировав туда
автора только что вышедшего учебника «Основы электроники
сверхвысоких частот». Эта монография оказалась столь удачной, что её перевели не только в отсталом Китае, но и в передовой Англии. Также заинтересовала англичан и написанная Шевчиком в соавторстве с учениками Г.Н. Шведовым и А.В. Соболевой фундаментальная энциклопедическая монография «Волновые и колебательные явления в электронных потоках на сверхвысоких частотах». Не менее значимой стала и его следующая
книга «Взаимодействие электронных пучков с электромагнитными волнами» (1962 г.). А созданная Шевчиком совместно с
Д.И. Трубецковым монография «Аналитические методы расчёта
в СВЧ электронике» (1970 год) вошла в «золотой фонд» отечественной электроники.
Да что там отечественной! Вещи, которые делали саратовские физики в шестидесятых, и не снились ни американцам, ни
91
японцам. Николай Иванович Синицын, побывавший в конце 1980х в США на конференциях и рассказавший (тогда уже можно было
говорить о некогда секретных разработках) о наших приборах,
созданных ещё в начале 1960-х годов, удивился удивлению заокеанских коллег: они признали, что такого класса приборы у них
в стране были созданы гораздо позже. Первая мягкая посадка
на Луну, первая стыковка на орбите, первые спутники связи (на
них работали лампы обратной волны, созданные в саратовском
НИИ «Волна» выпускниками кафедры электроники СГУ), электронные приборы для ракет, самолётов (знаменитых МиГов и Су),
радиолокационных станций, подводных лодок ? всё это создано
физиками под руководством Голубкова и Шевчика. Естественно,
научные труды по этим темам не могли появиться в открытой
печати. «В итоге полученные результаты отражались только в специальной закрытой литературе, да и то лишь очень-очень частично, ? вспоминает о своём Учителе Николай Иванович Синицын. ?
Что сделал здесь Владимир Николаевич? Лично им и под его
руководством создано принципиально новое поколение устройств
на основе электровакуумных приборов ? высоконадёжных миниатюрных источников СВЧ излучения малой мощности. В силу
особой важности работы велись с большим размахом, в них принимали участие ведущие НИИ и отраслевые предприятия многих
городов страны. В результате многолетнее соревнование между
СССР и США по разработке таких устройств, начавшееся в конце
1950-х ? начале 1960-х годов, мы полностью выиграли» (Выиграли потому, что смело шли в неизведанное. Так, на рубеже 1960?
1970 годов под руководством В.Н. Шевчика саратовчане М.А.
Григорьев, Н.И. Синицын и Ю.А. Зюрюкин включились в новую,
отличную от традиционной электроники область научных исследований ? в акустоэлектронику и акустооптику. В НИИМФЕ организовали лабораторию акустоэлектроники, и исследования в этой
области, ставшие пионерскими в стране, быстро дали положительные результаты. В НИИ «Волна» электроакустикой успешно
занимался Эдгар Александрович Семёнов, выпускник кафедры
электроники 1960 года).
Николай Иванович употребил местоимение «мы» не в абстрактном смысле: и он приложил немало усилий к тому, чтобы
отечественная электроника была в числе передовых: только при
защите докторской он предъявил 23 акта внедрения ? его научные разработки используют заводы во многих городах России, ?
факт, достойный книги рекордов Гиннеса. Впрочем, заниматься
92
такими пустяками, как фиксация рекордов, ему недосуг. В 2007
году он вместе со своим коллегой по Саратовскому отделению
Института радиоэлектроники РАН Владимиром Александровичем
Ёлкиным получил диплом № 329 на открытие, выданный Международной академией авторов научных открытий и изобретений и
Международной ассоциацией авторов научных открытий. В этом
документе открытие наших земляков обозначено так: «Явление
генерации электрической энергии тонким водосодержащим слоем, заключённым между слоями с поверхностями, имеющими неоднородные токопроводящие включения (водоэлектрический эффект)». Проще говоря, они открыли неизвестное ранее явление
генерации электрического тока, что сулит получение практически неисчерпаемой дешёвой электроэнергии.
Упоминаю тут, в рассказе о 1960-х годах, о научном открытии века уже ХХI, чтобы подчеркнуть мысль о преемственности:
сколь бы много ни сделали профессора Калинин, Голубков и
Шевчик, их труды приумножаются сейчас и будут преумножаться ещё более в работах их учеников и учеников их учеников.
Процесс познания не остановим!
Что же касается опасений вроде того, «как бы физики не
заигрались и не сотворили бы большой беды», то гарантией
безопасности тут может служить высокий интеллект и нравственный ограничитель, присущий научной элите. Все упомянутые
выше физики отнюдь не фанатики научного поиска, не узконаправленные специалисты. К примеру, Владимир Николаевич Шевчик был большим знатоком классической музыки, в детстве окончил музыкальную школу, и хотя сам потом не играл на музыкальных инструментах, обожал музыку, став обладателем уникальной коллекции пластинок (любимый композитор ? Стравинский). Любил и художественную литературу, причём взял за правило знакомиться с шедеврами на языке подлинника: он в совершенстве знал французский, немецкий и английский языки.
Не обидел его Господь и физической силой, любил он рыбалку,
вылазки на природу с друзьями. Николаю Ивановичу Синицыну
запомнилось, как однажды они возвращались с Кумысной поляны, и Шевчик нёс крохотный букетик ландышей (три-четыре цветка, окружённых несколькими листочками), и на вопрос, почему
он не насобирал, как многие другие, охапку ландышей, пояснял:
именно в таком изяществе и заключается вся красота. Как тут
не вспомнить знаменитые строки стихотворения Солоухина: «В
руках имеющий цветы // Плохого совершить не может!»
93
Поэт творит, выражая свои мысли словами, запечатлевая чувства опять-таки словами. Инструмент учёного-физика ? формулы. Есть уравнение Максвелла, знаем мы бином Ньютона и прочие имена-формулы. В арсенал учёных ? физиков и математиков ? с середины 1950-х годов вошёл открытый Николаем Михайловичем Советовым, аспирантом СГУ, учеником В.И. Калинина новый класс математических функций, получивший имя своего открывателя ? функция Советова. Открытие наш земляк
сделал, разрабатывая лампу обратной волны. Это словосочетание дало название его повести о физиках середины прошлого
века ? «На обратной волне». Николай Михайлович, член Союза
писателей России, издал исторические романы «Вознося главу!..» (о Ломоносове) и «Заря тысячелетия» (о Великой княгине
Ольге), научно-фантастический роман «В изгибе развития». А в
научных кругах знают Советова прежде всего как основателя (в
середине 1960-х) кафедры радиоэлектроники в Саратовском
политехническом институте. Тридцать пять лет он возглавлял
эту кафедру, не покинул её и поныне, в свои 82 года оставаясь
«рядовым» профессором и продолжая читать лекции студентам,
оправдывая свою фамилию: углубившись в историю своего рода,
он раскопал, что его предок, греческий монах Харизомесос, пришедший на Русь в конце IХ века, был сподвижником первоучителей словенских Кирилла и Мефодия. В ХVII веке фамилию,
обозначающую «дарящий учение», с греческого перевели на
русский, так появился род Советовых, соединивший в лице Николая Михайловича и физика, и лирика!
Я попытался рассказать лишь о немногих наших землякахфизиках. К сожалению, в одном очерке невозможно даже кратко
обозначить все направления этой великой науки, к которым причастны саратовские физики. О каждой кафедре физического
факультета СГУ ? электронной техники, физики твёрдого тела,
радиофизики, электрорадиотехники, теоретической физики, оптики, химической физики ? можно написать не только очерк ?
книгу, и не одну, столь богата именами замечательных учёных
любая из кафедр. А ведь есть ещё и политехнический университет со своими традициями, со своей научной школой, воплотившей исследования теоретиков в практику на многих наших
предприятиях. Каждый из наших заводов, в свою очередь, может
похвастать теми разработками, которые они внедрили с помощью наших физиков из классического и политехнического университетов. Взять хотя бы гироскопы, проложившие дорогу в
космос Гагарину, собранные на саратовском заводе «Корпус».
94
Не знаю, как с «продукцией» наших лириков (время покажет, нужны ли будут их стихотворения через век-другой), но продукция,
произведённая нашими физиками, навсегда вошла в историю
развития отечественной и мировой науки и техники.
При написании очерка использованы статьи из юбилейного
сборника «Кафедра электроники, колебаний и волн», издательство ГосУНЦ «Колледж», 2002 год.
Саратовские вести», 5 февраля 2008 года
Владимир Николаевич
Шевчик
Пётр Васильевич
Голубков
Николай Иванович
Синицын
Николай Михайлович
Советов
95
«И ДУШАМ СНОВА ДЫШИТСЯ,
КАК ТРАВАМ ПОД ДОЖДЁМ»
В начале 1960-х Юрий Преображенский возглавлял отдел
писем и массовой работы областной комсомольской газеты
«Заря молодёжи», а Владимир Бойко был в редакции ответственным секретарём. В их комнате всегда толпился народ: молодые поэты приходили к Володе Бойко за советом, читали свои
стихи в надежде увидеть их опубликованными. Юрий Преображенский на общественных началах возглавлял «Клуб занимательных встреч», и однажды, когда Бойко рассказал, что в старину устраивались турниры поэтов, Преображенский ухватился за
эту идею: «А давай в рамках моего клуба проведём городской
турнир молодых поэтов!» ? «Не разрешат?», ? усомнился Бойко. ? «Это я беру на себя», ? успокоил его товарищ, однако за
разрешением дальше редактора не пошёл. Николай Иванович
Шабанов начинание одобрил, и Преображенский с третьего этажа
(располагалась редакция в доме № 94 по улице Ленина, ныне
? Московская) спустился на первый этаж, в типографию, заказал афиши (потом собственноручно расклеил не один десяток
их на афишных тумбах).
Местом поэтического ристалища выбрали Дом учёных (сейчас это Дом работников искусств на углу Комсомольской и Московской улиц), тот культурный очаг возглавлял отставной полковник Борис Слуцкий, добрый знакомый Преображенского. В
назначенный день и час в зале собралось до двухсот любителей поэзии, зал не вместил всех желающих, люди толпились и в
коридоре, пытаясь заглянуть через спины впереди стоящих в
раскрытую дверь и вслушиваясь в звучащие со сцены строки:
Я знаю:
людям вспомнится не раз
с Ладоги,
Пора смертельных схваток
И девушкам с Ангары.
на планете?
Завидую, кто торопится
Отцам бы не пришлось
Найти, наверстать,
краснеть за нас,
нагнать?
За сыновей
Мне тоже до боли хочется
двадцатого столетья.
Таким человеком стать!
(В. Серов)
(Н. Стариков)
Завидую хлопцам
96
Не один десяток юношей и девушек поднимались на сцену и
читали по два-три стихотворения. Поэтов представлял ведущий
вечера Владимир Бойко, а сидевшие за столиком в глубине сцены
известный уже в ту пору писатель Григорий Иванович Коновалов и журналист Юрий Преображенский ? члены жюри ? что-то
записывали на листочках, сверяя свои впечатления с громом
аплодисментов, коими провожали со сцены каждого конкурсанта. В зале и на сцене царила поистине праздничная атмосфера,
несмотря на то, что многие знали друг друга, знали и стихи: их
слышали в редакции, однако со сцены они звучали иначе, обрамлённые вниманием доброжелательной публики, упивавшейся россыпью строк ? иллюстрацией завещания Маяковского:
нам нужно много поэтов, хороших и разных. Действительно, у
каждого уже сложился свой голос, кто-то предпочитал гражданскую лирику («А если кто забудет // Простому хлебу цену, // Мы
всем народом будем // Судить, как за измену». Адольф Дихтярь), иные стремились покорить слушателей музыкою стиха
(«Когда вечером вы, позабыв про тревоги, // Запоёте задумчиво
песню свою // Про счастливую жизнь, про большие дороги, //
Вместе с вами и я эту песню пою». Зина Смолякина), третьи
уповали на чеканность ритма («А мы не мальчики, // Мы ? парни
русские. // Росли по сёлам мы // Под песни грустные». Василий Шабанов), четвёртые красоту чтения подкрепляли изяществом строки («Я ветрогоном рос, // И в каждой пятке // Носил
по дюжине заноз». Вячеслав Чурсов).
Устроители не устанавливали никаких рамок, кто что хотел ?
то и читал. Костя Каледин обнародовал свои воспоминания о
белорусском детстве: «В августе рассвет что сок малины, // Мы
гурьбой идём по журавины» (журавины ? название грибов). Балаковец Николай Горохов прочитал стихи о скульптуре, которая
«пляшет и завидует девчонке, в коридоре моющей полы». Володя Федотов бросил в зал несколько эпиграмм и сатирических
куплетов: «Нумерация вагонов с головы хвоста». Представленный публике паренёк не то фамилией, не то псевдонимом Мухопат с вызовом продекламировал публике своё кредо: «Буду бить
сапогом // Твёрдый шар земной, // Буду водку пить // и курить
«Прибой»!», вызвав замешательство в жюри: остановить дерзкого стихотворца или дать высказаться до конца? А Любовь
Краваль буквально ошарашила тем, что пошла наперекор устоявшемуся мнению: «Куба, Куба, // А что мне Куба, // А мне бы ?
97
губы! А мне бы губы! // В мире ? как в коммунальной квартире,
// И пусть его катится в тартары».
И жюри, и зрителей покорил свежестью строк победитель
городского турнира молодых поэтов ? красивый, статный, черноволосый рабочий паренёк, водитель с завода техстекла Иван
Малохаткин, зычным голосом (напором и экспрессией с ним мог
потягаться только фрезеровщик Костя Зубрилов: «Пахнет август горьким тмином, // тишина, дожди прошли. // В тёплый край
крикливым клином // Улетают журавли») прочитавший нежные
строки:
Вот весна и речка, а за речкой гул.
Ветерок гармошкой волны растянул.
А за речкой пашня первая свежа,
Бугорок с травою как спина ежа.
Праздник поэзии продлился и в последующие дни: юные
стихотворцы вышли в Липки, и даже под дождём, раскрыв зонтики, их слушали люди, воспринимая как отдушину в череде серых будней музыку звучащего слова.
Однако Володя Бойко не зря опасался: его вызвали в обком
комсомола и хорошенько пропесочили за то, что не согласовал
с начальством свою инициативу. Ещё совсем недавно отменили порядок подписания газеты в печать: свой автограф на полосах перед отправкой в типографию ставил не редактор, а первый секретарь обкома ВЛКСМ. Тут же город гудит, народ обсуждает хлёсткие строки, слышанные на турнире поэтов, а руководство ни сном ни духом не знает, чего ещё замышляют своенравные журналисты. Скандал вышел за пределы области: газета «Советская Россия» в начале июня 1961 года опубликовала
статью Виктора Хмары ««Шестидесятники» рвутся на Парнас»,
заклеймив безыдейность стихов студентов филологического
факультета СГУ Любови Краваль и Ефима Водоноса. Припомнили поэтессе и Кубу, которую она не променяла на губы, и намёки на диктат партии: «Я во всём сведущая. // Кто следующий?»
Устроителям турнира предписали? повторить состязание,
но уже под бдительным оком обкома комсомола. Читать поэты должны были по бумажке и только те произведения, которые одобрила начальственная цензура. «Второй турнир был
как похоронная процессия, ? вспоминает сегодня Юрий Вла98
димирович Преображенский. ? От прежнего задора не осталось и следа».
Дабы поэты не выкинули ещё чего, обком комсомола при
«Заре молодёжи» создал литературное объединение «Молодые
голоса», возглавил его Владимир Фёдорович Бойко. По-прежнему
в кабинете у редактора (Николай Иванович Шабанов по вечерам предоставлял своё рабочее место под поэтические дискуссии) звучали смелые строки, правда, на страницы газеты допускались лишь идеологически выверенные, «правильные» стихи. Хотя справедливости ради надо отметить: и тогда можно
было говорить не только «о партии, о Ленине». Так, по итогам
первых турниров поэтов в самом начале 1962 года в Саратовском книжном издательстве вышла книга «Утро поэзии», и в ней
нет ни одного упоминания о Ленине, о коммунизме, о комсомоле. Ребята, конечно же, размышляли о том, что было на слуху в
те годы: о стройках в Сибири, о кубинской революции, о полётах
в космос, ну и, без чего не обойтись юным ? о любви, о выборе
пути. Для поэзии бдительные цензоры делали послабления, а
вот в газетных статьях «вольнодумство» не позволялось даже
на уровне лексики: когда 11 июля 1965 года торжественно открыли автодорожный мост и Анатолий Горбунов свой репортаж
назвал «По Волге аки по суху», заведующей отделом пропаганды Ирине Александровне Киселёвой за это «аки» влетело по
первое число: «Чего это вы там поповскими словами пишите?»
Держали в узде не только кнутом, но и пряником: кроме ежемесячной полосы в «Заре молодёжи» молодым поэтам предоставляли прямой эфир (в те годы записи передач ещё не было) в
телепередаче «Вертикаль». Власти пообещали журналистам, что
если они поднимут тираж «Зари молодёжи» с 20 тысяч до 40
тысяч, то газета будет выходить не маленьким, а большим форматом (в семидесятые годы тираж довели до 73 тысяч, но, увы,
формат не изменили). Агитировать за подписку репортёрам
помогали и поэты из «Молодых голосов»: выезжали в города и
сёла, читали стихи на полевых станах, на фермах. Частыми гостями были мастера слова и на заводах.
«Мастера слова» ? сказано не для красного словца. Из
«Молодых голосов» вышли такие самобытные поэты, как Иван
Малохаткин, Владимир Бойко, Василий Шабанов, Владимир Серов, Людмила Каримова, Николай Горохов, Павел Булгин, Вячеслав Чурсов (Владимир Казаков, Юрий Никитин, Иван Корнилов,
Юрий Преображенский стали писателями). Каждый из них ?
99
интереснейшая личность со своим, незаёмным взглядом на мир,
с неподражаемым поэтическим голосом.
Литературные студии собирали таланты и в других городах.
В Энгельсе начинающие поэты группировались вокруг Николая
Ульяновича Фёдорова, поэта-фронтовика, школьного учителя
русского языка. Десятиклассница Саша Швыдко (Александра
Ивановна Баженова ныне известная не только в Саратове, но и
в столичных литературных кругах писательница, автор уникального словаря «Славян родные имена») посещала занятия и в
Энгельсе, и в Саратове, приносила на суд «мэтров» свои стихи и
рассказы, однажды насмешив строкой «В комнату вошла пожилая женщина тридцати лет»: ей, пятнадцатилетней школьнице,
тридцатилетние представлялись стариками. Поэты же казались
ей необычными людьми, и когда она как-то после поэтического
вечера шла вместе с Вячеславом Чурсовым (его стихи особенно приглянулись ей), то пыталась понять, где же он скрывается,
талант поэта? Вячеслав зябко кутался в шарф, подняв воротник
от пронизывающего ветра, весь такой невзрачный, отвечал на
её вопросы о поэзии односложно, и казалось странным: неужели это он сочинил такие звонкие, яркие строки:
Глядят из памяти в упор
Ещё безусые ребята.
Они воюют до сих пор,
В войну убитые солдаты.
Когда над миром сны плывут
И в тишине молчат знамёна,
Я вижу, как они встают
Сквозь ночь колонна за колонной.
Нога к ноге, нога к ноге,
Плечо к плечу, штыки ощерив,
Они идут в кромешной мгле,
Идут и в смерть свою не верят.
Школьнице Швыдко, смотревшей на настоящего поэта сверху
вниз, Чурсов «не показался». А вот сокурсницы его обожали. «У
нас на филфаке, на крышке стола я заметила надпись: «Слава
Чурсов ? кумир всех девчонок университета», ? вспоминает
100
Людмила Алексеевна Анисимова, учившаяся со Славой в одной
группе. И он им отвечал взаимностью, читая со сцены в канун 8
марта:
Я люблю вас, немного застенчивых,
С настроеньем, под стать ковылю?
Я вас больше, товарищи женщины,
Чем поэт Евтушенко, люблю!
На встречах поэты читали и обсуждали не только свои стихи
? делились впечатлениями от прочитанного. В книжных магазинах поэтические сборники не залёживались, враз разлетаясь по
рукам завсегдатаев поэтических вечеров, популярных в те годы.
Особенным вниманием пользовался журнал «Юность», на слуху
были имена гремевших на эстраде Евгения Евтушенко, Андрея
Вознесенского, Роберта Рождественского, Беллы Ахмадуллиной,
чьё творчество олицетворяло прогресс. Нравились публике стихи
Михаила Дудина, Эдуарда Асадова, Игоря Кобзева. Поэты же,
отражавшие глубинные интересы России ? Николай Рубцов, Алексей Прасолов, Николай Тряпкин, Фёдор Сухов к читателю пробивались с трудом. В их числе были и наши земляки ? Анатолий Передреев и Геннадий Касмынин.
Анатолий Константинович Передреев (1932?1987), уроженец
села Новый Сокур Татищевского
района, свои первые творения
опубликовал в саратовской газете «Коммунист» в 1950 годах, когда учился в университете и работал на метизном заводе. Участвуя в длящемся не один год
диспуте о роли в обществе физиков и лириков, так определял
Анатолий Передреев
значимость поэзии: «Поэзия, ты
спутница // Тревог земных и бед. // Что на земле аукнется, //
Откликнется в тебе. // Любая боль услышится // И песней изойдёт? // И душам снова дышится, // Как травам под дождём».
Вопреки официозу, выраженному в псевдочастушке «Наша Родина счастлива и цветёт, как маков цвет, окромя явлений счастья, никаких явлений нет», Передреев остро чувствовал боль своей земли, раздираемой противоречиями врастания в коммунизм.
101
Он жил во времена, когда рушились вековечные основы сельской жизни, крестьяне массово устремлялись в город, потеряв
своё, деревенское, и не приобретя городского. Эту трагедию
замечательно выразил Передреев в своём программном стихотворении «Окраина»:
Околица родная, что случилось?
Окраина, куда нас занесло?
И города из нас не получилось,
И навсегда утрачено село.
Взрастив свои акации и вишни,
Ушла в себя и думаешь сама,
Зачем ты понастроила жилища,
Которые ни избы, ни дома?!
Геннадий Григорьевич Касмынин (1948?1997), уроженец села
Казачка Баландинского района Саратовской области, так же, как
и Передреев, стал знаменитым московским поэтом, заведовал
отделом поэзии журнала «Наш современник». Для его музы характерно ощущение трагедийности бытия: «Бешено мчишься,
оторван от дома, // Сорванный с поля, а как же иначе?», а в стихотворении «Берёза» Касмынин заявляет, что его поколение «и
уйти от обрыва не может, и не может шагнуть в пустоту». И всётаки, несмотря на трагичность жизни, она прекрасна своей неповторимостью:
О дни весны, о вечера!
Живее взгляд и голос мой!
Но был моложе я вчера,
Ещё моложе был зимой.
Сирень цветёт, цветёт, цветёт,
Душа щемит, щемит, щемит,
И жизнь идёт, идёт, идёт,
И лес шумит, шумит, шумит?
Жизнь идёт, и не пропадает в пучине времени только потому,
что её запечатлевают на страницах своих книг летописцы бытия ? поэты. И если историки нам рассказывают о внешних событиях, то поэты доносят до грядущих поколений жизнь души
народа. К примеру, о безбожном для России ХХ веке написаны
102
сотни монографий, Анатолий же Передреев в стихотворении
«Беспощадна суть познанья?» в нескольких строчках так выразил растерянность души, лишённой опоры: «Бесконечностью
пустою // Мчат миры, себя круша. // Нету неба над тобою, //
Беззащитная душа. // Так зачем порой ночною // Ты глядишь в
него, глядишь // И не с чёрною дырою, // со звездою говоришь».
Поэты, если они настоящие поэты, а не рифмователи слов,
не только толкуют о том, что есть и что было, но и пророчествуют. Тот же Передреев, ушедший из жизни в середине 1980-х
годов, лучше поэтов начала ХХI века выразил торжество золотого тельца ? основную болезнь России наступившего века:
Всё беззащитнее душа
В тисках расчётливого мира,
Что сотворил себе кумира
Из тёмной власти барыша.
Всё обнажённей его суть.
Его продажная основа,
Где стоит всё чего-нибудь,
Где ничего не стоит слово.
Так через полвека завершился спор физиков и лириков: ни
те, ни другие ныне не нужны обществу. Надолго ли тьма накрыла нас? Передреев в стихотворении «К Отчизне» предрекает,
что смутные времена пройдут, как преодолела Русь не одну беду:
«Из века в век тебя пытались сжечь // И растоптать? Но силою
неведомой // Свой лик сберечь сумела ты и речь// И стон свой
в песню обратить победную». И впредь, до скончания века, будут омывать наши сердца поэтические ветра, чтобы души наши
могли дышать как травы под дождём.
Выражаю сердечную благодарность коллегам-«зарёвцам»,
поделившимся воспоминаниями о литобъединении «Молодые
голоса» ? И.М. Корнилову, И.И. Малохаткину, Ю.В. Набатову,
Ю.В. Преображенскому, Л.Т. Ульяновой, И.А. Киселёвой,
В.Е. Князевой, а также покровчанке А.И. Баженовой.
«Саратовские вести», 2 февраля 2008 года
103
? ???????? ?????
С работы её отпустили, быть может, и завидуя: она увидит
грандиозную стройку ? возведение Красноярской ГЭС. Наталия
Александровна Чечнева, недавняя выпускница Саратовского художественного училища, а тогда, летом 1961 года, инженер-художник Саратовского завода технического стекла, вместе со
своим супругом Юрием Ивановичем Вальковым и его другом
Борисом Евгеньевичем Медведкиным (они только-только защитили свои дипломы в СХУ), получила в областном управлении
культуры завидную творческую командировку на стройки коммунизма в Сибири. Поехали ни с кем не списываясь, никого ни
о чём не прося, упаковав чемоданы с красками и прихватив с
собой этюдники. Тогда, в золотой век советской романтики, можно было вот так вот запросто сорваться с места в уверенности,
что везде тебя приютят и накормят.
И верно: поселились у незнакомых, но милых сибиряков на
окраине Дивногорска. Две недели старались вместить переполнявшие их чувства от величия сибирских суровых просторов и
от дерзких трудовых подвигов покорителей Енисея в пространство белого листа с помощью карандашей и акварели. Природа
там, в Сибири, совсем не походила на нашу, волжскую: на фоне
противоположного, высокого берега Енисея плыли облака, словно и само небо спустилось на землю, чтобы рассмотреть, что
же затеяли люди, вырывшие огромный котлован под фундамент
будущей электростанции. Наташа больше налегала на пейзажи,
а Борис и Юрий стремились успеть запечатлеть масштабы строительства: где-то вдалеке, словно смотришь с самолёта, копошатся экскаваторы, снуют машины-муравьи, а фигурки людей
совсем маленькие. Впрочем, поработали и с крупными планами: героев-гидростроителей художники-волжане увековечили в
портретах, их мужественные лица потом украшали не одну выставку.
По возвращении в Саратов молодых живописцев попросили выступить в библиотеке перед студентами университета,
Борис Евгеньевич вспоминает, как неловко чувствовал себя перед взорами таких же молодых парней и девчат, дотошно выспрашивающих, что они видели в Сибири, как живут и работают
там их сверстники, коим посчастливилось попасть в число покорителей Енисея. Как могли, командированные рассказывали о
104
своей поездке, хотя им легче было поведать об увиденном живописанием красками. Как раз в то время сбывалась мечта волжан «беседовать» со зрителями на своей, волжской, выставке:
ленинградский художник Карташов в министерских коридорах
«пробил» разрешение на организацию первой выставки «Большая Волга» (потом она возобновлялась с периодичностью раз в
четыре года), и в Куйбышеве готовились принять полотна и рисунки художников со всех волжских городов. Выставком отобрал в экспозицию и рисунки, привезённые Чечневой, Вальковым и Медведкиным с берегов Енисея.
То было время экспериментов и поисков, на слуху были имена
Сикейроса и Диего Риверы, молодёжь увлекалась монументальным искусством: грандиозные революционные перемены хотелось запечатлеть такими же величественными формами искусства. Наталия Александровна экспериментировала в своём цеху.
Завод техстекла выпускал белую плитку для ванных комнат. Её
отец, Александр Никитович Чечнев, известный в Саратове художник, и муж Юрий Иванович Вальков, ездили на завод цветного стекла «Красный май» (между Ленинградом и Москвой), достали там краски, и на саратовском заводе техстекла освоили
выпуск цветной плитки. Собирались оформить фасад будущего
речного вокзала на Набережной Космонавтов, готовили эскизы.
С вокзалом ничего не вышло, зато новаторам улыбнулась удача
со зданием облисполкома (ныне дом правительства) на проспекте Ленина, им поручили выполнить мозаику во весь торец
(девять этажей!) здания. Юрий Иванович и Наталия Александровна с энтузиазмом принялись за дело, однако их пыл охладили обкомовские чиновники, им не понравилось, что в эскизах не
нашлось места ни портрету Маркса, ни рисунку, отображающему облик Владимира Ильича Ленина, а что это за монументальное искусство, если не рассказывает о вождях?
Что же предложили художники? Их творение (Наталия Александровна считает, что это больше работа Валькова, а она лишь
помогала ему) сегодня можно видеть с Театральной площади:
строители коммунизма бодро и уверенно ступают по своей земле,
женщина несёт ребёнка на руках, на втором плане ? комбайны,
строительные краны, установки, качающие нефть из недр земли?
Утвердить эскиз помог Юрий Иванович Менякин, тогдашний
главный архитектор города. Первый секретарь обкома партии
105
Алексей Иванович Шибаев по утрам совершал заплывы в недавно построенном бассейне на улице Чернышевского, там его
и подловили Менякин и чета художников-монументалистов, расстелив картоны прямо на полу и объяснив первому лицу Саратовской области, что без его слова чиновники не утверждают
проект мозаичного панно. Окинув взглядом рисунок, Алексей
Иванович обронил загадочную фразу: «Вообще-то на алтарь
похоже», но Наталия Александровна не растерялась: «Так это и
хорошо!» И Шибаев «благословил» молодых художников, пожелав им удачи. И доныне то панно украшает город, выражая подспудную мысль авторов: вожди приходят и уходят, а народ остаётся.
Юрий Вальков, как и его товарищи по училищу Борис Медведкин и Валерий Осипов, считались монументалистами. Они
даже над дипломом корпели втроём, разработав проект росписи кинотеатра «Комсомолец». На холстах размером полтора на
два метра изобразили каждый свою тему: Осипов взял спорт,
Вальков ? труд, а Медведкину досталось искусство. Экзаменаторы оценивали их творения, слушали, как Валерий Осипов бойко пояснял: «Синтез архитектуры и живописи ? это наша проблема, и мы её решили?» На рубеже 1950?1960-х годов педагоги давали установку: всё делать с натуры, не фантазировать.
Хотя выезды на практику в живописные окрестности татищевской Вязовки ? чем не повторение знаменитых плэнеров импрессионистов? Но когда Медведкин слишком увлёкся творческой манерой Ван-Гога и Ренуара, Виктор Кириллович Данилов,
созерцая, как ученик дописывает этюд, резко вопросил: «Вы что,
француз?» ? «А что, французы плохие художники?» ? парировал
Медведкин, и учитель обиделся не столько на не слишком почтительный ответ, сколько на его пристрастие к «чуждому» нам
импрессионизму.
Могли отругать и не за «?измы». Руслан Лавриненко в 1958
году работал над картиной «Базар» ? буйство красок, парад типажей; начатое полотно одобрили наш земляк фронтовик Алексей Иванович Бородин и москвич Грицай, приехавший в Саратов отбирать картины на Всероссийскую выставку, однако товарищ из обкома обрушился на Руслана за? воспевание частного сектора, и Лавриненко понял: не возьмут его «Базар» на выставку (а участие во Всероссийском смотре давало право вступления в Союз художников России).
106
Уже когда Медведкин окончил училище, любопытства ради
ходил на диспут: преподаватель СХУ Владимир Фёдорович Гуров «опровергал» Матисса, а молодой искусствовед из музея
Радищева Ефим Водонос доказывал, что творческая манера
Матисса так же прекрасна, как и метод передвижников, как и
искусство соцреалистов. Тогда уже можно было обсуждать острые вопросы искусства, постепенно уходил в прошлое страх
перед ярлыками. Всего десятилетие перед тем диспутом Руслан Лавриненко едва не испортил себе жизнь неосторожным
словом. На уроке студенты СХУ обсуждали поездку в Москву, в
Манеж, Руслана спросили, что приглянулось ему на Всероссийской выставке, и он с восторгом отозвался о пейзаже нашего
земляка-покровчанина Андрея Мыльникова «На мирных полях»
(китайцы отзывались о Мыльникове как о современном Леонардо да Винчи, считая, что молодому волжанину подвластны
все жанры изобразительного искусства), а насчёт картины Налбандяна «Сталин и Мао Дзедун» ляпнул: «Не понравилась. Краски тёмные, как вакса, диван какой-то обшарпанный, да и вообще?», чем вызвал гнетущую тишину в классе. К счастью, ни один
стукач не оказался свидетелем критики картины Налбандяна. А
на следующий день с глазу на глаз Борис Васильевич Миловидов деликатно разъяснил Руслану, что картины с таким названием, будь они совсем никудышными, критике не подлежат.
В начале 1960-х студенты уже не только спокойно обсуждали ранее закрытые темы, но и общались с последователями того
же импрессионизма: в Саратове жил Николай Михайлович Гущин (1888?1965), приехавший в наш город из Парижа. В 1948
году Гущин преподавал студентам СХУ технику живописи и
технологию живописных материалов (Руслану Лавриненко запомнились его рассказы о встречах с Бурлюком и Маяковским),
но потом Николай Михайлович имел возможность давать только частные уроки в своей квартире на улице Гоголя, 99. Однажды побывала в гостях у мастера и пятнадцатилетняя Наташа
Чечнева, привела её к нему мама, договорившись, что мэтр станет обучать юную землячку живописи. Запомнились его доброе
лицо, обаяние и? изумрудный браслет на руке человека из другого мира. Увы, дело до уроков не дошло.
Начало 1960-х ? время «оттепели», отнюдь не весны, и чиновники от культуры по-прежнему зорко следили за чистотой
партийной линии в искусстве. Да что там 1960-е! И в начале
107
1980-х учащаяся СХУ Лада Валькова (дочь Валькова и Чечневой) вместе со своими подругами из фольклорного ансамбля
участвовала в театрализованном представлении на масленицу
возле музея Радищева, кто-то донёс о воспевании «религиозной» старины, и куратора ансамбля завотделом культуры обкома партии Зоя Тимофеевна Ларионова, отчитывая «на ковре»,
грозно предостерегала от политической ошибки: «Так вот и в
Чехословакии начиналась контрреволюция!»
К сожалению, не там искали врагов, не сарафаны и косоворотки самодеятельных артистов развалили СССР?
Было бы неверным утверждать, что власти только и делали,
что «запрещали и не пущали». Каждый художник (а в 1960-х
членов Союза художников в Саратове насчитывалось шесть десятков) обеспечивался заказами (оформляли наглядную агитацию на предприятиях), для души мог писать картины, для чего в
середине 1960-х художникам выделили чердачное помещение
в только что построенном здании института геологии на площади Революции (ныне ? Театральная). Первоначально то здание проектировалось без чердака, однако архитектор Суродин
настоял на этом архитектурном «излишестве», и когда геологи,
увидев, что чердак получился весьма уютным, захотели взять его
себе, точку в битве поставил Шибаев: «Художников не трогать!»
Окна всех пятнадцати мастерских (одна комната ? на двухтрёх живописцев) выходили на север: ровный неяркий свет хорош для мольберта. А в 1950-х годах мастерские в Саратове
имели лишь скульптор Кибальников да художник Кулагин, писавший картину «Ленин и план ГОЭЛРО».
Труд художника в те времена был востребован, и не случайно, что тогда в училище поступали в основном парни. «Нас на
курсе всего трое девчонок было, ? вспоминает дни учёбы в СХУ
Валентина Михайловна Медведкина: ? Ольга Успенская, Тамара
Белозёрова и я. И у Бориса на курсе тоже всего двое девчат, а
остальные ? парни».
Обдумывать свои творения и переносить их на холст могли
наши живописцы и на творческой даче в Пристанном, где на
берегу Волги к их услугам стоял дом с верандой дореволюционной постройки с такой же старинной мебелью, рос сад, а на
пристани ждал Поликарпыч ? моторист лодки-гулянки, вмещавшей до тридцати человек. Гостили в Пристанном и столичные
знаменитости. Так, свою картину «Тарас Бульба и сыновья» Алек108
сандр Павлович Бубнов (1907?1964), прославившийся полотном
«Утро на Куликовом поле», писал в Пристанном. Волга стала
«главной натурщицей» для такого замечательного саратовского
пейзажиста, как Василий Осипович Фомичёв.
Итоги бдений в мастерских и на волжских островах видели
земляки в выставочном зале на Набережной Космонавтов, его
открыли тоже в 1960-х годах. Выставлялись там и работы с творческой дачи села Серебренники (близ Вышнего Волочка), где
саратовцы могли и себя показать, и людей посмотреть: туда
съезжалось пол-России. Именно там набирались опыта Василий Фомичёв, Борис Шагин, Александр Гродсков, учившиеся в
Серебренниках у таких признанных мастеров, как братья Ткачёвы, Валентин Михайлович Сидоров, Кугач, Виктор Попков, Грицай.
Запечатлевали художники быстротекущее время не только
на холстах и картоне (сколько прекрасных работ осталось от
того времени!), но и на книжных страницах: почти каждый попробовал свои силы в книжной графике, сотрудничая с художественным редактором Приволжского книжного издательства
Карчевским (чуть позже началась эпоха Бутенко и Иванова, длящаяся уже почти сорок лет).
Ушла романтичная эпоха счастливого ожидания благих перемен, то незабвенное для нас время не повторится, однако соприкоснуться с ним и воочию увидеть его можно запросто, стоит лишь взглянуть на картины и рисунки художников, творивших
в те годы: старых мастеров ? Ивана Никитовича Щеглова, Александра Васильевича Скворцова, Бориса Васильевича Миловидова, Александра Никитовича Чечнева, Алексея Ивановича Бородина, Николая Дмитриевича Шапошникова, Василия Кузьмича
Ткаченко, Алексея Дмитриевича Панова, Ивана Михайловича
Новосельцева, Бориса Павловича Боброва, Бориса Антоновича
Протоклитова, Петра Алексеевича Гришина, Владимира Емельяновича Моисейкина, Николая Григорьевича Шашлова, Николая
Васильевича и Любови Семёновны Климашиных, их младших современников ? Бориса Павловича Шагина, Виктора Фёдоровича
Чудина, Юрия Алексеевича Дряхлова, Юрия Михайловича Коркина, Александра Куприяновича Гродскова, Леонида Григорьевича
Федотова, Бориса Ивановича Давыдова, Михаила Николаевича
Аржанова, Владимира Артемьевича Храпуна и совсем юных в то
время, только пробующих себя в живописи ? Анатолия Василье109
вича Учаева, Александра Фёдоровича Саликова, Владимира Ивановича Романова, Анатолия Васильевича Мухина, Евгения Дмитриевича Яли, Татьяны Васильевны Хахановой, Виктора Тихоновича Карякина, Романа Викторовича Мерцлина, Елены Ивановны
Мальцевой, Вячеслава Сергеевича Цая.
В этом, наверное, и есть счастье художника: твоим взором
станут окидывать ушедшие дни грядущие поколения.
«Саратовские вести», 25 июня 2008 года
В.К. Бутенко
рисует стекловаренную печь
завода технического стекла, «зрители»
? ремонтная
бригада печи,
1960-е годы
Саратовские
художники,
1960-е годы
110
Рисунки Саратова начала 1960-х
годов Владимира Константиновича Бутенко
Панно
на Доме
правительства
111
?? ?????? ?? ?????
После Великой Отечественной войны в высшие учебные
заведения принимали без вступительных экзаменов: пиши
заявление и учись. К 1953 году подросло поколение не успевших повоевать по малолетству, и потому в институты стали зачислять по конкурсу. Этот факт сыграл значительную
роль в судьбе девятнадцатилетнего Николая Еремеева, уроженца Моздока (Северная Осетия), окончившего школу в Нарткале (Кабардино-Балкария). Хотел он попытать счастья в
Киевском институте инженеров гражданского флота им. Ворошилова, однако военком отговорил: то ли поступишь, то ли
нет, а если срежешься на экзаменах ? пойдёшь служить в
армию, и ещё неизвестно, куда судьба забросит, так не лучше
ли пойти в Казанское авиационное техническое училище, направление он выпишет, а там, в Казани, те же самолёты, даже
гораздо интереснее, потому что авиация военная ныне переходит на реактивные машины?
Уговорил военком парня. На Волге Николай и его сослуживцы-курсанты изучали бомбардировщик Ту-16, «выучили его,
? вспоминает Николай Иванович, ? наизусть», и в 1956 году
выпускнику училища, получившему специальность «техник по
вооружениям», предоставили, как отличнику учёбы, право выбирать место будущей службы. Собственно, открывались, как
в сказке, три пути: Винница, Дальний Восток или аэродром в
Энгельсе. Ребята звали на Украину, он не пошёл с ними и не
прогадал. Как потом писали друзья, в Узине гарнизон располагался в деревенской глуши, к тому же дивизия там только
формировалась, полётов не было, и молодым специалистам
пришлось скучать.
Не то в Энгельсе, куда прибыл лейтенант Еремеев. Бетонную полосу начали строить в 1954 году, и когда он вступил в должность техника, с аэродрома уже уходили на боевое дежурство не только Ту-16, но и новейшие М-4 и 3М конструкции Мясищева. Освоил и их, подвешивал под фюзеляж
бомбы, самая крупная из которых ? девятитонная. Поражать
цели лётчики учились на полигоне близ Безымянки, и Еремееву доводилось видеть результаты попадания ? воронки диаметром в десять метров и глубиной не меньше.
Под стать технике были и люди, с кем довелось служить.
Костяк составляли фронтовики, на груди у многих ? золотые
112
звёзды Героя Советского Союза, в их числе и «отец-основатель» их 201-й стратегической авиадивизии полковник Серафим Кириллович Бирюков (позднее его сменил на посту
комдива Анатолий Романович Сливка, также Герой Советского Союза, а того, в свою очередь, сменил другой Герой Советского Союза ? Павел Михайлович Фурс.). С легендарными фронтовиками встречался не только на работе ? в офицерской гостинице жил в одной комнате с Героем Советского Союза Феодосием Карповичем Паращенко. Дружил со
штурманом, Героем Советского Союза Иваном Семёновичем
Зуенко, слушал его рассказы, как он с боевыми товарищами
из экипажа бомбардировщика бомбил Берлин в августе 1941
года, в то время, как фашисты подходили к Москве. Хранит
Николай Иванович подарок штурмана ? счётную линейку, по
которой прокладывал путь на Берлин.
В своей профессии Николай Иванович достиг совершенства, знал боевые машины «от и до», провожая завистливым взглядом взлетающие М-4 или Ту-16. Хотелось и самому летать. Писал рапорты начальству с просьбой послать
на учёбу в академию, однако всякий раз получал отказ:
нужен здесь, в части. Тем более, что активного молодого
офицера вскоре избрали секретарём комсомольской организации 1230-го полка. Взял под своё начало шестьсот комсомольцев, в основном солдат, служивших на аэродроме.
Правда, через год его переизбрали: слишком жёсткую дисциплину установил новый комсорг. А он полагал, что поступает правильно: служить так служить. Хотя жизнь лётчиков не укладывалась в узкие рамки Устава, было в ней
место и подвигам, и шуткам. В конце 1950-х наши двухсоттонные М-4 участвовали в Парадах, 9 мая пролетая над
Красной площадью, поражая своей мощью иностранных
гостей, стоящих на трибунах возле мавзолея. К параду готовились тщательно, отрабатывая маневры над специально построенными трибунами, выверяя до секунды время
пролёта над объектом. Тренировки длились по месяцу, а
случалась непогода ? скучали в общежитии на подмосковном аэродроме. Впрочем, летчики ? народ весёлый, и однажды на спор затащили на третий этаж? коня. Туда-то он
взбежал бодро, а стали тянуть вниз ? вырвался и с испугу
переломал казённую мебель. Инициаторов «кавалерийской
атаки» едва не выгнали из армии, дело дошло до Будённо113
го, который и заступился за «всадников»: «Молодцы, ребята! Мы в гражданскую смогли коня только до второго этажа поднять?»
Шли годы, шла и служба, и Николай Иванович понял, что
может и не дождаться благосклонности начальства, а потому вместо военной академии поступил в Саратовский
политехнический институт на специальность «автоматика
и телемеханика». Естественно, учился заочно, сверяя правильность теории с практикой аэродромной службы. В 1970
году получил диплом инженера и назначение на должность
начальника воздушно-огневой службы эскадрильи. Должность, открывающую путь в небо. Зачислили Еремеева в
экипаж комэска Ноэрия Михайловича Проневича. «Душачеловек, грамотный лётчик с широким кругозором», ? отзывается о нём Николай Иванович. Кроме командира экипажа на бомбардировщике М3 вылетали на боевое патрулирование ещё шесть человек: второй лётчик, два штурмана,
радист, борттехник и командир огневых установок. Последнюю должность как раз и занимал Еремеев. Испытывать
технику доводилось только на учениях, ни в каких войнах и
локальных конфликтах нашим бомбардировщикам за девять лётных лет Еремеева участвовать не пришлось. Что и
понятно: желающих испытать мощь советской Дальней
Авиации не нашлось. В те годы борьба за мир была приоритетной в политике СССР, и мир поддерживался во многом благодаря крепким Вооружённым Силам. Хотя никто и
не собирался с нами воевать, однако крепить обороноспособность страны нужно было, памятуя о прошлом. Как
объяснял детский писатель Борис Заходер, отчего ёж такой колючий: «Это я на всякий случай. Знаешь, кто мои
соседи? Волки, лисы и медведи!»
А главным «соседом» в 1960-1970-е годы у Советского
Союза были Соединённые Штаты Америки. С американцами
Еремеев и его товарищи сталкивались нос к носу над Северным Ледовитым океаном, где наши энгельсские бомбардировщики патрулировали, наблюдая, что делают в небе Арктики заокеанские лётчики. «Фантомы» подлетали к нашим самолётам настолько близко, что можно было видеть, как янки
доброжелательно улыбаются. Иногда они даже помогали нашим штурманам, знаками показывая: «Следуй за мной», и
выводили наших пилотов к своему авианосцу. Не без соб114
ственной корысти: наши фотографировали авианосец, а с
авианосца вели съёмку советских машин.
На жаргоне покровских лётчиков патрулирование над океаном называлось «слетать за угол» (на карте Скандинавия
выдаётся в Заполярье углом). Хорошо сказать: слетать. Полёт обычно длился 10-12 часов (лётными днями для экипажа
были среда и пятница). Самый продолжительный полёт Николая Ивановича к Норвежскому морю насчитывал 14 часов.
А его товарищ комэск Александр Петрович Булавин, случалось, возвращался на аэродром спустя 22 часа после взлёта.
Довести продолжительность воздушной разведки почти до
суток позволяли две дозаправки в воздухе: наши бомбардировщики сопровождал летающий танкер, который, отдав горючее с помощью штанги (этот процесс похож на стыковку
двух космических кораблей на орбите), уходил на свой аэродром.
В полёте Еремеев командовал борттехником и радистом,
которые по совместительству в случае необходимости должны были стрелять из пушек (а их на М3 ? шесть). Поддерживал Николай Иванович в полёте связь с землёй и с другими
машинами эскадрильи, держал руку на пульсе, был в курсе
всего, что творится в воздухе и на земле.
Взлетая, надевали маску. На высоте два километра её
мембрана срабатывала от давления, и в маску начинал поступать кислород. Дышать им приходилось, выбирая из двух
зол меньшее: кислород «выжигает» организм, зато человек
не потеряет сознание от недостатка воздуха в случае разгерметизации: полёт обычно проходил на высоте 10-12 километров.
Большое неудобство испытывал экипаж от? парашютов,
на которых приходилось сидеть, пристёгнутым к креслу-катапульте. Да, шёлк мягкий, но в парашютной сумке помещается в жёсткой коробке НЗ (неприкосновенный запас) на случай катапультирования. Впрочем, шутит Николай Иванович,
«ёрзаешь первые десять часов полёта, потом то место, на
котором сидишь, уже ни на что не реагирует».
Однажды парашют пригодился майору Ерёменко. 13 мая
1975 года взлетели в обычный полёт, но уже через несколько
минут вспыхнул пожар в двигателе их бомбардировщика 3М.
Командир приказал экипажу катапультироваться. Первым нажал на кнопку Ерёменко. Как оказалось, и последним: осталь115
ные не успели, двигатель взорвался, лётчики, штурманы, радист и бортмеханик погибли.
Приземлился Николай Иванович возле Урбаха раненым.
Полгода в госпитале. Жена, Лидия Фёдоровна, уговаривала
оставить полёты, он обещал ей, говоря, мол, немного полетаю
и уйду, а то что скажут ребята о командире? Испугался? (в
его подчинении тогда было четыре офицера и сорок прапорщиков). И по выздоровлении, как и обещал, летал недолго,
как раз до пенсии, выйдя в запас в 45 лет.
Конечно же, сидеть дома не стал, не такая у него натура.
Работал до июля 2008 года. Сначала вёл уроки военной подготовки в местном ПТУ № 23, затем был ведущим радиоинженером в филиале Горьковского НИИ радиосвязи, разрабатывал системы связи для самолётов. Когда ушёл с лётной работы, появилось больше времени для давнишней страсти ? литературы. На школьной скамье уроки литературы
не воспринимал серьёзно, к огорчению Василия Матвеевича Ковалёва, фронтовика, командира взвода разведки, а потом политрука у легендарного Ковпака, читавшего по памяти партизанам целые главы «Анны Карениной» (ему сейчас
88 лет, и Еремеев переписывается с ним и с его супругой
Ниной Ивановной, которая преподавала у них химию и была
классным руководителем; «у них» ? у Николая Ивановича и
Лидии Фёдоровны ? со своей будущей женой он учился в
одном классе). А в Энгельсе у него вдруг открылся поэтический дар, стал писать стихи. Его талант заметили «отцыкомандиры», предлагали отправлять заметки в «Красную
Звезду» и в окружную газету «За Родину», однако Николаю
Ивановичу не нравился сухой газетный стиль, его влекло художественное слово. Вместе с другими любителями поэзии
в 1958 году при гарнизонном Доме офицеров организовали
литературную студию, вела её библиотекарь Людмила Константиновна Назарова. В том же 1958-м выпустили студийцы рукописный журнал «Первые строки», в нём помещены
стихи Еремеева.
А к прозе он обратился позже, когда накопились жизненные наблюдения. Судьба подарила ему встречи со многими
замечательными людьми, к примеру, с авиаконструктором Туполевым. Встречался и с космонавтами из первого отряда космонавтов, когда они ещё не летали в космос, а проходили парашютную подготовку у них на аэродроме. Говорили: «Вон кос116
монавты в столовую пошли» (ходили они в тельняшках и кожаных лётных куртках, иногда в спортивных костюмах). Знали,
что готовятся к полёту на орбите, но полагали, что ещё не скоро, когда-то ещё будет! Конечно же, видел Гагарина на аэродроме и 12 апреля 1961 года, и в январе 1965 года, когда Юрий
Алексеевич гостил у офицеров части. А в 1967 году писал обращение Германа Степановича Титова к воинам гарнизона
(почётное задание сочинить речь космонавта дал ему парторг
Николай Петрович Деревянкин). Николай Иванович по приезде на аэродром Титова подошёл к нему и показал написанное. Герман Степанович улыбнулся и сказал: «Ну что ж, всё
правильно, классно!» И поставил свою подпись. Куда потом
делась «речь Титова», он не знает, её забрал Деревянкин.
Два года назад издал Еремеев
книгу «Карающий меч авиации» ? о
самолётах Дальней Авиации, о развитии одной из составляющих триады
стратегических ядерных сил сдерживания (РВСН, ВМФ и Дальняя Авиация). А нынешним летом (2008 год)
выпустил книгу «Земля и небо», собрав под одной обложкой и рассказы о лётчиках, и зарисовки о природе, и басни. Надеется, что его творчество будет интересно если не всем
землякам, то хотя бы правнуку ЛеоНиколай Иванович
ниду Александровичу, коему от роду
Еремеев, 2009 год
всего два года. Внучка Юлия Сергеевна работает в вычислительном центре Приволжской железной дороги, дочь Лариса Николаевна Потрусова пошла по
стопам матери (Лидия Фёдоровна преподавала немецкий
язык в школе № 1), ныне она ? директор одной из лучших
школ города, школы № 33.
В библиотеке Николая Ивановича много книг, рассказывающих об авиации, в том числе и с автографами авторов.
Василий Васильевич Решетников, командующий Дальней
Авиацией в 1969?1980 годах, прислал Еремееву в ответ на
книгу «Карающий меч авиации» свою книгу воспоминаний
«Обречённые на подвиг» с дарственным напутствием коллеге по небу и по перу: «Николаю Ивановичу на память об эпохе с добрыми пожеланиями».
117
Эпохе, которой они отдали не одно десятилетие. Благодаря ратному труду, самоотверженности, высокой выучке авиаторов последние полвека не пришлось пускать в ход карающий меч авиации.
«Деловая газета», 9 октября 2008 года
Н.И. Еремеев перед вылетом
на патрулирование
Парад в гарнизоне
118
1964
119
? «?????»
? «?????? ?????»
Разбирая бумаги своего предшественника, главный агроном
Орловского района Ростовской области Владимир Данилович
Кузьмин наткнулся на газету, обратив внимание на объявление:
«Саратовский институт сельского хозяйства Юго-Востока проводит набор в аспирантуру». Три года назад Владимир Данилович окончил Донской сельхозинститут, за столь короткий срок
освоил практику, захотелось добрать и теории. Поехал в Саратов. Желающих поучиться у корифеев селекционной работы (у
истоков института стояли такие светила, как Шехурдин, Тулайков, Мейстер, Вавилов) оказалось немало: пять человек на место. По итогам экзаменов осенью 1953 года Кузьмина зачислили в аспиранты.
Зиму молодой учёный под руководством профессора Фёдора Ивановича Филатова (в 1938 году основавшего отдел кормопроизводства в институте) разрабатывал технологию возделывания люцерны и её смеси, ждали весны, чтобы выйти в поле.
Однако сеять пришлось не люцерну. В марте 1954 года состоялся Пленум ЦК КПСС, Никита Сергеевич Хрущёв критически
отозвался о многолетних травах, заключив, что лучшей кормовой культурой является кукуруза. Мысль, в общем-то, правильная, но любую, самую хорошую идею можно дискредитировать,
доведя её до абсурда. Рьяные партийцы во исполнение указаний лидера коммунистов велели сеять теплолюбивую кукурузу
даже на Севере, естественно, нельзя винить её в том, что она не
успевала вызревать?
Степное Заволжье для выращивания кукурузы вполне пригодно, особенно хорош урожай на поливных землях. Но в засушливом 1954 году ещё не было орошения, и урожай аспирант
Кузьмин и его коллеги собрали небольшой. Выращивали кукурузу на опытных делянках в Зоналке, на окраине Саратова, и в
Ершовском районе. Сеяли кукурузу и в чистом виде, и в смеси с
соей. Семена сои покупали в Краснодаре, кукуруза была своя,
сорта «Спасовская», выведенная селекционером Аполлинарией
Михайловной Галактионовой.
Опыты нескольких лет показали, что наилучший урожай можно снимать, сея кукурузу вместе с соей в пропорции по два
120
зерна той и другой культуры в гнезде (знаменитый в ту пору
метод посева ? квадратно-гнездовой, облегчавший борьбу с
сорняками). Если брать кукурузу в чистом виде, то оптимально
выращивать среднеспелые сорта, убирать её на силос лучше
всего в стадии молочно-восковой спелости. Успеть надо убрать за 8-11 дней, иначе лист станет как бумага, потеряет сочность.
Много и других секретов выращивания заокеанской гостьи
(родина кукурузы ? Америка) раскрыли саратовские селекционеры и технологи: и на какой почве лучше высевать её, и как
ухаживать за всходами, и как поливать (на богаре, то есть неполивных землях, она даёт урожай 150-200 центнеров с гектара, на
орошаемых ? 600-800 центнеров), и как хранить силос, чтобы он
не терял ценные свойства до весны. О результатах руководство
института докладывало самому инициатору внедрения в кормопроизводство новой культуры ? Никите Сергеевичу Хрущёву,
когда он приезжал в Саратов, и, посетив их институт, в актовом
зале в свойственной ему экспрессивной манере (колоритные
обороты речи, активная жестикуляция) объяснял учёным, как лучше выращивать кукурузу и насколько она замечательна.
В 1958 году Владимир Данилович подвёл первый итог своей
научной деятельности, защитив кандидатскую диссертацию «Технология возделывания кукурузы в черноземно-степной зоне
Поволжья». К тому времени он уже руководил элитно-семеноводческим хозяйством НИИСХ Юго-Востока, без отрыва от науки.
В конце 1950-х кукурузу пестовали, вероятно, во всех колхозах и совхозах Саратовской области, столь популярна она
была благодаря своему высокому покровителю. А студентов
биологического факультета СГУ Владимира Стукова, Светлану
Черняеву, Елену Махлаюк, Надежду Панину и Нину Малышеву
на преддипломную практику (у всех тема диплома связана с
кукурузой) послали в? Новосибирск. Почему так далеко? В то
время набирал уже силу знаменитый Академгородок, и заведующий кафедрой генетики и дарвинизма биофака СГУ Сергей
Спиридонович Хохлов попросил одного из ведущих генетиков
страны профессора Дмитрия Фёдоровича Петрова, руководителя лаборатории апомиксиса института биологии Сибирского отделения АН СССР, принять саратовских студентов и взять
шефство над ними.
121
С Дмитрием Фёдоровичем наши земляки познакомились,
едва прибыв с вокзала в биологический институт. Он усадил
их за стол и дал каждому по статье на английском языке, попросив перевести. Нина Малышева с английским была на «ты», быстро справилась с заданием, чем заслужила благосклонность
именитого генетика. (По окончании университета её оставят в
стенах «альма-матер», и несколько лет, занимаясь генетикой, она
будет готовить обзоры англоязычной прессы, знакомить коллег
с новинками). Осилили свои переводы и товарищи Нины. Петров остался доволен экзаменом, заключив, что практиканты люди
серьёзные, и повёз их за город, на делянки, где студентов уже
ждали ростки кукурузы. Хотя стояла середина лета, заморозки
посещали те края, заставляя студентов жечь костры, тёплым
дымом спасая от гибели посевы.
А кукуруза понадобилась им для того, чтобы «научить» растения бесполо-семенному размножению, по-научному ? апомиксису. Получать из неоплодотворённой яйцеклетки зародыши
только с материнскими свойствами генетики стремились потому, что у выведенных путём скрещивания разных сортов гибридов, которые превосходят в первом поколении исходные родительские формы в урожайности, на второй, третий, четвёртый
год гибридная сила затухает. Это при половом размножении.
Если же вывести апомиктическую кукурузу, то? Вот разгадыванием этой загадки природы и занималась кафедра генетики во
главе с Сергеем Спиридоновичем Хохловым. Тогда же, в Новосибирске, Нина Александровна Шишкинская (в девичестве
Малышева) изучала эмбриологию кукурузного початка: исследовала зародышевые мешки, завязь, семяпочки. А до того ? пропалывала, как и её товарищи-практиканты, посевы, оберегала их
от заморозков и засухи, от вредителей, доведя её до цветения и
завязи.
Практика и дипломная работа Малышевой «Цитоэмбриологические исследования кукурузы сорта «Белая местная» ? это
«цветочки», «ягодками» стала кандидатская диссертация «Цитоэмбриологические исследования ряда представителей рода маисовых» (кукуруза ? из той же самой трибы), защищённая в 1974
году. Хотя «голубая мечта» генетиков о прочном закреплении
полезных свойств гибридов при помощи апомиксиса пока не
сбылась, однако учёные, изучая этот феномен, разработали ряд
важных способов использования его в селекции кукурузы. Ака122
демия наук СССР и Министерство образования страны 21?24
июня 1966 года провели в Саратове совещание по проблемам
апомиксиса у растений. На Волгу приехали генетики из Москвы,
Ленинграда, Тбилиси, Ташкента, Харькова ? всего 46 научных и
учебных заведений приняли участие в форуме. По итогам совещания издательство «Наука» в 1970 году выпустило книгу «Апомиксис и селекция», Н.А. Шишкинскую командировали в столицу редактировать сборник выступлений ведущих селекционеров страны. Включили в книгу и доклад С.С. Хохлова и Н.А.
Шишкинской «Распространение и формы апомиксиса в семействе злаков» (его прочитала 22 июня 1966 года соавтор доклада).
Одним из первых в Мичуринской аудитории биофака СГУ
выступал профессор Петров: «Апомиктическое размножение
известно только у немногих культурных растений (таких, как
мятлик, цитрусовые, ежевика и малина, манговое дерево, гваюла
и другие), а у большинства наиболее важных культурных растений (кукуруза, пшеница, рожь, сахарная свёкла, гречиха и другие)
способность к устойчивому апомиктическому размножению совершенно отсутствует». Тогда казалось, что ещё немного ? и
искомый результат будет достигнут. Увы, широкие исследования апомиксиса свернули, когда обнаружилось, что пока рано
отвоёвывать у природы эту тайну.
Когда в жаркие июньские дни в Мичуринской аудитории звучали доклады генетиков, Григорий Иванович Веденеев корпел
над посевами кукурузы в опытно-производственном хозяйстве
института сельского хозяйства Юго-Востока. В Саратов он приехал в январе 1964 года по окончании аспирантуры Одесского
института селекционной генетики, определили его в группу селекции кукурузы. Долголетние исследования увенчались успехом: учёные вывели замечательные гибриды кукурузы, в том
числе знаменитый «Коллективный». Своё название он получил
оттого, что в его создании приняли участие не только волжане,
но и селекционеры Кубани, Украины, Сибири, составившие творческое объединение «Север» с целью выведения гибрида для
северных районов страны. Обычно гибрид «живёт» лет десять,
«Коллективный» же, не утрачивая своих преимуществ, высевается и по сей день вот уже почти четверть века. За создание раннеспелых гибридов кукурузы селекционеры «Севера» во главе
с академиком с Кубани Гаем Саввичем Галеевым, в том числе и
123
Григорий Иванович Веденеев, в 1986 году получили Государственную премию СССР.
Как видим, прошло уже более двух десятилетий с того дня,
как главного покровителя кукурузы отправили на пенсию, а дело
его продолжало развиваться.
«Никиту Сергеевича надо поблагодарить за идею внедрения кукурузы, ? замечает Владимир Данилович Кузьмин. ? Перегибы же ? на совести подхалимов, пытавшихся угодить Хрущёву. Хотя он и сам давал поводы для угодничества, крут был
на расправу, так что многие волей-неволей оказались в «плену»
у «царицы полей», лояльность к власти проверялась в том числе
и через отношение к кукурузе. В конце 1950-х ? начале 1960-х
годов Саратовское областное управление сельского хозяйства
возглавлял профессор Василий Сергеевич Дмитриев, «сосланный» к нам из столицы из-за «кукурузных» разногласий с главой государства. Хотел Василий Сергеевич взять меня в своё
управление, но я не променял опытное поле и учебную аудиторию на кабинет чиновника».
Сорок лет проработал Владимир
Данилович преподавателем зооветинститута, читал курс кормопроизводства (итоги многих лет профессор определил так: «Основное направление исследований В.Д. Кузьмина в период руководства им кафедрой кормопроизводства в 1960?
1980-х годах ? разработка научных
основ увеличения производства зелёных и сочных кормов в зоне Степного Поволжья и внедрение их и
В.Д. Кузьмин, ветеран Ве- всего нового и прогрессивного в
ликой Отечественной войны, дипломант ВДНХ, фев- практику сельскохозяйственного
производства»). Знания, которые пераль 2008 года
редавал студентам (подсчитал, что
их у него было тысяч семь), черпал как из книг, так и из своей
обширной практики. В Энгельсском районе было у зооветинститута учебное хозяйство «Степное», там профессор Кузьмин
отрабатывал стратегию и тактику кормопроизводства. В их
опытном хозяйстве на сбалансированных кормах бурёнки давали по 20 литров молока в сутки, один гектар угодий кормил
124
по четыре коровы ? результат незаурядный! И сегодня, в свои
85 лет, Владимир Данилович продолжает научный поиск. В статье «Интенсификация кормопроизводства» (написана в соавторстве с Е.Ф Заворотиным) с горечью пишет Кузьмин, ведущий научный сотрудник Поволжского НИИ экономики и организации АПК, о тех нынешних горе-руководителях, которые пренебрегают бесценным сокровищем ? наработкой предшествующих поколений учёных ? и ведут своё дело абы как: «На килограмм молока при большом дефиците протеина расходуется в два-три раза кормов больше, чем по норме, резко повышается себестоимость продукции. Корова при указанной структуре рациона даёт в сутки два-три килограмма молока, превращаясь в малопродуктивную козу». А современный рацион
немыслим без кукурузы: «Кукуруза, если коренным образом
изменить к ней отношение, может по-настоящему стать ведущей кормовой культурой не только на силос, но и на зерно
(?). По выходу початков восковой и полной спелости преимущество в нашей зоне остаётся за среднеспелыми гибридами.
Они и определяют питательность корма. Следует особо подчеркнуть, что кукурузу на силос необходимо убирать только в
фазу молочно-восковой и восковой спелости, используя те же
гибриды, что и на зерно. В килограмме силоса содержится 280350 г зерна, а ценность корма составляет 0,29?0,33 кормовых
единицы, или в два раза выше, чем в молочную спелость. Поэтому не нужно будет, как это делается до последнего времени, заготавливать на одну условную голову скота 3,5?4,0 т плохого силоса, а лучше в два раза меньше сочного корма, но высокого качества».
В середине сентября 1971 года Владимир Иванович Стуков
возвращался из отпуска домой через Москву. Несколько дней
назад похоронили Никиту Сергеевича Хрущёва, и Стуков посетил Новодевичье кладбище. На могиле Хрущёва лежали букеты
роз и несколько початков кукурузы?
«Саратовские вести», 24 июля 2008 года
125
На кафедре генетики и дарвинизма: лаборант Рита Юрьевна Хохлова,
ассистентка
Н.А. Шишкинская, С.С. Хохлов, лаборант
Лидия Афанасьевна Близнюк,
1960-е годы
В оранжерее проблемной лаборатории при кафедре
генетики и дарвинизма всходы кукурузы осматривают старший научный сотрудник лаборатории цитологии и генетики Валерий Степанович Тырнов, С.С. Хохлов, доцент кафедры Елена Владимировна Гришина,
1960-е годы
126
Плакаты начала 1960-х годов
Фарфоровые статуэтки начала 1960-х годов, среди них ?
«Подсолнух и кукуруза»
127
??? ????? ?????????
? Куда будешь поступать? ? спросил его физрук Георгий
Петрович Решетников, когда выпускник школы № 21 города Саратова Василий Стрелков зашёл за характеристикой.
? Да? в техникум, ? замялся юноша, а учитель физкультуры
недоверчиво попенял ему:
? Ладно, небось, в семинарию, ведь так?
В Саратовскую духовную семинарию принимали достигших
совершеннолетия, Стрелкову же 18 лет исполнялось только в
январе следующего, 1959 года, пришлось, выдержав экзамены,
ждать до зимы.
В конце 1980-х в Саратове, в журнале «Волга», впервые в
России был опубликован роман Ивана Шмелёва «Лето Господне» (до этого книга, в которой повествуется о жизни московской православной семьи конца ХIХ века, издавалась только за
рубежом), об этом романе Иван Ильин замечал, что он написан
при свете Евангелия. Василию повезло: он тоже рос при свете
Евангелия в православной семье, неполной, как и у большинства его сверстников: его отец, рабочий-пилорамщик Николай
Васильевич Стрелков, в первые дни войны (Василию ещё не
исполнилось и полгода) ушёл на фронт, последнее письмо артиллерист Стрелков отправил домой в начале декабря, уходя в
контрнаступление под Москвой, следом пришла похоронка. Прасковья Ивановна, мама Василия, работала в детской поликлинике
№ 2 санитаркой, как и её родственники, старалась не пропускать воскресные службы в церкви (в те годы в Саратове было
всего два действующих храма: Свято-Троицкий и Духосошественский), а по большим праздникам всегда брала с собой и
Василия. Особенно нравилась ему Пасхальная ночь с торжественным провозглашением в полночь: «Христос воскресе!» ?
«Воистину воскресе!». Правда, власти тогда всячески старались
отвлечь народ от светлого праздника, придумывали то одно, то
другое препятствие. Так, в школе обычно на пасхальное воскресенье назначали то сбор металлолома, то субботник. Сохранилась фотография: ребята-десятиклассники школы № 21 окапывают деревья, Вася Стрелков с заспанным лицом опирается о
лопату: всю ночь простоял в церкви, а утром, в восемь часов ?
будьте добры, пожалуйте на субботник.
В пятидесятые годы школьников частенько вызывали на медосмотры. Сидят ребята в классе, склонившись над тетрадками,
как вдруг им объявляют: идите в учительскую на медосмотр.
Быть может, заботились о здоровье подрастающего поколения
128
строителей коммунизма, только Василия эти осмотры всегда заставляли нервничать: надо было быстро снять крестик с шеи и
незаметно спрятать его от товарищей. Пока не догадался прикрепить простой алюминиевый крестик булавкой к майке изнутри: скинул её, свернул ? никто и не заметит.
Для поступления в семинарию кроме стандартной медсправки и характеристики из школы требовалась рекомендация
духовного лица. Её Стрелкову дал настоятель Духосошественского собора отец Георгий, заметивший прилежного прихожанина, регулярно исповедовавшегося и причащавшегося. Преподавали в семинарии богословские науки ? Новый и Ветхий Заветы, катехизис, русский язык (в объёме средней школы) и церковнославянский, церковный устав и Конституцию СССР. Особенно нравились ему уроки церковного пения: обладая отменным музыкальным слухом, он не только пел в семинарском хоре,
но и ходил на спевки в Свято-Троицкий собор, подпевал в главном епархиальном хоре.
Гомилетику, сравнительное богословие и Святое Писание
Ветхого Завета преподавал отец Иоанн Снычёв, однажды он
благословил лучшего воспитанника семинарии Стрелкова (по
окончании второго класса у Василия в ведомостях ? только пятёрки) иконой Спасителя с напутствием: «На молитвенную память от иеромонаха Иоанна». В начале 1990-х годов бывший
преподаватель нашей семинарии был назначен на кафедру в
северную столицу, став митрополитом Ленинградским и Ладожским, окормлял паству на берегах Невы до своей блаженной
кончины в 1995 году, оставив большое духовное наследие ? книги
«Русь соборная», «Одоление смуты», «Битва за Россию», «Голос
вечности».
Саратов в 1950-х годах ? это город науки и просвещения
(множество НИИ и с десяток высших учебных заведений), что
наложило свой отпечаток на духовный облик «столицы Поволжья»: среди воспитанников семинарии за полтора десятилетия
её существования в советские годы саратовчан можно по пальцам пересчитать: Владимир Егоров (он жил неподалёку от отчего дома Стрелкова, в районе Сенного рынка), Всеволод Кулешов (ныне протоиерей, 15 февраля 2008 года он отметил своё
80-летие)), Николай Архангельский (в 1980?1990 годах о. Николай служил в Духосошественском храме г. Саратова), Пётр Барковский (о. Пётр был протоиереем в Свято-Троицком соборе г.
Саратова) и ещё три-четыре человека.
Доучиться Стрелкову и его товарищам не довелось: 3 декабря 1960 года группу семинаристов призвали в армию, как
129
неблагонадёжных определив в стройбат (уже приняв присягу,
узнали: в феврале 1961 года Саратовскую духовную семинарию закрыли ? началось хрущёвское гонение на Православную
Церковь). Сразу по прибытии в часть (она располагалась в Томске) вчерашних семинаристов вызвал замполит для беседы, с
опаской (всё-таки верующие призывники ? это большая редкость!) спросил: «Как служить будем?», и с облегчением вздохнул, услышав заверения, что проблем с ними у него не будет.
За все три стройбатовских года Василию лишь пару раз удалось, будучи в увольнении, тайком посетить церковную службу.
По всей стране вновь, как и тридцать лет назад, в годы безбожных пятилеток, стали закрывать храмы. В октябре 1961 года с
трибуны ХХII съезда партии, провозгласившего план построения
к 1980 году коммунизма в отдельно взятой стране, Хрущёв заявил: через два десятилетия мы покажем по телевизору последнего попа, с религиозным дурманом будет покончено навсегда.
Сменив гимнастёрку на цивильный пиджак, Василий Николаевич Стрелков работал на заводе шофёром, механиком и ?
пел в церковном хоре Свято-Троицкого собора. Поступил на
заочное отделение Саратовского музыкального училища. Став
регентом в Покровском храме города Покровска (доныне носящего псевдоним ? город Энгельс), ушёл с «гражданской» работы: хотя службы были в основном по воскресным дням, приходилось много заниматься самообразованием, разыскивать и от
руки переписывать ноты духовных песнопений ? отпечатанных
в типографии нотных сборников достать было за счастье.
Однажды, когда Стрелков, по обыкновению, углубился в свои
занятия, в его квартиру позвонили. На пороге стоял майор милиции. Визит милиционера вызвало письмо кого-то из соседей: живёт де у нас молодой человек, вроде бы неплохой, не
хулиган, но? тунеядец, нигде не работает. Василий Николаевич пояснил, что он ? регент. «А что это?» ? представитель
власти впервые слышал такое слово, пришлось перевести на
обыденный язык: руководитель церковного хора. Товарища
майора эта музыкальная должность успокоила, вопрос о тунеядстве отпал.
Наверное, так ощущали себя первые христиане в Римской
империи, враждебной православным людям. В 1960-е годы в
советской империи верующих власти не травили дикими зверями, но относились с подозрением, как к идеологическим противникам, а народ в массе своей смотрел на православных как
на заблуждающихся людей, идущих против течения. Уполномоченные же по делам религии зорко следили, чтобы священники
130
не общались со своей паствой, не агитировали за религию: отслужил ? иди домой. В каждой церкви (а их на миллион жителей Саратова и Покровска ? всего три) завели книгу, в коей
«служители культа» обязывались записывать данные о родителях крещаемых (с ними потом проводили просветительскую
работу, стыдили и клеймили позором, партийных ? исключали
из партии). Хотя это не останавливало поток желающих окрестить детей: в 1960-х в воскресный день в Свято-Троицком соборе Саратова в купели приобщались к Православию до полусотни человек.
А вот отпевать в храмах усопших не дозволялось. Ещё в дореволюционные времена в Саратове сложилась традиция совершать этот траурный обряд не в церкви, а на Воскресенском
кладбище. Возле конторы ставили гроб на тумбу, тут батюшка и
служил панихиду. А в 1961 году светские власти запретили священникам отпевать и на кладбище. Дома же всяческие требы
не дозволялись, за нарушение (если узнают, что батюшка отслужил у кого на квартире молебен) уполномоченный отбирал лицензию (на приход священника ставил правящий архиерей, уполномоченный же оформлял это документально, выдавал бумагу с
печатью и подписью: такой-то может служить в таком-то храме). Могли последовать «оргвыводы» и за «неправильную», с точки зрения уполномоченного, проповедь. Время от времени требовали предоставить на проверку готовящиеся к произнесению
с амвона проповеди. Отец Семён Макашов, настоятель Воскресенского собора в Николаевске (ныне знают этот город как Пугачёв), как-то раз на такое требование послал уведомление следующего содержания: «Проповедь ? смотри Евангелие от Луки,
глава 11, стихи с 12 по 27». Такое могли сочти за дерзость.
Ведь уполномоченными тогда назначались серьёзные люди. Так,
в 1960-х годах за саратовскими священнослужителями приглядывал Спиридонов, в 1972 году его сменил бывший работник
НКВД Игорь Петрович Бельский, в 1980-х уполномоченным по
делам религии советская власть назначила Владимира Григорьевича Аникеева. В 1988 году государство в честь 1000-летия
крещения Руси сделало послабления, а через три года гонения
и вовсе прекратились, начало 1990-х ? время второго Крещения
Руси, наши сограждане получили возможность открыто исповедовать религию своих предков, создавших великую православную державу.
А в середине 1960-х, когда Василий Николаевич Стрелков
стал регентом Покровской церкви в Энгельсе, хрущёвские гонения на Православие ещё набирали обороты. Но и в тех не131
благоприятных условиях наши земляки не только смогли отстоять свои позиции, но и? расширить их. Старостой Покровского храма г. Энгельса прихожане избрали жившего неподалёку от рынка, на улице Саратовской, Георгия Андреевича Надежкина, рабочего-инструментальщика. По национальности
мордвин, большой дипломат, он умел ладить с городскими властями и добиваться того, чтобы они не мешали прихожанам
обустраивать свою церковь. В 1955 году община купила небольшой дом неподалёку от железнодорожной станции Покровск, и так как эта церковь была единственной на несколько
районов Заволжья, то со временем возникла настоятельная
потребность расширить здание. Надежкин на свой страх и риск,
ни с кем не согласовывая (потому что знал: не разрешат), начал возведение новых стен молельного дома, значительно расширив его. Когда власти спохватились (у них под носом построили храм, по некоторым сведениям ? первый новый храм,
воздвигнутый при советской власти), стройка уже завершалась.
Церковь опечатали (в вину поставили отсутствие плана и прочих документов, дескать, если стены несанкционированной архитекторами постройки рухнут ? кто будет отвечать?), и всё
лето 1968 года служба шла во дворе, возле маленькой крестильни. Потом, когда шум умолк, Надежкину удалось настоять
на том, чтобы стены не ломали, прихожане оставили за собой
новую, просторную церковь.
В 1970-х годах Надежкина на посту старосты сменил двоюродный брат Стрелкова ? Анатолий Михайлович Пономарёв. В
те годы староста, с юридической точки зрения, был ключевой
фигурой в общине, отвечал за всё, что происходило в церкви.
Анатолий Михайлович в конце 1960-х пел в церковном хоре
Покровской церкви. Кроме него под началом регента Стрелкова было ещё с десяток певчих, в основном пожилых и без музыкального образования. Случалось, что привлекали и профессионалов из оперного театра. Так, в те годы в Духосошественском соборе Саратова стояли на клиросе несколько ведущих
певцов театра, но руководство оперного, узнав об этом, стало
стыдить их, те оправдывались: зарплата в театре маленькая, вот
и подрабатываем, где можем. Пришлось от директорского гнева уйти из саратовского храма ? в храм покровский, переместившись на левый берег, подальше от начальственных глаз. Старожилы помнят, как в 1964-1965 годах в Духосошественском
храме звучал замечательный бас Виктора Дронова (в миру ?
суфлёр саратовского оперного). Прихожане того же собора слы132
шали также голоса ведущих оперных певцов Верина, Буланкина,
Пухальского, Манистина.
Четыре года, с 1968 года по 1972 год, Василий Николаевич
руководил церковным хором в Покровском храме. Верующие
общались, в основном, между собой, представляли в море государственного атеизма живую иллюстрацию апостольских слов:
«И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Евангелие от
Иоанна, 1, 5).
В 1974 году Стрелкова рукоположили во диакона, а через
три года стал он священником. Своё любимое дело церковного пения не оставлял. В 1990 году руководимый им хор Духосошественской церкви исполнил духовные песнопения со
сцены областной филармонии при переполненном зале. Это
было первое в Саратове представление духовной музыки вне
стен храма. А ещё через год по телевизору показали (едва
прошло десять лет с назначенной Хрущёвым даты) не последнего священника, а последнего генерального секретаря коммунистической партии, заведшего народ в духовный и экономический тупик.
Сегодня отец Василий Стрелков ?
настоятель Свято-Троицкого храма в
Энгельсе. В советские годы здание
церкви приспособили под юношескую
библиотеку. В начале 1990-х начались
реставрационные работы, купола восстановили, над площадями и улицами
города вновь стал разноситься колокольный звон, возвещая о том, что на
дороге к храму ныне нет иных препятствий, кроме нашей лени, нерадения, гордыни и иных пороков, излечить
которые можно только соборной молитвой с Божьей помощью.
«Саратовские вести»,
6 марта 2008 года
Настоятель Свято-Троицкого храма г. Покровска о. Василий Стрелков, 3 февраля 2008
года
133
Третий класс
Саратовской
духовной сем и н а р и и ,
восьмой слева
стоит В. Стрелков, 1960 год
Хором Свято-Троицкого
собора г. Саратова дирижирует о. Василий
Стрелков, слева ? архидиакон Святейшего Патриарха Андрей Мазур,
23 июня 1993 года
Рядовые строительного батальона В. Стрелков и Валентин Тюргашкин (в 1959?
1960 годах ? учащиеся Саратовской духовной семинарии) на шпалопропиточном заводе, г. Тюмень, 30
августа 1963 года
С певчими церковного хора настоятель Покровского храма (г. Энгельс) о. Георгий Лысенко, справа от него ? староста церковной
общины Г.А. Надежкин, слева ?
дьякон Геннадий Беляков, за дьяконом стоит В. Стрелков, регент
церковного хора, 1970 год
134
«? ???"??,
? ?????? ????? ?????????»
В середине 1960-х годов в Саратове выходило всего две
областные газеты: застёгнутая на все пуговицы партийная
«Коммунист» и комсомольская «Заря молодёжи», которой позволялись некоторые вольности: публикация лирических стихотворений, карикатур, бесед с заезжими знаменитостями.
Хрущёвская «оттепель» настолько отогрела «молодёжку», что
там даже редактор, Виталий Васильевич Колчин, занимал столь
ответственную должность, будучи ещё студентом-заочником
исторического факультета СГУ. Любитель поэзии, он собрал
коллектив, в котором почти все писали стихи, а Василий Шабанов уже в то время считался профессиональным поэтом.
Едва ли не в каждом номере публиковались стихи, естественно, к газете ??отянулись поэты, народ своеобразный, если не
сказать странный, странный в прямом и в переносном смыслах: заявлялись в редакцию путешествующие по стране молодые люди, представлялись поэтами, просили напечатать их
вирши. Свежие и незатасканные строчки шли в номер, автор
же, получив гонорар, отправлялся дальше покорять российские просторы. Однажды редакционный коридор наполнил
собой не очень умытый и слегка помятый гражданин, представился: я путешественник, иду пешком из Сибири в Москву. Предложил обмен: вы мне десять рублей гонорара, я вам
? свои путевые заметки. Рассказ его оказался интересным,
обмен состоялся.
Каких только чудиков и чудаков не видали журналисты.
Поэтому никого не удивило, когда октябрьским днём 1964 года
в кабинет редактора вошёл маленький (не выше полутора
метров), тщедушный человек, назвал себя: поэт Геннадий Колесников из Астрахани, оттуда, «где отливают радугой скворцы, // где солнце на сазанах запеклось. // Где мельницы
кружат, скрипят калитки, // где рыбницы певучи, словно скрипки». К небольшому росточку его добавлялись горбы на спине
и груди, но, несмотря на эти физические недостатки, посетитель держался раскованно, словно старый добрый знакомый.
Сразу же предложил принять его в штат журналистом. Виталий Васильевич для начала предложил ему почитать стихи, и
посетитель нараспев продекламировал:
135
Меняется лицо земли.
И мама пишет мне о том,
Что дом, где жили мы, снесли.
Он только снится ? старый дом.
Давно ушёл из жизни дед.
На деда стал похож отец.
Зарос цветами алый след,
Стал вечным пламенем боец.
Строки незнакомца понравились, особенно те, где говорилось о Волге: «Горит, горит вишнёвым соком бакен. // На Волге
мятный воздух ? сердцем пей! // Такая ночь, что чудится собакам, // как будто нет ни грязи, ни цепей». Уже через несколько
дней, 11 октября 1964 года, на полосе литобъединения «Молодые голоса» напечатали стихотворение Геннадия Колесникова
«Преданность»: «Пропахла рыбой, словно невода, // Косматая у
деда борода. // И, как в ракушках, у него в ушах ? // Гуденье рек
и шорох камыша». А 16 октября опубликовали его отклик на
полёт космического корабля «Восход»: «Сквозь золотое утро
октября // Умчались парни в звёздные края».
Колчину приглянулся немолодой уже (по меркам молодёжки), 27-летний астраханец, он устроил его в заводское общежитие (пока хлопотали о крыше над головой, ночевал в редакции
на подшивках газет; располагались «Коммунист» и «Заря молодёжи» на улице Ленина, 94). После проверочного задания ? написать очерк об агрономе Викторе Винокурове из села НовоЗахаркино Петровского района (очерк Колесникова «Яблоня»
напечатан 23 октября) ? Колчин издал приказ о зачислении со
2 ноября нового сотрудника учётчиком отдела писем. Эта должность оплачивалась как полставки, вполовину оклада корреспондента, но и за эти 60 рублей месячного пособия Геннадий
был благодарен, не раскачиваясь включился в работу. Из номера в номер публиковались его очерки и статьи, он охотно ездил
в командировки в Пугачёв, в Аткарск и в Балаково, привозя оттуда нестандартные рассказы о своих героях. Его заметки не пестрели цифрами, он не перегружал их фактами, умея несколькими лаконичными фразами создать образ. Его газетная проза
была сродни поэзии: «Зажигает Саратов золотые огоньки. С
шумом раскрываются двери вечерней школы. Выбегают на улицу после занятий десятиклассники. Колючий, как нарзан, ударяет в ноздри вечерний мороз. Звенит под ногами снежок. В пор136
тфеле ? пятёрка по литературе. А утром ? на работу. Хорошо!»
(из репортажа «Первая перчатка» со швейной фабрики, 20 декабря 1964 года).
Он пришёл со своим, свежим видением газетной работы.
Поручили ему написать отчёт с демонстрации 7 ноября, и он не
стал перечислять, по примеру прошлых лет, достижения комсомольско-молодёжных бригад, а зарифмовал идущие колонны в
чеканные строки репортажа с поэтическим заголовком «Под
алыми парусами Октября»: «С жарким солнцем сдружитесь, //
Не бойтесь холодной воды. // За здоровье боритесь, // Чтобы
быть и в сто лет молодым!» ? призывал он молодёжь, рассказывая о колоннах физкультурников.
Сам худющий, в чём душа держится (страдал костным туберкулёзом), он, однако, обладал недюжинной физической силой. Как легенду передавали из поколения в поколение журналисты «Зари молодёжи» об импровизированном турнире на проводах в армию фотокорреспондента Юрия Набатова. Гена Колесников подзадорил компанию заявлением, что он один поднимет утюг больше раз, чем все остальные вместе взятые. Юрий
Никитин, Анатолий Горбунов, Иван Корнилов, Василий Шабанов,
Юрий Преображенский довели счёт до 654 раз, после чего Колесников, открыв форточку и, встав под струю свежего воздуха,
покуривая сигарету, преспокойно выжал утюг 654 раза, после
чего сказал: «Я подниму ещё пару раз, мне уже надоело. Хотя,
ради прекрасной дамы (подруги новобранца ? В.В.) доведу число
до семисот.
Чувством юмора Господь не обделил Колесникова. Однажды, встретившись в коридоре гостиницы «Юность» с самым сильным человеком планеты штангистом Жаботинским, Гена сказал
своим саратовским приятелям (они в столице обитали по случаю какого-то поэтического семинара), что он сильнее рекордсмена мира. И, подойдя к атлету, вызвал того на состязание, предупредив: «Если ты откажешься, я засчитаю тебе поражение».
Рассмеявшись, Жаботинский кивнул: «Засчитывай поражение»,
и Гена победоносно глянул на земляков: «Чего я говорил!»
Ему бы не надо были ни курить, ни дружить с алкоголем, но,
обделённый природой (всё-таки в душе он комплексовал из-за
своих горбов), Гена старался не отставать от приятелей в этих
чисто «мужских» занятиях, придумывая, чем бы ещё удивить друзей. Московский поэт Вадим Кузнецов рассказывал, как однажды после игры в биллиард (Колесников здорово загонял шары
137
в лузы!) в ЦДЛ (Центральном доме литераторов) компания отправилась в кузнецовский гараж, чтобы там добавить. Крыша
гаража ? полукруглая, как распиленная пополам бочка. Гена вдруг
заявил: «Спорим, я сейчас пробегу по потолку!» Ребята посмеялись шутке, а Колесников, сосредоточившись и долго раскачиваясь взад-вперёд, как пума в клетке, вдруг совершил головокружительный кульбит. «Я бы не поверил, если бы сам не увидел
чёткого отпечатка Гениного ботинка на потолке», ? вспоминал
Вадим Кузнецов.
С людьми Колесников сходился быстро, в Саратове особенно
сдружился с Василием Шабановым, самобытным поэтом. Да и
вообще все в редакции любили астраханца, вели с ним нескончаемые беседы о поэзии (это Колесников предложил публиковать подборки стихов на всех четырёх полосах подвалом, чтобы
можно было, сложив газету, получить 16-тистраничную книжицу),
о жизни и газетных делах, Колесников в любой компании становился её душой. Однако к себе в душу никого не пускал, не рассказывал ни о себе, ни о своих близких. И только в стихах раскрывал затаённые думы: «Станет страшно тебе. // Я давно этой
мыслью напуган, // Вдруг случится такое // На склоне отсчитанных дней: // Скажет честное сердце, // Что нет настоящего друга
// Среди многих твоих // На пирушке поющих друзей».
Да и можно ли назвать друзьями тех, с кем съел не пуд соли,
а пуд селёдки, заедая стопарик? У Гены были основания обижаться на всех и вся. Однажды ездил гостить в Астрахань, вернулся оттуда с симпатичной девчонкой, которую на другой же
день увёл кто-то из «зарёвцев». «Вот так всегда»,? мрачно отшучивался Гена, провожая взглядом подругу, уходящую под ручку с новым кавалером. Как-то писатель Иван Корнилов, возвращаясь из Москвы, встретил в поезде сияющего Колесникова:
тот вёз новенький журнал «Октябрь» с напечатанными там своими стихотворениями. Заговорили о поэзии, о природе творчества, «и тут я сморозил глупость, ? сокрушается Корнилов, ? сказав ему, дескать, тебе, как и Лермонтову, физический недостаток
помогает сосредоточиться на поэзии». ? «Хорошо тебе ? молодому, стройному, к тебе бабы липнут», ? отозвался на тираду
Корнилова поэт, и в его глазах заплескалась вселенская тоска?
«Гостить» долго кручине он не позволял, и уж совсем не пускал её в свои на удивление светлые и бодрые творения: «Хлынь,
метель, колоколя в Русь! // Чтобы в пляс пустились огни. // Замети мою боль и грусть, // Озорство во мне раздразни», ? поздрав138
лял он сослуживцев с Новым, 1965 годом. Озорство у него было
в крови, Колесников любил рассказывать, как он на перекладных
добирался в Москву, чтобы там вычитать готовящуюся к печати
его книгу. А однажды умудрился из Минеральных Вод долететь
до столицы «зайцем» на самолёте, обведя вокруг пальца охрану
и многочисленных контролёров. Шалости его были безобидны,
его добрая натура не могла кого-либо обидеть или оскорбить.
Разве что в сильном подпитии попадал он в передряги, вроде
разбитого по неосторожности зеркала в ресторане, где порой
оставлял последние свои деньги. Милиция к нему относилась
снисходительно, особенно своя, родная, астраханская: его числили местной достопримечательностью, помня наизусть колесниковские строки о пароходиках, именующихся в дельте Волги трамвайчиками: «Трамвайчик тем уж знаменит, // Что сроду знаменитостей не возит». Но и блюстителям порядка как-то захотелось
проучить острого на язык земляка, после одной из гулянок поэта
посадили на 15 суток, спрятав в самый охраняемый корпус тюрьмы, поскольку Колесников заявил, что он и тюрьма ? вещи несовместимые, пообещав удрать из-под стражи. И сдержал-таки своё
слово. Повезли его на пустынный остров очищать пляж от мусора (трудотерапия!), и он, улучив момент, прыгнул в отходящий от
причала катер и спрятался под лавкой. Ему удалось незаметно
покинуть Астрахань. На попутке доехал до Ростова. Заняв деньги
у журналистов комсомольской газеты (везде у него были приятели), улетел в Кишинёв на совещание молодых литераторов.
Можете представить себе удивление начальника астраханской
милиции (на уши были поставлены все милицейские силы в поисках беглеца), когда он, включив телевизор, увидел там Гену Колесникова, который, рассказывая корреспонденту центрального
телевидения о своих творческих успехах, передал привет землякам и лично «товарищу полковнику».
В Саратове Геннадий Михайлович надолго не задержался.
В начале февраля 1965 года написал заявление «по собственному желанию». Быть может, желание у него было другое, но
Тося (так звали тогда секретаря редактора Антонину Яковлевну Токареву) отказывалась заводить ему трудовую книжку, ссылаясь на то, что Колчин не давал команды. Виталий Васильевич, хотя и любил Гену, но.. Как мог он выписать трудовой документ человеку, у которого не было паспорта! (он предъявил
редактору лишь диплом об окончании ветеринарного техникума; по специальности работать довелось ему недолго: не мог
139
сидеть он на одном месте!). И пустился Геннадий Михайлович
в странствие дальше, оправдывая своё прозвище ? «Колесо» и
свои строки: «Мне тяжело в гостиничной постели. // Люблю я
неба голубую холобуду, // Люблю я под ноги расстеленные степи». Кто говорил, что он осел в Куйбышеве, другие утверждали,
что видели его в Волгограде. Передавали от него привет гостившие в Грозном и в Ростове. Но чаще всего его встречали
в Москве, в ЦДЛ. Неоднократно возвращался Колесников и в
Саратов, даже месяц-другой сотрудничал с «молодёжкой», публиковал свои стихи ? и снова в путь! Он стал уже признанным
поэтом, одна за одной выходили из печати его книги: «Предзимний сад» (1970), «Не перестану удивляться» (1974), «Остров
состраданья» (1981), «Фламинго» (1983), «Автопортрет» (1986).
Во все книги он включал стихотворения, увидевшие свет на
страницах «Зари молодёжи», видимо, ему была памятна его
«болдинская» осень 1964 года, проведённая в Саратове:
А где-то, в пышной осени Саратова,
Тихонько открывается окно ?
И страсть моя ещё звучит сонатою,
Придуманной Бетховеном давно.
Трёхпалубный гудит и содрогается?
Каким ты нелюдимым ни кажись,
А с первых робких взглядов начинается
Судьба иная, завтрашняя жизнь.
Судьба отпустила ему недолгие годы (с его болезнью долго
не живут). В зрелых летах он женился, поселившись на своей
родине, в Пятигорске, где и скончался 11 сентября 1995 года на
59-м году жизни, лёг в ту землю, где похоронили убитого на дуэли его любимого поэта Лермонтова, о горестной судьбе которого Геннадий Михайлович с горечью замечал: «Умолк ты слишком рано. // Поэзия всегда убийцам мстит. // Как много на твоей земле тумана, // Но сквозь туман кремнистый путь блестит».
Друзья посадили на его могиле тополь в память о замечательной песне на стихи Геннадия Колесникова, ставшей музыкальным символов благословенных 1960-х годов: «Тополя, тополя, мы растём и старимся, // Но, душою любя, юными останемся, // И, как в юности, вдруг // Вы уроните пух // На ресницы и
плечи подруг».
«Земское обозрение», 30 апреля 2008 года
140
Г.М. Колесников, 1980-е годы, г. Пятигорск
Г.М. Колесников (в центре
снимка) с друзьями-литераторами у памятника Пушкину в Пятигорске
Дом № 104 по улице Вольской г. Саратова.
Слева от него стоял такой же одноэтажный дом под
тем же 104-м номером, в котором
жил Г.М. Колесников в 1964?1965
годах
141
??? ?????
?????????? ?????
Валентина Александровна Прудскова из Шереметьева в
Москву ехала на такси. Водитель, узнав, что его пассажирка ?
знаменитая фехтовальщица, только что прилетевшая с Токийской олимпиады, спросил, какое место она заняла. Услышав, что
взяла второе, разочарованно выдохнул: «У-у-у!»
Да, то были времена, когда серебряная медаль чемпионата
мира или Олимпиады воспринималась как неудача. Только
победа, только высшая ступень пьедестала!
И в жизни нашей землячки было немало побед, когда она
стояла в центре пьедестала и вместе с сотнями зрителей в
спортзале и миллионами телезрителей слушала величественный гимн своей Родины.
Родилась она в заволжской степи незадолго до войны. Её
отец, Александр Петрович Прудсков, капитан железнодорожной
службы, начальник по ремонту тягловой силы станции Ершов,
день и ночь пропадал на станции, обеспечивая продвижение
эшелонов. Нечеловеческое напряжение тех лет сказалось вскоре после Победы: сопровождая важный груз, в зимний день
выглядывал из кабинки машиниста, чтобы не дай Бог ничто не
помешало летящему над рельсами составу, и простудился.
Воспаление лёгких врачи лечили аспирином: других лекарств в
больнице не оказалось. На помощь поспешил его брат Борис,
обучавший в Китае лётчиков, он прислал телеграмму: «Достал
три грамма пенициллина». Но лекарство опоздало: от отёка лёгких Александр Петрович скончался, прожив всего сорок лет. Валя
не помнит, чтобы родители сидели без дела, всегда в хлопотах:
огород, бахча, да и в квартире мало ли дел? И отец, и мама,
Зинаида Николаевна, ? из многодетных семей, с детства привыкли к труду, к взаимовыручке. Вот и в нелёгкие послевоенные годы они помогали семье маминого брата, вернувшегося
с войны с перебитой рукой.
Вдова Зинаида Николаевна с двенадцатилетней дочерью
Валей перебралась в Саратов, к двоюродной сестре. Ютились в
полуподвальном помещении, вшестером в шестнадцатиметровой квартирке на углу улиц Соляной и Чернышевского. Определили пятиклассницу Прудскову в близлежащую, тогда, в 1950м, ещё женскую школу № 9 (в старших классах их объединили с
142
мужской школой). Там и стала заниматься спортом будущая
олимпийская чемпионка. Кстати, на класс младше учился здесь
и другой будущий олимпиец ? Юра Шаров.
Помнится длинный гулкий коридор, отражающий льющиеся
под ритмичную музыку слова из динамика: «Ноги на ширине
плеч, руки согнуты в локтях? Начали упражнение: и-и раз, и-и
два?» Валя и её подруги, стоящие в три шеренги, старательно
повторяют движения вслед за физруком, Ниной Ивановной Егиной. Непослушные косы, свёрнутые кругом и уложенные на голове, при наклонах норовят упасть, Валя подбирает их, неожиданно сзади раздаётся грозный окрик директора школы, Веры
Васильевны Сидельниковой: «Прудскова, почему опять косы не
на месте?» Косы должны свисать вдоль спины, ленты в них полагалось вплетать чёрного или коричневого цвета. И ещё много
чего должны и много чего не должны ученицы: дисциплина в
школе почти армейская. Предметы Прудсковой давались легко,
хотя и не числилась в лучших ученицах, однако и тройки не хватала, была твёрдой ударницей.
Отдыхала душой на уроках физкультуры. Нина Ивановна показала, как надо фехтовать, вместо рапир ? палки. Учительница
Егина в ту пору ещё выступала в соревнованиях. Пятнадцатилетняя Валя, показав первые успехи, вместе с ней ездила на
соревнования в Воронеж. А первый для неё турнир состоялся в
Смоленске. Плакала навзрыд, вылетев из полуфинала (через год
она всё же дойдёт до финала и победит!). Потом уже научилась
не только лучше всех фехтовать, но и скрывать свои эмоции: не
плакать при неудаче и не ликовать излишне, взлетая на пьедестал. Когда выиграли очередной чемпионат мира во Франции,
она удивила своим спокойствием старшего тренера сборной
страны Манаенко: «Вы посмотрите на Прудскову: все со смеху
от радости умирают, а она чехол собирает!» Но громкие победы
(трижды побеждала в мировых командных первенствах, семь раз
в стране, олимпийская чемпионка 1960 года) были ещё впереди,
а в середине 1950-х оттачивала мастерство в зале Дворца пионеров под руководством тренера Моисея Васильевича Сазонова, потом в юношеской спортшколе (директор ? Григорий Ильич
Шварц).
В 1957 году Прудскову взяли в сборную СССР, в тот год она
завоевала бронзовую медаль на первенстве страны в Ворошиловграде (за неё яростно болели шахтёры, кричали: «Засудили!»). Из металла того же достоинства была и её медаль, полу143
ченная на III Дружеских играх в Москве в 1957 году. Она переиграла венгерку, однако французский судья дал победу не ей.
Потом объяснял: «Венгерка уже старая, а Прудскова ещё успеет». Через два года на первенстве мира в Париже он же судил
её финальный поединок и первым поздравил: «О, Прудскова,
прима, прима!»
В те годы для наших рапиристок мадьярки были самым главным, принципиальным соперником. Чаще наши выходили победителями. Тогда на планете не было равных нашему квинтету:
Прудскова, Забелина, Растворова, Самусенко, Горохова. В таком
составе стояли они, олимпийские чемпионки, на пьедестале почёта в Риме. Четверо из них поехали и на следующую олимпиаду в Токио, пятой, вместо ушедшей в декрет Веры Забелиной,
была Люда Шишова из Горького.
В Японию летели на только что вышедшем на авиалинии Ту114, последняя посадка ? в Хабаровске, где, переночевав, продолжили путь в страну Восходящего солнца. Тут столкнулись с
первой проблемой: не могли выйти из самолёта, поскольку не
нашлось трапа к нашему лайнеру-гиганту. Японцы вышли из
положения, к обыкновенному трапу добавив «лишние» ступени.
Столица японских островов встретила ярким светом и жарой. Тёплый приём оказали и хозяева, никаких бытовых проблем спортсмены не испытывали. К месту соревнований доставляли на автобусах в сопровождении полицейских машин, блюстители порядка разгоняли автомобильные пробки, требовали
расступиться, дать дорогу спортсменам.
Перед открытием главных соревнований четырёхлетия хозяева пригласили гостей на приём к императору. Там показали
национальный вид спорта ? сражение с помощью бамбуковых
палок и шестов.
Поселили их в олимпийской деревне близ столицы, жили в
трех- четырёхэтажных домах, переоборудованных из казарм
американской военной базы. Деревню разделили на две половины: мужскую и женскую, представителей сильного пола видели только на соревнованиях и в столовой. Правда, однажды девушки, переодеваясь, взглянули в окно и завизжали: там висел
японец, мойщик окон.
Кормили хорошо, три раза в день стояли с подносами в огромной столовой (у нашей сборной были свои повара, их приглашали из столичного ресторана «Метрополь»). Довелось попробовать и экзотических блюд. Однажды подали им кушанье ?
144
мясные палочки, по вкусу похожие на курятину. Оказалось, блюдо из? лягушек, они отведали ради интереса по одной палочке,
отдав остальные проходившему мимо французу, к его вящему
удовольствию. Из гостиницы в столовую добирались на? велосипедах: в олимпийской деревне, вытянувшейся на три километра, повсюду стояли велосипеды, надо тебе куда поехать ?
берёшь любой свободный и катишь, там оставляешь его, а когда
надо возвращаться назад ? берёшь другой велосипед.
Аппетит в дни Олимпиады особо не ощущался, сказывалось
волнение, все мысли вертелись вокруг предстоящих боёв. Сегодня из неспортивных событий вспоминается немногое: как
прогуливалась однажды по главной улице Токио мимо знаменитого театра «Кабуки» вместе с нашими рослыми гребцами,
она им и до плеча не доставала. Поразило, что в Токио нет названий улиц, дома лишь пронумерованы, что затрудняет для непривычных поиск нужного адреса. Как-то японский профессор
пригласил в гости поляка-спортсмена, тот гордо отказался от
обещанного автомобиля, мол, и сам доберусь. Добирался полдня, плутая в лабиринте улиц.
Привезла Прудскова из Токио классную фотографию: снимок подарил ей один японец, который не поленился снять полюбившуюся ему рапиристку, съездить домой, напечатать снимки и в тот же день вернуться в олимпийскую деревню, разыскать спортсменку и вручить ей на память её портрет. Долго хранила его, пока кто-то не «заиграл» этот «автограф» её второй и
последней Олимпиады. Могла поехать и на третью, да сглупила:
узнала, что якобы включили вместо неё молодую рапиристку из
Эстонии, ещё не достигшую высот мастерства (в Мехико та действительно ничего не показала), обиделась и уехала со сборов
домой. Теперь жалеет: надо было проявить характер, как не раз
проявляла его на подмостках, она же дала слабину.
Когда в 1968 году уходила из большого спорта, ей предстоял выбор: или продолжить работу в конструкторском бюро Саратовского станкостроительного завода, или же растить себе
смену, воспитывать будущих чемпионов-фехтовальщиков.
Без отрыва от беспрерывных тренировок и состязаний окончила Валентина Александровна Саратовский политехнический
институт по специальности «металлорежущие станки и инструменты». Конечно же, ей делали поблажки, в том смысле, что разрешили свободное посещение лекций, спрашивая на экзаменах
уже без скидок на то, что она знаменитость (однажды на лекцию
145
пришли за ней люди из обкома, привезли к Алексею Ивановичу
Шибаеву, первому секретарю, по-нынешнему ? губернатору, тот
велел журналисту сфотографировать её и назавтра же поместить портрет чемпионки мира на первой полосе «Коммуниста»,
главной газеты области). Профессор Автономов после её защиты диплома в 1962 году, поздравляя молодого специалиста,
признался: «Я бы не поверил, что ты сама написала диплом, если
бы не видел тебя в студенческом конструкторском бюро, и когда ты всё успеваешь?». В те годы одной из самых популярных
телепередач был «Кабачок 13 стульев», один из персонажей
этого «кабачка», пан Спортсмен, представал перед зрителями
недотёпой. «Дураков везде хватает, ? замечает Валентина Александровна, ? но почему-то в спорте на них тычат с особым удовольствием». Прудскова была толковым инженером, как медаль
воспринимала похвалу руководителя КБ Бориса Ивановича Рябова, когда удачно выполняла задание разработать какой-нибудь шпиндель (наши саратовские станки охотно покупали многие страны мира; увы, сегодня нет уже того завода, как и всего
отечественного станкостроения: ныне Россия станков не производит?). Потому-то выбор оказался нелёгким. И всё-таки Валентину Александровну уговорили перейти на тренерскую работу: в конце 1960-х особенно яро стали подсчитывать медали,
тягаться с Америкой, стране требовались юные таланты, и так
как лучшие рапиристы (Сисикин, Шаров, Прудскова) жили в Саратове, здесь, в Детском парке, построили спорткомплекс
«Юность». Более трёх десятилетий растила юных спортсменов
героиня Римской и Токийской олимпиад.
Замечаю, что не всегда выдающийся спортсмен может стать
хорошим тренером. Валентина Александровна приводит слова
Валерия Борзова, самого быстрого человека планеты в 1960-х
годах, сказанные им с трибуны совещания в ЦК партии: «Пошли мне, Господи, талантливого ученика, и я буду лучшим тренером в Союзе».
Господь посылал Прудсковой хороших учеников: Галя Фёдорова выигрывала первенство СССР среди школьников, Валера Ямпольский становился победителем Центрального совета
«Динамо». Чемпионками России среди школьников были Маргарита Скворцова и Вера Кузнецова. Однако повторить олимпийский взлёт 1960-х наши земляки не смогли. После 1964 года
на Олимпиады саратовские фехтовальщицы попадали всего раз:
в 1980 году в Москву ездила? Валентина Александровна Пруд146
скова, в качестве судьи. Для неё, инженера, помогавшая судьям
электроника не стала диковинкой, как для других судей, не знакомых с техникой.
С техникой Валентина Александровна, хотя больше и не работала на предприятиях, не расставалась: всю жизнь проработал инженером её муж, Глеб Константинович Гамаюнов (он и
сейчас работает патентоведом). Познакомилась с ним в политехническом, учились в одной группе, там и выяснилось, что уже
несколько лет живут в одном доме на Соляной. Что и говорить,
слоняться без дела в те годы было некогда: спорт, учёба не
оставляли времени уже ни для чего.
Мечтала, что и дочь приобщится к спорту, но Марина увлеклась рисованием, да так, что, окончив наше художественное училище, стала преподавать в нём. У внучек Валентины Александровны, одиннадцатилетней Евдокии и девятилетней Насти, выбор профессии ещё впереди. Им есть с кого брать пример: каким бы делом они ни занялись, должны служить ему так же самозабвенно, как служила спорту их бабушка, одна из лучших
саратовских спортсменок за всю историю отечественного
спорта.
«Деловая газета», 22 мая 2008 года
В.А. Прудскова на открытии первенства России по фехтованию среди
юниоров, Саратов, спорткомплекс
«Кристалл», 12 марта 2008 года
Н.И. Егина, 1948 год
147
?????? ??????? ? ??? ?????
В середине 1960-х годов, когда Лейла Аббасовна Бочкова
только начинала свою биографию радиожурналиста, она обратилась к известному киноактёру, любимцу публики, гостившему
в Саратове, с просьбой дать интервью, и услышала в ответ снисходительное: «Подрасти ещё?». Ей оставалось лишь последовать совету. И она росла, без малого сорок лет была в гуще
культурной жизни области, возглавляла художественную редакцию, работала и главным редактором радио и телевидения, многие её передачи ныне хранятся в запасниках Всесоюзного радио, не один десяток бесед с именитыми людьми записала она
за эти годы, а с тем киноактёром, хотя судьба и подарила ей
множество встреч с ним, побеседовать с микрофоном в руках
так и не довелось. Сегодня же Лейла Аббасовна пишет воспоминания о нём, Сергее Николаевиче Филиппове, замечательном
артисте, «короле эпизода», как его справедливо величали искусствоведы, а для неё ? просто дяде Серёже, родном брате её
бабушки.
Лейла Аббасовна всю жизнь прожила в Саратове, хотя единородный брат Джамиль и звал в Баку. Так же когда-то её мама,
Таисия Александровна, не захотела оставить город на Волге ради
приморского города. Выпускница Харьковского юридического
института, Таисия Александровна по распределению попала в
столицу Азербайджана, вышла замуж за Аббаса Насировича
Джеваншир, представителя древнего рода, преподавателя экономики в республиканском институте народного хозяйства.
Перед войной уехала в Саратов, где и родилась Лейла. Аббас
Насирович вернулся с фронта, но семья так и не успела воссоединиться: жили на два города, то Таисия Александровна гостила у мужа в Баку, то он приезжал в Саратов, не решаясь каждый оставить свою любимую работу. Точку в споре поставила
неожиданная смерть Аббаса Насировича в середине 1950-х годов. В то время Лейле пришла пора получать паспорт, и она, все
шестнадцать лет прожившая в Саратове, спросила у бабушки,
Марии Георгиевны, какую запись сделать в графе «национальность». ? «А ты у начальника спроси, как он скажет, так и сделай», ? посоветовала бабушка. Милиционер, выдававший документы, развеял её сомнения: «Азербайджанского языка не знаешь? Живёшь в Саратове? Мама русская? Значит, и тебя запишем русской».
Любовь к русскому языку и литературе предопределила и
выбор профессии: по окончании школы № 3 Лейла поступила
148
на филологический факультет нашего университета, четыре года
проработала библиотекарем в консерватории, а потом навсегда пришла в радиостудию, до сих пор её передачи «Ты помнишь,
товарищ» любимы радиослушателями. Что же касается национальности, то Лейла Аббасовна, услышав, как кто-либо говорит,
что дружба народов ? выдумка, возражает: «Как это: не было
дружбы народов? А как же тогда я?»
Действительно, старшее и среднее поколение помнит, а младшее с недоверием слушает их рассказы, как советские люди
могли свободно путешествовать по всему Советскому Союзу,
ощущая себя везде как дома. Да Союз и был одним большим
домом: мы учились по одним учебникам, читали одни газеты,
слушали одно радио, смотрели одни и те же фильмы, были у нас
одни герои, общие любимцы, особое место среди них занимали
киноартисты, подтверждая слова основателя советского государства о важности киноискусства. Среди кумиров экрана советской эпохи был Сергей Николаевич Филиппов, за полвека
сыгравший в полутораста фильмах.
Родился будущий актёр в 1912 году в семье мастерового,
слесаря гвоздильного завода Николая Георгиевича Филиппова.
Мечтал отец, что и Сергей продолжит его дело, устроил сына к
себе в цех, нагревальщиком заклёпок. Но не по душе пришёлся
заводской шум юному Сергею (ему едва исполнилось 15 лет).
Не прикипел душой он и ни к пекарному делу (одно время ходил в учениках пекаря), ни к токарному. В школе любимыми предметами Сергея были литература и химия, он даже помогал учителю химии проводить уроки (помните, в фильме «Новые приключения неуловимых» герой Филиппова, аптекарь, изготавливает бомбы, приговаривая: «Мало..», «Много?»?). По семейным
преданиям, с дисциплиной не дружил, даже из школы исключали, впрочем, аттестат зрелости он получил. Хотя зрелости отец у
него не заметил, судя по тому, что сын променял все предлагаемые ему ремёсла на сцену: записался в балетную студию, грезил театром. Откуда в нём тяга к искусству? Быть может, от тётки, Марии Георгиевны Емелиной, урождённой Филипповой? (Жила
на улице Кузнечной, в доме № 34). Она, как и мать Сергея, Евдокия Терентьевна, снискала славу прекрасной портнихи, а уж вязанием кружев с ней мало кто мог сравниться, а в час досуга
любила Мария Георгиевна посещать театр, чему свидетельства
? фотографии артистов с дарственными надписями, хранящиеся ныне в семейном альбоме Лейлы Аббасовны.
Увлечение сына театром отец не разделял, даже называл его
за то непутёвым, однако дал денег на дорогу, когда Сергей ре149
шил попытать счастья в столице. И поначалу оно ему улыбнулось: окончив балетное отделение эстрадно-циркового техникума, он стал танцевать на сцене Мариинского театра, ему прочили блестящую карьеру, но? Глядя, как грациозно крутит 32
фуэте балерина, как изящны прыжки солистов, задумывается ли
зритель, что танец требует от артиста огромных физических сил?
Природа щедро наградила Филиппова всем, что нужно артисту
балета, кроме крепкого сердца: врачи категорически запретили
Сергею Николаевичу танцевать. Несомненно, от этого хореография многое потеряла. Зато выиграло киноискусство. У Филиппова оказался врождённый дар комика. Среди его многочисленных ролей есть такие, где он произносит всего пару слов,
но его появление на экране не остаётся незамеченным, вызывая реакцию зала. Даже одно появление в кадре порой вызывает смех. Когда Сергей Николаевич снялся в своей единственной большой роли Кисы Воробьянинова в «Двенадцати стульях», он не пошёл на премьеру, послал жену с наказом: «Посмотри, будут ли смеяться?» Он опасался, что зрители не оценят его
игру, станут реагировать лишь на внешность. И только когда
супруга уверила его, что публика приняла его героя как надо,
Сергей Николаевич успокоился и сам отправился в кинотеатр.
Вообще, жалко, что его талант не использовали на все сто.
Лейла Аббасовна предполагает, из-за его независимого характера, от неумения и нежелания подлаживаться под начальство,
определяя эту черту характера ёмким «Волжский характер».
Первую свою роль Сергей Николаевич сыграл в 1937 году, в
фильме «За советскую родину». На экране он, игравший белофинна, появился на несколько секунд: пробегал по бревну, служившему мостиком через ручей, стрелял в красноармейца и
падал в ледяную воду. На съёмках делали четыре дубля, после
четвёртого его вытаскивали багром и растирали спиртом. Вообще-то он, волгарь, прекрасно плавал, ещё мальчишкой подрабатывал на пристани, разгружал баржи с арбузами (в одном
фильме это умение ловить арбузы пригодилось ему).
В 1950-х он был уже признанным мастером, и когда навещал
Марию Георгиевну (он называл её не тётей, а крёстной), то соседи сбегались смотреть на знаменитость. Насколько велика
была слава артиста, говорит такой факт: в фильме «Два воскресенья» (1963 год) героиня, провинциалка, впервые попав в Москву, хвастается перед случайным попутчиком, желая поразить его
воображение, знакомством со знаменитостью, на которую создатели фильма выбрали именно Сергея Филиппова: в этой
кинокартине он сыграл сам себя!
150
В отличие от большинства юмористов-профессионалов (а
почти со всеми из них Лейла Аббасовна общалась по роду службы), людей вне сцены замкнутых, а то и угрюмых, Сергей Николаевич и в жизни оставался таким, как на экране. Одно появление в квартире Емелиных чего стоит. Жили они тогда в коммуналке на улице Горького, в двух шагах от проспекта Кирова (ныне
там фотомагазин). Каждому жильцу полагалось давать условленное число звонков: Емелиным ? один звонок, Филипповым ?
два звонка, Борисовским ? три? Филипповы ? это однофамильцы,
Сергей Николаевич, навещая родственников, должен был звонить один раз, но он всегда нажимал звонок два раза. «Из-за
уважения к своей фамилии», ? пояснял он в ответ на расспросы
племянницы. Её он называл Лийкой или Лией, относился к ней
по-отечески ласково, но всерьёз не воспринимал. Она любила
слушать его замечательные устные рассказы о съёмках, о гастролях, о приключениях в поездках, пытаясь разгадать, шутит ли
её дядя или же повествует о событиях реальных. Однажды в
Сибири медведь на съёмках вывернул ему плечо, по тому, как он
подтрунивал над собой, в лицах представляя, где стоял он, а где
медведь, можно было подумать, что это ? фантазия рассказчика, однако болело плечо у него нешуточно.
В Саратов Сергей Николаевич приезжал довольно-таки часто,
пока жива была Мария Георгиевна, скончавшаяся в 1964 году. В
послевоенные годы, как и большинство наших соотечественников,
жили бедно. Запомнился Лейле Аббасовне характерный штрих:
навещая сестру, Николай Георгиевич просил Марию Георгиевну
не наливать ему горячий суп: «С горячим хлеба много идёт?»
Но не хлебом единым, как говорится, жила страна, раны войны залечивались, жизнь налаживалась. Лейла Аббасовна окончила республиканскую музыкальную школу по классу фортепиано, занималась в театральной студии при Дворце пионеров у
знаменитой Наталии Иосифовны Сухостав (играла вместе с
Олегом Табаковым), однако её сценические опыты на том и завершились. Далеки от театрального искусства и её близкие: муж,
Анатолий Анатольевич, долгие годы работал конструктором в
производственном объединении «Корпус», сын Саша избрал себе
путь физика, внучка Маша перешла на 3-й курс мехмата (хотя
тоже окончила музыкальную школу с отличием). Сергей Николаевич в роду Филипповых остался единственным артистом. И
в том, и в другом смысле этого слова. Единственным и неповторимым. За несколько мгновений, двумя-тремя репликами мог
он создать образ, запоминающийся надолго. Вспомните хотя бы
шведского посла из фильма «Иван Васильевич меняет профес151
сии», требовавшего Кемскую волость, или же певца в кинокомедии «Не может быть!». Король эпизода умел рассказывать о
своём герое (и о своём времени) даже тогда, когда роль его
оказывалась без слов.
Слова нашлись у его племянницы. Лейла Аббасовна завершает свои заметки о своём знаменитом дяде.
«Деловая газета», 22 июня 2006 года
Лейла Аббасовна
с родителями,
1939 год
С.Н. Филиппов,
1960-е годы
Л.А. Бочкова
152
1965
153
???????????
?? ??????????? ????
У Ивана Андреевича Акимова сохранился полустёртый временем снимок: на лужайке позируют фотографу четырнадцать
трубачей ? духовой оркестр Энгельсского мясокомбината, среди музыкантов ? и электрик Акимов, на обратной стороне карточки дата: июнь 1947 года.
Любовь к музыке у него, видимо, от места рождения. На свет
Иван Андреевич появился в селе Ивановке Тамбовской области. Его родители, Андрей Семёнович и Прасковья Никифоровна,
были дворовыми людьми у помещика Александра Александровича Сатина, зятя Ра??манинова. Прасковья Никифоровна любила рассказывать сыну о старых годах, в её рассказах барин и
барыня представали добрыми и справедливыми людьми. Знавала она и Сергея Васильевича: когда композитор приезжал на
лето в имение, ей поручали прибирать в комнате гостя. О встречах с великим музыкантом вспоминала: «Сидит целый день у
рояля, бунит и бунит, рвёт и бросает в корзину бумаги?» Иван
Андреевич шутливо пенял матушке: «Ты бы собирала, что он
кидал, мы бы озолотели?»
В Ивановке Акимовы прожили до войны, в декабре 1941 года
Прасковья Никифоровна с сыном перебралась к дочери Марии
в посёлок Энгельсского мясокомбината (Андрей Семёнович умер
в 1936 году). В одиннадцатиметровой комнатке барака № 16
ютились вшестером (с родственниками, беженцами с Украины).
Здесь Иван окончил семилетку, зачастую вместо уроков ребят
посылали разгружать американскую тушёнку, масло, сгущёнку:
холодильники мясокомбината использовали для хранения продуктов, поставляемых по ленд-лизу. Представьте, каково было
мальчишкам с утра до вечера таскать такую близкую и такую
недоступную вкусную еду: хотя и надеялись, что угостят их за
усердие, однако надежды всегда оказывались обманутыми?
По окончании семилетки в 1944 году Иван устроился на мясокомбинат. Непосильный труд вершили в основном такие же,
как и он, мальчишки да женщины. Ему было всего четырнадцать,
когда он пришёл на бойню, работал в резиновых сапогах по колено в крови бойцом скота. Однажды на него свалилась туша
коровы, едва не убив (на голову наложили шесть швов), в другой
раз, когда уже ученик электромонтёра Акимов чинил проводку,
154
ударило током, спасло то, что он упал со стола, освободившись
от оголённого провода. Но сегодня Иван Андреевич вспоминает те годы светло: «Мне пришлось менять воздушную линию на
Транспорте (так назывался посёлок, где располагалась конюшня; наряду с малочисленными лошадьми тягловой силой были
верблюды ? В.В.). Целыми днями приходилось сидеть на столбах. Тяжело, но было так приятно от сделанного, что как-то вдохновляло». Это цитата из рукописи Ивана Андреевича, в своих
записках рассказал он о разных эпизодах внукам Павлу и Евгению (старший, Павел, уже окончил политехнический университет, младший ещё учится там). Не знаю, как его внуки, а я с большим любопытством прочитал ещё незавершённую рукопись: и
моё детство прошло на том же посёлке, и было чрезвычайно
интересно узнавать, что происходило там в годы войны и в первое послевоенное десятилетие. Вспоминал Иван Андреевич, как
немцы бомбили мост (его сестра жила в бараке на дамбе, вблизи моста, а он с мамой ? в посёлке, и ребята наутро собирали
ещё тёплые осколки зенитных снарядов), как на его глазах взлетел и, зацепившись за провода, рухнул заводской самолёт, лётчик скончался по пути в больницу.
Во время войны в мясокомбинатских корпусах выпускали не
только мясо различных категорий, сало-шпиг, колбасы, субпродукты, из костей ? пуговицы, из рогов ? гребешки, кровь шла на
медикаменты (в 1945 году стали производить дефицитный и спасительный пеницеллин), поистине освоили безотходную технологию, всё шло в дело, но и? авиационные приборы: осенью 1941
года сюда эвакуировали московский авиаприборный завод.
Иван работал и учился в вечерней школе. В 1950 году поступил на электрофак Саратовского института механизации сельского хозяйства. Сопромат читал заведующий кафедрой Феодосий Петрович Недорезов, один из проектировщиков железнодорожного моста возле Увека. При строительстве моста один
из пролётов упал, обвинили проектировщиков, пока шло следствие, их держали в тюрьме. «Говорят, они исписали все стены
камеры формулами и доказали свою невиновность: металл для
заклёпок поставили не соответствующий расчётам. Их освободили», ? пишет в воспоминаниях Акимов.
Его рукопись насчитывает пока немного страниц, вероятно,
он ещё расскажет о том, как дружил с венграми (жили в одной
комнате в институтском общежитии), как встретился с Иштваном Неметом в 1960 году в Дьере, венгерском городке, куда при155
ехал по туристической путёвке (и даже на отдыхе думал о производстве: в Брно повели наших туристов на тракторный завод,
там Акимов увидел, как закаляют детали с помощью высокочастотного индуктора, и внедрил новинку у себя на заводе, сэкономив 90 тысяч рублей в год, за что и удостоился бронзовой медали ВДНХ). Иштван, вернувшийся домой накануне путча 1956 года,
едва не погиб: был приказ расстрелять всех, кто учился в Советском Союзе, ему удалось скрыться на югославской границе
в советской воинской части. Такие вот были суровые годы. В
1960 годах и в СССР повеяло оттепелью. Вот и Акимову, начальнику ЦЗЛ (центральной заводской лаборатории) оборонного
завода «Сигнал», разрешили поехать за границу, первому из заводчан. До этого он «путешествовал» только по стране, в основном, к заказчикам и поставщикам: «Сигнал» выпускал датчики
для космических аппаратов. Секретность была чрезвычайная.
Московская фирма «Восход», заказчик приборов, замаскировала свою гостиницу для приезжающих к ним специалистов вывеской «Музыкальное училище», там, в большой комнате на двадцать кроватей, не раз ночевал Иван Андреевич, звавший эту гостиницу, так же, как и другие постояльцы, «Микрополем».
Вообще, работа на «Сигнале» подарила Акимову встречи с
интереснейшими людьми, к примеру, со специалистами завода,
выпускающего космические корабли (ныне ? объединение имени Хруничева). На это предприятие «Сигнал» поставлял блоки
окисления горючего. А когда его в 1962 году избрали парторгом «Сигнала», эта ответственная должность «послужила пропуском» к Юрию Алексеевичу Гагарину.
«Сигнал» шефствовал над узморским колхозом имени Шевченко. Вечером 5 января 1965 года Ивану Андреевичу позвонил
Пётр Филиппович Ильичёв и сказал, что завтра они в 10 часов
утра должны быть на месте приземления Гагарина, приехал Юрий
Алексеевич, и директора «Сигнала» вместе с парторгом включили в состав встречающих космонавта (поскольку директор Василий Аристархович Шипулин был в командировке, повезло его
заместителю, Ильичёву).
Наутро Ильичёв и Акимов на «газике» выехали на указанный
им перекрёсток на ровенской трассе (за рулём был водитель
Василий Дмитриевич Гудков). Незадолго до 10 часов на перекрёсток подъехал на «Волге» Александр Николаевич Корелов, уполномоченный КГБ по Энгельсскому району, сел к ним в «газик» на
переднее сиденье и скомандовал шофёру ехать к памятнику на
156
месте приземления. Дорогу из-за оттепели развезло, асфальта в
ту пору ещё не проложили, и машина продвигалась с большим
трудом. На полпути их обогнал подполковник по гражданской
обороне (уже во время митинга у памятника уполномоченный КГБ
доложил об обгоне председателю горисполкома Сергею Андреевичу Игнатову, и тот объявил «нарушителю», то ли в шутку, то ли
всеръёз «два дня домашнего ареста»).
Вскоре к памятнику подъехала кавалькада из четырёх или
пяти «Волг», Ивану Андреевичу запомнились сопровождавшие
Гагарина: секретарь Саратовского обкома партии Валентин
Матвеевич Черных, первый секретарь Энгельсского горкома
КПСС Виктор Фёдорович Трофимов, секретарь Энгельсского
райкома партии Козобродов, майор-связист Герман Макарович
Маркелов из энгельсской воинской части, секретарь горкома по
идеологии Евгения Николаевна Шебеко (бывший директор школы; Иван Андреевич предполагает, что её включили в делегацию для того, чтобы супруге Гагарина было с кем общаться; по
той же причине взяли и Марию Ивановну Фёдорову, инструктора горкома партии по педагогике).
Юрий Алексеевич вышел из машины, Евгения Николаевна
Шебеко представила ему тех, кто ждал у памятника, и он с каждым поздоровался за руку. Иван Андреевич до сих пор сохранил то впечатление обаяния, которое исходило от космонавта,
от его «фирменной» гагаринской улыбки.
На месте приземления Гагарина пробыли с полчаса. Звучали речи, вспоминали тот солнечный день 12 апреля, когда на
поле колхоза имени Шевченко завершился первый космический полёт. Юрий Алексеевич рассказал, как он, раскрыв парашют над Волгой, опасался, что придётся окунуться в реку, однако ветер отнёс его в степь. Валентина Ивановна Гагарина подарила Тахтаровой шаль (женщина, первой встретившая космонавта, уже не жила на Гагаринском поле, её разыскали в Осокорье). Оказавшись рядом с Гагариной, Иван Андреевич заметил:
«А хорошо, что Юрий Алексеевич у нас приземлился», и когда
Валентина Ивановна поинтересовалась, почему он считает, что
«хорошо», откровенно признался: «Во-первых, это место станет
знаменитым, а во-вторых, сюда наконец-то дорогу проложат» (и
верно: вскоре трассу привели в божеский вид).
Затем гости поехали в Узморье, в клубе Юрий Алексеевич
поблагодарил сельчан за радушный приём, за то, что ему вручили трудовую книжку за номером 805 (в графе «профессия» зна157
чилось: «Лётчик-космонавт»). Встреча в клубе (его почему-то
не протопили, в зале люди сидели в пальто) продолжалась с
час, потом космонавта и саратовских гостей принимал у себя
дома председатель колхоза Ларион Тимофеевич Итяксов, а покровчане отправились домой.
По дороге каждый вспоминал тот памятный апрельский день.
Вечером 11 апреля Иван Андреевич зашёл в спектральную
лабораторию. Ему, начальнику ЦЗЛ, подчинялись также химическая, манометрическая, металлографическая, рентгеновская и
приборная лаборатории. Сотрудница спектральной лаборатории Альбина Гоголева поделилась с ним предположением, что
завтра что-то произойдёт: её отец служил на энгельсском аэродроме вертолётчиком, и им приказали назавтра барражировать
над степью. Иван Андреевич подумал, дескать, будут обыкновенные учения, однако Альбину женская интуиция не подвела.
Торжественный голос Левитана начальник ЦЗЛ услышал, когда
перед обеденным перерывом зашёл в химическую лабораторию. Всеобщее ликование не оставило места ничему, все только и говорили, что о полёте Гагарина. Стихийные митинги продолжались бы до конца смены, если бы не назначенное на 16
часов за несколько дней до того партийное собрание с повесткой дня, далёкой от свершившегося события. Стояли возле Дома
культуры «Восход» в ожидании начала собрания, к ним подъехал один велосипедист, потом ещё и ещё, от них Иван Андреевич услышал другую потрясшую всех новость: «Гагарин-то у нас
приземлился!» Поначалу не поверил, но когда очевидцы рассказали, что только что видели ещё не остывшую кабину «Востока»
в степи за околицей Смеловки, сомнения отпали.
А на следующий день Акимов получил и документальное
подтверждение. Не знает почему, но именно ему его приятель
Владимир Иванович Кочетов передал от жителя химкомбината
Коломыйченко непроявленную фотоплёнку, отснятую вчера на
месте приземления «Востока». Можно представить, с каким волнением и опасением (как бы не испортить дело!) Иван Андреевич заряжал в бачок плёнку, готовил химикаты, ждал, когда можно будет взглянуть, что же вчера запечатлел фотограф. Просушив плёнку, Акимов тут же отпечатал для себя снимки, вернув
плёнку хозяину.
До 1990 года, до самой пенсии работал «на космос» Иван
Андреевич. В 1965 году назначили его заместителем главного
инженера. В то время понадобилось срочно наладить рентге158
носкопию швов для тех самых блоков окисления горючего, что
поставляли на завод Хруничева. Лабораторию только-только
начали строить, стены заливали баритом (с ним вы знакомы, если
делали рентген желудка), двери полагалось иметь свинцовые.
Главный инженер Константин Яковлевич Седов торопил: блоки
нужны позарез, где твои снимки? (фотографии швов хранили 12
лет, чтобы в случае чего оправдаться или получить обвинение
за брак). И тогда Акимов решил отснять первую партию блоков
не в лаборатории, а? прямо под открытым небом: установили
возле котельной аппаратуру, пульт управления с помощью проводов вывели за котельную, послужившую хотя и ненадёжной,
но всё же защитой от облучения, и таким образом выполнили
задание. Пока изготавливали следующую партию блоков, заместитель начальника цеха № 27 Василий Иванович Гаврилин организовал ударные темпы строительства рентгеновской лаборатории.
За доблестный труд Ивана Андреевича удостоили медалями
? «За победу над Германией» и «За трудовую доблесть». Больше всего заводчан награждали в те годы, когда он секретарствовал, и ему неудобно было вписывать своё имя в наградные
списки. Зато с удовольствием писал характеристики, представляя сослуживцев к наградам, в том числе к самым высшим. В
1971 году сборщик Николай Васильевич Шатько стал Героем
Социалистического Труда, два десятилетия, до самой смерти,
ходил он в «секретных» Героях: указ о награждении не публиковался, в президиумах на городских торжествах Шатько не сидел,
журналисты не досаждали ему интервью: завод-то закрытый.
Спрашиваю, действительно ли Шатько был на голову выше остальных, или же по анкете подошёл? В ответ Иван Андреевич
рассказал истории о том, как однажды потребовалось срочно
отправить заказчику сто приборов ДИМ (датчик индуктивный
манометрический). Конструкция его проста и надёжна, а это для
авиакосмической техники так же важно, как и лёгкий вес. Так
вот, Акимов вместе с главным контролёром Фёдором Васильевичем Солдаткиным даже ночевали в цехе, «стоя над душой»
сборщиков, однако прибор «не шёл», и только Антонина Соловьёва сумела «приручить» закапризничавший ДИМ. В другой раз
такая же история приключилась с другим изделием, и тоже положение спас один сборщик (его фамилию Акимов запамятовал), который, собирая приборы дённо и нощно, не только выручил свой завод, но и заработал за месяц? 17 тысяч рублей!
159
Отдел труда и зарплаты за голову схватился: директор получает в месяц пятьсот рублей, а «простой» слесарь-сборщик? Собирали специальное совещание руководства, сошлись «в цене»
полутора тысяч. И Николай Васильевич Шатько был из тех, кто
мог в нужный момент собрать необходимые приборы, несмотря
ни на что.
В 1972 году назначили Акимова главным метрологом, возглавлял эту службу восемнадцать лет.
А Зинаида Александровна Акимова, жена Ивана Андреевича
(его односельчанка, также уроженка Рахманиновской Ивановки)
всю жизнь проработала рядовым технологом на «Сигнале». Хотя
разве могут быть рядовыми специалисты, выпускающие космическую технику? Ту, что и поныне надёжно служит на космодромах и на орбитах.
«Саратовские вести», 13 мая 2008 года
Духовой оркестр Энгельсского мясокомбината, 1947 год;
Иван Акимов и Иштван
Немет, 1960 год
И.А. и З.А. Акимовы,
26 апреля 2008 года
160
Митинг на месте приземления Ю.А. Гагарина 6 января 1965 года
Ю.А. Гагарин
на месте своего приземления, 6 января
1965
года,
второй слева ?
И.А. Акимов
Ю.А. и В.И. Гагарины у
входа в индустриальнопедагогический техникум, 5 января 1965
года, картина художника Е.А. Журавлёва
161
??????????? ??????
Саратовчанам, родившимся лет сорок назад, невозможно
представить Волгу у Саратова без автодорожного моста: кажется, он был всегда. Между тем прошло всего сорок три года,
как автострада над Волгой вписалась в ландшафт двух городов
? Саратова и Энгельса, соединив их надёжной переправой.
Наступившей весной исполняется полвека с того дня, когда началось возведение этого грандиозного архитектурно-инженерного сооружения.
Николай Иванович Вавилов живёт на улице Чернышевского,
на восьмом этаже. С балкона открывается панорама Волги, украшенная изящным изгибом автодорожного моста, упруго упирающегося в берега. Семь лет, от забития безымянного первого колышка неизвестным строителем до торжественного перерезания красной ленточки руководством Саратовской области, был Николай Иванович свидетелем и участником этой необычной стройки, гордости земляков. Только вот ни радоваться,
ни гордиться красавцем-мостом Вавилов в последние годы не
может: относится к нему как заботливая мать к своему серьёзно заболевшему ребёнку. Пытается поднять на ноги «врачей»,
доказывает, что нашему мосту, изрядно потрудившемуся на
своём веку, требуется капитальный ремонт, однако пока даже
окончательного диагноза «захворавшему» проспекту над Волгой не поставили, хотя и соглашаются власти: да, надо обратить
внимание на проблему, надо?
В Саратов Николай Иванович Вавилов, полный тёзка знаменитого генетика, приехал летом 1958 года. Уроженец деревни
Нижние Толмачи Вятской губернии, он в 1950 году окончил Ленинградский институт инженеров железнодорожного транспорта (факультет «мосты и тоннели»), строил и реконструировал
мосты через реки Волхов, Самару, Дон и Дунай. Мост через
Дунай, два с половиной километра, строили пару с половиной
лет (два яруса, с железнодорожным полотном и автострадой).
Там, между Болгарией и Румынией, познакомился с легендарным мостостроителем Николаем Артёмовичем Нариняном, в 1943
году удостоенным звания Героя Социалистического Труда за
восстановление в зоне боевых действий моста через Волхов.
По завершении моста дружбы пути Нариняна и Вавилова разошлись, а в 1957 году мостостроитель Николай Иванович, по
делам приехав в Москву из Казани, столкнулся в столичных
коридорах с Нариняном. «Давай к нам на Волгу, в Сызрань», ?
после обычных для таких встреч расспросов предложил Нико162
лай Артёмович, в то время руководивший большим коллективом
Мостоотряда № 8. Вавилов с радостью согласился, и вскоре
уже трудился на станции Правая Волга (по пути от Куйбышева
(ныне ? Самара) до Сызрани ? первая станция на правом берегу у Александровского железнодорожного моста), он и его товарищи из мостоотряда усиляли этот самый мост, построенный
ещё в царствование императора Александра III, отчего и получил он своё имя.
Весной 1958 года Наринян и другие руководители Мостоотряда № 8 отправились на разведку в Саратов, смотреть, где им
предстоит перекидывать самую протяжённую в Европе автомагистраль над рекой. В числе первого «десанта» был и заместитель начальника производственно-технического отдела мостоотряда Николай Иванович Вавилов. К тому времени уже была
намечена ось моста, заказчик ? Управление благоустройства
города Саратова ? получил проект моста из столичного института «Гипротрансмост» (главный инженер проекта моста ? Витольд Михайлович Иодзевич). Будущие строители первым делом выбрали строительную площадку на левом берегу, подвели
к ней подъездные пути. Весной 1958 года приступили к строительству бетонного завода на намытом песком энгельсском
берегу (строительную площадку подняли в ожидании подъёма
воды после затопления Сталинградского водохранилища: пуск
ГЭС планировался через три года). Тогда же начали строить
бараки для рабочих мостоотряда: обустраиваться приходилось
основательно, так как жить и работать здесь предстояло долгих
семь лет. По мере того, как сдавали очередной барак, его заселяли приехавшие со станции Правая Волга семьи рабочих
(тогда в Мостоотряде № 8 трудилось более тысячи монтажников, крановщиков, дизелистов, трактористов, сварщиков и т.д.,
инженерно-технических работников).
Пока строились бараки, мостовики выводили из зоны затопления, от Увека до Саратова, искусственные сооружения, возводили их выше, куда не достанет вода Сталинградского водохранилища.
В 1958 году началось строительство автодорожного моста у
Саратова ? второго в жизни Вавилова моста через великую реку.
Первый, через Дунай, был немного короче нашего и конструктивно проще ? цельнометаллический, в то время как саратовский ? железобетонный. И у того, и у другого ? свои плюсы и
минусы. К примеру, металлический требует постоянной защиты
от коррозии, а железобетонный красить не надо, однако это не
означает, что он не нуждается в тщательном уходе. Чем слож163
нее конструкция, тем она уязвимей. А наш мост ? весьма сложное сооружение. Николай Иванович знает о том как никто другой: начинал его строительство в должности заместителя начальника производственно-технического отдела (на нём ? ответственность за проектирование производства работ), затем
был старшим прорабом (в подчинении ? три прораба, пять мастеров, сотня рабочих), а к концу строительства занял должность
заместителя главного инженера Мостоотряда № 8.
Цельные семидесятиметровые пролёты (всего их ? 28, по две
двухстенчатые балки на пролёт) и оригинальные «птички», придавшие строению неповторимость и красоту (8 штук, по две на опору),
сооружали на левом берегу. Место их возведения напоминало
верфь: готовые конструкции выдвигались на пирсы и плавучими
опорами перевозились к месту назначения: на опоры моста. Семидесятиметровые балки шириной шесть метров и весом 800 тонн
изготавливали на стендах. Напряжённая арматура балок ? пучки
из 42-х проволок диаметром 5 миллиметров. Применяли самый
прочный цемент марки 500, качество бетона контролировала лаборатория во главе с Ниной Александровной Симоновой ? лучшим в тресте специалистом по бетону. Особо сложно было изготовить «птички» ? железобетонные конструкции, стянутые высокопрочными тросами с помощью мощных домкратов. Вот на этих
тросах и держатся гигантские «птички», «вспорхнувшие» над Волгой. Тросы забетонированы в плите проезжей части и спрятаны
под слоями гидроизоляции и под асфальтом. Задумано так, что
при надлежащей эксплуатации атмосферная влага не должна проникать к тросам. Но, как замечал сатирик Салтыков-Щедрин, «суровость наших законов смягчается их неисполнением», подобно
тому и строгость инструкции при эксплуатации ослаблялась её
несоблюдением. Срок службы изоляции ? семь лет. Прошло уже
шесть раз по семь лет, а она ни разу не менялась?
На вопросы о том далёком уже времени Николай Иванович
отвечает односложно, мол, работали люди, и переходит к сегодняшней злобе дня: разрушающемуся мосту. Показывает раздутую от бумаг папку ? его переписку с различными инстанциями,
от министра-председателя Комитета по дорожно-транспортному строительству и эксплуатации дорог Саратовской области
(нынешнему хозяину моста) до президента России. Вавилов и
его коллега Анатолий Григорьевич Смоголь (в 1983?1990 годах
? начальник Мостоотряда № 8) вот уже лет десять ведут переписку с различными инстанциями. Поначалу ответы чиновников
носили характер отписок, дескать, пока нет средств на ремонт,
надо подождать. В последнее время диалог пошёл уже конст164
руктивный, два года назад начался ремонт моста, правда, начали
его с? перил. «Главное, никто не знает, каково сейчас состояние подводных частей опор», ? сокрушается Николай Иванович.
Во всех серьёзных статьях о строительстве моста обязательно подчёркивается, что опоры ставили, применяя необычную технологию. В юбилейном буклете к 50-летию Мостоотряда № 8
(2000 год) отмечается: «Опоры моста сооружались безкессонным способом с помощью железобетонных оболочек диаметром 5 метров и 4 метра, погружаемых в грунт с помощью мощных, специально созданных вибропогружателей. (?) Начальники Мостоотряда № 8 Алексей Петрович Грецов и Георгий Петрович Соловьёв стали лауреатами Ленинской премии за внедрение безкессонного метода сооружения опор» (в 1960 году
Наринян стал начальником треста «Мостострой-3», объединявшим все поволжские мостоотряды).
Что такое кессоны? С французского слово переводится как
«ящик», словарь иностранных слов поясняет: «кессон ? открытая
снизу камера для образования под водой рабочего пространства, свободного от воды, обычно вытесняемой сжатым воздухом; применяется гл. образом при производстве работ по возведению фундаментов, мостов, гидротехнических сооружений». Так
вот, строители саратовского моста отказались от этих «ящиков»,
оболочки погружались в грунт на дне реки на глубину до плотных
глин, потом на оболочки, на глубине трёх-четырёх метров ниже
уровня воды, бетонировали железобетонные ростверки, на них
бетонировали надводные части опор моста. «Технология непростая», ? Николай Иванович рисует на листе, как шёл процесс создания опор, куда заливали подводный бетон, откуда откачивали
воду. Металлические конструкции для возведения опор создавали умельцы Саратовского завода резервуарных металлоконструкций во главе с Виктором Ивановичем Хмеленко.
Ещё сложнее технология изготовления и монтажа «птичек»,
вот уже более сорока лет «парящих» над Волгой, судьбой которых и озабочен сегодня Вавилов. Пытаюсь отвлечь Николая Ивановича от тяжких дум, прошу рассказать о товарищах, с кем он
строил мост. С любовью вспоминает он о коллегах. Руководили
строительством замечательные люди. Николай Иванович называет имена: Георгий Алексеевич Бородай, начальник участка;
Алексей Петрович Грецов, Иван Петрович Калинников и Александр
Александрович Баев, сменявшие друг друга на посту главного
инженера: первые два уехали в Москву, пошли на повышение.
Саратовский мост строили сотни людей. Николай Иванович просит упомянуть инженеров Константина Гавриловича Чепурнова,
165
Григория Анисимовича Руденко (его супруга Алла Вадимовна
Тимковская работала начальником планового отдела мостооотряда), Евгения Николаевича Григорова, Ивана Антоновича Кузьмицкого, Дмитрия Ивановича Процько, Анатолия Михайловича
Дюкича, Александра Дмитриевича Клюева, Василия Ивановича
Асламова; начальника флота Геннадия Фёдоровича Тюрина. А
как не назвать коллег среднего звена ? бригадиров монтажников Юрия Дорофеева, Анатолия Трегубова, Александра Королёва,
Ивана Климчака, Ивана Евтишина, Владимира Митина, Александра Клепинина, бригадиров плотников Василия Довгополова, Алексея Бобкова, бригадиров бетонщиц Евдокию Ивановну Дунаеву,
Ольгу Ерёмину, Александру Примакову. Бригады этих тружениц
перелопатили тысячи тонн щебня, песка, цемента, бетона, так что
во многом у саратовского моста ? «женское лицо».
Когда очертания моста уже чётко вырисовывались над волнами, полотно дороги готово уже было сомкнуться, соединив
берега, на строительной площадке появились люди необычных
для строительной площадки профессий: кинооператоры, режиссёры, артисты: начались съёмки художественного фильма «Строится мост». Рабочие с любопытством поглядывали, как актёры
на фоне опор и пролётов раз за разом разыгрывали сцены из
жизни рабочего класса, хотя фильм ставился не столько о производстве ? про любовь. А заняты в съёмках были ещё молодые, но уже известные на всю страну артисты из театра «Современник» ? Анатолий Папанов, Олег Ефремов, Олег Табаков.
Рассказываю Николаю Ивановичу, как я пытался расспросить
нашего земляка Олега Павловича Табакова о съёмках того фильма и потерпел неудачу: только услышав мою просьбу, артист с
интонацией кота Матроскина воскликнул: «Нет, нет, ничего не
стану рассказывать, потому что всё это будет формально, я не
помню ничего?» Николай Иванович на мои сомнения, действительно ли Табаков запамятовал, всё-таки единственный раз довелось ему сниматься в родном городе, предположил: просто
не захотелось ворошить прошлое, вспоминать неудачу. Неудачу? «Да, ? говорит Николай Иванович, ? строители не приняли
фильм». Премьера состоялась в клубе на левом берегу (добротное, вместительное одноэтажное кирпичное здание, то самое, в котором герои кинофильма разбирали поведение своего
товарища), по окончании сеанса люди пожимали плечами: мы
думали, они о строителях снимают кино, а тут какая-то любовь?
Не понравился фильм и московскому строительному начальству,
потому-то и пролежал он на полке долгие годы, на всю страну
166
не прозвучал, сегодня изредка по саратовскому телевидению
крутят эту картину, ставшую с годами документальным свидетельством о подвиге наших земляков, соединивших берега широкой Волги. Запечатлели операторы облик старого Саратова,
быт той эпохи, её людей, их характеры.
Николай Иванович листает альбом с фотографиями: вот работают вибропогружатели, вдавливая сваю в дно реки, вот над водой
появились первые «быки», вот монтируется первая «птичка», а это
? установка перемычки между «птичками». Впечатляет снимок: всю
проезжую часть моста заполонили стоящие впритык друг к другу
грузовики с песком ? испытание моста на прочность. Через несколько дней после испытания, 11 июля 1965 года, состоялся долгожданный праздник пуска в эксплуатацию долгожданной магистрали над Волгой. На одной фотографии видим, как Алексей Иванович Шибаев, первый секретарь Саратовского обкома КПСС (по
современному ? губернатор), окружённый строителями, перерезает красную ленточку. На другой фотографии нарядная толпа строителей бодро шагает по мосту, минут через сорок они достигнут
левого берега, по пути вспоминая другой путь: семилетних каждодневных усилий (в напряжённые периоды работали круглосуточно, в три смены по скользящему графику). Дела давно минувших дней? Итог трудовой биографии сотен людей.
А Николай Иванович снова возвращает меня из далёких
шестидесятых годов в наши дни, диктуя слова о плохом «самочувствии» моста: «В особо опасном состоянии находятся пять
главных пролётов моста над судоходной частью реки. Отрицательные особенности их конструкции и сложная технология сооружения были обусловлены в самом проекте, то есть до начала
строительства моста. Основной несущий элемент конструкции ? несущие тросы расположены в железобетонной плите
проезжей части непосредственно под асфальтовым покрытием
и не защищены от проникновения воды и солевых растворов,
то есть от ржавения. Другая причина ? половина раскосов и все
нижние пояса главных пролётных строений для ускорения строительства были заказаны и изготовлены на подмосковном Дмитровском заводе железобетонных конструкций с применением
инертных, не обеспечивающих достаточную морозостойкость. Изза этого появились трещины, отслоения, выколы, обнажения и
ржавление арматуры».
С каждым годом мост стареет, заключает Вавилов, и уже нет
уверенности, что не произойдёт авария по этим причинам. Нужен капитальный ремонт, это дорого, но дороже будет подни167
мать со дна рухнувший мост, ведь он перегородит фарватер
Волги, загородит путь теплоходам. «Мост ? единственное прямое связующее звено между Саратовом и Энгельсом (мост у
Пристанного далеко, объезд по нему вряд ли кого устроит) ?
надо спасать!» ? завершает нашу беседу Николай Иванович
Вавилов, один из тех, кто полвека назад начинал строительство
моста, ставшего символом города.
Статья 2008 года, не опубликована
Погрузка птички на большую плавучую опору
Торжественное открытие моста, с ножницами А.И. Шибаев, первый слева (в очках без каравая) начальник Мостоотряда № 8
Г.П. Соловьёв, крайний справа ? главный инженер Мостоотряда № 8 А.А. Баев, слева от Шибаева со Звездой Героя ?
Н.А. Наринян.
168
Н.И. Вавилов определяет
степень разрушения моста,
2007 год
Н.И. Вавилов,
22 февраля 2008
года
Подъём железобетонной вставки между «птичками»
в середине пролёта 166 метров
Испытание блоков длиной 70
метров расчётной нагрузкой
169
????? ?????,
????? ??????
В Казанский речной техникум Гена Тюрин поступил в 1949
году сразу после школы, его сокурсниками были в основном
фронтовики, подзабывшие азы наук, поэтому вчерашнему школьнику приходилось подтягивать своих старших товарищей. В 1953
году он окончил техникум по специальности «техник по эксплуатации речного флота» первым учеником, за что получил возможность выбирать место будущей работы. Попросил направить его в Энгельс: Мазанов, его товарищ-одногруппник из Маркса, нахваливал речной флот этого соседнего города.
Геннадия сразу же назначили заместителем заведующего
горречтранспорта, то есть переправы Энгельс ? Саратов. Должность хлопотная: постоянно у переправы толпился народ, плавсредств для организации бесперебойной переправы, обеспечивающей потребности двух крупных городов, не хватало. Пассажиров перевозили два небольших теплохода, «Саратов» и «Энгельс» (швартовались к дебаркадеру на Ленинском взвозе, там,
где сейчас здание речного порта), подводы и машины ? паром
«Персидский» да баржа, которую тянул буксир «Колотилов». Летом худо-бедно справлялись с грузопотоком, а осенью с её туманами желающие переправиться на противоположный берег
порой подолгу ждали «у моря погоды», то есть разрешения синоптиков на отправку рейса. Однажды Геннадий Фёдорович,
отправившись на теплоходе в Саратов, попал в сплошной туман,
пристали к острову и сутки дожидались, пока рассеется белая
завеса. Пассажиры не ожидали такого, рассчитывая потратить
час на дорогу (столько длилась переправа), не запаслись едой.
Хорошо, одна пассажирка везла на рынок солёные грибы, её
товар вмиг раскупили товарищи по несчастью.
Поговаривали, что скоро будут строить мост, он нужен как
воздух. Но прошли две навигации, о строительстве моста только говорили, а осенью 1955 года Тюрина призвали в армию.
Вернее, на флот ? Тихоокеанский. Правда, дальше берега матроса, а потом и старшину второй статьи не пустили: классный
специалист по электроспецоборудованию, он устанавливал и чинил это оборудование не только на кораблях, но и на только что
появившихся самолётах МиГ-21.
170
В 1958 году распрощался с Владивостоком, вернувшись в
Энгельс. По закону мог восстановиться в прежней должности,
но не захотел отодвигать того, кто за три года успел освоиться
на его месте. Предложили возглавить флот формировавшегося
Саратовского участка Сталинградского треста «Волгодонстрой».
Первым делом послали его в командировку в Махачкалу, за стотонным краном «Драво». Дошли до Сталинграда, случилась беда:
умер механик, унеся с собой тайну, как ладить со строптивыми
двигателями «Атлас-Империал». Помог умелец Свириденко, вызванный из Энгельса, он сумел-таки подобрать ключик к американской технике. Однако продолжить путь не успели, начался
ледостав. А весной кран передали Мостоотряду № 8, началось
строительство долгожданного автодорожного моста у Саратова. Получил предложение возглавить флот Мостоотряда № 8 и
Тюрин, приняв под своё начало четыре сотни речников и с десяток судов. Кроме крана «Драво», к строительству моста приступили буксиры МБ-24, РТБ, «Космос», четыре баржи. Основной же
базой для строительства на воде стали более 140 понтонов КС,
хотя и небольшого размера (7 метров на 3,5 метра, высотой
метра полтора и весом 7 тонн), однако в связке штук по 60 они
держали на плаву даже «птичку» моста, а это ? 3600 тонн!
Помог мостовикам сформировать свой флот и Саратовский
речпорт, выделив списанные двухпалубные теплоходы «Чайка»
и «Мария Ульянова». Первый из них приспособили под общежитие (в ту пору ещё неженатый начальник флота поселился
там в капитанской каюте), пришвартовавшееся на правом берегу близ строительной площадки. Второй отдали под контору, он
причалил к острову, где уже возводили первые опоры, отрабатывая новую технологию и обкатывая вибропогружатели. Геннадий Фёдорович вспоминает прораба Захара Степановича
Родина, освоившего премудрости строительства не в учебных
заведениях, а на практике. О нём ходили легенды, он мог на
глазок, без приборов, командуя крановщику и указывая ему рукавицей: «Вира!», «Майна!», «Влево!», «Вправо!» поставить столб
ли, оболочку с такой точностью, что проверявшим вертикали и
горизонтали геодезистам оставалось лишь констатировать, что
корректировки не требуется. Немного не дожил до пуска моста
Захар Степанович, умер от сердечного приступа.
На одной из барж устроили плавучий бетонный завод, чтобы
не возить с берега бетон. Роль развозчика трудового люда вы171
полнял колёсный пароход «Инженер», доставлявший на остров
и с берега на берег рабочие смены. Контора у Тюрина располагалась на правом берегу, у нынешней Славянской площади. Оттуда Геннадий Григорьевич мог по городскому телефону в любую секунду связаться с капитаном каждого судна своей маленькой флотилии: вспомнив армейские уроки, он устроил радиосвязь с выходом на городской телефон.
Флот был задействован и днём и ночью, и летом и зимой.
Постоянно бороздил льды, прокладывая путь к строящимся опорам моста, ледокол «Саратовский», с двумя большими трубами
и четырьмя топками (когда он стоял у причала на Набережной
Космонавтов, то вызывал неудовольствие начальства, квартировавшего в недавно построенных домах: уж больно дымил, в чём
нельзя было винить ни капитана Нестерова, ни сменившего его
Ерохина ? 1400 лошадиных сил, взламывающих лёд, требовали
дыма и копоти; команда ледокола состояла из сорока человек),
участник строительства железнодорожного моста на Увеке в
1930-х годах. Встречались ветераны той стройки и среди рабочих. В подчинении у Тюрина было две водолазные станции (мастер Мосолов) с шестью водолазами, один из них строил Увекский мост. Чтобы водолазы могли дышать под водой, на понтоне установили воздушную помпу, три женщины попеременно
вертели вручную ручку два часа кряду (столько длилось погружение). Водолазы освоили подводную резку металла, для чего
сами сконструировали специальные электроды, обмотав обычные металлической лентой и подведя к ним кислород.
Люди в тельняшках были нужны как в??здух и тогда, когда
над водой стали «вырастать» опоры. Ведь до них иначе, как на
судах, не добраться. А кто согреет замерзающий на холодном
осеннем ветру бетон? На катерах устраивали тепляки ? из досок сколачивали на палубе помещения, где паром от котлов подогревали бетон. Нельзя было обойтись и без дежурства: у каждой строящейся опоры на лодке или катере находился матрос.
Геннадий Фёдорович называет имя одного из лучших дежурных
? Владимир Фролов. Спрашиваю, зачем ввели эту должность.
«А как же? Если что понадобится на берегу ? дежурный отвезёт. Да хотя бы на всякий случай: вдруг кто в воду упадёт?» На
вопрос, и часто ли случалось спасать из воды рабочих, Тюрин
качает головой: не помню? Потом вспоминает о монтажнике
172
Александре Королёве, который на сборке «птичек» знал дело не
хуже иного инженера. Уже после сдачи автодорожного моста в
эксплуатацию перебросили его бригаду на ремонт моста железнодорожного, дело было весной, в ледоход. С небрежно закреплённой опалубки упал он в воду, по счастью, не на льдину.
Хотя такого счастья не пожелаешь и врагу: сорок минут, пока
катер с берега не пробился сквозь ледяное крошево, держался
за брусья злосчастной и в то же время спасительной опалубки.
Поразительно, но вынужденное купание не кончилось воспалением лёгких, напротив, излечило радикулит.
А Юрия Дорофеева называли «королём монтажников», мог
он закапризничавший трактор разобрать по винтику и снова
собрать, и тот уже работал как часы. Тридцатилетний бригадир,
у которого в руках всё горело, в нетерпении мог пройти по уголку монтажного стенда, как по канату, на высоте тридцати метров
без страховочного ремня, да ещё неся баллон для сварки, вызывая ярость мастера: а ну упадёт! Слава Богу, обошлось без несчастных случаев.
Впрочем, одно происшествие случилось, и участвовали в нём
Тюрин и ещё с сотню работников: столько народа задействовали, когда транспортировали с берега и ставили на опору «птичку». Обычно её не сразу на опору надвигали, а на специально
поставленные вокруг опоры четыре присоса (бетонные столбы,
поставленные на дно; по завершении операции их убирали). С
тех присосов с помощью лебёдок и тросов потихоньку надвигали
«птичку» на опоры, монтажники крепили её, геодезисты смотрели,
чтобы всё шло как надо, корректировали по ходу «влево-вправо,
вверх-вниз» (руководил геодезистами Сергей Максимович Балюк). В нужный момент давали команду, понтоны затапливались,
«птичка» опускалась на отведённое для неё место на опоре.
А начиналась операция по транспортировке «птички» с разрешения? синоптиков. Огромный пролёт высотой в 25 метров
(а с плавсредствами ? и выше) обладал большой парусностью,
поэтому везти гигантскую конструкцию (напомню, весила она
вместе с понтонами 3600 тонн!) полагалось при полном штиле.
Вот и в тот раз синоптики дали «добро», караван из пяти буксиров и ледокола под командованием Тюрина и главного инженера Мостоотряда № 8 Александра Александровича Баева медленно направился с левого берега к берегу правому, везя вод173
ружённую на понтоны «птичку». Вдруг на полпути откуда ни
возьмись налетела буря, небо заволокло тучами, пошёл дождь.
Как ни упирались катера и многосильный ледокол, пересилить
стихию не могли, и «птичку» понесло назад, к левому берегу. Как
на грех, махина навалилась на стоявший у пристани колёсный
пароход «Инженер», который, накренившись, зачерпнул бортом
воды и затонул. Люди с «Инженера» успели ретироваться на
берег. Спустя несколько дней затонувший пароход подняли (помог Захар Степанович Родин, подсказавший, как приспособить
кран «Драво» для подъёма судна).
Самым быстроходным во флотилии Тюрина был катер «Голубчик», небольшое комфортабельное судно человек на десять.
Его «фрахтовал» обком для показа панорамы строительства
моста гостям. Однажды приказали Тюрину принять на борт «Голубчика» чехословацких друзей, что он и сделал, прогулка завершилась пикником на острове у ночного костра. Вообще,
стройку вниманием не обходили, часто писали о ней как местные, так и столичные журналисты (уже по завершении строительства книгу о мосте выпустил Евгений Васильевич Меркулов,
крановщик, заместитель секретаря парторганизации Мостоотряда № 8). Один московский журнал опубликовал пространную
статью о саратовских мостовиках, та статья попалась на глаза
кинематографистам ? и в один прекрасный день в Саратове
высадился целый десант актёров популярного в те годы московского театра «Современник». Хотя для Геннадия Фёдоровича, которому поручили опекать и консультировать деятелей кино,
тот день не показался прекрасным: на лето 1964 года пришёлся пик хлопот, близилось завершение строительства, не хотелось отвлекаться ни на что. Но приказ есть приказ, и Геннадий
Фёдорович пошёл в гостиницу «Волга», знакомиться с артистами (знакомство продолжилось благодаря катеру «Космос», доставившему Папанова, Ефремова, Табакова и других артистов на
остров порыбачить). Съёмки велись и на строительных площадках, и на буксирах (в кадр попали и капитаны, и матросы). Чаще
других мелькает в художественном фильме «Строится мост»
прораб Василий Александрович Матюшин. Геннадий Фёдорович из-под «глаза» кинокамеры увернулся. Зато его самого, начальника флота, сыграл актёр. Странно потом было смотреть на
экран, наблюдая «себя» со стороны.
174
Геннадий Фёдорович вспоминает те годы как самые насыщенные: строил мост сложной конструкции (был бы металлический ? было бы проще, однако Хрущёв отдавал предпочтение
железобетонным мостам: металл экономили для нужд обороны), и одновременно учился на вечернем отделении политехнического института (специальность «мосты и тоннели»), диплом
защитил в тот год, когда торжественно пустили автодорожный
мост в эксплуатацию. Тогда же ушёл с флота, довелось инженеру Тюрину в 1971?1973 годах строить мосты в прифронтовой
Гвинее (рядом, в Гвинее Бисау, шла война), в 1983?1986 годах ?
в Сирии. Выучил в командировках сначала французский (Гвинея ? бывшая колония Франции), затем арабский язык. На пенсию вышел в 2005 году (сегодня его дело в Мостоотряде № 8
продолжает старший сын Валерий, монтажник; младший, Дмитрий, ? водитель). Есть что вспомнить ветерану, и если соберётся с мыслями и сядет за написание книги, то немало интересного сможет рассказать и о своём самом первом и самом протяжённом (и по длине, и по срокам строительства) автодорожном
мосте, без которого наши земляки уже не могут представить
себе волжский пейзаж у Саратова.
«Деловая газета», 15 мая 2008 года
Начальник флота Мостоотряда
№ 8 Г.Ф. Тюрин, 1965 год
Г.Ф. Тюрин
с местными жителями,
Гвинея, 1973 год
175
Г.Ф. Тюрин с гвинейскими строителями моста
На строительстве моста ? «волжская флотилия»
176
??????
? ??????????? ???????
В начале 1970-х на всю страну прозвучала песня Маргариты Агашиной и Григория Пономаренко «Растёт в Волгограде берёзка»:
Её привезли издалёка
В края, где шумят ковыли.
Как трудно она привыкала
К огню волгоградской земли,
Как долго она тосковала
О светлых лесах на Руси?
Лежат под берёзкой ребята,
Об этом у них расспроси.
Когда Ольга Александровна Менякина слышит эту песню
своих земляков-сталинградцев, то вспоминает и те берёзы,
что сажали она и её коллеги на Мамаевом кургане, и тех ребят, лежащих в земле под берёзами, которых она встречала
на улицах Сталинграда ещё до войны?
Город начали бомбить в августе 1942 года. В то лето Оле
исполнилось семь лет, 1 сентября она должна была пойти в
школу, но вместо школьного класса ? вагон поезда, увозящего её и брата Георгия вместе с мамой в эвакуацию. Уехали
они с последним поездом, за день до той страшной бомбёжки, когда фашисты 23 августа почти уничтожили город. Хотя
какая бомбёжка не страшная? Изо дня в день они жили в
ожидании налёта, и когда звучал сигнал воздушной тревоги,
бежали к вырытым во дворе щелям. Однажды она замешкалась, и её буквально швырнул в спасительную щель Георгий
(ему в ту пору шёл тринадцатый год), спрыгнув следом за
ней, а через мгновение во дворе разорвалась бомба. Задержись они на секунду?
Их родители родом с Волги. Мама, Серафима Васильевна Сидорова, уроженка села Вязовка ныне Татищевского района Саратовской области, папа, Александр Николаевич Беллер ? самарский мещанин из рода фон Беллеров, переселившихся из Австрии в Поволжье во времена Екатерины II.
Оба они ? врачи, поэтому не уезжали из прифронтового го177
рода до последнего. Вернее, не уезжала только мама, потому
что отец, начальник санчасти Сталинградского отделения
НКВД, посадив семью на поезд, остался в осаждённом городе и сражался до капитуляции немецких войск в феврале
1943 года. Удивительное дело: его, немца, не отозвали с
фронта, не выслали, как его соплеменников, советских немцев, в трудовую армию в сибирский тыл. Значит, был он на
хорошем счету у начальства и на своём месте, сражаясь за
ставший ему вдвойне родным город: не пустили сталинградцы врага к Волге!
Поезд шёл по левому берегу, вдалеке от боёв, на север,
но и там его не оставляли в покое фашистские самолёты.
Оля запомнила, что состав то резко тормозил, то сильно разгонялся, пытаясь переиграть лётчика. К счастью, машинисту
это удалось, ни одна бомба не попала в поезд, невредимым
он вошёл в укрывшую его ночь? А когда пассажиры проснулись утром и выглянули в окно, не поверили своим глазам:
перед ними, насколько хватало глаз, лежали белые снега!
Оказалось, поезд остановился на берегу соляного озера Баскунчак. Выбежали из вагонов, набрали, сколько могли, соли ?
величайшую ценность в военное лихолетье.
До Мелекесса добрались благополучно, там перезимовали, в феврале к ним приехал папа, сказал, что и они скоро
вернутся домой. И правда, едва сошёл лёд, на пароходе отправились вниз по Волге, к Сталинграду. Только дом их (Дом
специалистов), стоявший недалеко от мельницы (её руины
и поныне стоят в напоминание о той страшной войне), был
разрушен. Поселились на южной окраине города, в селении
под названием Солёный пруд, подле Бекетовки. Этот район
немцы не бомбили, рассчитывая, сломив сопротивление защитников города, зазимовать там.
Оля осенью пошла в школу. Кормили их щедрая Волга да
бахчи. Летом жили в Купоросной балке, в пионерском лагере
(мама работала там врачом-педиатром), располагавшемся в
степи за колючей проволокой. За неё ступать строжайше запрещалось: вокруг на много вёрст раскинулась земля, буквально напичканная оружием, минами, неразорвавшимися снарядами? А территорию лагеря очистили от «металла» сапёры,
предоставив пионерам безопасный остров в степи. Жили в
брезентовых палатках, спали на деревянных топчанах, набив
матрацы душистым сеном. Климат на Нижней Волге тогда
178
был резко континентальным, с изнуряющей июльской жарой
и «сталинградскими дождями» ? сильными ветрами, несущими тучи песка. Ребятня играла с ветром: ложились на его
упругую струю, качаясь на ней, как на волжской волне? А
зимой морозы доходили до сорока градусов, земля лопалась
от стужи?.
Однажды Георгию (он работал пионервожатым) здорово
влетело от начальства, узнавшего, что парень водил пионеров в степь, разбирать снаряды и добывать из них взрывчатку. Запомнилось Оле, как ходили с воспитателями в поход за
лекарственными травами, собирали донник, его потом отсылали в госпитали ? ещё шла война.
Победу семья Беллеров встретила в полном составе в Сталинграде: отец так и продолжал возглавлять санчасть. Постепенно жизнь возвращалась в разрушенный город. Люди жили в
землянках, в подвалах разбомбленных многоэтажек, вили себе
«гнёзда» на уцелевших этажах в тех квартирах, где сохранялись
две или три стены, восполняя недостающие стены «подручным»
материалом ? картоном, фанерой, досками и т.п. Сталинградцев объединял порыв: во что бы то ни стало восстановим свой
город!
В начале 1950-х Беллеры получили квартиру на первой
отстроенной улице, её назвали улицей Мира. Из окна наблюдали, как военнопленные возводили планетарий ? дар Германской Демократической республики городу-герою.
Первым из Сталинграда уехал Георгий. Окончив геологический факультет Саратовского университета, он всю жизнь
проработал на Севере, искал «кладовые земли». С «земной»
профессией связала свою судьбу и Ольга: окончила Ленинградскую лесотехническую академию по специальности «озеленение городов и населённых мест». Неизвестно, как сложилась бы её карьера, если бы не ранняя смерть родителей.
Опустевшую квартиру Беллеров хотели отдать другим людям,
но Николай Васильевич Бирюков, начальник городского НКВД,
друг отца, настоял на том, чтобы квартиру закрепили за Ольгой Александровной, организовав ей, выпускнице академии,
вызов из «Сталинградпроекта». Так в 1958 году она стала
работать ландшафтным архитектором в планировочной мастерской под руководством Юрия Ивановича Менякина, ветерана войны, участника Сталинградской битвы, по окончании
Московского архитектурного института в 1953 году вернув179
шегося в город на Волге с тем, чтобы восстанавливать его.
Юрий Иванович планировал будущие жилые кварталы города, а Ольга Александровна определяла, где расположатся
парки и бульвары, где зашумят аллеи её возрождённого Сталинграда.
Когда приняли решение о сооружении на Мамаевом кургане величественного памятника, увековечивающего подвиг
защитников Отечества, и Вучетич предложил монументальное решение ансамбля, сталинградцам не понравилась излишняя помпезность на земле, каждый метр которой пропитан солдатской кровью. И потому Ольга Александровна решила озеленение Мамаева кургана выполнить так, чтобы смягчить тяжесть бетонных плит, сделать монумент более тёплым.
Выбрала всего два дерева: берёзу, как символ русского народа, и иву, плакучую иву, её заросли расположили у памятника, где мать оплакивает погибшего сына.
Берёза ? растение северное, плохо приживается на юге.
Потому берёзы сажали крупномерными: осенью окапывали
большие деревья, зимой вместе с комом земли везли на Мамаев курган, там высаживали, и всё лето отливали насаждения. Ухаживал за берёзками, как за малыми детьми, главный
инженер треста зелёного хозяйства Иван Васильевич Пятин,
отзывчивый, интеллигентный человек в очках с золотой оправой. Он принимал близко к сердцу страдания зелёных красавиц, с трудом приживавшихся на степном кургане, и всётаки зашумевших на волжском ветру, ставших сталинградками. Для Ивана же Васильевича то жаркое лето стало последним: он умер от инфаркта прямо на Мамаевом кургане, поливая берёзы?
Спроектировали Ольга Александровна и Юрий Иванович,
ставшие мужем и женой, городской парк у подножия Мамаева кургана, вторую очередь Набережной. Озеленяла молодой
ландшафтный архитектор священные не только для горожан,
но и для всех советских людей места ? площадь Обороны
перед Домом Павлова, Аллею Героев. С каждым годом хорошели улицы и площади, особенно величественен был проспект Сталина. Оля ещё в школе училась, ещё не убрали руины, когда лектор предрекал, что главную магистраль города,
проспект Сталина, «зальют голубым стеклом, будет он самой
светлой и красивой улицей». До выстилания улицы «голубым
стеклом» дело не дошло, а в остальном пророчество сбы180
лось: возводимые дома были на загляденье. И она принимала участие в благоустройстве её любимого Сталинграда.
Накануне очередной годовщины Октября, в начале ноября
1961 года, Ольга Александровна собрала у себя дома вечеринку, пригласила и недавних знакомых, американских туристов. В разгар празднования Джон неожиданно сказал: «А
ваш город теперь будет называться по-другому». Поначалу
его слова приняли за шутку, но когда пришло подтверждение
той новости, сталинградцы очень расстроились, не одобряя
новоиспечённое своё имя: «волгоградцы». Долго светился на
вокзале обломок прежнего названия «?град», пока вместо
«Сталин?» не приделали новую приставку «Волго?»
Недолго звались Менякины волгоградцами. В 1962 году
Юрия Ивановича перевели в Саратов, он стал главным архитектором этого старинного купеческого города. А Ольга Александровна приняла предложение Ивана Михайловича Германа, первого секретаря райкома партии самого большого района, Ленинского, облагородить пустыри новопостроенных улиц
и территорию вокруг оборонных заводов. Сегодня шумят на
ветру деревья её «автографов»: разбитые сорок лет назад
бульвар от Вишнёвой до Третьей Дачной, Парк Победы на 6м квартале, скверы в Торговом центре, на территории заводов «Тантал» и «Контакт». Во всех этих местах она планировала не только зелёные насаждения, но и малые архитектурные формы: скамейки, урны, остановочные павильоны, асфальтовые дорожки.
Успевала выполнять проекты озеленения и других городов, размах её командировок ? весь Советский Союз: от Таллина до Советской Гавани. В этом дальневосточном городе
её попросили спроектировать аллею из? тополей. Для Приморского края с его Уссурийской тайгой, богатой флорой и
фауной, наш тополь ? экзотическое растение.
Ольга Александровна часто, почти ежегодно, бывает в родном городе, навещает могилы родителей. В Волгограде, этом
городе-памятнике, многое напоминает о минувшей войне: и
ансамбль на Мамаевом кургане, и башни танков на постаментах, обозначающие те пределы, за которые не пустили фашистов защитники волжской твердыни. Навещает она и ставших
рослыми, высокими берёзки на Мамаевом кургане, о которых
поётся в песне:
181
Ты тоже родился в России ?
В берёзовом, милом краю.
Теперь, где ни встретишь берёзу,
Ты вспомнишь берёзку мою.
Её молчаливые ветки,
Её терпеливую грудь?
Растёт в Волгограде берёзка,
Попробуй её позабудь.
Много авторских работ у Ольги Александровны Менякиной, а самые памятные ? проекты озеленения Мамаева кургана и памятника «Журавли» в Парке Победы на Соколовой горе
Саратова (автор «Журавлей» ? Юрий Иванович Менякин). Вечно
будут напоминать священные камни памятников о подвигах
защитников Отечества, долго будут шуметь листвой деревья,
обрамляющие монументы, свидетельствуя о всепобеждающей
жизни.
«Деловая газета», 21 февраля 2008 года
Ю.И. Менякин
О.А. Менякина
182
1966
183
????? ?????? ???
Недавно встретился мне такой парадоксальный афоризм
писателя Владимира Чивилихина: «О прошлом мы знаем
столько же, сколько и о будущем». Действительно, что знает
даже о недавнем прошлом, о советском периоде русской
истории нынешнее поколение двадцатилетних? В их представлении все советские люди ходили строем под барабан,
никакой свободы не было, а был только рабский труд на государство. А уж чуть более отдалённое время стараниями
наших, мягко говоря, недоброжелателей расписано как сплошной ужас: товарищ Сталин, исповедуя принцип «Нет человека ? нет проблемы», извёл под корень пол-России.
Верно, прошлое так же загадочно, как и будущее. С одной
лишь разницей: о недавнем прошлом можно расспросить старожилов, о далёком ? прочитать мемуары современников. Конечно, есть вероятность того, что в тех свидетельствах будет
доля недостоверности (память ? инструмент не совсем точный), но не настолько большая, как в предсказаниях о будущем.
Наблюдая, с какой лёгкостью иные господа сегодня соглашаются руководить чем угодно, не имея ни малейшего
понятия об отрасли, в которую попали по случаю, я с ностальгией вспоминаю те времена, когда и в самом деле «кадры решали всё», ибо кадры те долго и тщательно готовили. О
том, как в советские времена продвигались по служебной
лестнице, поведал мне человек, прошедший все ступени карьерного роста от рядового инженера до высшего областного поста в системе советской власти.
Летом 1943 года шли тяжёлые бои на Курской дуге, казалось бы, руководство страны все помыслы должно направлять на достижение победы, отодвигая все неважные дела на
потом, на отдалённую перспективу. Но вот факт, свидетельствующий о непоколебимой уверенности руководства страны в скорой победе: именно летом 1943 года принимается
решение о приёме в институт выпускников не десятых, а девятых классов. Юноши выпуска 1941, 1942, 1943 года прямо
со школьной скамьи шли в бой, они обеспечат победу, а восстанавливать разрушенное будут те, что ныне сядут на студенческую скамью. Так Николай Александров, в 1941 году
окончивший девять классов и два года работавший в сель184
хозартели «Красный Восток» села Ключи Исаклинского района Куйбышевской области, в числе 25 тысяч юных студентов
страны, не завершивших ещё и школьного курса, был зачислен в Куйбышевский индустриальный институт. Освоить
школьную программу им предстояло в ускоренном темпе под
руководством опытных профессоров в студенческих аудиториях. Четыре месяца интеллектуального штурма ? и экзамены за среднюю школу с зачислением успешно выдержавших
испытания в полноправные студенты. Потому-то диплом инженера (специальность «конструктор металлорежущих станков») Николай Степанович Александров получил не в июне, а
в декабре. Под самый Новый, 1950 год, вместе с документом
о высшем образовании выдали ему и направление на Балаковский машиностроительный завод имени Дзержинского.
Предтечей этого первенца индустрии Балакова стало отделение завода братьев Маминых, до революции выпускавших
двигатели внутреннего сгорания ? «русские дизели братьев
Маминых» (Яков Васильевич Мамин ? изобретатель первого
в мире бескомпрессорного двигателя высокого сжатия). В
годы Великой Отечественной войны завод выпускал, наряду
с двигателями, и снаряды для самоходных артиллерийских
установок СУ-152. В послевоенные годы стране потребовалось для восстановления народного хозяйства много двигателей внутреннего сгорания и запчастей к тракторам, и наш
балаковский машиностроительный завод в эти годы расширяется: во второй половине 1940-х годов построены шлакоблочная мастерская, механосборочный, литейный, паросиловой и столярный цехи, нефтебаза, приступили к возведению
корпусов ремонтно-механического, экспериментального и
модельного цехов. Инициатором и вдохновителем этих преобразований был директор завода М.М. Матюхин.
Вот в такой коллектив влился молодой специалист Александров, зачисленный на должность технолога. На заводе в
основном работали практики со средним образованием, однако выпускник вуза поначалу многому у них научился, чтобы
потом, опираясь на знания, полученные в институте, стать настоящим докой в своём деле. Первым его дизелем стал нефтяной двадцатидвухсильный двигатель Н-22. Ещё в 1940-х
годах главный конструктор завода С.М. Серебряков и конструкторы С.А. Васильев и А.Т. Наумов разработали более мощ185
ный дизель 1ДМ 28/30, предназначавшийся для электростанций, подготовили чертежи дождевальных установок с приводом от малогабаритной и дешёвой нефтянки Н-22. А в 1950х годах предприятие начало выпуск судовых двигателей для
морских рыболовецких судов. За десять лет Николай Степанович Александров прошёл путь от рядового технолога до
главного: был контрольным мастером, заведовал центральной заводской лабораторией, руководил ремонтным цехом.
Постепенно приобрёл не только опыт производственника, но
и научился управлять коллективом, где у каждого ? свой характер, свои плюсы и минусы, и искусство начальника как раз
и состоит в том, чтобы эти разрозненные плюсы сложить, а
минусы ? нейтрализовать. И Николаю Степановичу это удавалось.
В конце 1950-х завод готовился к выпуску агрегатов новой модификации 4ДГ 19/30-1, одной из ключевых фигур освоения был главный технолог. Но именно его коммунисты избрали своим вожаком. В партию он вступил в 1953 году, не
предполагая, что из-за этого через семь лет ему придётся
сменить профессию. Толкового инженера, активного общественника приметил секретарь парткома завода Семён Лазаревич Злоченко, стал исподволь готовить его к профессиональной партийной работе: то попросит оформить протокол собрания, то написать характеристику на коммуниста из
цеха, которым руководил Александров. Быть может, не так скоро бы возглавил коммунистов завода Александров, но в одной из своих многочисленных речей Никита Сергеевич Хрущёв призвал коммунистов выдвигать на партийную работу
людей «от сохи» и «от станка», тех, кто знает о трудностях
производства не понаслышке. Дал первый секретарь ЦК КПСС
и указание почаще менять секретарей парторганизаций, дабы
они не засиживались в кабинетах более трёх лет. Злоченко
избирался парторгом завода уже не первый год, и он, во исполнение директив Хрущёва, стал искать себе замену. Кандидатура Николая Степановича подходила как нельзя кстати.
Но Александров от предложения наотрез отказался: у него
есть любимая работа, дело ладится, а пойдёт ли оно на новом, непривычном месте ? ещё неизвестно. Он даже на партсобрание не пошёл. Наутро как обычно появился в своём ка186
бинете, а ему сослуживцы говорят: «Николай Степанович, а
чего это вы сюда пришли? Идите в партком, вас вчера секретарём избрали».
Опасался провала он зря. Знал производство как свои
пять пальцев, знал и людей, умел выявить в человеке хорошее и вдохновить. Два года секретарствовал на заводе, а в
1961 году избрали его 2-м секретарём Балаковского горкома партии (второй секретарь по традиции отвечал за промышленность). Полем деятельности стали все промышленные предприятия и стройки города. А начало 1960-х ? второе рождение города, превращение заштатного городишки в
крупный индустриальный центр: строились Саратовская ГЭС,
комбинат искусственного волокна, другие заводы, так что скучать Александрову не пришлось. Напротив, проявил себя настолько хорошо, что в обкоме решили рекомендовать его
первым секретарём. Однажды Николай Степанович утром
надолго задержался дома: разбил свою машину и занимался
её ремонтом в мастерской. В свой кабинет пришёл лишь к
полудню, а в горкоме переполох: прибыл второй секретарь
обкома Виктор Яковлевич Герасимов, а Александрова нигде
не могут отыскать. Провинившийся честно признался, что да,
виноват, занимался своим автомобилем, ожидая, что получит
нагоняй. Но вместо этого в присутствии первого секретаря
Балаковского горкома КПСС Ивана Петровича Атемасова
получил? предложение возглавить балаковских коммунистов.
? А как же Атемасов?
? Он нас не устраивает.
Однако Николай Степанович был не готов к такому повороту, и своего согласия, несмотря на уговоры саратовского
гостя, не дал. Герасимов позвонил Шибаеву, первому секретарю обкома, и сообщил: «Алексей Иванович, Александров оказался незрелым. Он не хочет». ? «Ну, не хочет, так ничего не
поделаешь».
На должность главы коммунистов Балакова прислали Ивана Михайловича Германа, до того возглавлявшего комсомол
области. А Николая Степановича за строптивость «сослали» на комбинат искусственного волокна. Два года трудился
там секретарём парткома, а в июне 1965 года его всё-таки
уговорили занять руководящее кресло в горкоме. Руководить
187
бурно растущим городом было трудно: во главе больших
заводов, и уже действующих, и только строящихся стояли личности с большими полномочиями и не всегда покладистыми
характерами. К примеру, начальником управления «Саратовгэсстрой» в 1956?1970 годах был Николай Максимович Иванцов, под его началом работали тысячи строителей, а отчитывался он за свои промахи и неудачи перед Москвой, равно
как и получал благодарности за успехи тоже из столицы. Николай Максимович в начале 1950-х проектировал знаменитый Волго-Донской канал (главный инженер проекта), за что
удостоился Сталинской премии. Но на партучёте начальник
самого крупного предприятия Балакова стоял в горкоме.
Находились люди, пытавшиеся поссорить двух лидеров ? промышленника и партийного секретаря, однако Николай Степанович научился разруливать любые сложные ситуации с
пользой для дела.
Учился не только у вышестоящего начальства. Хорошей
школой были конференции и съезды, где можно было пообщаться с такими же секретарями, как и он сам. Первым съездом для него стал ХХIII съезд КПСС, проходивший в Москве в
марте?апреле 1966 года. В гостинице жил в одном номере с
Иваном Фёдоровичем Павловым, лидером дергачёвских коммунистов. Павлов то и дело звонил в Дергачи (делегатам разрешалось бесплатно звонить в любую точку Советского Союза), постоянно давал бесчисленные «ценные указания». Николай Степанович увещевал его: «Да дай ты людям самим
поработать?» Сам Александров ни разу не позвонил в Балаково: доверял своим подчинённым.
На память о первом съезде купил норковую шапку в спецмагазине, где обслуживали только делегатов съезда. А вот
значок делегата ? позолоченное здание Кремлёвского Дворца съезда на сером фоне ? выпросил у него инструктор ЦК
по Саратовской области Фарух Абдулханович Садыков. Со
съезда возвращался полный впечатлений: приподнятая атмосфера зала, фото на память на Красной площади, поездка
в Горки Ленинские и в Звёздный городок, а главное деловое,
заинтресованное обсуждение вопросов, как страна должна
жить дальше и принятие взвешенных, реальных планов (после хрущёвских мечтаний о коммунизме через два десятилетия) настраивали на рабочий лад.
188
И ему довелось работать первым секретарём горкома ещё
почти два года. Осенью 1968 года торжественно пускали Саратовскую ГЭС. А в 1971 году его назначили главой исполнительной власти области. Возглавлял облисполком до 1989
года. В Балаково доводилось приезжать по разным поводам,
в большинстве ? радостным: пуск нового завода (время, названное застоем, на самом деле было весьма плодотворным,
наполненным каждодневным созиданием), награждение победителей соцсоревнования. Как в 1981 году, когда он прикреплял к знамени завода имени Дзержинского, своего родного завода, орден Трудового Красного Знамени «за успешное выполнение заданий Х пятилетки и социалистических
обязательств по развитию производства машин и оборудования для народного хозяйства, достижение высоких показателей работы».
Спрашиваю Николая Степановича, где труднее было, на
посту председателя облисполкома или же в партийных комитетах. Он с юмором отвечает: «На этот дежурный вопрос я
всегда отвечаю так: «Работать легко, но трудно устроиться».
В этой шутке доля правды в том, что на высокие посты
подбирали тогда действительно тщательно, взвешивая все
«за» и «против», потому-то проверенные в деле кадры и решали всё: они многое умели, проходя десятилетиями хорошую подготовительную школу, прежде чем решиться возглавить многотысячные коллективы. И это бесценный опыт грядущие поколения должны использовать, если хотят, чтобы
страна развивалась динамично, без потрясений от некомпетентного руководства дилетантов, случайно оказавшихся у
руля предприятий, не умея управлять двумя-тремя сослуживцами, не то что многотысячным коллективом.
«Деловая газета», 11 июля 2008 года
189
Н.С. Александров,
июнь 2008 года
Саратовская ГЭС
190
«?? ?????? ??????? ????
?????? ?? ???,
?????? ?? ????»
Веру Петровну Погасий, бригадира слесарей организации
почтовый ящик 176 (ныне ? Саратовский электроприборостроительный завод имени Орджоникидзе), в один из февральских дней 1966 года вызвали в комнату № 16 областного
комитета КПСС. Она подумала, что ей, как члену обкома
партии, дадут какое-нибудь задание, однако инструктор, вежливо поздоровавшись и усадив напротив себя за стол, попросил рассказать биографию. «Да какая у меня биография,
? удивилась просьбе, но, встретив строгий взгляд инструктора, мужчины средних лет, принялась вкратце перечислять вехи
своего жизненного пути: ? родилась 28 апреля 1923 года в
селе Сокур Вязовского района в семье крестьян Петра Захаровича и Александры Никитичны Поляковых, окончила школу,
в сентябре 1942 года ушла добровольцем на фронт, была связисткой 1864-го зенитного артиллерийского полка, День Победы встретила в звании сержанта в Берлине; после демобилизации пришла работать на завод, в 1963 году возглавила бригаду коммунистического труда имени Валентины Терешковой?»
Вся её короткая биография уместилась в несколько фраз.
А могла быть ещё короче, если бы не командующий армией
Владимир Иванович Ерёменко. Необстрелянных и необученных девчат-добровольцев, откликнувшихся на зов сердца в
дни, когда фашисты подходили к Волге, бросили в самое пекло
(похоронные команды не успевали убирать с позиций павших бойцов), наскоро показав, как заряжать 85-миллиметровые зенитки и как стрелять. Неделю продержались они на
отведённом рубеже, заметил их в ровике, как говорит Вера
Петровна, Ерёменко и велел им вылезать из него, отругав их
непосредственное начальство, дескать, не место тут женщинам. Под бомбёжкой переправили юных зенитчиц на левый берег Волги, однако на этом война для Веры Поляковой
не закончилась, а только начиналась: после учёбы в Тоцких
лагерях защищала саратовское небо на Увеке, а двинулся на
запад фронт ? и она вместе с ним.
191
Беседа в обкоме длилась недолго, инструктор отпустил
бригадира, она не стала спрашивать, для чего понадобилась
ему её биография: задавать вопросы в тех высоких кабинетах не полагалось.
А в марте состоялась областная партийная конференция,
Вера Петровна сидела рядом с директором завода Евгением
Михайловичем Смирновым и секретарём парткома Александром Александровичем Тарвидом, и когда услышала с трибуны после слов «в результате тайного голосования делегатами на ХХIII съезд Коммунистической партии Советского Союза избраны?» и свою фамилию, то растерялась и стала пенять директору: «Евгений Михайлович, вы же знали, что меня
утвердили, что же не предупредили? Так ведь и до инфаркта
доведёте! Кто я? ? простая рабочая, и меня посылают на съезд
с такими большими людьми, как Андрющенко, ректор политехнического, как генералы Фурс и Ляшко?»
Много лет спустя, когда Смирнов давным-давно вышел на
пенсию и ему отмечали восьмидесятилетие, он признался Вере
Петровне, что тогда захотелось ему сделать ей сюрприз: «Я
знал, что это тебе на всю жизнь запомнится, ты же потом детям и внукам станешь рассказывать, как ездила на съезд».
И верно: рассказывать было что. «Инструктаж» провёл сам
Алексей Иванович Шибаев, первый секретарь обкома партии,
ещё в перерыве конференции, когда, заметив, что Тоня Солдатенко, доярка колхоза имени Ефимова-Саратовца Татищевского района, смущённо прячет свои чёсанки под стул, заметил: «Смотрите, девчата, на съезд приоденьтесь получше, не
в чёсанки?».
Встретили их на Павелецком вокзале, отвезли на автобусах в недавно построенную гостиницу «Минск». Веру Петровну разместили в двухместном номере вместе с Ритой Паницкой, рабочей с нефтеперерабатывающего завода. «А где
же мы спать будем?» ? растерянно озирая просторную комнату без кроватей, Вера Петровна хотела было спросить у
кастелянши, но той и след простыл. Зашли в ванную, нажали
какую-то кнопку ? из стены выдвинулся унитаз. Нажали на
другую ? в ванну полилась вода. Решили посмотреть, нет ли
кнопок в комнате. И точно ? надавили на одну ? автоматика
«выдала» им кровать, дотронулись до другой ? появилась вторая, с одеялом, подушкой, всё честь по чести.
192
Завтракали в гостинице, а обедом потчевали на пятом этаже Дворца съездов, в столовой. Расплачивались талончиками, заказывали блюда из меню какие душа пожелает. Правда,
старались особо не шиковать, памятуя слова инструктора:
«Сэкономите талончики ? сможете их после съезда отоварить, родственникам гостинцы привезёте». Купила Вера Петровна в особом магазине, куда пускали только по предъявлении мандата, мужу серую рубашку с лавсаном, а себе шерстяную кофточку. Выдали им по приезде в Москву по сорок
рублей, правда, и без них можно было обойтись, всё предоставлялось бесплатно, даже разрешалось каждому отправить
домой по четыре посылки, не оплачивая услуги почты.
Мелкие бытовые детали, удивлявшие на каждом шагу,
меркли от сознания того, что тебе, простой рабочей, доверили участвовать в главном собрании страны, вершить государственные дела. В первый день робела, озираясь по
сторонам зала: рядом сидел легендарный Буденный, в президиуме ? Гагарин, когда фотографировали на память, ей
выпало место рядом с космонавтом Комаровым. Довелось
пообщаться ей и с теми, кого видела только по телевизору. В перерыве заседаний в фойе подвели к ней Валентину Владимировну Терешкову, представили первопроходцу
космоса саратовчанку: «Вот, Валентина Владимировна, это
Вера Петровна Погасий, бригадир бригады коммунистического труда имени Терешковой», и Вера Петровна ощутила
крепкое рукопожатие прославленной покорительницы космоса, поблагодарившей Веру Петровну за честь быть зачисленной в их бригаду («Спасибо, родные!») и попросившей рассказать, чем занимается бригада. Вера Петровна,
вспомнив, как после решения парткома и месткома о присвоении бригаде имени космонавта-6, к их верстаку начальник штамповочного цеха приставил пустой стул и сказал:
«Принимайте пополнение!», поведала Валентине Владимировне, что их бригада зачищает контакты приборов для
космических кораблей, она, Вера Петровна, работает с золотом и серебром, у неё личное клеймо и свою продукцию
она сдаёт минуя ОТК лично военпреду товарищу Бобкову.
В бригаде у неё 16 человек, работают на один наряд, ой,
нет, 17 слесарей, потому что 17-я ? космонавт Терешкова,
и план им спускают как раз на 17 рабочих, с ним они успешно справляются.
193
На следующий день верстак Степана Нестеровича Погасия, слесаря-ремонтника штамповочного цеха, друзья завалили газетами, кои скупили со всех близлежащих киосков: в
областной партийной газете «Коммунист» опубликовали снимок, запечатлевший беседу Терешковой с его женой.
Кроме заседаний, запомнились поездки в Горки Ленинские, к университету: в распоряжение группы делегатов выделили автомобиль «ЗиМ», на таком, Вера Петровна видела по
телевизору, возят только членов правительства. Удивили люди,
плавающие в бассейне под открытым небом: на дворе ? начало апреля, а они плескаются в воде (ныне на месте бассейна восстановлен храм Христа Спасителя).
Делегацию Саратовской области встречали с цветами уже
в Ртищево, на перроне состоялся импровизированный митинг.
Делегаты продолжали ощущать тот душевный подъём, который охватил их с первых минут, когда «под бурные, продолжительные аплодисменты» (как тогда указывали в стенограмме съезда) посланцы всех краёв и областей страны встретили президиум съезда во главе с Леонидом Ильичом Брежневым. Верилось, что так и будет: чтобы лучше жить, надо лучше и больше работать и вести за собой людей. И на съезде
наметили рубежи начавшейся 9-й пятилетки (кстати, последней выполненной пятилетки: план ни 10-й, ни 11, ни 12 не
удалось выполнить, а 13-я вообще оказалась последней...).
По приезде в Саратов Вера Петровна в первый месяц 23
раза выступала перед рабочими саратовских предприятий,
встречалась со студентами и курсантами учебных заведений,
доносила до слушателей решения съезда. А когда пришло
время получать зарплату, в её ведомости стояла весьма
скромная сумма: табельщица не засчитывала ей за рабочее
время её беседы. Что ж, она понимала, что так будет справедливо.
После праздничных московских дней наступили будни. Она
и её коллеги по бригаде продолжали зачищать заусенцы со
штампованных деталей, выслушивая ворчание токаря-новатора Бориса Александровича Батраханова: «Что вы всё пальцами трёте, надо придумывать приспособления, чтобы не терять столько энергии?» Сам он изобрёл насадки к токарному станку, повышавшие производительность труда в десятки
раз (недаром прозвали его царь-токарем!), его приспособлениями пользовались по всей стране. И в 1970 году Вера
194
Петровна, съездив на учёбу в Ленинград, перешла на другой
участок, внедряла в производство приспособления, ликвидировавшие узкое место производства ? ручной труд. В 1971
году вручили ей высшую награду страны ? орден Ленина.
Тридцать лет отдала родному заводу, в 1978 году ушла на
пенсию, и хотя прошло уже три десятилетия с тех пор, не забывают её сослуживцы: в апреле 2008 года пришли домой,
поздравили с 85-летием, вручили цветы и денежную премию,
но дороже всего было то внимание, которое проявили к ней
товарищи по труду.
А эстафету труда на заводе продолжает сын Сергей Степанович, инженер на СЭПО. На днях порадовали и внуки:
старший, Александр Сергеевич, защитил диплом в аграрном
университете, младший, Андрей Сергеевич, увлёкся искусством. Кулинарным. Он тоже только что защитился, на экзаменах досталось ему задание: приготовить цыплёнка-табака и салат, то есть, выражаясь профессиональным языком,
сделать овощную нарезку. В знак благодарности принёс
бабушке большой торт: училище училищем, но первые уроки кулинарии постигал он, отведывая вкусные бабушкины
пирожки.
По праздникам надевает Вера Петровна Погасий, ветеран
войны и труда, пиджак с орденами и медалями, на его лацканах, подтверждая строки Твардовского («из одного металла
льют медаль за бой, медаль за труд»), соседствуют боевые и
трудовые награды страны, которую в трудную годину защищала, а в мирные будни благоустраивала Вера Петровна.
«Саратовские вести», 21 июня 2008 года
195
В.П. Погасий,
июнь 2008 года
В.П. Погасий, рядовой зенитного артиллерийского
полка, 1942 год
Бригада коммунистического труда имени В.В. Терешковой,
1960-е годы
196
Фотохроника ТАСС, В.В. Терешкова беседует
с В.П. Погасий, апрель 1966 года
Вера Петровна возлагает цветы к памятнику
на Мамаевой кургане, 1985 год
197
????????? ???????
?????? ? ?????
Вечером 25 апреля 1966 года Люция Хакимовна Ахмадеева,
художник-оформитель Ташкентского тракторостроительного
завода, легла поздно, около полуночи. Никак не могла уснуть:
мешал неумолчный собачий лай под окнами общежития. «И чего
разбрехались, на кого они так заливаются?», ? подумала, забываясь неверным сном.
Поначалу она ничего не поняла: толчок был настолько сильным, что её сбросило с кровати на пол. Стены общежития ходили ходуном, казалось, что вот-вот обрушится потолок. За окном
над городом пронеслась волна со странным шумом, будто выдохнул великан: «Х-х-х?» И враз погас свет, ни огонька не осталось, всё поглотила кромешная тьма. В потёмках люди, кто в
чём, выскакивали из домов. А земля продолжала трястись?
Люция вспомнила и собачий лай, и странное шествие через дорогу лягушек, случившееся накануне землетрясения: десятки
земноводных торопились куда-то, предчувствуя беду.
Народ собрался у подъезда, по городу стали ходить машины,
светили фарами, в репродукторы призывая людей отойти подальше от стен домов. Пока рассветало, стихия ещё несколько
раз атаковала город, правда, приступы оказывались не столь
сильными, почва покачивалась слегка, как люлька.
Солнце высветило масштаб катастрофы: множество домов
лежало в руинах, на дорогах зияли длинные и глубокие трещины толщиной со спичечный коробок. Их пятиэтажное общежитие на окраине столицы выдержало, однако в любой момент
могло завалиться: и на втором этаже, в комнате Люции, и на
других этажах стены и потолки зияли разломами.
В Узбекистан Люция Хакимовна приехала в 1963 году из
Казани, по окончании последнего курса художественного училища, не успев, однако, защитить диплом, по семейным обстоятельствам поменяв родную Татарию на далёкий Ташкент. Устроилась в школе вожатой, затем была воспитательницей в детском доме, перешла на завод контролёром ОТК, служила статистиком в плановом отделе, освободилось место ? стала художником-оформителем. Как там их завод? Что теперь будет? Где
жить? Эти вопросы вертелись в голове Люции, ещё не знавшей,
что стихийное бедствие не только поставит множество вопро198
сов перед ней, но и ответит на один из них: в заволжском городке в то утро, когда она ежилась от ночной прохлады в одном
халатике перед покорёженным стихией общежитием, паковала
чемодан её судьба. Судьба по имени Сабир Газизович Ачисов.
Он не раздумывая ответил: «Да!» на предложение начальника отдела кадров треста «Энгельсхимстрой» Раисы Алексеевны
Данилиной поехать на восстановление Ташкента. В прошлом
году демобилизовался из армии (служил в знаменитой Таманской дивизии), до службы успел окончить коммунально-строительный техникум, освоил многие строительные специальности
? каменщика, штукатура-маляра, геодезиста? Именно навыки
геодезиста и пригодились ему поначалу в Ташкенте: саратовскому строительному поезду выделили пустырь на окраине Ташкента под застройку (теперь это ? 23-й квартал массива Чиланзар), Сабир Газизович привязывал к местности первые три дома
? пензенский, саратовский и ульяновский: в их управлении «Приволжстрой» собрались посланцы этих приволжских городов, всего шесть с половиной сотен самых крепких, самых мастеровых.
А всего в те майские дни в столицу Узбекистана съехались 103
тысячи строителей со всех республик, самым большим оказался трест «Росташстрой», в него входил наш «Главприволжскстрой». К концу года, когда подросли до крыши возводимые здания, воочию предстало многообразие и архитектуры, и методов
кладки, и отделки. Строители стремились свои подарки ташкентцам «упаковать» в необычные «обёртки»: на фасадах красовались гербы городов или другие символы тех краёв, откуда прибыли строители. На торцевой стене саратовской пятиэтажки
волгари выложили из красного кирпича силуэт моста через Волгу
? свою визитную карточку. На той самой пятиэтажке, за которую Сабир Газизович едва не схлопотал выговор, но в конце
концов удостоился похвалы высокого начальства.
А дело было так. Получив документы на разметку фундамента будущего дома, геодезист Сабир удивился: для чего это
подъезды выходят на проезжую часть? Взял и перевернул план,
так что и доныне жильцы выходят не на дорогу, а во двор. В
отличие от соседних зданий, возведённых новосибирцами, молдаванами, прибалтами... Когда дом сдавали в эксплуатацию,
приёмная комиссия обнаружила, что он развёрнут не по плану, и,
выяснив, что виноват в том геодезист Ачисов, хотела было «меры
принять», но в это время микрорайон посетил высокий чин, ко199
торый отругал тех, кто придумал подъезды сориентировать на
проспект, и похвалил саратовский дом: «Вот один умный нашёлся, кто правильно построил здание».
Первое время жили в палатках, по дюжине в каждой. К зиме
вселились в вагончики. Когда начинали поднимать город из руин,
работали без выходных, по 12 часов в сутки, сменяя друг друга,
и днём и ночью. Непривычные к жаре, пытались устраивать большие перерывы на обед, пережидая зной, но, пообвыкшись, стали
обходиться традиционным обеденным часом. В большой палатке-столовой повар Люба Любушкина (жена бетонщика Виктора
Любушкина) так готовила кушанья, что пальчики оближешь и
спешишь за добавкой.
К осени появились и выходные. В один из них, 24 сентября,
сыграли свадьбу: Люция Хакимовна вышла замуж за Сабира
Газизовича. Познакомились они на стройке: тракторостроительный завод взял шефство над саратовским поездом, всячески
помогал волжанам устраивать быт, организовывал поездки в
горы Чимган на пикники. С тех пор, вот уже четыре десятилетия,
Люция Хакимовна шефствует над супругом и шествует за ним
по стране: строили они завод грузовиков в Набережных Челнах,
коксохимическое производство на Алтае. Немало промышленных и жилых зданий возвёл Сабир Газизович и в родном Энгельсе. Но самой памятной стройкой всё же осталась ташкентская страда 1966 года.
Пятиэтажные дома, с которых начали волжане помощь пострадавшим ташкентцам, сменили девятиэтажные красавцы, а были
ещё объекты на проспекте Навои, на проспекте Дружбы Народов. Вообще, за три года в Ташкенте все строители возвели
столько же квадратных метров жилья, сколько было их до землетрясения, то есть жилой фонд увеличился в два раза. По сути,
Ташкент вышел из испытания, благодаря помощи всех республик, обновлённым, похорошевшим. Каждый регион стремился
показать товар лицом: везли лучший строительный материал,
применяли новаторские технологии. В тот год Ташкент стал не
только одной огромной строительной площадкой, но и большой
(по размаху и по сути) школой опыта. К примеру, в Саратове
именно после ташкентской командировки стали возводить жилые дома с лоджиями, раньше саратовцы знали только балконы. А сколько позаимствовали разных тонкостей строительного
искусства ? знают только строители. Вероятно, и у наших мас200
теров чему-то научились посланцы других республик. Ведь в
первые дни беды в Узбекистан устремились самые знающие,
самые трудолюбивые. Сабир Газизович добрым словом поминает тех, кто вместе с ним отстраивал новый Ташкент, кто руководил коллективом. Поначалу во главе строительно-монтажного поезда стоял Владимир Григорьевич Аншаков, через полгода
его сменил Владимир Фёдорович Санников. Вернее, стоять-то
им было некогда: организация производства и снабжения заставляла крутиться от темна и до темна. В том же ритме трудился и главный инженер Евгений Хатьков. На что у Сабира Газизовича должность была не очень высокая, всего-навсего прораб
(хотя как сказать ? невысокая? Прораб ? всё равно, что в армии
сержант, а маршал Жуков как-то заметил: армией командую я и
сержанты), но и он раньше десяти вечера домой не приходил.
Вопросами быта и политико-воспитательной работы (хотя воспитывать особенно-то и не требовалось: уходили на стройку,
оставляя палатки без присмотра, и никакого воровства не наблюдалось) занимались председатель профкома Юрий Андреевич Егоров и парторг Григорий Емельянович Барсуков. Из тех,
кто на служебной лестнице находился рядом, запомнились Сабиру Газизовичу толковый и расторопный начальник участка
Михаил Исидорович Керцман и прораб Иван Стец, весёлый и
падкий до доброго юмора украинец.
Строили не только красиво, но и добротно. Армировали фундамент, дабы он выдерживал подземные толчки большой мощности. «Стальмонтаж» опоясывал дома стальными каркасами,
делая здания сейсмостойкими. Проверяли их на прочность: неподалёку от дома устанавливали специальные установки, имитировавшие землетрясения. Агрегат колебал почву, а специалисты фиксировали, сколько баллов выдержит данная конструкция. Получалось: не упадёт и при девяти баллах! (а сила ташкенткого землетрясения измерялась в 7 ? 7,5 баллов).
Каменщики, бетонщики, штукатуры-маляры ? все работали
не за страх, а на совесть, к качеству работ у приёмочных комиссий претензий не было. Сабир Газизович по окончании геодезических хлопот возглавил участок, под его началом оказалось
с полсотни каменщиков, вслед за ними руководил отделочниками: строительные бригады сменяли друг друга, а он отвечал за
всё, находился на объекте до тех пор, пока в дом не начинали
въезжать жильцы. В первом же построенном волжанами доме
201
дали временную квартиру молодой семье Ачисовых. Многим
строителям по окончании восстановления города правительство
республики предложило благоустроенное жильё, кто-то принял
предложение, Сабир Газизович же, награждённый знаком «Почётный строитель Ташкента», не захотел расставаться с Волгой,
вернулся в Энгельс в августе 1969 года. Люция Хакимовна уехала
немного раньше, в июле у Ачисовых родился сын Ленар, продолжающий ныне дело отца: он ? прораб сантехнических работ.
Его старшая сестра Зарема исполнила мечту мамы ? стала журналисткой, на ТВ-6 вела одну из программ. Люция Хакимовна
окончила три курса факультета журналистики в Ташкенте (училась на вечернем), но потом на семейном совете решили: двоим в институте учиться трудно, надо же и детьми заниматься. К
тому же журналистика ? занятие трудное, это Люция знала по
своей маме, работавшей в газете и ставшей известной в Татарии писательницей: Зайнаб Зиганшивна Зиганшина автор книг
и пьес, одну из них ? «Ночные тени» ? ставили национальные
театры.
Саратовский политехнический институт окончил Сабир Газизович, факультет промышленно-гражданского строительства.
Высшее образование позволило ему пройти путь от рядового
техника до главного инженера СМУ-15 и до начальника производственно-технического отдела СМУ-38 «Энгельсстроя». Отдав тресту почти сорок лет, ушёл на пенсию. А художник Люция
Хакимовна по-прежнему учит ремеслу и творчеству ребятишек:
восемнадцать лет учительствовала в школе № 18 города Энгельса, а в 2002 году при Дворце культуры «Дружба» организовала студию «Диво», её подопечным ? от шести до двенадцати
лет.
Ачисовы сегодня, слыша рассуждения об империи и о том,
что не было никакой дружбы народов, вспоминают те страдные
дни лета 1966 года. Ведь люди действительно ехали в далёкую
среднюю Азию по велению сердца, а отнюдь не за длинным рублём. И не таким уж длинным он был, за свой век Ачисовы не
нажили палат каменных, зато благодарят их за труд праведный
сотни горожан в разных уголках страны, где довелось побывать
семье строителей. И они знают, как это приятно, оглядываясь на
прожитое, примерять к себе слова песни: «А без меня, а без
меня здесь ничего бы не стояло, когда бы не было меня!»
«Деловая газета», 9 ноября 2006 года
202
С.Г. Ачисов, 1966 год
В ташкентском
ЗАГСе ? рождение семьи Ачисовых
Коллектив саратовского строительно-монтажного поезда на октябрьской демонстрации, 7 ноября
1967 года.
Плакат оформляла
Л.Х. Ачисова.
203
? ?????? ????????
Александр Сергеевич Пушкин, используя легенду, заставил
поверить в злодейство Сальери. Историки опровергли слухи:
талантливый композитор не подсыпал яд в бокал Моцарта. В
XVIII веке зависть не сгубила гения. А вот в ХХ столетии трагедия повторилась в жизни, не в воображении сплетников: Трофим Денисович Лысенко «отблагодарил» Николая Ивановича Вавилова ? потерпев поражение в научном споре с академиком,
написал на него донос, и гениального биолога сгноили в саратовской тюрьме.
Владимир Иванович Стуков, почётный профессор нашего
аграрного университета (в советские времена ? сельскохозяйственного института), в 1940 году, когда разыгралась та трагедия предательства, был ещё ребёнком, в 1950-х годах, когда предательство продолжилось в умолчании о жизни и подвиге великого учёного, он был студентом, а в 1960-х, во времена сокрушения лжи о «враге народа» Вавилове, ? аспирантом Ленинградской лесотехнической академии. На его глазах разворачивались
завершающие акты трагедии шельмования генетики, этой «продажной девки империализма», как пытались представить науку
о наследственности сторонники Лысенко.
Впервые о Вавилове студент Стуков услышал от отца, однако в институте на лекциях о Николае Ивановиче не упоминалось. Запрещённым считалось и само слово «генетика», вместо этого предмета студентам преподавали мичуринский дарвинизм. Как потом узнал Стуков, потому что, во-первых, некоторые преподаватели сельхозинститута придерживались точки зрения Лысенко, а во-вторых, говорить о репрессированном
учёном значило подвергать себя опасности. Уже после ХХ съезда КПСС, реабилитировавшего многих и многих безвинно пострадавших, о Николае Ивановиче стали рассказывать студентам. Правда, робко и с оглядкой: гонитель генетики Лысенко
по-прежнему возглавлял ВАСХНИЛ (академию сельхознаук) и
ходил в любимчиках Хрущёва. Доцент кафедры дарвинизма СГУ
(студент Стуков перевёлся в университет) Сергей Спиридонович Хохлов давал две точки зрения на науку: так считает Лысенко, а так ? генетики Мендель, Морган, Вавилов. Прямо не
высказывался, на чьей стороне истина, но студенты понимали,
кому симпатизирует их преподаватель. А вот профессор Александр Дмитриевич Фурсаев, читавший в университете спец204
курс, говорил без обиняков, смело заявляя: Лысенко ? проходимец и шарлатан в науке. Хотя уже было написано знаменитое «письмо трёхсот» (выдающиеся физики, химики, математики, биологи обратились к Хрущёву с обвинениями Лысенко:
своей деятельностью он отбросил нашу сельхознауку на тридцать лет назад; Лысенко был отстранен от руководства академией, а когда шум утих ? снова восстановлен в должности главного учёного-агрария страны), однако за речи можно было и
пострадать. Ведь в 1946 году убили Олега Вавилова, старшего
сына Николая Ивановича, за то, что он на вопрос иностранных
учёных об отце рассказал правду.
В 1957 году в столицах (Москве и Ленинграде) впервые отметили 70-летие Николая Ивановича Вавилова. В Саратове же
первая юбилейная статья появилась в газете «Коммунист» в
ноябре 1962 года за подписью Александра Ивановича Смирнова, ректора Саратовского сельхозинститута, ученика Вавилова и
аспиранта академика Тулайкова. Конечно же, статью «благословил» обком. Тогда же, в 1962 году, в декабрьском номере журнала «Сельское хозяйство Поволжья» опубликовали статью А.И.
Смирнова и Я.А. Шнайдермана «Великий русский учёный и путешественник (к 75-летию со дня рождения Н.И. Вавилова)», в
ней упор делался больше на путешествия Вавилова, нежели на
его научную деятельность. Странным показалось Владимиру
Ивановичу соавторство: Смирнова знали как ученика и единомышленника Вавилова, Шнайдерман же поддерживал Лысенко.
Но уже подули иные ветра, генетика выходила из подполья. Последователи Лысенко уже не так рьяно отстаивали заблуждения своего кумира, ибо практика всё отчётливее показывала
несостоятельность его «теории».
«Осиное гнездо Лысенко» (слова Николая Ананьевича Тюмякова, зятя академика Георгия Карловича Мейстера, они оба ?
единомышленники Вавилова) было в нашем институте сельского хозяйства Юго-Востока. Ярыми пропагандистами «идей Лысенко» были Соболев, Краснюк, Исаев, Морозов, Водков, Филатов
и другие. Сторонников Н.И. Вавилова в стране и в нашей области тоже насчитывалось немало, но им не давали хода, высказывать своё мнение открыто они не могли, памятуя, что почти всех
истинных генетиков в 1930-1940-х годах расстреляли или репрессировали. Поразительно, но Валентину Николаевну Мамонтову не посадили в тюрьму после её слов на открытом партсобрании НИИСХ Юго-Востока 1937 года в защиту генетики после
205
ареста Н.М. Тулайкова, Г.К. Мейстера, Р.Э. Давида и других.
Впервые после печальных 1930-х свободно вздохнули генетики в 1966 году, после того, как вслед за Хрущёвым с политической сцены ушёл и Лысенко (именно политической, ибо его
утверждения о том, что растения можно формировать, так сказать, «воспитательным» методом, ничего общего с наукой не
имели, являясь политической конъюнктурой).
В 1966 году отечественные генетики создали Всесоюзное
общество генетиков-селекционеров имени Вавилова, возглавил
его академик Борис Львович Астауров, в Саратове начало работать Волжское отделение этого общества, объединившее генетиков Саратова, Пензы, Волгограда и Астрахани, руководил Волжским отделением профессор Сергей Спиридонович Хохлов.
И первый сбор генетиков страны прошёл не где-нибудь, а на
родине закона гомологических рядов (этот основополагающий
закон биологии, равный периодической системе элементов в
химии, сформулировал в 1920 году Н.И. Вавилов, обнародовав
его в стенах Саратовского университета). В июне 1966 года в
СГУ прошло I Всесоюзное совещание по проблемам апомиксиса. Казалось, лёд тронулся окончательно. Однако в ноябре 1967
года 80-летие Вавилова его земляки-саратовцы никак не отметили. В январе 1968 года вернувшись из Ленинграда, где он
учился в аспирантуре, Владимир Иванович Стуков, участвовавший в чествовании памяти великого генетика в Ленинграде (торжества прошли также и в Москве), вместе с другими саратовскими учениками Вавилова начал подготовку пусть и к запоздалым, но юбилейным мероприятиям и в Саратове. 2 апреля 1968
года состоялось расширенное заседание учёного совета сельхозинститута. Накануне заседания выяснилось, что основной
доклад поручен не кому иному, как лысенковцу Шнайдерману.
Такому обороту дела воспротивились ученики Вавилова ? Михаил Иванович Голубев, Александр Андреевич Мегалов, Александр
Петрович Бубнов, Александр Степанович Барабанщиков, написавшие протест тогдашнему ректору Евгению Давыдовичу Милованову. Их письмо возымело действие, сделать доклад поручили Голубеву, а Шнайдерман срочно «заболел». Торжественное заседание окончилось на улице: на фасаде института укрепили мемориальную доску: «Здесь в 1917?1921 г.г. работал
выдающийся учёный-биолог академик Николай Иванович Вавилов, 1887?1943». Оплатили мемориал сами учёные вскладчину,
на благое дело вносили кто сколько мог. Чиновники из горис206
полкома хотели было снять доску, дескать, не все документы
оформили на неё, но потом поостыли, и доска осталась висеть,
сообщая прохожим о том, что в сельхозинституте работал замечательный учёный.
В том же году победой завершились хлопоты учеников Вавилова о присвоении имени генетика одной из улиц Саратова.
Поддержал просьбу саратовских биологов сам президент Академии наук СССР М.В. Келдыш, приславший в горисполком письмо. Улицу Михайловскую переименовали в улицу Вавилова.
Предлагали назвать именем учёного Астраханскую, но чиновники вдруг вспомнили: на той улице до сих пор стоит тюрьма, в
которой Николай Иванович умер от голода.
Его могилу искали ещё в 1961 году сын Юрий, писатель Марк
Поповский (автор книги «Тысяча дней академика Вавилова») и
ученик Вавилова Фатих Хафизович Бахтеев. Тогда им удалось
разыскать тюремного возницу, в обязанности которого входили
похороны умерших заключённых. Он показал примерное место
братской могилы. Позднее отыскали случайного свидетеля и
невольного участника похорон академика. В начале февраля
1943 года он, тогда курсант танкового училища, шёл из города в
казарму, срезая путь, направился через Воскресенское кладбище. Его окликнул возница: «Солдатик, помоги ящик поднять!»
Курсант увидел, что во рву лежат только что опущенные тела
умерших, а на телеге стоит ящик из неструганных досок. Когда
они приподняли его, крышка сдвинулась, и курсант увидел, что в
ящике лежит седой человек в нательной одежде. Это удивило
его, и он вопросил возницу, почему тот всех просто скинул в
могилу, а этого хоронит в ящике. Возница пояснил, что хоронит
знаменитого академика Вавилова, что ящик для него сколотили
сами заключённые, а одежду принесла тюремная санитарка, что
покойного все уважали в тюрьме. Всё это возница рассказывал,
когда они бережно опускали ящик в могилу, и после того курсант, испугавшись, быстро убежал с кладбища: ведь Вавилов
числился «врагом народа», и участие в его погребении, да ещё с
нарушениями (узникам не полагалось ни гроба, ни лишних свидетелей!) могло окончиться плачевно. Долгое время тот курсант, уже став доктором юридических наук, хранил молчание,
рассказав о своей тайне лишь в 1980-х годах.
Когда в 1970 году саратовский скульптор Константин Сергеевич Суминов создал надгробный памятник Вавилову, встал вопрос: а где же его ставить? Похоронен Николай Иванович в брат207
ской могиле на краю оврага, точного места никто не знает, потому-то выбрали место недалеко от входа на кладбище, на центральной площадке. Памятник Суминов высек из глыбы гранита,
доставленного из Карелии, чтобы трёхметровый бюст не провалился, надёжно забетонировали фундамент между купеческими
склепами. Пока шли работы по установке памятника, не сидели
сложа руки и лысенковцы: они протестовали против установки
мемориала, мотивируя своё недовольство заботой о правде:
дескать, памятник ставят не на могиле, да и вообще, неизвестно
точно, на том ли кладбище похоронен Николай Иванович. И только когда Юрий Николаевич Вавилов предъявил документ ? выписку из архива МВД, где чёрным по белому написано, что Вавилов похоронен на Воскресенском кладбище, а в графе «место
захоронения» стоял прочерк, ? только тогда «доброжелатели»
умолкли.
Опять же средства на установку памятника собирали всем
миром: крупные суммы пожертвовали Юрий Николаевич Вавилов, отдавший гонорар за изданные труды отца, и соратник учёного академик Пётр Михайлович Жуковский, внёсший 15 тысяч
рублей ? большую часть премии имени Вавилова (её учредила
Академия наук СССР в 1967 году, и Жуковский стал её первым
лауреатом).
Торжественное открытие мемориала состоялось 25 сентября 1970 года. Это был первый памятник великому учёному. Сегодня в самом центре Саратова, у Крытого рынка, там, где начинается улица Вавилова, стоит в полный рост белокаменная фигура Вавилова. А лучшим памятником нашему первому генетику
по-прежнему остаётся аграрный университет, носящий его имя
с 1981 года, в его аудиториях и лабораториях студенты изучают
науку, о которой Николай Иванович говорил: «На костёр пойдём,
гореть будем, а от своих убеждений не откажемся». На втором
этаже агроуниверситета располагается мемориальный кабинетмузей Николая Ивановича Вавилова (его создатель и бессменный руководитель ? В.И. Стуков), главный экспонат которого ?
письменный стол, за которым учёный сформулировал свой знаменитый закон гомологических рядов.
«Саратовские вести», 12 мая 2010 года
208
В.И. Стуков, 2008 год
Юрий Николаевич
Вавилов
(слева) и Владимир Иванович
Стуков в библиотеке для детей и юношества имени А.С.
Пушкина
на
встрече с читателями 26 ноября 2009 года
В.И. Стуков в музее
за письменным столом Вавилова
В.И. Стуков
и Маргарита
Шашкина
209
????????????? ?????
???????? ???????????
В конце 1990-х годов ко мне в
Приволжское книжное издательство пришёл немолодой уже, пенсионного возраста, но стройный и
бодрый человек. Застал меня в бухгалтерии, и, представившись: «Вячеслав Иванович Калашников», приподняв руку, как это делают артисты на сцене, засвистел. Бухгалтер
было запротестовала, мол, свистеть
? денег не будет, однако, заслушавшись, забыла про своё суеверие:
так дивно звучали мелодии песен
В.И. Калашников
и романсов. А обратился тогда ко
мне Вячеслав Иванович с просьбой: помогите организовать
концерты ради популяризации этого умирающего жанра вокального искусства ? художественного свиста.
Потом я неоднократно бывал на концертах Калашникова,
наслаждаясь чарующими звуками. В репертуаре у него ? свыше четырёхсот произведений, от всем известных русских народных песен до сложных оперных арий. О музыке Вячеслав
Иванович может говорить часами, иллюстрируя свои мысли цитатами из того или иного музыкального произведения опятьтаки с помощью свиста. Я полагал, что пенсионер Калашников
свою пенсию заработал где-нибудь в музыкальной школе, в
крайнем случае в какой-нибудь другой гуманитарной области,
и очень удивился, узнав, что всю жизнь он проработал инженером на оборонных предприятиях Саратова, и его труд был далёк от лирики. На его счету не только десятилетия инженерных будней, но и несколько изобретений, хотя не таких громких, как у его тёзки, создателя автомата, но также внёсших вклад
в обороноспособность страны.
По окончании в 1966 году физического факультета СГУ
по специальности «органические соединения» его направили в Шиханы, в Вольский филиал Московского государственного союзного НИИ органической химии и технологии. Это
сегодня о шиханском предприятии знают все ? продукцию
210
именного того самого НИИ, где начинал путь инженер Калашников, сегодня вот уже несколько лет уничтожают на заводе
в посёлке Горном (видимо, неплохо потрудились Калашников
и его коллеги: завод перерабатывает химическое оружие уже
с десяток лет). А тогда Шиханы были закрытым посёлком, в
жилой массив оборонщиков гостей пускали по специальным
пропускам, а уж попасть на территорию НИИ могли лишь те,
кто командировался туда для работы. Вячеслав Иванович, как
физик-спектральщик, анализировал активное начало боевых отравляющих веществ, иными словами, определял, насколько ядовита начинка для снарядов химического оружия.
Надо сказать, оружие то было весьма и весьма варварским:
достаточно одного вдоха фосфорной органики для смертельного исхода. Нужда заставляла идти по этому пути: у
войск НАТО на вооружении уже были такие снаряды. Качество «начинки» испытывали на мышах, Калашников был как
ОТК, определял, насколько удачно то или иное соединение.
В Волгограде располагался такой же филиал союзного
НИИ, и однажды у коллег-соперников вышел спор: анализ одного из соединений у них и у нас сильно разнился. Калашников утверждал, что данное боевое отравляющее вещество достаточно сильное, его волгоградские оппоненты уверяли, что
надо бы добавить. Приехали «арбитры» из Москвы, установившие, что прав молодой инженер Калашников.
Начальник Вольского филиала в знак уважения и благодарности (молодой сотрудник спас честь фирмы, отстояв своё
мнение) даже разрешил Калашникову обменять шиханскую
ведомственную квартиру на «хрущёвку» в Саратове. Поменять место жительства и работу вынудила Вячеслава Ивановича резь в глазах. Проводя отпускные дни в Саратове, он
забывал о боли в глазах, а вернувшись в свою лабораторию,
опять маялся. Врачи сказали: не сменишь работу ? ослепнешь.
Поселился Калашников на улице Осенней. Ближайшим
предприятием оказался НИИ стекла, туда и устроился физикспектральщик, там для его специальности нашлось широкое
поле деятельности. Он и его товарищи по отделу физических методов исследования придумывали, как упрочить стекло. Саратовский завод технического стекла выпускал продукцию для различных нужд: стране требовалось и прозрачное стекло для жилищного строительства, и матовое (исполь211
зовалось, к примеру, для оборудования операционных и иных
больничных кабинетов), и высокопрочное для военной техники. В НИИ стекла исследовали, каким способом лучше наносить покрытия на поверхность стекла. Выяснили, что химический метод снижает прочность стекла, а физические методы придают дополнительную прочность.
Часто приходилось Калашникову летать с тяжёлым грузом ? образцами стекла ? в Алма-Ату, где совместно со специалистами тамошнего политехнического института волжане разрабатывали методы тонирования и окрашивания стекла с помощью плазмотронов и ксеноновых ламп. Обработанные плазмой или мощным потоком света поверхности стекла
приобретали нужную стеклоделам прочность, краска запекалась в стекле так, что уже не могла выгореть. Саратовцы и
алма-атинцы и запатентовали своё открытие, суть которого
заключалась в том, что под воздействием плазмы и света
стекло получает матовость гораздо лучшую, с более равномерным светорассеиванием, чем при применении механической обработки стекла ? шлифовки (к тому же механическая
обработка снижает прочность стекла). От волжан в патент
вписали имена Калашникова и заведующего отделом физических методов исследования Бориса Николаевича Снегирёва (он в тот год, когда в отдел пришёл Калашников, сменил
на этом посту Наталию Крогиус, мать известного шахматиста).
«Работать было интересно, ? вспоминает Вячеслав Иванович. ? Стремились скорее получить результат, не считаясь
со временем, проводя в командировках не дни, а недели». В
результате Калашников получил не только искомый результат, но и трудноизлечимую болезнь ? астению, то есть полнейший упадок защитных сил организма.
Для деятельной натуры Калашникова это стало настоящим ударом. Как? Ему нельзя работать? Можно только лечиться? Врачи предрекали, что если он будет выполнять их
предписания, то через год-другой они поставят его на ноги.
На его счастье, в начале 1970-х годов в Саратове открылся институт патентоведения, и он стал учиться там без отрыва, так сказать, от лечения. Через два года защитил диплом
по теме «Роль патентной информации в мире техники и науки». Получивший второе высшее образование инженер Калашников пришёл в лабораторию информатики НИИ «Волга»
212
(бывшее конструкторское бюро завода приёмо-усилительных
ламп). Уже специалисты бывшего почтового ящика № 68
Обалдуев, Медведев и Поташов сконструировали вслед за
японцами электронные часы, и НИИ «Волга» стал разрабатывать и внедрять в производство индикаторы на жидких кристаллах. Калашников отслеживал всё, что публиковалось в мире
по этой теме, и доводил до сведения конструкторов НИИ, писал обзоры для своих курируемых лабораторий. Тогда Интернета ещё не существовало, приходилось перелистывать
множество книг и журналов, просиживая часами в научных
библиотеках. И не только саратовских. Часто выезжал в Москву, Минск, Киев, Харьков, в те организации, с кем волгари
кооперировались, разрабатывая УОИ ? устройства отображения информации на жидких кристаллах. Руководил этими
разработками Адольф Самойлович Сухариер.
В двух словах процесс изготовления тех индикаторов выглядит так. Два стёклышка надо склеить между собой, заполнить пространство между ними жидкокристаллическим веществом (именно оно светится под воздействием низковольтного тока, который и «заставляет» циферблат менять числа,
отсчитывая минуты и часы), потом откачать оттуда воздух и
загерметизировать. В процессе герметизации использовали
химические ингридиенты. Другой способ предполагал применение легкоплавкого стекла ? стеклофритта, второй способ обеспечивал более качественную герметизацию. Но недостаток того и другого заключался в том, что герметизация
? последний этап, и если что не так ? на смарку шёл труд
всех предшествующих операций. К тому же изделия обжигали в конвейерных электропечах, высокая температура воздействовала на нежные токопроводящие элементы, ухудшая
качество индикаторов.
И тут Вячеслав Иванович вспомнил плазмотроны и ксеноновые лампы. Что, если их использовать для герметизации?
Не нужно будет нагревать всё изделие, достаточно обработать его по периметру, чтобы надёжно загерметизировать его,
не деформируя токопроводящие элементы, что повысит качество отображения информации: циферблат станет ярче
светится, знаки на экране будут читаться чётче.
Со своей идеей Калашников обратился в наш университет к Сергею Владимировичу Овчинникову (сегодня он ? директор института механики и физики СГУ), тот рассчитал про213
цесс герметизации. Летали в Алма-Ату, провели там эксперименты, практика подтвердила верность теории.
Однако в серию их метод так и не пошёл. Сначала не смогли преодолеть инерцию старых методов (зачем что-то кардинально менять, если и так производство худо-бедн?? отлажено?), затем наступили времена, когда стало не до изысканий: лишь бы выжить производству.
Недавно Вячеслав Иванович встретился с Овчинниковым,
вспомнили о своём изобретении, и на вопрос Калашникова, а
не возобновить ли его продвижение, Овчинников ответил, что
их уже опередила фирма «Самсунг»: используя вместо ксеноновой лампы обыкновенную электроспираль, тамошние специалисты с помощью химического вещества запаивают индикаторы. Этот процесс очень дёшев, но изделия недолговечны, их хватает на три года. Способ же Калашникова?Овчинникова может обеспечить жизнь индикаторов в течение
десятилетий, они найдут применение в космической технике,
где надёжности и долговечности уделяется первостепенное
внимание.
В 1998 году Вячеслав Иванович Калашников вышел на пенсию, посвятив себя своей давней любви ? пропаганде художественного свиста. Увлёкся этим ныне экзотическим жанром вокала ещё в детстве. Тогда он, школьник, лежал прикованным к постели несколько лет в Смирновском ущелье (костный туберкулёз), слушал щебетанье птиц, пытаясь подражать их пенью. Однажды в 1950 году услышал по радио выступление артиста, насвистывавшего популярные мелодии ? и
заразился навсегда художественным свистом. Где бы ни работал Калашников, в концертах художественной самодеятельности его номер вызывал шквал аплодисментов. Природа
одарила его редким голосом ? драматическим тенором, и в
сочетании с ним его художественный свист предстаёт перед
слушателями во всей красе.
В 2003 году Калашников вместе со своими друзьями выпустил компакт-диск «Популярные мелодии в исполнении художественного свиста» с записью лучших своих произведений ? романсов «Калитка», «Я встретил вас», Гори, гори моя
звезда», песен «Калинка», «Ой, мороз, мороз», «Мой костёр» и
т.п. в сопровождении фортепиано (И. Брезгин) и акустической гитары (Р. Гаджиев). По-прежнему выступает с бесплатными концертами в разных аудиториях, от маленьких дру214
жеских компаний до зала Дворца культуры «Россия», где он с
2000 года участвует в вокальном ансамбле «Ретро» (руководитель ? Илья Владимирович Брезгин). Но самая затаённая
его мечта ? открыть школу, где бы он мог передавать секреты своего мастерства молодым исполнителям, дабы не умер
этот редкий жанр вокала (однажды его пригласили на Центральное телевидение, комментируя его концерт перед всероссийской аудиторией, ведущий программы заметил, что
Калашников ? едва ли не последний представитель этого вида
искусства). Несколько раз он находил спонсоров (надо оплачивать аренду помещения, платить зарплату аккомпаниаторам; сам он готов работать бескорыстно), но их запала хватало ненадолго. Как-то раз договорился с крупным предпринимателем, тот готов уж был выделить деньги на организацию студии, но? Не успел, за экономические преступления
отправили его в места не столь отдалённые. А Калашников
снова отправился в поиск. Увы, не в творческий. Ему многие
сочувствуют, обещают помочь, только его студия художественного свиста «Саратовские соловьи» так и остаётся в стадии
проекта.
В удивительное время мы живём. Полвека назад интеллигенция спорила, кто стране важнее ? физики или лирики.
Тогда и в страшном сне защитникам той или иной стороны
не могло присниться, что наступит время, когда обществу не
будут нужны ни физики, ни лирики. Не востребовано изобретение Калашникова. Не поддерживается его стремление возродить оригинальный вокальный жанр. И всё-таки он верит,
что наступят лучшие времена, и тогда пригодится его драматический тенор, подхватят его начинание ученики. Себе в утешение цитирует строки поэта: «О молодость, ужель была ты
гостьей, // и я, чудак, свой проворонил час. // Ужель пора ли
греть мне кости, // Ужели мой огонь уже угас? // Всем сущим
поколениям ровесник, // Поняв давно, что годы не беда, // И
молод буду я, // Пока свищу я песни, // Забыв про возраст
раз и навсегда».
«Саратовские вести»
215
??? ?????? ?? ???? ?????
Ехать в Индонезию они не хотели. «Ну куда я поеду с Мишей? ? возмущалась Вера Михайловна, пеленая трёхмесячного
сына, но что мог сделать Юрий Михайлович: приказ командира
не обсуждается. И она пошла фотографироваться на заграничный паспорт: портрет сделали двойной, вместе с Мишей. Им
завидовали: надо же, как повезло, увидят мир, денег заработают. Многие хотели попасть в группу советских специалистовракетчиков, коим предстояло в далёкой Джакарте продавать наше
оружие и учить тамошних военных обращению с ним. Только
брали не всех. Один товарищ послал на медкомиссию своего
брата, обман раскрылся. Пока искали замену проштрафившемуся, задержались на неделю. И вот ? утро отъезда. Взяли чемоданы, присели на дорожку. В тишине услышали голос диктора, читавшего сводку новостей: «Вчера в Индонезии произошёл
государственный переворот, президент Сукарно свергнут?» О
том, что погибли многие иностранцы, в том числе и военспецы,
те, которых должны были сменить Юрий Михайлович Картаношко и его коллеги, не сказали ни слова.
В Саратов семнадцатилетний Юра, кубанский казак, приехал
в 1958 году. Строил завод синтезспирта, в комплексной бригаде научился и плотничать, и кладку вести, освоил ремесло монтажника-высотника, окончив курсы при монтажном техникуме.
Как-то раз товарищ похвастался, что собирается поступать в
Энгельсское ракетно-зенитное училище, так расхваливал ракеты, что и Юрий загорелся попытать счастья. Только срезался на
физике, запамятовав, что такое точка росы. Комбат Савельев не
спешил ставить двойку: вручил парнишке учебник физики и на
три дня отправил на волжский остров. На пересдаче преподаватель спросил: «Так на чём ты погорел?» Юрий отчитался и за
точку росы, и за многое другое, заслужив четвёрку.
На последнем курсе без пяти минут лейтенант женился. Его
избранница, Вера Михайловна, только что окончила коммунально-строительный техникум. В апреле сыграли свадьбу, а в июне
уже были под Ленинградом: Юрия Михайловича направили в 6ю отдельную армию ПВО страны.
Три года документы для заграничной командировки лежали
без движения, пригодившись в марте 1966 года. Правда, в «страну
с жарким и влажным климатом» ехал один Юрий Михайлович:
уже не продавать оружие направлялся во Вьетнам, а воевать.
216
Однако и Вера Михайловна ему помогала разить врага: её оборонный завод выпускал двигатели для тех самых ракет, которыми её муж и его боевые друзья сбивали американские истребители над джунглями.
В бой пошли не сразу по приезде. Потому что главная задача 2-го полка ? научить вьетнамских товарищей обращаться с
лучшими в мире противовоздушными ракетами. Прибыв на место, Юрий Михайлович встретил своего однокашника, старшего
лейтенанта Бакулина, когда-то курсанта их шестой батареи, коей
командовал майор Савельев. Бакулин и его сослуживцы из первого ракетного полка передали эстафету боевого дежурства
ракетчикам из полка второго.
Четыре месяца обучали вьетнамцев, в августе сбили первый
«Фантом». Когда счёт сбитых стервятников достиг дюжины, учителя и ученики поменялись местами: вьетнамские хлопцы сели
за пульты кабин наведения, к экранам локаторов, а наши специалисты стояли за их спинами, поправляя, если практиканты делали что-то не так.
У нашего земляка-покровчанина Николая Ульяновича Фёдорова есть стихотворение, как он сбил фашистский самолёт: преодолев страх и поднявшись из окопа, удачно выстрелил из винтовки. В той войне один боец мог подбить самолёт
из винтовки. А для того, чтобы уничтожить современный истребитель ракетой, нужны слаженные действия полутораста
человек ? столько воинов составляют ракетный дивизион, обслуживающий шесть пусковых установок. Рабочее место старшего лейтенанта Картаношко ? в кабине П, его должность ?
техник-приёмо-передающих устройств. Если кабины А (аппаратная), У (управления), Д (дизеля) обваловывали, скрывая от
посторонних глаз, то кабину П не зароешь в землю: чем выше
антенна, тем больше видит оператор, высматривая на экране
локатора, откуда появляется цель. Однажды осколком повредили антенну, Юрий Михайлович поднялся на крышу, предупредив командира, что он устраняет поломку. Когда ремонт
подходил к концу, антенну включили на всю мощность: янки в
очередной раз атаковали их позицию, и надо было дать отпор. По инструкции находиться вблизи включённой антенны
не полагалось (в училище курсанты испытывали силу СВЧизлучения: оставляли рядом с антенной зеркальце, и с него
стекал слой серебра), но Юрий Михайлович довёл ремонт
до конца, его кабина вновь «обрела зрение». А сам он потом
217
три года лечился от болезни, которая настигает мужчину, попадающего под облучение.
Однажды к их позиции прорвались американские истребители, накрыли ракетами. Картаношко чудом уцелел. Когда отправили на родину тела погибших и похоронили вьетнамцев, получили
приказ передислоцироваться. Местные жители попросили задержаться хоть на денёк, чтобы отомстить. К тому времени пусковые
установки из джунглей вывели в селение, на просьбу сбить «хотя
бы одного «джонсона» объяснили, что от старта ракеты сгорит
дом. «Пусть горит, ? согласился старик-хозяин, ? вы только сбейте. У меня вчера погибли жена и дети». Налёт не заставил себя
ждать, и первой же ракетой янки были сбиты. Двум пилотам удалось катапультироваться, их подоспевшие крестьяне свалили в
воронку от бомбы и засыпали землёй.
Юрий Михайлович, бывая в деревнях, всюду замечал покалеченных, без рук или без ног, детей. Американцы сбрасывали игрушки, начинённые взрывчаткой. Возьмёт куколку девчушка ? взрыв,
и только начинающая жить остаётся на всю жизнь инвалидом.
«Ничего особенного в этом парне не было. Ухоженный, мордастый, физически крепкий ? ничего звериного. Обычный Homo
Sapiens, за тысячи километров от своего родного штата Виржиния сеющий смерть, увечья, страдания и боль другим людям ради
уютного коттеджика, престижного автомобильчика, сытной и беззаботной жизни в будущем, ? вспоминал о захваченном в плен
американце Юрий Михайлович в очерке «В седле огненной лошади». ? Его экипировка включала карту с нанесённым маршрутом полёта, автоматический радиомаяк, листовку-обращение
к населению на вьетнамском языке с просьбой оказывать содействие лётчику за соответствующее вознаграждение, колоду
карточек с цветными фотографиями местных съедобных плодов и растений на одной стороне и подробностями созревания
съедобных частей, мест произрастания на другой стороне; рыболовные лески с крючками; ракетницу; револьвер; спасательное плавсредство с сухим пайком на трое суток. В особом карманчике уютно гнездились три презерватива.
Эта экипировка достойно отражала американское мышление. Лётчика на земле должны приветливо встретить, отвести
в безопасное место, подать сигнал и обеспечить все его потребности, вплоть до сексуальных. За это полагалась круглая
сумма баксов. А командование обязывалось при получении сигнала тут же вернуть его на авиабазу. «Гладко было на бумаге,
да забыли про овраги».
218
Написал старый солдат свои мемуары не из тщеславия, не в
назидание потомкам, не по просьбе редакции (цикл очерков
летом 2003 года публиковала покровская «Новая газета»), а с?
лечебными целями. После командировки «в страну с жарким и
влажным климатом» преследовали Юрия Михайловича приступы тяжёлой депрессии. Уже выйдя в отставку, в 2000 году окончил он курсы психологов при Саратовском университете, дабы
самому разобраться, что же с ним происходит. Разработал свой
метод исцеления, назвав его «Ослиные уши» (по известной притче): для того, чтобы добраться до глубинных причин заболевания, страдающий депрессией должен доверить бумаге свои воспоминания, вновь и вновь вороша пережитое. Соль на рану надо
сыпать до тех пор, пока не придёшь к заключению: вот это вызвало мои страдания! После того, как найдёшь «крючок», наступает исцеление. Юрий Михайлович подробно рассказал о трудной адаптации к влажным и жарким джунглям (у многих тело
покрывалось опрелостями), об опасностях соседства с обитателями тропического леса (змеи, ядовитые пауки, тигры и прочее),
о постоянном напряжении на боевом дежурстве (не только мы
сбивали самолёты, но и самолёты уничтожали наши пусковые
установки). А «крючок» отыскался вот в чём: Юрий Михайлович
подспудно считал себя виновным в гибели вьетнамских ракетчиков: вскоре после его отъезда в СССР в ноябре 1966 года их
отправили на самый опасный участок фронта. Сослали с? «педагогической» целью перевоспитания. Летом 1966 года в Китае
разразилась «культурная революция», зараза «борьбы с буржуазными пережитками» перекинулась и во Вьетнам. Уезжая на
родину, наши бойцы подарили вьетнамцам на память кто свои
часы, кто фотоаппарат, не подозревая, чем обернутся для новых
владельцев этих «буржуазных предметов роскоши» подарки.
Вскоре после возвращения Юрий Михайлович поступил в
академию ПВО имени Г.К. Жукова, в 1974 году выпускника направили в Хабаровск. Там, в оперативном отделе штаба 11 отдельной армии ПВО майор Картаношко познакомился с моими
заметками, публиковавшимися в армейской газете «На страже
Родины». Нет, у него не феноменальная память, чтобы тридцать
лет не забывать репортажи сержанта из противовоздушной бригады, расквартированной под Уссурийском. Просто среди многочисленных обязанностей, возложенных на него, были и цензорские: читал «На страже Родины» от первой до последней
строчки.
219
После Хабаровска (там Вера Михайловна окончила институт культуры, получив на библиотечно-библиографическом факультете первый красный диплом; и поныне она ? библиотекарь в центральной библиотеке Энгельса) Картаношко три года
служили в Улан-Удэ (в ставке Верховного главнокомандующего), пять лет ? в Монголии, перед демобилизацией попросили
перевести куда-нибудь в Европу, где условия службы не столь
экстремальные. Их просьбу уважили, однако судьба не уготовала спокойной жизни: их гарнизон располагался вблизи Спитака, в декабре 1988 года едва не погибли под руинами рухнувших от землетрясения домов. Затем вспыхнула война в
Карабахе, Вера Михайловна с работы и на работу добиралась
по улицам, заполненным вооружёнными людьми в гражданской одежде (и никто не привлекал их за незаконное хранение
оружия).
В апреле 1991 года Юрий Михайлович уволился в запас.
Вернулись в Энгельс. Там мама Веры Михайловны жила в небольшой двухкомнатной квартире. Ту жилплощадь обменяли на
частный дом в центре города, наискосок от театра оперетты. С
тех пор Юрий Михайлович облагораживает своё гнёздышко, пристраивает и перестраивает его, благо не забылись навыки строительно-монтажной юности. С топором и пилой управляться
легче, чем с бумагами: то добивался разрешения устроить слив,
то оформлял документы на проводку в дом горячей воды. О том,
что ветерану Вооружённых Сил полагается от государства жилплощадь, не вспоминает: сколько его боевых друзей мыкается
без угла, тщетно стараясь получить положенное по закону. Не
хочет хлопотать, чтобы не нарваться на пресловутое «я тебя не
посылал во Вьетнам» из уст не нюхавшего пороха бюрократа.
Что тому медаль «За боевые заслуги», вручённая старшему лейтенанту Картаношко за умелые действия на линии огня, тем более в расчёт не берётся вьетнамская медаль «За дружбу». Где
та дружба и где тот Вьетнам?
И всё же Юрий Михайлович не жалеет, что судьба провела
его дорогами войны. На самом деле он и его товарищи тогда
защищали не только Вьетнам, но и нашу страну. Был паритет,
агрессор знал: в любой точке планеты он получит отпор. А что
теперь? Центр тяжести сместился в сторону одной сверхдержавы, и планета перекувыркнулась, никто не чувствует себя в
безопасности.
220
Сорок лет прошло, но, замечает Вера Михайловна, чуткости
сна Юрия Михайловича не позавидуешь: брякнет щеколда калитки ? он моментально просыпается.
А в общем-то супруги не унывают. «Интересная нам жизнь
выпала», ? итожит наш разговор Вера Михайловна, и я в который раз вспоминаю изречение поэта Николая Глазкова: «Чем
столетье интересней для историка, тем для современников печальней». Юрий Михайлович увлёкся лечением людей по своей
системе, разъяснил Вере Михайловне, почему она так панически боится пожаров: родилась она под Курском в самый разгар
знаменитой битвы; убегая от прорвавшихся фашистов, акушерка в панике бежала по полю с младенцем, закутанным в одеяло,
в спешке не заметила, как выронила ребёнка. Наши бойцы нашли потерю, отыскали акушерку и вернули ей девочку. Вид горящей деревни запечатлелся в подсознании Веры, с тех пор и
на всю жизнь огонь вызывает у неё тревогу.
Увлёк психологией дочь. Елена Юрьевна окончила Саратовский университет, в городе Волжском работает школьным психологом. Михаил Юрьевич живёт с родителями, он ? хирург. И
все ? страстные любители чтения, книги заполонили дом. Особенно нравятся им исторические романы. Хотя даже лихо закрученные в них сюжеты не сравнятся с теми перипетиями, которые уготовила жизнь их семье. В общем-то, рядовой советской
семье, чья жизнь совпала с эпохой великих перемен.
«Деловая газета», 11 января 2007 года
В.М. Картаношко, конструктор
завода им. Морозова, 1965 год
221
Ю.М. Картаношко,
1967 год
Группа специалистов-ракетчиков во Вьетнаме,
слева в каске ? Ю.М. Картаношко.
222
?? ???????
?????????? ?????????
Осенью 1965 года выпускник Рыльского медучилища фельдшер Михаил Лобода попал служить в показной полк Таманской
дивизии (из состава этого полка формировалась рота почётного караула). По четыре часа в день солдаты отрабатывали строевой шаг. Довелось повидать многих знаменитостей, как, например, президента Франции генерала де Голля, лидера кубинской
революции Фиделя Кастро. Ну а уж наших генералов и маршалов встречал в подразделении едва ли не каждый день. Частым
гостем был заместитель командующего Московским военным
округом генерал-майор Александр Васильевич Чапаев, сын прославленного полководца, уже знали, как потрафить ему: главное,
чтобы на стене клуба висела афиша, извещающая, что сегодня
вечером бойцам покажут фильм «Чапаев».
За год дослужился Лобода до сержантских лычек, летом 1966
года выезжал на уборку урожая на Алтай и в Воронежскую область. Как-то пасмурным осенним вечером заступил на дежурство в медсанчасти, уже смеркалось, когда к нему в кабинет вошли
начальник медсанчасти майор Чернига и двое в штатском, один
из них, Михаил знал, ? старший врач Московского военного
округа генерал Гречко, брат будущего министра обороны. Чернига кивнул вошедшим на сержанта: «Это он». Те приказали
сержанту следовать за ними, он попросился сбегать в казарму
за своей шинелью, ему велели надеть первую попавшуюся. «К
чему такая спешка?», ? подумал Михаил, когда чёрная «Волга»
рванула за КПП. «У вас письма есть?» ? неожиданно спросил
Гречко. «В тумбочке остались», ? ответил сержант. Вернулись в
часть, в сопровождении Гречко и второго товарища в штатском
прошли в казарму, во дворе сожгли всю его переписку. «Там же
фото, и адреса», ? попробовал было возражать Лобода, но его
пресекли: «Нужные адреса вы и так должны помнить».
Сразу же по прибытии в Москву сообщили: вы должны пройти
госкомиссию. Переходил от стола к столу, отвечал на вопросы.
Первым и главным был: «Вы готовы выполнить задание партии
и правительства?» Вопрос чисто риторический, вряд ли кто на
него отвечал отрицательно. Затем интересовались, где родился,
как жил, с кем дружил, есть ли у него невеста. Хотя, надо полагать, компетентные органы и так знали всю его подноготную:
223
родился в 1944 году (его отец, Иван Никитович, погиб на фронте
девятнадцатилетним безусым бойцом), школа, медучилище, армия. Всё.
После следовавших одна за другой «госкомиссий» (их было с
десяток) поселили его в двухкомнатной квартире. Кормили три
раза в день, сидел, смотрел телевизор, по утрам приходил товарищ (на вопрос, как вас звать, вежливо пояснял: имени вам знать
не надо, обращайтесь просто: «Вы»), вслух читал Михаилу газеты:
заканчивается уборка урожая, в Москву с официальным визитом
прибыл..., в Китае продолжается «культурная революция». О Китае информация повторялась изо дня в день. На просьбу оставить газеты товарищ ничего не ответил и газет не дал.
Как-то Михаил вышел в коридор. Стоявший у дверей солдат остановил удивившим обращением: «Товарищ старший лейтенант, вам не надо выходить, прошу вернуться». Надо же, он,
оказывается, старший лейтенант!? Куда же его пошлют и какое
задание дадут?
Когда же Михаила повезли в ГУМ и, экипируя всем нужным
для командированного (приобрели бельё, одежду, электробритву «Харьков» и т.п.), дали демисезонное пальто, он понял: едет
не на Север. Почему-то полагал ? отправят на границу.
Конечную цель своего путешествия узнал перед выездом в
Шереметьево: Пекин, советское посольство. Провожавший товарищ особо не распространялся: «Всё узнаете на месте, будет
трудно, но вы вернётесь героем». Тут Михаил немного приуныл:
и от этого «вернётесь героем», сказанного то ли с иронией, то
ли всерьёз, и от вспомнившихся телевизионных кадров и «газетных политбесед», свидетельствовавших о бесчинствах хунвейбинов ? подростков, используемых властями Китая для «перевоспитания» ревизионистов, то есть противников режима Мао
Дзедуна, председателя КНР ? Китайской народной республики.
В лайнере Ту-104 летело всего шестеро: он и пятеро в штатском ? специалисты, направлявшиеся воевать во Вьетнам. Пролетая над Горьким (стюардесса, словно гид, поясняла, где они
находятся), затянули в шесть голосов разудалую «Из-за острова
на стрежень». Садились в Новосибирске и в Иркутске. Там, в
Иркутском аэропорту, впервые увидел китайцев. Один, хохоча и
показывая другому пальцем на Лободу и его спутников, сказал
по-русски: «Они в Пекин летят!» А сердобольная женщина из
аэродромной обслуги запричитала: да куда же вы летите, и зачем, и кто вы? «Мы из ансамбля Моисеева», ? пошутил Михаил.
224
В Пекин прилетели утром. Самолёт снижался над расстилавшимися под ними горными грядами, и они поначалу не поняли, что за огромное чёрное поле показалось внизу. Да это же и
есть аэродром, заполненный толпами встречавших самолёт хунвейбинов. Командир смог посадить машину только со второй
попытки.
Вошли китайские пограничники, дружелюбно улыбаясь, проверили документы. А на трап уже налегала толпа беснующихся
молодчиков, лупивших палками по шасси и без конца выкрикивающих одну и ту же фразу: «Тадо сюзо! Тадо сюзо!» (потом
узнали перевод: «Долой советских ревизионистов»). Пограничники попросили пройти на выход, но командир заявил, что на
растерзание толпе не отдаст пассажиров, потребовал позвать
дипломатов. «Да вон они, идите сами к ним», ? показали китайцы на трёх избиваемых высоких мужчин: нападавшие китайцы
были им по грудь. Пилот не мог долго ждать: если в отведённые часы он не успеет покинуть воздушное пространство КНР,
самолёт собьют китайские противовоздушные ракеты. Тут хочешь не хочешь, а надо пассажирам покинуть Ту-104.
Пятерых военных, летевших во Вьетнам, хунвейбины, расступившись, пропустили беспрепятственно, а на дипломата Лободу
набросились, удары посыпались со всех сторон, его охватил ступор от такого приёма. Ухватив за полы, разорвали новенькое,
три дня назад полученное в ГУМе пальто до самого ворота. Чемодан тут же отобрали (через три дня подбросили через забор
посольства; удивительно, но ни одна вещь не пропала!). Михаил
заметил устрашающие лозунги в толпе: чёрной краской на полотнище намалевали призыв: «Убить Косыгина, повесить Брежнева!». Не переставая избивать, заломили руки за спину, и отряд за отрядом (хунвейбины группировались в отряды по 25-30
человек) проходили мимо, и каждый сопляк (в хунвенбины принимали 13?15-летних мальчишек) норовил плюнуть в лицо «советскому ревизионисту».
Несколько часов длилась экзекуция, кое-как к нему пробились встречавшие его товарищи из посольства. Только к вечеру
пересекли здание аэропорта, укрылись в посольской машине,
но Алексей Пимкин, шофёр, не мог стронуться с места: толпа
проколола все четыре колеса, молодчики наскакивали на автомобиль, палками стучали что есть мочи по крыше. Уже ночью за
ними прислали другую машину, и с чёрного входа (у него дежурило совсем мало, всего с полтораста хулиганов) въехали на
225
территорию посольства, обнесённого бетонной стеной высотой
в два с половиной метра.
Посольство занимало 16 гектаров, сотрудники жили в трёхи четырёхэтажных домах. Приняв душ, Лобода прошёл в столовую, где повариха развела руками: три дня как кончились запасы, есть только бульон для детей. Пожевав корочку хлеба и
запив водой, Михаил Иванович Лобода, новый сотрудник посольства, отправился на ночлег в отведённую для него квартиру.
К моменту его приезда для руководителей посольства ? советника Юрия Ивановича Дроздова (спустя годы он организует
знаменитую группу «Альфа») и временного поверенного Юрия
Ивановича Раздухова ? главным было эвакуировать всех женщин и детей. На тот момент численность посольства составляла 272 человека. После эвакуации осталось 52 сотрудника. В
аэропорту наши люди натерпелись страху. Беснующиеся подростки не подпускали дипломатов к стойке для регистрации,
женщины и дети шли по коридору, составленному взявшимися
за руки мужчинами (на помощь нашим пришли дипломаты других стран, кроме румын), Михаил Иванович сцепил руки с болгарским атташе.
Натешившись видом избиваемых русских (а среди отъезжавших были и беременные), власти решили поиздеваться подругому. «Мы вас пропустим, если каждый пассажир поклонится великому Мао-Джу-Си» (так китайцы произносят имя Мао
Дзедуна). Наши позвонили в Москву, как реагировать, правительство дало добро на посадку в самолёт. Две невысоких хунвенбинки держали портрет Мао на высоте чуть больше метра
от пола, и все улетающие в Москву проходили под ним. Мужчины издали смотрели им вслед, и слёзы выступали на глазах от
сознания своего бессилия. А когда лайнер наконец-то взмыл
ввысь, все вздохнули с облегчением.
Расставшись с пассажирами, хунвейбины принялись за провожающих. Притащили четыре портрета: Маркса, Ленина, Сталина и Мао. Спрашивали у Михаила: кто это? А это? Ответ о
Марксе и Ленине («это вожди мирового пролетариата») их удовлетворил. О Сталине пролепетал что-то невнятное, за что получил в бок кулаком. И уж совсем взбесило их, когда услышали,
что советский не знает, кто изображён на четвёртом портрете.
Его сначала хотели принудить встать на колени перед председателем КНР, ударили по ногам палкой, но он упал не на колени,
а на пятую точку; затем его потащили на площадь (а там повсю226
ду громоздились отнюдь не бутафорские виселицы), поставили
на табуретку, накинули петлю на шею и стали зачитывать приговор «революционного суда». Ему уже было всё равно, наступило
какое-то отупение, нервы уже не реагировали на происходящее.
И тут он увидел, как к его виселице протискиваются полицейские. Хунвейбины враз выполнили команду стражей и освободили пленника. Михаил понял, что хунвейбины ? отнюдь не бунт
неуправляемой толпы, а хорошо срежиссированная бесконечная провокация.
После отъезда женщин посольство опустело. Уволили и забастовавших наёмных китайцев, заявивших, что не желают сотрудничать с ревизионистами. Через несколько дней уволенные одумались: тут они получали ежемесячно по 80 юаней, в то
время как высококвалифицированный токарь зарабатывал вполовину меньше. Бывшие истопники, дворники, водопроводчики
и т.п. сгрудились возле посольских ворот и принялись вызывать своего недавнего работодателя Олега Михайловича Еданова, выкрикивая в мегафон с восточной вежливостью русские
слова: «Уважаемый консул Еданов, выходи, сволочь, на переговоры, пожалуйста». Это сочетание несочетаемого ? уважаемая
сволочь! ? рассмешило консула, он не сдержал улыбки, за что
его тут же власти объявили персоной нон грата и в 24 часа
выслали из страны.
Осаждали наше посольство непостоянно, переключая своё
внимание на другие представительства (однажды разгромили
посольство в чём-то «провинившихся» индийцев). Тогда можно
было передвигаться по городу, покупать еду в магазине, чувствуя на себе постоянно недружелюбные взгляды жителей Пекина. За всё время Михаил Иванович только однажды встретился с сочувствием местного населения. Рискнул он в одиночку (обычно ходили по городу группами) отнести постельное
бельё в прачечную, располагавшуюся в двухстах метрах от посольства. Женщина лет сорока, по традиции улыбаясь клиенту,
отсчитывала простыни и пододеяльники, и вдруг принялась ругаться и орать на него, швырять наволочки и вновь и вновь пересчитывать их. Он не на шутку испугался: уж не попало ли в
кучу случайно лишнее (сдавать в стирку нательное бельё ? смертельно оскорбить китайца). Потом, оглянувшись и увидев в окно
стоявших на улице хунвейбинов, понял: таким образом прачка
спасала его: утомившись ждать, пока их соотечественница разберётся с советским, они отправились дальше искать приклю227
чения. Михаил Иванович благодарно поклонился ей: «Се-се!»
(спасибо).
Хунвейбины находили забаву и в издевательствах над соплеменниками: стоило кому-либо проштрафиться, неверно истолковать какую-нибудь «мудрую» мысль Мао из цитатника или
же просто оговориться, как бедолаге надевали на голову ведро
и водили (или возили на тачке) по улицам, колотя по ведру палками. Через пару часов несчастный сходил с ума или же умирал. А революционерам всё сходило с рук, ибо они находились
под защитой своих хозяев, готовые выполнить любой приказ.
Однажды толпа получила задание ворваться на территорию
нашего посольства и разгромить его. Наши забаррикадировались на первом этаже посольства. Заметив телевизор на подоконнике разбитого камнями окна, Лобода пожалел его, и, только
он подошёл к телевизору, почувствовал, как хрустнула кость: в
голову попал камень. «Сейчас потеряю сознание, ? мелькнула
мысль, но он не упал, вгорячах отбежал вглубь помещения. Потом разобрался: хрустнула не кость, а его электробритва «Харьков», которую кинул тот, кто разгромил консульство, находившееся на территории посольства.
Видимо, убивать их не было приказа, а потому молодчики
отступили. Самое поганое ? они уничтожили бумаги консульства, среди которых были списки наших соотечественников, живших в Китае (в основном, вышедших замуж за китайцев в недавних 1950-х, когда браки скреплялись под бодрые звуки песни:
«Русский и китаец братья навек»).
А зачем они оставались на вражеской территории? Почему
не уехали в Советский Союз все? Потому что стране требовался надёжный и достоверный источник информации о беспокойном соседе. О том, что к советской границе идут эшелоны с
техникой, свидетельствовали спутники, а вот о настроениях в
китайских верхах, о реакции на инициативы сверху в народе
могли сообщить только дипломаты. Впрочем, китайцы и не скрывали, что готовится война, посмеивались в «дружелюбных» беседах: «Мы вас запросто завоюем: в первый день сдадим в плен
двадцать миллионов, во второй ? ещё сорок, потом пятьдесят,
так и завоюем!»
По своей фельдшерской специальности Михаилу Ивановичу
работать почти не приходилось: в представительстве остались
только самые здоровые и выносливые мужчины. Потом, когда
врач посольства Курбатов отбыл по делам на родину на пару
228
недель, забот у Лободы прибавилось: Курбатов не вернулся, так
как китайцы отказали ему в визе.
В те годы наши в Китае жили как на вулкане: не знаешь, чего
ожидать от принимающей стороны. Первого мая 1967 года представителей посольств пригласили на площадь Таньаймынь праздновать День солидарности трудящихся. Когда Мао взошёл на
трибуну, над площадью пронёсся один страшный выдох, и все
сто тысяч, собравшихся на праздник, пали ниц! Председателя
КНР обожали, как бога. «Вань суй!» ? приветствовал народ своего вождя («тысяча лет здоровья и счастья»), самые ретивые не
скупились: «Вань-вань суй!» (десять тысяч лет здоровья и счастья!»).
Чжоу Энь Лай, высокопоставленный чиновник, стал говорить
речь, и как только прозвучало из его уст «Тадо сюзо», наша делегация демонстративно покинула гостевую трибуну, за нашими последовали представители дипкорпуса всех социалистических стран, кроме румын. Нам не оставалось ничего другого,
как занять место на крыше посольства, чтобы лучше видеть праздничный салют: китайцы, изобретшие порох, тут достигли недосягаемых высот, превратив огненную феерию в настоящее искусство. Ещё большее огненное шоу устроили в Пекине, когда
Китай летом 1967 года испытал свою первую атомную бомбу:
ночей пять подряд палили в небо огненными зарядами. Их учёные смогли-таки, кропотливо трудясь, разгадать секрет ядерного оружия.
Вообще, про китайцев не зря говорят, что они трудолюбивые. У них каждый клочок земли обихожен и засажен (даже
нет могил; после похорон место погребения запахивается, чтобы земля не пропадала). Где-нибудь высоко в горах крестьянин, натаскав земли с равнины, растит свой урожай на четырёх квадратных метрах. «Сто лет упорного труда ? и тысяча
лет благоденствия» ? под этим лозунгом жил Китай в 1960-х.
И жители Поднебесной верили, что под мудрым руководством
Мао они достигнут своей цели. Мао сказал: стране нужен чугун, и в каждом доме стали строить примитивные доменные
печи. Когда наши специалисты помогали развивать металлургию, китайцы их спросили: «За сколько месяцев можно
построить доменную печь?» ? «За полгода». ? «Нет, вы специально тормозите нашу индустрию, мы за два месяца построим». Напрасно наши убеждали: есть технология, девять женщин не родят одного ребёнка через месяц, надо, чтобы плод
229
созрел?» И что же? Китайцы построили за два месяца доменную печь. Ликованию не было предела, но? Через день
печь развалилась. Конфуз вышел и с водохранилищем в окрестностях Пекина: наши спецы предостерегали от строительства, мол, здесь грунт не тот, не станет держаться вода, как вы
планируете: рукотворное море затопит пьедестал, и посреди
волн будет возвышаться 38-метровая статуя Мао. Поначалу
так и вышло, как планировали китайцы: вода поднялась до
проектируемой отметки (только бронзовую статую Мао не
успели поставить), наших специалистов в СССР хотели уж раскритиковать за то, что опозорились с прогнозом. А через две
недели море мало-помалу стало убывать, пока у подножия гигантского постамента не осталась жалкая лужа.
В июне 1968 года кончилась командировка в Китай старшего лейтенанта Лободы. Вообще-то, неженатому полагалось
служить в посольстве не больше года (женатому ? до трёх
лет), однако нештатная ситуация задержала его на полгода.
Предлагали ему остаться на дипломатической работе, но Михаил Иванович пожелал продолжить медицинское образование. Выбрал Саратовский мединститут потому, что здесь было
вечернее отделение. Работал фельдшером на скорой помощи. В 1975 году получил диплом врача и более двадцати лет
прослужил в МВД. В 1997 году полковник Лобода вышел в
отставку. Сейчас воспитывает внука Андрея, тот ходит во второй класс. Сын Михаила Ивановича, Василий, ? строитель,
прокладывает дороги.
Когда Михаил Иванович слышит песню «На безымянной высоте», вспоминает, как на её мотив он со своими товарищами из
посольства пел:
Я помню жаркий август,
Тьма хунвейбинов как орда,
В тот день сверкающий, погожий
Отборной грязью брань лилась,
Но мы над нею хохотали,
Мы твёрдо верили Москве
У стен советского посольства
В Пекинской дальней стороне.
Прошло сорок лет с тех памятных дней. Ни желания поехать
230
в Пекин, ни написать воспоминания у Михаила Ивановича нет:
слишком тяжёлый осадок остался у него от «культурной революции», от тех напряжённых полутора лет, когда он писал в
Рыльск маме, Марии Григорьевне, что служба идёт нормально,
скоро вернётся домой. А путь из Москвы в Курскую область
пролёг через Пекин.
«Саратовские вести», 27 мая 2008 года
М.И. Лобода
в своём кабинете,
Пекин, 1967 год
Советское посольство в КНР
М.И. Лобода (слева)
с поваром
и переводчиком
посольства
231
Двадцатитысячная
демонстрация хунвейбинов перед зданием советского посольства, 12 августа
1967 года
М.И Лобода (слева) с переводчиком Юрием Королёвым в Душистых горах на
фоне плаката: «Мао Цзедун
самое яркое солнце в сердцах всех народов мира»,
осень 1967 года;
Комендант посольства
Михаил Колесников (слева)
и М.И. Лобода
232
1967
233
«???????????? ?????
??????? ? ?????? ???????»
2 ноября 1973 года газета «Известия» на последней странице опубликовала сообщение ТАСС (Телеграфного агентства
Советского Союза) «Космос-605» в полёте» (давно минули времена, когда о запуске спутника газеты сообщали на первой странице: спутники серии «Космос» в середине 1970-х запускали
еженедельно). «31 октября 1973 года в Советском Союзе произведён очередной запуск искусственного спутника Земли?», ?
начиналось сообщение ТАСС, а далее уточнялось, что «на борту
спутника, предназначенного для проведения биологических исследований», на орбиту отправились «живот??ые и другие биологические объекты», а также говорилось, что «в ходе полёта
будут проводиться дальнейшие исследования влияния факторов космического полёта на живые организмы». После приведённых данных об орбите («максимальное удаление от Земли
424 километра, минимальное ? 221 километр») следовала стандартная фраза, коей заканчивались все сообщения о запуске
спутников: «Установленная на спутнике аппаратура работает
нормально. Координационно-вычислительный центр ведёт обработку поступающей информации».
Читатели «Известий» полагали, что спутник стартовал с космодрома Байконур ? о других наших космодромах тогда знали
лишь причастные к подготовке и запуску в космос спутников. В
их числе был и Александр Николаевич Грунов, командир четвёртой роты воинской части 42 643 ? роты, обеспечивающей
доставку ракеты-носителя на стартовую площадку космодрома
Плесецк.
Хотя на своём веку Грунов, ? а на северном космодроме он
прослужил без малого полтора десятилетия, ? повидал сотни
стартов, «Космос-605» ему запомнился: не часто на запуск приезжали космонавты (пилотируемые корабли запускали только с
Байконура). С Плисецка на орбиту посылали только четвероногих «космонавтов». Вот и в специальную кабину спутника «Космос-605» космонавт Борис Борисович Егоров поместил подопытную живность ? белых крыс, черепах, каких-то насекомых, и
всё переживал, как они доедут до старта. Дело в том, что в отличие от американцев, транспортирующих свои ракеты от монтажно-испытательного корпуса до старта стоймя при помощи
234
автомобилей, наши ракеты подвозятся на железнодорожных
платформах плашмя. Вот космонавт Егоров и беспокоился о
своих подопечных, отправлявшихся к месту старта «лёжа на
боку». Просил солдата-машиниста: «Ты уж езжай потихоньку», и
тот сбавлял и без того невеликую скорость, ехал не быстрее
пешехода, пока не прибыли, минуя станции Тополь и Клён, на 43ю стартовую площадку.
На космодром Александр Николаевич Грунов, уроженец села
Калинино (ныне ? Столыпино) Балтайского района, попал случайно. Его родители, Николай Анисимович и Анастасия Фёдоровна, крестьянствовали, думал и он вернуться в своё село по
окончании Саратовского института механизации и электрификации сельского хозяйства, да после первого курса его вызвали
в военкомат: в их институте не оказалось военной кафедры, а,
значит, мечту о дипломе приходилось откладывать до демобилизации.
Но он заявил военкому, что в армию не пойдёт. В смысле,
хочет поступить в какое-нибудь военное училище, хотя бы в Саратовское артиллерийское. А там как назло приём уже окончили, военком стал оглашать ему список других училищ, и почемуто Грунову приглянулось название Ленинградского ордена Ленина Краснознамённого военного училища военных сообщений
им. М.В. Фрунзе.
Экзамены сдал успешно, а на мандатной комиссии генерал,
вопросив абитуриента Грунова, чем он занимался раньше и услышав, что тот был студентом, сказал: «Ну и езжайте в свой институт, оканчивайте курс учения». Такой оборот дела не устроил
Александра: дома сказал, что будет учиться в Ленинграде, и вдруг?
Выручил майор, обратившийся к генералу: «Отдайте его мне!»
Так Грунов стал курсантом. 24 октября 1964 года принял
присягу, чтобы через три года, освоив всю программу училища,
стать военным железнодорожником. Зимой постигали теорию в
классах, а летом выезжали на практику (под Тихвин, в Тамбовскую область), строили вторые пути на магистралях.
Училище окончил с отличием, комбат, подполковник Новиков,
хотел направить Грунова в учебку (там служба полегче), но новоиспечённый лейтенант попросил: «Владимир Иванович, если
можно, направьте в ракетные войска стратегического назначения».
После прощания со знаменем училища в августе 1967 года
лейтенант Грунов купил билет до места назначения в Архан235
гельской области. Смутило только то, что в графе «пункт прибытия» значилась не станция Плесецкая, а станция Емца. Кассир
успокоила: «Ничего, доедете?»
И он доехал, узнав, что предстоит ему служба на космодроме Плесецк (так его назвали по близлежащему озеру Плесцы). Назначили Грунова командиром третьего взвода третьей
роты воинской части 42 643. От военного городка Мирный,
где располагался штаб, до расположения своей роты 20 километров добирался на дрезине: космодром Плесецк ? это сотни объектов, разбросанных в тайге на огромной площади, соединённых железнодорожными путями (позже он узнал, что
при строительстве космодрома в середине 1950-х переселили восемь тысяч жителей из 26 деревень, две исправительных колонии, пять леспромхозов). В обязанности командира
взвода (под его начало дали сорок шесть бойцов) как раз и
входило обеспечение бесперебойной работы участка пути в
30 километров, соединявшего три стартовых площадки (41 и
43, включающую два старта).
Сослуживец Грунова, полковник В.П. Гречин, в книге «Северный космодром России», вышедшей в 2008 году к 50-летию
Плесецка, так вспоминал службу в начале 1970-х годов: «Две
роты дислоцировались на 7-м километре (станция «Аппарат»),
а 2-я рота движения (куда я и был направлен), 3-я и 4-я роты
пути (командиром 4-й роты был в то время Грунов ? В.В.) располагались на станции «Комета» (30-й километр). Условия, в
которых проживал личный состав батальона и выполнял свой
служебный долг, были весьма и весьма нелёгкими. Казармы
для проживания были очень ветхие (деревянные, щитовые), в
которых температура в зимнее время достигала плюс 5-8 градусов, в умывальниках трубы зачастую были разморожены, на
полу лежал лёд. Дневальные несли службу в валенках, шинелях, спали в одежде, накрывшись шинелями и двумя одеялами.
В деревянно-дощатой столовой температура была ещё ниже.
Когда мы садились за столы, то не могли оторвать примёрзшие миски от стола, чтобы налить в них еду. (?) Тепловозы
находились на улице. А ведь тепловоз ? это доменная печь на
колёсах, его круглосуточно надо держать разогретым, контролируя работу дизеля, подачу масла и топлива. И можно только
себе представить, как удавалось эксплуатировать в таких условиях в то время 12-14 локомотивов». Словом, требования
Устава «стойко переносить тяготы и лишения воинской служ236
бы» Грунову и его подчинённым довелось прочувствовать на
себе, как говорится, с лихвой.
А отдыхом и развлечением в глухом таёжном краю служили
лыжные соревнования. Лыжи он любил с детства, в училище
выполнил норму перворазрядника, уже на космодроме сдал норматив кандидата в мастера спорта. На память о тех снежных
трассах осталось у Александра Николаевича множество дипломов и грамот, в которых перечислены победители соревнований, в первой строчке неизменна фамилия лейтенанта Грунова,
далее ? фамилии сержантов и рядовых. Первым его числили не
только по старшинству звания: он, показывая пример бойцам,
бегал на лыжах лучше всех. А однажды попал впросак, объявив:
«Кто покажет лучшее, чем у меня, время ? пойдёт в отпуск». Откуда же ему было знать, что только что прибывший из учебки
рядовой тоже перворазрядник, обставивший своего командира
на несколько секунд. Своей властью Грунов не мог объявить
отпуск, а слово надо было держать, и он пошёл к командиру части Борису Григорьевичу Ионову: «Выручай, земляк!» (Ионов
родом из Ртищева). Солдату объявили отпуск, правда, на побывку домой его отпустили только через полгода.
Рос по службе, прибавлялось и дел. Особенно хлопотная
должность оказалась на десятом году службы на космодроме:
заместитель командира по технической части. На его попечении ? 12 тепловозов, 150 пассажирских вагонов, 16 железнодорожных станций, триста километров пути, 12 охраняемых переездов. А помощники ? личный состав роты тяги (машинисты,
ремонтники в депо), роты движения (дежурные по станции, стрелочники, составители поездов), две роты пути (ремонтники и
эксплуатационники), рота пассажирских перевозок. Сотни судеб пересекались с его судьбой, к трудностям технического плана
(достать запчасти, отремонтировать вышедшую из строя технику) добавлялся и «человеческий фактор»: надо было воспитывать солдат личным примером, показывая, как надо служить Родине в этом глухом краю на ответственном и почётном посту.
Видимо, Грунов служил хорошим примером, о чём свидетельствует орден «За службу Родине в Вооружённых силах СССР III
степени», коим его наградили 30 апреля 1975 года.
Служба на космодроме не только ответственна, не только
тяжела, но ещё и опасна. 20 марта 1980 года загорелся при заправке старт: клапан не сработал, и топливо, пролившись через
край, загорелось. Погибли 47 человек, солдат и офицеров. Как
237
обычно, Грунов, доставив ракету на старт, со своим тепловозом
отъехал на полкилометра. Так полагалось: дежурить на всякий
случай. И 20 марта как раз и наступил такой случай: тепловозом,
зацепив тросами, оттаскивали со старта всё, что можно было
спасти от пожара.
Хоронили погибших здесь же, в Мирном, в братской могиле,
не разрешив родственникам увезти погибших на родину из-за
повышенной секретности объекта.
К особой секретности военнослужащие привыкли. Родители
Грунова так и не узнали, что их сын обеспечивает старты спутников, о запуске которых то и дело сообщали по радио. Говорил
он им только, что служит на севере ? и всё. Так вот, в этой атмосфере сверхсекретности случались и особые случаи секретности. Однажды командиру роты Грунову приказали, чтобы в
предстоящую ночь в локомотивном депо никого не осталось.
На его недоумённое: «Там же аккумуляторы заряжаются, да и
дежурные?» последовало жёсткое: «Исполняйте приказ». Потом он узнал, когда и его допустили до сверхсекретных работ,
что в том локомотивном депо формировались наши первые
БЖРК ? боевые железнодорожные ракетные комплексы, то есть
неуязвимое для американской разведки оружие: если шахты
баллистических ракет просматривались из космоса, то закамуфлированные под рефрижераторные вагоны стартовые комплексы с ракетами, постоянно передвигавшиеся по необъятным
просторам нашей страны, спутникам-шпионам оказались не по
зубам.
В 1981 году майора Грунова назначили командиром войсковой части 32 186 ? отдельного эксплуатационного железнодорожного батальона. Дислоцировался тот батальон на космодроме Байконур. 25 декабря комбат принял своё новое хозяйство: пятьсот километров путей, 22 тепловоза, 150 пассажирских
вагонов («по утрам через каждые четырнадцать минут поезда
развозили офицеров по объектам», ? замечает Александр Николаевич), 21 станцию, 4 спецтепловоза (с их помощью в 1988 году
на старт вывезли ракету «Энергия» с космическим челноком
«Буран»). На Байконуре получил Александр Николаевич ещё одну
высокую награду ? ему первому среди байконуровцев министр
путей сообщения вручил 20 сентября 1990 года знак «Почётный
железнодорожник». Звание обязывало подполковника служить
ещё лучше, изо дня в день обеспечивая пуски ракет. Как пелось
238
в сочинённой местными бардами песне, «И завтра снова мотовоз // Нас повезёт под стук колёс, // Чёрнорабочие Земли //
Пускают в космос корабли».
Демобилизовались Груновы в 1991 году, проведя больше
четверти века на космодромах (ещё два года Александр Николаевич работал диспетчером в пожарной команде, ожидая, пока
решится квартирный вопрос в Саратове). С Галиной Ивановной познакомился в Плесецке, уроженка Ртищева работала в
тамошнем военторге (а на Байконуре ? писарем в воинской
части). Вырастили дочь Веронику, сейчас она со своими дочерями, студенткой технологического института Машей и пятиклассницей Валерией живёт в Астрахани. Когда Груновы навещают дочь и внучек, проезжают мимо ещё одного космодрома,
в Капустином Яре, вспоминая те четверть века, что они посвятили служению космосу, своим ратным трудом укрепляя обороноспособность страны.
«Деловая газета», 2008 год
Транспортировка на старт
«Энергии» с «Бураном», 1988 год
239
Подполковник А.Н. Грунов,
космодром Байконур,
1980-е годы
А.Н. Грунов,
11 ноября 2007 года
А.Н. Грунов со своим взводом,
космодром Плесецк, 1960-е годы
240
????????? ??????
??????? ?????????
Отстояв смену у гудящих турбин, матрос Евгений Кузнецов
ранним ноябрьским утром поднялся на палубу. С моря пахнуло необычными запахами, где смешались воедино йодистый
настой волн, раскалённое марево пустыни, прохлада пальмовых
зарослей. Чужие, незнакомые запахи? Их эсминец «Безотказный» подходил ко входу в Суэцкий канал, слева по борту располагались израильские войска, справа ? древняя египетская земля,
та страна, о которой рассказывали в школе: пирамиды, фараоны,
разлив Нила, крокодилы? Теперь здесь третий год то вспыхивают, то затухают бои. Линия фронта ? Суэцкий канал, широкий,
как Волга. Команде эсминца приказано стоять на бочках между противоборствующими сторонами. На бочках ? значит, бросив якоря с носа и с кормы. Так же на рейде, метрах в ста от
египетского берега, застыли другие суда ? «Безотказный» привёл с собой бригаду десантных кораблей. Шли от Севастополя
до Египта десять суток, позади остались Чёрное море, Босфор,
Дарданеллы, Мраморное море, Средиземное. Меняли флаги:
рядом с нашим красным полотнищем с серпом и молотом вздымались попеременно турецкий, греческий, египетский флаги.
Таковы правила: по чьим водам идёшь, тех и приветствуешь.
Машинист-турбинист Женя Кузнецов, двадцатилетний матрос
эсминца «Безотказный», всматривался в близкий египетский берег: высились средь городских построек высокие минареты мечетей, сновали машины по прибрежным улочкам, тёплый ветер
доносил звуки большого города. Чужая земля, чужая страна? За
тысячи вёрст от родного Саратова занесла его судьба. Вспомнился другой берег, волжский, вдоль которого он вёл ракету на
подводных крыльях: Маркс, Вольск, Хвалынск? Всё родное, знакомое. Когда-то он вернётся туда, домой? Когда ступит на волжский берег, на прибрежные улочки? Там, в Саратове, все улицы ?
прибрежные, даже та улочка на 4-й Дачной, где стоит и ждёт его
отчий дом, расположенная в одиннадцати километрах от реки,
называется Бережной. Притулившаяся на склоне дачных гор, его
улица ведать не ведала, что есть где-то большая река, она видела
лишь потоки весенних вод, стекающих с покатых боков поросших
лесом склонов, пестрящих жёлтыми огоньками вспыхнувших от
горячего солнышка подснежников. Улица Бережная?
Берег. Не от слова ли «беречь» происходит оно? Если это
так, то теперь матросу Кузнецову и его товарищам предстоит
241
беречь берег далёкой, но дружественной страны Египет. А значит, свои берега ? кому волжский, кому донской, кому днепровский (на эсминце собрались представители всех пятнадцати союзных республик) им будут только сниться.
Он почти наверняка знал, что служить придётся на флоте. А
куда ещё могут направить специалиста-моториста, окончившего речное училище? После училища рулевой-моторист год отработал в речном порту, набирался опыта вождения судов у
Владислава Лукича Цицко, командира своей 38-й ракеты, доставлявшей пассажиров из Саратова в Хвалынск, многому научился и у помощника командира Петра Егоровича Цыпляева. Только-только вошёл в курс дела ? повестка из военкомата. Сменил
1100 лошадиных сил, толкавших ракету, на 60 тысяч лошадей ?
такова мощность двигателей эсминца «Безотказный». Три месяца ? строевая, занятия в классах (воинская специальность ?
машинист-турбинист), ремонтные работы. В ноябре 1969 года
корабль был готов к дальнему походу, и через десять дней автономки (шли со скоростью 18 узлов) они добрались до Египта.
В альбоме у Евгения Александровича хранятся фотографии:
египетский берег в огне, клубы дыма застилают горизонт ? ПортСаид после налёта израильских ВВС. Высоко над нашим кораблём проносились французские «Миражи» и американские «Фантомы» (на этих машинах воевали израильтяне), и то, и другое
слово означают несуществующее, мнимое, однако ракетные и
бомбовые удары оставляли существенные шрамы на лице города. Перед налётом в Порт-Саиде выли сирены, включались
громкоговорители, население предупреждалось о бомбёжках.
Обычно налёт совпадал с часом молитвы, когда все мусульмане
становились на коврики и обращались к Аллаху с просьбами о
милости.
На наших кораблях в это время объявлялась готовность номер один, артиллеристы готовили свои орудия к бою. Наши бойцы пытались сбивать истребители, стреляли из крупнокалиберных пулемётов, однако достать не могли. Блеск гильз, сыпавшихся дождём на палубу, до сих пор в памяти матроса Кузнецова. Так же, как и взрывы гранат РГ во время ночных дежурств:
каждые двадцать минут их бросали за борт корабля («Безотказный» ? 121 метр в длину, 12 в ширину, осадка ? 8 метров). Так
предохранялись от диверсантов. На соседнем корабле матрос
таким образом предотвратил теракт, уничтожил водолаза (кстати, араба, за мзду рискнувшего выполнить задание врагов), пытавшегося поставить мину под днищем эсминца, за бдительность тот матрос получил отпуск. А днём наши моряки (и Евге242
ний Кузнецов в том числе) несли другое дежурство: поочерёдно облачались в водолазные костюмы, спускались под корабль
и тщательно осматривали его, искали мины. Слава Богу, уберегли своё судно.
25 февраля 1970 года по тревоге снялись с якоря и вышли в
открытое море: начались совместные с египетскими и сирийскими флотами манёвры. На память о тех нелёгких вахтах (четыре часа следишь за турбинами, четыре ? отдыхаешь, потом опять
? дежурство, и так изо дня в день, ночь за ночью) остались строки приказа Главнокомандующего Военно-Морским Флотом, адмирала флота Советского Союза С. Горшкова от 5 мая 1970
года: «Сегодня закончились маневры сил ВМФ «Океан» и корабли возвращаются в свои базы. Эти важные для повышения
боеготовности флота учения проходили на громадных пространствах и длительное время при тяжёлой штормовой погоде. Личный состав кораблей, частей авиации, служб обеспечения и управления показал высокие морские и морально-боевые качества, отличную выучку, твёрдость воли и крепкую дисциплину,
продемонстрировал высокую готовность к защите социалистического Отечества, верность идеям партии Ленина.
Приказываю: За образцовое выполнение своего долга на
маневрах «Океан» всем его участникам объявить от лица службы благодарность. В память об участии в маневрах «Океан» всем
участникам вручить памятный жетон «За дальний поход».
Поход выдался действительно дальним: с февраля по июнь
прошли 9000 миль. А вскоре Евгений Кузнецов, старшина 1-й
статьи, командир электромеханического подразделения (под его
началом служили двенадцать матросов, а всего экипаж корабля
? 260 человек) был награждён юбилейной медалью «За воинскую доблесть».
В Суэцком канале стояли недолго: летом того же года вернулись в Севастополь. И сразу же попали на? съёмки художественного фильма «Море в огне» (рабочее название ? «Оборона Севастополя»). Евгений снялся в нескольких эпизодах, один
день играл нашего моряка-севастопольца с ППШ, на другой день
? фашиста со шмайсером. Однажды их подняли по тревоге: не
киношной, не учебной: возле Батуми американцы нарушили государственную границу, пришлось выпроваживать незваных гостей. Американцы и тогда вели себя развязно. К примеру, не
поднимали флаг страны, по чьим территориальным водам проходили. Когда «Безотказный» стоял на рейде в Порт-Саиде, с
ближайшего авианосца «Рузвельт» подлетали вертолёты, едва
не задевая палубу, пилоты-янки смеялись, махали руками, что-то
243
кричали матросам. Однажды сбросили на палубу шампанское ?
в подарок. Замполит выбросил его за борт. Вообще, матросам
общаться с иностранцами не разрешалось, хотя арабы подплывали к борту эсминца, звали матросов: «Зема, купи!» (они всех
матросов называли «зема», быть может, потому, что матросы таджики и узбеки понимали по-арабски), и начинался бойкий обмен: матросы дарили мыло, сигареты, бронзовый лом (он особенно ценился; когда стояли в Александрии в сухом доке на
ремонте, нашим матросам вменяли главную обязанность: смотреть, чтобы ремонтники-арабы не отвинтили чего-нибудь бронзовое с корабля), взамен получали авторучки, зажигалки, только
что появившиеся объёмные открытки. Зачастую «базар» прекращали особисты, они отнимали предметы мена и выбрасывали за борт. Правда, матросы их доставали потом: глубина канала всего метров десять, при наличии водолазного снаряжения
сущие пустяки. Следили особисты и за тем, чтобы матросы не
настраивали телевизор на вражеские каналы, не слушали «Голос Америки». Но матросы ловили далёкие радиостанции не с
тем, чтобы поддаваться забугорной пропаганде: слушали рокмузыку. Евгений Кузнецов прятал в машинном отделении радиоприёмник ВЭФ, новинку отечественной радиопромышленности, купленную в «Берёзке» за валюту (в свободной продаже тогда
многого не было). Валюту, около тысячи рублей, получил он за
заграничный поход. Купил подарки родителям, невесте, они приезжали к нему в гости летом 1970 года, в то время, когда он
снимался в кино.
А осенью «Безотказный» снова встал на бочках в заминированном Суэцком канале: из-за войны проход по нему запрещался, единственно тревожили его воды наши транспортные корабли: для советских судов путь на дальний Восток по-прежнему лежал не вокруг Африки. На этот раз командиром «Безотказного» был капитан 3-го ранга Савенков, а в первом походе в
Египет ? капитан 2-го ранга Леонид Лопатский. Ещё одну зиму
не видел Евгений снега, встречал Новый год, загорая на палубе.
В Севастополь возвратились весной 1971 года. А осенью ? демобилизация. Вернулся в речной порт Саратова, поступил в Куйбышевский речной техникум, учился заочно, пополнял запас знаний и одновременно рос по службе: первый штурман, старший
механик?. В 1978 году сам стал учить ребятишек морскому делу:
при НИИ «Волна» открыли детскую морскую школу «Юный балтиец», пригласили его на учебный корабль «Саратовец». Не одной сотне сорванцов дал путёвку в море: большинство из вы244
пускников детской морской школы служили во флоте, многие
остались на кораблях, выбрав профессию моряка. Полтора десятилетия служил будущему страны верой и правдой, пока не
«утонул» «Саратовец» в мутных водах рынка. Аукнулась Кузнецову верная служба неблагодарностью. По закону речникам
полагается выходить на пенсию по достижении 55 лет, при наличии определённого стажа работы на воде. Оказалось, что годы,
проведённые на «Саратовце», не входят в речной стаж: не может доказать Кузнецов свою причастность к походам по Волге в
компании юных учеников-матросов. То ли документы не сохранились, то ли оформили его тогда на оборонное предприятие
«Волна» «подснежником». Для молодых читателей поясню: при
социализме «подснежниками» называли тех, кто по документам
числился, скажем, токарем, а работал тренером в спортклубе при
заводе или руководил авиамодельным кружком в заводском
клубе. Так что приходится Евгению Александровичу тянуть лямку до шестидесяти. Пригодились бы ему, потерявшему здоровье на службе у государства, и льготы, положенные участникам
локальных войн. Только нет ему никаких льгот, поскольку в Египте
он? не служил. Так явствует из справки Центрального военноморского архива от 9 августа 2006 года: «В документальных
источниках архива сведений об участии личного состава в/ч
70025 в боевых действиях в Объединённой Арабской Республике (Египет) за 1969?1971 г.г. не имеется». Получив ответ из
архива на свой запрос, вспомнил Евгений Александрович, что
поначалу им письма не разрешали писать, а когда через три
месяца вертолёт привёз им весточки с родины, замполит дал
новый обратный адрес: не воинская часть № 70025, а какая-то
полевая почта, объяснив это чрезвычайной секретностью их
миссии у африканских берегов. Выходит, и под жарким солнцем Египта расцветали «подснежники»?
«Чтоб тебе жить в эпоху перемен», ? желают китайцы тем,
кого хотят обругать. Предпенсионный возраст моряка Кузнецова пришёлся как раз на такую эпоху. В декабре 2006 года его
сын Алёша оканчивает речное училище, будущий моторист минувшим летом проходил практику на Волге, на катере типа «ярославец». Евгений Александрович искренне желает Алёше и всем
его сверстникам, чтобы миновало их лихолетье эпохи перемен,
и чтобы на их жизненном пути не встречались чужие страны, в
которые надо входить с секретной миссией.
«Деловая газета», 28 декабря 2006 года
245
Е. Кузнецов (справа) и Владимир Исаев из Волгограда
Е. Кузнецов помогает матросу
Володе Исаеву
облачиться в водолазный костюм
Отделение машинистов-турбинистов, во 2-м ряду в центре ?
командир отделения старшина
1-й статьи Е. Кузнецов
Советский военный корабль
у берегов Египта, 1969 год
Порт-Саид
после бомбардировки
246
?? ??????? ???????
строили волжане нефтехранилища и цементный завод,
помогая дружественным арабским странам
развивать народное хозяйство
В посёлке Ровном Ново-Репинского района семилетки не
было, и пятикласснику Саше Раздельному приходилось ходить
в школу в соседнее село. Но проучился он только до Нового
года: в конце декабря 1941 года пришла похоронка на отца.
Пётр Иванович Раздельный, председатель колхоза, завершив
уборку в сентябре, ушёл на фронт, защищать Москву, оставив
дома жену и трёх сыновей: четырнадцатилетнего Виктора, двенадцатилетнего Александра и десятилетнего Ивана. Детство
у них окончилось, старший стал работать на тракторе, среднего определили конюхом, а младший управлялся по дому, лелеял и холил кормилицу-бурёнку: случалось, что кроме стакана
молока на завтрак в семье ничего не имелось.
Всю войну Саша работал в колхозе. Из конюхов перевели
его в учётчики полеводческой бригады, в августе 1946 года,
завершив отчёт и расписав трудодни, он уехал в Саратов.
Ему повезло: послали его учиться в ремесленное училище
№ 1 при заводе комбайнов, там учащихся обеспечивали и
одеждой, и питанием, а главное ? учили ремеслу. И неплохо
учили. К концу второго года обучения мальчишки освоили не
только токарное и слесарное дело, но и научились сами
делать? настоящие станки. На первомайской демонстрации
Саша Раздельный и его друзья везли по площади Революции два собственноручно изготовленных токарных станка Т3. Конечно, не обошлось без помощи мастеров Петра Львовича Брызгалова и Алексея Михайловича Бархоткина, но основную работу по сборке выполнили они, начинающие металлисты. По окончании училища решили всей группой, 17
человек, поехать на Урал, но товарищи из Свердловска всё
не ехал и не ехал, и Пётр Львович, уговорив ребят остаться в
Саратове, нашёл нового «покупателя». Так ремонтники Саша
Раздельный, Валя Иванов и Фёдор Чернов, а также слесари
Виктор Демидов и братья Володя и Миша Мягковы оказались на Петелинском заводе (так в просторечье назывался
нынешний Саратовский завод резервуарных металлоконструкций по фамилии директора предприятия).
247
Раздельного и Чернова определили в инструментальный
цех, вводил их в курс дела и опекал на первых порах сам
начальник цеха Царенко. Впрочем, особых хлопот ему новички не доставляли, сразу же влившись в коллектив. Через год,
когда Александр и Фёдор уже считались опытными рабочими, получили они повестки из военкомата. Ушли в армию в
один день и попали служить в один 55-й механизированный
полк в белорусском городе Ново-Борисове. И в армии Раздельный не расстался с неповторимым запахом металла:
назначили его в ремонтные мастерские. Так до конца и работал там, только на некоторое время переводили его заведующим складов, боеприпасов и вооружений. Случилось так,
что старослужащий, передавший ему склады, уволился, а на
следующий день поступил приказ отгрузить снаряды ? шла
война в Корее, наши помогали корейцам противостоять американской агрессии. Новоиспечённый завсклада так растерялся, что даже расплакался: боялся, что не те боеприпасы
отправит на фронт. С помощью командира сержант Раздельный всё же справился с заданием. Эта черта характера ?
чувство высочайшей ответственности за порученное дело ?
осталась у него на всю жизнь.
После демобилизации Чернов вернулся в своё село, а Раздельный ? на родной завод. Он действительно стал ему родным: и сегодня Александр Петрович, слесарь по ремонту оборудования в отделе главного механика, опекает станки в
цехе № 1. Всего два раза покидал он территорию завода
резервуарных металлоконструкций, выезжая в длительные
зарубежные командировки ? в 1967 году в Сирию, а в 1976
году ? в Ирак.
Первое время Александр Петрович с молодой женой Александрой Семёновной (она всю войну работала наладчицей
на 105-м заводе, сейчас это ? СЭПО) жил у тестя с тёщей,
потом дали комнатку в бараке, построенном прямо возле цеха.
В 1959 году справили новоселье в заводском посёлке на 8-й
Дачной, растили дочь Галину, в 1962 году родился наследник
? Гена. Портрет Александра Петровича не сходил с заводской Доски почёта, не только начальство, но и сами рабочие
признавали его лучшим среди лучших, и когда из «Зарубежстроймонтажа» пришёл запрос на слесаря и сварщика для
командирования их в Сирию, выбор пал на сварщика Виктора Горюнова и на слесаря Александра Раздельного.
248
Раза два ездили в Москву, оформляли документы, проходили собеседование в ЦК партии (хотя и не коммунисты, но
так уж полагалось тогда), где им объясняли, как пел Высоцкий, «что там можно, что нельзя». Шестого июня 1967 года
прибыли в столицу, чтобы в тот же день отправиться в далёкую арабскую страну. А тут сообщение по радио: Израиль
напал на Египет, на Ближнем Востоке война, и им дали отбой: возвращайтесь домой, ждите, позовём? К счастью, война, вошедшая в историю как шестидневная, вскоре окончилась, и в конце июня советские строители направились в дружественную Сирию помогать развитию народного хозяйства,
а именно ? возводить нефтехранилища.
До Одессы ? поездом, далее ? теплоходом «Армения». Турция, Греция, Кипр, и через неделю ступили на сирийскую землю в порту Латакия. Встретил их начальник контракта Юрий
Михайлович Мазуровский, проводил за 400 километров от Дамаска, в степь неподалёку от городка Камышлы, где за два
года нашим специалистам предстояло построить десять резервуаров каждый по 20 тысяч кубических метров, и столько
же ? десятитысячников.
Как гласит пословица, дома и стены помогают. В Сирии
же всё было чужое: выжженная солнцем степь (хотя и такая
же ровная, как в его Дергачах, но ? совершенно иная), сорокоградусная беспрерывная жара (только один раз за два года
в декабре шёл снег, и тот сразу же таял; а в феврале уже
снова установилось пекло), чужой язык, иные нравы. И только
комплектующие оказались свои, родные: их поставлял Саратовский завод резервуарных металлоконструкций, то есть
сослуживцы Горюнова и Раздельного.
Начинали, как и полагается, с фундамента. Окрайки днища резервуара толстые, 16-миллиметровые, а само днище и
стенки толщиной в восемь миллиметров, причём у основания
стенки толще, сужаясь кверху. Диаметр двадцатикубового
резервуара метров двадцать, высота ? двенадцать метров.
Монтажник Александр Петрович вместе с товарищами собирал конструкции резервуаров (всего в степи работали с полсотни человек, не считая арабов, подсобных рабочих).
И в Сирии портрет Раздельного украшал Доску почёта:
прораб Владимир Павлович Юдин и главный инженер Валентин Павлович Щёголев ценили его труд без излишней спеш249
ки, надёжность в работе и самоотверженность (надо ? и
сверхурочно оставался на монтаже).
На сборку каждого резервуара уходил месяц, а если тот
был с понтонами ? то и более. Резервуар венчала полусферическая крышка. В наших умеренных широтах достаточно
одной крышки, а в знойной Сирии к ней добавляли плавающую на понтонах диафрагму, предохраняющую нефть, мазут,
бензин (всё, чего нальют туда) от испарения.
А предохранить себя от жары оказалось сложнее. Жили в
бараке тут же, близ стройки, терпели зной и москитов (мелкая мошкара), расчёсывая в кровь руки. Некоторым спасением от жары служил пятнадцатиметровый бассейн, но палящие лучи вмиг прогревали двухметровую толщу воды. Иногда ездили к ближайшей речушке, удили рыбу ? угрей. Рыбачили в основном по пятницам. Пятница для мусульман ? священный день, все работы прекращаются, люди отдыхают. Сирийцы хорошо относились к нашим. «Войдёшь в автобус, все
места заняты ? тут же кто-нибудь встанет и усадит тебя, ?
вспоминает Александр Петрович, ? мы же гости, а гостям ?
почёт и уважение. На рынке всё выложат, предлагают лучшее. Любят, чтобы торговались. Назовут цену, к примеру, восемьсот лир, значит, можно снизить, торгуясь, до четырёхсот.
К концу командировки мы более менее сносно могли изъясняться с сирийцами». Если не оказывалось денег с собой,
давали в долг, веря на слово. Как-то раз Александр Петрович
купил брюки в магазине и? забыл их на прилавке. Мало того:
обнаружив пропажу, не мог вспомнить, в каком магазине делал покупку. Так на следующий день к нему подошёл владелец того магазина и вручил свёрток с брюками!
Однажды с Виктором Плосконосом, рабочим из Волжского, поехали в город зубы подлечить. В то время у нас в стране поход к стоматологу ? пытка, а там лечили без боли. К
тому же врач-араб в 1957 году посещал фестивальную Москву, поболтали с ним и в хорошем настроении отправились
погулять вдоль реки. И зашли в расположение воинской части, задержал их патруль, приняв за турок (за рекой ? уже Турция). «Нет, мы русские! Строим танки» (так называют арабы
нефтехранилища ? В.В.), ? попытались объяснить наши рабочие, однако документов с собой не захватили (советские
паспорта остались в Москве, на руки им выдали сирийский
паспорт командированного). Повезли к офицеру, он спросил,
250
почему после визита к врачу не вернулись на стройку. Объяснили, что вечером в город приедет автобус с нашими специалистами на футбольный матч и заберут их. Поверили и
отпустили. В тот день ещё раз увидели того офицера: он
вручал кубок сирийской команде, победившей команду из
Ирака.
В Ирак Александр Петрович попал в 1976 году и пробыл
там два с половиной года. Поначалу определили его на бетонные работы (строили цементный завод на окраине города Эс-Самава, близ реки Евфрат). Начальник отдела механизации Валентин Смольников как-то спросил его, кто он по
специальности, и, выяснив, что его собеседник мастер на все
руки и может починить станок, привёл его под навес, куда
сгрузили привезённый из Союза новенький проволоковытягивающий станок. Из инструкции следовало, что может он и
рубить проволоку на отрезки заданного размера. Такой помощник нужен был позарез (проволоку из мотка привязывали одним концом к столбу, другим зацепляли за трактор и
таким кустарным способом выпрямляли её), да вот беда ?
никто не брался настроить и запустить дорогостоящую технику. Александр Петрович взял себе в помощники одного
ленинградца, вместе разобрались, что к чему. С тех пор и до
конца командировки слесарь Раздельный шефствовал над
всей техникой, приходящей на стройку: налаживал и чинил
токарные, фрезерные, сверлильные и прочие станки. Недавно Александр Петрович сдал в профком завода для музея
свою Почётную грамоту, которой наградил его профком от
имени советского посольства в Ираке.
Два раза приезжала к нему в Ирак жена. Один раз жила
три месяца как туристка, второй раз также три месяца работала в столовой. Кормили и в Сирии, и в Ираке хорошо, привычной для русских желудков едой. В Сирии повара-арабы
на первое приготавливали рисовый суп, на второе ? кусок
баранины с рисом или же с поджаренной картошкой. В Ираке
готовили наши повара.
В пересчёте на наши рубли платили им хорошо ? до тысячи рублей. Часть тратили на еду, на разные бытовые нужды, а что-то и оставалось на подарки родным. Жене и дочери
купил, как говорит Александр Петрович, «тряпки», а сыну привёз магнитофон «Хитачи» (детское увлечение радиотехникой
251
стало профессией ? Геннадий работает на кабельном телевидении; дочь Галина преподавала в школе, сейчас ? библиотекарь). Кроме того дома семье платили две трети оклада. «За первую командировку я купил себе «Москвич», ? подводит итог Александр Петрович. Возможно, кто-то и завидовал ему, однако назвать лёгкими те деньги вряд ли у кого
повернётся язык. Два года вдали от дома в чужой стране, в
жарком и сухом климате махать кувалдой на разворотах, монтируя резервуары ? не сахар. Благо, Господь здоровьем не
обидел, ни в Сирии, ни в Ираке не болел, разве что иногда
давление подскакивало от перенапряжения.
В 2002 году надумал было Александр Петрович уйти на
покой. Трудным выдался год: скончалась жена (без малого
полвека вместе прожили), перенёс операцию на левом, потом на правом глазу (вставлял хрусталики). Отговорил его
Владимир Иванович Фуфаев, главный механик завода: «Всегда успеешь! Что ты дома будешь делать, из угла в угол слоняться? А что нельзя после операции тяжёлое поднимать ?
так и не будешь. Дадим тебе помощников, бери вон Лёшу
Григорьева и Влада Хижнякова, ты им только указывай, что и
как делать. Лучше тебя никто оборудование не знает».
Действительно, за шесть десятилетий парк станков обновлялся не раз, есть и долгожители, и у каждого станка ?
свой норов, свой характер, а как ладить с ними ? знает слесарь-ветеран. Сейчас у него в напарниках Виктор Петрович
Стуков, и хотя у него стаж работы на заводе перевалил за
два десятилетия, но и он частенько советуется с Раздельным. Бывает, и сам Александр Петрович спрашивает совета
у Стукова. Такая уж профессия ремонтника: век живи ? век
учись. И сам Александр Петрович продолжает учиться. У своих
учеников, по пословице: «Учитель, воспитай ученика, чтоб было
у кого потом учиться». Воспитывает и внуков. И хотя они не
на его заводе (Валера ? компьютерщик, Роман с отцом на
кабельном телевидении), но пример деда для них ? тот прочный фундамент, на котором они строят свою жизнь.
«Деловая газета», 12 июля 2007 года
252
А.П. Раздельный,
г. Камышлы, Сирия,
1968 год
А.П. Раздельный (слева) с ростовчанином Николаем Мациной с местными жителями, Ирак, 1977 год
Местечко Суедия, Сирия. Друзья по работе (слева направо): В. Попов (Пенза), А. Моряков (Уфа), А. Раздельный
(Саратов), А. Воробьёв (Волжский), А. Козлов (Уфа), 3 ноября 1967 года
253
«??? ???? ??????
????!»
Вероятно, Михаил Архипович Проскурин стал футболистом потому, что родился на родине саратовского футбола.
Он и поныне живёт на 3-й Дачной, там, где сто лет назад петербургские студенты-саратовцы, отдыхавшие на каникулах
в живописных дачных окрестностях, показали землякам новомодную заграничную игру ? футбол. Кожаный мяч подхватили саратовские гимназисты, из поколения в поколение передававшие эту увлекательнейшую игру. «Заболел» футболом и Миша Проскурин, причём сначала научился бить по мячу,
а потом уже ? читать и писать. Способного паренька на стадионе школы № 36 приметил Леонид Иванович Кирик, пригласил в свою футбольную школу. Леонид Иванович на Саратовском электроагрегатном производственном объединении (СЭПО) человек легендарный: в прошлом футболист, он
дорос до заместителя директора завода, затем возглавлял
профсоюзную организацию предприятия, именно по его инициативе в 1960-х годах было создано уникальное подразделение ? цех здоровья, в котором немалую роль отводили футбольной «терапии».
По окончании школы Михаил Проскурин работал электриком на СЭПО, на досуге продолжая играть в футбол в заводской команде (тренер ? Фёдор Иванович Гусев). На два
фронта разрывался с год, пока в 1964 году тренер Василий
Иванович Жарков не пригласил девятнадцатилетнего Проскурина в команду мастеров на должность инструктора физкультуры. Так записали в трудовой книжке, на самом деле он стал
профессиональным футболистом, но, поскольку в Советском
Союзе официально не существовало профессионального
спорта, приходилось маскироваться подобным образом. Инструкторы физкультуры по зарплате делились на три категории: игроки высшей категории получали по 160 рублей в месяц, средней ? 130, низшей довольствовались 110 рублями. В
«Соколе» Михаил Архипович проработал двенадцать лет, до
1976 года. Если кто усмехнётся на это «проработал», то напрасно: игра длится полтора часа, а подготовка к ней ? не
один день, с утра до вечера заполненный тренировками. При254
чём не только на футбольном поле. Зимой плавали в бассейне, бегали на лыжах и коньках, играли в хоккей в только что
построенном Дворце спорта. Ледовая подготовка позволяла
футболистам избегать многих травм. Сейчас бич для футболистов травмы паха, коленок, голеностопов, потому что у них
не натренированы те мыщцы, которые укрепляются в хоккейных баталиях.
Ближе к весне выезжали на юг, готовились к сезону, начинавшемуся в мае и продолжавшемуся до самых заморозков.
Не одну пару бутс разбил, развивая навыки. Удобной обувью
ребят снабжал Василий Иванович, старый обувщик, безногий
инвалид Великой Отечественной войны. Он распарывал стандартный ботинок на составляющие части и подгонял их точнёхонько по ноге. В его мастерской хранились колодки, подписанные именами игроков: «Проскурин», «Семёнов», «Чернышков»?
Проскурин за свою футбольную карьеру объехал весь Советский Союз, не играл только в Таджикистане: тогда по жребию или по каким-то соображениям «Сокол» попадал из года
в год в разные зоны, вот и приходилось меряться силами то
с украинскими, то с волжскими, то с сибирскими мастерами
кожаного мяча.
А свой первый матч за «Сокол» провёл в Ростове-на-Дону,
куда команду доставил Ил-14 (сколько их будет потом, этих
переездов и перелётов!). Первые игры сезона 1965 года
наши земляки проиграли: и в Астрахани, и в Армавире. А
потом последовала беспрецедентная, до сих пор не повторённая нашими футболистами беспроигрышная серия игр:
35 поединков без поражений! Выиграли в том числе и товарищеские матчи со сборной РСФСР, и у «Торпедо», чемпиона СССР 1965 года! Михаил Проскурин влился в команду в
счастливый час: тренеру Борису Евгеньевичу Яковлеву удалось создать дружный коллектив мастеров. Защитнику Проскурину было у кого поучиться, вскоре и он стал классным
игроком, о чём свидетельствует такой факт: в книге А. Матюшкина и А. Генсона «Песнь о «Соколе» он значится в символической сборной «Сокола» и 1960-х, и 1970-х годов. Для
болельщиков со стажем музыкой звучат имена их любимцев: А. Печёрский, М. Семёнов, В. Липатов, В. Гордиенко, М.
Проскурин, Ю. Смирнов, В. Ольшанский, В. Папаев, Б. Фили255
пенко, В. Шпитальный, В. Чернышков (символическая сборная 1960-х). Символическую сборную «Сокола» следующего
десятилетия составили имена: В. Литовченко, М. Проскурин,
Н. Милосердов, В. Ряховский, В. Ольшанский, А. Асламов, Ю.
Насулин, В. Шпитальный, Г. Смирнов, А. Ломакин, А. Корешков.
«А зачем он нужен вообще, ваш футбол? ? спросит скептик. ? Что это за профессия ? «двадцать два бугая», как замечал сатирик, бегают за одним мячиком, а тысячи зевак на
трибунах подзуживают их, что за радость в том?»
Наверное, есть она, радость, если финальный матч чемпионата мира смотрят по телевизору три миллиарда человек:
каждый второй житель планеты! Значит, есть что-то притягательное в этом спортивном действе?
Особенно популярен был футбол в 1950-е ? 1960-е годы,
когда стадионы даже заштатных городов собирали тысячи
болельщиков, собиравшихся на трибунах «поболеть» за своих. Футбол, как и шахматы, ? игра интеллектуальная. Но если
гроссмейстеры проявляют характер и волю к победе единолично, футболисты должны составить слаженный коллектив.
Не потому ли русские любят футбол, что они по природе своей коллективисты, испокон веков жили в общинах? Тренер
должен создать команду, которая сумеет доказать на поле
своё превосходство, не только «перебегать», но и перехитрить соперника, когда каждый игрок может головой не только бить, но и думать. На футбольном поле, когда встречаются
разные по почерку игры, по стилю мышления команды, возникает модель жизни, и чрезвычайно интересно наблюдать,
какая из сторон возьмёт верх. Не верите, что футбол ? модель жизни? Тогда ответьте, почему наивысшие достижения
сборной страны приходятся на расцвет страны, а при упадке
государства, даже при усиленном финансировании команды,
она «не тянет»?
Порой на зелёном газоне случаются такие драмы и трагедии, которые не снились и Шекспиру. Футбол ? тот же театр (следуя логике скептика, долой и театр!?), с тем лишь
отличием, что зритель знает, чем окончится спектакль, идущий в десятый и в сотый раз, а каждый футбольный матч неповторим! Игроки и команды дарят такие драматургически
насыщенные спектакли, что их не под силу выдумать никако256
му сценаристу. О таких матчах помнят годами, о них слагают
легенды. Есть такие матчи и в истории нашего «Сокола».
Самыми памятными стали игры на Кубок страны в 1967 году,
они ? звёздный час «Сокола», его самый высокий полёт.
20 апреля в 1/64 финала Кубка «Сокол» в столице Осетии
выиграл у местного «Спартака» со счётом 4 : 0.
На своём поле в 1/32 финала 11 мая обыграл «Селенгу»
из Улан-Удэ ? 5 : 0.
В 1/16 финала, проходившем также в Саратове, нам достался грозный соперник ? обладатель Кубка предыдущего
года московский «Спартак», в составе которого играли бронзовый призёр чемпионата мира 1966 года Галимзян Хусаинов и чемпион Европы 1960 года Владимир Маслаченко. 19
мая команды тщетно пытались оспорить первенство: обменявшись голами (москвич Фалин забил гол на 13-й минуте,
Юрий Смирнов сравнял счёт на 69-й), команды ушли на отдых: по тогдашним правилам в случае ничьи переигровка
назначалась на следующий день. И 20 мая при переполненных трибунах стадиона «Локомотив» (35 тысяч зрителей) Виктор Чернышков на 58-й минуте забил победный гол в ворота
Маслаченко! В этих двух встречах победу добыли игроки «Сокола» Печёрский, Поликанов, Горденко, Прибыловский, Семёнов, Липатов, Захаров, Ольшанский, Шпитальный, Чернышков, Филипенко, Ю. Смирнов, Пашовкин, Папаев.
Нелёгким выдался следующий этап Кубка в Алма-Ате, хозяева прибегли к «хитростям»: волжан не встретили в аэропорту, вынудив добираться до гостиницы на общественном
транспорте, в надежде, что гости утомятся и проиграют; из
гостиницы забрали в самый последний момент перед игрой,
заставив поволноваться. Но эти уловки лишь раззадорили
волжан: 8 июня «Сокол» выиграл у «Кайрата» (клуба высшей
лиги) со счётом 2 : 0 (голы забили Филипенко и Пашовкин).
За «Сокол» в тот день играли Печёрский (Поликанов), Проскурин, Липатов, Горденко, Семёнов, Филипенко, Чернышков
(Ю. Смирнов), Ольшанский, Богданов, Шпитальный, Пашовкин.
В четвертьфинале наших ждали футболисты клуба, также
выступавшего в высшей лиге ? одесского «Черноморца». Играли 19 августа в Саратове, оба тайма окончились вничью (в
первой половине матча зрители голов не увидели, во втором
тайме у моряков гол забил Зубков, у саратовчан отличился
257
Пашовкин). Судья назначил дополнительное время, которое
выявило, что сил больше осталось у волжан: сначала сольный
проход Липатова завершился взятием ворот, а за несколько
минут до финального свистка Пашовкин установил окончательный счёт ? 2 : 0. Вот кто вывел нашу команду в полуфинал: Печёрский, Семёнов, Липатов, Проскурин, Горденко,
Ю. Захаров, Ольшанский (Ю. Смирнов), Шпитальный, Чернышков, Пашовкин, Папаев.
16 сентября на стадионе «Динамо» саратовчане играли с
именитым московским клубом «Динамо», ворота которого защищал легендарный Лев Яшин, «лучший вратарь всех времён
и народов». «Эх, если бы не Яшин!» ? вздыхали после проигрыша в тот день со счётом 0 : 4 саратовские болельщики
(действительно, несколько раз Яшин спасал «Динамо» от верного гола, будь на его месте другой вратарь, счёт, а то и судьба
встречи, были бы иными). Кроме вратаря сборной СССР, в
тот день на поле волжанам противостояли также и другие
игроки сборной ? Маслов, Аничкин (капитан сборной страны), Козлов, Еврюжихин (двое последних и забили нам по голу,
ещё два на счету Вотоловского). Тренировал «Динамо» в то
время прославленный Константин Бесков, с чьим именем связаны самые громкие победы отечественного футбола. К сожалению, напору лучших игроков страны ничего не смогли
противопоставить наши футболисты Печёрский (Сердюков),
Семёнов, Липатов, Горденко, Проскурин, Ю. Смирнов, Шпитальный, Ольшанский, Чернышков, Пашовкин, Папаев. Любопытно,
что последнюю пятиминутку в воротах «Сокола» стоял защитник Леонтий Сердюков: тренер Яковлев дал возможность и
ему получить высокое звание мастера спорта: всем участникам полуфинала Кубка СССР присваивалось это почётное
звание (за него футболистам к зарплате добавили по десять
рублей). Несмотря на проигрыш, игра «Сокола» получила хорошую прессу: Бесков в интервью корреспонденту ТАСС отозвался о саратовчанах, что «их место ? в рядах сильнейших
клубов страны», ему вторила «Комсомольская правда»: «А
право же, саратовский «Сокол» действительно команда высокого класса». Да, уж если забили самому Яшину!
Как? Ведь финальный свисток зафиксировал «сухой»
счёт? А. Матюшкин и А. Генсон в своей книге «Песнь о «Соколе», процитировав строки из «Советского спорта»: «За ми258
нуту до перерыва, после очередного удара Шпитального, Яшин
просто чудом задержал мяч на линии ворот», приводят комментарий к этому эпизоду самого Вадима Петровича: «Ударил я, находясь к воротам под острым углом. Мяч почти на
полметра пересек линию ворот, но судьи гол просмотрели.
Главный был далеко в поле, а боковой не видел мяча за спиной вратаря. Тот эпизод я напомнил Льву Ивановичу много
лет спустя. Он лишь улыбнулся ? меня, мол, тоже пойми».
Вообще, в игровых видах спорта многое зависит от рефери, от его трактовки правил, да и просто от честности и порядочности. 12 сентября 1973 года довелось «Соколу» в Будапеште играть в товарищеском матче со сборной Венгрии, в
то время одной из лучших команд мира, наши проиграли 1 :
4, причём последний гол мадьяры забили с пенальти через
две минуты после того, как Шпитальный отквитал один мяч.
Пенальти назначили за игру рукой защитника Проскурина.
«Мяч попал мне в грудь, ? вспоминает сегодня Михаил Архипович. ? Показываю судье на чёткий отпечаток мяча на футболке, а он вроде не видит, указывает на одиннадцатиметровую отметку».
Случалось Михаилу Архиповичу защищать честь города в
играх и с другими иностранными командами. В апреле 1970
года в ознаменование 100-летия со дня рождения В.И. Ленина «Сокол» в составе представительной спортивной делегации выезжал в Нигерию, где в ужасающем пекле в стране,
где пару месяцев назад окончилась гражданская война, «Сокол» сыграл с армейской сборной Нигерии (ничья 1 : 1) и со
сборной столицы (2 : 1 в пользу африканцев). Поля у них
бугристые, безтравые, никак не могли к ним приспособиться.
Хозяева играли грубо, к тому же наши были в полуобморочном состоянии: когда на улице 45 в тени и влажность сто
процентов, ввязываться в драку как-то не хотелось, на все
толчки и подножки волжане отвечали шутливыми обращениями к неграм: «Гуталин, сбегай за молоком», естественно, нигерийцы не понимали, чего там бормочут русские.
Играл Проскурин и против болгар, и против чехословаков
(осенью 1967 года, когда отдыхали после удачного кубкового
сезона, пражане, накрученные политиками, косо смотрели на
гостей; в 1971 году приём был совсем другой, тёплый и радушный: когда народы не настраивают друг против друга,
259
хозяева ведут себя в соответствии с вековыми традициями
гостеприимства).
Довелось бы ему ещё больше поездить по свету, поиграть против более именитых соперников, если бы принял неоднократно поступавшие предложения о переходе в команды
высшей лиги. Остался верен своей полосатой бело-голубой
футболке (кстати, изготавливали их на Красноармейской трикотажной фабрике; и таким образом проявлялся патриотизм).
Михаил Архипович показывает на фотографию «звёздного»
состава «Сокола» образца 1967 года и считает: один, два, три?
девять ? девять из одиннадцати ? воспитанники саратовского футбола. Только Виктор Папаев (уроженец Базарного Карабулака) сезон 1968 года начал в московском «Спартаке»,
остальные продолжили карьеру в «Соколе». Вернее, отказались от, быть может, головокружительной карьеры в именитых клубах, потому что не хотели обижать своих преданных
болельщиков.
Михаил Архипович ? поклонник московского «Спартака».
Но в последние годы его любимцы не радуют. Нет, не качеством игры, а принципом формирования команды. В январе
2008 года участвовали спартаковцы в предсезонном турнире, проиграли извечному сопернику, киевским динамовцам.
«Не расстраивайся, ? с иронией утешал его знакомый, болельщик киевлян, ? просто мои негры оказались лучше твоих,
только и всего?» Теряется сам смысл противостояния: кто
купит лучших «негров», тот и победитель. Полвека назад, когда Проскурин только начинал играть в футбол, команды мастеров подпитывались своими резервами: при клубах были
детские и юношеские команды, формировавшиеся лучшими
игроками школьных команд, ребятами, отличавшимися на всесоюзном турнире «Кожаный мяч». И если «Сокол» выигрывал
у извечного соперника из Самары, то болельщики радовались: наши выиграли! Наши тогда действительно были нашими, игравшими и жившими согласно пословице «где родился, там и пригодился».
Повесив бутсы на гвоздик, Проскурин остался верен футболу: работал администратором в «Соколе», тренировал саратовских мальчишек (в 1972 году окончил спортивный факультет
Саратовского пединститута) в СПОГА-2 и на родном СЭПО (его
супруга, Надежда Михайловна, всю жизнь проработала на сбор260
ке, для души пела в хоре Дворца культуры «Россия»). Вот уже
год, как Михаил Архипович возглавляет общественный фонд
ветеранов футбола имени Шпитального: он и его товарищи проводят турниры памяти знаменитого саратовского футболиста,
поддерживают, материально и морально, бывших игроков команды мастеров (всего в чемпионате страны выступали 360 футболистов «Сокола»). Бывает Проскурин и на стадионе «Локомотив». Не только как болельщик, но и по служебным делам: вместе с сыном Алексеем руководит он ООО «Саратовский фейерверк»: радуют земляков салютами во время всевозможных торжеств (День города, Новый год и т.п.). По традиции, оглашают и
освещают окрестности стадиона в честь побед «Сокола» троекратным салютом.
Первый чемпионат страны прошёл восемьдесят шесть лет
назад, и так случилось, что первый гол в ворота соперника
забил наш земляк Николай Емельянов 12 сентября 1922 года.
С тех пор миллионы раз радовали болельщиков красивыми
комбинациями и изящными голами мастера футбола ? игры
многообразной и захватывающей, как сама жизнь.
«Саратовские вести», 6 мая 2008 года
М.А. Проскурин в кабинете фонда ветеранов
футбола с наградами «Сокола» прошлых лет,
7 марта 2008 года
261
Юношеская команда СЭПО возле строящегося ДК «Россия»,
крайний справа ? Л.И. Кирик,
четвёртый справа ? М.А. Проскурин, 1962 год
Саратовский вокзал, отъезд «Сокола» в Болгарию,
1966 год
262
«Сокол» на сборах в Сухуми, 20 марта 1968 года,
крайний слева стоит старший тренер Б.Е. Яковлев
На турнире памяти заслуженного мастера спорта,
игрока сборной СССР Славы Метревелли. Сочи, 2004
год, слева направо: М.А. Проскурин, сын Метревелли, Аркадий Семёнович Генсон, игрок саратовской
футбольной дружины 1950-х годов
263
??????"??????
???? ?????????
Юрий Николаевич Стрелков
в 1978 году 15 февраля отметил своё сорокадвухлетие, а 6
апреля того же года отпраздновал свой сорок третий день
рождения. Почему на один год
выпало два дня рождения? Потому что по одним документам
он родился 15 февраля 1936
года в Саратове, а по другим ?
6 апреля 1935 года в Москве.
В 1902 году его дедушка и
бабушка уехали из Москвы в
Китай, строить Китайскую Восточную железную дорогу
Ю.Н. Стрелков,
(КВЖД). И родители Юрия Ни17 марта 2008 года
колаевича, Николай Иванович
Стрелков и Любовь Ильинична Пармёнова, до 1933 года жили
в Харбине, осколке погибшей Российской Империи, пока китайцы не продали КВЖД японцам. Стрелковы вернулись в
Москву, там и родился Юрий. Отец его служил на Казанском
вокзале начальником отдела перевозок, мама на том же вокзале работала товароведом. В 1937 году их арестовали, Любовь Ильиничну расстреляли 29 декабря (на 26 году жизни!),
Николая Ивановича ? 5 февраля 1938 года (28 лет от роду).
Сына «врагов народа» Юрия определили в детский дом,
скитался он по приютам, которые мало чем отличались от
тюрьмы. Так, помнит себя на острове возле станции Бологое,
жил впроголодь, кругом вода, не убежишь.
В 1946 году Юру Стрелкова отыскала там дальняя родственница, Нина Аркадьевна Кроливецкая, привезла в Саратов. Мальчик ? кожа да кости, голова большая, ножки маленькие: рахит. Немного откормили, стал похож на человека. Думал, что бездетная чета Кроливецких усыновит его, однако
Нина Аркадьевна объяснила, что муж её болен, а потому?
264
Отвели Юру в детский дом «Красный Городок» на улице
Лермонтова. Через неделю Кроливецкие одумались, пришли
забирать мальца, а он ? ни в какую. И не от обиды. В саратовском детдоме ему понравилось. Здесь впервые поел белого хлеба. Кормили от пуза, даже красную икру давали (и
это в голодном 1946-м! Страна Советов думала о будущем;
это сегодня три миллиона беспризорников скитаются неприкаянные, никому не нужные ? позор России!). Триста девочек
и двести мальчиков одевались не абы как, а во всё заграничное, добротное: по ленд-лизу американцы поставляли нам
детскую одежду, и она не разворовывалась, а доходила до
адресата ? сирот. И воспитатели в «Красном Городке» совсем не походили на надзирателей-островитян. Тепло, уютно. В школу № 20 его определили. В больнице, обследовав
новичка, вписали в метрику данные: Стрелков Юрий Николаевич, десяти лет, родился в Саратове? В какой день и месяц? А которое сегодня число? 15 февраля? Ну, пусть и дата
рождения будет ? 15 февраля.
Истинную дату и точное место рождения ? 6 апреля 1935
года, Москва, роддом № 5 ? Юрий Николаевич узнал в архиве
КГБ после долгих поисков лишь в 1978 году.
Поиски начал ещё в 1957 году, когда вернувшийся с Колымы в 1954 году мамин брат, Николай Ильич Пармёнов, разыскал в Саратове племянника и рассказал ему, какого он
роду-племени. Однако рассказ к делу не пришьёшь, и после
ХХ съезда КПСС стал добиваться Стрелков справедливости:
по закону репрессированные москвичи имели право вернуться
в столицу. Но гладко было на бумаге: более полувека длилась его «битва за Москву», так и не увенчавшись успехом.
Писал и Хрущеву, и в перестроечные времена в разные инстанции. В 1991 году Пуго, председатель комиссии по реабилитации жертв политических репрессий, ответил ему, что
вот-вот его вопрос решится положительно, но ? ГКЧП, путч,
рухнули надежды вместе со страной?Уже в начале ХХI века
дошёл до Валерия Павлиновича Шанцева, заместителя мэра
Москвы, и всякий раз возникало неожиданное препятствие к
возвращению на родину. То в конце 1950-х, когда ему уж готовы были дать московскую квартиру, нашли закорючку в инструкции: не положено, так как имеет свой угол в Саратове,
вот если бы за ним не числилась никакая жилплощадь? То в
265
1980-х отписали, что в Москве нет такой улицы: Кузьминковское шоссе (довоенный адрес Стрелковых). Выяснилось, что
в 1986 году её переименовали в Кузьминскую улицу, но и это
не сыграло решающей роли. Так и не стал москвичом Юрий
Николаевич Стрелков?
В 1952 году из «Красного Городка» переселили Юрия в
общежитие завода № 306 (СЭПО), устроив учеником электромонтёра связи, выдав продуктов на месяц и обеспечив зимней и демисезонной одеждой. Началась его самостоятельная жизнь.
Собирал первые в стране бытовые холодильники (наряду с московским «ЗИЛом» наш «Саратов» ? первенец отечественного бытового машиностроения). А в свободное от работы время играл в заводских командах в футбол и в хоккей.
В 1953 году техничного игрока (в книге «Кто есть кто в Саратовском спорте» отмечено, что Стрелков «один из самых
техничных футболистов и хоккеистов Саратова за все времена») приметил тренер команды мастеров Лев Алексеевич
Корчебоков, и Юрий поехал в Сухуми на предсезонные сборы: началось его футбольно-хоккейное десятилетие. Нельзя
сказать, что он разрывался между футболом и хоккеем: ему
равно нравилось и вколачивать мяч в сетку ворот, и забивать
шайбу (уже во втором своём матче против кубанцев забил
победный мяч, наши выиграли 3 : 2). В те годы дозволялось
менять бутсы на коньки, это уже в 1970-х годах какие-то умники постановили, что игрок должен определиться, кто он:
футболист или хоккеист.
И в том, и в другом виде спорта Стрелков вместе со своими товарищами добивался значительных успехов. Саратовский «Локомотив», за который он играл в 1957?1961 годах,
входил в число лучших футбольных клубов класса «Б». Осенью 1958 года,
до весны расставшись с кожаным мячом,
поспешил к резиновой шайбе: в Ульяновске, в финале первенства РСФСР наши хоккеисты заняли третье место, получив профессиональный статус (каждому игроку шесть месяцев в году стали платить по 1200 рублей) и завоевали право
участвовать в первенстве СССР.
В финале первенства ЦС «Труд» в Горьком в конце февраля того же 1959 года в игре с московскими «Крыльями Советов» Стрелков забросил шайбу, а наш вратарь пропустил
266
одиннадцать! Класс москвичей был на порядок выше: у них в
команде играли шесть олимпийских чемпионов. Не по зубам
оказались для волжан и другие команды, в итоге ? последнее
место в чемпионате.
Впрочем, оно и немудрено. В то время как в других командах играли в три тройки, наши ? только в две (в команде
числилось всего 12 человек). Катались на «дутышах», такой
же допотопный станок точил лезвия коньков. Клюшки хотя и
приобретали в магазинах, но они напоминали скорее толстые
доски, чем инструмент хоккеиста. О форме и говорить не приходится: кто в чём выходил на лёд. О шлемах и не слышали,
экипировались в вязаные шапочки. Тренироваться начинали,
как только замерзал первый пруд ? Зеркальный. Сейчас его
нет, располагался он на кольце троллейбуса № 10, от Третьей Дачной шли пешком голой степью, пока дойдёшь ? взмокнешь. На коньках хотя и стояли уверенно, но катались только
лицом вперёд, никто не умел откатываться к воротам задом
наперёд. Силовой борьбы не знали, а в хоккее это один из
слагаемых победы.
Зимой заливали катки возле аэродрома (где сейчас магазин «Ветеран»), на 3-й Дачной (команды СЭПО и «Корпуса»
? извечные соперники), около Дворца спорта на стадионе
«Труд». В том же 1958 году на катке возле строящегося Дворца спорта сыграли товарищеский матч с чемпионом страны,
московскими «Крыльями Советов». И хотя проиграли с внушительным счётом 4 : 16, три шайбы забила первая тройка:
Юрий Кураев, Георгий Голубкин и Юрий Стрелков (в защите
играли Виктор Гусаров и Юрий Горбунов). После той игры
Голубкина и Стрелкова пригласили на «смотрины» в Москву.
Голубкин экзамена не выдержал, а Стрелков, отыграв месяц,
получил добро тренера Владимира Кузьмича Егорова, бывшего саратовца. Предложили новичку оклад в тысячу рублей,
что сильно смутило его: в Саратове он получал за хоккей
1200 рублей, и 1400 ? за футбол, итого ? больше двух с половиной тысяч. «Да у меня оклад игрока сборной страны только
две тысячи», ? умерил аппетит волжанина тренер. Стрелков
раздумывал, как поступить, уж больно хотелось играть в столичной команде. Чашу сомнений перевесила Нина Аркадьевна (он ей позвонил, спрашивая совета): «Если хочешь потерять невесту ? оставайся в Москве». И Юрий Николаевич
267
вернулся на Волгу. Через год поженились, с Людмилой Владимировной (она всю жизнь проработала на сборке холодильников, часовым мастером в КБО на Сенном) надеются на будущий год справить золотую свадьбу.
В 1962 году волжане тренировались на сборах в Сокольниках, там нашему тренеру Анатолию Степановичу Гаврилину
представили семнадцатилетнего игрока юношеской команды
москвичей Бориса Михайлова, паренёк понравился своей старательностью и напористостью, и его пригласили играть за
саратовский «Авангард». Три сезона лучшей тройкой у нас была
тройка Александр Кафтан, Борис Михайлов, Юрий Стрелков.
Центральный нападающий, Михайлов, в первый же сезон стал
бомбардиром, забив 23 шайбы (в том году «Авангард» впервые пробился в класс «А» чемпионата СССР). Летом иногородние хоккеисты жили на пятом этаже общежития на СХИ у
завода «Корпус» (это предприятие опекало «Авангард»), а когда начинались игры ? в гостинице «Спорт», под хоккейными
трибунами. Вне игры коллеги-хоккеисты почти не общались:
у каждого были свои интересы. Так, Стрелков увлекался живописью, он и сейчас, когда представляется возможность, везёт
своих мальчишек (окончив играть, стал тренером детской
спортшколы) в музей, в Третьяковку.
Через три года Михайлова пригласили в московский «Локомотив», с 1967 года он ? игрок лучшего клуба страны ?
ЦСКА. В 1969 году взяли в сборную СССР, играл в главной
команде Советского Союза до 1981 года, завоевав 11 золотых медалей чемпионатов мира, дважды становившись олимпийским чемпионом. А начинал он играть за команду мастеров в Саратове. Уже в наши дни, встретившись со Стрелковым в Москве, вспоминал: «Юрок, а всё-таки самые счастливые мои годы ? саратовские, когда приезжали куда-нибудь в
Ульяновск на игру, искали гостиницу, шли с вокзала пешком?»
Меня удивили слова, сказанные Михайловым о легендарной тройке Михайлов ? Петров ? Харламов: «Харламов ?
талант, Петя (так он называет Петрова) хорош, но не то, а у
меня ничего нет, кроме желания биться». Стрелков подтверждает, что Борис Михайлов отсутствие таких выдающихся
способностей, как у Валерия Харламова, компенсировал напором, стремлением забить шайбу во что бы то ни стало,
как говорится, «свой, чужой ? на дороге не стой!» И, конечно
же, добиваться успеха на протяжении двух десятилетий по268
могала хорошая физическая подготовка.
В 1969 году Стрелков побывал на тренировке москвичей
в Ледовом дворце ЦСКА. Сначала перед Ледовым дворцом
провели сорокаминутную атлетическую подготовку: в низком
прессе кидали и ловили железные «блины» (один из них угодил Мишакову в лоб, его увезла скорая, дежурившая неподалёку; слава Богу, всё обошлось). Затем ? двухчасовая ледовая подготовка. Анатолий Тарасов, тренер ЦСКА и сборной
СССР, стоя у бортика и наблюдая за тренировкой, в микрофон по громкой связи давал наставления: «Володя, ты сделал три неудачные передачи, пожалуйста, сделай пять кувырочков вперёд». Владимир Брежнев, игрок сборной страны,
число кувырков довёл лишь до четырёх. Тарасов заметил это:
«Я сказал ? пять, а ты ? только четыре. Пожалуйста, ещё шесть
раз перекувыркнись». Харламову за какие-то огрехи велел:
«Валерик, после тренировки накажешь сам себя, как знаешь».
И Валерий пятьдесят (!) раз делал рывки от синей до синей
линии.
В 1974 году, когда наш «Кристалл» играл в высшей лиге,
ЦСКА приезжал на игру в Саратов. После тренировки Стрелков пригласил Михайлова поиграть в футбол со своими воспитанниками (тогда Юрий Николаевич занимался подготовкой резерва в Детско-юношеской спортшколе «Сокол»), на
что Михайлов замахал руками: «Что ты, какой футбол, скорей
бы добраться до гостиницы, отлежаться после тренировки!»
В Саратов москвичи приехали уже в ранге чемпионов, для
наших же игроков решалась судьба: берут два очка ? остаются в высшей лиге, нет ? вылетают. Наш защитник Садомов,
ещё игравший с Михайловым, и тренер Роберт Черенков, когда-то также игравший с Борисом в «Авангарде», просили бомбардира ЦСКА не так яростно сражаться, дать нашим шанс,
Борис Петрович успокоил их: «Даже если шайба будет лежать на ленточке ворот ? и рукой не пошевелю». За несколько минут до финального свистка счёт был равный, 4 : 4, и тут
Михайлов, сделав отчаянный прорыв, красиво, в падении, вколотил шайбу в ворота, не оставив своим бывшим одноклубникам надежды на благополучный исход матча. Дружба дружбой, а шайбы ? врозь!
Перед началом матча Стрелков попросил Михайлова побеседовать с его детьми. Прославленный хоккеист подарил
четырём двенадцатилетним мальцам клюшки со своим авто269
графом, чем те несказанно гордились. В 2002 году, когда
Стрелков хлопотал о московской квартире, Борис Петрович,
помогавший ему перешагивать высокие столичные пороги,
вспомнил о давнишней встрече с саратовскими мальчишками, поинтересовался, как сложилась их судьба. Совпадение
ли то, или «благословение» великого хоккеиста возымело
действие, но вся четвёрка достигла спортивных высот. Георгий Слепнев, Александр Ерин, Андрей Шевцов и Александр
Поспелов, не один год отыграв за «Сокол», успели поиграть и
за столичные команды в высшей лиге, а Андрей Шевцов ? и
за германский клуб «Дитцинген».
Есть у Юрия Николаевича несбывшаяся пока мечта: воспитать игрока сборной страны. Заслуженный тренер РСФСР,
Юрий Николаевич Стрелков приводил дружины юных футболистов на пьедестал почёта: в 1977 году сборная РСФСР
«Юность» (её тренировал Стрелков) заняла третье место на
«Кубке юности»; в 1978 году сборная Саратовской области
победила на Всероссийской спартакиаде школьников. В том
же году Стрелкову присвоили почётное звание «Лучший тренер России». В 2001 году ему вручили «Знак признания» за
значительный вклад в развитие детского футбола. Но лучшей наградой станет для него его ученик, надевший футболку сборной страны. И он верит, что мечта его сбудется: по
итогам 2007 года его воспитанник Алексей Иванов, выступающий за подмосковный «Сатурн», вошёл в число 33 лучших
игроков страны.
Сейчас Юрий Николаевич Стрелков по просьбе президента
клуба «Сокол» проводит мастер-классы с юными «соколятами» (1998?1999 годов рождения), учит их правильно вести
мяч, показывает финты, хитрости обводки и прочие премудрости, которые великолепно исполняет до сих пор. Быть может, среди этих питомцев и есть те, которые исполнят мечту
тренера.
«Саратовские вести»,
27 марта 2008 года
270
Команда «Авангард»,
1-й слева ? Ю. Стрелков, 6-й слева ? Б. Михайлов, 1962 год
Команда «Авангард», начало 1960-х годов
271
Саратовская хоккейная дружина «Энергия» на учебно-тренировочном сборе в Киеве (тренировали наших хоккеистов в то время Роберт Черенков и Юрий Стрелков)
Открытие катка на стадионе «Динамо» в Саратове
зимой 1945?1946 года
272
1968
273
??????????? ??????????
Сорок лет назад с конвейера Саратовского
авиационного завода сошёл первый Як-40 ?
во многом уникальный пассажирский
турбореактивный самолёт, и поныне служащий
«воздушным такси» на авиалиниях страны
Когда летом 1967 года семнадцатилетнего Володю Хлебнова приняли учеником слесаря-сборщика в бригаду Алексея Фёдоровича Алтынникова, в цехе № 15 уже собрали первый Як-40,
приступали к сборке второй машины. Через два месяца Хлебнову доверили самостоятельную работу. В бригаде ? 25 человек, новичков только двое: он да ещё Миша Янкин, остальные ?
кадровые рабочие. Поначалу давила ответственность, боялся
ошибиться, ведь требования к качеству работы были высочайшие, что и понятно: самолёт должен быть абсолютно надёжным,
покупая билет, пассажиры вверяют лётчику и машине свои жизни. На сборке самолёта не бывает мелочей: недокрученная гайка,
небрежно поставленная заклёпка (а их, этих заклёпок ? десятки
тысяч) могут стать причиной аварии. Но у Володи оказались
хорошие наставники, вскоре и он мог выполнять операции не
хуже, чем его товарищи. А точность в работе тут требуется поистине фантастическая. К примеру, нужно так просверлить отверстие для болта, чтобы, вставив в него болт, оно не пропускало воду (а, как известно, вода везде дырочку найдёт; приходилось работать так, чтобы опровергать поговорку). Допуски и
посадки в самолётостроении под стать производствам, имеющим дело с миниатюрными изделиями. Ну что такое один миллиметр при размахе крыльев в 34 метра? Между тем при креплении левого и правого крыла к фюзеляжу разница по высоте
от земли более чем в миллиметр ? уже брак, самолёт её «почувствует». И чтобы крылья прикрепить с точностью до миллиметра, их нивелировали, достигая нужной точности. На этой операции, и ещё на стыковке крыла и хвостового оперения с фюзеляжем и работал Владимир Хлебнов в 1967?1969 годах, пока его
не призвали в армию. После службы без отрыва от производства окончил авиационный техникум, продолжив работу всё в
той же бригаде. Сегодня бригадир слесарей-сборщиков Владимир Михайлович Хлебнов любит рассказывать студентампрактикантам из авиационного техникума о своей «первой люб274
ви» ? самолётах. О том, что авиалайнер ? это высокоточный агрегат, который из многих сотен деталей надо собрать так, чтобы
он в воздухе представлял из себя единое целое. Ведь нагрузки
от потока воздуха достигают нескольких тонн на квадратный
сантиметр.
Производство Як-40 было делом новым не только для новичка Хлебнова. До 1965 года наш авиационный завод освоил
производство не одного типа самолётов. Прославили себя в
боях истребители Як-1 и Як-3, после войны наши земляки выпускали боевые машины Як-25 и Як-27, делали и вертолёты ?
Ми-4 и Як-24, собирали и знаменитые МиГ-15. А в конце 1965
года Саратовский авиационный получил задание освоить производство и запустить в серию первый в стране и мире реактивный пассажирский лайнер для местных линий.
Николай Иванович Дубровин, ныне представитель фирмы
Яковлева на Саратовском авиазаводе, а в 1960-е годы инженер-конструктор, вспоминает, как заводчане справились с заказом: «В кратчайшие сроки освоили производство химического
фрезерования обшивок, производство клеесварных и клееклёпаных панелей фюзеляжа и хвостового оперения, изготовление
элементов конструкции из негорючих и нетоксичных материалов, организовано производство сложных узлов и агрегатов
топливной, гидравлической систем, системы кондиционирования и многое другое. Специалисты конструкторского и технологического отделов применили титановые сплавы, что дало
значительное снижение веса конструкции. Вопросам снижения
трудозатрат в производстве и обслуживании самолёта в эксплуатации уделялось особое внимание: от начала производства
до середины 1970-х годов, когда был максимальный выпуск (до
140 самолётов в год), трудоёмкость производства самолёта снизили в три с половиной раза. Ещё более обращали внимание на
безопасность: была создана служба по проведению периодических и ресурсных испытаний, они проводились с опережающей наработкой для агрегатов на отдельных стендах, комплексно для всех систем на натурном стенде, а также на трёх ресурсных самолётах опережающий налёт, взлёт-посадки и по аэродинамическим перегрузкам».
А главное ? были подготовлены кадры, которые изготавливали узлы и детали, собирали машины так, что летали и продолжают летать собранные нашими земляками Яки замечательно.
И не только над просторами страны. Як-40 облетел весь мир,
275
демонстрируя высокие лётные качества и надёжность в эксплуатации на всех пяти континентах. Он стал первым советским
самолётом, который стали закупать такие авиационные державы, как Германия и Италия. Всего было продано 119 лайнеров в
19 стран мира. Выдержал волжанин и африканскую жару, в 1973
году совершив демонстрационные полёты во влажном тропическом климате 17 африканских стран, преодолев 60 тысяч километров. После чего многие африканские и азиатские страны
решили приобрести этот чудесный самолёт. Причём многие Яксороковые изготавливались на заказ. Так, наши комфортные
машины полюбили арабские шейхи. Приобрёл два десятка «сороковых» и Фидель Кастро.
? Взлетали мы с заводского аэродрома и садились в Пулково, разбирали самолёт и грузили его на корабль, ? рассказывает Владимир Михайлович Хлебнов. ? А на Кубе вновь собирали,
после чего наши лётчики-испытатели опробовали его в полёте
и вручали кубинцам наш товар.
Дальность полёта Як-40 ? тысяча двести километров, через
океан он не перелетит. А не проще ли везти готовые детали и
там сразу собирать машину? На мой наивный вопрос Владимир
Михайлович замечает: «На заводе тысяча человек за месяц собирает один Як-40, а на Кубе мы впятером управлялись».
Между тем американцы, не желая, чтобы мы конкурировали с
ними на рынке пассажирских самолётов, сами присматривались
к? нашему Як-40. Уж больно удачной получилась конструкция
его планера: даже при отказе обоих двигателей машина не падала, а планировала, совершая безаварийную посадку. Впрочем,
американцы так и не купили наш Як-40, и напрасно: законодателям мод пассажирского самолётостроения было бы чему поучиться у наших земляков. Прежде всего ? надёжности, прочности
машин. В декабре 1989 года с одного из московских аэропортов
взлетел Як-42 со 120 пассажирами, с заполненным грузовым отсеком, с полными баками горючего. Едва взлетев, лётчики увидели на приборной доске сигнал о пожаре на борту. Приняли решение немедленно садиться на ту же полосу, с которой только
что взлетели. Так как высоты не хватило, шасси не успело полностью выйти, и самолёт приземлился «на брюхо». Любой «Боинг» с
такой нагрузкой развалился бы на части. А пассажиры злополучного рейса даже не заметили нештатной посадки, удивляясь при
выходе, что дверь так близко к земле. Конечно, низ фюзеляжа
стёрся о бетон. Самолёт же починили, и он до сих пор летает.
276
Случилось однажды в саратовском аэропорту при испытательном полёте сажать и Як-40 «на брюхо»: пилот при отработке многократных взлёта и посадки однажды забыл? выпустить
шасси. Самолёт отделался лёгким ремонтом, через пару дней
машина вновь поднялась в воздух.
Владимир Михайлович Хлебнов был свидетелем разговора
кубинских лётчиков с нашими пилотами. Як-40 может взлетать с
грунтовых аэродромов, для взлёта и посадки ему хватает метров триста (чем и ещё он привлекателен). Кубинцы вопрошали,
а нельзя ли сделать потолще стойку переднего шасси, мол, при
короткой посадочной полосе вся нагрузка ляжет на неё. Кто-то
из наших специалистов попросил лётчика Ваняшина: «Володя,
покажи им, как надо сажать машину». И Владимир Григорьевич
Ваняшин мастерски посадил Як-40 на две задние точки, третьей,
передней, самолёт коснулся земли и тут же остановился.
Такие же асы своего дела изготавливали наш Як-40 (всего
за 12 лет выпущено 1123 лайнера, последний сошёл с конвейера в 1979 году). Один из них ? Валентин Алексеевич Шлючков,
через его руки прошли едва ли не все пассажирские «Яки». Даже
из отпуска отзывали (а он в 1960-х составлял всего лишь дюжину дней), когда срочно требовалось сдать самолёт. Профессия
у Валентина Алексеевича звучит непривычно: слесарь-испытатель летательных аппаратов. Прежде, чем лётчик-испытатель
поднимет машину в воздух, «добро» на взлёт должен дать он,
слесарь-испытатель. Испытывает на земле, в цехе, всё, что движется в полёте: шасси, закрылки, стабилизатор. На завод он
пришёл полвека назад по окончании авиационного техникума
(тогда клич был: «Из техникума ? к станку!»), так с тех пор и
работает в цехе № 15. Когда приступили к сборке Яка-сорокового, Шлючков крепил крылья к фюзеляжу, после сборки второй
машины к нему подошёл старший мастер Николай Александрович Мельников: «Хватит тебе гайки крутить, заходи в кабину и
осваивай отработку гидравлики». Освоил, и поныне в этом деле
он самый опытный специалист.
Иван Васильевич Швец-Роговой, ныне заместитель начальника цеха № 81, а в пору освоения первого для нашего авиазавода пассажирского самолёта начальник плазового цеха, считает, что все двести его подчинённых достойны того, чтобы называться лучшими специалистами. На помощь мне приходит Наталия Пантелеевна Губарькова, в 1960-х годах инженер-конструктор, а ныне один из профсоюзных лидеров завода, и вместе
277
с Иваном Васильевичем они перечисляют тех, кто осваивал выпуск Як-40: конструкторы 1 категории Светлана Константиновна Платицина и Владимир Яковлевич Шелестун, Надежда Владимировна Вощева и Нина Иосифовна Ходорович (руководитель группы крыла; а ещё были группы носового отсека, среднего, цилиндрической части, хвостового оперения, отделки), Антонина Прокофьевна Губенкова, Вера Николаевна Павлова, Вера
Михайловна Зайцева, Лидия Ивановна Иванникова, Лев Александрович Юлпатов и его супруга Галина Михайловна. Самолётостроение ? семейное дело и для Швеца-Рогового: его жена Валентина Алексеевна, как и он сам, на заводе проработала почти
полвека, в том же плазовом цехе.
Что такое плазы? Плаз ? это чертёж в натуральную величину
самолёта. Умение читать и понимать чертежи ? одно из основных требований к работникам цеха. Пройдя эту школу, многие
потом трудились в других цехах, плазовый цех ? кузница заводских кадров. На металлических крашеных панелях изготавливались конструктивные чертежи с чертежей теоретических, затем
наступала пора шаблонов (если чертёж ? это плоскость, то шаблон ? объём). После шаблонов изготавливали уже серийные
детали. Однако от чертежей до серийных деталей путь неблизкий: заводское конструкторское бюро неоднократно меняло
направление поиска лучших технологий, а если меняется один
шаблон ? приходится переделывать и другие, ведь в самолёте
всё взаимосвязано.
Как и на заводе. Рождаясь, Як-40 проходил путь из цеха № 4
(там его закладывали) в цех № 14, затем ? в сборочный цех №
15, одновременно в пятнадцатый из двадцатого цеха поступали
детали хвостового оперения. Тысячи специалистов ? конструкторы, инженеры, рабочие, лётчики-испытатели ? вкладывали душу,
дабы наш самолёт был надёжным, комфортным, красивым. Что,
звучит слишком выспренно: «вкладывали душу?» Выразим ту же
мысль проще, словами Владимира Михайловича Хлебнова: «Когда за окном слышится звук пролетающего самолёта, внучка кричит мне: «Дед, твой самолёт полетел». И действительно: почти
все они, «Яки», прошли через мои руки». И он уверен: его машины не подведут. Однажды довелось ему лететь в переполненном в два раза Яке-сороковом (самолёт рассчитан на 32 пассажира), и страха не было: запас прочности у нашего Яка велик.
Продолжают свой полёт наши самолёты. «Як-42» ? основной лайнер саратовских авиалиний. И «Як-40», несмотря на то,
278
что выпуск этой марки прекратили почти тридцать лет назад,
ещё держится в воздухе: 350 машин обслуживают пассажиров
на межобластных линиях.
Век «Як-сорокового» был бы продлён, если бы не начавшийся развал в стране. В ходе эксплуатации выяснилось: он расходует много горючего (для сравнения: на одного пассажира Як42 тратит в два раза меньше керосина). Виноваты в том запорожские двигатели (впрочем, в советские времена, при дешевизне нефти, этот «грех» был небольшим). Их бы заменить на
более экономичные ? и парил бы наш орёл и дальше, однако?
Однако это другая история, а наш Як-40 (он действительно наш
? больше нигде не выпускали эти комфортабельные и удобные
лайнеры) вошёл в историю отечественного самолётостроения
как первый в мире турбореактивный самолёт на местных воздушных линиях. И как первый в стране экспортный пассажирский самолёт, доказавший, что СССР может делать не только лучшие в мире военные самолёты, но и гражданские. И доказали
это наши земляки, саратовские авиастроители.
«Деловая газета», 7 февраля 2008 года
В полёте ? Як-40
279
????????????? ????
длиною в полвека с честью выдержал
Василий Григорьевич Работа,
Герой России, Заслуженный лётчик-испытатель СССР
Обычно термины и слова, недавно заимствованные из других языков, не имеют синонимов. К примеру, слово интуиция, переводимое с латинского как «пристально, внимательно смотреть», словарь иностранных слов трактует как «чутьё,
проницательность, непосредственное постижение истины без
логического обоснования, основанное на предшествующем
опыте». Какой синоним можно к нему подобрать? Лётчик-испытатель Василий Григорьевич Работа неоднократно убеждался, что в казалось бы безвыходных ситуациях его выручала не интуиция, не безликий «предшествующий опыт», а живой и многолюбящий ангел-хранитель. О каком предшествующем опыте можно толковать, если каждый раз всё случается не так, как прежде? И разве можно всё предусмотреть в
суровой профессии испытателя? Нельзя, также, как и, анализируя случившееся, невозможно объяснить, почему он поступил так, а не иначе.
Восьмого декабря 1966 года, накануне того памятного полёта, лётчик-испытатель Тбилисского авиазавода срезал ремешки с новеньких, облегчённых и хорошо облегающих ноги
ботинок. Надобности в том никакой не было, мало того: делать это категорически запрещалось ? форма одежды у испытателя должна быть такой, какую предписывает инструкция. А он, услышав голос ангела-хранителя, предпринял такой неразумный шаг, что и спасло его на следующий день.
Полёт, в общем-то, выдался рядовой (если так можно говорить об испытательных полётах). Задание близилось к концу, как на высоте восьми с половиной километра стал глохнуть двигатель их спарки, МиГ-21. Командир истребителя
Автандил Соломонович Кураташвилли и второй пилот Василий Григорьевич Работа пытались запустить двигатель, но
тщетно. А высота между тем падала. И когда до верхушек
скалистых гор оставались считанные метры, им ничего не
оставалось делать, как катапультироваться. Они бы и раньше покинули ставший вдруг непослушным самолёт, если бы
у них стояла обыкновенная катапульта. Но у них установили
280
новую, позволявшую катапультироваться даже со стоящего
на земле самолёта. Испытать новинку в реальных аварийных условиях впервые и довелось Кураташвилли и Работе.
Подскок на кресле оказался чувствительным, но не смертельным: выдержав изрядные перегрузки, на автоматически раскрывшихся парашютах приземлились на склоне горы. Василий Григорьевич больно ударился левой ногой о скалу, в горячке поначалу ничего не почувствовал, затем с болью в ногах стал ощущать и холод. Удивился: он стоял разутым на
снегу. А где же ботинки? Они остались в кресле. В момент
катапультирования «умная» техника сгруппировала пилота,
специальными захватами зафиксировала в положенных позах ноги и руки. Только вот в момент отделения от кресла
что-то там не среагировало, и зажимы продолжали намертво
держать ботинки. И если бы Василий Григорьевич не срезал
ремешки на ботинках, то не смог бы отделиться от кресла. А
так он стоял босой на снегу, но живой.
Ушибленные ноги подлечил ? и снова в небо. Летал до
«преклонного» для лётчика возраста, в 1994 году 64-летнего
испытателя внесли в книгу рекордов как самого старого пилота, летающего на самолётах с вертикальным взлётом. Ещё
год испытывал он на Саратовском авиационном заводе палубные истребители-штурмовики Як-38. В день 50-летия Победы Герой России Василий Григорьевич Работа в последний раз продемонстрировал землякам своё мастерство, во
время парада зависнув в сорока метрах чуть в стороне от
причаливших к пристаням теплоходов. Повисев немного,
взмыл в небо и, выполнив пилотаж, ушёл на заводской аэродром.
? Приземлился, вышел из кабины, поцеловал землю ? и
всё, ? вспоминает свой крайний рабочий день в качестве лётчика-испытателя Василий Григорьевич. ? Хотя и сегодня, в
свои семьдесят шесть лет, я ещё не списанный лётчик. В 2002
году в школе испытателей предлагали мне: проходи медкомиссию и летай. Отказался: надо молодым дорогу дать.
Родился он далеко от Волги, в сибирской Павлодарской
области. Отца, лесника Григория Савельевича, избрали на какую-то профсоюзную должность, перевели под Алма-Ату. Тамто в 1940 году, на станции Чу, увидел Василий впервые настоящий самолёт, фанерный По-2. Фанерный-то фанерный, но
281
на девятилетнего мальчугана облачённый в краги, в кожаный
шлем пилот произвёл неизгладимое впечатление, заронив
мечту: буду лётчиком. Не угасло с годами стремление, и когда после семилетки встал извечный для «юноши, обдумывающего житьё» вопрос «Кем быть?», он объявил родителям, что
поедет поступать в лётное училище. Однако отец «приземлил» его, не отпустив на учёбу. Вернее, определив сына на
более безопасную стезю паровозного машиниста. Два года
отучился, ещё два года обслуживал в пути только что появившиеся на железных дорогах паровозы СО (Серго Орджоникидзе), 1 августа 1952 года получил право пересесть с места
помощника на место машиниста. Но не успел пересесть. На
следующий день пришла повестка из военкомата с пометкой
«уч.». Как узнал он, обозначала она «училище». Ему предоставили право выбирать род войск и училище. Но он, ознакомившись со списком и не найдя там любимых ему авиационных училищ, заявил: в армию не пойду (и мог на законных
основаниях не идти, поскольку машинисты имели бронь).
Военком стал его стыдить, дескать, сын боевого офицера (с
войны Григорий Савельевич пришёл с орденом Александра
Невского), а делает такие заявления. Выяснив причину «каприза», легко уладил дело, направив призывника под Пензу, в
школу первоначального обучения. Затем было Сызранское
истребительное училище (кстати, учились там летать на саратовских Як-11), и в 1955 году лейтенант Работа отбыл в
Германию для дальнейшего прохождения службы.
Через несколько лет его товарищей перевели в другую
часть, а его едва не списали медики: при росте за метр семьдесят весил он всего пятьдесят восемь килограммов, вот эскулапы и заподозрили, что он болен. И что же предпринял
молодой пилот? Он бросил курить (до того десять лет нещадно смолил) и за несколько месяцев поправился на десять килограммов.
Задержка та оказалась счастливой: в ноябре 1959 года
приехал к ним в часть генерал Пстыга, сагитировал группу
лётчиков, в том числе и Работу, переучиваться на новейшие
МиГ-21 («две скорости звука, не машина, а мечта»).
За освоение новой техники в 1962 году наградили Василия Григорьевича орденом Красной Звезды. Карьера складывалась успешно, назначили командиром звена, и тут, как у
282
Грибоедова: «Чин следовал ему, он службу вдруг оставил?»
Прослужи в войсках ещё пару месяцев ? и в свои молодые
32 года имел бы право выйти на пенсию, но о какой пенсии
можно было думать, если из Москвы пришла разнарядка: откомандировать двух лётчиков на испытательную работу на
авиационный завод. Так майор запаса Работа оказался в
Тбилиси.
После того злополучного катапультирования Василия
Григорьевича едва не списали вчистую. Лечился в Кисловодске, послали на медосмотр в ЦНИИАГ (военный госпиталь под Москвой), там не понравилась медикам его кардиограмма. Когда дело дошло до консилиума («пятнадцать
полковников», ? замечает Василий Григорьевич) и врачи
хотели списать его, он обезоружил их тем, что заявил: за
место не держусь, поскольку имею на руках акт о производственной травме (после неудачного катапультирования), и
если его спишут, он будет получать пенсию в тысячу сто
рублей (в то время рядовой инженер получал 150 рублей).
Но это его не прельщает, хочется летать и летать.
И врачи сдались. Испытателю дали испытательный срок
? три месяца, потом продлили ещё на столько же, потом увеличили до года «полёты под наблюдением врача». Неважно,
под чьим присмотром, главное ? не отстранили от любимого дела, хотя и ограничили: он мог испытывать только транспортные самолёты.
И снова врачи вмешались в его судьбу. На этот раз они
рекомендовали сменить место жительства из-за бронхиальной астмы, которая в сыром кавказском климате донимала
трёхлетнего сына Кирилла. Так Василий Григорьевич и Лидия Георгиевна с детьми Надей и Кириллом в апреле 1967
года переехали в Саратов (его супруга ? технолог по рентгеноскопии, всю жизнь проработала на авиационных заводах).
В это время как раз в цехах собирали первые Як-40 ? новинку не только для Саратовского авиазавода, но и для страны: первый турбореактивный пассажирский самолёт для местных линий. Его уже испытали в КБ Яковлева, теперь предстояло испытывать серийные образцы. Первым заводским
лётчиком-испытателем Як-40 стал Анатолий Михайлович Исаев, вторым ? Работа, в 1968 году к ним присоединился Владимир Григорьевич Ваняшин.
283
А тогда, летом 1967 года, первые четыре опытных образца
испытывали Исаев, Работа и два лётчика из подмосковного
Жуковского, из ЛИИ (лётно-испытательный институт), Изгейм
(имя-отчество Василий Григорьевич запамятовал) и Юрий
Петров. Летали парами, как сейчас вспоминается, такими: первый самолёт ? Изгейм, Петров, второй ? Петров, Исаев, третий ? Исаев, Работа, четвёртый ? Работа, Исаев.
У нового самолёта оказалась на удивление удачной аэродинамическая компоновка, дающая прекрасные взлётно-посадочные характеристики. Для разбега ему требовалась небольшая, в три сотни метров, площадка, мог он садиться и на
грунтовые аэродромы. Когда запустили самолёт в серию, каждую машину из сборочного цеха опробовали сначала заводские лётчики (три полёта по маршруту Саратов ? Красноармейск или Саратов ? Балашов, без посадки в дальней точке),
затем два полёта совершали представители заказчика. Проверяли в полёте все элементы и системы. Из каждого десятка самолётов один проверяли также на нагрузку, другой ? на
дальность полёта, третий, четвёртый, пятый ещё по другим
параметрам. Среди испытаний было и такое: три машины
дозволялось эксплуатировать нещадно, дабы выяснить, каков
их ресурс. Интересуюсь, и насколько лет хватило их, в ответ
слышу удивительное: «Они и сейчас летают».
Василий Григорьевич и на Як-40 делал боевые развороты,
пытался крутить «бочку» ? характеристика машины позволяла. Вообще, замечает Василий Григорьевич, наш Як-40 прекрасно себя зарекомендовал. За все двенадцать лет, что сходил с конвейера (всего выпустили 1123 лайнера), никаких происшествий при испытаниях не случилось. После каждого испытания устраивали разбор полёта в присутствии всех заводских специалистов, отмечали, что хорошо, над чем надо ещё
поработать. Конечно, их замечания вроде того, что такой-то
прибор барахлит, учитывались, дефекты устранялись. А они
вновь и вновь поднимали эти красивые самолёты в воздух. И
не только над Волгой. Як-40 оказался первым советским пассажирским самолётом, который купили не только социалистические страны и страны третьего мира, но и такие развитые
промышленные державы, как Италия и Германия.
На всех пяти континентах с демонстрационными полётами
побывали наши лётчики. Василий Григорьевич в 1971 году летал в Японию на авиасалон. Из Москвы до Токио на нашем Як284
40 добирались своим ходом, с посадками в Новосибирске, Чите
и Хабаровске. Василий Григорьевич был вторым пилотом, командир воздушного судна пилот из КБ Яковлева Михаил Григорьевич Завьялов, штурман также москвич, Олег Булыгин.
В японской столице их встретили демонстранты с недружелюбными иероглифами, как сказала им переводчица, то митинговали сторонники передачи Японии четырёх наших островов. А в Нагои (третий по величине город страны восходящего солнца), где развернулась экспозиция, атмосфера была
иной, деловой. Наш Як-40 произвёл фурор. Едва разрешили
осмотр, как на площадку, где стоял красавец-саратовец, кинулись любопытствующие, принялись измерять самолёт рулеткой, один японец присел на корточки, зарисовывал шасси.
Как потом узнал Василий Григорьевич, японцы в то время
пытались сконструировать подобный лайнер для своих воздушных линий.
В 1967 году Василия Григорьевича за успешные испытания Як-40 удостоили ордена «Знак Почёта». В
1970-е годы за испытания палубного истребителя Як-38 и пассажирского самолёта Як-42 его наградили
орденом Трудового Красного Знамени. В 1985 году в Кремле Андрей
Андреевич Громыко вручил Василию
Григорьевичу знак «Заслуженный
лётчик-испытатель СССР». А в 1995
году президент России подписал
указ о награждении нашего земляка
высшей наградой ? звездой Героя
России.
Василий Григорьевич
И сегодня Василий Григорьевич
Работа
не покидает заводского аэродрома:
руководит лётной службой, передаёт свой богатейший опыт
молодым пилотам. И благодарит своего ангела-хранителя за
то, что количество взлётов (а их за десятилетия набралась не
одна тысяча) совпало с количеством посадок. Если не считать
того злополучного случая в горах. Но и он, как мы теперь знаем, не обошёлся без небесного покровителя.
«Саратовские вести», 8 декабря 2007 года
285
«?????? ???? ?
???????? ? ?????»
Дотошность, с какой Пётр вникал во всякие мелочи, выручила и на этот раз. Председатель государственной экзаменационной комиссии, знаменитый строитель Чиков, управляющий 7м трестом «Главприволжскстроя», спросил: «А чем заливать будете ограждения на лестничных площадках»? Пётр вспомнил,
как позапрошлым летом в Сталинграде он, студент-практикант,
обратил внимание на неприятно пахнущий густой раствор, коим
рабочие заливали стойки перил. Он полюбопытствовал, что это
за жидкость, но строители только отмахнулись от него: «Иди, а
то ещё отравишься». Однако Пётр не отстал от них, пока не получил ответ: «Расплавленная сера».
Эти два слова удовлетворили Чикова, больше вопросов не
было. А через полчаса Петру объявили, что его дипломный проект «Строительство стадиона на десять тысяч зрителей в Саратове» оценён высшим балом, а выпускнику Саратовского автодорожного института Петру Фёдоровичу Дмитричеву присвоена квалификация «Инженер-строитель промышленных и гражданских сооружений».
Стадион в Саратове он так и не построил. Зато участвовал в
возведении многих других объёктов в областном центре: здания НИИ геологии и геофизики на площади Революции, жилого
дома на углу улиц Сакко и Ванцетти и Горького, поликлиники №
7 на улице Горького, дома обкома на улице Челюскинцев, жилых домов для рабочих завода Проммаш.
А первый объект инженера по технадзору Дмитричева располагался на станции Жерновка Аткарского района ? сушильная башня для сушки зерна на элеваторе. Её строили в 19561957 годах, после чего Пётр перебрался в Саратов. Нашёл работу в тепле и уюте ? инженером производственно-технического отдела СМУ-12. Но проработал там всего... один день,
уже на другое утро взбунтовавшись: «Это что же, я так и буду
считать, сколько шпингалетов нужно завезти на стройку? Для
этого и пяти классов хватит, а я институт окончил». Михаил
Григорьевич Гринберг, начальник СМУ, убедившись, что новичок в самом деле предпочитает стужу и зной под открытым
небом непыльной работе в ПТО, направил его мастером к прорабу Григорию Израилевичу Лазерсону на строительство пер286
вого дома на улице, которую вскоре назовут Набережной Космонавтов.
Почему Дмитричев выбрал хлопотную должность мастера?
Потому что гвоздём в голове застряла тирада преподавателя
Логинова (в политехе он читал курс «строительные конструкции»): «Девушки пойдут в проектные институты, а вам, юноши,
настоятельно рекомендую идти на производство. Вы думаете,
что вы без пяти минут инженеры? Нет, вы из себя ещё ничего не
представляете (эти слова студенты покрыли неодобрительным
гулом: «У-у-у!»). Вот когда построите не одно здание, закроете
над собой небо потолками ? тогда и научитесь ремеслу строителя, станете настоящими инженерами. Мой вам совет ? начинайте с должности мастера».
На доме № 1 будущей Набережной Космонавтов работы только начинались, рыли котлован, глыбы смёрзшейся земли катились вниз, к реке, ломая штакетник забора около летнего кинотеатра «Волга». После закладки фундамента стали класть стены. Пётр Фёдорович (несмотря на молодость, его уже тогда все
величали по имени-отчеству, быть может, за ту серьёзность, с
какой он подходил к любому делу) бегал от угла до угла, измерял теодолитом верность кладки. Толщина стены, 64 сантиметра, не позволяла развернуть треногу нивелира, вот и приходилось ставить инструмент на углах. В институте учили обращаться с нивелиром, азы он знал, а «высшую математику» сей операции постиг, перенимая опыт у мастера Петра Павловича Молоткова. Молотков ? второй мастер на доме, так как работы шли
круглосуточно. Дмитричеву особенно нравилась ночная смена:
её он начинал, окунувшись (это уже летом) в Волгу.
Четыре года проработал в СМУ-12, а уволился, обидевшись
на то, что не дали ему квартиру, хотя он построил не один жилой
дом. К тому времени он уже женился на девушке из НИИ геологии и геофизики Алевтине Ивановне: строили новое здание института на Верхнем Базаре, а старое располагалось вблизи, в
бывшем двухэтажном лабазе, вот заведующая канцелярией НИИ
и приметила энергичного прораба.
Ещё два года служил верой и правдой Саратову на посту
заместителя директора по капитальному строительству на Проммаше, пока судьба не увела его далеко на север от родимых
мест (родился он в селе Голицыно Новобурасского района). В
октябре 1961 года от военкомата прошёл медицинскую комис287
сию, полагая, что это рутинная работа комиссариата по учёту
офицеров запаса, но в начале февраля 1962 года, явившись по
повестке в облвоенкомат, услышал из уст подполковника удивившие его слова о том, что он, Дмитричев, на основании приказа министра обороны маршала Р.Я. Малиновского призывается
в ряды Советской Армии.
? А меня спросили? ? возмутился инженер.
? А вашего согласия и не требуется, ? охладил пыл новоиспечённого инженера-лейтенанта подполковник и приказал
назавтра прибыть с вещами для отправки в Москву за назначением. В Министерстве обороны два дня чиновник уговаривал Дмитричева написать заявление: «Прошу призвать меня
в ряды Вооружённых Сил?». Пётр Фёдорович наотрез отказался: не хотелось врать. Так и поехал к месту назначения с
личным делом, в котором значилось: «Призван без изъявления согласия».
Потом Дмитричеву будут завидовать друзья: адрес, по которому они писали ему письма, звучал заманчиво ? сперва «Москва-400», затем «Ленинград-300». На самом деле призвали его на
строительство объектов на космодроме Плесецк в Архангельской области, а «столичные адреса» служили прикрытием: для гражданских лиц не существовало такого космодрома. Начальник специализированного СМУ Дмитричев строил стартовые комплексы,
монтажно-испытательные корпуса, прокладывал автомобильные
трассы и укладывал железнодорожное полотно. Причём лейтенанту, а потом и капитану Дмитричеву приходилось не только
командовать солдатами, но и самому брать в руки мастерок и
класть стены. Потому что призывали в армию солдат, записывая
им в военный билет «воинскую» специальность «каменщик», хотя
они совсем не владели ремеслом. Вот командиру и приходилось
личным примером обучать бойцов. Только обучишь одних ? следует другой призыв с такими же новобранцами-неумехами, из
которых надо было воспитать бойцов-строителей.
В 1965 году перевели его на строительство ракетных шахт
под Татищево, через три года Пётр Фёдорович стал думать, как
бы устроиться в Саратове: родители-пенсионеры требовали
ухода. Фёдор Осипович, первый тракторист в своём селе, всю
войну прослужил шофёром в саратовской милиции, боролся с
внутренними врагами, награждён за отвагу орденом Красной
Звезды, а уже в мирные годы удостоился ордена «Знак Почёта».
288
Однажды капитана Дмитричева вызвал командир воинской
части, сказал: «Сейчас тебе будет звонить полковник Ежов». ?
«А кто он?» ? спросил Дмитричев. ? «Тебе лучше знать, ты же
ездил в Саратов искать работу», ? недовольно ответил командир. Оказалось, за капитана похлопотали друзья, и на него вышел полковник Ежов. В телефонном разговоре, услышав должность Ежова ? «начальник штаба ГО Саратовской области», Пётр
Фёдорович чуть не испортил всё, вопросив: «А что такое ГО?», и,
узнав, что это гражданская оборона, в раздумье засомневался:
«Не знаю, подойдёт ли она мне?» ? «Главное, чтобы вы ей подошли!» ? заключил Ежов.
При личной встрече с Петром Герасимовичем Ежовым выяснилось, что они идеально подходят друг другу: его новая должность ? начальник инженерной службы областного штаба ГО ?
и инженер-строитель Дмитричев.
В 1968 году вышло закрытое постановление ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Госплана о развёртывании строительства в нашей стране убежищ (в городах) и противорадиационных укрытий (в сёлах). В США уже давно на случай ядерной
войны построили защитные сооружения, у нас же? Навёрстывать упущенное поручили маршалу Чуйкову, герою Сталинградской битвы, бравшему Берлин. Маршал приказал ответственным за гражданскую оборону на местах найти людей, сведущих
в строительстве защитных сооружений. Петру Фёдоровичу Дмитричеву ещё в Плесецке доводилось возводить убежища, ну, а
как строить прочно, добротно и быстро, он знал не понаслышке.
Правда, на сей раз ему нужно было контролировать, как строят
другие.
Однажды приехал на «Нитрон» и увидел, что рабочие не
так заливают бетон. Велел прорабу тут же переделать («у
вас кто здесь, строители или землекопы?»), однако прораб,
приобняв проверяющего за плечи, вкрадчивым голосом стал
увещевать, де, есть у нас такая книжечка, СНиПы называется
(строительные нормы и правила), согласно им мы и строим.
Пётр Фёдорович понял, что его пытаются ввести в заблуждение, де, человек военный ничего не понимает в делах строительных, навешаем ему лапшу на уши. Пришлось поговорить
на техническом языке, для начала сообщив, что со СНиПами
он знаком уже четверть века, построил на своём веку не один
десяток зданий.
289
Требовательным, принципиальным, даже жёстким ему приходилось быть потому, что уж больно серьёзны были сдаваемые
объекты. По мелочам не придирался: «Не важно, что вы не успели стены и потолок побелить, потом доделаете, главное ? обеспечить людей в убежищах всем необходимым». А в это «необходимое» входил запас питьевой воды, электроэнергия, вентиляция и хорошая герметизация помещения, чтобы туда не могла
проникнуть радиационная пыль. И ещё ? надёжные двери, держащие натиск ударной волны. А ещё ? столы, стулья и нары,
ведь не на час, не на два рассчитывались убежища: пока рассеется радиоактивная пыль, пройдёт и день, и два.
Если в городах убежища строили на всех крупных предприятиях, то в сёлах их приспосабливали. ПРУ ? противорадиационные укрытия ? обустраивались из расчёта 0,5 кв. м
на человека. Здесь также в подвалах клубов или в школьных
спортзалах расставляли скамейки, ставили бачки с питьевой
водой. Вентиляцию обеспечивали механизмы с ручным приводом, в отличие от городских убежищ, обеспечиваемых дизелями: от ядерного удара электрические сети выходят из
строя. Предполагалось, что противник ракеты направит на
города, потому в сёлах ударной волны не будет, там надо позаботиться о том, чтобы радиоактивная пыль не попала в убежища и в? животноводческие помещения: на фермах плотно
заклеивали окна.
Два десятилетия курировал строительство и эксплуатацию
убежищ в нашей области Пётр Фёдорович Дмитричев. Отладил
систему так, что она работала как бы сама по себе. К примеру,
договорился с Госбанком, чтоб не шло финансирование строительства новых корпусов без проектирования в них убежищ. На
крупных предприятиях убежища вмещали и полторы тысячи, и
три тысячи человек. Построили новый сборочный цех размером
с футбольное поле на троллейбусном заводе в Энгельсе, а под
ним разместили убежище. В случае тревоги спасения не надо
искать далеко, достаточно спуститься под пол цеха.
Однажды ему позвонил полковник Римард Николаевич Каракулько, начальник управления «Военстрой», и попросил проконсультировать, как строить эти самые убежища. И Петр Фёдорович возил полковника по уже построенным объектам, на
каждом из них подчёркивая, что главная задача строителей ?
обеспечить безопасность людей, доверивших им свои жизни.
290
Хорошие отношения сложились у Дмитричева с главным
строителем Балакова, управляющим «Саратовгэсстроя» Александром Ивановичем Максаковым. Уважал его Максаков за деловитость и принципиальность без излишнего усердия, а Пётр
Фёдорович ценил Максакова за твёрдость слова. Как-то 31 декабря нужно было ввести в строй одно балаковское предприятие, Максаков прибывшему на приёмку Дмитричеву сознался, что
в убежище по ошибке поставили вентиляционную трубу не противоударную, а простую. «Пётр Фёдорович, дай мне десять дней,
и я всё исправлю». Девятого января позвонил: «Приезжайте, всё
готово». ? «Верю на слово, ? отозвался Дмитричев, ? посмотрю,
когда с оказией приеду в Балаково».
Штаб ГО в Саратове располагался в доме № 64 по улице
Рабочей, но там Пётр Фёдорович бывал реже, нежели на своих
объектах, разбросанных по всей области. Выезжал, чтобы не
только проинспектировать строительство, но и проводил учения, в деле проверяя, как поведут себя строения при чрезвычайной ситуации. Использовал проводимые учения, чтобы достроить то, что не достроено, организовывал круглосуточную работу
на объектах, горячее питание строителям. «Старался так, как себе
дачу строил», ? вспоминает Пётр Фёдорович. На память о тех
годах осталась у него Почётная грамота, подписанная министром
обороны СССР Д.Ф. Устиновым.
В штате у него числилось ещё трое сотрудников, которые
постоянно менялись: жизнь на колёсах не всем по нутру. Вспоминает из своих соратников двоих ? военного строителя Николая Силовича Моисеенко и майора Александра Николаевича
Рабаданова, ныне генерал-майора, начальника МЧС и ГО области.
Уволился в запас полковник Дмитричев в 1988 году. До середины 1990-х работал в отделе ГО «Саратовэнерго». С развалом СССР и отношение к гражданской обороне изменилось,
возобладали миролюбивые настроения, дескать, никто с нами
воевать не собирается, зачем тратить деньги на убежища. В лучшем случае те убежища приспособили под склады, а то и вовсе
стоят они в запустении.
«В истории просматривается синусоида, ? поясняет Пётр Фёдорович. ? В 1930-е годы к нашей службе, входившей в местную
противовоздушную оборону, относились с почтением, как к первой жизненной необходимости. Да так оно и было: многим тыся291
чам бомбоубежища спасли жизнь. А Хрущёв заявил, что мы ни на
кого нападать не собираемся, мы за мир ? и к нам стали относиться с прохладцей. В 1968 году, после закрытого постановления ЦК и Совмина о строительстве убежищ, руководители хотя и
ворчали, дескать, и без вас хлопот хватает, однако исполняли всё,
что требовалось для скорейшего возведения объектов гражданской обороны. Конечно, с годами, как это часто бывает, давление
того закрытого постановления ослабло, и нам приходилось напоминать нерадивым, что наши объекты ? не блажь, а суровая необходимость». Зачастую, как с выполнением норм ГТО (готов к
труду и обороне), реальные дела подменялись бумажными отчётами. Таким рьяным приписчикам Дмитричев язвительно замечал: «Смотрите, чтобы число обученных пользоваться противогазом у вас не оказалось больше трёх миллионов» (в то время на
земле саратовской проживало 2 млн 860 тыс. человек).
Сегодня, вспоминая прошедшее, Пётр Фёдорович говорит:
«Счастлив тем, что не ошибся в выборе профессии». Сорок лет
строил он объекты гражданского и военного назначения, из них
два десятилетия поддерживал в боевой готовности убежища,
следуя древней римской пословице «Si vis pacem para bellum»,
то есть «Если хочешь мира ? готовься к войне».
«Земское обозрение», 28 мая 2008 года
П.Ф. Дмитричев,
2008 год
Строители СМУ-12
треста № 2 «Главприволжскстроя»
на фоне строящегося
здания НИИГГ,
третий справа ?
П.Ф. Дмитричев
292
Группа проверяющих штаба ГО области
на объекте в Балаково, П.Ф. Дмитричев второй справа
На учениях, 3-й справа П.Ф. Дмитричев
293
??????? ?? ????
«???????? ?????»
Те летние каникулы Ольга Ильина, второкурсница филологического факультета Саратовского государственного университета, запомнила навсегда. И потому, что впервые попала за
границу, и потому, что познакомилась там с замечательными
парнями и девчатами, а главное оттого, что оказалась в центре
мировых событий: «Пражская весна» в августе 1968 года завершилась боями на улицах чехословацкой столицы.
В посёлок Рыбаны близ Братиславы саратовские студенты
приехали по обмену: словацкие студенты выбрали местом работы своего стройотряда сибирскую глухомань, а нашим пяти
девчатам и пятнадцати парням, студентам разных факультетов
СГУ, фронт работ определили здесь, в самом центре Европы. К
возведению объекта ? плавательного бассейна ? приступили в
начале июля. Руководил волжанами Виктор Петрович Степанчук, преподаватель с физического факультета, его правой рукой
? комиссаром стройотряда ? назначили студента-историка Сашу
Демидова (сегодня Александр Иванович Демидов ? проректор
по науке в академии права, бывшем Саратовском юридическом
институте). Собственно, объект был почти готов, торжественное
открытие бассейна назначили на начало августа. Впрочем, и им
хватило забот: бетонировали берега водоёма, простиравшегося почти на сотню метров в длину и на несколько десятков метров ? в ширину, укладывали оставшиеся плиты облицовки. Им в
помощь дали Яну и Елку, студенток из Братиславы, из того же
университета был и Ежи, весёлый, общительный студент, взявший на себя роль заводилы и экскурсовода (его сразу же ласково окрестили Ёжкой). Пока строили бассейн, за пределы
посёлка не выезжали, а потом, после торжественного пуска
объекта в эксплуатацию, ? речи, цветы, музыка над гладью залитого водой бассейна, ? волжане отправились в путешествие по
стране на своём автобусе: транспорт выделил председатель
совхоза.
Словацкие товарищи хорошо приняли советских друзей.
Кормили в ресторациях. Утром ? завтрак, часов в двенадцать
подвозили сэндвичи прямо на стройплощадку, в два часа везли
на обед в ту же ресторацию, за ужином, после завершения рабочего дня, баловали знаменитым чешским пивом. Жили сту294
денты в гостевых квартирах, пятеро саратовчанок ? в двухкомнатной квартире. Раза два или три выезжали в поле ? помогали
местным рабочим пропалывать грядки. За месяц совместной
работы и отдыха сдружились с рыбчанами, относившимися к гостям исключительно доброжелательно и даже душевно. 23 июля
отметили день рождения Ольги Ильиной («в жизни раз бывает
восемнадцать лет»), хозяева преподнесли ей роскошный букет
цветов, за ужином накрыли праздничный стол, а ребята подарили «новорождённой» плюшевого медведя. Было весело и беззаботно, как бывает только в юности.
За работу им платили карманные деньги, основной же гонорар они потратили на поездку по стране. Начали с близлежащей Братиславы. Ежи ходил с папочкой, в которой хранил билеты в музеи, театры, парки? Он, как радушный хозяин, старался
показать волжанам всё самое интересное.
В столице Словакии жили в студенческом общежитии, за два
дня устали больше, чем на стройке: успели побывать всюду, осмотреть все достопримечательности, с холма показывали им
соседнюю Австрию ? там начинался капиталистический мир
эксплуататоров, как считали они, а словаки полагали, что там, за
холмом ? свободная страна. В Братиславском университете
посланцы страны Советов встретились со студентами-активистами, разгорелась острая дискуссия. Словаки утверждали, что в
СССР нет свободы, что нужны реформы, за это и ратуют коммунисты Чехословакии. Наши отстаивали свою позицию: в Советском Союзе всё идёт правильным чередом, мы строим коммунизм. Хотя спорили и горячо, но оппоненты не выходили за рамки, слушали друг друга внимательно и с уважением.
Ольга обратила внимание на коллаж: на стене висел скелет
рыбы, под ним ? вязь латинских букв. Она спросила у Ежи, что
там написано, он улыбнулся и перевёл: «Рыба гниёт с головы».
Для Ольги острая политическая перепалка стала совершенно неожиданной: у нас в стране о событиях в Чехословакии почти ничего не писали, не инструктировали их и на собеседовании в парткоме унтиверситета перед поездкой: так, спросили
что-то о составе Политбюро ЦК КПСС, задали ещё пару ничего
не значащих вопросов, получив ответ, удовлетворённо кивнули:
политически подкована, может ехать за границу. А оказалось, в
Чехословакии кипят нешуточные страсти. Ощущалось стремление к свободе и по прессе. В газетах заголовки (наши студенты-филологи немного понимали по-словацки, всё-таки родствен295
ный нам язык, а если затруднялись ? Ежи переводил на русский), подвергавшие сомнению «единственно правильное учение», озадачивали: разве можно так писать? И уж совсем смущали и ошарашивали эротические фото с обложек журналов,
выставленных в киосках (теперь этого «добра» и у нас полно).
Но осмысливать такие детали волжане стали потом, тогда
же, в середине августа, были увлечены туристической жаждой
открытий: посетили сталактитовые пещеры у Матцохи (населённый пункт неподалёку от Брно). Неизгладимое впечатление оставила подземная река в пещере; по реке плыли на лодках, любуясь свисавшими с «потолка» огромными каменными «сосульками». Целый день бродили по ухоженным, стерильным улочкам
Брно, а вечером отпраздновали завершение ещё одного дня в
ресторанчике «У крокодила».
Три дня пробыли в «златой» Праге. О столице ЧССР можно было бы рассказывать часами, столько всего чудесного
встретилось им на пути: концерт Баха в костёле, дивные часы
на Староместной площади (когда они бьют очередной час, над
циферблатом появляются фигурки апостолов и? смерть с косой: memento mori), танцы на дискотеке, прогулка по Карлову
мосту и по окрестным улицам средневекового города? А впереди их ждал альпийский лагерь, конечный пункт путешествия.
Предполагалось, что там, в студенческом интернациональном
лагере, проведут они остаток отпуска перед возвращением
домой.
Наступил вечер прощания с Прагой. Оля и её подруга Наташа задержались с ребятами в пивном баре «У Калиха», в том
самом, где, по преданию, любил бывать бравый солдат Швейк. В
гостиницу возвратились в полночь, однако спать не хотелось, и
они пошли в номер к своим провожатым: пели песни под гитару,
мечтали, как здорово будет в горах. Наконец, в третьем часу
ночи спохватились: надо успеть выспаться, завтра (уже сегодня!) рано утром они едут в Альпы. Мальчишки пошли провожать
девчонок с пятого этажа на третий: Ежи инструктировал парней,
чтоб не оставляли подруг одних: мало ли что, незнакомый город,
в гостинице полно иностранцев?
Ольга думала об этом предупреждении Ежки, а он, лёгок на
помине, взбегал им навстречу по лестнице. Бросилось в глаза:
он в расстроенных чувствах. «Что-то случилось?» ? пронеслось
в голове, а Ежи выпалил: «Ваши войска в Праге!» Ребята хотели
было одёрнуть его, мол, Ежи, что за шуточки, но осеклись: сквозь
296
слёзы он вымолвил, подойдя к окну в коридоре и распахнув его:
«Слушайте!» и взглянул наверх. С неба нёсся гул самолётов?
Ежи приказал всем разойтись по гостиничным номерам и
никому не открывать, сам же он отправился к руководителю группы Виктору Петровичу, чтобы разузнать, что и как им делать в
сложившейся ситуации.
Ольга и Наташа вошли в свой номер, где безмятежно спала
их третья спутница. Будить её не стали, у самих же сон как рукой сняло. На столе лежали открытки: Ольга хотела утром послать весточку родителям. О чём писать теперь?
Через час послышались автоматные очереди на улицах. Когда
чуть рассвело, девчата выглянули из окна. По мостовой медленно двигался грузовик, в кузове лежал накрытый полотном человек. Убитый! За грузовиком шла возбуждённая толпа, люди чтото выкрикивали? Девчатам стало не по себе: ситуация складывалась угрожающе.
В семь утра в гостиницу вернулись Ежи и Виктор Петрович.
Им удалось дойти до посольства и получить инструкции. Собственно, им предлагалось одно: как можно быстрее доставить
советских студентов до границы, благо, что у группы на ходу
свой автобус. Ежи подогнал его прямо к двери гостиницы, они
быстро и молча вскочили в него. У дверей стояла толпа женщин, они выкрикивали им вслед: «Вы русские? Зачем вы сюда
пришли?» Было стыдно, словно они сами ? оккупанты.
Водитель развернулся между танками, стоявшими на площади, и рванул с места: быстрее туда, за город, подальше от
войны? Ольга заметила: наших танкистов окружили люди, чтото доказывали им, выкрикивали слова, возмущённо жестикулировали руками. Солдаты стояли словно каменные. А что они
могли ответить словакам?
За городом встретилась колонна танков, десятка два боевых
машин, спешащих в столицу братской Чехословакии. Ежи, опасавшийся за своих советских друзей, просил не разговаривать в пути
по-русски, особенно в населённых пунктах. Ехали целый день, к
вечеру остановились у кафе в небольшом селении. Ежи договорился с персоналом, им накрыли столы, и они молча и быстро перекусили ? и снова в путь. Над одним из полей заметили купола
парашютов: наши десантники занимали указанную им командирами местность. В одном из городков у светофора студенты, бегущие от войны, прочитали написанное на асфальте мелом обращение: «До Москвы 2000 километров. Зачем вы сюда пришли?»
297
К вечеру прибыли на железнодорожную станцию. Здесь они
расстались с Ежи. Он искренно переживал случившееся, выглядел растерянным. За полтора месяца он полюбил советских
ребят, и они полюбили его. Всем было непонятно, что происходит, зачем войска вошли в Прагу. У волжан оставалось много
сувениров ? значков, расписных хохломских ложек и т.д., их берегли для альпийского лагеря, дабы обменяться с новыми друзьями из разных стран. А в том, что они, новые друзья, появятся,
волгари и не сомневались. И вдруг ? такое? Ежи стоял чуть не
плача, приговаривая: «Неужели не будет той дружбы?» и одновременно принимая сувениры, наперебой предлагаемые советскими друзьями.
Через несколько лет, уже в 1970-х годах, слышала Ольга Олеговна, преподаватель Саратовского юридического института, что
в составе словацкой делегации в Саратов приезжал Ежи, но так
ли это, или то были только слухи, она не знает.
До Чопа, приграничной станции, доехали без приключений.
Послали родителям телеграммы. А через два дня и сами возвратились на Волгу. Читали газеты, следили за новостями, пытаясь понять, что же произошло, ощущая какую-то неловкость,
словно в свершившимся есть и их вина.
Всю жизнь Ольга Олеговна Милованова преподаёт русский
язык и литературу. Защитила кандидатскую диссертацию, работает над докторской. В 1984 году, после смерти отца, Олега Ивановича Ильина, преподавателя кафедры советской литературы,
перешла в университет («раньше стеснялись семейственности»,
? объясняет Милованова), сейчас преподает на кафедре общего литературоведения и журналистики. Иногда встречается с
теми, кто четыре десятилетия назад строил бассейн в словацком посёлке Рыбаны на самом исходе «пражской весны».
Кстати, был в том стройотряде и покойный ныне Юрий Казаков, известный саратовский журналист, с ним я работал в 1970х годах в «Заре молодёжи». Он ничего не рассказывал о событиях в Чехословакии, свидетелям которых оказался. И ведь по
возвращении в парткоме университета их не инструктировали,
мол, не разглашайте? Написать воспоминания он не мог: кто их
напечатает? А потом, в эпоху гласности, те давние события отошли на задний план, стали историей. Но ведь это наша история,
а из неё, как и из песни, слова не выкинешь. Даже такого горького, как воспоминания о «Пражской весне». История уже рассудила, кто прав, а кто виноват. Жалко, что ныне братья-словаки
298
из семьи славянских народов «дружат», как и другие народы
Европы, не с нами, а с заокеанским дядей Сэмом. Вернее, дружат правительства, а народ с ностальгией вспоминает дни сотрудничества и настоящего братания со «старшим братом», русским народом, который, как ныне видится, был не таким уж и
строгим и жёстким, как его рисовали те, кто затевал «Пражскую
весну» и потом, через «бархатные революции», присоединился к
цивилизации глобализма, к той цивилизации, в которой нет места самобытности разных народов, тем более таких небольших,
как чехи или словаки. И я не думаю, что простые американцы
стыдились, когда десант натовских самолётов приземлялся на
чешских и словацких аэродромах. Отнюдь не для того, чтобы
строить в славянских посёлках плавательные бассейны на радость местным жителям.
«Деловая газета», 21 декабря 2006 года
Ольга
Ильина
(Милованова)
Ежи, куратор
стройотряда
У построенного ими бассейна русские и словацкие друзья: крайняя слева ? О. Ильина, рядом с
ней ? Слава Опрышко, в
центре ? словачка Яна и
Наташа
299
Прага,
август 1968 года
300
?????????????
??????
Студент-второкурсник композиторского отделения Белорусской государственной консерватории Александр Демченко летнюю сессию сдал только на пятёрки, дабы ни у кого не осталось сомнений, что он не бездарь и что исключили
его не за неуспеваемость. Уйти из консерватории он решил сам, уверовав, что
его стезя ? писательство. А что? У него
есть дар слова, некоторые стихотворения
опубликовал в газетах, жизнь он знает, неА. И. Демченко,
мало повидал на своём веку (а было ему
2007 год
в ту пору, в 1968 году, уже целых 25 лет),
каждое лето с друзьями путешествует по стране, благо билеты
хоть на автобус, хоть на поезд, хоть на самолёт стоят копейки.
Вот и теперь, сдав сессию, он вместе со старшим другом, будущим журналистом Андреем
Борисовым (тот перешёл на 4й курс Московского университета) отправились в Карпаты.
Львов, Ужгород, их живописные
окрестности не хотели отпускать, прошёл июль, уже середина августа, а возвращаться домой они не спешили.
Путешествовали «дикарями»,
ночевали в палатках, завтраки
готовили на костре. Вечерами,
глядя в высокое южное небо с
яркими звёздами, размышляли «о
жизни и о себе». Александр, вспоминая прошедшее, удивлялся
странным совпадениям: не везло ему с цифрой «2». После второго класса музыкальной школы
(родился он в Москве, а жил во
А. Демченко (слева)
и А. Борисов, Минск, 1969 год Пскове) заявил маме, что он тер301
петь не может фортепиано, а потому играть больше не будет. Окончив семилетку, поступил в станкостроительный техникум, и тоже
после второго курса бросил. Работал на стройках Ленинграда,
решив, что самое лучшее на этом свете ? строить дома. Поступил
в Ленинградский инженерно-строительный институт (одновременно
окончив-таки музыкальную школу при Ленинградской консерватории). Но музыка вновь стала притягивать к себе. Оставив институт (опять же после второго курса!), поступил в Псковское музучилище. Незадолго до начала занятий на третьем курсе его исключили за? «аморальное поведение». Вся вина его заключалась
в том, что он после 11 вечера стоял на крыльце общежития с девушкой, и на окрик преподавателя училища: «Разойдитесь», ответил, дескать, тут вам не училище, и, пожалуйста, не командуйте. Правда, студента Демченко тут же восстановили, но на вечернее отделение. А дальше ? Минск, консерватория, очередное разочарование в выборе пути и? Что там впереди?
Когда в очередной раз спустились с гор в Ужгород, узнали:
наши войска вошли в Чехословакию. Только что Андрей рассказывал о своём отце, штурмовавшем Прагу в 1945 году, и вот
снова наши танки на улицах «Златой Праги». Мелькнула шальная мысль: рвануть туда, увидеть собственными глазами, что там
происходит. Поразмыслив, они? Нет, не охладели, а решили
тщательно подготовиться к «марш-броску» на столиц