close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Вардугин В.И. ...И гармошки перебор - саратовский разговор

код для вставки
В документальной повести впервые собраны рассказы наших земляков, причастных к производству саратовской гармоники, даны очерки жизни и творчества замечательных исполнителей на саратовской гармонике, представлена история наиболее известных ансамблей
ОПИСАНИЕ УСТРОЙСТВА ГАРМОНИКИ
Наименование частей и детш~ей гармоники:
l
234-
крышка правая;
5 - гриф;
корпус правый;
6 - личинка;
9 - кнопка (пуговица)
1О - кожаная петля;
крышка левая;
7-решётка;
11 -
коробка (гр иф с клавиатурой);
корпус левый;
8-
12 -
кнопки ;
рамка решётки;
13 - левый кистевой ремень;
14 - клапан центральный;
15 - молоточек (2 шт.);
16 - колокольчик (2 шт.);
17 - мех;
18 - бордюр (3 шт.);
19 - стяжные шурупы с шайбами
(8 шт.);
20- верхушка (2 шт.);
21 - угольник (8 шт.);
22 - кнопка регистра;
23 - кно н ка для скрепления меха;
24 - столбушок (2 шт.);
25 - окантовка меха
12 шт.;
Министерство образования и науки Российской Федерации
Саратовский государственный технический университет
Саратовское региональное отделение Всероссийской общественной организации
«Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры»
Владимир ВАРДУГИН
«…И ГАРМОШКИ ПЕРЕБОР –
САРАТОВСКИЙ РАЗГОВОР»
Саратов 2014
ББК 63.52
В 18
Автор выражает благодарность ректору Саратовского государственного технического
университета им. Гагарина Ю.А., председателю Совета Саратовского регионального отделения Всероссийской общественной организации «Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры» Игорю Рудольфовичу Плеве за издание этой книги, подготовленной к 150-летию саратовской гармоники в рамках проекта «Саратовская гармоника – народный символ земли саратовской».
Автор выражает сердечную благодарность за предоставленную возможность работать в Государственном архиве Саратовской области его директору Наталии Ивановне Шировой, а также благодарит за содействие в краеведческих поисках коллектив Государственного архива новейшей истории Саратовской области и лично директора этого архива Анатолия Алексеевича Герасимова.
Автор благодарит коллектив Саратовского областного краеведческого музея за помощь
в работе, героев этой книги и их родственников, предоставивших для публикации фотографии из семейных альбомов, а также руководителей частного учреждения культуры «Музей
саратовской гармоники» Антона Викторовича Глущенко и Сергея Юрьевича Шалимова за иллюстрации.
Вардугин В.И.
В 18 «…И гармошки перебор – саратовский разговор»: документальная повесть /
В.И. Вардугин. Саратов: Сарат. гос. техн. ун-т, 2014. 400 с.
ISBN 978-5-7433-2819-2
В документальной повести впервые собраны рассказы наших земляков, причастных
к производству саратовской гармоники, даны очерки жизни и творчества замечательных исполнителей на саратовской гармонике, представлена история наиболее известных ансамблей саратовских гармонистов. Автор прослеживает все перипетии знаменитой саратовской гармоники с колокольчиками от момента её изобретения в середине ХIХ века и до наших дней, когда по инициативе Совета СРО ВОО «ВООПИиК», и прежде всего ректора Саратовского государственного технического университета, председателя данного общества
возобновляется едва не утраченное в начале ХХI века гармонное ремесло.
ББК 63.52
На переплете для оформления использована фотография
гармоники работы Хрисанфа Ивановича Артемьева
ISBN 978-5-7433-2819-2
© Саратовский государственный технический университет
имени Гагарина Ю.А., 2014
© Вардугин Владимир Ильич, 2014
Народная культура – хранительница многовековых традиций формирования важнейших национальных идеалов, нравственных ценностей народов России.
Вот главная концепция проекта «Основы государственной культурной политики»,
представленная в Год Культуры Президентом Российской Федерации В.В. Путиным и обсуждаемая сегодня на всех уровнях через органы управления культурой
субъектов Российской Федерации.
Издание, которое Вы держите в руках: «…И гармошки перебор – саратовский разговор», – уникальный по своему содержанию труд писателя-краеведа Владимира Ильича Вардугина.
Мотивацией для этого историко-краеведческого издания послужил проект «Саратовская гармоника – народный символ земли саратовской», который реализует Совет Саратовского регионального отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры совместно с Саратовским государственным техническим университетом имени Гагарина Ю.А. под патронатом Губернатора Саратовской области В.В. Радаева.
По моему мнению, разговор о саратовской гармонике, откровенный, от
души, на страницах книги состоялся. Состоялось признание в любви к гармонике с колокольчиками саратовской большой многонациональной семьи. Мы все разные, и наша сила в многообразии своего мнения, взгляда на объект культурного
3
наследия – саратовскую гармонь, который Владимир Ильич Вардугин представил
на страницах своей книги.
В рамках реализации проекта «Саратовская гармоника – народный символ
земли саратовской» СРО ВОО «ВООПИиК» на базе СГТУ имени Гагарина Ю.А.
создан Центр саратовской гармоники: возрожденное производство гармоники,
клуб любителей саратовской гармоники, музей гармоники – народного символа земли саратовской.
Ректор СГТУ имени Гагарина Ю.А.
Председатель Совета
СРО ВОО «ВООПИиК»
И.Р. Плеве
Выставка саратовских гармоней в правительстве Саратовской области. Слева направо: Дмитрий Супонов,
Вячеслав Жизневский, Александр Алексеев, Людмила Анатольевна Супонова, Андрей Анисимов,
Владимир Яковлевич Абрамов, Александр Крюковский, Евгений Евгеньевич Яркин, Виктор Васильевич Баксаляр,
Дмитрий Шефер, Надежда Алексеевна Ушакова, Людмила Ивановна Бахарева. 2012 год
ГАРМОНИКА-ПРАЗДНИК
С ПЕРЕМЕНЧИВОЙ СУДЬБОЙ
Жил-был в Саратове в давние времена бурлак Волгарь-богатырь. Был он и силой и красой
знаменит, но более всего славился песнями. Что
ни запоёт – грустную ли, весёлую ли, – до самой
глубины души взволнует.
Однажды увидел Волгарь на берегу девушку – стройную, чернобровую, лёгкую, как чайка.
Загорелось сердце бурлака, и осмелился он сказать красавице о своей любви. Сказал и пожалел
о том. Надсмеялась над бедняком гордячка купеческая дочь да ещё и оклеветала перед своим отцом, у которого Волгарь-богатырь в работниках был. По велению хозяина схватили Волгаря, закопали по пояс на высоком волжском откосе.
Решил Волгарь-богатырь поведать людям о своём несчастье песней да музыкой. Попросил он
у сторожа колотушку, у пастуха – волынку, у бурлака – камышинку волжскую, у ямщика – колокольчики, у девушки – гребень железный. Приладил к гребню камышовые пластиночки – голоса, потом
к дощечкам от колотушки прикрепил гребень да пару колокольчиков, переделал по-своему меха от
волынки. И стал играть Волгарь-богатырь на этой диковинной штуке и петь о горькой бурлацкой
доле. А когда умер, народ подобрал затейливый инструмент с колокольчиками, и звенит, играет он
с тех пор на земле русской.
Так легенда представляет рождение саратовской гармоники. Сочинили ту легенду, видимо,
в первые советские десятилетия, когда дореволюционные времена рисовались только чёрной краской. Кто хотя бы раз слышал весёлые саратовские переборы, не может не заметить: звучание саратовской гармоники – это всегда праздник. Исполнители на саратовской гармонике утверждают,
что весьма проблематично сыграть на ней грустную мелодию, ведь она настроена на мажорный
лад. Хотя судьба её весьма переменчива. Появившись на свет в середине XIX столетия, наша гармоника сразу завоевала любовь и музыкантов, и слушателей. На склонах Глебучева оврага одна за
другой открывались мастерские по производству гармоники с колокольчиками, спрос на неё позволял гармонным дел мастерам жить безбедно, так что первые свои полвека гармоника прожила в почёте и уважении народа. А когда в России установилась так называемая народная власть,
она, та власть, в середине 1920-х годов неизвестно почему вдруг взъелась на гармонику, дескать,
это совсем не то, что нужно советскому человеку. Гармонику приравняли к пережиткам прошлого. Однако народ не дал в обиду своё любимое детище, отстояв своё право творить свою музыку
на своих музыкальных инструментах.
Кустари-одиночки, промышлявшие производством гармоник, в 1929 году объединились в
артель «Музыка». Артель та просуществовала десять лет, какое-то время в Саратове совсем не
производили удалую саратовскую гармонику, однако в конце 1939 года её выпуск наладили… обувщики. С тех пор в течение двух десятилетий гармонный промысел ютился на постое то у артели «Игрушка», то у щёточников и кистевязов, то у мебельщиков, пока в 1960-х годах не присоединили гармонный цех к фабрике «Пианино». Хотя и не совсем по профилю, но всё же родственное предприятие. Как и Энгельсское производственное объединение музыкальных инструментов,
к которому прикрепили гармонных дел мастеров в конце 1970-х годов. Пятидесятые – восьмидесятые годы – расцвет не только производства гармоник (их выпускалось до восьми тысяч в год),
но и исполнительского мастерства. Ещё в ноябре 1944 года при Доме культуры трудовых резер5
вов организовали гармонный кружок, на его базе и родился знаменитый ансамбль «Саратовские
гармоники», выступавший как в столице нашей страны, так и за рубежом. С ним соперничали ансамбли исполнителей на саратовских гармониках, созданные при городском Дворце пионеров, во
Дворцах культуры «Россия» и «Мир», в Красноармейске, в посёлке Дубки Саратовского района.
Каждое мало-мальски крупное предприятие считало за честь посылать на смотры художественной самодеятельности собственный ансамбль исполнителей на саратовских гармониках.
Последнее десятилетие ХХ века приглушило звучание колокольчиков: производство пошло
на спад, ансамбли без гастролей вынуждены были играть больше на репетициях, чем перед публикой. Однако инерция предшествующих лет оказалась столь сильной, что последнюю гармонику в цехе изготовили в 2004 году. Пять последующих лет не смолкали… нет, не звонкие колокольчики, а разговоры о том, что нам нельзя терять символ земли саратовской, во что бы то ни
стало необходимо возродить производство гармоник. Когда же в сентябре 2009 года на проспекте
Кирова открыли памятник саратовской гармонике, злые языки мрачно шутили: памятники обычно ставят на могилках, не воскреснет наша гармоника…
Но в том же месяце, в каком город приобрёл памятник гармонике, в одном из бывших профтехучилищ мебельщиков набирали желающих обучаться гармонному ремеслу. И пусть та группа из двух десятков мальчишек постигала азы ремесла на факультативной основе, за четыре года
подготовлено пятнадцать мастеров. Двое из них сегодня изготавливают гармоники с колокольчиками в цехе частной мебельной фирмы. И хотя наша гордость снова пошла «в люди», оказалась
на постое, главное – она живёт! И пусть проблем пока гораздо больше, чем побед (к числу побед можно отнести создание двух ансамблей железно-дорожников, дети учатся играть на гармониках, изготовленных молодыми мастерами), пусть звучит саратовская гармоника не так часто,
как хотелось бы, отрадно то, что нашлись люди, для которых оказалась невыносимой сама мысль
о том, что саратовская гармоника может умереть, и они, не считаясь с затратами сил, времени и
собственных денег, стали делать всё, чтобы и в новом веке не стихали саратовские переборы над
волжскими просторами.
Что самое замечательное в саратовской гармонике? Весёлый настрой? Удаль молодецкая?
Неповторимый тембр её голоса? Да, и то, и другое, и третье, но самое примечательное: она на
протяжении полутора веков своего бытования привлекала к себе замечательных людей, формировала такие потрясающие судьбы, дарила столь замечательные биографии, что о каждом из причастных к гармонике можно писать отдельную книгу. И наш рассказ об истории и современном
состоянии саратовской гармонике мы поведём, повествуя людях, жизнь свою связавших с нашей
звонкоголосой землячкой. И автор жалеет лишь о том, что в объёмном повествовании не представлены многие и многие подвижники, рассказ о них скуп, иной раз ограничен лишь упоминанием имён и фамилий, поскольку архивных документов не сохранилось, устное же предание за
давностью лет не полно и фрагментарно. И всё же многое удалось восстановить. История гармонного промысла записана со слов очевидцев и участников событий с середины 1930-х годов, а первые полвека жизни нашей гармоники представлены на основании архивных дел Саратовской ремесленной управы, Союза кустарей и промыслово-кооперативных артелей.
Автор выражает сердечную благодарность всем, кто поделился с ним бесценными рассказами о саратовской гармонике, всем, кто рассказал о своих товарищах по гармонному цеху, о друзьях по ансамблям, о гастролях по стране и за рубежами Отечества, куда долетели звонкие аккорды нашей праздничнолюбивой гармоники. Автор надеется, что история гармоники послужит
пробуждению интереса к ней у молодёжи, надеется, что юное поколение продолжит историю нашей землячки новыми ансамблями, исполнителями, педагогами, гармонными мастерами грядущих времён, и жизнь саратовской гармоники в очередной раз переменится к лучшему.
6
ПЛАНКА
ПЕРВАЯ
«У ГАРМОШКИ ИЗ ДОСОК –
САРАТОВСКИЙ ГОЛОСОК»
Гармоники мастеров Дмитрия Ефимовича Жаркова (черепашка слева)
и Хрисанфа Ивановича Артемьева. Начало ХХ века
Планка первая
о танцевальном вечере, устроенном господами Гольцем
и Рейхбергом, немецкими ремесленниками. На том вечере («или, по саратовскому выражению – пикник», – замечал автор) веселились сапожники, портные, столяры,
булочники и «аристократы были – часовых дел мастера:
Цукер и двоюродные братья Соков и Горов». Среди музыкальных инструментов оркестра упоминается контрабас. «Часовых дел мастер Гусев выиграл в аллегри гитару, – вёл репортаж с веселья Инкогнито. – Появившись
в зале, он беспечно наигрывал «Барыню».
На пасхальной неделе 1865 года газета поместила описание народных гуляний (фельетон «Под качелями», 23 апреля 1865 года, подпись «Z»; 25 апреля – заметка В.Л. Приволженского «Гулянье у Красного Креста» (район на Волге возле пересечения нынешних улиц Чернышевского и 2-й Садовой – В.В.),
и в них мы встречаем упоминание о паяцах, о качелях, о каруселях, балагане, труппе артистов, самокате
(круг со скамеечками типа карусели), о плясках мужиков и баб, торговле мороженым, и ни слова – о гармонике, обязательной примете народных гуляний конца
ХIХ – первой половины ХХ столетий. Двумя годами ранее, описывая пасхальные гуляния в Саратове, Шпилькин (псевдоним Петра Ивановича Бабкина (1842 – ?),
журналиста и драматурга) в заметке «Кое-что», помещённой в номере за 9 апреля 1863 года, упомянул
о мальчике, игравшем на рожке. В повести Михаила Виноградского (публиковалась с продолжением в «Саратовском справочном листке» в марте 1863 года) встречаем такую фразу о выходных, предоставляемых семинаристам: «Иные шли к родственникам, другие пили водку и плясали под звуки скрыпки или гитары».
Вот так: водка, скрыпка и гитара в начале
1860-х мелькали на саратовских улицах, а гармоника – нет! Вероятно, она ещё не вошла в моду (по крайней мере, в Cаратове: на изданном в 1858 году в Москве лубке «Не брани меня, родная», среди гуляющего
люда выделяется пляшущий мужичок, наигрывающий
ПИКНИКИ БЕЗ ГАРМОНИКИ
Звонкоголоса наша саратовская гармоника, издалека слышны её переборы, но даже пронзительные звуки колокольчиков не могут преодолеть полуторавековую
толщу лет: эхо газетных страниц не донесло до нас, когда же впервые гармонный мастер прикрепил к гармонике колокольчики, заставив их звучать в унисон с мелодией, высекаемой колеблющимися металлическими язычками? Из статьи в статью кочует фраза о том, что якобы
газета «Саратовский листок» в 1866 году впервые упомянула о саратовской гармонике, поведав о том, как пассажиры парохода, проплывавшего мимо Вольска, потребовали от капитана подойти ближе к берегу, дабы господа могли лучше расслышать игру на гармонике с колокольчиками.
Вознамерился я уточнить дату той публикации,
Алевтина Анатольевна Михайлова, преподаватель консерватории, написавшая докторскую диссертацию о саратовской гармонике, отговаривала: не тратьте время,
я пыталась найти – не нашла. Не послушал, пролистал
в архиве подшивку «Саратовского справочного листка»
и за 1866 год, и за смежные с ним годы. Поразительно,
но не то что о гармонике – о Волге-то тогдашняя пресса не писала, за несколько лет всего лишь одна публикация («Русло Волги и её берега», 17-18 января 1864 года).
О музыке, о музыкальных вечерах, о создававшихся в те
годы оркестрах, о премьерах опер в театре, о концертах
гастролировавших знаменитостей рассказывали обозреватели, но и в тех отчётах упоминались совсем иные музыкальные инструменты. Понятно, из оркестровой ямы
оперного театра можно было услышать звуки рояля, духовых и струнных (арфа) инструментов, ну а в быту что
звучало? Автор заметки «Танцевальный вечер. Сцены
саратовской жизни», подписавшийся словом «Инкогнито», 7 октября 1864 года на страницах газеты рассказал
Лубок «Русская песня», 1858 год.
Одно из первых изображений игры
на гармонике в русском искусстве
В.Е. Маковский. «На бульваре».
1886–1887 годы. Третьяковская галерея
8
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
на гармони). Скрывшийся за инициалами «Б.Л.» в заметке «Фельетон» (фельетоном в то время называли описание случаев из жизни, «отдел россказней в газете», согласно словарю В.И. Даля), высказывая благодарность
«г-ну Малькову» за организацию в саратовском Коммерческом клубе оркестра, размышлял о неразвитости музыкальной жизни в провинции: «В городе с населением
в 80 тысяч жителей не было в последнее время никакой
музыки, кроме органов в трактирах и двух-трёх шарманок, неизвестно почему наигрывающих всегда уже вечером, когда совершенно стемнеет на улицах».
Через полтора десятилетия гармоника уже заполонит саратовскую жизнь. «По музыкальной части настала у нас теперь такая невыносимая тишина, какой
ещё никогда не бывало прежде в Саратове, – сокрушался музыкальный обозреватель Иван Петрович Ларионов
на страницах «Саратовского листка» 1 ноября 1878 года. –
Что же оставалось нам делать, как не молчать, если почти вся современная музыка Саратова олицетворялась
в псевдонародных мещанских песнях, вроде следующей: Светит месяц как целковый, // А звёздочки – четвертак. Что же было делать, как не молчать, если в Саратове слышна была всё это время одна только гармония (уличный инструмент), а о гармонии (т.е. об этимологии музыкального языка) не было и помина». Ещё через полтора десятилетия гармоника стала «вещью повседневного спроса»: «4 января в 7 батарее 6 резервной артиллерийской бригады инспектором народных го-
родских училищ демонстрировались туманные картины
с объяснительным чтением, после которого были танцы
солдат под гармонику», – извещал «Саратовский дневник» 7 января 1894 года в заметке с характерным заголовком «Солдатское развлечение». Была ли та гармоника местного производства или привозная – неизвестно,
однако тот же «Саратовский дневник» в тот год публиковал рекламу торговца музыкальными инструментами
Юлия Генриховича Циммермана, имевшего магазины
в обеих столицах и предлагавшего выслать одно- и двухрядные «лучшие в мире гармоники фабрики И.Ф. Кельбе по фабричным дешёвым ценам». Стоили однорядки
действительно недорого: от пяти с полтиной до тридцати рублей, в эту шкалу входили шестнадцать разновидностей, цена повышалась в зависимости от отделки. Желающим предлагались и рублёвый самоучитель Соколова, и немного дешевле нотные тетради. «Гармонии можно иметь русского и немецкого строя, – зазывала реклама, – пересылка на счёт покупателя». Спустя полтора десятилетия ассортимент сильно расширился, а разброс
цен стал ещё больше: в апреле 1909 года «Саратовский
вестник» давал рекламу музыкального и нотного магазина Н.Л. Сыромятникова, извещая потенциальных покупателей о «громадном выборе гармоний» на любую толщину кошелька, «от 75 копеек до 100 рублей».
1866 год, упоминаемый в вышеприведённой легенде о пароходе, капитане и гармонике с колокольчиками на берегу Волги, застал Саратов в таком состоянии: на 171 улице и переулках (из них всего 19 мощёных камнем) стояли два гостиных двора, сорок пять гостиниц и трактиров, триста пятьдесят девять питейных
домов и шестнадцать учебных заведений. Дома в основном одно- и двухэтажные, в большинстве своём деревянные. Это – губернский центр, а что же в уездах? Заглянем в тот самый Вольск, где, по легенде, впервые прорвалась на страницы газеты «гармоника с колокольцами», и примерно в то же время К. И-ко (так подписывал свои статьи Константин Николаевич Ищенко (1842–
1892), сотрудник газеты, в будущем известный саратовский публицист и издатель, владелец типографии и один
из основателей газеты «Саратовский дневник») в описании своего путешествия на пароходе по Волге 5 сентября 1864 года (опубликовано «Саратовским справочным
листком» 1 октября 1864 года под заголовком «От Саратова до Хвалынска») рассказывает о посещении вольского трактира: «Было уже часов 11 вечера. Темно. Поколесив по городу с добрых полчаса с целью взять побольше, извозчик привёз нас к освещённому дому в двух шагах от пристани. Мы стали подыматься по лестнице. Неистовые звуки уездного сборного оркестра неслись нам
навстречу вместе с запахом прогорклого масла. Трактирная оргия была в полном разгаре. Зал, куда мы вошли,
представлял подобие ада. Всё, что было в нём – мужики,
бабы, половые – с страшным гиком и топаньем – плясало и кружилось… Извозчик, вошедший за нами – старик лет шестидесяти, не выдержал и пошёл вприсяд-
Реклама различных гармоник,
в том числе и саратовской. Начало ХХ века
9
Планка первая
ку с таким воодушевлением, что медный нумер, висевший у него на шее, хлестал его попеременно то в одну,
то в другую щёку».
И этот неудержимый разгул – в старообрядческом, а следовательно, в сдержанном в проявлении
чувств Вольске! Что же тогда говорить о других местностях, населённых не столь набожным людом? Понятно,
почему именно в Саратове и родилась наша гармоника
с колокольчиками, настроенная на мажорный лад и как
нельзя лучше передающая дыхание веселящейся души!
Так частушка родила саратовскую гармонику!
История не сохранила дату создания первой
саратовской гармоники, не знаем мы и имени первого мастера, коего осенила мысль соединить звон колокольчиков со звучанием металлических голосов.
Пётр Фёдорович Текучёв, гармонный мастер, начинавший работать в артели «Музыка» в 1947 году и работавший там вместе с Михаилом Дмитриевичем Карелиным, считает родоначальником нашей гармоники
дядю Михаила Дмитриевича Карелина – знаменитого
гармонного мастера Николая Геннадиевича Карелина,
потомственного кустаря (его отец ремонтировал гармоники), приехавшего из Костромы в Саратов как раз
в 1860-х годах. Журналист Владимир Рудим в статье
«Удалая саратовка», опубликованной в журнале «Смена» в 1955 году, называет в числе родоначальников
промысла саратовских гармоник того же Николая Геннадьевича Карелина и братьев Василия и Петра Куликовых, которые «переделали в Саратове семиладовую
тульскую гармонику и снабдили её двумя колокольчиками», поясняя, зачем саратовские мастера соединили металлические голоса с металлическими же колокольчиками: «саратовские припевки в то время исполнялись под аккомпанемент деревянных ложек с бубенцами».
В 1860-х годах Саратов – город не только купеческий, но и мещанский. Промышленность только начинала развиваться, крупных предприятий не существовало (15 кирпичных, 23 маслобойных, три колокольных
заводика, два чугунных, одна лесопилка да две паровых мельницы – вот и всё, не считая мелких салотопенных, воскобойных и прочих мелких предприятий), а потому большинство простых горожан зарабатывало хлеб
свой насущный ремеслом. Автор фельетона «Саратов»,
подписавшийся инициалами Н.А., 19 марта 1864 года
на страницах «Саратовского справочного листка» сетовал, что коренных горожан теснят предприимчивые иностранцы: на Немецкой улице книжную торговлю завёл
петербуржский книгопродавец и издатель Николай Тиблен; «иностранцы гг. Кноблох и Манн устраивают паровую маслобойку с гидравлическими прессами и пускают в ход отличное, фильтрованное масло»; пристани
завалены брёвнами, однако для строительства требуется сухой лес, распиливать его и сушить – дело хлопотное, «и в этом случае нас выводит из затруднения находчивость опять иностранца: г. Зейферт устроил паровую
лесопильню, которая наверно со временем, если не явится конкурент, переведёт в его руки всю лесную операцию». Оптику в Саратов поставляет фирма Горша. Для
ремонта земледельческих орудий и машин открыл мастерскую Франсуа Гролэ. Приходят иностранцы со своими машинами и вытесняют кустарей, работающих руками. «Наши русские мастера ограничивались растиранием красок собственными руками на каменной плите.
Эта работа, по обыкновению, производилась мальчиками, отчего частицы красок, в особенности трудно растираемых в масле, оставались в масле мелкими крупинками, которые вредили покрытию вещей с мелкой резьбой. Но вот является опять предприимчивость иностранца: г. Метцгер открывает машинное заведение для приготовления растёртых красок и берёт славные проценты
со всех русских, существующих в Саратове, мастеров».
С горечью подводит итог перечислению новых машинных производств автор фельетона: «И многое множество
разных предприятий, полезных для края, разных нововведений и заведений открыто у нас, но только всё иностранцами. Право, это горестно говорить, отчего наши
русские капиталисты – купеческого сословия не хотят
обратить свой взор на потребности общественной жизни? Отчего между ними у нас в Саратове нет ни одного
Уведомление Саратовской Казённой палаты
Ремесленной управе о причислении костромского
мещанина Николая Геннадьевича Карелина
с семьёй к обществу Саратовских цехов.
27 сентября 1889 года
10
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
до сих пор, который решился бы идти по новой, современной дороге? Неужели мы навсегда должны оставаться такими же, какими были наши деды и праотцы за сто
лет до нас?»
«Ну уж гармоника-то – исконно наш, русский музыкальный инструмент!» – воскликнет читатель. Действительно, в сознание накрепко вошло: какая ж песня
без баяна, какое же русское веселье без гармоники? Знаменитый Василий Тёркин играл на гармонике, это фрицы и гансы пиликали на губной гармонике… Парадоксы истории: губную гармонику как раз-то изобрёл тульский оружейный мастер Иван Сизов в 1830-х годах (по
другим данным, её изобрёл на десятилетие ранее немец
Христиан Бушман), а ручная гармоника пришла к нам
немного ранее как раз из Германии!
Впрочем, назвать точно имя «отца гармонии» так
же трудно, как невозможно сказать, кто придумал компьютер: одно изобретение складывалось ко другому,
один мастер добавлял свой штришок в творение своего
предшественника, так постепенно и явились миру и музыкальный инструмент гармоника, и чудо ХХ века, пленившее мир уже в столетии нашем, – компьютер.
Предысторию гармоники хорошо поведал знаменитый исследователь гармоники Альфред Мартинович
Мирек (1922 – 2009), профессор истории и теории музыки и музыкальных инструментов, в своём капитальном труде «Гармоника. Прошлое и настоящее» (М.: Интерпракс, 1994). Прошлое гармоники в его исследовании
простирается до средневекового Китая, в котором существовали предшественники гармоники – шэны. «То, что
гармоника произошла от шэна, – знает каждый, – утверждает Мирек. – Но как он попал в Европу, как из шэна
получилась современная гармоника, такие её наиболее совершенные модели, как аккордеон или баян, – вопрос сложный, трудный, имеющий и сегодня белые пятна, над которыми задумываются специалисты». Тем, кто
захочет углубиться в историю и пройти вместе с Марко Поло из Китая в Европу, неся в поклаже звонкоголосый шэн; тем, кому интересно заглянуть в мастерскую
датчанина Франтишека Киршника (1741–1802), мастера
Императорских театров в Санкт-Петербурге, сконструировавшего язычковые планки своей конструкции, и послушать, как, играя на ручной гармонике работы Киршнека, графиня Авдотья Николаевна Свечина в 1797 году
пела русские народные песни «Выйду ль я на реченьку»
и «Я по жердочке шла» – тем предлагаю прочитать книгу
Мирека. Нам же важно уяснить, что изобретателем считается не тот, кто первым придумал, а кто первым запатентовал изобретение (классический пример: радио придумал Попов, а изобретателем передачи звуков без проводов считается Маркони). Так вот, патент на изобретение ручной гармоники с мелодической клавиатурой (правой) и готовыми аккордами на левой взял в 1829 году житель Вены К. Демиан. Так что же, по юридически зафиксированным документам выходит, что ручная гармоника – изобретение пытливого немецкого ума? Так было
бы, если бы дотошные историки не заглянули в родословную Демиана, установив, что он – выходец из России
Константин Демианов!
Как бы там ни было, кто бы ни прикладывал свой
ум, сердце и руки к тому, чтобы дать музыкантам этот
замечательный инструмент для производства музыки,
гармоника так пришлась по душе русским, что оторвать
их друг от друга уже нельзя. И одной из разновидностей гармоник (а они стали производиться в Туле, Вятке, Ливнах, Ельце, Касимове, Череповце, Смоленске,
Новоржеве, Петербурге) стала саратовская, об особенностях которой Альфред Мирек отзывался как об одной
из «довольно оригинальных, ярких моделей русской национальной гармоники с только ей присущим тембром
и игровыми возможностями. В ней оставался такой же
ограниченный аккомпанемент: тоника – доминанта, но
появились колокольчики. А главное отличительное устройство – резонаторный канал, эффективный способ изменения тембра, применяемый затем и в других моделях
(ливенке, иногда в бологоевской, петербургской, а также
в лучших современных аккордеонах и баянах)» (Гармоника, М., 1994. С. 52).
«…ДЛЯ БЕСПРЕПЯТСТВЕННОГО
ПРОИЗВОДСТВА
ГАРМОННОГО МАСТЕРСТВА»
Итак, достоверно сказать, кто из мастеров первым начал производить саратовские гармоники, пока
не представляется возможным (быть может, в будущем
и найдётся архивный документ), но назвать имя мастера, первым получившего свидетельство на право заниматься гармонным промыслом, мы можем: Николай Геннадиевич Карелин. 18 августа 1879 года Н.Г. Карелин
прошёл испытание, и Ремесленная управа, признав его
мастером, выдала аттестат за № 730. Свидетельство сие
почему-то продлевали 2 ноября 1887 г., № 2114; 29 ноября 1888 г., № 2282 , о чём в аттестате есть отметки,
хотя выдавался документ на право изготовления гармоник сразу на десять лет. Процитируем полностью то свидетельство № 730 – этот своеобразный «основной закон» кустаря, по которому ему полагалось сверять свою
жизнь, как производственную, так и бытовую.
«Исходящий № 730. Свидетельство Саратовской
общей ремесленной управы.
Дано сие на основании 109 ст. рем. уст. изд.
1879 года мастеру Столярного цеха Костромскому мещанину Николаю Геннадьевичу Корелинъ, записанному
в книгу мастеров под № 2 для беспрепятственного производства гармоничного мастерства, сроком по 31-е декабря 1889 года, с тем, чтобы по окончании этого срока
свидетельство это было возобновлено. (В «Алфавитной
книге на записку мастеров Столярного цеха» 1887 года
слово «гармоничное» заменено словом «гармонное»;
11
Планка первая
Свидетельство Саратовской Общей Ремесленной управы на право производства гармоник, выданное
18 августа 1879 года Николаю Геннадьевичу Карелину, – первый документ о гармонном промысле в Саратове
в эту книгу Карелина записали 15 июля 1887 под № 1181
(Государственный архив Саратовской области, Фонд 385,
опись 1, дело 164 – В.В.). Дабы же Корелин знал обязанность и выгоду свою, предваряется: 1) Поступать во
всём по Высочайше утверждённому ремесленному положению. 2) Вести себя благочестно, поведением своим
и трудолюбием подавать подмастерьям и ученикам добрые примеры. 3) Против Управы своей, старшин и старшинских товарищей (т.е. заместителей старшин – В.В.)
быть почтительным и послушным. 4) Работу по ремеслу
своему производить отлично и прочно, с непременным
приготовлением к назначенному по уговору сроку. 5) Чужую работу иного ремесла своею не называть и не производить. 6) С подмастерьями и учениками своими обходиться справедливо, учеников учить порядочно, подмастерьям плату производить в определённое время и отпуск от себя чинить с письменными свидетельствами.
7) В доме своём иметь право хозяина над подмастерьями
и учениками и в случае их неповиновения, касательно
только ремесла, приносить жалобу Управе. 8) Подмастерий иногородних без дозволения цеха не держать, а равно подмастерий и учеников без письменного свидетельства от другого мастера не принимать. 9) Учеников без
договора и записки в цех, а подмастерий без дозволения
цеха не держать. 10) Все цеховые повинности аккуратно исполнять. 11) Иногородние ремесленники, согласно
95 ст. рем. уст. изд. 1879 г., обязаны записаться в цех на
срок их паспортов; без него не могут иметь мастерские
Николай и Дмитрий Карелины.
Снимок конца Х1Х века
12
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
и вывески и не могут держать подмастерий и учеников.
Что удостоверяется подписом с приложением печати.
Г. Саратов, 18 августа 1879 года».
Документ подписан ремесленным головой (подпись
неразборчива; «в 1880 году ремесленным головой был Солонин», – расшифровывает автограф краевед В.И. Давыдов) и двумя старшинами, одна подпись читается чётко –
Михайлов, на месте другой – витиеватая закорючка, неразборчива также и подпись «И.д. письмоводителя».
На изготовленное в литографии Феокритова красочное свидетельство наклеили три марки – две по десять копеек, и одна – достоинством в шестьдесят копеек, и Николай Геннадьевич Корелин получил право «беспрепятственного производства гармонного мастерства».
В документе фамилия первого гармонного мастера пишется через «о»: Корелин. Хотя в дальнейшем фамилия этой династии приобрела в документах букву «а».
В профсоюзном билете племянника Николая Геннадьевича значится уже – Карелин Михаил Дмитриевич. Будем и мы называть фамилию через «а».
Жил Николай Геннадьевич Карелин на Кузнечной улице, «в доме Прошкина, 2 части 6 квартала», как
указано в «Описи столярной цеховой управы, мастеров
и подмастерьев за 1883 год». Подмастерьем у него был
записан «Пётр Дмитриевъ Маршевъ» (ГАСО, Ф. 385,
оп.1, д. 210, л. 23).
Сейчас, когда возрождается гармонный промысел, музыканты ждут, когда мастера поставят на поток
производство инструментов, чтобы себестоимость гармоники сравнялась с покупательной способностью населения. «Дешевле ну никак не получается», – вздыхает Сергей Викторович Липатов, директор мебельной фабрики, взявший под своё крыло молодых мастеров гармонного промысла, перечисляя, из чего складывается
цена товара. Удивительна наша сегодняшняя экономика:
за что ни возьмись, всё оказывается невыгодным, даже
выращивать пушных зверьков – песцов и лис (зверосовхоз в Энгельсе закрылся ещё в прошлом веке), разве
что разбавлять спирт и продавать как водку. А вот в конце позапрошлого века на производстве гармоник можно было разбогатеть и переселиться из съёмной квартиры в собственный дом. Пример тому – судьба нашего первого гармонного мастера Николая Геннадьевича Карелина. В 1879 году, когда получил он свидетельство на гармонный промысел, обитал в доме Прошкина на Кузнечной улице, а через десять лет – уже в собственном доме. В «Посемейном списке цеховым Саратова» (ГАСО, Ф. 385, оп. 1, д. 172, л. 208), начатом в 1879
году, под номером 1562 значится «Карелин Николай Геннадьевич, в 1891 году 37 лет. Его брат Дмитрий – 42 лет,
их отец Геннадий Дмитриевич 70 лет. Дмитрия сын Михаил – 1884 июля 21 (дата рождения – В.В.), Николая
сын Михаил – 1886 сентября 1. Причислен указом Казённой палаты 23 сентября 1889 г. за № 4520» (в деле 227
фонда 385, первой описи «Приложения к предписаниям
Саратовской казённой палаты о причислении, усыновлении и исключении цеховых за 1884–1895 гг.» на 286
листе повторяются те же самые сведения о Корелиных,
что и в «Посемейном списке…», с прибавлением фразы: «причислен к обществу саратовских цехов с 1 января
1890 года, о чём ремесленной управе доводится до сведения, таковой же городской управе»; документ датирован
6 октября 1889 года). В графе местожительства чернилами указан «дом Лобанова, ул. Царицынская, 3 часть»,
а рядом, карандашом – новый адрес: «4 часть, Кирпичная ул., д. Карелина, против завода Медведева» (возле
Привалова моста; совсем недавно наследники Михаила
Дмитриевича Карелина продали его дом по улице Кирпичной, 61, а новые владельцы сломали его и строят новый особняк). Видимо, новоселье справили недавно, радовались новому жилью и домочадцы Карелиных, коих
тоже внесли в «Посемейный список…»: «Николая жена
Агафья Петровна, в 1889 – 33 лет; их дочь Капетолина,
в 1907 г. – 18 лет. Дмитрия жена Авдотья Ивановна, ея
дочери: Ольга, рождения 1874 года июня 23 дня, замужем; Екатерина – 1887 октября 25».
Фотография семьи гармонного мастера Михаила Николаевича Карелина,
сына основателя гармонного промысла в Саратове,
с дарственной надписью двоюродному брату Михаилу Дмитриевичу Карелину. 1939 год
13
Планка первая
Братья Карелины, Николай и Дмитрий, сыновей
назвали одинаково: Михаилами. И оба Михаила продолжили династию гармонных мастеров Карелиных. Михаила Дмитриевича, работавшего в саратовской артели «Музыка», ещё помнят старожилы, его сослуживцы
(о нём пойдёт речь в очерках о Непрокиной, Текучёве,
Комарове, а также в воспоминаниях О. Дашко «Мой дедушка Михаил Карелин»). А Михаил Николаевич оказался в Пензе. Его внук, Александр Ивашкевич, в заметках, размещённых в интернете (http://russian-garmon.ru/
other-types/295-saratovskaya-garmon), вспоминал семейные предания.
«Мой дед, по материнской линии, Карелин Михаил Николаевич, попал в г. Кузнецк Пензенской области
в 1918 году, когда ехал из Саратова в Москву по приглашению на фабрику музыкальных инструментов, заболев
тифом. Да так и остался там жить. В Кузнецке родилась
моя мама, моя сестра. Я там жил несколько лет и закончил первый класс. Дед изготавливал баяны и гармошки,
играл на различных праздниках. Тем и кормил всю семью в лихие годы гражданской войны, а затем и Отечественной. Я и не знал, что его отец Николай Геннадьевич, мой прадед, был в Саратове, да и в России, среди
знатоков, известной личностью».
О своём прадеде и о его ремесле Александр Ивашкевич пишет так: «Первые гармоники были небольшого размера, без металлической отделки. Корпус делался цветной (окрашивался и покрывался лаком), а на заказных инструментах обклеивался шпоном в виде набора из разных пород дерева; плоскости украшались инкрустацией с изображением банта и двух стрелок – вверху и внизу. Такая отделка требовала особого умения.
Корпусы для лучших заказных гармоник изготовлялись
кустарями-мебельщиками (например, в известной мебельной мастерской В.В. Мельникова).
Первый «гармонных дел мастер» – Николай Геннадьевич Карелин – все старания направил на улучшение инструментов: голосовые планки стал делать из листовой меди, голоса – из стали. Работал он только на заказ. Первыми заказчиками были любители-гармонисты
города и окрестных сёл, солдаты, приказчики, содержатели гостиниц, трактиров. Ему заказывали инструменты и цирковые артисты братья Дуровы: для них Карелин делал маленькие, карманные гармоники (типа «черепашек»).
В мастерской Карелину помогали подмастерье
и ученики, но основную работу он делал сам. Попасть
к Николаю Геннадьевичу в ученики стремились многие;
он отбирал тех, которые имели музыкальные данные,
считая, что это главное для гармонного мастера. Изделия Карелина, как и других саратовских мастеров – его
учеников, служили много лет без ремонта. И сегодня
можно встретить их гармоники, сделанные в конце XIX
века, в отличном состоянии. Ученики Карелина – Дмитрий Жарков, Хрисанф Артемьев и другие имели личные штампы, которые они ставили внутри и снаружи инструментов».
В «Посемейном списке…» напротив имениотчества отца Николая и Дмитрия и его возраста – 70
лет – приписано: «Умер». Неясно, когда сделали приписку, но другой документ («Предписания Саратовской Казённой палаты «О причислении, исключении по Саратовскому цеховому обществу за 1889, 1890, 1891, 1892 и
1893 года» »), датированный 23 сентября 1889 года, указывает возраст отца основателей гармонного промысла
в Саратове: «костромской мещанин Николай Геннадиев Карелин, с женой Агафьей Петровой, 33 лет, отцом
Геннадием Дмитриевым 68 ½ лет…». Значит, Геннадий
Дмитриевич Карелин 1821 года рождения.
Страничка из Книги записей столярного цеха
Саратовской Ремесленной управы за 1890 год
с автографом гармонных дел мастера
Мартына Павловича Скотникова
Запись в книге Саратовской ремесленной
управы о гармонном мастере
Иване Фёдоровиче Комарове
14
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
Следом за Николаем Геннадьевичем свидетельства получили и его коллеги по ремеслу «гармонного мастерства». Через два дня после Карелина выдержал испытания пензенский мещанин Семён Егорович Егоров и
получил аттестат № 375 (в «Алфавитную книгу…» записывали на разные страницы по алфавиту, поэтому номера аттестатов у двух мастеров, аттестовывавшихся почти
одновременно, столь разнятся: 730 и 375).
В начале 1880-х годов из 215 ремесленников столярного цеха в «Алфавитной книге…» этого цеха значилось всего два гармонных мастера: Карелин и Сахаров.
Последним в списке значится Захар Иванович Яковлев,
тоже мастер, изготавливающий гармоники, но в книге
его ремесло обозначено как «резное по дереву».
В разные годы право делать гармоники получали следующие ремесленники, записавшиеся в Ремесленную Управу Саратова: Егор Васильевич Васильев, рядовой сборной команды, испытан 4 октября 1883 года;
Иван Фёдорович Комаров, мещанин города Чембарска
Пензенской губернии, испытан 28 сентября 1892 года;
Василий Иванович Кураев, крестьянин Саратовской губернии и уезда Пристанской волости деревни Сумароковки, испытан 11 июня 1895 года. Самая краткая запись
в «Алфавитной книге…» на странице буквы «К»: «Королёв Александр Николаевич, гармонное», – вывел писарь претендента на звание гармонного мастера, но, видимо, экзамен не состоялся: напротив его фамилии вписано печальное: «Умеръ». (Государственный архив Саратовской области, Фонд 385, опись 1, дело 164, листы
5, 7, 28, 31, 32).
Двадцатичетырёхлетний Семён Агапович Борисов на звание гармонных дел мастера испытан 22 сентября 1892 года, а тремя годами позже в столярный цех записался его старший брат Пётр Агапович, но не на гармонное ремесло, а на резное. Жили братья на «гармонной» – Никольской – улице, в доме, выходящем одной
стороной на Кузнечную улицу. В столярном цехе значится и третий брат, в 1891 году ему было тридцать лет, все
три брата – главы семейств, в «Посемейном списке цеховым города Саратова» (Ф. 385, оп. 1, д. 172) старший
и средний значатся бездетными, а младший, гармонный
мастер Семён Агапович со своей супругой Александрой
Аполлоновной, растили троих наследников-сыновей (их
вписывали в книгу при рождении: Петра в 1897 году,
Сергея в 1898 году и Алексея в 1904 году). Пётр Агапович двух младших племянников не увидел, умерев сорокалетним, в расцвете лет.
Больше всего гармонным промыслом увлеклись горожане. В списке мастеров – саратовские мещане Александр Леонтьевич Яковлев (получил аттестат
10 февраля 1888 года) и Павел Васильевич Ларионов (записался в столярный цех 5 сентября 1895 года). Но приезжали в губернский центр держать экзамен на зрелость
и ремесленники из уездов. Так, 27 июля 1890 года право
изготавливать гармоники получил крестьянин деревни
Львовки Балашовского уезда Мартын Павлович Скотни-
ков. Гармоника покоряла сердца не только русских людей. 18 октября 1891 года свидетельство получил гармонный мастер Хаим Мовшевич Рыжинский, витебский
мещанин. Вероятно, посылал он свои изделия родственникам и друзьям в Белоруссию, звучали задорные колокольчики уже и в то время вдалеке от Волги.
Среди всех перечисленных имён, кроме Карелина
и Кураева, в будущем громко не прозвучало ни одно. В
отличие от имени Ивана Поликарповича Сахарова, воспитавшего многих мастеров, прославившихся в ХХ веке.
Сам же саратовский мещанин Иван Поликарпович Сахаров, получивший право заниматься гармонным ремеслом 20 мая 1883 года – один из основоположников гармонного ремесла в Саратове. Альфред Мирек так и пишет: «Может считаться (как и Егор Васильевич Васильев, получивший свидетельство ремесленной управы
от 4 октября 1883 года, и Н.Г. Корелин, хотя оба (и Сахаров, и Васильев – В.В.) и уступали Корелину в изобретательности и тщательности работы) основателем кустарного производства саратовской гармоники и создателем
её оригинальной модели как русского народного инструмента».
Родился Иван Поликарпович в 1839 году, ему
было уже за тридцать, когда он открыл в начале 1870-х
собственную мастерскую по производству гармоник у
себя на дому. А жил он на Камышинской улице. Помогали ему два подмастерья и несколько учеников, «его мастерская, изготовлявшая свою продукцию до 1890-х годов, сыграла существенную роль в становлении и формировании гармонного мастерства в Саратове, заложив
твёрдую его основу», – так оценивает роль Сахарова
Альфред Мирек. «Алфавитная книга для записки учеников столярного цеха» 1885 года называет имена учеников Ивана Поликарповича: крестьян Гончаровской волости Кузнецкого уезда двенадцатилетнего Дмитрия Панкратовича Васильева (лист 7) и двенадцатилетнего же
Дмитрия Панкратовича Хохлова (лист 43), оба записаны
к Сахарову в ученики с 1 сентября 1886 года по 1 сентября 1891 года. Непонятно: земляки то ли тёзки, то ли писарь ошибся и внёс одного и того же мальчишку под разными фамилиями.
Кстати, о подмастерьях гармонных мастеров.
Им тоже полагалось показываться пред ясны очи старшин столярного цеха, однако экзамена они не держали.
В «Журнале общего присутствия ремесленной управы»
за 1882 год в отчёте о заседании 24 мая запечатлена процедура «легализации» подмастерьев. «В управу явился
крестьянин Поповской волости селения Ершовки Фрол
Фокеевич Дворников и заявил, что он желает приписаться к временным цеховым г. Саратова по гармонному цеху
в звании подмастерья и желает получить установленную
ст. 135 рем. уст. книжку и также аттестат на это звание
и в удостоверение своей самоличности представил паспорт 1881 года по 1882 год полугодовой из Поповской
волости селения Ершово за № 73. Определили: просителя Фрола Фокеева Дворникова записать во временный
15
Планка первая
по гармонному цеху цех и согласно 100 ст. рем. уст. сообщить о том в городскую управу и выдать им просимые
книжки и аттестаты. Ремесленный голова: (подпись неразборчива), старшины (подписи неразборчивы). (Несоответствие чисел: «выдать им», когда речь идёт об одном
Фроле Дворникове, обусловлено тем, что писарь вписывал фамилию в стандартный, отпечатанный типографским способом лист с готовой формулировкой; вероятно, чаще подмастерья вписывались не поодиночке, а по
несколько человек сразу, за одно заседание ремесленной
управы – В.В.). 1882 года мая 24 дня нижеподписавшийся даю сие обещание в Саратовской ремесленной управе в том, что обещаюсь исполнять прочитанные мне статьи и устав ремесленный в точности и безусловно». И завершают документ крупные корявые буквы: «Фрол Фокеев Дворников».
Подмастерьям выдавалось «Подмастерское свидетельство» Саратовской цеховой управы, в нём указывалось, что на основании 125 статьи ремесленного устава имярек «произведён в подмастерье по _________ цеху
и записан в подмастерскую книгу этого цеха за (указывались год и номер свидетельства – В.В.), почему дозволяется ему (вписывались фамилия, имя, отчество – В.В.)
производить изученное им (указывался род ремесла –
В.В.) ремесло в звании подмастерья». На обратной стороне свидетельства типографским способом впечатывались «Правила для ремесленных подмастерьев», отдельные любопытные положения их процитируем.
«Подмастерью запрещается иметь в найме подмастерьев или учеников или жить по нескольку вместе без
мастера и продавать делаемые им вещи». «Без ведома и
дозволения своего мастера подмастерье не может брать
и производить работу и не смеет ночевать вне дома своего мастера, и ранее договоренного срока не должен оставить работу у мастера». «В случае недоумения или раздора с хозяином, подмастерье должен заявить своей цеховой управе, а самовольно уйти от мастера не должен»
(ГАСО, Ф. 385, оп. 1, д. 487, л. 223).
С годами не только совершенствовалось ремесло,
но и уточнялись правила, коими обязаны были руководствоваться подмастерья и мастера. Так, на обороте «Свидетельства», выданного 26 ноября 1909 года шляпному
мастеру Губер Маси Израилевой Явкер (не понятно, что
здесь имя, а что фамилия; евреев-мастеров в ремесленной управе записывали в отдельную книгу; кстати в подобной книге за 1909 год ни одного гармонного мастера)
напечатаны «Правила для ремесленных работников», во
многом повторявшие выше цитированные за 1904 год.
Пункт о том, что подмастерье не может иметь в найме
работников, дополнялся уточнением, почему: «как простым работникам, живущим трудами рук своих». В положение о том, что непозволительно жить вне дома мастера, добавлялись слова: «но на фабриках подмастерья и без мастера жить могут». За непочтение к мастеру, его домашним, за грубость против ремесленного начальства, а также за пьянство взимался штраф от рубля
до пяти рублей, а то и можно было угодить под арест от
суток до недели. Обережение подмастерья от пьянства
оговаривалось в отдельной статье правил: «…наипаче
запрещается ему сманивать с собою учеников в трактир
или непозволительные собрания» (ГАСО, Ф. 385, оп. 1,
д. 486, л.399).
Учеников также записывали безо всяких испытаний, однако в связи с тем, что пребывали те ученики в
малолетстве, заключали в ремесленной управе договор
между родственником ученика (отцом, матерью, дядей
или опекуном) и мастером, в коем обговаривали, кто за
что платит и кто кормит и обувает-одевает ученика. К
примеру, «1897 года 8-го ноября в Цеховую Управу явились крестьянин Петровского уезда Порзовской волости
отставной рядовой Филипп Андреев Андреев и гармонных дел мастер Василий Иванов Кураев, – начинается
страничка № 6 в «Книге для записи учеников по столярному цеху на основании 349 ст. рем. уст. изд. 1887 г. с 16
августа 1897 г.», – и заявили, что Андреев отдал мастеру
Кураеву для обучения гармонному мастерству сына своего Степана Филиппова 15 лет и просили записать это в
ученическую книгу на основании 418 ст. рем. уст. изд.
1887 года. Согласие своё они обусловили так: срок обучения назначается с 10-го ноября 1897 г. по 10-е ноября 1901 г. Прежде условного срока и без уважительных
причин Андреев от мастера брать не должен и другим не
передавать. Мастер Кураев ученика Андреева ранее срока и без ведома Управы отсылать от себя не должен. Во
весь условленный срок для ученика должно быть содержание и квартира хозяина, одежда, бельё и обувь первый год – отца, а в остальное время хозяина. При обучении ученика Андреева мастер Кураев обязуется исполнять 393, 394, 395, 420, 421, 422 и 423 ст. рем. уст. изд.
1887 года. За нарушение виновная сторона отвечает по
существующим узаконениям. Прогульные и прохворные
дни ученика зажить день за день после срока». Далее в
документе – подписи Филиппа Андреевича Андреева и
Василия Ивановича Кураева, а также автографы свидетелей – со стороны мастера свидетелем выступил цеховой Фадей Беляев, со стороны отца ученика – отставной
унтер-офицер Харитон Семёнов. Договор скрепил своим
штампиком старшина столярного цеха: «Михаил Иванович Коробов» (ГАСО, Ф. 385, оп. 1, д. 397, л. 6).
(Стороны перед истечением срока обучения продлили договор 15 октября 1901 года, но Степана определили к Кураеву уже не учеником, а подмастерьем на один
год с годовым жалованием 110 рублей; мастер даже дал
задаток подмастерью – 26 рублей (ГАСО, Ф. 385, оп. 1,
д. 427, л. 22).
Договор – стандартного типа, отпечатанный в типографии, писарь лишь вписывал фамилии, лета ученика, на какой срок рядятся стороны, однако оставалось
место и для записей особенностей каждого договора.
Так, при сделке того же Кураева с саратовской мещанкой
Матрёной Ерофеевной Горбуновой, отдавшей в ученики
своего тринадцатилетнего сына Ивана Степановича на
16
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
пять лет (с 25 апреля 1903 года по 25 апреля 1908 года),
обговаривалось, что мальчишка должен «работать с 6
утра до 8 часов вечера, исключая законного время», а мастер станет платить ученику за первый год обучения 10
рублей, за второй – 15, за третий – 20, за пятый – 30 рублей. (Плата ученику от мастера – обычное дело. Впрочем, случалось, что отдающий сына в ученики сам платил мастеру за науку, как видим в договоре крестьянина Сердобского уезда Агея Кузьмича Зоткина с гармонных дел мастером Егором Николаевичем Забалуевым:
«за первый год обучения Зоткин обязался заплатить мастеру Забалуеву за обучение сына (восемнадцатилетнего
Кузьмы, коему предстояло осваивать гармонный промысел с 12 июня 1900 года по 12 июня 1903 года. – В.В.)
сто двадцать пять (125) рублей, а за второй год семьдесят пять (75) рублей».
Случалось, договор расторгали до окончания срока. Практически сразу расстались мастер Иван Поликарпович Сахаров и его ученик Андрей Иванович Кирсанов, подряжавшийся на ученье с февраля 1886 года на
предстоящее четырёхлетие, однако в «Алфавитной книге для записки учеников» 1885 года на полях против регистрации сделки отметка: «Условие нарушено 10 марта
1886 года», и мы не узнаем, кто виновен в том.
В «Книге для записи учеников…» среди гармонных дел мастеров чаще всего встречается фамилия Кураева. В октябре 1901 года принял в ученики четырнадцатилетнего Александра Михайловича Муратова; в августе 1903 года на четыре с половиной года приютил крестьянского сына Дмитрия Максимовича Козлова из Петровского уезда; на следующий год – четырнадцатилет-
него Григория Еремеевича Васильева из села Казачьего Новозахаркинской волости Аткарского уезда (срок
обучения – четыре года); в 1905 году также на четыре с половиной года взял в ученики Фёдора Фёдоровича Сорокина, крестьянина Кожиновской волости. Принимал и сирот. Так, 22 мая 1906 года Голицынское сельское управление Тепловской волости Саратовского уезда
поручило Василию Никитичу Радаеву, крестьянину этого села, устроить судьбу осиротевшего односельчанина,
четырнадцатилетнего Василия Андреевича Мухрякова:
«определить сироту на должность и заключить контракт
с кем бы то ни пришлось». Через месяц увидели Радаева в Саратовской ремесленной управе, где он «ударил по
рукам» с Василием Ивановичем Кураевым, упросив того
войти в положение сироты и платить мальчишке по двадцать рублей в год все три года обучения.
Многих своих подопечных вывел в люди Василий Иванович Кураев. Но самым знаменитым его учеником стал крестьянин Мещеряковской волости Балашовского уезда Хрисанф Иванович Артемьев, превзошедший своего учителя в мастерстве. Одиннадцатилетним
мальчиком отдали его в ученики к Кураеву 8 января 1900
года, обучался ремеслу в течение четырёх лет и четырёх
месяцев, о чём свидетельствует запись в «Книге для записи учеников по столярному цеху с августа 1897 года»
(ГАСО, Ф. 385, оп. 1, д. 397). (Случись Кураеву принимать столь юного ученика пятью годами позднее – отказал бы: Саратовское губернское правление 18 июля 1905
года воспретило обучать ремеслу мальчишек и девчонок
младше четырнадцати лет, ограничив срок обучения тремя годами).
Запись в книге учеников об определении
в ученье мальчика Хрисанфа Артемьева к гармонному
мастеру Василию Ивановичу Кураеву. 1899 год
17
Планка первая
Альфред Мирек даёт несколько иную информацию о Х.И. Артемьеве: «Родился в семье извозчика (указывает год рождения 1880 и место – Саратов). В 1908 поступил учеником в мастерскую В.И. Кураева. С 1912 работал самостоятельно». Возможно, были у Кураева два
ученика, полные тёзки, один 1880 года рождения, другой – рождённый в 1889 году? Но вряд ли, видимо, автор книги «Гармоника» писал со слов сослуживцев Артемьева уже после смерти Хрисанфа Ивановича (а умер
он 26 ноября 1945 года), а память – хранилище информации несовершенное.
Скажем несколько слов о жизненном пути Василия Ивановича Кураева (1865–1935), опираясь на исследования А. Мирека («Гармоника», с. 244). Его отец крестьянствовал в селе Сумароковка близ Саратова, а в свободное от хлебопашества время ремонтировал гармони,
заразив любовью к гармонному ремеслу и сына. Василий ещё в юности сам начал делать простые по устройству семи- и восьмикнопочные гармоники, а потом – и
десятикнопочные, отвозил их в Саратов, в лавку А.Д.
Егорова на Верхнем базаре. В 1885 году становится горожанином, открыв свою мастерскую на Симбирской улице. Набирает учеников, дело расширяется (в месяц выпускали по 80 саратовских гармоник, и в 1895 году Кураев «оформляет отношения» с ремесленной управой, получив 11 июня 1895 года её свидетельство. «Дальнейшее
совершенство производственного процесса приводит к
увеличению выпуска продукции: в 1900–1910 выпуск
достигает 130–140 штук, – утверждает А. Мирек, –
гармоники были крепкие, механизмы работали безотказно, но по звуковым качествам они уступали лучшим инструментам (Корелина, Артемьева и др.). Кураев был хорошим наставником – умел быстро привить ученикам
мастерство. Из его мастерской вышло мн. специалистов:
С.А. и М.С. Темяковы, А.С. Емельянов, Н.К. ИвановОбухов, Х.И. Артемьев, А.М. Муратов, В.В. Ножкин и
др.). Продукция сбывалась в магазины Саратова, Астрахани и др. городов, вывозилась в Среднюю Азию (Узбекистан, Казахстан). С 1918, после национализации мастерской, работал с сыновьями (Александром, Григорием и Павлом) на дому, в 1928 вынужден был вступить в
артель «Музыка», где выполнял подсобную работу по зачистке деталей».
Из трёх сыновей Василия Ивановича наибольших
успехов в гармонном ремесле достиг Павел, с детских
лет помогавший отцу в мастерской, а в 1927 году, семнадцатилетним юношей, уехавший в Ташкент, на хлеб
зарабатывал игрой на баяне (в 1929 году перебрался в
Ашхабад). После службы в армии возвратился в Саратов, мастерской у отца уже не было, и он стал работать
рядом с отцом уже в артели «Музыка». Вероятно, артельская жизнь ему пришлась не по душе, и вскоре (в
1935 году) он поселился на берегах Невы, солировал как
баянист, руководил вокальным коллективом. В годы
войны – в армейской фронтовой и прифронтовой художественной самодеятельности, в победном 1945 – в туркменском городе Тахта-базар руководит самодеятельностью, играет на баяне. В 1966 году вернулся на Вол-
Запись в «Книге записи учеников Саратовской Ремесленной управы» за 1894 год
с автографом тамбовского мещанина Алексея Сергеевича Емельянова,
одного из самых знаменитых гармонных мастеров
18
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
гу, поселился в Энгельсе, ремонтировал гармоники всех
конструкций.
В конце «Книги для записей учеников…» дан алфавитный список, какого ученика к какому мастеру прикрепили. В череде учеников не встретилось знакомых
имён, чьи фамилии стали бы клеймами на гармониках.
А вот имена гармонных мастеров перечислим: Мартын Павлович Скотников, Александр Леонтьевич Яковлев, Иван Поликарпович Сахаров, Семён Агапович Борисов, Дмитрий Ефимович Жарков, Никифор Константинович Иванов (в скобочках добавлялось: «он же Обухов»), Алексей Сергеевич Емельянов (ГАСО, Ф. 385, оп.
1, дд. 359, 397).
Последний из перечисленных мастеров в обозреваемых «Книгах…» встречается в двух ипостасях. В
марте 1898 года ему приписали ученика Ивана Блохина, пятнадцатилетнего крестьянского сына из Пристанской волости. А тремя годами ранее фамилия Емельянов
фигурировала в «Книге…» в ином качестве: 15 октября
1894 года Алексей Сергеевич поступил учеником к гармонному мастеру Хаиму Мовшевичу Рыжинскому (примечательна деталь договора: «прогул вычитать за день
два дня, прохвор по разсчёту») всего лишь на год. Что
это? Самонадеянность ученика, полагающего, что и за
столь короткий срок овладеет профессией? Ответ на сей
вопрос подсказывает Альфред Мирек в книге «Гармоника»: «Алексей Сергеевич Емельянов (30 марта 1876,
Тамбов – 15 сентября 1933, Саратов), гармонный мастер.
В 13 лет, оставшись без родителей, отдан в ученики к
гармонному мастеру Х.М. Рыжинскому, который вместе с ним вскоре переехал в Саратов». Вот почему контракт в Саратовской ремесленной управе заключён лишь
на год: Алексей Сергеевич до того четыре года в Тамбове постигал ремесло. В 1895 году ученик отделился от
учителя и открыл на улице Радищева, 48 свою мастерскую, доказав, что учитель у него был толковый: через
десять лет мастерская Емельянова (учитель, ученики,
подмастерья) стала конкурировать с мастерской Кураева как в количестве выпускаемых инструментов, так и
Управа – подсобный орган государственных
учреждений в проведении учёта объектов обложения налогами и его сбора. Также она проводила рекрутские наборы, испытания мастеров и выдавала им свидетельства;
накладывала штрафы, разбирала споры. Содержать штат
управы ремесленникам было не столь обременительно:
состоял тот штат из ремесленного старшины и двух его
товарищей, а также письмоводителя, писаря, сторожа и
двух рассыльных.
В «Алфавитной книге на записку мастеров Столярного цеха согласно ст. уст. рем. изд. 1879 года», кроме
мастеров гармонного промысла, значатся мастера, кормившиеся ремеслом столярным (таковых – большинство
среди ремесленников столярного цеха), плотницким,
токарным, резным, корзинным, зеркальным, стекольным, ящичным, фортепианным, гробным, паркетным,
обойно-мебельным. Ещё более разнообразны специа-
Александр Алексеевич Емельянов за работой.
Начало 1980-х годов
Здание Саратовской Ремесленной управы,
ул. Первомайская, 74. Фотография 2014 года
в качестве звучания гармоник (правда, Мирек замечает:
«в своём большинстве гармоники уступали по качеству
лучшим, выполняемым на заказ индивидуальным мастером»). Мастерская Алексея Сергеевича просуществовала до 1929 года, успев подготовить ещё одного талантливого мастера – Александра Алексеевича Емельянова (2 апреля 1913 – 4 ноября 1981), когда и сын, и отец
вошли в состав артели «Музыка». «Александр проявил
себя в исполнении индивидуальных заказов, работая на
дому, одним из лучших мастеров города», – заканчивает
кратенькую справку о династии Емельяновых автор книги «Гармоника».
«Работая на дому…» И это – в советское время,
когда, мягко говоря, не приветствовалось единоличие, не
то что в дореволюционное время, когда спокойно можно было кормиться собственным трудом в домашней мастерской. Так зачем же мастера записывались в Ремесленную управу и сдавали «экзамены на зрелость»?
РЕМЕСЛЕННАЯ УПРАВА
19
Планка первая
лизации в иных цехах, их я насчитал в архивных документах несколько десятков: калачный, булочный, крендельный, пряничный, хлебный, каретный, тележный, сапожный, башмачный, живописный, иконописный, малярный, синильный, часовой, серебряный, портняжный,
тулупный, кузнечный, слесарный, медный, оловянный,
жестяной, цирюльный, шапочный, ткацкий, прядильный, печной, штукатурный… Это в бумагах 1880-х годов. Хотя цехов было всего десять: живописный, часовой, каретный, портной, столярный, кузнечный, каменный, ткацкий, сапожный, калачный (ГАСО, Ф. 385, оп. 1,
д. 53, л. 6; вероятно, такой порядок существовал до 1909
года: «Саратовский листок» 1 марта 1909 года оповещал
своих читателей в разделе «Хроника»: «В ремесленной
управе уже фактически введено упрощённое управление. Все ремесленные цеха ликвидированы»). И на всё
это разнообразие профессий и ремёсел мастеровых в Саратове было не так уж и много. Николай Фёдорович Хованский, краевед позапрошлого века, в своём «Историческом описании города Саратова» сообщал, что «в 1871
году ремесленников было 1322, а вместе с учениками и
рабочими ремёслами был занят всего 3761 человек; в
1890 году ремесленников было 3310, а всего с учениками и рабочими число занимающихся ремёслами достигло цифры 7737 человек», и это при том, что в Саратове в
1890 году проживало 120 000 человек. А уж гармонных
мастеров… Меньше их только сегодня, а сто тридцать
лет назад, когда Карелин утвердил своё право на гармонное ремесло, его коллег по столярному цеху, посвятивших свой труд производству саратовских гармоник, насчитывалось с десяток-другой.
«Ремесленная управа – это что-то вроде профсоюзной организации», – так характеризовали мне сие
учреждение саратовские краеведы. Да, функции защиты своих ремесленников управа выполняла, и, пожалуй,
посильнее, чем профсоюз даже в советское время, когда профессиональные союзы были полугосударственными структурами. И дореволюционная управа опиралась
на силу государства, о чём красноречиво свидетельствует её устав, коим пользовались в своей повседневной деятельности руководители ремесленных управ российских городов.
17 июля 1886 года нижегородский голова ремесленной управы А. Наумов послал запрос своему саратовскому коллеге, ремесленному голове Григорию Моисеевичу Крылову: выдаёт ли Саратовская ремесленная управа свидетельства тем ремесленникам, которые
не имеют своей мастерской, а принимают у граждан различные вещи в окраску? Поясняя, что у них в Нижнем
Новгороде возник такой прецедент – мастеровые требуют дать им свидетельства на деятельность, не заводя своих мастерских, – нижегородец спрашивает саратовчанина, если в Саратове разрешают малярам работать без заведения мастерских, то на каком основании, и как быть,
ведь буква закона гласит: «Согласно 192 статье устава ремесленного издания 1873 года, к записке в ремес-
ленники допускаются только люди, имеющие отдельное
хозяйство и не менее двадцати одного года от роду. На
основании 194 статьи того же устава, получивший из Ремесленной Управы свидетельство на звание ремесленника обязан в течение месяца устроить мастерскую со всеми нужными инструментами для производства избранных им ремёсел и иметь по крайней мере одного работника. В противном случае он исключается из списка ремесленников, и затем, по 211 статье того же устава, кто,
не учась у записанного мастера и не имея свидетельства от общей Ремесленной Управы, будет производить
какое-либо ремесло, не имея на то права, тот сверх отобрания в казну всего, что будет у него найдено из произведений того ремесла и употребляемых для сего инструментов, подвергается денежному взысканию от 10 до 50
рублей серебром в ремесленную казну» (ГАСО, Ф. 385,
оп. 1, д. 257 «О выдаче мастерских и подмастерских аттестатов на 1886 г.», л. 110, 110 об., 238).
Круто? Могло быть и хуже. В 1887 году заказал
купец Пётр Яковлевич Голубев у кузнеца Захара Ивановича Игнатьева железный бак, чем-то не угодило купцу
изделие и он пожаловался в ремесленную управу. Выяснилось, что кузнец Игнатьев, имея мастерскую и содержа пятерых подмастерьев, занимается, как бы выразились сейчас юристы, «несанкционированной производственной деятельностью», а посему ремесленная управа постановила «за производство ремесла без записи в
цех мастеров привлечь к уголовной ответственности по
статье 1360 уложения о наказаниях» самозваного кузнеца. Впрочем, до суда дело не дошло: горе-ремесленник
выплатил купцу неустойку за некачественный товар, а
ремесленной управе заплатил штраф – двенадцать рублей (месячная зарплата квалифицированного рабочего)
(ГАСО, Ф. 385, оп. 1, д. 282, л. 97).
Саратовские гармонисты.
Фотография начала ХХ века
20
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
Пятью рублями чуть было не поплатился столярный мастер Яков Андреевич Зюзляев, принявший в ноябре 1886 года иногороднего подмастерья Петрова без
согласования с ремесленной управой. Мастер покаялся,
сославшись на то, что Петров перешёл к нему от другого мастера, а он, Зюзляев, закрутился с делами и так и
не собрался сообщить о новом работнике управе, которая простила мастеру забывчивость (ГАСО, Ф. 385, оп.
1, д. 282, л. 215).
К злостным же нарушителям устава снисхождения не проявляли, карая по букве закона невзирая на
лица. 22 июня 1916 года правление управы собиралось
для рассмотрения вопроса о неуплате ремесленных повинностей, среди десяти должников – и гармонные мастера. Дмитрий Ефимович Жарков не внёс ежегодные
взносы за 1912–1915 годы (долг – 4 рубля 85 копеек).
Столько же задолжал за те же годы и Василий Иванович Кураев. Управа постановила: «Взыскать с означенных лиц недоимки ремесленных повинностей через полицию. Ремесленный старшина Пятериков. Товарищи
старшины Пазухин, Плещеев» (ГАСО, Ф. 385, оп. 1, д.
505, л. 51). Через ту же процедуру в ноябре того же года
прошёл и другой знаменитый мастер Александр Иванович Сахаров, не уплативший за последние два года четыре рубля с полтиной.
ской и Б. Казачьей, дом Сорокина № 66». Захар Иванович взял взаймы из кассы Дома Трудолюбия (располагался тот Дом «против Родионовой, на Московской улице») пять рублей, дав расписку в том, что через месяц
вернёт долг.
Захар Иванович Яковлев в том документе значится резных дел мастером, хотя, как утверждает в своей книге «Гармоника» А. Мирек (с. 278), работал гармонным мастером «1880–1895, получил свидетельство
Саратовской ремесленной управы № 33 15 марта 1885
года». Жил Яковлев по соседству с Иваном Поликарповичем и Александром Ивановичем Сахаровыми, гармонными мастерами, так что Камышинская улица может
считаться, наряду с Никольской улицей, ещё одним центром гармонного промысла.
Ну, а самой «гармонной» улицей Саратова в начале ХХ века стала Никольская. В архивных «Списках
мастеров и учеников ремесленной управы» за 1909 год
(ГАСО, Ф. 385, оп. 1, д. 485) указаны адреса гармонных
дел мастеров, и улица Никольская чаще других фигурирует в тех списках:
«Борисов Семён Агапович, угол Гоголя и Никольской, дом Смекина (в 1901 году, сообщает «Адрескалендарь», Семён Агапович жил в доме Вахрамеева,
угол Никольской и Кузнечной; любопытно, что в то же
время на соседнем углу этих улиц в доме Федуловой,
№ 44, обитал другой гармонный мастер – С.Е. Егоров).
Емельянов Алексей Сергеевич, Никольская улица
близ моста, 3 части дом Уварова (в подмастерьях у него
значатся Мызгаев Иван Павлович, крестьянин Кузнецкого уезда, Дербенёв Иван Григорьевич, сарапульский мещанин, Кирюхин Иван Дмитриевич).
Емельянов Александр Леонтьевич, угол Часовенной и Никольской, дом Муравьёва».
Жарков Дмитрий Ефимович, проживавший в
1901 году на Никольской, в доме Кузнецова, в 1909 году
квартировал на той же Никольской в доме Дементьева, 3 части близ моста (в подмастерья к нему 2 октября
«ВОТ ЭТА УЛИЦА,
ВОТ ЭТОТ ДОМ»
Ремесленная управа – не только карающий орган,
но и милосердствующий. В отчёте о её деятельности в
1913 году (ГАСО, Ф. 385, оп. 1, д. 493, л. 6) упоминаются и гармонные мастера: для нуждавшихся в деньгах Сахаровых управа выделила пять рублей (понятно, почему три года спустя пришлось взыскивать долг с Сахарова через полицию: отец и сын отнюдь не купались в
роскоши). На стипендию Борису Жаркову, поступившему в Александровское ремесленное училище, отпустила
управа пятнадцать рублей.
Ратовали не только за «своих»: случилась в Саратове беда, сползла в Волгу часть Соколовой горы вместе
с постройками – управа перечислила в счёт помощи пострадавшим двадцать пять рублей.
В архиве хранится толстый том дела № 339 (Ф.
385, оп. 1) «О выдаче ремесленникам г. Саратова ссуд
из Дома Трудолюбия на покупку материала для работ.
1892». В основном займами пользовались сапожники,
имён гармонных мастеров на страницах сей книги нет,
изредка встречаются фамилии их товарищей по столярному цеху, как в записи за 28 февраля 1892 года: «Справка. Саратовский цеховой Захар Иванов Яковлев значится мастером столярного цеха и лично занимается резным по дереву ремеслом, в настоящее время нуждается в ссуде на материал для резной по дереву работе. Жительство: 1 часть, Камышинская улица между Царицын-
Улица Никольская (ныне ул. Радищева), фото 2014 года
21
Планка первая
1901 года записался на год с жалованьем двенадцать рублей в месяц «крестьянин Жарков Семён Ефимович»,
родной брат) (ГАСО, Ф. 385, оп. 1, д. 427, л. 19). Дмитрий (1876–1924) и Семён (1879–1947) Жарковы – ученики самого Карелина. Старший брат в 1894 году открыл
свою мастерскую, с начала ХХ века к нему стали обращаться с просьбами изготовить концертные инструменты, и даже такой виртуоз, как Пётр Невский, «для которого был изготовлен полный комплект концертных черепашек» (А. Мирек, «Гармоника», с. 221). А младший
Жарков, отделившийся от Дмитрия и открывший свою
мастерскую, стал изготавливать… балалайки и достиг
такого совершенства, что ему заказал инструмент лучший балалаечник страны Б.С. Трояновский. О гармониках же старшего Жаркова А. Мирек писал: «Его инструменты высоко ценились, потому что звучали хорошо на
пленере. Для лесной или степной местности он их изготовлял по-разному (различная наклёпка голосов и объём резонаторной камеры). Учитывать такие особенности
в конструкции ему помогало свободное владение игрой
на саратовской и венской гармониках. Известен был в городе и как гармонист; его слушал М. Горький (1904)».
Гвоздев Егор Фёдорович, Никольская улица близ
моста (Привалова моста, соединявшего центральную
часть города на уровне сегодняшней Октябрьской улицы с районом, звавшимся «на горах»), 3 части, дом Жабровой. Помогал ему брат Пётр и подмастерья – крестьянин Сердобского уезда Кузьма Агеевич Зобкин и крестьянин Саратовского уезда Пётр Николаевич Афанасьев. Последний прославился впоследствии замечательными гармониками, о Петре Николаевиче Афанасьеве
(1886–1955) автор книги «Гармоника» Мирек отзывался
так: «В своём мастерстве он прошёл путь от простейших
деревенских образцов до лучших городских (концертных)». И далее: «На примере саратовских гармоник, изготовленных им в 1900-х годах, хорошо прослеживается трансформация сельского примитивного инструмента в городской». Одна из тех примитивных сельских гармоник хранится ныне в Московском музее музыкальной
культуры им. М.И. Глинки. После «стажировки» у Гвоздева Афанасьев совершенствовал своё ремесло в мастерской Д.А. Захарова.
Другие мастера хотя и не проживали на Никольской, однако обитали неподалёку от неё, вблизи Глебучева оврага:
Баулин Николай Антонович, в доме Волкова, угол
М. Нижней и Кирпичной. Подмастерье у него Трифон
Игнатов.
В собственном доме на Нижней улице, во второй
части города, жил Дмитрий Александрович Воробьёв,
подмастерье у него Николай Филиппов.
На той же Нижней, в доме Малаховой (3 часть города) работал вместе с подмастерьем Василием Ульяновым гармонный мастер Архип Архипович Кисурин.
И ещё одно пополнение в «уличном гармонном»
цехе случилось немного позже, в 1911 году, когда 27
июля мастера А.И. Сахаров и С.А. Борисов экзаменовали и дали «добро» на занятие гармонным промыслом
Порфирию Афанасьевичу Чулкову-Уткину, 25-летнему крестьянину Вертуновской волости Сердобского уезда, поселившемуся в доме Степановой на Нижней улице
(ГАСО, Ф. 385, оп. 1, д. 487, л. 184).
Знаменитый Мартын Павлович Скотников поселился на «Цыганской улице против масляного корпуса»
Верхнего базара («дом Славина» – уточняет «Адрескалендарь» за 1901 год), рядом с его мастерской через
полвека откроется гармонный цех на той же Цыганской,
в доме номер 6. (написав слово «рядом», я и не предполагал, насколько рядом: «К дому номер шесть примыкает подстанция трамвая, это и есть дом Славина! – уточнил адрес Скотникова краевед Вячеслав Иванович Давыдов). В 1909 году он уже был гармонных дел мастером со
стажем: 15 сентября 1893 года Казённая палата уведомляла Ремесленную управу, что «крестьянин с. Львовки
Казачкинской волости Балашовсого уезда Мартын Павлов Скотников, 32 лет, с женой Степанидой Васильевой,
30 лет, причислен с 1 января 1894 года в общество саратовских цехов, а по прежнему обществу исключён»
(ГАСО, Ф. 385, оп. 1, д. 38, л. 47).
На Мясницкой улице, в доме Наумова (тоже ведь
недалеко от гармонного цеха) изготавливал саратовские
гармоники мастер Константин Ильич Пономарёв.
В доме Смирновой на углу улиц Староострожной
и Александровской (современный адрес: угол ул. Гоголя
и М. Горького, то есть также неподалёку от гармонного
цеха) изготавливал гармоники Лев Яковлевич Гусев вместе с подмастерьями крестьянином Герасимом Спиридоновичем Панкратовым и цеховым Александром Александровичем Чемизовым.
Василий Иванович Кураев жил в своём доме на
Симбирской улице, «близ ветряной», отмечено в списке,
и непонятно: мельницы что ли? Также не сказано, кто
ему помогал в тот год, указано лишь: «1 подмастерье».
Неподалёку от Кураева, в доме Дмитриева на углу
Пристанской и Симбирской улиц мастерил гармоники
Александр Яковлевич Григорьев со своим учеником Никитой Акимовичем Пчёлкиным.
В доме Плотарёва (улица написана неразборчиво)
жил Тимофей Иванович Белов.
Совершить виртуальную прогулку «по гармонным местам» Саратова нам поможет и «Адрескалендарь» за 1901 год, поместивший списки ремесленников, в том числе и мастеров гармонного промысла под
заголовком «Гармонии» с двумя подразделами – «Производство» и «Продажа». В первом перечислены адреса
девяти мастеров:
«Борисов С.А., уг. Никольской и Кузнечной,
д. Вахрамеева.
Боровков И.А., Соборная ул., д. Смирновой, № 90
(имя для меня новое, нигде ранее не встречавшееся; указанный дом не сохранился, на его месте – почтовое отделение № 3 г. Саратова).
22
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
Егоров С.Е., Никольская ул., д. Федуловой, 44.
Емельянов А.С., Никольская ул., д. Кузнецовой.
Жарков Д.Е., Никольская, д. Кузнецова.
Комаров И.Ф., уг. Вольской и Б. Горной, д. Мавриной, № 88.
Корелин Н.Г., Михайловская ул., д. Котельникова.
Кураев В.И., Симбирская ул., собств. дом.
Скотников М.П., Цыганская, д. Славина».
Второй раздел – «Продажа» – краток, всего два
адреса:
Власов М.Н., Верхний базар, городской корпус.
Журавлёв С.Я., Верхний базар, городской корпус».
В 1909 году из 1205 ремесленников, внесённых
в список, полтора десятка промышляли изготовлением
гармоник. В аналогичном списке 1916 года из 237 ремесленников гармонных мастеров не оказалось вообще.
Могли мастера, приписанные к ремесленной
управе, надеяться и на то, что, не приведи Господь, в
случае одинокой старости найдут они пристанище в ведомственной богадельне, которую содержали на свои
взносы и на доброхотные пожертвования саратовские
мастеровые. 5 августа 1887 года были «вскрыты кружки сбора пожертвования в пользу ремесленной богадельни, в них оказалось: при входе в богадельню с улицы 3
р. 21 к.; в присутственной комнате 6 р. 53 к. По цехам:
Адрес-календарь Саратова за 1901 год называет адреса
самых успешных гармонных мастеров начала ХХ века
23
калачному 1 р. 45 к., живописному – серебряному 10 к.,
бондарному 10 к., столярному 2 р. 52 к., кузнечному 5
к., прядильному 7 к., каменному – портновскому 1 р. 58
к., сапожному – 22 к., всего 15 рублей 94 копейки», все
их управа постановила «причислить к сумме дома призрения» (ГАСО, Ф. 385, оп. 1, д. 282, л. 183). Дом призрения престарелых и увечных ремесленников в городе
Саратове – так официально именовалась богадельня – в
1887 году призревал тринадцать человек и располагался
во дворе Ремесленной управы. Житиё там было не сладким: 17 мая 1894 года среди прочих вопросов депутатское собрание ремесленных цехов решало вопрос о пристройке двух комнат к богадельне, однако денег на строительство не нашлось, и по предложению старшины столярного цеха Олимпия Михайловича Шемякина решили: улучшить питание призреваемых, подавать скоромную пищу не один раз в неделю, а два раза («Саратовский листок», 29 мая 1894 года).
Кстати, а где она располагалась, Ремесленная
управа? По какому адресу направил нижегородский ремесленный голова письмо нашему голове? Откуда Николай Геннадьевич Карелин принёс домой «Свидетельство
Саратовской общей ремесленной управы»? В поисках
ответа можно заглянуть в «Адрес-календари» или «Памятные книжки Саратовской губернии» тех лет и узнать,
что ведали делопроизводством управы «ремесленные
чиновники» на Царицынской улице, в разные годы адрес
«уточнялся» так: «в общественном доме» (1859 год),
«помещается в собственном доме на Царицынской улице (1880 год), «собственный дом» (1893 год), «дом общества саратовских цеховых» (1895 год), наконец, в 1902
году появляется номер – 72. Нет, без краеведа Вячеслава
Ивановича Давыдова, знатока архивных «закоулков» и
истории достопримечательных зданий губернского центра, нам не обойтись!
– Ремесленная управа в Саратове учреждена в
1824 году, – сообщил Вячеслав Иванович, – где располагалась она первые семь лет, данных пока не найдено,
а в 1831 году для управы купили дом у мещанки Татьяны Андреевны Чирковой. В этом двухэтажном небольшом домике, – Вячеслав Иванович показывает современную фотографию – отрезок улицы Первомайской
между улицами Радищева и Соборной, – и дожила ремесленная управа до её ликвидации в 1918 году. Современный адрес – Первомайская, дом 74, сейчас он выкрашен в ярко-красный цвет. А рядом – трёхэтажный под номером 72, тоже принадлежал ремесленной управе, это общественный корпус, построен в 1880 году, был двухэтажным, третий этаж надстроили в советское время. Так что
Николай Геннадьевич Карелин получил своё свидетельство вот в этом, ныне красном двухэтажном доме.
Дом – небольшой, и как только умещались там
мастеровые? Неизвестный автор «Саратовского дневника» в опубликованной 14 июня 1894 года заметке «У ремесленников» (она не подписана) дал живописную картинку повседневной жизни ремесленной управы Сарато-
Планка первая
ва: «В небольшом зале ремесленной управы, как известно, размещены десять цеховых столов, за которыми заседает по одному старшине и по одному их товарищу (в те
времена товарищем называли заместителя какого-либо
должностного лица – В.В.), которые ежедневно являются вершить судьбы своих собратий. В зале бывает очень
тесно даже тогда, когда соберутся одни лишь члены цеховой управы (20 человек). Но кроме них сюда ежедневно приходят просители по каждому цеху от 3 до 5 человек, так что в зале скопляется всегда от 50 до 70 человек. Нужно ещё принять во внимание темперамент нашего ремесленника, который никак не может держать
себя при разборе его дела спокойно и прилично. После
этого можно представить, что происходит в ремесленной
управе ежедневно: шум, гам и полная безтолковщина».
И лишь один день в году в ремесленной управе царило благоговение. Почему? Ответ – в небольшой заметке в «Саратовском листке» за 3 ноября 1887 года: «1 ноября в зале ремесленной управы в присутствии большого
числа ремесленников отслужен был молебен, совершаемый каждогодно по случаю открытия в этот день ремесленной управы». В тот воскресный день 1 ноября 1887
года отмечали 63-ю годовщину учреждения Саратовской
ремесленной управы.
Архивный документ хранит описание того, каким
образом наши земляки в конце позапрошлого века становились ремесленниками. «В управу явился саратовский
мещанин Александр Иванович Сахаров, 28 лет, представил годовой паспорт Саратовской мещанской управы от
27 апреля 1909 г. № 1981, и просил записать его ремесленником музыкальных инструментов», – гласит запись
в «Протоколе Саратовской Упрощённой ремесленной
управы» заседания 27 апреля 1909 года. Соискатель звания ремесленника брал на себя определённые обязательства: «(…) я, нижеподписавшийся, дал сию подписку в
том, что под судом и следствием не состоял и не состоит, за пороки не судился, при производстве ремесла обязуется во всём поступать по ремесленным постановлениям и каждую перемену квартиры сообщать Управе, в
чём и подписуется (здесь в документе – автограф А.И.
Сахарова).
На следующий день Ремесленная управа позвала
на экзамен экспертов – гармонных мастеров С. Борисова
и В. Бобылёва, которые, одобрив мастерство Александра
Сахарова, позволили писарю заполнить далее документ:
«(…) по освидетельствовании пробной работы Сахарова –
и произведя ему надлежащее испытание, признаёт его
достойным звания ремесленника по музыкальным инструментам (здесь – собственноручные подписи экспертов Бобылёва и Борисова – В.В.). При экспертизе присутствовал член Управы (автограф неразборчив – В.В.).
Вследствие сего определено 29 апреля 1909 г. «Александра Иванова Сахарова записать ремесленником, согласно 404 ст. уст. рем. по выделке музыкальных инструментов (неразборчивые подписи ремесленного старшины и
членов управы – В.В.)». На первой страничке документа, сбоку, приписка: «Выдано свидетельство 29 апреля
1909 № 392».
Документ Саратовской Упрощённой Ремесленной управы от 27 апреля 1909 года, подтверждающий право
Александра Ивановича Сахарова изготавливать музыкальные инструменты. Соискатель звания ремесленника
А.И. Сахаров выдержал экзамен, экспертами выступили гармонных дел мастера В. Бобылёв и С. Борисов
24
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
Этот протокол напомнил мне карикатуру известного художника-юмориста В. Чижикова (автора эмблемы Московской Олимпиады – Мишки) из серии «Великие за партами». Мальчик подаёт учителю на проверку
своё сочинение – толстенную рукопись, а учитель ехидно вопрошает: «Александр Дюма, скажите, кто помогал
вам писать сочинение?» У Дюма-младшего не возникали
проблемы с приготовлением уроков по литературе: папа,
известный писатель, выручит, если что. Также и за спиной Александра Сахарова стоял отец – Иван Поликарпович Сахаров, один из зачинателей гармонного ремесла в
Саратове, о котором Альфред Мирек замечал: «Один из
первых сдал экзамены и получил свидетельство ремесленной управы (№ 110 от 20 мая 1883)». Через четверть
века в столярный цех записался и его сын, став ремесленником в год смерти Ивана Поликарповича. Жили Сахаровы в «6 части г. Саратова, Камышинская улица между Московской и Б. Казачьей, в доме Сахарова № 121»
(ГАСО, Ф. 385, оп. 1, д. 481, л. 89).
Летом 1890 года крестьянина деревни Львовки Казачкинской волости Балашовского уезда Мартына
Павловича Скотникова экзаменовали два гармонных мастера, «благословив» новичка: «1890 года июля 27 дня
мы, нижеподписавшиеся эксперты, мастера гармонного ремесла, по произведённой нами экспертизе, удостоверяем, что Скотников заслуживает звания мастера гармонного ремесла. Эксперты: Александр Яковлев, Николай Г. Корелин». (ГАСО, Ф. 385, оп. 1, д. 315, л. 114 об.).
Причисляли к цеховым и без экзаменов, если заявитель предъявлял соответствующий документ, как
предъявил «Дозволение» столярной цеховой управе 21
января 1909 года «тульский мещанин Алексей Иванович Рудаков, 26 лет, имеющий жительство на Ильинской
площади в доме Королькова, просивший записать его «в
цех музыкальных инструментов», как в его родной Туле.
Видимо, в Туле таковой существовал, у нас же гармон-
ные мастера приписывались к столярному цеху. Рассмотрев «Дозволение» (красивая цветная грамота формата А3), выданное Рудакову ремесленной управой города
Тулы 18 декабря 1902 года, заседание столярной цеховой
управы записало его в свои ряды.
Вероятно, гармонному ремеслу учился Александр
Иванович Сахаров у отца. Если же родитель не владел
той специальностью, коей воспламенялась душа отрока, то его отдавали в ученику к мастеру. Это в советские
годы наставляли мальцов то в ФЗУ (фабрично-заводское
ученичество), то в «ремеслухе» (ремесленном училище), в более позднее время – в ПТУ (профессиональнотехнических училищах), а полтора века назад кланялся отец мастеру: «Возьми моего сорванца к себе, научи уму-разуму, а уж за мной дело не станет, отблагодарю». Рядились, обговарили условия «прохождения практики» и шли в Ремесленную управу, где маклер заносил
в специальную «Книгу на записку контрактов договоров
и условий за мастерами с подмастерьями, работниками
и учениками» то, о чём на словах договорились стороны,
и контракт приобретал юридическую силу. «1854 года
Сентября 20 дня саратовский мещанин Василий Андреев
Артемьев, – выводил писарь под диктовку маклера условия договора на обучение ремеслу мальчишки, – дал сей
контракт мастеру портных дел саратовскому мещанину Якову Никитину Лабутину в том, что я, Артемьев, по
собственному желанию отдал ему в обучение мужского
портного мастерства родного сына моего Гаврилу 13 лет
сроком от написания сего контракта на пять лет с платой
тому ученику десять рублей серебром, которые и должен
он получать по истечении последнего года. Мальчик же
тот должен во всё время учений находиться на содержании Лабутина, и обувь и одежда должна доставляться от
меня, и этот мальчик по сделанному от меня наставлению обязан вести себя честно, трезво, от всяких пороков
воздерживаться, к хозяину и его семейным быть послушным, к учению или к работе старательным, без дозволения из дома и с работы никуда не отлучаться». Отец ученика разрешал мастеру и власть употребить, если того
требовали обстоятельства: «За нерадение же, леность и
тому подобные поступки волен хозяин Лабутин наказывать того мальчика по мере вины отечески или со сведения ремесленной управы. Прежде окончания контрактного срока мне, Артемьеву, сына своего не брать, и ему,
Лабутину, не ссылать прохворанное время по сём сроке
не отходя от мастера засчитывать день за день. Каковой
контракт и обязан исполнить во всей точности своего и
ненарушимо, в том и подписуюсь с присовокуплением,
что если я сына своего возьму прежде срока, то обязан
заплатить мастеру Лабутину неустойки тридцать рублей
серебром без отговорочно, сему контракту саратовский
мещанин Василий Андреев Артемьев руку приложил; к
сему контракту саратовский мещанин Яков Никитин Лабутин руку приложил».
В 1854 году Гавриле Артемьеву было тринадцать
лет. Знаменитый мастер саратовских гармоник Хрисанф
Эксперты Н.Г. Карелин и А. Яковлев
экзаменовали М.П. Скотникова. 1890 год
25
Планка первая
Иванович Артемьев родился в Балашовском уезде в 1888
году. Не его ли деда отдавали в 1854 году в ученики к
портному? Звоню Герману Алексеевичу Артемьеву, внуку Хрисанфа Ивановича, спрашиваю: «Отчество вашего прадеда Ивана не Гаврилович ли?» – «Не знаю, – отвечает Герман Алексеевич, – так далеко в родословную
не вникал». А жаль! Но как бы то ни было – предок ли
гармонного мастера учился портновскому ремеслу или
однофамилец, сам Хрисанф Иванович в конце ХIХ века
прошёл такой же путь ученичества в мастерской Василия Ивановича Кураева, переняв у него секреты набивки
голосов и в дальнейшем развивая традиции изготовления гармоник, покоряющих сердца слушателей вот уже
полтора столетия.
В учение к мастерам поступали наши земляки, жившие в Саратове на рубеже ХIХ и ХХ веков, в весьма нежном возрасте, и за их обучение, равно как и воспитание, отвечали не только непосредственные учителя, но и сам институт ремесленничества – управа. 12 октября 1887 года саратовский ремесленный голова Григорий Моисеевич Крылов зачитал в присутствии управы (правления) свой доклад: «Наши малолетние и несовершеннолетние ремесленники и ученики под разными предлогами оставляют
мастерские, постоянно посещают биллиартные, гостиницы и прочие публичные заведения, где занимаются разными азартными играми, проводя дни и ночи в этих заведениях. После такового непозволительного препровождения
времени они всегда не могут хорошо заниматься своим делом, так как у них в головах не работа, а совсем противное.
Это очень вредно влияет на нравственность этих лиц, а потому вредно влияет на положение ремёсел и ремесленное
дело». В «Книге решений общей ремесленной управы на
1887 год» далее отмечалось, что «Г. Голова предлагает присутствию ходатайствовать перед господином губернатором
о воспрещении содержателям всех публичных заведений
принимать сказанных ремесленников и не допускать их до
азартных игр. Общее присутствие, соглашаясь с мнением
г-на Головы, определило: просить г-на саратовского губернатора, чрез подведомственных ему чиновников полиции,
принять меры против преждевременного возвращения ремесленного, изложенного в докладе г-на Головы». Это прошение чиновники ремесленной управы отправили 19 октября 1887 года (ГАСО, Ф. 385, оп. 1, д. 282, л. 267). Как видим, столетие сменяет столетие, а проблемы («у них в головах не работа, а совсем противное») остаются.
шумели и кричали». Видимо, нашла коса на камень, а упущенная выгода заставила забыть о степенности. В результате схлопотал и старшина, и рядовой мастер по строгому
выговору, особенно досталось старшине, который «обязан
вести себя особенно прилично и подавать пример своим
мастерам», а Богатырёву указали на то, что он «явился как
проситель и потому должен был тогда и впредь вести себя
прилично в отношении членов и присутствия» (ГАСО, Ф.
385, оп. 1, д. 282, л. 176).
Ремесленная управа была встроена (как и советские профсоюзы) в государственную систему, взаимодействуя с органами власти, надзиравшими, что и как
делают ремесленники, устанавливала шкалу налогов в
зависимости от «веса» мастерового. 8 июня 1894 года
ремесленный голова вызвал в управу двадцать столяров, те предстали перед податным инспектором г-ном
Терликовым, предложившим предоставить ему сведения о наёмных работниках в их мастерских: если у
кого более семнадцати рабочих, те ремесленники «подлежат гильдейскому платежу» (то есть налог заплатят
сполна). На каждую бюрократическую удавку находит
наш народ свою уловку. «У нас же подённо работают, –
втолковывали инспектору столяры и плотники, – одну
неделю – два десятка, а три месяца – только по пять
человек, да и то не круглый год, а в летний сезон», и
пришлось г-ну Терликову согласиться с доводами цеховых, и он «предложил всем мастерам взять промысловые свидетельства разных разрядов» («Саратовский
дневник», 14 июня 1894 года).
Губернское правление выступало и третейским
судьёй в спорах ремесленников. Так, кирсановский мещанин Дмитриев в 1892 году открыл в Саратове столярную мастерскую и подал прошение о зачислении его в
цех, однако за два года так и не добился положительного решения. Его жалобу разбирало губернское правление, и когда он в очередной раз пришёл на собрание столяров, получил ответ, 15 марта 1894 года попав-
МАСТЕР,
ПОДМАСТЕРЬЕ, УЧЕНИК
Воспитывала ремесленная управа не только юношей, но и мужей солидных, если вели себя они неподобающе, как старшина серебряного цеха Дмитрий Сергеевич
Дмитриев и серебряных дел мастер Андрей Степанович
Богатырёв, кои, как отмечается всё в той же «Книге решений…» за 1887 год, 17 июля «неприлично себя держали и
Книга для записи учеников столярного цеха
Саратовской ремесленной управы. 1897 год
26
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
ший на страницу «Саратовского листка»: «…одновременно с Дмитриевым в цех хотели также проникнуть
такие лица, которые совершенно не знают мастерства,
почему собрание цеха постановило обжаловать действия депутатского собрания о приёме ремесленников.
Но до сих пор губернское правление не дало ответа на
эту жалобу».
7 декабря 1889 года управа провела положенную
процедуру приёма в ряды серебряного цеха германского
подданного Густава Вейса, сорокатрёхлетнего органного
мастера; тот, как и положено, предъявил нужные в таких
случаях документы (билет саратовского губернатора, дающий право на жительство в означенной губернии, свидетельство Московской ремесленной управы от 8 февраля 1878 года, свидетельство о несудимости из саратовского городского полицейского управления от 2 августа
1888 года и удостоверение настоятеля саратовской римокатолической церкви от 26 июля 1888 года), дал «подписку в том, что под судом и следствием не состоял и не состою, за пороки не судим». Не судим – не означает, что
их нет: Казённая палата не утвердила ходатайство ремесленной палаты о зачислении во временные цехи г. Саратова германского подданного Густава Вейса», мотивируя свой отказ 19 декабря 1889 года «силою ст. 98 устава
ремесленного издания 1879 г., по неисправлению требуемого этой статьёй свидетельства, а также полицейского удостоверения о благонадёжности иностранца Вейса»
(ГАСО, Ф. 385, оп. 1, д. 305, л. 176; Ф. 385, оп. 1, д. 297,
л. 176).
К началу ХХ века в Саратовской губернии работали около сорока кустарей-гармонщиков. Большинство из них трудилось под покровительством ремесленной управы. Государство не вмешивалось в профессиональные дела ремесленников: если решила ремесленная управа записать во временный цех города Саратова
гармонного подмастерья крестьянина деревни Львовки Казачкинской волости Балашовского уезда Мартына Павловича Скотникова (решение № 424 от 28 октября 1887 года), то так тому и быть, лишь бы соблюда-
лись установленные правила и не допускалось никакой
самодеятельности, нарушения законов и устава ремесленного. Как в случае с мнением мастеров серебряного
цеха, ополчившихся на своих товарищей по цеху – евреев, кои, по мнению подавших в управу свой приговор
от 12 мая 1887 года для подачи его в губернское правление, занимаются под прикрытием управы совсем не
ремеслом. Мастера требовали, чтобы губернская управа «разрешила производить переэкзаменовки всем мастерам из евреев», поскольку «хотя евреи и имеют свои
мастерские, а ведут дела к ремеслу не относящиеся».
Руководство управы наложило вето на приговор: «Принимая во внимание, что согласно закону каждый ремесленник только один раз испытывается в знании ремесла, и потому представлять приговор губернскому правлению нет необходимости». Но всё же, как следует из
дальнейшего протокола, бумага та побывала у губернских чиновников: «Определили: приговор мастеров от
Страничка из книги записи учеников об определении
Кузьмы Зоткина в ученики к гармонных дел мастеру
Егору Николаевичу Забалуеву. 1900 год.
Государственный архив Саратовской области.
Фонд 385, опись 1, дело 397
Запись в книге об определении к гармонному мастеру
Семёну Агаповичу Борисову ученика. 1895 год
27
Планка первая
12 мая с.г. оставить без уважения, о чём сообщить серебряной цеховой управе и вместе с тем поручить ей
следить, чтобы мастера евреи исполняли все требования закона и устав ремесленный, о чём цеховой управе и даны особые предписания и за нарушения привлекать виновных к ответственности. Те мастера, кои будут не заниматься своими ремёслами и не будут исполнять требований закона, должны быть из цеха мастеров
исключены согласно разъяснений губернского правления. Ремесленный голова Крылов, старшины (следует
ряд подписей старшин многих цехов – Михайлова, Сабурова, Ушенина, Н. Камерина и др. – В.В.)» (ГАСО, Ф.
385, оп. 1, д. 282, л. 106).
Вероятно, между серебряных дел мастеров возникли какие-то трения, поскольку через полтора месяца управа вынуждена была разбирать ещё два рапорта
(за номерами 680 и 681) тех же ювелиров, которые жаловались на то, что «мастера Бениамин Мейлахович, Израиль Свердлов и Михель Блехер до сих пор в цехах мастеров на срок их паспортов не записываются и законных
документов не представляют». По форме нарушений не
обнаружив, голова ремесленной управы со старшинами
«определили: в цех мастеров их не записывать, о чём сообщить саратовскому полицеймейстеру и просить сделать распоряжение, чтобы все трое эти мастера ремес-
ло на правах мастера не производили, вывески не имели и подмастерий не держали». Пока шло разбирательство, один из фигурантов дела предпринял усилия для
спасения своего статуса, о чём свидетельствует приписка к решению управы: «Кроме Блехера, который имеет
отсрочку полиции и все законные документы». Заседание управы по этому делу проходило 6 июля. Через два
дня Свердлову и полицеймейстеру направили уведомления о снятии вывески с заведения. 16 июля полицеймейстер сообщил управе об исполнении: вывеска снята.
«Разжаловали» провинившихся перед законом не
навсегда: на полях протокола – добавление: «вновь записаны Свердлов – № 331, Мейланович – 259, Блехер –
259». (ГАСО, Ф. 385, оп. 1, д. 282, л. 106, 147-148).
Могли бы заняться чем-либо другим, однако
вновь попросились в ремесленники: значит, чем-то привлекал их нелёгкий хлеб, добываемый своими руками?
Нам сейчас трудно представить, как жили, о чём думали, чему радовались и чем огорчались наши прадедымастеровые. Интересным пособием для изучения мира
ремесленников начала ХХ века могут служить «Правила, касающиеся работ в мастерских столярного цеха»,
утверждены они по указу Саратовского губернского
правления 18 июля 1905 года. А обнаружил я их в архиве, можно сказать, случайно: в них (отпечатанный в типографии текст правил) переплели «Дело Саратовской
Упрощённой Ремесленной Управы о соблюдении переходных аттестатов подмастерий по сапожному цеху 1912
года» (ГАСО, оп. 1, д. 489, л. 122).
Первый пункт правил возвещал совсем не о работе: «В дни воскресные и двунадесятые праздники ремесленники (подмастерья и ученики) совсем не должны работать». В будние же дни полагалось трудиться с шести
утра и до шести вечера, «исключая полчаса на завтрак
и полтора часа на обед и отдых». В субботний день работы завершались на полчаса раньше. Нашему поколению, избалованному социализмом, это кажется чрезмерным, а тогда десятичасовой рабочий день воспринимался как естественное дело: что же и делать, как не работать? Однако в начале ХХ века появились иные веяния.
В феврале 1909 года столяры попросили установить для
них 12-часовой рабочий день, зимой с восьми утра и до
восьми вечера, а летом – с семи до семи. С аналогичными просьбами к властям обратились и другие цеха, назвав приемлемые для них часы работы. В ответ городская смешанная комиссия известила парикмахеров, живописцев, бондарей, кузнецов, серебренников, сапожников, столяров и портных, как сообщил «Саратовский листок» 18 марта 1909 года: «Решено для всех этих заведений установить однообразный рабочий день: с 1 апреля
по 1 октября начинать работы с 7 часов утра и оканчивать в 6 часов вечера, в остальные месяцы начинать с 8
часов и оканчивать в 7 часов.
Случись аврал, хозяин мастерской с разрешения
цеховой управы мог продлять рабочий день подмастерьям и ученикам на час, с оплатой сверхурочного вре-
Донесение Саратовской Ремесленной управе о том,
что Саратовская Казённая палата
причислила Н.Г. Карелина с 1 января 1890 года
к обществу Саратовских цехов. 30 сентября 1889 года
28
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
мени в полуторном размере. Кстати, правила устанавливали и минимальный размер оплаты труда подмастерий – не менее 75 копеек в день, раньше цена труда была договорной. Отдельным пунктом провозглашалось, что об увольнении подмастерья хозяин должен
уведомить за неделю, также и подмастерье о желании
уволиться обязан был поставить в известность хозяина в тот же срок.
Прежде подмастерье квартировал у хозяина, новые правила отменяли этот обычай, «подневольными»
по-прежнему оставались лишь ученики (что и понятно: по малолетству за ними нужен постоянный пригляд),
жившие в доме хозяина. Губернские власти позаботились о здоровье юношества: «Учеников не употреблять
для носки тяжестей и не занимать их никакими домашними работами, а учить только ремеслу, – гласил одиннадцатый пункт цитируемых правил, – по выходе из учения снабжать их аттестатом, по представлении какового в Управу может быть получено надлежащее подмастерское свидетельство», то есть хозяин мастерской выполнял функцию учебного заведения и обязывался готовить кадры. Как уж выполнялся сей пункт, можно судить
или по рассказам писателей тех времён (чеховский Ванька Жуков; впрочем, написан рассказ до введения рассматриваемых нами правил, видимо, и вызванных нерадивостью мастеровых, эксплуатировавших детей), либо же
по тому, что ремёсла не прерывались, традиция изготовления многочисленных бытовых вещей не исчезала.
Регламентировалась и работа подмастерий, кои не
допускались к работе без подмастерских свидетельств и
расчётных книжек.
Оговаривались и бытовые условия, и санитарногигиенические нормы. Так, в мастерских должны быть:
а) «плиты с кубом, или самовары с кипячёной водой для
заварки чая; б) иметь в мастерских приспособленную закрытую посуду с кипячёной остуженной водой; в) иметь
домашнюю аптечку с медикаментами для первой подачи
необходимой медицинской помощи при порезах и ушибах, а на случай холерных заболеваний также иметь в
каждой мастерской брошюру, которая бы знакомила с
первой подачей медицинской помощи».
Запрещалось оборудовать мастерские в подвалах,
а «кубический размер воздуха должен соответствовать
числу занятых в мастерской лиц». Технический прогресс
продиктовал и такой подпункт, как «д) устанавливать в
мастерских вентиляционные аппараты, хотя бы упрощённой системы».
Не забыли составители и мотивационный пункт,
долженствующий подвигнуть работодателей к выполнению предложенных губернскими властями правил: «За
каждое нарушение выше указанных правил ремесленники будут подвергнуты штрафу в пользу ремесленной казны: мастера на 10 рублей, а подмастерья на 5 рублей».
Курсивом и через пробел, яко не совсем относящийся к правилам, набран последний, шестнадцатый
пункт: «Наблюдение за исполнением этих правил лежит
на подмастерском выборном; уполномоченных от подмастерий и членов столярной цеховой управы».
Скрепил правила своей подписью ремесленный
голова Саратовской упрощённой ремесленной управы
Соколов.
ДЕМОКРАТИЯ МАСТЕРОВЫХ
Первые свидетельства на право изготовления гармоник Ремесленная управа выписала на рубеже 1870–
1880-х годов считанным единицам. Так, за весь 1886 год
в книге «О выдаче мастерских и подмастерских аттестатов на 1886 год» слово «гармоника» вообще не упоминается. Как и в объёмном архивном томе «Баллотировские
списки кандидатов на избрание в должности ремесленной головы на 1884 год», и если бы не знакомая фамилия Карелина, то мы бы и не догадались, что в выборах
старшины столярного цеха участвовал и гармонных дел
мастер. Собрание с единственным вопросом в повестке
дня – выборы руководителя цеха на предстоящий 1885
год – состоялось 28 декабря 1884 года.
По уставу выборы всех должностных лиц должны
были проводится ежегодно. Порядок этот соблюдался
неукоснительно лишь в отношении цеховых старшин, а
ремесленный голова управлял мастеровыми и два, и три,
и четыре года, не вспоминая о требованиях устава. Когда
в 1894 году М.П. Манахтин пересидел полгода в кресле
головы, ремесленники подтрунивали над нежелавшим
передавать бразды правления: «Даже при безвозмездной службе нельзя заставить голову поскорей окончить
своё служение, а если давать ещё вознаграждение, тогда
и совсем не дождёмся выборов до второго пришествия».
Благодаря этой цитате из хроники «Саратовского дневника» от 26 июня 1894 года мы узнаём, что голова работал в управе на общественных началах. И был у него
зримый символ власти – трость с гербом города, без неё
он не имел права вершить дела, чем и воспользовались
недолюбливавшие ремесленного голову мастеровые
31 марта 1894 года: собрание столяров проходило в земской управе, и ремесленный голова Михаил Прокофьевич Манахтин забыл свою трость в ремесленной управе,
и цеховые не позволили начать собрание, пока руководитель всех цеховых Саратова не предъявит трость с гербом города; пришлось посылать рассыльного за символом власти (историю эту поведал 2 апреля 1894 года корреспондент «Саратовского дневника».
Но вернёмся к собранию 1884 года по выборам
старшины столярного цеха. Как водится, собравшиеся
подали председательствующему – пока ещё действовавшему старшине Евтропу Кудрявцеву – записки с именами кандидатов на пост старшины. Чаще всего в записках
значилось имя Олимпия Михайловича Шемякина, однако он от чести представлять в управе столярный цех отказался. Также, как и другие названные столяры: Иван
Григорьевич Орлов, Василий Тарасович Шувалов и Ев-
29
Планка первая
троп Семёнович Кудрявцев. Далее документ объясняет
современному читателю, как выходили из таких патовых
положений наши прапрадеды: поскольку все кандидаты
«также отказались, почему собрание против желания
баллотировали всех лиц, на которых поданы записки.
По произведённой баллотировке большинство получил
Олимпий Михайлович Шемякин, почему собрание определило: от имени общества нашего цеха просить г. Шемякина принять на себя труд отправления старшинской
должности в 1885 году». После этой фразы – подписи
всех присутствовавших на собрании, в том числе и чётко начертанное незамысловатым почерком: «Николай
Корелин» (именно так, через «о», писал свою фамилию
родоначальник гармонного дела в Саратове). Олимпию
Михайловичу не оставалось иного, как присовокупить:
«Предложение собрания принимаю. О. Шемякин» (за
него подали голоса 26 человек, недоверие оказали 12).
На собрании называли имена и тех, кто претендовал на должность товарища (заместителя) старшины:
Константин Тимофеевич Бегишев, Анатолий Вавилович
Абрамов, Алексей Павлович Павлов, Александр Фёдорович Летунов, Иван Михайлович Казаков и Дмитрий
Селивёрстович Соколов. Более всех голосов (31 «за», четыре «против») набрал Алексей Павлович Павлов. Вот
с этими коллегами по столярному цеху и решал на собраниях вопросы Николай Геннадьевич Карелин, представитель самого немногочисленного, но самого звучного подразделения цеха – гармонного ремесла (ГАСО, Ф.
385, оп. 1, д. 231).
В Государственном архиве Саратовской области
сохранилось дело ремесленной управы «О собраниях по
выборам от цехов гласных и экспертов на новое трёхлетие и по другим вопросам цеховым с 1912 года» (Ф. 385,
оп. 1, д. 489), из которого можно заключить о степени демократичности жизни цеховых в условиях «проклятого
царизма». Перелистаем это дело.
Числа десятого ноября старшина столярного цеха
вручил посыльному список из ста одной фамилии цеховых, и побежал мальчишка по улицам Саратова, оповещая мастеров о том, что 15 ноября состоится в управе
собрание по выборам экспертов и гласных (депутатов – представителей в ремесленную управу от цеха столяров). На
улице Камышинской, 121, вручил посыльный повестку Александру Ивановичу Сахарову, гармонному мастеру. Молодой, но уже степенный человек, как и подобает хозяину мастерской, Александр Иванович прочитал
на осьмушке начертанные красивым почерком слова под
стандартным, отпечатанным типографским способом
«Милостивый государь!»: «По сей повестке Вы приглашаетесь на цеховое собрание столярного ремесла, имеющее быть 15 ноября 1912 года в 7 часов вечера в ремесленной управе по вопросу… Ремесленный старшина Пятериков». Нашёл в списке свою фамилию, в графе «подпись» оставил автограф, дескать, приду! В списке кроме подписей заметил отметки «болен», «выехал из города». Напротив фамилии Борисова стояла подпись Семёна Агаповича, других гармонных мастеров в перечне
приглашённых на собрание не увидел.
15 ноября зря отрывали мастеров от дела: собрание не состоялось по причине малочисленности пришедших. Выборы перенесли на 8 января 1913 года, причём в приглашениях отмечалось: собрание, как вторичное, состоится при всяком числе явившихся. То есть мастера тактично устыжались: имейте совесть, ведь делото касается всех, мы понимаем, у вас дела в мастерских,
но надо же и об общей пользе порадеть.
На сей раз кворум обеспечили, и выборы состоялись (между прочим, для принятия решения и не тре-
Подписи саратовских мастеров столярного цеха под протоколами общих собраний.
Среди подписей – и автографы Николая Геннадьевича Карелина
30
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
бовалось большинства; как-то в 1894 году цеховые пожаловались общему присутствию управы на малолюдность собраний, на что чиновники ответили, что «по закону лишь для исключения порочного члена из общества требуется не менее трети всего числа мастеров, все
же прочие вопросы рассматриваются при каком угодно числе членов»; «Саратовский листок», 28 мая 1894
года). Кроме Сахарова, на этот раз гармонных дел мастеров представлял и Василий Петрович Ремизов. Закрытой баллотировкой назвали девятерых своих товарищей,
коим доверили представлять в ремесленной управе интересы столярного цеха в 1913–1916 годах. От гармонных дел мастеров на голосование предлагали кандидатуру Александра Ивановича Сахарова, но он не набрал нужного балла: за него отдали свои голоса лишь
шесть из двадцати шести голосовавших. В другом же
голосовании – на эксперта по гармонному делу – Сахарову оказали доверие (он оказался единственным
экспертом в своей отрасли; по ремеслу токаря избрали трёх экспертов, столько же делегировали обойщики и белодеревщики, на одного меньше – краснодеревщики и плотники, по резному и по щёточному делу избрали также, как и по музыкальному, по одному эксперту). В протоколе собрания указали: «Экспертов недостающих и не явившихся ремесленный старшина может назначить при надобности по своему усмотрению». Демократия демократией, но и дело не должно страдать. Хотя
после сей «диктаторской» фразы поставили подписи все
принимавшие участие в выборах: согласны с такой постановкой вопроса!
21 января 1913 года Александр Иванович, облачённый в лучший свой костюм, соответствующий торжественному случаю, явился в ремесленную управу для
принятия присяги. Не знаю, зачитывался ли вслух текст
присяги каждым экспертом, избранным на собраниях товарищей по цеху (в тот день клялись честно блюсти интересы своих цехов 58 человек), но в архивном деле хранится присяжный лист с подписями всех экспертов. А
текст присяги гласит:
«Я, нижеподписавшийся, обещаюсь и клянусь
Всемогущим Богом, пред Святым Его Евангелием и Животворящим Крестом Господним в том, что по которому делу я нынче призван, о чём буду опрашиваться, должен показать сущую правду, не утаивая ничего, ни из
дружбы, ни ради родства или свойства, или же страха
ради сильных лиц, а буде что утаю, или покажу ложно,
то да накажет меня Господь Бог как клятвопреступника.
В заключение же сей моей присяги целую слова и Крест
Спасителя Моего. Аминь».
Под тем текстом – сорок восемь подписей и один
штампик «В.Г. Разумов» (не владеющий письмом ремесленник), а девять подписей – на втором присяжном листе, несколько отличающемся от первого:
«Мы, нижеподписавшиеся, обещаемся и клянёмся Господом Богом «Адонай» Богом Израилевым, с чистым сердцем и не по иному смыслу, а по смыслу при-
водящих нас к присяге в том, что по которому делу…»
(далее текст совпадает с текстом для ремесленниковхристиан до слов «да накажет меня Господь Бог как
клятвопреступника», слова о целовании Креста и Евангелия здесь, естественно, опущены). Подписи девяти
евреев-ремесленников скреплены десятой подписью:
«По сему присяжному листу 21 января 1913 г. к присяге
приводил правительственный раввин по Саратовской губернии д-ръ (имя неразборчиво) Шульман.
Клятвенное обещание не всегда выполнялось,
о чём свидетельствует заметка «Ревизия ремесленной
управы и выселение евреев», опубликованная 11 апреля 1909 года в газете «Саратовский вестник»: «Губернское правление известило ремесленную управу, что при
производстве П.В. Ящерициным дознания по делу о неправильных действиях должностных лиц бывшего состава ремесленной управы была обнаружена выдача некоторым лицам аттестатов и свидетельств на звания мастера и подмастерья без производства экспертизы. Ввиду этого губернское правление предписало ремесленной
управе евреев, указанных в списке, исключить из цехов;
евреи эти подлежат высылке из Саратова, как не имеющие прав на жительство; что же касается лиц других исповеданий, то губернское правление предписывает управе произвести вновь экспертизу в присутствии управы и
вновь назначенных экспертов. В списке значатся 29 лиц,
из которых 16 евреев». Ремесленная управа отреагировала на критику оперативно и с перехлёстом: уже 17 апреля тот же «Саратовский листок» в заметке «Регистрация
ремесленников» отмечал, что «ремесленная управа приступила к регистрации ремесленных мастерских и работающих в них мастеров, подмастерьев и мальчиков. Регистрацией занимаются ремесленный голова и его помощники члены управы, которые лично посещают мастерские».
Начавшаяся в 1914 году война увеличила число
ремесленников-евреев (они бежали из оккупированных
немцами малороссийских сёл и городов – мест традиционного проживания евреев). Об этом мы можем судить
не только по еврейским именам в документах записки в
ремесленники (до 1917 года иудеям, то есть лицам, исповедующим иудейскую религию, запрещалось носить
христианские имена), но и по отметке в книге «На записку ремесленников и ремесленниц Саратовской Упрощённой Ремесленной Управы», в 1914 году изменившей
свой формат: если раньше на стандартных, типографским способом отпечатанным листах отмечали, кто и
когда явился в управу для экзамена, кто экспертировал
новичка и кто давал «добро» свежеиспечённому мастеру,
то теперь в книге лишь указывались имя, отчество, фамилия, дата рождения, вероисповедание мастера (в книге 1914 года в основном – православные, но были и католики, и лютеране, и мусульмане, и иудеи и даже один
буддист), каким ремеслом занимается и когда выдержал
экзамен и записан в цех и на какой срок (ГАСО, Ф, 385,
оп. 1, д. 500).
31
Планка первая
На обратной стороне листа – разграфлённые по
годам строки, от 1914 до 1935 года, первые строки, 1914,
1915 и 1916 годов, заполнены цифрами взносов. За экзамен и записку в цех ремесленники, в зависимости от названия цеха, платили вступительный взнос от трёх до десяти рублей. Чаще всего фигурирует сумма 6 рублей 25
копеек, такую плату брали за принятие в столярный цех
(кстати, за весь 1914 год – ни одного нового гармонного
мастера!). Принятые в цех ежегодно платили по полтора
рубля на нужды своего цеха. Казалось, так будет всегда:
окончится война, жизнь войдёт в своё русло, и строчка
за строчкой книга будет пополняться взносами до 1935
года, а там заведут новую книгу, в которую впишут и новые имена…
Как вписали в 1914 году имена гармонных мастеров в двухтомник под названием «Опись мастеров,
подмастерьев и учеников Саратовской Упрощённой Ремесленной Управы» (ГАСО, Ф, 385, оп.1, д. 498, д. 499),
ныне – ценный источник сведений о месте жительства
мастеров и о том, кто у кого учился искусству совершенствования саратовских гармоник. В двух толстых книгах
среди сотен ремесленников (в первом томе 756 человек,
во втором немногим меньше) – с десяток мастеров, изготавливающих предмет частушки: «У гармошки из досок – саратовский голосок».
Сто лет назад у Василия Ивановича Кураева, жившего в собственном доме на Симбирской улице, учились
ремеслу два сына. К сожалению, в документе не указаны имена учеников. Вот и про ученика Сергея Агаповича Борисова («угол Никольской и Гоголя, собственный
дом») лишь сказано: «Один ученик, сын» («Алфавитная
книга на записку мастеров и подмастерий» времён Первой мировой войны уточняет: «сын его Алексей, рождения 3 августа 1904 года»; интересно: с 1905 года не разрешалось брать в ученики лиц моложе 14 лет, но, вероятно, на родных сыновей это правило не распространялось; в цитируемой книге сказано и о брате гармонного мастера Борисова, столяре Иване Агаповиче, записанном в цех 5 июня 1909 года, рядом с этим скорбная приписка: «умер 16 февраля 1916 года»; ГАСО, Ф. 385, оп. 1,
д. 552, лл. 16 об., 45).
У Алексея Сергеевича Емельянова, жившего на
Нижней улице в доме Уварова, работали двое подмастерьев и осваивали ремесло три ученика.
Емельянов в списке значится под номером 307.
Под соседними номерами записаны Дмитрий Ефимович
Жарков, Алексей Иванович Рудаков, Гвоздев (инициалов нет, но мы знаем, что упомянутого гармонного мастера звали Георгием Фёдоровичем, жил он в 1882–1956
годах), и вместо места жительства и отметки об учениках и подмастерьях стоит слово «тоже», и не понятно,
чего – тоже?
О брате Семёна Ефимовича Жаркова сказано, что
он живёт в доме Мейера. Л.Я. Гусев обитал на Верхнем
Базаре, № (номер как раз и остался не заполненным писарем!). В привычном месте для гармонных мастеров,
на склоне Глебучева оврага, жил Порфирий Афанасьевич Уткин-Чулков: «Угол Кокуевского переулка и Нижней, д. Степанова». По соседству с ним, в Кокуевском переулке, в доме Воронкова жил Степан Егорович Долгов,
помогал ему изготавливать музыкальные инструменты
подмастерье Федот Никитич Бутузов.
Самым дальним от остальных мастеров гармонного промысла оказался Константин Ильич Пономарёв, поселившийся на Константиновской улице в доме Наумова.
В доме Иванова, на углу улиц Вольской и Соколовой, мастерил свои гармоники Тимофей Иванович Белов.
Василий Николаевич Качуров, гармонный мастер
1910-х годов, нерадивым писарем (ГАСО, Ф. 385, оп. 1,
д. 515, л. 88 об) «поселён» по такому адресу: «д. № Николь № 48», ниже сего ребуса приписка: «Угодник. у.».
Последнюю запись можно расшифровать как Угодниковская улица (ныне – Ульяновская), однако эти улицы не
пересекаются, а если бы и пересекались, то дом № 48 по
улице Никольской (Радищева) – это же почти в Глебучевом овраге, а где Ульяновская? «Соседом» с Качуровым
в списке мастеров 1911 года значится гармонный мастер
Николай Антонович Баулин, также проживавший на Никольской улице.
Два прославленных имени сошлись под одним номером – 55 – в том списке: Ремизов Василий Петрович,
Приглашение ремесленника на молебен
по случаю начавшейся войны. Август 1914 года
32
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
Большая Горная между Вольской и Ильинской, д. Розутовой (или Розумовой, записано неразборчиво – В.В.),
один ученик Ножкин, один подмастерье Баулин.
Знаменитый в начале ХХ века гармонный мастер
Ремизов в 1914 году обучал хитростям набивки голосов
Василия Васильевича Ножкина, чьи изделия прославятся в середине века. Скажем с помощью книги А. Мирека «Гармоника» несколько слов об этих замечательных
людях.
Василий Петрович Ремизов (20 января 1889 – 25
июня 1954) родился и всю жизнь прожил в Саратове.
Гармонному ремеслу научился самоучкой, в двадцатилетнем возрасте открыв свою домашнюю мастерскую.
«Воспитал несколько хороших мастеров», – замечает А.
Мирек, поимённо называя лишь В.В. Ножкина. В 1929
году Ремизов вынужден был влиться в артель «Музыка»,
через четыре года оставил её ряды и перешёл на работу в
Дом Красной Армии – ремонтировать музыкальные инструменты военного оркестра. Скупая информация летописца саратовских мастеров гармонного промысла заканчивается словами: «В 1920–1940-е гг. входил в число лучших мастеров по саратовским гармоникам. В 1952
году внезапно тяжело заболел, перестал работать и вскоре умер».
Василий Петрович Ремизов – не первый учитель
Ножкина. Четырнадцатилетним подростком (а родился
Василий Ножкин в 1894 году в Саратове) попросился в
ученики к мастеру А.М. Муратову (другу его старшего
брата), ученику В.И. Кураева. Муратов умер молодым,
двадцатидвухлетним, и в 1910 году Ножкина приютил
другой гармонный мастер, Михаил Степанович Темяков,
также молодой человек, всего двумя годами старше своего ученика Ножкина. У Темякова Василий задержался
на год, перейдя к Ремизову. Ещё учился (в 1913–1914 годах) у Хрисанфа Ивановича Артемьева. Пройдя такие
университеты, пообщавшись с такими разными мастерами и впитав всё лучшее, Василий Васильевич в 1916
году открыл свою мастерскую. 1929 год привёл его в артель «Музыка», там (и в правопреемнике артели – гармонном цехе) он проработал до конца своих дней, скончавшись 7 января 1975 года.
Евгений Эпштейн в очерке «Поёт гармошка», напечатанном во втором номере журнала «Музыкальная
жизнь» за 1966 год, так объясняет, почему Василий Ножкин ушёл от Ремизова к Артемьеву: «Хитёр был тот старик, видел, рвётся парнишка к делу, и норовил всячески
умерить его прыть. И так не по годам много знает, зачем раньше времени лишнего конкурента плодить? Прослышал про способного парнишку «король» саратовских
мастеров Артемьев. Никто лучше гармошек не делал, на
всё Поволжье славились артемьевские инструменты. У
Артемьева и постиг Василий Ножкин тонкости музыкального дела». Быть может, так оно и было, за исключением одной детали: «старику» Ремизову в год ухода от
него Ножкина исполнилось… двадцать четыре года. Перед Первой мировой войной среди саратовских гармон-
ных мастеров стариком мог считаться, пожалуй, лишь
основатель этого промысла Николай Геннадьевич Карелин, родившийся в 1851 году.
Война вносила свои коррективы, появлялись в
книгах управы записи, невозможные ранее. Ольга Ивановна Смирнова, сорокадвухлетняя вдова столяра Егора
Константиновича Смирнова, проживавшего на Гимназической улице, д. 134 (между Б. Горной и Соколовой), переоформила дело умершего мужа на себя, 9 августа 1917
года ей выдали свидетельство на право заниматься столярным ремеслом в течение предстоящих десяти лет.
В годы Первой мировой войны когорта гармонных дел мастеров не прирастала. В «Алфавите на записку ремесленников и ремесленниц» 1916 года среди 285
вписанных в книгу регистрации мастеров слово «гармонь» встречается лишь однажды, да и то в сочетании
со словом «починка»: 22 января 1916 года сын дворянина Дмитрий Валентинович Сазонов представил в Саратовскую ремесленную управу аттестат Московской ремесленной управы, и его записали в цех до 15 февраля
1926 года, в графе «какое ремесло» записали: «Починка
гармоний». Ещё один мастер, Алексей Семёнович Чернышёв, молодой человек из Воронежской губернии, выдержал испытание в нашей ремесленной управе 17 августа 1916 года «по мелким музыкальным инструментам»
(ГАСО, Ф. 385, оп. 1, д. 523, л. 28, л. 203).
Одним из последних – 6 октября 1917 года – в
столярный цех записался тридцатитрёхлетний крестьянин деревни Малая Чернавка Даниловской волости Петровского уезда (в соседней Александровке родилась легендарная певица Лидия Русланова) Никанор Павлович
Удалов (1883 – 1969), живший в Саратове в своём доме
№ 98 Монастырской слободки. Записался сразу на двадцать лет на… столярное ремесло (ГАСО, Ф, 385, оп. 1,
Василий Васильевич Ножкин.
Фото на стенде музея саратовской гармоники
33
Планка первая
д. 509, л. 233). Непонятно, зачем он записывался в 1917
году, если, как пишет в своей книге «Гармоника» А. Мирек, «в октябре 1898 сдал экзамены в Саратовской ремесленной управе и стал работать самостоятельно, изготовляя корпусы для саратовских гармоник». На свои корпуса мастер ставил клеймо «Никаноръ Павловичъ УДАЛОВЪ», и можно встретить изготовленные им гармоники, на планках которых стоят клейма его соавторов: к
нему обращались Н.Г. Корелин, И. П. Сахаров, А.С. Емельянов, Г.Ф. Гвоздев. «Отправлял свои изделия даже в
Америку, – замечает А. Мирек. – Получил диплом на выставке 1910 года».
Трудовой стаж Никанор Павлович начал зарабатывать девятилетним мальчиком в мебельной мастерской В.В. Мельникова. Хотя и числился в крестьянском
сословии, был потомственным мастеровым: дед его –
кузнец, отец – портной. Ну, а он избрал столярное ремесло.
В 1929 году Удалов – в числе мастеров, составивших артель «Музыка», но, как утверждает А. Мирек, «с
1931 – модельер, мебельщик, преподаватель-инструктор
в ФЗО (1941). На протяжении последних 20 лет был в
числе лучших мастеров – «ударников». На этом заметка Мирека об Удалове заканчивается, и неясно, о каких
последних двадцати годах идёт речь. Но Андрей Сидорович Комаров рассказывал, что когда он в 1935 году
устроился в артель учеником, то встретил там Удалова.
Возможно, Никанор Павлович совмещал должность модельера, мебельщика с работой в артели создателей саратовских гармоник.
монного промысла в нашем городе – братьев Куликовых,
переходя к предыстории появления у нас саратовской
гармоники: – По имеющимся сведениям, семиклавишная немецкая гармоника была привезена в Тулу, с одной
стороны, оружейником Сизовым и мастером Щёлоковым, купившими её на Нижегородской ярмарке, с другой
стороны, мастеровым Н. Белобородовым, который приобрёл её в Вене. Из игравшей только при сжимании мехов «немецкой гармоники» Сизов, Щёлоков и Белобородов сделали новую, иначе звучавшую при растягивании
мехов, – «тульскую однорядную с русским строем. (Вероятно, упоминая о братьях Куликовых, А.И. Скорлупкин источником взял публикацию В. Рудима в журнале
«Смена» в 1955 году: нигде больше я не встречал упоминаний о братьях Куликовых, ни в прессе, ни в архивных
документах, для меня они так и остались легендарными
родоначальниками саратовской гармоники).
Эту семиладовую тульскую гармонику и переделали саратовские мастера, которые в правой стороне прибавили восьмой клавиш, а звук «фа» изменили на
«фа диез». В левой стороне изменили аккомпанемент,
прибавив к нему так называемый «баритончик», который звучал октавой выше второго баса, и добавили клавиш, дающий два минорных аккорда – один в сжим, другой в разжим. Кроме того, саратовцы несколько расширили корпус гармоники, поставив не одну, как это было
в тульской, а две голосовые планки. При этом настроили
вторую планку на октаву выше, чем основная. Эти прибавления и изменили звукоряд гармоники, приблизив его
к характеру русской песни, и значительно обогатили музыкальные возможности инструмента.
Вместе с тем, в средней части мехов, изготовленных в одиннадцать складок, чтобы избежать перекашивания их, была сделана добавочная деревянная рамка, так
называемый «перерамок». В правой крышке саратовской
гармоники наверху был устроен регистр-«задвижка»,
которым по желанию можно было включить октавную
«свистовую» планку».
Внутрь гармоники «заглянули» доцент Саратовской консерватории Борис Скворцов и Е. Антонин, отметившие в статье «Подлинно народный», опубликованной
в той же газете «Коммунист» 6 мая 1976 года, что «саратовская гармоника была близка тульской, однако звуковой диапазон правой клавиатуры увеличен до 10-12 клавиш». Рассказали авторы и о других существенных технических усовершенствованиях: «К двум звучащим в
унисон звукам тульской однорядки саратовские мастера добавили третий, звучащий октавой выше. Эти активные язычки были сосредоточены на особой планке, называвшейся свистовой; по желанию она могла включаться. Активные язычки разнообразили окраску звука, увеличивали его силу, что было выгодно для игры на открытом воздухе. В левой руке нижняя басовая нота удваивалась октавой выше так называемым баритончиком. Были
добавлены и два минорных аккорда, называвшиеся подголосками. Характерной особенностью саратовской гар-
«…ПРИБЛИЗИВ К ХАРАКТЕРУ
РУССКОЙ ПЕСНИ»
А чем отличалась саратовская гармоника от прочих – тульской, вятской, ливенской и прочих? Этим вопросом задался в 1960 году гвардии подполковник запаса П. Плеханов и попросил редакцию газеты «Коммунист» ответить ему, «кто её изобретатель, какое место она сейчас занимает среди других музыкальных инструментов?» Журналисты попросили рассказать о саратовской гармонике музыканта Александра Ивановича
Скорлупкина (в 1960–1970-х годах он возглавлял нашу
филармонию). 28 августа 1960 года газета опубликовала его заметку «Саратовская гармоника». На мой взгляд,
Александру Ивановичу удалось представить историю
создания инструмента и его отличительные особенности ёмко, просто и доходчиво, без излишних терминов и
пространных объяснений.
«Саратовская гармоника появилась в начале шестидесятых годов прошлого столетия, когда жившие в
Саратове музыкальных дел мастера братья Куликовы и
Н.Г. Карелин переделали семиладовую тульскую гармошку на свой манер, – упоминает автор в начале своего рассказа фамилию и других «отцов-основателей» гар-
34
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
се немецкого типа. Одной из самых «звонких» русских
гармошек является саратовская. На левом грифе инструмента имеются два колокольчика, в которые ударяют молоточки, соединённые с басовыми клавишами, а гармонический диапазон расширен подголоском, дающим
два минорных трезвучия. На этой гармонике превосходно звучат саратовские частушки. Саратовская гармоника
одна из немногих старых гармоник, не потерявших популярности и в наши дни».
Но продолжим цитирование статьи А. Скорлупкина. Вспомнил он и о том, что молодой в ту пору Михаил Дмитриевич Карелин в самом начале ХХ века «изготовил саратовскую гармонику, которая и была отправлена русскому гармонисту в США», и о первых виртуозах
игры на саратовской гармонике: «Огромной и вполне заслуженной славой пользовались Слепой, Краснов, Власов, Александров, Васос, а затем и поныне здравствующие Семён Павлович Портнов, Иван Яковлевич Паницкий, Иван Степанович Калмыков и уже совсем молодые,
но достаточно известные Владимир Бесфамильный, Борис Портнов и другие».
Те, первые гармоники были не такие, какие привыкли видеть мы в середине XX века. Они были небольшого размера и не имели металлической отделки. Корпус
гармошки делался цветной (окрашивался и покрывался лаком), а по особому заказу инструмент обклеивался шпоном
из ценных пород дерева, плоскость же украшались инкрустацией с изображением банта и двух стрелок – вверху и
внизу. Такая трудоёмкая отделка требовала особого умения. А вообще гармоники украшали деревянной резьбой,
разными мельхиоровыми накладками, бархатом и кожей.
www.saratov-kultura.ru/garmonika.html.
За стеклом витрины в Саратовском областном
музее краеведения – саратовская гармоника мастера
Дмитрия Жаркова, конец ХIХ века
моники являются два колокольчика, приделанные к корпусу. Это придаёт исключительную яркость и задорность исполнению весёлых танцевальных мелодий».
О колокольчиках А. Скорлупкин заметил, что
«каждый из них имеет обособленно действующий молоточек, а не один на оба колокольчика, как у вятской гармоники, появившейся несколько позже».
«Одновременно с изменением звукоряда и строя, –
продолжал отвечать на вопрос гвардии подполковника
музыкант Александр Иванович Скорлупкин, – саратовские мастера улучшили технические качества гармоники, поставив на голоса вместо железных латунные планки и медные языки».
Уточнения изменений, произведённых мастерами
на пути гармоники «из немцев в русичи», содержатся в
заметке «История русской гармошки» на сайте http://lesru.com/publicistika/istorija-ruskoi-garmoshki.html
«Уже первые русские гармонные мастера внесли важные изменения в конструкцию немецкой гармони,
обусловленные особенностями национальной русской
музыки. В первых отечественных образцах ещё сохранялся принцип немецкого инструмента, издающего различные по высоте звуки при сжимании и растяжении мехов, но в отличие от немецкой гармошки в русской на
растяжение стала звучать тоника строя, а на сжим – доминанта (в гармониках с немецким строем – всё наоборот). На протяжении веков сложилось так, что русская
песня, отличающаяся большим богатством строя, ладовыми особенностями, индивидуальными в каждой области, начиналась всегда с главного устоя лада – с тоники. Немецкой же музыке свойственно начало с доминанты строя.
К гармошкам описанной конструкции относятся тульская, касимовская, бологоевская, череповецкая,
саратовская, а также гармошка русского строя в корпу-
СОЮЗ КУСТАРЕЙ
1917 год похоронил ремесленную управу, но свято место пусто не бывает: едва переварила страна военный коммунизм (как жилось мастерам в прифронтовом
Саратове, говорить не стоит: плохо жилось), функции
пригляда за мастеровыми взял на себя Союз кустарей,
организованный в Саратове в ноябре 1922 года. Из акта
проверки деятельности этого объединения в 1923 году
старшим инспектором рабоче-крестьянской инспекции Якубовским (ГАСО, Р-263, оп. 1, д. 5, лл. 4-7) узнаём, что в первый год своего существования Союз кустарей объединял 1368 человек, сгруппированных частично в 14 артелей и кооперативных товариществ (в артелях числились чуть больше сотни мастеровых), но больше всего распылённых по своим мастерским единоличников, 62 из которых пользовались наёмной рабочей силой, что, естественно, не приветствовалось. Тех ремесленников, у кого по найму трудилось более трёх человек, даже в Союз кустарей не принимали (правда, ученики считались пара – за одного наёмного работника). Боялись ремесленники, что и учеников посчитают за экс-
35
Планка первая
плуатируемых, оттого-то, от греха подальше, редко кто
отваживался брать себе подмастерьев и учеников (учеников в 1923 году было всего-навсего 26). По этому поводу власти даже издали особое распоряжение, предписывавшее мастерам передавать своё ремесло молодёжи.
Если в ремесленной управе насчитывалось десять цехов, то Союз кустарей недалеко ушёл от этой цифры, правда, цеха стали именоваться по-другому. Кожевников записалось в Союз 348, пошивочников – 279, металлистов – 233, ювелиров-часовщиков – 65, деревообделочников – 72, парикмахеров – 103, пищевиков – 139,
химиков – 83, полиграфов – 16, музыкальных мастеров – 12, а тех, кто ни под какие вышеперечисленные категории не подпадал, записали в сборный цех, таковых
набралось 18 человек.
Итак, осенью 1922 года десять мастеровых выступили с инициативой создания Союза кустарей, в числе
учредителей нет ни одного столяра, не говоря уж о гармонных дел мастерах (они-то и при прежней власти не
особенно проявляли активность на общественном поприще), а всё больше портные, шапочники да ювелиры
с часовщиками: Борух Евсеевич Бенсман, Абрам Липович Злотников, Борис Яковлевич Малинкович, Израиль
Борисович Лазерсон и т.д. Устав же Союза артелей написал сторонний человек. Один из первых документов в
деле «союзников» – ведомость на получение жалованья
за организацию Союза кустарей, среди прочих упомянут Анатолий Иванович Славин, коему следовало вознаграждение «за составление устава» (ГАСО, Р-263, оп. 1,
д. 1, л. 4). Правда, не ясно, кто те гонорары за услуги выплачивал, ибо переписка о найме бухгалтера датирована
маем 1923 года: с биржи труда поступило Союзу два уведомления о приёме на работу бухгалтеров Саула Ароновича Гейликмана и Ф.Г. Перельмана. Имя-отчество последнего не раскрывается, так как ему Союз кустарей отказал, так же как и Макаренко («нужен бухгалтер, а не
счетовод»).
Председателем правления документ называет Кирилла Ильича Шихова (в середине 1923 года появился у
него заместитель – М. Фридман), секретарь Союза при
нём – Пётр Васильевич Финогеев. Третьей сотрудницей
приняли машинистку Ольгу Александровну Батину. В
январе зачислили в штат заведующим канцелярией Константина Николаевича Щеголькова. Месяца через три
попросили дать рассыльного, с биржи труда прислали
Алексея Егоровича Вадивасова, он-то и разносил кустарям повестки о явке на собрания, отправляясь на все стороны города из правления, квартировавшего в Мирном
переулке, на углу Митрофаньевской площади, д. № 5.
Хотя уже и не было той гиперинфляции, как в
годы военного коммунизма, однако и стабильность ещё
не наступила. «Стоимость набора продуктов и предметов первой необходимости по бюджетному индексу Госплана на 1 января 1923 года 167 рублей 15 копеек, каковую сумму и предлагаем отнести к 1 разряду», – такой
ответ получил председатель правления на свой запрос о
том, какие оклады положить работникам канцелярии Союза кустарей. Исходя из полученной бумаги, установили председателю месячное жалованье в 960 рублей, секретарю – 852 рубля, завканцелярией – 396 рублей, машинистке – 360 рублей, рассыльному – без двугривенного две сотни рублей. А индекс Госплана 1 марта составил
уже 185 рублей 3 копейки; 15 марта – 209 рублей 24 копейки; 15 мая – 549 рублей 25 копеек.
У начальства – оклад, а кустарям приходилось
тратить только то, что сумеют выручить на рынке за свой
товар. Из доходов платили они в Союз кустарей ежемесячные членские взносы – 7 рублей, да ещё постоянно
возникали отчисления на неотложные нужды молодой
республики: то на Воздушный флот единовременно добровольно отдавал каждый кустарь по двадцать пять копеек золотом, то на устройство беспризорников, то «в
пользу ленинградских рабочих, пострадавших от наводнения»: последним переправили 14 марта 1925 года 29
рублей 60 копеек (ГАСО, Р-263, оп. 1, д. 35, л. 28). «Поборы» узаконивались общим собранием. Протокол одного из первых, 25 января 1923 года, отмечал: «Взяли под
шефство печать губкома РКСМ «Красные резервы», каковую и субсидировали 1500 рублей. В свою очередь,
Губком РКСМ уступил нам свой детсад, пишет статьи
в местной прессе и взял на себя издательство брошюры «Справочник кустаря» (ГАСО, Р-263, оп. 1, д. 5, л. 3).
«Красные резервы» – так называлась в то время
газета саратовской комсомолии, предшественница «Молодого сталинца» и «Зари молодёжи». Что же до «Справочника кустаря», то вряд ли что полезного могли почерпнуть из той книжицы ремесленники, не одно десятилетие отдавшие ремеслу. Были среди них и гармонных
дел мастера. В цехе музыкальных мастеров из тринадцати человек всего трое изготавливали иные, нежели гармоники, инструменты: Василий Николаевич Бобылёв –
фортепианный мастер и настройщик; Эдгар Робертович
Шталь – настройщик; Антон Степанович Бабкин делал
балалайки. Неясно, что выпускал Пётр Егорович Стерлигов, в анкете отметивший, что он «мастер музыкальных инструментов».
При приёме в Союз кустарей выдавали соискателям регистрационные листы; отвечая на вопросы анкеты, мастер собственноручно заполнял графы. Первой
в деле «Секция музыкальная № 3» (ГАСО, Р-263, оп. 1,
д. 12) подшита анкета Гвоздева Георгия Феодоровича,
46 лет, гармонного мастера. Адрес мастерской он указал такой: Никольская, 48, кв. 7. На вопрос «Имеете ли
наёмный труд» ответил отрицательно. «Нет» стоит и в
графах «Имеете ли торговое предприятие», «Имеете ли
механический двигатель» (на вопросы о торговом предприятии и о двигателях все девять гармонных мастеров
ответили также отрицательно). «Служил ли в Красной
армии» – «Нет». «Состоял ли членом профсоюза, с какое и по какое время» – «Железнодорожный». «Причина выхода из профсоюза» – «По семейным обстоятельствам». «Состав семьи, находящейся на иждивении,
36
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
и их возраст». – «Семь человек. 19 лет, 14 лет, 13 лет, 11
лет, 7 лет, 4 года и жена». Завершалась анкета подписью
вступившего в Союз кустарей города Саратова и указанием номера членского билета. Гвоздеву присвоили номер 86/426.
Вторым записался в Союз кустарей Пётр Никифорович Афанасьев, 38 лет, проживающий по адресу: Б.
Горная, 196, кв. 5 (квартал № 207). На вопрос о работе по
найму ответил: «15 лет, с мальчиков». В Красной Армии
не служил, но – «служил при милиции». Пребывал в союзе металлистов, выбыл из профсоюза «по сокращению
штатов. Не явился на регистрацию, меня вычеркнули». С
женой Афанасьей растил двух детей.
Новое для меня имя, ранее не встречавшееся ни в
документах, ни в рассказах ветеранов: Алексей Иванович Купряшин. На момент вступления в Союз кустарей 8
марта 1923 года (у Гвоздева и Афанасьева дата заполнения анкеты не обозначена) ему исполнилось 39 лет. Полтора десятка лет работал по найму. Место жительства –
Часовенная улица, дом № 124 (квартал 188). Это последний ответ, во всех других графах – прочерки, а наискосок
и крупно начертано: «Выбыл за невзнос платы».
27 февраля заполнял регистрационный лист Григорий Васильевич Ефимов, тридцати одного года от
роду, проживавший с двадцатидвухлетней женой и пятидесятилетней матерью на Московской улице, д. 136, кв. 5
(квартал 120). Из неотрицательных ответов только один:
«Служил в Красной Армии по 1921 год».
Два года, с 1919 по 1921, был красноармейцем
и тридцатилетний Яков Ильич Николаев. 1 марта 1923
года проживал он с женой и месячным сыном в доме
№ 75 по Нижней улице (квартал 199). Несмотря на молодость, до революции успел поработать по найму восемь
лет, с 1908 года по 1915 год, а из профсоюза выбыл «по
мобилизации».
На четыре дня раньше Николаева вступил в Союз
кустарей Иван Дмитриевич Кирюхин. Из сорока одного
года, прожитого им к тому времени, «служил 26 годов»
по найму. Жил он с женой (на девять лет старше него) в
доме № 39 по улице Кузнечной (плановый квартал 230),
а мастерская, где он изготавливал саратовские гармоники, находилась поблизости, в доме № 44 улицы Никольской. Состоял в союзе деревообделочников.
Далеко от мастерской Николаева находилась мастерская Василия Николаевича Качурова, 38 лет: «угол
Камышинской и Шелковичной, № 23-й, квартира № 4,
№ квартала – 77». На вопрос о наёмных работниках ответил: «Работаю один». В Красной Армии служил в 1919
году, в профсоюзе «состоял три года», выбыл «по закрытию куст. мелк. промыш. Кубкустпрома». Если в Саратове чуть позже возникнет «Саркустпромсоюз», то по аналогии с этой аббревиатурой мы можем предположить,
что «Кубкустпром» – организация, находящаяся на Кубани, и, значит, он приехал оттуда недавно. О составе семьи указал: «Жена, двое», что не понятно: то ли двое детей, то ли с женой семья состоит из двух человек. Зато
нет сомнения в том, что рекомендовали его для вступления в Союз кустарей (2 марта 1923 года, в его анкете появилась новая графа: «Кто поручители при вступлении
в Союз кустарей») Михаил Львович Сластин, № билета
552/181 и Философьев, членский билет 962/953.
Гвоздев и Мордов поручились за Николая Антоновича Баулина, проживавшего в 110-м квартале в доме
№ 119 по улице Вольской, № квартиры 6, с престарелой
матерью семидесяти лет, тридцатипятилетней женой и
двумя сыновьями – четырнадцати и четырёх лет. Самому же Баулину исполнился 51 год. Из них он восемь лет
работал по найму, успел побывать и в профсоюзе деревообделочников, выйдя из него «по болезни». На вопрос
«Сколько времени занимаетесь своим ремеслом» ответил: «14 лет».
Последним из гармонных мастеров записался в
Союз кустарей Алексей Сергеевич Емельянов (его регистрационный лист имеет номер 1773) – 7 июня 1923
года. Было ему в тот момент 47 лет, ремеслом он, как сам
написал в анкете, занимался «с детства», по найму работал десять лет. В Красной Армии не служил, а из профсоюза, в коем состоял три года, вышел «ввиду ниского
оклада». Пожалуй, ему любой оклад показался бы низким, так как он с женой (ей в 1923 году – 33 года) растил пятерых детей, в графе состав семьи мастер так перечислял наследников и наследниц: «сыновья 10 лет и
3 года, три дочери 8 лет, 7 лет, 5 месяцев». Десятилетний сын – Александр, он унаследует талант отца и
будет работать в гармонном цехе, создав не одну сотню
Александр Алексеевич Емельянов
на экскурсии в Ленинграде. 6 августа 1968 года
37
Планка первая
замечательных по техническим характеристикам гармоник. Жили Емельяновы в 1923 году по адресу: Никольская, № 38, угол Нижней, квартира 3, № квартала 364.
Несмотря на то, что в Саратове его знали как хорошего мастера, ему потребовались поручители. И за его благонадёжность поручились Георгий Фёдорович Гвоздев и
Иван Дмитриевич Кирюхин.
Не от кубанца ли Василия Николаевича Качурова узнали кубанские кустари о саратовском Союзе кустарей? В апреле 1925 года прислали они волжанам запрос, де, расскажите, что да как, для чего создан тот
союз и каково живётся вам, други? Матвей Яковлевич
Фридман, к тому времени сменивший Кирилла Ильича
Шихова на посту председателя правления Союза кустарей, в пространном письме от 30 апреля поведал о делах саратовских кустарей, объединившихся «как для защиты правовых и экономических интересов кустарейремесленников г. Саратова, так и для организации всякого рода взаимопомощи». Упомянул и о достижениях,
среди коих указал и «организацию собственной школы
для детей кустарей с девятилетним курсом». Располагалась та школа в… Крытом рынке, где кустари арендовали
у Губкоммунотдела помещения для классов. Силёнки-то
у Союза оказалось маловато, и уже осенью 1925 года, на
втором году затеи со школой, Союз просил губернский
отдел народного образования похлопотать об отсрочке
платежа за аренду (ГАСО, Р-263, оп. 1, д. 35, л.157). Вероятно, на Кубани только-только организовался окружной союз кустарей-одиночек (на его имя адресовал письмо Фридман), и саратовцы, препроводив свой устав, дополнили официальную бумагу фактами, чем союз помогает в жизни, к примеру, предоставляя «бесплатную медицинскую помощь членам Союза и их семействам (за
счёт Союза), организацию для детей членов при Союзе
кружка физкультуры. Кроме этого, при Союзе учреждёна касса взаимопомощи, из которой члены Союза получают кратковременные беспроцентные ссуды, а в случае
острой нужды безвозвратное пособие».
Слова Матвея Яковлевича о помощи кустарям
подтверждены массой заявлений с такими просьбами,
хранящимися ныне в архивном деле заявлений кустарей союза, как вот это, написанное 13 апреля 1925 года,
просьбу ту ещё помнил Фридман, писавший ответ кубанцам: «Убедительно прошу тов. членов правления Союза кустарей дать мне материальную поддержку, – обращался к председателю правления Иван Акимович Извеков, проживавший на ул. Панкратьевской, д. 26,
кв. 5, – так как я, Извеков, от болезненного состояния
организма работать не могу, а окромя средств к существованию совершенно не имею, дабы мне не погибнуть
от голодной смерти, ещё убедительнейше прошу не отказать и не представить меня в руки голодной смерти. К
сему Извеков».
Не дали погибнуть от голода. На заявлении, поданном вместе с врачебной справкой (врач Бутылина
указала диагноз болящего), резолюция Фридмана: «Дать
безвозвратно 10 р. 13. IV. 25». (ГАСО, Р-263, оп. 1, д.
39, л. 12). Деньги не ахти какие: в другом деле собрания заявлений, Р-263, на странице 17 встретилось упоминание о средней месячной зарплате кустарей Союза – 350 рублей. И тем не менее какую-то защиту ремесленники ощущали. Многим болящим по бедности отменяли уплату членских взносов, архивные дела изобилуют фамилиями просителей. Тех из них, кто уже не мог
работать, как Извеков, брали на полное содержание, что
следует из обращения в губисполком с просьбой приравнять квартплату содержантов (следует список таких лиц:
А.Н. Левит, Ф.Л. Амдур, Е.К. Кучинский, А.И. Шварер,
Д.И. Лангзуммер) «к лицам, находящимся на социальном обеспечении». Просьба подкреплялась медицинскими справками о серьёзности заболеваний вышеназванных кустарей.
Хлопотал Союз кустарей за своих и перед финансовыми органами, о чём не преминул вспомнить Фридман в письме к кубанским товарищам: «В финотделе от
Союза во всех комиссиях по налоговым обложениям, а
также и в губкомиссии по рассмотрению жалоб на обложения присутствуют представители от Союза. Вот в
главных чертах достижения, которые Союз мог достигнуть за 2 ½ года своего существования» (ГАСО, Р-263,
оп. 1, д. 39, л. 76).
Мог бы председатель и развить тему успехов Союза кустарей. Ходатайства в различные инстанции с тем,
чтобы детей трудящихся зачисляли в учебные заведения – разве же это не добавляло Союзу авторитета в глазах тех ремесленников, которые по привычке всё основательно обдумывать и взвешивать прежде, чем принять
решение, не спешили вступать в Союз кустарей? Гармонный мастер Пётр Никифорович Афанасьев вступил
одним из первых, в анкете указал: с женой растят двух
детей. Один из них, Пётр, к 1926 году подрос и захотел
стать моряком. В Питер поехал с вот этим рекомендательным письмом: «В военно-морскую школу г. Ленинграда. Союз кустарей г. Саратова настоящим просит принять в число учащихся Вашей школы сына члена Союза
Афанасьева П.Н. Афанасьева Петра, командируемого
Союзом. П.Н. Афанасьев работает без наёмного труда.
Председатель М.Я. Фридман. 7 июля 1926 года».
К решительным действиям председателя и всё
правление (кстати, в 1925 году наёмных работников в
правлении Союза кустарей осталось только трое: Фридман, его заместитель Иван Семёнович Пятериков и Константин Николаевич Щегольков, кассир: ремесленники
умели считать деньги и не терпели лишних трат) подталкивали и рядовые кустари, время от времени собиравшиеся на свои собрания или в правлении (к 1925 году
переехали в дом № 26 по улице Республики, ныне проспект Кирова), или просили Губпрофсовет предоставить его зал. 28 декабря 1924 года прошло общее собрание, на котором кустари приняли решение, а Фридман
транслировал его губисполкому: ремесленники просили областные власти пересмотреть «постановления об
38
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
Вероятно, та лекция запомнилась мастеровым,
ведь Борис Павлович Грабовский, в марте 1926 года ещё
студент-физик Саратовского университета, летом 1925
года впервые в мире смог передать на расстояние изображение движущегося предмета, доказав тем самым
возможность катодного телевидения. О своём детище он
и рассказывал кустарям Союза, а быть может, и демонстрировал те самые опыты по передаче движущейся картинки на расстояние (подробно о Грабовском и его соавторах, студенте Николае Георгиевиче Пискунове и инженере Викторе Ивановиче Попове я писал в документальной повести «Говорит и показывает Саратов», опубликованной в книге «Родной завод», Саратов, 2012).
А ещё интересен им был Грабовский потому, что тот самый прибор телефот (телевизору тогда ещё не придумали имя), умеющий передавать изображения движущихся предметов на расстояние, Борис Павлович сконструировал в лаборатории индустриального техникума
(ныне – колледж радиоэлектроники им. П.Н. Яблочкова), где преподавал Виктор Иванович Попов. С индустриальным техникумом Союз кустарей взаимодействовал, организуя параллельные классы техникума при своём Союзе кустарей: у молодёжи тяга к учёбе в двадцатые годы была огромна, а учебных заведений не хватало.
Сотрудничали кустари и с чиновниками подотдела
профессионального образования: «По инициативе правления Союза кустарей и Совета учебно-показательной
мастерской Губпрофобра им. Гирша Леккерта предполагается организация вышеназванной мастерской новых
цехов: слесарного, жестяного, токарно-игрушечного по
дереву. Организационное собрание назначается в пятницу, 9 июля в 12 дня в помещении Союза кустарей (ул. Республики, 26), на каковое просим делегировать Вашего
представителя», – письма-приглашения с таким содержанием разослали кустари заинтересованным организациям, надеясь найти отклик. Нашли ли? Отыскать продолжение истории с увеличением числа цехов ремесленников мне не удалось.
Нас же интересует один цех из всех – музыкальный. Как жилось гармонных дел мастерам под крылом
Союза кустарей? Их имена упоминаются в архивных
В доме № 26 по улице Республики
(ныне проспект Кирова) с 1925 года располагалось
правление Союза кустарей города Саратова
уравнении квартплаты подвального и полуподвального жилья кустарей-ремесленников с живущими в хороших помещениях», мотивируя это тем, что обитателям
подвалов нужно скостить квартплату, поскольку они
и без того тратятся на лекарства из-за плохого жилья:
«Кустари-ремесленники в отношении медицинской помощи предоставлены самим себе, а каждому известно,
что жизнь в подвалах даёт больший процент заболеваемости» (ГАСО, Р-263, оп. 1, д. 35, л. 1).
Не столь масштабные дела решало само правление, как вопрос об организации пионерского отряда при
Союзе кустарей (заседание правления от 26 января 1925
года). По существующим тогда правилам обо всех собраниях уведомляли власти: «В Адмотдел. Союз кустарей
настоятельно доводит до Вашего сведения, что в воскресенье, 21 марта с.г. в 6 час. вечера в помещении Союза
(ул. Республики, 26) Б. Грабовским будет прочитана лекция на тему «Видение по радио на 1000 вёрст». Председатель М.Я. Фридман. 19 марта 1926 года» (Р-263, оп. 1,
д. 44, л. 94).
Афиша, извещающая о лекции студента
Саратовского университета Бориса Грабовского
об изобретённом им телефоте – прообразе телевизора
Студенты Борис Грабовский
и Николай Пискунов со своим изобретением –
телефотом. 1926 год
39
Планка первая
фамилия, имя, отчество – и сразу «выбыл». Александр
Яковлевич Иванов состоял в Союзе кустарей с января
по июль 1923 года. В первом квартале исправно платил взносы Дмитрий Ефимович Жарков, потом выбыл,
а в июле снова вернулся, однако на сей раз хватило
его только на два месяца, и снова – «выбыл». Всего
три первых месяца 1923 года пребывал в Союзе кустарей и Алексей Иванович Купряшин, в апреле перестав
платить взносы и выйдя из организации.
Благодаря другому списку союзников за тот же
1923 год (Р-263, оп. 1, д. 27) узнаём адреса мастерских,
где изготавливали саратовские гармоники Жарков, Артемьев и Иванов. Дмитрий Ефимович Жарков, коему исполнилось тогда сорок семь лет, и жил, и держал мастерскую на улице Гоголя, д. 21/23. Почти ровесники, Александр Яковлевич Иванов от роду сорока одного года, и
сорокадвухлетний Хрисанф Иванович Артемьев 11 декабря 1922 года указали один и тот же адрес: ул. Железнодорожная, д. 83, причём напротив фамилии Иванова
значится этот адрес и в графе «где проживает», и в графе
«где находится мастерская», а у Артемьева после фамилии – галочки, извещающие, что адреса квартиры и мастерской – как у предыдущего кустаря, то есть Иванова.
Надо полагать, они скооперировались, чтобы облегчить
проблему выживания.
Проблема выживания в середине двадцатых годов стояла не только перед отдельными кустарями, но и
перед самой гармоникой как классом музыкальных инструментов. Гармоника попала в разряд… неблагонадёжных. Ей, как и ремесленникам-кустарям, потребовались поручители, дабы остаться в Союзе. В Союзе Советских Социалистических Республик.
Хрисанф Иванович Артемьев
документах не часто. В «Списках Союза кустарей Саратова, секции полиграфическая, музыкальная, сборная» (ГАСО, Р-263, оп. 1, д. 25) к тем десяти, о которых мы рассказали выше, добавились ещё четыре имени, и только: либо не кормило в годы нэпа гармонное
ремесло, либо мастера-гармонисты предпочитали выжидать, пока их в 1929 году не вынудили всё же скооперироваться в артель «Музыка». Да и напротив тех
четырёх фамилий, пополнивших ряды музыкального цеха в 1923 году, в ведомости об уплате членских
взносов у кого в июле, у кого в марте стоит слово «выбыл». А Пётр Иванович Морозов и Хрисанф Иванович
Артемьев так и вообще не успели ни разу уплатить:
«ВИЗГЛИВАЯ ДУРА»
ИЛИ «УСЛАДА ДУШИ»?
В доме № 83 по улице Железнодорожной в 1920-х годах
жили и работали в своей мастерской гармонных
дел мастера Александр Яковлевич Иванов
и Хрисанф Иванович Артемьев
40
Осенью 1926 года гармонных дел мастера Саратова ещё работали в своих мастерских, советская власть
ещё не сворачивала НЭП, до организации артели «Музыка» (в неё объединили всех мастеров, изготавливающих саратовские гармоники) оставалось три года, а над
гармонью нависла серьёзная угроза. Где-то в московских кабинетах решили, что советской власти не по пути
с гармоникой. Чутко среагировала на это начальственное мнение пресса: в газетах и журналах гармонику стали изображать исключительно как принадлежность хулиганов и пьяниц.
13 февраля 1927 года московский журнал «Красная нива» поместил вот эту карикатуру известного художника Дени: дворник выметает разный сор – разбитые бутылки, финку, игральные карты, и среди всяческого мусора – гармонь. Выразительный рисунок комментируют хлёсткие строки пролетарского поэта Демьяна Бедного:
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
Карты, финка да гармонь
И кругом – спиртная вонь.
Эх, мети, моя метла!
Мусор выметем дотла!
// (…) И визжит, и гнусит, и грохочет! // Доконать песню русскую хочет!». Жалеет Демьян Бедный настоящий
русский музыкальный инструмент – гусли, но ныне «к
настоящим народным-гуслям-самогудам // Советскому чистоплюю-эстету доступа нет, // Глух он к их певучей красоте: // Уши не те!». И чтобы не мешала гармоника гуслям – «Незачем раздувать историю, // вводить
гармошку в консерваторию». Заканчивается поэма призывом раз и навсегда покончить с гармоникой, но случится это только тогда, «когда станет богаче наша страна, // Музыкально-культурней станет она, // А повысится наша культура, – умолкнет гармошка, визгливая дура,
// Умолкнет, умрёт вместе с верной подружкой – // Пивною разбитою кружкой. // Умрёт, не воскреснув для жизни иной, // Оплакана горьким, последним пьянчужкой //
В последней советской пивной!»
Достойную отповедь Демьяну Бедному дал на
страницах «Комсомольской правды» комсомольский
поэт Александр Жаров в своём «Вопросе Демьяну Бедному»: «Что толкнуло Вас: тоска ли, грусть ли // Пожелать гармонике капут? // Интересно! Как это под гусли //
Ваши «Проводы» в селе споют?»
Полемика вокруг гармони развернулась и в местной прессе, и мнения, как и в столице, тоже разделились.
Газета «Саратовские Известия» в декабре 1926 года предоставила свои страницы для дискуссии «Нужна ли нам
гармоника?», публикуя и большие статьи, и маленькие
заметки, и обзоры писем. В одном из обзоров («Читатели «Сар. Известий» о гармошке и её значении в клубной жизни», 24 декабря 1926 года) наш земляк, подписавшийся «Не гармонист», объяснял, почему, по его мнению, не любят гармонику Демьян Бедный и прочие господа: «Взгляд на гармошку, как на хулиганистый инструмент, нам привила буржуазия. Она имела пианино,
рояли, струнные и духовые инструменты и поэтому на
гармошку смотрела косо. Такой взгляд на гармошку и
на гармонистов устарел и нужно от него отказаться». И
дальше автор говорит, какое впечатление она производит
лично на него, как на человека «невесёлого и мрачного».
«Звуки» «саратовской» действуют на меня сильно, даже
до того, что хочется пойти плясать. Сам я не играю, но
послушать звуки гармошки в стенах клуба мне бы хотелось. Мы, старички, тряхнём кудрями и крикнем: «А
ну-ка, почаще» и пойдём вместе с молодёжью в пляс».
А начал разговор 17 декабря 1926 года читатель,
подписавший свою заметку «Не бойтесь гармошки» псевдонимом Б. Зычный, сетуя, что «в городе гармошка находится в руках неорганизованной молодёжи, ещё неохваченной нашими культурными очагами – клубами. В клубах же
гармошки нет». Далее автор приводит картинку с натуры: в
одном из клубов за сценой озвучивал ход пьесы парнишка
с гармоникой, когда же по окончании спектакля он вышел в
фойе, «его окружили со всех сторон:
– Сыграй, сыграй что-нибудь…
– Что вы, – озираясь, ответил гармонист, – меня
сейчас же выгонят из клуба.
Понятна нелюбовь Демьяна Бедного к народному
инструменту: Ефи́м Алексе́евич Придво́ров только прикидывался бедным пролетарским поэтом, бывший студент филологического факультета Санкт-Петербургского
университета (в 1904–1908 годах), при новой власти
жил в Кремле, по Москве разъезжал на автомобиле, а
по стране – в персональном вагоне, идеологически обслуживал властьпредержащих, за что в среде литераторов его звали Ефимом Лакеевичем Придворовым (это
настоящая и весьма красноречивая фамилия поэта Демьяна Бедного). Уловив настроение верхов гнать всё русское, он ополчился и на столь любимую в народе гармонь, сочинив целую поэму «Гармонь, или Дело от безделья», напечатав её осенью 1926 года в «Известиях».
Демьян Бедный обвинял гармонику во всех смертных
грехах: она-де и не русская, немка по рождению («у русской гармошки – немец родитель. // И у нас оказалась
она // Не гармонь, а «музыкальный вредитель»), и, по
мнению поэта, «исказила гармошка наш русский напев
Карикатура Дени на стихи Демьяна Бедного,
бичующая буржуазный пережиток – гармонику.
Журнал «Красная Нива», февраль 1927 года
41
Планка первая
Так и не стал играть, а десятки глаз по-прежнему
завистливо смотрели на гармонь».
«В клубе гармошка бесполезна», – так назвав
свою заметку, возразил Б. Зычному «Мих. Ал.: «Около неё группируются самые отсталые, разложившиеся,
а порой и вредные «элементы». Около гармошки комсомольца и даже беспартийного рабочего парня встретишь редко. Единственный случай, когда все группируются у гармошки, это – домашние вечеринки, которые
с каждым годом всё больше и больше теряют своё значение. Кроме «Барыни» и разухабистых припевов гармошка в клуб больше ничего не принесёт. А это поведёт
только к разложению начавшей мало-мальски браться за
дело молодёжи. Правда, гармошка когда-то занимала в
рабочих окраинах первое место и имела широкое применение в качестве музыкального инструмента в рабочей
среде. Теперь же на улице гармошку встретишь только в
руках пьяной компании хулиганов» («Саратовские известия», 23 декабря 1926 года).
«Совершенно верно, что гармоника сейчас находится в руках пьяных хулиганов, – вроде бы соглашается с предыдущим высказыванием В. Р-ов, опровергая
сей довод уже самим заголовком: «Не гармонь виновата,
а гармонист» (напечатана эта заметка также 23 декабря). – Но это не значит, что они прикосновением своих
рук «осквернили» её, опохабили так, что она «заразит»
теперь хулиганством всех, кто подойдёт к ней, как боится т. Мих. Ал». И тут же – рецепт, как исправить положение: «Клин вышибается клином. И если гармоника сейчас «хулиганит», нужно отдать её в другие руки, которые
сумеют её приспособить для иных целей».
А какие эти цели – разъясняет А. Романычев в
статье «Шире двери клуба – гармошка идёт» (22 декабря 1926 года), опираясь на авторитет: «Композитор М.
Ипполитов-Иванов говорит: «Я искренно верю в то, что
она сыграет громадную роль в деле развития общего музыкального образования…». Народный артист И.М. Москвин говорит: «Очень жаль, что гармошка редко применяется в драматических театрах. Между тем звуки гармоники, вводимые в действие спектакля, очень точно передают настроение и сильно оживляют спектакль». Высказал А. Романычев и своё мнение: «В каждом рабочем клубе надо открыть кружок гармонистов по подготовке единичных выступлений и групповых. В кружке
они должны проходить подготовительный курс по нотной системе».
И такая работа тогда уже началась, о чём свидетельствовал «В.» в своём письме в редакцию (опубликовано 22 декабря), озаглавленном «За гармошку». Объяснив «Мих. Ал.-у», зачем рабочие идут в клуб («чтобы выпить бутылку пива и послушать хорошую гармонию и немного развлечься»), он сообщает: «Правление
Подборка материалов в защиту гармоники и против неё на страницах «Саратовских известий»,
17 декабря и 23 декабря 1926 года
42
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
клуба им. Подбельского (располагался клуб на углу улиц
Ленина и Радищева – В.В.), учтя большую пользу гармоники в клубе, в настоящее время приступило к выявлению среди членов союза умеющих играть на гармонии,
а также приступило к организации кружка гармонистов;
охотников записалось до двадцати человек. Одна беда –
это нет гармоний, но с этим недостатком мы справимся.
Есть желание – будет и гармонь» (В клубе деревообделочников «Красный Профинтерн», в доме № 97 по улице
Чернышевского, десятки мастеровых занимались в духовом и струнном оркестрах, а вот гармонику в клубе не
приветствовали, в архивных делах за 1924–1928 годы о
ней и не вспоминают; ГАНИСО, Ф. 6067).
Так что рано пел панихиду гармонике «Мих. Ал.»,
заканчивая своё письмо пожеланием: «Пусть же она и
доживает в городе последние свои дни вне клуба». Словно в насмешку над этим утверждением, редакция «Саратовских известий» прямо под этими словами заверстала объявление: «Гармонисты! Сегодня в 7 ½ час. веч., в
клубе комсомола (уг. Вольской и Чернышевского) состоится КОНКУРС ГАРМОНИСТОВ. Можно входить и без
билета, достаточно гармоники (остальные по билетам)».
Тот же Б. Зычный, открывший дискуссию, 18 декабря на страницах «Саратовских известий» рассказывая о предстоящем состязании гармонистов 1-го района Саратова (тогда городские районы ещё не имели
имён – Кировский, Октябрьский и т.п., довольствуясь
безликими номерами), пояснял, что в жюри – представители музыкальной школы райкома ВЛКСМ, клуба и
редакции «Саратовских известий», на конкурс же «приглашаются все любители гармонисты, играющие на бая-
нах, двухрядках и саратовских гармонях». Завершает же
Б. Зычный своё выступление твёрдой уверенностью, что
«в этот вечер гармонь предъявит своё право на почётное
место в клубе».
Его мнение разделяет на странице этого же номера газеты известный саратовский журналист Николай Михайлович Архангельский, музыкальный обозреватель, печатавший свои критические статьи и рецензии
под псевдонимом Марко Брун. К заметке Б. Зычного о
конкурсе редакция подверстала вот это мнение профессионала:
«В ЗАЩИТУ ГАРМОШКИ»
Рабкор Б. Зычный своей заметкой «Не бойтесь
гармошки» (№ 289 «Сар. Изв.») поднял один из серьёзнейших вопросов нашей музыкальной культуры. «Гармонь надо привлечь в наши клубы» – такова мысль его
заметки. «Должно поднять культурный уровень любителя гармониста» – это говорит уже не рабкор, а учёный
музыкант, историк музыки, проф. Евг. Браудо (№ 289
«Правды»).
Гармонь – народный инструмент, близкий, доступный и понятный массе. Никакой самый великолепный рояль – Беккер, Шрёдер или Берштейн – не сравнится с «гармошкой» по силе воздействия на массового
слушателя. 12 декабря в Москве состоялось публичное,
под открытым небом, состязание 1500 гармонистов; слушали их масса численностью свыше 10.000 чел. Только
театр Древней Греции собирал такую многочисленную
аудиторию… Уже один этот факт красноречиво говорит
об огромном значении гармошки в деле художественного воспитания массы.
Мы пытались – правда, не очень усердно – приблизить «серьёзную» музыку к массовому зрителю.
Этот вопрос не раз поднимался и в Саратове – и в печати, и в губ. художественном совете. Пока, однако,
дальше «благих пожеланий» дело не пошло. Да едва
ли и пойдёт дальше. Рояля с собой по рабочим клубам не понесёшь. Симфонический оркестр – ещё более громоздкая вещь. А гармошка всегда под руками –
лёгкая, подвижная, вездесущая. Надо только «поднять
её культурный уровень». Таким образом сам собой
встаёт вопрос о государственной школе гармонистов.
В системе нашего музыкального образования гармонь
пора поставить на почётное место.
Марко Брун».
Объявление о конкурсе гармонистов-любителей
1-го района г. Саратова прозвучало в унисон с предположением А. Романычева: «Когда гармоника сживётся
с клубом, мы сможем тогда открыть, по примеру г. Москвы, такой же конкурс, где артисты-гармонисты будут
отстаивать чудную многозвучную народную гармошку».
В Саратове не стали ждать, когда гармоника сживётся с
43
Планка первая
клубом, а начали утверждать её «почётное право» посредством конкурсов гармонистов.
15 декабря «Саратовские известия» в заметке
«Конкурс гармонистов в Москве» сообщали, что три дня
назад в столичном Экспериментальном театре открылся
московский губернский конкурс гармонистов, торжества
начались приветственной речью товарища Луначарского (министра просвещения). Выступило полсотни гармонистов, итоги соревнования зрители узнают 20 декабря
на заключительном концерте, который пройдёт не гденибудь, а в Большом академическом театре.
«Разве же эта сцена – не самое почётное место?» –
напрашивался вывод, и на местах незамедлительно стали подхватывать и развивать столичное начинание. Уже
21 декабря в Саратове прошли состязания гармонистов
1-го района (те самые, на которые зазывал публику Б.
Зычный), всего боролись за победу шестеро любителей
и один профессионал – Яков Бесфамильный – «виртуоз,
любимец… Играет он под восторженные ахи и охи», –
так отрекомендовала его газета «Саратовские известия»,
поместив 25 декабря 1926 года отчёт с конкурса «Праздник гармони»: «Репертуар, в большинстве случаев, несложный. Только Бесфамильный щегольнул увертюрами и Шопеном. Все игранные вещи пропитаны жгучей
романтикой, слезоточивой сентиментальностью… Вальсы: «Царица бала», «Грусть», «Амурские волны». Романсы: «Две гитары». Один из гармонистов сыграл одну
из обиходных песен ростовского босячества – «Бедное
сердце». А с другой стороны, – бравурные марши. Середины нет… Гармонь – вся или в трубных зовах, или в
бездумной печали».
Посетовав, что на конкурсе не прозвучало «ни
одной революционной песенки», автор отчёта «С.В.»
объявил читателям лауреатов: «звание первого гармониста первого района тов. Рыбаков, член союза деревообделочников; за лучшую игру на двухрядке – первое место предоставлено т. Яковлеву (Комарову), подручному
котельной саратовских железнодорожных мастерских, и
второе – т. Урядову – воднику, матросу».
А закончился отчёт картинкой с заключительного концерта, на котором «гармонисты щегольнули ещё
раз своим искусством. И на этот раз, пожалуй, лучше,
чем во время конкурса. Видимо, тогда что-то связывало руки…».
Отчёт иллюстрирован рисунком: молодой человек в костюме, с галстуком и с гармоникой в руках. Подпись: «Тов. Яковлев (Комаров)» дополняется краткими
биографическими данными: «Подручный котельщика
саратовских железнодорожных мастерских, занявший
первое место по игре на двухрядке на районном конкурсе гармонистов. Ему 30 лет. Играет на гармошке три
года. Комсомолец».
Общегородские соревнования гармонистов комсомолия Саратова провела в начале февраля 1927 года.
Начались они в клубе водников с «Интернационала»,
который грянули со сцены участники конкурса. «Б.П.»,
освещавший конкурс, как и «С.В», остался недоволен
репертуаром: «Гармонист-профессионал Кутузов, играющий с 1891 года, исполнил на двухрядке русскую народную песню «Выйду ль я на реченьку»… марш «Де
фелье» и по настойчивому требованию публики щегольнул «Саратовской». А дальше – вальс, вальс и вальс…,
«Пережитое», «Осенние мечты», «Бедное сердце».
После Кутузова выступал слепой музыкант Вичкуров («играет он с 1925 года»), за ним – Бесфамильный
Николай – «комсомолец, член союза рабис (работников
искусства – В.В.), (брат известного всем гармониста Як.
Бесфамильного). Он хорошо исполнил увертюру «Поэт
и крестьянин». Последними выступали: Рыбаков (получивший первое место в конкурсе 1-го района) и Бесфамильный Яков».
Жюри удалилось на совещание для подведения
итогов, а публика потребовала, чтобы гармонисты играли. И они, уже сверх конкурса, тешили публику своими
любимыми вальсами и маршами.
Победитель районного конкурса гармонистов
Яковлев (Комаров). Статья в газете
«Саратовские известия», 25 декабря 1926 года
Знаменитое в конце 1920-х годов
трио Бах – исполнителей на гармониках:
Николай, Яков и Владимир Бесфамильновы
44
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
Последний абзац репортажа с незамысловатым
заглавием «С конкурса гармонистов» («Саратовские
известия», 10 февраля 1927 года) – информационный:
«Первое место по игре на «баяне» присуждается т. Бесфамильному Николаю, по игре на двухрядке – Урядову
(водник). Бесфамильный Яков снова вне конкурса получил первое место по «баяну», а т. Иваночкин (тоже профессионал) за игру на двухрядке».
Надо думать, жюри, как бы сейчас сказали,
разделили участников на номинации – любители и профессионалы.
В том феврале состоялись конкурсы гармонистов
и на некоторых предприятиях. Так, на трикотажной фабрике имени Самойлова 19 февраля в рамках семейного вечера «был устроен концерт и конкурс гармонистов.
Первым и лучшим гармонистом оказался молодой рабочий ватного отдела, комсомолец, тов. Агафонов Сергей, – сообщал в редакцию корреспондент, скрывшийся
за псевдонимом «Свой» (опубликовано письмо 25 февраля 1927 года), одобряя начинание («интерес рабочих к
таким вечерам велик») и призывая: «Нужно устраивать
их почаще».
Следующий общегородской конкурс гармонистов
состоялся 20 октября 1928 года, проводил его завод имени Ленина в своём клубе «Рабочий дворец», приглашая
всех желающих гармонистов, профессионалов и люби-
телей, померяться силами (объявления давались в «Поволжской Правде»: «Вход в клуб для гармонистов свободный, для остальных – по пригласительным билетам»), а накануне концерта-конкурса в заметке «Гармонь
в клуб» объяснив мотив организации конкурса: «…гармонь очень популярна среди рабочих. Среди рабочих
много таких, которые не довольствуются имеющейся саратовской гармошкой, в получку откладывают денежки
на покупку четырёхрядного баяна. В слободке, расположенной около завода, насчитывается до 50 человек гармонистов. Клуб «Рабочий дворец» по инициативе комсомола решил организовать конкурс гармонистов, – привлечь гармошку в клуб. Завтра в клубе состоится конкурс на лучшего гармониста. В конкурсе приглашаются
принять участие все гармонисты Саратова. Для каждого идущего в клуб с гармошкой в руках дверь клуба раскрыта».
В январе спецкор саратовской газеты «Большевистский молодняк» Василий Большев передавал свои впечатления (опубликованы 22 января 1928 года) о Московском
губернском конкурсе гармонистов, 9 января «зал Большого Академического театра впервые услышал гармонику»,
и не случайно именно в 1928 году: «В нынешнем году исполняется 100 лет со дня изобретения гармошки. К проведению этого юбилея – массового музыкального инструмента – Москва приступает уже сейчас».
В борьбе мнений гармоника завоевала себе место
под солнцем. Демьян Бедный и его единомышленники
не смогли убедить общество, что сто лет увлечения гармоникой – это зря потерянные годы. Гармоника, завоевав улицы, продвинулась на сцену, в классы музыкальных учебных заведений, стала полноправной в ряду других музыкальных инструментов.
АРТЕЛЬ «МУЗЫКА»
Почти семь десятилетий саратовские мастера
гармонного промысла работали на дому. Одни, а чаще
с учениками и подмастерьями производили гармоники
в домашних мастерских, платя налоги сначала в казну
Российской Империи, а потом – в бюджет республики.
К 1929 году Советская власть стала теснить частника,
новая экономическая политика свёртывалась, в деревне
крестьян стали объединять в колхозы, а в городах мастеровых – в артели. Не избежали этой участи и гармонные
мастера. Альфред Мирек в своей книге «Гармоника» насчитал шесть мастеров, составивших в 1929 году артель
«Музыка»: Михаил Дмитриевич Карелин (1884–1951),
Никанор Павлович Удалов (1883–1969), Василий Иванович Кураев (1865–1935), Василий Петрович Ремизов
(1889–1954), Хрисанф Иванович Артемьев (1888–1945),
Пётр Никифорович Афанасьев (1886–1955), Алексей
Сергеевич Емельянов (1876–1933). Мало кому из мастеров удалось избежать «артелизации». Михаил Темяков в
1930-х годах кормился игрой на гармонике и на дому из-
Победитель конкурса гармонистов Сергей Агафонов.
Заметка в «Саратовских известиях»
за 25 февраля 1927 года
45
Планка первая
готавливал баяны. В пожарные ушёл Иван Павлович Новиков (1889–1951), однако продолжал изготавливать саратовские гармоники, двухрядные венки и баяны у себя
на дому. Иван Павлович, уроженец деревни Есеповка
Саратовской губернии, мальчиком, оставшись сиротой,
поступил в ученики к Михаилу Дмитриевичу Карелину,
а к двадцати годам, овладев ремеслом, открыл собственную мастерскую на улице Камышинской, дом 90 (вероятно, подмастерье оказался толковым, если в таком раннем возрасте сумел организовать собственное производство). Инструменты с клеймом «И.П. Новиков» гарантировали качество звучания, отличались прочностью и
тщательностью отделки, и у него заказывали гармоники
и баяны такие известные исполнители, как братья Бесфамильновы, М.А. Павлов, Иван Яковлевич Паницкий,
В.Э. Миллирад, А.К. Клыков, А.Е. Краснов.
Рассказывая об одном из самых замечательных
мастеров, Василии Васильевиче Ножкине, автор книги
«Гармоника» так трактует его вступление в артель: «вынужден был войти в артель «Музыка в 1929 году». 12
ноября 1929 года президиум нижневолжского краевого исполнительного комитета, во исполнение аналогичных постановлений всесоюзных органов власти, принял
обязательное постановление № 21 «О мерах содействия
проведению переписи мелкой (нецензовой) промышленности по Нижневолжскому краю» (с 1928 года по 1934
год Саратовская область входила в состав Нижневолжского края, объединявшего Астраханскую, Саратовскую,
Сталинградскую области и Калмыкию), обязав всех домоуправов не позднее 1 декабря 1929 года составить
списки лиц и организаций, причастных к той самой «нецензовой» (т.е. мелкой, кустарной) промышленности, а
также списки ремесленников-кустарей, не связанных с
кооперацией. Специально подготовленные регистраторы подворно обходили саратовские улицы и вносили в
реестр тех, кто хлеб свой насущный добывал самостоя-
тельно, не уповая на государство. Утаить чего либо, назвать неверно свой доход или средства производства – себе
дороже: вышеупомянутое постановление предписывало
в случае обнаружения обмана штрафовать до ста рублей
или же отправлять на принудительные работы сроком на
месяц.
Время было серьёзное! ОГПУ вело борьбу с
«бывшими», не оставляя в покое тех, кто составлял имущие классы до революции, и хотя прошла уже дюжина
лет и многие классовые враги опролетарились, «зачистка» бывших продолжалась. 29 октября 1929 года президиум Саратовского горсовета принял постановление
«Об обязательном прохождении экспертизы кустарей и
ремесленников», как сказано в преамбуле документа, «в
целях борьбы с скрывающимися под видом кустарей и
ремесленников бывшими торговцами, непманами и другими представителями нетрудового элемента». Первым
пунктом постановление устанавливало «обязательное
прохождение экспертизы на предмет выявления степени
квалификации по тому или иному промыслу или ремеслу для всех граждан г. Саратова, желающих выбрать регистрационное удостоверение на право занятия кустарным промыслом или ремеслом».
Интересно, что принятие этого постановления
инициировали чиновники структуры, называвшейся
«Трудпромкредит». 30 сентября на собрании партячейки Василий Александрович Лейкин, инструктор «Трудпромкредита», сделал сообщение «О переквалификации
кустарей-одиночек», и коммунисты постановили: «Для
переквалификации кустарей-одиночек системы «Трудпромкредита» создать комиссию…», причём придать
видимость инициативы снизу, для чего орготделу поручалось «этот вопрос провести через общее собрание
кустарей-одиночек. Через правление просить Горсовет
об издании соответствующего обязательного постановления» (ГАНИСО, Ф.1586, оп. 1, д. 1, л. 92).
Полное название сей организации звучало так:
«Саратовское промыслово-кредитное кооперативное товарищество «Трудпромкредит». Устав товарищества был
зарегистрирован 26 марта 1928 года в Губторготделе, и
задумывалась эта «массовая организация» для того, чтобы «объединить и обслужить в г. Саратове разрозненных
кустарей и ремесленников одиночек и мелких промысловых артелей» (ГАНИСО, Ф. 1586, оп. 1, д. 1, л. 168).
Кроме производственных функций, новая структура выполняла и важную социально-политическую
роль по встраиванию кустарей-одиночек в коллективизм – отличительную черту социализма. При «Трудпромкредите» создали пионерскую организацию из детей артельщиков и кустарей-одиночек; шефствовали над
2-й пулемётной ротой 94-го стрелкового полка, расквартированного в Саратове (дарили им музыкальные инструменты, инвентарь для спортивных игр – футбола,
городков, купили даже мелкокалиберную винтовку и патроны к ней); по постановлению райкома партии помогали клубу еврейских рабочих (руководители клуба по-
Постановление Саратовского городского
Совета об обязательном прохождении экспертизы
для всех желающих заниматься кустарным промыслом.
Ноябрь 1929 года
46
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
жаловались, что не на что развивать художественную самодеятельность, а партия сказала: «Надо», обложив данью многие предприятия, в том числе и «Трудпромкредит», обязав артельщиков перечислить клубу десять рублей сразу, а потом в течение семи месяцев выплачивать
по пять рублей) (ГАНИСО, Ф, 1586, оп.1, д. 1, л. 128;
д. 5, л. 34).
Первоначально «Трудпромкредит», чья контора располагалась на улице Республики, д. 43 (ныне – проспект
Кирова), взял под своё крыло 45 артелей (в них насчитывалось 527 ремесленников) и 450 кустарей-одиночек. Одиночки, вступая в товарищество, платили три рубля вступительных и отчисляли от прибыли тридцать рублей паевых.
Через полгода добавилось ещё семь артелей, общее число
артельщиков «Трудпромкредита» возросло до семисот. Товарищество арендовало на Верхнем базаре (ныне на этом
месте – здание областной администрации) магазин, куда
на комиссионных началах кустари и артельщики сдавали
произведенную ими продукцию. Поначалу – добровольно, а 4 декабря 1929 года коммунисты «Трудпромкредита»
постановили: «Кредитование кустарей-одиночек прекратить и принять все надлежащие меры к вовлечению всех
кустарей-одиночек в артели. Во всех без исключения артелях розничную торговлю прекратить» (ГАНИСО, Ф. 1586,
оп. 1, д. 1, л. 9).
«Трудпромкредиту» уделяем внимание постольку,
поскольку в его сети (ничего негативного в те времена
это слово не несло, руководство товарищества отчитывалось об успехах: «Твёрдая сеть его состоит из…») попала и артель «Музыка», объединившая гармонных мастеров. В небольшом архивном деле сохранилось лишь
одно упоминание о той артели, и связано оно как раз с
переквалификацией ремесленников.
Итак, для практического осуществления задуманного учреждалась городская кустарно-ремесленная
комиссия из представителей горсовета, горфинотдела,
Саркустпромсоюза (по одному товарищу от каждой из
упомянутых организаций) и двух представителей «Трудпромкредита». В примечании к пункту об организации
сей комиссии оговаривалось: «Комиссия вправе привлекать к своей работе специалистов», что и понятно: советские работники не могли знать тонкости всех ремёсел,
чтобы определить, настоящий ли кустарь сдаёт экзамен
либо же скрывающийся «нетрудовой элемент».
Приятное сочеталось с полезным: наряду с чисткой политической город приобретал и выгоду экономическую: за экспертизу трудовые элементы должны были
платить: с кустарей и ремесленников, имеющих доход до
семисот рублей в год, взимался полтинник; с кустарей
побогаче (от 720 рублей до 1200 рублей годового дохода)
брали семьдесят пять копеек; у кого за год скапливался
доход в три тысячи, с тех брали полтора рубля; и не понятен пункт «с прочих» – три рубля за освидетельствование мастерства.
Операция эта проводилась тайно: последний
пункт постановления гласил, что оно «опубликованию
и оглашению не подлежит» (Государственный архив новейшей истории Саратовской области ГАНИСО, фонд
720, опись 1, дело 7, л. 168).
Власть принуждала мастеров к объединению не
только угрозой политических репрессий, но и экономическим давлением. Так, 8 ноября 1928 года Саратовский городской Совет депутатов принял постановление
о взимании квартирной платы с кустарей, ремесленников, членов промыслово-кооперативных товариществ,
уставных трудовых артелей, на основании чего горкоммунотдел применил дискриминационную шкалу взимания платы: кустари, имеющие наёмных рабочих, платили по самой высокой планке; не имеющие подмастерьев – поменьше (приведя расчёты, сколько заплатит с единицы площади кустарь с двумя наёмными рабочими – 1 рубль 10 копеек, – горкоммунотдел
для примера даёт сравнение: «если бы этот кустарь имел
одного рабочего или совсем не имел рабочих, квартирная ставка составила бы: 44+5,5х4 = 66 копеек»). Член
же промыслово-кооперативного товарищества должен
заплатить по более низкой ставке – 49,5 копейки. Эти
сложные расчёты были подробно расписаны и опубликованы в «Поволжской правде», агитируя кустарей за кооперацию, в номере от 5 марта 1929 года.
С точки зрения построения социализма в отдельно взятой стране, быть может, такая форма организации труда и представлялась прогрессивной, однако нанесла ущерб искусству. Каким образом? Альфред Мирек, размышляя о введении массового производства баянов в 1930-х годах, замечает: «Все последующие годы
следовали основному лозунгу социализма: расширению
и удовлетворению массовой культуры. Главное – вал!
Если и осуществлялись какие-либо расширения производственных мощностей, реорганизация конвейерных связей, улучшение технологического процесса, привлечение новой рабочей силы, то всё это отражалось в
первую очередь на количестве выпускаемой продукции
(особенно ярко это видно на выпуске народных моделей – за весь послереволюционный период, например, в
цехах государственных мастерских Саратова так и не достигли качества лучших местных мастеров по изготовлению саратовских гармоник – Сахарова, Борисова, Корелина)». Свой пессимистический вывод автор исследования «Гармоника» в конце абзаца сдабривает надеждой
на то, что «сейчас, при раскрепощении индивидуального мастерства, может быть, и появятся Корелины, Парамоновы, Вараксины.., но когда это произойдёт – трудно
сказать».
Зато легко определить, когда началась новая
страница в истории гармонного производства в Саратове – 1929 год, дата основания артели «Музыка». И
дата эта не случайна. «Истекший год был годом великого перелома на всех фронтах социалистического
строительства, – этими словами начинается знаменитая сталинская статья «Год великого перелома», опубликованная в день 12-й годовщины Октябрьского пе-
47
Планка первая
реворота. – Перелом этот шёл, продолжает идти под
знаком решительного наступления социализма на капиталистические элементы города и деревни». Та статья стала сигналом к ускорению сворачивания новой
экономической политики (хотя и без того её шустро
сворачивали: «В Саратове мы наблюдаем, в особенности за последний год, массовую ликвидацию частных
предприятий, – отчитывалась «Поволжская правда» 3
октября 1929 года. – Так, например, с 1 октября 1928
года по 1 октября 1929 года ликвидировалось до 200
частных предприятий с годовым оборотом в 7 миллионов рублей»). Однако нельзя было враз вытеснить капиталистические элементы (а к ним относили прежде
всего крестьян-единоличников в деревне и кустарей в
городе, поскольку настоящих капиталистов давно уже
извели), и потому партия взяла курс на коллективизацию на селе, а кустарей-единоличников стала загонять
в артели. «Нельзя забывать в проектировке пятилетнего плана и про кустарную промышленность, – говорил
в апреле 1929 года, на XVI Всесоюзной партконференции Валериан Владимирович Куйбышев, член Политбюро ЦК ВКП(б), один из ближайших сподвижников и советников по вопросам экономики И.В. Сталина. – Можно было бы подумать, что эти крупные темпы развития нашей тяжёлой индустрии, нашей индустрии вообще, несвойственные темпу ни одной капиталистической страны, происходят за счёт вытеснения
кустарей и кустарных промыслов, так развитых в нашей стране со старых времён. Но это является ошибочным представлением». А что же – верное представление? А то, что кустари пока нужны стране, и вот
почему, продолжал свою мысль В.В. Куйбышев: «Наряду с крупными программами роста нашей промышленности, производство кустарной промышленности
увеличивается в два раза при огромном увеличении
числа лиц, занятых кустарным промыслом. Если сейчас около четырёх миллионов лиц занято кустарными
промыслами, то к концу пятилетки цифра доходит до
шести миллионов человек. Таким образом, кустарная
промышленность важна с точки зрения борьбы с избыточной рабочей силой и с точки зрения развития мощного источника снабжения нашего народного хозяйства
предметами потребления».
Из всей четырёхмиллионной армии кустарей нас
интересует несколько десятков, занятых в производстве
особых товаров народного потребления – товаров для
души, а именно – саратовских гармоник. Несколько десятков – это вместе с учениками и подмастерьями, мастеров же, способных сделать гармонику от и до, в то время в Саратове проживало не более десятка. Подмастерья
и ученики тоже вошли в артель «Музыка», их поставили
на те же операции, что и в «хозяйских» мастерских – набивать голоса, настраивать планки, делать короба, собирать гармоники.
Точную дату организации артели «Музыка» найти
в архиве не удалось. В Госархиве новейшей истории со-
хранилось всего два дела «Саркустпромсоюза» – структуры, в которую вошло товарищество «Сартрудпромкредит», опекавшее интересующую нас артель «Музыка». В марте 1929 года её не оказалось в списке
промыслово-кооперативных артелей, его, список, предоставил ОГПУ Нижневолжского края сотрудник секретной переписки «Саркустпромсоюза» Пониматкин
(зато в том перечне видим артель щёточников и кистевязов – в ту артель вольётся «Музыка» в начале 1950х годов). Впрочем, отсутствие в секретном списке не
означает небытие: в другом документе «Кустпромсоюза» читаем: «Артель «Привет крестьянину» в системе
Саркустпрома и трудпромкредита не состоит» (ГАНИСО, Ф. 720, оп. 1, д. 6, л. 88). А вот в декабре того же
1929 года «Музыка» уже «зазвучала» в переписке ведомств, ответственных за проведение экспертизы и выявление фальшивых ремесленников. Операцию ту возложили на «Саркустпромкредитсоюз», и 8 января 1930
года нижестоящая организация уведомляла вышестоящую: «На Ваш № 186/С от 19/XII-29 г. сообщается что
от Трудпромкредита в состав экспертной комиссии выделены: член ВКП(б) Петров (председатель Экспертной Комиссии) и беспартийный – председатель артели
«Музыка» ФИСКИНД – членом. Предправления (подпись не совсем разборчива, читается как Лукин), секретарь: /Крылов/».
Итак, мы узнали фамилию первого руководителя артели гармонных мастеров. К сожалению, по манере
тех лет даже инициалы не указаны. В протоколах партсобраний системы профтехобразования конца 1940-х годов упоминается член партбюро трудовых резервов Б.А.
Фискинд, но возглавлял ли он артель «Музыка» в 1929
году – вопрос остаётся открытым. Имя-отчество Константина Петровича Петрова, по профессии булочника,
в документах партархива сохранилось благодаря его халатному отношению к возложенным на него 1 октября
1929 года обязанностям председателя экспертной комиссии (это – должность в структуре «Трудпромкредита»,
а не общественная нагрузка). В ноябре того же года два
раза проверял деятельность комиссии товарищ, подписавшийся в отчётах во фракцию ВКП(б) «Трудпромкредита» неразборчиво, зато чётким почерком зафиксиро-
Единственное упоминание в архивных
документах артели «Музыка» в год её образования
48
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
вавший, что «стол услуг действительно имеется с согласия на это тов. Петрова, деньги взимаются от 30 копеек
и выше кто сколько даст, квитанции никакие не выдаются, установить сколько выдано нельзя, деньги все идут
лицу, работающему за столом услуг (так заявлено т. Петровым)». При вторичном дообследовании тот же товарищ насчитал к 26 ноября 1040 человек, прошедших экспертизу, «из коих 400 человек (приблизительно) обращались к столу услуг разных лиц, установить, сколько лиц
прошло через стол услуг при экспертной комиссии, не
представляется возможным, т.к. записей нигде нет, а по
почерку анкеты невозможно» (ГАНИСО, Ф. 1586, оп. 1,
д. 1, л. 60, л. 53).
Чиновники «Трудпромкредита» старались обеспечить сырьём свои подшефные артели и помочь продать товар. Однако громоздкая структура управления
бывшими подопечными Ремесленной управы не позволяла делать это эффективно. «Трудпромкредит» получал сырье от вышестоящей организации – «Сарпромкредитсоюза», ведавшего всем кооперативным движением, причём «Трудпромкредит» не входил в число его
любимчиков, о чём 21 декабря 1929 года сетовали члены правления «Трудпромкредита» Пётр Францевич Аудрин (бывший кузнец-машинист завода Ленина), Чумаков и Евгений Никифорович Замарин (перешедший в товарищество из артели извозчиков) в жалобе во 2-й райком ВКП(б): «В состав Трудпромкредита входят 2500
человек физических лиц, сырья же на них мы от Союза в 1-м квартале (тогда отсчёт кварталов вёлся с осени – В.В.) получили всего лишь на 36000 рублей, т.е. по
16 рублей на каждого члена в квартал. Цифра получается
прямо убийственная». Сообщив партийцам, что в переводе на проценты это всего лишь 6 % от требуемого, жалобщики предупреждали: «Такое положение ставит все
наши промыслы под угрозу полного их закрытия».
Уже через две недели меры были приняты, но
совсем не те, коих ожидали руководители «Трудпромкредита»: «Слушали: письмо партчасти Сартрудпромкредита о кредитовании Союзом. Постановили: Предложить орготделу в недельный срок проработать вопрос о ликвидации Трудпромкредита, передаче его
артелей Союзу и формы обслуживания кустарейодиночек, объединяемых Сартрудпромкредитом. Заведующий общим отделом Сорокин». (Выписка из протокола заседания фракции ВКП(б) правления «Сарпромкредитсоюза» от 5 января 1930 года. ГАНИСО,
Ф. 1586, оп. 1, д. 1, л. 53).
Руководить мелкими артелями (в том числе и
«Музыкой») теперь стал сам «Сарпромкредитсоюз»
(контора союза обитала сначала на углу Вольской и Часовенной, в 1929 году перебралась в здание по адресу
Первомайская, 26, угол Радищева). Насколько это у него
получалось, свидетельствует письмо секретаря фракции
правления «Сарпромкредитсоюза» Сотникова управляющему госбанка Нижнее-Волжского края от 14 января
1931 года: «В связи с невыдачей нами за первую поло-
вину декабря зарплаты рабочим артелей, мы поставлены
в крайне напряжённые условия, – отдельные представители артелей категорически отказываются появляться на
глаза к рабочим, так как рабочие возмущены задержкой
им зарплаты. Мы уже сообщали Вам 13 января 1931 года
за № 6/266, что за первую половину не оплачено 39 769
рублей. Такое продление в дальнейшем может неизбежно повести к массовому уходу от нас рабочих и к срыву всех наших планов. Мы полагаем, что Банк относит
наших рабочих к особым условиям по зарплате, не учитывая, что они работают со строго нормированной зарплатою, что они являются производственниками – портные, кузнецы, слесари, столяры, по переработке утиля,
пекари, кондитеры, трикотажники и проч., что они получают зарплату ни в коем случае не выше госрабочих
и кроме того участвуют в капиталовложениях, – внося
ежемесячно 7 ½ % от зарплаты паевых. Всё это (не говоря уже о том, что они вырабатывают государственной
важности предметы специального и широкого потребления) обязывает фракцию правления Союза настоятельно просить Вас пересмотреть Ваш взгляд на кооперированных в нашей системе рабочих в части расчёта по зарплате с ними. В данное время просим настоятельно выдать указанную в н/письме 13/I с.г. сумму для немедленного расчёта по зарплате» (ГАНИСО, Ф. 1586, оп. 1, д.
6, л. 2). Вероятно, невыплата зарплаты в то время – не
единичный случай, а хроническая болезнь становления
новой формы организации труда ремесленников: ещё
прежний хозяин «Музыки», «Трудпромкредит», 4 декабря 1929 года обсуждал вопрос расчёта с мастерами: «ж)
поручить оргчасти к 1-му января 1930 года закончить вопрос по регулированию зарплаты в артелях» (из протокола заседания фракции ВКП (б) правления «Трудпромкредита», ГАНИСО, Ф. 1586, оп. 1, д. 1, л. 36).
Читая в журнале «Музыкальная жизнь» (№ 2,
1966) очерк Евгения Эпштейна «Поёт гармошка»
о мастере В.В. Ножкине, одном из основателей артели
«Музыка», полагал полемическим перехлёстом строки о том, что «в те годы голода и разрухи надо было
обладать большой верой в будущее и любовью к своему делу, чтобы не изменить ему. Шестеро верили и,
месяцами живя впроголодь, мастерили инструменты».
Оказалось, о жизни впроголодь – не метафора, а констатация факта.
При царском режиме мастер зависел от своего мастерства и спроса покупателей: сумеет потрафить вкусу
клиента – будет с барышом, нет – ну, извини, брат! В кооперативное время мастер стал, по сути, пролетарием,
наёмным рабочим, зависящим от бюрократической системы, опутавшей его по рукам и ногам. С одной стороны, власти смотрели на ремесленника как на потенциального мелкобуржуазного элемента, а согнав его в кооперацию, отдали на милость чиновника, не всегда способного организовать работу артели и обеспечить мастеров средствами для пропитания. И просто чудо, что в то
сложное в политическом и экономическом отношениях
49
Планка первая
значится: «Промкооператив «Музыка»» (правление артели располагалось в доме № 2/4 по улице Гоголя). Разница в полгода, а порядковый номер первой – 13, второй – 23. То ли была перерегистрация, то ли Михаил
Дмитриевич на время покидал артель, но эти номера
свидетельствуют: «Музыка» в первый год своего существования объединила не менее двух с половиной десятков человек. Предположение о количестве артельщиков на основании номера артельной книжки уточняет вот эта фотография, украшающая один из стендов
народного музея саратовской гармоники. Подпись под
снимком – «Промыслово-кооперативная артель «Музыка»», и дата: 1929-1930. Фотограф запечатлел 42 взрослых и двух ребятишек, если допустить, что кто-то на
съёмку пришёл с женой, то всё равно состав артели получится около сорока человек (в госархиве нашёл и документальное подтверждение численного состава: в
«Списке артелей г. Саратова системы Сарпромкредсоюза» за 1931 год указано: «число членов артели «Музыка» – 41»; подтверждён и её адрес: ул. Гоголя, 2/4)
время мастера гармонного промысла не изменили своему делу, не стали искать более выгодных мест работы
(Михаил Дмитриевич Карелин, к примеру, в 1920-1923
годы служил механиком на пароходе), а сохранили ремесло, передав эстафету своим ученикам. Низкий поклон им за это!
Сколько же их было, гармонных мастеров, пришедших в горфинотдел и представивших Устав вновь
организуемой артели? (процедура учреждения артели
носила уведомительный характер; закон предписывал:
кустарно-промысловые артели регистрируются в явочном порядке, то есть учредители артели должны явиться в финорган, имея на руках лишь Устав, заверенный
в Кустпромсоюзе и СНХ*, а чиновник-финансист обязан был ту артель включить в свой реестр для сбора налогов).
В Саратовском областном краеведческом музее
хранятся две «Артельные книжки», выписанные Михаилу Дмитриевичу Карелину – первая 15 ноября 1929
года, вторая – 16 июня 1930 года. На обложках обеих
Артельные книжки Михаила Дмитриевича Карелина
* Кустпромсоюз – эта аббревиатура вполне «читаема»: промышленный союз кустарей. А что такое СНХ? СНХ – это сокращение по первым буквам названия учреждения (в 1917–1932 годах) «по организации и реализованию производства», призванного действовать, как утверждает Википедия, «под общим контролем соответствующего Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов». В совнархоз (СНХ) входили выбранные на соответствующих съездах и конференциях представители профсоюзов, фабзавкомов, земельных комитетов, кооперативов, управления
предприятий; их численность устанавливалась местными советами. На рубеже 1920-1930-х годов, вследствие курса на усиление управления по
отраслевому принципу, местные совнархозы постепенно утратили свою значимость и были преобразованы в отделы исполкомов соответствующего уровня.
50
«У гармошки из досок – cаратовский голосок»
именно на Гоголевской, 2/4, а щёточники и кистевязы переехали на Цыганскую, 6. В 1948 году «Список
абонентов» владельцев телефонов указывает на тот
же адрес щёточников и кистевязов: Цыганская, 6. Через четыре года, в 1954 году, к ним подселят гармонных дел мастеров, и будет то производство именоваться «гармонным цехом артели щёточников и кистевязов». Что общего между щётками и гармониками? А
что роднит щётки и кисти с «художественными работами – картинами, плакатами, портретами, аншлагами и вывесками»? Именно эти предметы указаны на
рекламной страничке артели щёточников и кистевязов
в телефонном справочнике 1948 года. По этой логике, если можно объединить щётки, кисти и портреты,
то почему не совместить с ними и производство музыкальных инструментов?
Но в 1930-е годы мастера занимались производством гармоник, правда, не только саратовских. Газета
«Коммунист» 18 февраля 1937 года поместила заметку
«Саратовская гармонь», в которой сообщалось: «Производство саратовских гармоний в Саратове расширяется.
Артель «Музыка» механизирует производство. На работу встали высококвалифицированные мастера Н.К. Иванов, Ножкин, Попов, мастер баянов Карелин и мастер
саратовской гармонии – Артемьев. Артель должна за год
Промыслово-кооперативная артель «Музыка»,
выпускавшая саратовские гармоники, в первый год
её существования. Фотография со стенда музея
саратовской гармоники
(ГАСО, фонд Р-297, оп. 2, д. 6, л. 13). В телефонном
справочнике за 1933 год назван уже иной адрес канцелярии артели «Музыка»: Радищевская, 2/4.
В другом документе, «Сведения об артелях, входящих в систему Саратовского межокружного союза
промысловых и промыслово-кредитных кооперативов»
на 25 октября 1931 года, сказано, что «Музыка» имела
свою мастерскую, а на вопрос графы «что вырабатывает», дан ответ: «рем. муз. инстр.» (ГАСО, Ф. Р-297, оп. 2,
д. 6, л.6). Точно такой же ответ стоит напротив названия
артели «Память Октября» г. Пугачёва; наверное, из неё
и вырастет впоследствии Пугачёвская баянная фабрика,
закрытая в конце 1950-х годов.
Любопытна ещё одна артель из того списка: щёточников и кистевязов. В 1931 году она помещалась в
доме по адресу ул. Цыганская, д. 6. А списки членов
кустарно-промысловых артелей от 17 марта 1928 года
указывают иной адрес: Гоголевская, д. № 2-4. Знакомый адрес, не правда ли? Да, да, когда в 1929 году организовали артель «Музыка», она начала свою жизнь
В этот дом № 159 по улице Кирпичной
(ныне – Посадского) артель «Музыка»
переехала в 1935 году
В этом здании (Улица Гоголя, 2/4)
в 1930 году располагалось правление артели «Музыка»
51
Планка первая
тели. Увеличивай пай, оставляй прибыль в артели и храни в ней свои сбережения».
«Памятка…» призывала вчерашних частников,
привыкших к единоличному труду, перестроиться для
труда коллективного, для чего каждый из артельщиков
должен был приложить немало усилий для перековки
своего сознания: «Не старайся получить из артели как
можно более выгоды только для себя. Не забирай без
нужды в долг материала и не бери вперёд заработной
платы. В артели каждая копейка на счету. Веди борьбу с ненужными расходами, береги машины, инструменты, сырьё и материалы. Старайся вырабатывать самый лучший товар. Артель сильна общей мастерской.
Обзаводись через неё машинами, совершенствуй навыки в работе, механизируй промысел. Совместный труд
и машина увеличат твой заработок». Это – о материальной стороне дела, а пункт девятый – о том самом
культурном росте, для коего и организовывались артели: «Создавай в артели красные уголки, производственные кружки, посещай клубы и избы-читальни. Ликвидируй неграмотность; помни, что знания необходимы
для улучшения твоей жизни. Заботься о школах – они
нужны твоим детям. Проводи через общее собрание отчисления на культурно-просветительную работу. Охраняй свой труд, оберегай здоровье. Вступай в кассы взаимопомощи. Борись с неряшливостью. Будь чистоплотен и в артели, и дома».
Некоторые пункты звучат сегодня наивно, излагая
прописные истины: «Аккуратно ходи на собрания артели и на производственные совещания, принимай в них
деятельное участие и старайся направить артель по хорошей дороге», однако для людей, привыкших заниматься только своим делом, нелегко было вливаться в общий
труд, когда заработок каждого зависел от слаженности
всего коллектива. На дружный совместный труд и нацеливали «Правила…»: «Не заводи ссор в артели. Не слушай наговоров на артель и её Правление. Что услышишь
худого, про то разузнай сам и проверь правду, а без этого не рассказывай другим о том, что слышал. Если заметишь неправду и непорядки, не скрывай их, а выноси на
обсуждение Правления или общего собрания и обрати
на них внимание Ревизионной Комиссии».
Стремилась артель сохранить и преемственность
поколений, чем славились ремесленники, приучавшие
с ранних лет к ремеслу своих детей, о том же гласит и
одиннадцатый пункт наставлений артельщику: «Готовь
себе смену. Обучай своих детей и принимай учеников: в
артель, если работаешь в общей мастерской, и к себе –
если работаешь на дому».
Наш дальнейший рассказ как раз и пойдёт о династии гармонных мастеров Комаровых: Андрей Сидорович получил ремесло в артели «Музыка» от своего дяди
в середине тридцатых годов, передав секреты профессии
своему сыну в конце пятидесятых.
Профсоюзный билет Михаила Дмитриевича Карелина
изготовить 1457 венских, 400 саратовских гармоний, 855
детских ручных гармошек, 2070 – губных и более 2000
гитар, мандолин и балалаек».
В «Артельной книжке» М.Д. Карелина 1930 года,
кроме анкетных данных её обладателя, вписанных от
руки, типографским шрифтом впечатаны «Права и обязанности артели и члена артели (товарищества)», регламентировавшие жизнь ремесленника, вступившего на
новый путь – социалистического труда.
Первый пункт кратко и доходчиво объяснял, а зачем она нужна, эта артель: «Артель имеет целью содействовать материальному благосостоянию и культурному
развитию своих членов». В «Правах и обязанностях…»
перечислялся в основном порядок расчёта с членами артели, оговаривалось, кто устанавливает расценки (общее
собрание, или, по его уполномочию, правление артели),
сообщалось, что «управление делами возлагается на а)
правление и б) общее собрание».
Своеобразной «конституцией», с которой следовало сверяться, была «Памятка для члена артели (т-ва)»,
публиковавшаяся в конце «Артельной книжки». В ней в
первых строках также напоминалось, что «артель – это
кооперативное хозяйство, которое ты ведёшь вместе со
своими товарищами. (…) Всё, что делаешь для артели, –
ты делаешь для себя», а потому «усиливай средства ар-
52
ПЛАНКА
ВТОРАЯ
«СТУКНИ, БАТЬКА, ПО БАЯНУ,
ПО БАЯНОВОЙ ДОСКЕ,
ЧТОБ ПОРОДУ НАШУ ЗНАЛИ
В ПЕТЕРБУРГЕ И В МОСКВЕ»
Гармони мастера из Базарного Карабулака Д.А. Захарова (слева)
и мастера из Петровска Меренова. Первая половина ХХ века
Планка вторая
САПОГИ С ГАРМОШКОЙ,
ПЕТУХ И САМОВАР
– А самовар? – подсказывает Виктор Иванович
Егоров, в ту пору доцент Саратовской консерватории.
– И самовар – моё изобретение, его тоже никто
до меня не делал, – соглашается Андрей Сидорович. –
Гармоника в виде самовара. Обличье – как у самовара, а
играет. Вы знаете, ведь раньше самовар сапогом раздували, вот я и использовал это сходство.
Виктор Иванович Егоров – один из тех энтузиастов, чьими стараниями в Саратове с 1993 года раз в
три года стали проводиться песенные конкурсы имени Лидии Андреевны Руслановой. В 1998 году как раз
готовились ко Второму всероссийскому конкурсу, саратовские родственники Лидии Андреевны решили
учредить специальный приз от себя, попросили Тамару Георгиевну Кайль, председателя саратовского отделения Международного фонда славянской письменности и культуры, подыскать им хорошую саратовскую
гармонику, и Виктор Иванович познакомил нас с Андреем Сидоровичем Комаровым. Тамара Георгиевна,
летописец руслановских конкурсов, снимавшая на камеру самые интересные моменты этих песенных состязаний, запечатлела на видео и нашу беседу с гармонным мастером: Андрей Сидорович вспомнил стародавние года, когда он в сентябре 1935 года девятнадцатилетним юношей впервые переступил порог артели «Музыка». Устроиться туда оказалось непросто,
даже несмотря на то, что одним из организаторов артели в 1929 году был его дядя Пётр Гордеев.
– Не мой родной дядя, – уточняет Андрей Сидорович степень родства, – а моя тётка была за ним замужем. Я у них с восьми лет жил, мне не исполнилось и
пяти лет, как мама умерла, в 1921 году страшный голод в
Поволжье был... Родился-то я не в Саратове, а в пензенской деревне Димитровке, нынешнего Иссинского района, километрах в тридцати от Рузаевки. Дядя Петя был
надомником, как и многие мастера артели: брали патент
и на дому работали.
На концерте исполнителей на саратовских гармониках зрители не жалеют ладошек, аплодисментами
поощряя музыкантов. А больше всего хлопают солисту,
исполняющему камаринскую или барыню на… сапоге!
Есть такая гармоника, сделанная в форме сапога. Выходит вперёд мальчишечка, поднимает над головой сапожок, неискушённый зритель недоумевает: причём тут
обувь? А тут озорник и «объяснит», бросив в зал весёлые аккорды при помощи «сапога»!
18 января 1998 года посчастливилось мне побывать в гостях у Андрея Сидоровича Комарова – мастера,
который и придумал играющий сапог.
Ветеран Великой Отечественной войны
Андрей Сидорович Комаров, фото 1980-х годов
– Это Слава Новиков попросил сделать для его
ансамбля, – говорит Андрей Сидорович. Вячеслав Павлович Новиков – руководитель ансамбля «Саратовские
гармоники» Дома культуры профтехобразования в 1960–
1980-х годах. А Комаров представил и другие свои диковинки:
– Станислав Попов, у него ребячий ансамбль в
городском Дворце пионеров, попросил сделать гармонику в виде петуха, он выбрал, в какой тональности делать, какие ноты должен «петь» петух, какие голоса набивать. Вот я и стал думать, как уважить его просьбу. У
нас в гармонном цехе, когда мы были заодно с артелью
«Игрушка», делали игрушечных петухов, ну, форму-то я
у них взял, а как заставить игрушку петь? Стал думать.
И придумал: сделал, чтобы петух рот раскрывал, когда
меха растягивают. Заиграют – он и крыльями машет! Потеха! Пружинки сделал, чтобы крылья махали. Рот разевает и крыльями машет! Ну, настоящий петух!
Председатель Саратовского отделения
Международного фонда славянской письменности
и культуры Тамара Георгиевна Кайль и Виктор Иванович
Егоров на праздновании Троицы возле консерватории,
15 июня 2008 года
54
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
– И вас научил ремеслу?
– Не сразу! Поначалу я устроился, в 1934 году
(в 1933 году я уезжал домой, в деревню, да вернулся
в город) в кроватный цех, был такой на Верхнем базаре (сейчас на том месте – здание правительства области – В.В.). С год я там проработал, кровати собирал, вместе с братом, он тоже устроился в кроватный
цех. Работа тяжёлая, вечно грязный ходишь. Не то что
у дяди Пети – чистая, опрятная. Вот я и стал просить
его, чтобы он взял меня к себе в артель. А он: «Нет,
местов нету! Вот на Вольской делают цех, как цех отделают…» Там раньше была баня, на углу Вольской
и Кирпичной (ныне – имени Посадского – В.В.) улиц,
вот её и переоборудовали в гармонный цех. Ну, завтрапослезавтра, так с год ожидал я, наконец, привёл меня
дядя Петя в гармонный цех. Определили делать планки, у меня же в кроватном цехе уже был четвёртый
разряд. Ну, тут всё сызнова надо было начинать.
Не всё понял тогда я в рассказе Андрея Сидоровича, он перемежал речь свою терминами, а мы с
Виктором Ивановичем не переспрашивали, не просили объяснить значение того или иного словечка из
лексики мастеров. Привожу дословно монолог старого мастера о том, как он приобщился к ремеслу гармонного мастера, учась у таких корифеев гармонного промысла, как Василий Васильевич Ножкин и Николай Иванович Поверинов (объявление в интернете
о продаже гармоники работы Поверинова: «Меха изумительно держат воздух. Тональность Ми-мажор. Мне
встречались несколько его инструментов. Все его гармони отличаются особой техникой исполнения резьбы
по дереву и нежным, серебристым звуком. Дорого». А
про инструменты, сработанные Василием Васильевичем, в журнале «Музыкальная жизнь» за январь 1966
года Евгений Эпштейн отзывался так: «Недаром, если
появляется на свет особенно звонкая и голосистая гармошка, про неё говорят: «Ножкинская»).
– Вот давай планки, планки дали полностью, настрой. На русской гармони. Вот дырочки просверлишь,
Артель «Музыка», 1935 год.
Снимок из семейного альбома А.С. Комарова
55
очистишь и сдашь. Платить будут три рубля. Маловато, конечно, но тяжеловато. Надо дырочки вручную, тогда же не было дрели. А на русской планок очень много.
Два свиста, две вторки, левый заём – короче говоря, много. Тогда начинаешь чистить, очистишь – и сдаёшь. Ну,
поработал… Потом говорят: «Давай, мастер один приехал. Начальник устроил меня к нему. Он с женой работал. Четыре дня я поработал у него – он увольняется. Мать честная! Увольняется и уезжает. Что же делать?
Прихожу к дяде и говорю: так и так, уволился мастер
(я у него должен был учиться). Прихожу в цех. «Дядя
Петя, дай я сам попробую, самостоятельно. Дай мне заём
маленький» («заём – планка такая», – поясняет на мой
вопрос мастер). Распилить надо и набить голоса, подстроить и сдать. Ну, я взял, распилил, подогнал, выпилил, прихожу к дяде: «Дядь, как я?» Ну, конечно, плохо,
что и говорить. Надо мне подстроить. «Ну, давай, подстраивай!» Подстроил, дядя показал, конечно, как подстраивать. Прихожу, сдаю утром. «Хм, молодец!» – начальник
цеха. Ну, так надо стараться. Хорошо! – утвердили планки.
Я их набиваю и сдаю. Один – самостоятельно. Видит,
что способность есть. Ножкин был мастер: «Ты старайся, напильники не жалей! Опиловку получше делай. Затупился напильник – проси ещё. Приглядывайся – голос такой, можно такой и такой набить. Вот старайся!»
Как он показал – так я всё и делал.
– Всем понравилась моя работа. Дальше больше. Лучше и лучше она идёт. Тут номера, это – разряды.
Первый разряд, третий, четвёртый. Мне дали второй номер. Планки полностью набивать. Набиваю строй полностью. Михаилу Дмитриевичу Карелину сдаю. Но мне
интересно-то, как моя гармонь будет играть. Голоса. Интересно! Там были специальные вкладчики, лайку наклеивали, женщины. Прошу: «Наберите побыстрее лайку, или давайте я сам вложу, я сам выстроил её». О, хорошо играет! Ну, с этого и пошло. «Не жалей напильники!» Я и настраивать могу, и голоса набивать. Меня и
ещё одного ученика, Сашу Баранова (он вместе со мной
пришёл в цех) научили, вот в 1935 году я и сделал свою
первую гармонику.
– А последнюю? – вырвалось у меня, Виктор Иванович засмеялся:
– А последнюю сейчас Андрей Сидорович делает.
Как идёт работа над очередным музыкальным
инструментом (и не сосчитать, сколько их прошло через его руки!), мы увидели в тот крещенский вечер, а
пока память Андрея Сидоровича повела нас по его первым годам работы в артели «Музыка». Виктор Иванович, вспомнив имя одного из тех, кто в тридцатые годы
составлял гордость гармонного цеха, мастера Никанора Павловича Удалова, спросил, кого ещё из «стариков»
(беру слово в кавычки: в ту пору они ещё не состарились) застал Андрей Сидорович, с кем работал и потом,
после войны, и мастер стал перечислять:
– Артемьев Хрисанф Иванович, тогда ему лет
шестьдесят было, лучше всех гармоники делал; Миха-
Планка вторая
ил Дмитриевич Карелин, Терентьев Александр Васильевич, Русаков Иван, Попов Александр Васильевич, Емельянов Александр, Акимов Николай Степанович, Ножкин Александр, Борисов Алексей Васильевич, Мысовский Владимир Тимофеевич, Кураев Александр Васильевич, Темяков Михаил Степанович, Фёдоров Иван, наклёпщик; Гвоздев Виктор Васильевич (1916 года рождения, мой ровесник, погиб на фронте), Ефимов Виктор
Васильевич, Шустов Валентин, Крестьянников Михаил, Федотов Алексей, Барановы Александр и Василий,
братья Ивановы, Алфёров Михаил Петрович, 1918 года
рождения, начальником цеха был после войны; Чернозубов Михаил Васильевич, Текучёв Пётр Фёдорович, он
и сейчас на Саратовской фабрике музыкальных инструментов работает.
формировали неподалёку от Саратова. Однажды командировали в город за продуктами. Забежал на минутку домой, повидаться с родными и – по делу: «Отец, дай мне
кожи, дратвы, инструмент – надо ребятам сапоги починить». Его отец, Сидор Фролович, – знатный сапожник в
округе, от него и Андрей сапожному делу научился (ещё
в шестидесятых на углу улиц Горького и Кутякова стояла
та будка, в которой чинил обувь Сидор Фролович). Пока
формировали воинскую часть, он подлатал не одну пару
сапог. «Ты, Андрей, сапожником был? – допытывались
друзья? – «Нет», – отвечал Комаров. – «А кем же?» – «Гармонным мастером. Саратовские гармошки знаете?» – «Ещё
бы не знать! И ты их мастерил?» – «Не один, конечно, но
и я в том числе, в артели…»
Когда в июле 1943 года мастеров саратовских гармоник отозвали с фронта и, вернув в Саратов, обязали
делать для фронта музыкальные инструменты (свыше
тысячи гармоник за годы войны поставили саратовские
мастера), Андрей Сидорович не попал в их число: в мае
1943 года его ранило, и он до осени 1943 года пролежал
в ташкентском госпитале. Когда же вернулся – первым
делом поспешил к коллегам по артели. Те отсоветовали ему возвращаться на прежнее место работы: платят
здесь триста рублей, как раз столько стоит на рынке буханка хлеба, они-то не могут уволиться, как военнообязанные должны поставлять в войска гармоники, а ему зачем добровольно голодать?
Посоветовался с женой, и решили искать другой
заработок. Работал сторожем. Дома делал гармоники и
продавал на рынке. Нелегально, не имел права тогда мастер вне артели выпускать продукцию, если не брал патент. И он оформил патент, только не на производство, а
на ремонт гармоник. Там же, на Верхнем базаре, открыл
свой ларёк. Худо-бедно кормился. Как ни скудно жил народ в послевоенные годы, а душа музыки просила, и стоило вынести на рынок саратовскую гармонику – она тут
же уходила за приличные деньги.
Вернуться в гармонный цех его заставил подросший сын Володя. Окончил мальчишка семилетку,
и куда дальше? Вот отец и предложил освоить ремес-
Андрей Сидорович Комаров на своём рабочем месте.
1961 год. Фото на стенде музея саратовской гармоники,
созданного Владимиром Андреевичем Комаровым;
в основу музея легла коллекция гармоник
и инструментов Андрея Сидоровича
Вспомнил и перечислил для нас, какие профессии
объединял гармонный цех: наклёпщики, настройщики,
сборщики, меховщицы, столяры (корпуса, гриф, коробок
изготавливали), резчики (резные решётки делали).
Пять лет проработал Андрей Сидорович в артели «Музыка», встал на ноги, как говорится. Можно и жениться. Дивчину присмотрел у себя во дворе (жили Комаровы на улице Гоголя, 12, в 1937 году переехали на Кутякова, 19, а беседовали мы в доме на углу улиц Кутякова
и Чапаева; если учесть, что гармонный цех тоже на улице Кутякова, то вся жизнь Андрея Сидоровича прошла
на этом пятачке). Свадьбу сыграли осенью 1940 года, 12
июля 1941 года родился первенец – сын Володя. Растить его Галине Яковлевне пришлось одной: призвали
мастера в армию. На фронт попал не сразу – их часть
Сидор Фролович Комаров
56
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
ло гармонного мастера, пойти в артель, в ту пору, в
середине 1950-х, называвшуюся «Игрушка». Несколько лет, до призыва в армию, проработал Комаровмладший с отцом. Напутствуя на труд ратный, посоветовал Андрей Сидорович сыну взять с собой и гармонику: занимался Володя в ансамбле у Семёна Павловича Портнова при Доме культуры трудовых резервов,
был в числе лучших исполнителей. Талант пригодился и в армии. Служил в Тбилиси, в радиотехнических
войсках, но недолго обеспечивал связь: как прослышало замполитовское начальство военного округа, какой редкий кадр служит у них, тут же определило его
в ансамбль песни и пляски. Руководитель того музыкального коллектива, узнав, кем работает отец гармониста, попросил Владимира Комарова заказать у отца
гармонику, увидев которую, Виктор Иванович Егоров
ахнул: «Я такую не встречал! Это что же, двухрядная
саратовская гармоника?»
Андрея Сидоровича Комарова приглашали
в городской Дворец пионеров, когда нужно
было починить гармоники ансамбля «Колокольчик»
Да, все саратовские гармоники – однорядные, а
эта – уникальная. Не одну эксклюзивную (по-русски
говоря, такая, каких больше нет ни у кого) сделал на
своём веку Андрей Сидорович. Закончив свой краткий
рассказ о своей биографии (почти вся она – в сработанных им музыкальных инструментах), он открыл шкаф и
стал показывать нам свои богатства, попутно объясняя
мне, далёкому от искусства, чем отличается хроматическая гармоника от гармоники с русским строем, иллюстрируя рассказ игрой на гармониках. Потом пригласил в прихожую, где у него оборудовано рабочее место: то ли стол, то ли верстак с наковаленкой. «Голоса набивать приспособление», – пояснил назначение
«наковаленки» Андрей Сидорович, продемонстрировав
нам, как изготавливают мастера голоса: сначала ножницами по железу откромсал от стальной ленты заготовку, пробил в ней отверстия и стал энергично ширкать напильником, заставив нас вспомнить напутствие
Василия Васильевича Ножкина. Словно услышав наши
мысли, Андрей Сидорович улыбнулся, вслух произнеся
совет своего первого наставника: «Напильники не жалей». Подточив до нужного звучания голоса (подпиливал и щёлкал пальцем, слушая звук, потом дул на планку, соотнося звучание голоса с тем, чего хотел добиться), прикрепил их к планке. Разобрал гармонику, снова
удивив Виктора Ивановича Егорова: «Это что, четырёхтонная? (обычно – трёх- или пятитонная). Первый раз
такую вижу!» Рассмотрев устройство инструмента, понял задумку мастера: «Ну правильно, когда вы включаете регистр, тогда она, когда надо, ярче, полнозвучнее
звучит; включаете – и все четыре звучат. Как на баяне
есть тутти-регистр, так и у вас».
В коллекции у Андрея Сидоровича за шесть десятилетий работы (мастер умер в 2000 году) скопилось
множество инструментов – как музыкальных, так и тех,
с помощью которых он изготавливал свои звонкоголосые гармоники. И эти раритеты не пропали. Вы их можете увидеть в музее саратовской гармоники, который открыл в январе 2013 года Владимир Андреевич Комаров.
Об экспонатах этого замечательного музея и о тех, кто
изготавливал саратовские гармоники и играл на них, кто
не дал сгинуть гармонному промыслу в Саратове – наш
рассказ впереди.
Эти необычные гармоники, изготовленные
Андреем Сидоровичем Комаровым – пикколо и сапожок – ныне экспонаты музея
57
Планка вторая
«МОЙ ДЕДУШКА
МИХАИЛ ДМИТРИЕВИЧ»
Завтракали, обедали и ужинали за длинным столом на кухне все вместе, готовили Мария Васильевна
и моя мама, Александра Ивановна. Нет, по нынешним
меркам небольшой дом, всего пятьдесят девять квадратных метров. Высота комнат – два метра с небольшим,
стены оштукатурены и побелены, как и потолок. А вот
полы – некрашеные, их мыли и скоблили. Три окна –
на улицу, три – во двор. Западная сторона дома, к дому
№ 63 – глухая.
Во дворе – сарай с погребом, где хранились припасы на зиму. Под домом – подвал, дореволюционное
подполье в прямом и переносном смыслах слова: както Боря и Гена откопали там литеры – свинцовые буквы подпольной типографии, отец отобрал их и закопал где-то, отругав сыновей. Ольга Георгиевна слышала, что дедушка был сначала меньшевиком, потом стал
большевиком, как-то был связан с революционерами,
и те буквы, наверное, – отголосок его революционной
юности. Там же, в подвале, рассказывали братья (сама
Оля, Олечка, как звал её дедушка, примерного поведения, по чердакам и подвалам не лазала), хранились и
старинные иконы.
Революционную молодость Михаила Дмитриевича подтверждает Альфред Мирек в своей книге «Гармоника»: «В 1905 году участвовал в подпольной работе местной организации РСДРП, был арестован и посажен в тюрьму. По освобождении опять занимался гармонным ремеслом».
Кроме застенка, был ещё один период отвлечения
от любимого дела: в годы гражданской войны и в первые годы НЭПа работал механиком на волжском пароходе, чему свидетель его профсоюзная книжка работников железнодорожного и водного транспорта: «вступил
В «Членской книжке промкооператива «Музыка»,
выданной в 1930 году М.Д. Карелину, в графе «Место
жительства имею» вписан адрес: «Кирпичная, д. № 61».
Кирпичная улица в 1966 году переименована в улицу
имени Героя Советского Союза Посадского. Дом № 61
– второй от угла с пересечением с Вознесенской улицей.
Спешу туда, но, увы, на месте старинного дома, в котором жил мастер Михаил Дмитриевич Карелин – начатая
новостройка. Правнуки дом продали, новые хозяева не
знают, какой замечательный мастер живал тут в первой
половине прошлого века. Опоздал я!
И в тот же день, когда я намеревался сфотографировать карелинские «пенаты», позвонил Владимир Андреевич Комаров, сообщил: «Ко мне в музей приходила
внучка Карелина!»
– Вообще-то внучатая племянница, – уточнила
степень родства Ольга Георгиевна Дашко, – мой папа,
Георгий Иванович Иванов, – сын сестры Михаила Дмитриевича. Но я его всегда считала дедушкой, мы жили в
одном доме с ним.
– А сколько вам было лет, когда дедушка умер?
– Восьмой год шёл, так что я хорошо помню его, –
начала свой рассказ Ольга Георгиевна, сразу же удивив: –
Запомнила его строгим, редко улыбающимся…
Вот тебе раз! Елизавета Ивановна Непрокина и
Пётр Фёдорович Текучёв, помнящие Карелина по совместной работе в гармонном цехе, в один голос утверждают: редкий весельчак был, с шутками-прибаутками не
расставался.
– Жили мы в одном доме, – продолжает рассказ
Ольга Георгиевна. – В двух больших комнатах – дед и
бабушка, Мария Васильевна, полная, добродушная, как
и все толстяки, а наша семья – папа, мама и нас трое, у
меня – двое братьев, Гена и Боря, – в двух узких комнатках поменьше. Кухня – общая, большая русская печь располагалась так, что обогревала одной стороной Карелинскую половину, а другой – Ивановскую. Дом тот Евдокия
Ивановна Карелина, мать Михаила Дмитриевича, в завещании, написанном в 1922 году, отказала «в полную собственность сыну моему саратовскому цеховому Михаилу Дмитриевичу Карелину и внуку моему Георгию Ивановичу Иванову в равных частях каждому». После смерти Евдокии Ивановны, последовавшей 21 сентября 1934
года, наследники вступили в наследство.
О том, как породнились Михаил Дмитриевич и
Георгий Иванович, читаем между строк биографической
статьи «Корелин Михаил Дмитриевич» (А. Мирек, «Гармоника»): «…гармонный мастер. Отец – сторож купеческих складов, мать – повариха. Юношей взял его в обучение Н.Г. Корелин. С 1904 работал самостоятельно в
домашней мастерской, взяв к себе учеников Г.И. Иванова (племянника, сына сестры Михаила Дмитриевича –
В.В.) и И.Н. Новикова».
На крыльце дома, с гармоникой Георгий Иванович Иванов,
рядом с ним сидит Михаил Дмитриевич Карелин.
1930-е годы
58
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
в Союз – в 1920, время выдачи книжки – 23 марта 1923
года» (документ хранится в архиве Саратовского областного музея краеведения).
В доме было много старинных вещей: комод
из чёрного дерева, венские стулья, круглый стол. На
тумбочке – большая труба граммофона начала ХХ
века. В комнате Карелиных на стене, рядом с часамиходиками с гирьками – портреты в рамке: Евдокии
Ивановны Карелиной и Ивана Михайловича Михайлова, маминого отца.
Был и приусадебный участок, тоже маленький,
фруктовых деревьев не было, росли четыре, кажется,
клёна, в тёплое время года под ними ставили стол, обедали, пили чай.
Михаил Дмитриевич Карелин (крайний слева)
в кругу семьи. 1930- годы
Ольга Георгиевна вспоминает весёлые походы
на Соколовую гору по воскресным дням: брали с собой
большой, ведёрный, медный самовар, всяческую снедь,
распивали чаи на природе, пели народные песни, у Михаила Дмитриевича был приятный и сильный голос. В
субботу вечером шёл дедушка в баню, на Горной улице неподалёку от их дома. Воскресный день для верующих Карелиных – нерабочий день. В церковь Мария
Васильевна и Михаил Дмитриевич не ходили, бог у них
был в доме: деревянная скульптура «Христос в темнице», друзья её братьев, впервые попадавшие в дом Карелина, здоровались, привыкшие к скульптуре обитатели дома удивлялись: «А с кем вы здороваетесь?» – «Да
вон с дедушкой, у окна сидит…» Деревянное изображение Христа в натуральную величину было распространено в дореволюционную эпоху в основном на Севере,
в Пермском краю, а Карелины – с Севера («костромской
мещанин» – записано у Николая Геннадьевича Карелина в свидетельстве на право заниматься гармонным ремеслом), вероятно, с костромских лесов и привезли божка. Православная церковь не одобряла увлечение скульптурными «иконами», считая это католической ересью.
Михаил Дмитриевич был православным, по православному обряду его отпевали, панихиду служил батюшка,
живший от Карелиных неподалёку. Ольга Георгиевна запомнила тот морозный январский день 1951 года, когда
с мастером пришли проститься его сослуживцы из гармонного цеха. Умер он в одночасье: пошла горлом кровь.
Не исполнилось ему и шестидесяти семи лет… (За дватри года до него умерла и Мария Васильевна).
Работал до последнего дня по заведённой традиции. После завтрака облачался в тёмно-синий халат – и
к рабочему столу, на котором были разложены красивые
медные и деревянные штучки.
– Подходить к тому столу и тем более – упаси
Боже! – что-то брать там нам, детям, строго-настрого запрещалось, – вспоминает Ольга Георгиевна. – Дедушка
стучал молоточком, пилил, я только издалека наблюдала
за ним, не отвлекала его от дела.
Рабочий день Михаила Дмитриевича продолжался дотемна. В ту пору, которую помнит внучатая племянница, он уже был на пенсии, в гармонном цехе брал заказы, выполнял их и относил сделанное в цех на Цыганскую улицу (ныне – Кутякова). Шёл пешком, тогда не ходили с Кирпичной автобусы, да и вообще по их улице
машины не ездили.
Инструменты с клеймом «Саратовъ. М.Д. Корелинъ» (именно так, через «о», хотя в документах писалась фамилия через «а») ценились. Иначе как объяснить
тот факт, что содержал мастер многочисленных родственников: только одних Ивановых пятеро. Конечно,
мужчины тех семей не тунеядствовали (Георгий Иванович работал истопником, освоил ремесло обувщика, шил
модельную обувь), однако их заработок не шёл ни в какое сравнение с доходами Карелина. Михаил Дмитриевич помогал от души, сознавая себя главой рода Карелиных.
Ольга Георгиевна вспоминала о том, что сапожному делу её отец учился у дяди Феди Жукова, по прозвищу Бахалин, жил он у сенного базара. А вот о том, что
в молодости Георгий Иванович ходил в учениках у «дедушки Миши» – не рассказывала.
Михаил Николаевич Карелин
с Олей и Борей Ивановыми. Август 1951 года
59
Планка вторая
Запомнились Ольге Георгиевне визиты двоюродного брата дедушки, тоже Михаила, Михаила Николаевича Карелина. Жил тот в городе Кузнецке Пензенской области, был он также гармонным мастером. Внешне – не похож на своего кузена: если Михаил Дмитриевич – крепенький, кудрявый, немногословный, то Михаил Николаевич – улыбчивый сухенький старичок с редкой шевелюрой. Приезжая, первым делом одаривал ребятню конфетами или другими сладостями. Долго беседовал гость с дедом и бабушкой, а вот ночевать не оставался – останавливался, вероятно, у других родственников или в гостинице, Ольга Георгиевна точно не знает. Михаил Николаевич приезжал всегда один, так что
младшие поколения своей кузнецкой родни она не видела, родственные связи ныне не поддерживаются.
И о других гостях сохранились и воспоминания,
и семейные предания. Хорошо помнит, как музицировали в их доме Иван Яковлевич Паницкий и Владимир
Михайлович Бесфамильнов, приходил и сын последнего Володя, тогда игравший в ансамбле саратовских гармоник при Доме культуры трудовых резервов. А о том,
как посещали деда певицы Клавдия Шульженко и Лидия Русланова, знает Ольга Георгиевна со слов старших,
визиты те не на её памяти. Лидия Андреевна Русланова
гастролировала в Саратове в 1933 и 1939 годах, заходила к Карелиным или по делам своих аккомпаниаторов,
заказывавших саратовские гармоники в артели «Музыка» («С 1929 – в первой саратовской артели «Музыка», один из её организаторов, – писал о М.Д. Карелине автор книги «Гармоника» А. Мирек. – Здесь он продолжал изготавлять концертные саратовские гармоники,
в т.ч. для известной певицы Л.А. Руслановой комплект
из семи инструментов в разных тональностях, на которых играл Владимир Максаков», аккомпаниатор Руслановой), или же – проведать свою подругу по сиротскому детству, Надежду Ивановну Иванову, родную тётю
Ольги Георгиевны. Надежда Ивановна на два года старше Руслановой, рано осиротела, воспитывалась в саратовском детском приюте на Приютской улице, там и познакомилась с будущей певицей. Тётю Надю из приюта
устроили утюжницей на швейную фабрику, а Русланову – на мебельную.
ластная газета «Коммунист» – В.В.), и Татьяна Сергеевна Юнг, которая в то время работала помощником ректора, не пустила меня на этот концерт. Я с огромными слезами ушёл домой, потому что не смог послушать Ивана Яковлевича и Русланову. Это была для меня самая
страшная беда».
На том концерте Владимир Максаков аккомпанировал великой певице на баяне, так указано на газетной
афише. Именно тогда Лидия Андреевна и посетила Михаила Дмитриевича Карелина, заказав у него семь саратовских гармоник для своих аккомпаниаторов. А что те
музыкальные подарки Карелина прошли с певицей по
фронтовым дорогам – свидетельство артиста ансамбля
майора Туганова, бывшего музыканта Мосэстрады Бориса Уварова, вспоминавшего, как однажды его вызвал к
себе генерал Крюков, чтобы подарить трофейный баян:
« – А ну, испробуй машину, – тут же попросил
Владимир Викторович.
Только было я заиграл, распахивается дверь – на
пороге Русланова, жена Крюкова.
– Вот, Лидия Андреевна, и помощник твоему гармонисту Максакову. Чего на одной саратовской гармонике пахать…
На следующий день я в «светёлке» у Руслановой.
Лидия Андреевна у зеркальца.
– А на гармошке умеешь?
– Не умею.
Глянула на меня колко, может, даже презрительно.
– Эх, без гармошки наши саратовские частушки
уж не частушки».
Ольга Георгиевна Дашко заканчивает рассказ о
Михаиле Дмитриевиче Карелине: «Своей гармоники у
дедушки не было: всё, что делал – продавал. Играть на
гармонике, конечно же, умел».
Неплохо играл и на баяне, и на саратовской и Георгий Иванович Иванов, а вот к гармонному ремеслу
никто из многочисленных внучатых племянников (своих детей у Михаила Дмитриевича и Марии Васильевны
не было) не пристрастился. Геннадий Георгиевич Иванов токарил на заводе Орджоникидзе, Борис пошёл по
общественной линии (возглавлял комсомольцев на строительстве Балаковской ГЭС). Ольга Георгиевна окончила пединститут, учительствовала в Казахстане, отработав назначение, вернулась в Саратов, долгие годы работала в Доме народного творчества, продвигая на сцену
саратовскую гармонику, что в те годы – шестидесятые
и даже семидесятые – было несложно: в народе любили
звонкоголосый инструмент, ансамбли создавались и при
заводах, и в школах.
Прощаясь со мной, Ольга Георгиевна вспомнила
ещё об одной характерной особенности дедушки: «Михаил Дмитриевич никогда никакое насекомое не убивал.
Возьмёт двумя пальчиками даже гадкого клопа – и вынесет на улицу, выбросит».
В интервью с Владимиром Владимировичем Бесфамильновым доцент кафедры народных инструментов Саратовской консерватории А.Е. Лебедев (опубликовано в интернете, www.sarcons.ru) спросил, какие моменты, связанные с Иваном Яковлевичем Паницким, запомнились его собеседнику, и Владимир Владимирович поведал:
«Я помню один случай, когда в Саратов приехала Л. Русланова и её гармонист Максаков. Иван Яковлевич тоже принял участие в этом концерте как солист и
аккомпаниатор. Концерт проходил в Большом зале консерватории, и родители взяли меня с собой. Мне было
тогда семь или восемь лет (концерты Л.А. Руслановой
состоялись 5 и 6 апреля 1939 года, о чём извещала об-
60
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
СЛУГА ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВА –
МУЗЫКИ
свет музыканта (с гастролями баянист объездил десятки
стран и сотни городов своего Отечества) начался в столь
юные лета, в кои подавляющее большинство наших современников и в школу-то ещё не ходит. «Ещё в 1937
году в саратовском клубе речников (…) проводились довольно часто концерты, в которых принимал участие Володя. Он уже играл на баяне и различных гармониках,
в частности, – на голосистой саратовской гармонике с
колокольчиками, вызванивающей популярные волжские
напевы, близкие сердцу каждого волжанина», – вспоминал очевидец тех концертов Е.Д. Кавецкий (цитата по
книге Ю.Г. Ястребова «Владимир Бесфамильный», Тернополь, «Навчальна книга», 2006, с.74. Выражаю Юрию
Григорьевичу признательность за возможность цитировать его замечательную книгу).
Один из первых концертов – на областной олимпиаде детского творчества в апреле 1940 года, где первоклассник 25-й неполной саратовской школы Вова Бесфамильнов занял первое место, играя на баяне-пикколо
(его изготовил в 1917 году известный баянный мастер
Ф. Хренин), купленном отцом у саратовских клоунов
Кольпетти (псевдоним, составленный из имён артистов
Николая Морозова и Петра Грудзинского). 25 июня состоялся заключительный концерт олимпиады, о чём сообщил «Коммунист» 27 июня, корреспондент, в частности, отметил: «Володя Бесфамильнов очаровал зрителей
лёгкой и полной детского обаяния игрой. Он исполнял
сложные музыкальные произведения одновременно на
19 гармониях».
Как это: одновременно на девятнадцати гармониях?
Специально для Вовы мастер Михаил Дмитриевич Карелин по задумке Владимира Михайловича Бесфамильнова
изготовил девятнадцать почти бутафорских гармоник. Почти, потому что каждая их них могла издавать только одну
ноту. Крепились те гармоники на подставку, юный музыкант поочерёдно нажимал то на одну, то на другую, то на
Мария Фёдоровна Бойко, преподавательница
украинского языка Киевской консерватории, вспоминала, как её ученик Владимир Бесфамильнов переживал
из-за своей фамилии: де, что это за фамилия, вроде как
бы и нет её, а она успокаивала: «Не горюй, Володичка,
твою фамилию весь свит узнае!».
Владимир Владимирович Бесфамильнов
В 2014 году у Владимира Владимировича Бесфамильнова, профессора Национальной музыкальной
академии Украины, трудовой стаж составлял семьдесят
шесть лет (пишу прописью, дабы не подумали, что здесь
опечатка), поскольку трудовой путь знаменитого на весь
Володя Бесфамильнов, победитель школьной олимпиады,
исполняет номер на девятнадцати гармониках. 1940 год
Саратовские клоуны братья Кольпетти –
Николай Морозов и Пётр Грудзинский. 1900 годы
61
Планка вторая
…надцатую гармонику, из этих гармоник-нот и составлялась мелодия. Номер тот требовал не только музыкального мастерства, но и определённой сноровки, зато неизменно срывал шквал аплодисментов.
За победу на олимпиаде девятилетнего виртуоза наградили: саратовской гармоникой работы мастера
Хрисанфа Ивановича Артемьева, самого именитого в те
годы мастера; необычной игрушкой – электрический поезд, круживший по рельсам, – и путёвкой в Крым, в пионерский лагерь «Артек», мечту всех советских ребят. А
ещё пообещали, что на следующий год он поедет в Москву отстаивать честь города на Всесоюзном конкурсе.
До поездки в Москву было ещё далеко, а журналисты
нагрянули сразу же: появились рецензии на олимпиаду
в «Сталинских ребятах», а для съёмок странички киножурнала «Нижнее Поволжье» № 26 попросили сыграть
увертюру из оперы Ж. Бизе «Кармен».
С интересом забавлялся с поездом, разучивал новые произведения для игры на дарёной саратовской гармонике, а вот с поездками не вышло: в Крым не пустили родители, а в Москву через год не дала поехать война. Вместо столичных залов всё лето и осень 1941 года
играл на палубе парохода «Пропагандист», обслуживавшего речников – буксирные караваны, везущие к фронту бойцов и вооружение. «В день давали не менее десяти концертов, – вспоминала первый штурман парохода
М.Н. Попова, – да ещё отец занимался с Володей в свободное от концертов время, отчего мальчику совсем не
оставалось времени на детские игры».
И в последующие летние каникулы военных лет
вместо отдыха – гастроли, в составе сценических бригад. «Коммунист» 15 июня 1943 года извещал читателей: «Артисты госцирка в колхозах и совхозах области.
На днях в Саратов возвратилась бригада артистов госцирка, в течение месяца обслуживавшая колхозы и совхозы Озинского, Дергачёвского и Ершовского районов.
Бригада в составе руководителя Н. Мызникова и артистов В. Баха, Д. Кольпетти и П. Селезнёва дала 22 выступления, в том числе ряд выступлений на полевых станах колхозов и совхозов: Чалыклинского, «Маяк революции», Краснореченского и Первомайского. Выступления
бригады просмотрело несколько тысяч человек».
В те военные годы Владимир Владимирович Бесфамильнов получил не только документ, удостоверяющий, что у него начался отсчёт трудового стажа, но и
сценическую приставку к своей фамилии: Бах. В архиве музыканта хранятся среди прочих и вот эти два документа (цитирую по книге Ю.Г. Ястребова).
«Командировочное удостоверение. Выдано БахБесфамильновым В.М. и В.В., артисты, двое, Саратовский Госцирк, командированных в г. Воронеж и районы
области. Срок командировки 26 дней по 31 VIII – 1943 г.
2 августа 1943 года. Главное управление цирками, Саратовский Госцирк. Директор (подпись)».
На тетрадном листке ученическим почерком:
«Репертуар Вовы Бах. 1943 г.».
Столбцом записаны произведения для разных музыкальных инструментов. Для хроматической гармоники – семнадцать произведений, в том числе вальс из балета П.И. Чайковского «Спящая красавица», марш ВВС,
Гимн Советского Союза. Для большого баяна – четырнадцать произведений, среди которых шопеновский
вальс №7 до-диез мажор, фокстрот «Сыновья», американский марш «Под звёздным знаменем» Дж. Ф. Суза.
Двадцать пять произведений с пометкой «джаз»: «Катюша», марш из оперы С.С. Прокофьева «Любовь к трём
апельсинам», «Болеро», итальянская полька С.В. Рахманинова и другие. Для баяна-пикколо девять произведений, среди них «Неаполитанская песня» П.И. Чайковского, «Чардаш» Монти, танец «Яблочко», «Гопак» из оперы М.П. Мусоргского «Сорочинская ярмарка». Для девятнадцати гармошек – всего шесть номеров, перечислим их все: спортивный марш И. Дунаевского, мазурка
из балета Л. Делиба «Коппелия» и его же «Пиццикато»
из балета «Сильва», вышеупомянутый «Гопак» из «Сорочинской ярмарки», «Светлячки» из оперы «Лизистрата» Й. Линке и «Саратовская».
Полагаю, даже далёкие от музыкальных увлечений читатели поймут, насколько серьёзен для двенадцатилетнего баяниста репертуар, тут, как говорится, без
комментариев. Ну, а почему у Бесфамильновых возникла эта приставка к фамилии – Бах?
Придумал её в 1927 году ни кто иной, как известный в ту пору антрепренёр Михаил Фёдорович Каплан
(администратор А. Дункан и С. Есенина), когда братья Бесфамильновы, Яков и Николай, гастролировали в
Ташкенте. Поражённый звучанием их баянов, вызывающих ассоциации с органом, Каплан предложил: «А почему бы вам не выступать под именем Бах? Дуэт Бах.
По-моему, звучит прекрасно и интригующе!»
В 1929 году дуэт превратился в трио: к Николаю и Якову присоединился младший из братьев, Владимир, окончательно разочаровав их отца, заповедовавшего сыновьям: «Бросьте вы свои баяны и займитесь
трудом, а то будете пропащие». Эту запись на клочке
бумаги с адресом петербургского мастера П.Е. Стерлигова (к нему хотели обратиться братья) приводит в
своей книге «Владимир Бесфамильный» Ю.Г. Ястребов. Из его книги мы узнаём, что родоначальником династии баянистов Бесфамильновых как раз и стал Михаил Николаевич, освоивший игру на шарманке ещё в
начале ХХ века, когда он занимался извозом в Саратове. В революционном 1905 году к нему в дом нагрянули жандармы, ничего подозрительного не нашли, но
после обыска к хозяину не вернулся постоялец Осип,
осталась от него гармоника, интерес к которой проявил старший сын Михаила Николаевича Яков. В четыре года Яша уже давал концерты соседям. Сосед и давнишний знакомец Бесфамильнова владелец кукольного театра Соломон Левин предложил объединиться: две
пары лошадей Михаила, вундеркинд Яков плюс его куклы – вот и бродячий кукольный театр.
62
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
Странствия привели их в город Баку, где и застала артистов война. Михаил Николаевич стал работать у
гармонного мастера Хороша. В 1916 году у Бесфамильновых появился баян, навсегда полонив детей Михаила
Николаевича.
Итак, в 1929 году на афишах появилось имя нового коллектива – трио Бах. С гастролями побывали во
многих городах, в том числе и в первопрестольной, где
давали концерты в здании Реввоенсовета и в Колонном
зале Дома Союзов. Воронежская газета «Молодой коммунар» 9 февраля 1930 года так отзывалась об их концерте: «Баянисты Бах – молодые ребята. Профессией
музыка у них стала только два года назад. До этого они
были грузчиками и молотобойцами. Они квалифицированы по третьей категории, то есть по высшей в нашем
Союзе. Эти артисты достигли огромного совершенства
в своей игре».
Последний концерт братья дали 10 ноября 1930
года в городе Пугачёве тогда Нижневолжского края: трио
распалось, поскольку Владимира Михайловича призвали в армию. В дальнейшем они играли уже поврозь. Николай преподавал в Саратовском музыкальном училище
(он погиб в 1942 году в Керчи), Яков уехал в Баку.
Вот в такой музыкальной семье и родился 29 августа 1931 года Владимир Владимирович Бесфамильнов,
превзошедший в мастерстве и отца, и дядей, а они ведь
были очень талантливыми исполнителями и на баяне,
и на саратовской гармонике, и на двухрядке. Владимир
Михайлович мечтал, что сын достигнет больших вершин, чем он сам, и буквально с младенчества стал учить
его игре на баяне. Володе едва исполнилось два года,
когда ему купили маленький баян у циркового артиста
Николая Морозова. Полуразрушенный инструмент реставрировал саратовский гармонный мастер Иван Павлович Новиков, и тот баян пришёлся как раз впору малышу: маленькому человечку – миниатюрный баян.
Кроме отца, учил музыке мальчика Николай Подвышецкий, тот самый, который преподавал нотную грамоту Якову, Николаю и Владимиру Бесфамильновым в
двадцатые годы. На жизнь зарабатывал игрой в ресторанах, характер имел лёгкий, чисто одесский (родом оттуда), часто повторял любимую присказку: «Одесса –
мама, Саратов – помойная яма! Ну ладно, давай повторим «Сомнение» Глинки», – и домашний урок (учитель
приходил к ученику) продолжался на прерванном накануне моменте, ещё некрепкие руки пятилетнего гармониста растягивали меха миниатюрного баяна, извлекая
из него мелодию.
Я видел тот баян на снимке, запечатлён старинный инструмент в руках у внука Владимира Владимировича, Максиму тут столько же, сколько было его деду,
когда для него купили тот баян. Фотография висит на
стене, а показывал мне её Владимир Владимирович по
скайпу: чудеса научно-технического прогресса позволили нам побеседовать, я просил маэстро прокомментировать фотографии из газет сороковых годов, на коих фото-
корреспонденты остановили прекрасные моменты первых выступлений ансамбля саратовских гармоник, созданного в ноябре 1944 года при Доме культуры трудовых резервов. Владимир Владимирович давал пояснения с мягким юмором, присущим его национальному характеру (род Бесфамильновых с Украины). На моё удивление, что в художественной самодеятельности трудовых резервов 1945-1946 годов было много девчат – Зина
Каткова, Рая Шаталина, Юля Косягина, Люда Митинёва,
Лиза Рожкова, Валя Новикова, Юля и Лена Пантюхины,
Нина Соколова – и просьбу вспомнить какие-то эпизоды тех дней, Владимир Владимирович пошутил: «Я в то
время девочками ещё не интересовался». Из всех вышеперечисленных самодеятельных артисток запомнилась
ему только Зина Каткова, жившая в одном с ним доме по
улице Валовой, 3. Здание то чудом уцелело после всех
перестроек набережной, два окна справа на втором этаже помнят, с каким восторгом смотрел Вова на начинающийся ледоход или шторм на Волге: река от их порога – в двух шагах.
Вместе с Зиной и Борисом Портновым сфотографирован Владимир Бесфамильнов на концерте, снимок
тот иллюстрирует большую статью о кружках художественной самодеятельности Дома культуры трудовых резервов, опубликованную 23 сентября 1945 года, подпись
под снимком гласит: «Участница кружка художественной
самодеятельности Зина Каткова исполняет частушки под
аккомпанемент гармонистов Володи Бесфамильнова и
Бори Портнова». Концерт состоялся в Саратове перед поездкой в Москву. Летом 1945 года Владимира Михайловича Бесфамильнова пригласило начальство системы подготовки кадров – трудовых резервов – и попросило его усилить созданный в ноябре 1944 года Семёном Павловичем
Портновым ансамбль саратовских гармонистов: предстоит смотр самодеятельности в Москве, а ребята из ансамбля играют не так хорошо, как его сын Володя. Вот и принято решение: добавить в ансамбль отца и сына Бесфамильновых и ещё одного из лучших исполнителей на саратовской гармонике Николая Петровича Козлова, мастера производственного обучения одного из ремесленных
Дом № 3 по улице Валовой, где прошли
детские годы Володи Бесфамильнова
63
Планка вторая
училищ. Если Бесфамильновы согласятся, то их по договору примут аккомпаниаторами в Дом культуры, так что
с юридической точки зрения всё будет правильно, и они
смогут представлять трудовые резервы в Москве на третьем Всесоюзном смотре.
О масштабах смотра можно судить по цифре 180.
Столько коллективов съехалось в столицу, чтобы померяться силами. И приехали ведь не все подряд, а лучшие
из лучших в своих республиках и областях. Для заключительного концерта предстояло отобрать лучшие номера, всего на один час сорок пять минут звучания. Двенадцать прослушиваний пред строгим жюри прошёл ансамбль саратовских гармоник, слабые коллективы выбывали по олимпийской системе, но наши земляки пробились в финал и стали лауреатами смотра в своей номинации. «Четыре номера их программы, – рассказывала 24
октября 1945 года газета «Коммунист» об успехах самодеятельных артистов на смотре, – записаны на плёнку, в
том числе, – «Саратовские переборы» в исполнении ансамбля саратовских гармоник под руководством Козлова». ЦК комсомола и Главное управление трудовых резервов объявили всем саратовчанам, принявшим участие
в смотре, благодарность, а гармонистов наградили ценными подарками.
В марте 1946 года Владимира Михайловича снова
вызвало руководство трудовых резервов и велело срочно
готовиться к поездке в Москву: ансамблю доверено выступать перед депутатами Верховного Совета СССР, возможно, в числе зрителей будет и сам товарищ Сталин.
Небольшой отчёт о той поездке напечатал «Коммунист» 5 апреля 1946 года: «2 апреля из Москвы вернулся ансамбль гармонистов областного Дома культуры трудовых резервов. В состав ансамбля входили воспитанники ремесленных училищ Саратова – Владимир
Бесфамильный, Борис Портнов, Геннадий Ахмеджанов
и Нина Соколова. Гармонисты участвовали в концертах
для депутатов первой сессии Верховного Совета СССР
в клубе НКВД, в зале им. Чайковского, в Колонном зале
Дома Союзов. Ансамбль с большим успехом исполнил
на саратовских гармониках «Саратовские переборы» и
попурри из русских народных песен».
О ремесленнике Владимире Бесфамильнове – сказано с большой натяжкой: в ПТУ он никогда не учился,
а трудовые резервы представлял скорее как преподаватель, так как по трудовому договору работал аккомпаниатором в кружке гармонистов Дома культуры. Потомуто и не сохранила память подробности о тех девчатах
и мальчишках, которых Семён Павлович Портнов учил
азам гармонной игры: Владимир Владимирович не занимался вместе с ними, а только участвовал в репетициях
и концертах – для усиления звучания. Дружил он только с Борисом Портновым (дружба та сохранилась на всю
жизнь), сыном Семёна Павловича (Портнов-старший,
в свою очередь, дружил с Владимиром Михайловичем,
оба – гармонисты-виртуозы). Гена Ахмеджанов тоже
был вхож в гостеприимную, хлебосольную семью Бес-
фамильновых. Гена – из бедной семьи, и Ксения Васильевна, мама Володи Бесфамильнова, никогда не отпускала товарища, забежавшего на минутку, без того, чтобы не покормить его, угостить чем-нибудь вкусненьким
(Гена уехал в Уфу, и Владимир Владимирович потерял
его из виду).
Заметка в «Коммунисте» опубликована без снимка, а иллюстрация к концерту в Колонном зале помещена в книге «Владимир Бесфамильнов» с подписью, где
перечислены артисты: «слева направо: В. Попков, Н.П.
Козлов, солист – В. Бесфамильнов, Б. Портнов, А. Ланин». Солист стоит, играя на маленькой гармонике – момент, который всегда обращает на себя внимание зрителей. Запомнился он и самому главному зрителю. После концерта Иосиф Виссарионович Сталин подошёл
к артистам, участникам концерта, поговорил с Евгенией Мирошниченко (Евгения Семёновна Мирошниченко
(1931–2009) – будущая великая оперная певица, народная артистка СССР, коллега В.В. Бесфамильнова по преподаванию в Киевской консерватории), потом обратился
к Володе Бесфамильнову:
– Скажи, малыш, где ты учишься?
«Малыш», которому шёл пятнадцатый год, ответил, что оканчивает школу.
– А что дальше, где бы ты хотел учиться?
Музыкант сказал, что мечтает поступить в училище по классу баяна, да вот беда – после войны все фабрики, где делают баяны, разрушены, а заказывать у мастера частным образом – очень дорого.
– Насколько дорого? Сколько нужно денег, чтобы
приобрести приличный инструмент? – поинтересовался
вождь, и услышал в ответ сумму, сейчас Владимир Владимирович уже не помнит, сколько в ту пору стоил баян.
Товарищ Сталин завершил беседу оптимистически:
– Хорошо, будет тебе баян, учись, малыш!
Месяца через два вызвали Володю к руководству
трудовых резервов и с порога обругали: «Сволочь, ты
нас ограбил!» – «А в чём дело?» – опешил концертмейстер. Оказалось, из Москвы пришла бумага, предписывающая незамедлительно выдать Владимиру Владими-
Выступление саратовских гармонистов в Москве.
Слева направо: В. Попков, Н.П. Козлов, солист Володя
Бесфамильнов, Борис Портнов и А. Ланин. 1945 год
64
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
ровичу Бесфамильнову требуемую для изготовления баяна сумму, причём безо всяких налоговых вычетов, ту
самую сумму, что назвал он в беседе с Иосифом Виссарионовичем. И равнялась та сумма едва ли не всему годовому бюджету клуба трудовых резервов. Спорить не
приходилось, и вскоре Владимир Михайлович отправился в Пятигорск, где жил мастер Остапенко, изготавливающий отличные баяны. Так «малыш» Володя Бесфамильнов получил подарок от самого Сталина! Красивый
баян получился, весь в целлулоиде, с такой особенностью: с переключателем тональности. «Ну, это для меня
с абсолютным слухом было излишне», – комментирует
Владимир Владимирович.
Тот же 1946 год, подаривший встречу с вождём,
запомнился Владимиру Владимировичу гастролями
трио Бесфамильновых по городам Поволжья: Куйбышев, Сызрань, Сталинград. На сей раз трио составили
отец Владимир Михайлович и его сыновья Владимир и
Евгений. К младшему перешёл эксцентрический номер с
девятнадцатью гармониками.
А потом Владимир Владимирович учился в Саратовском музыкальном училище два курса и перевёлся в Киев, поскольку в Саратове тогда не было класса баяна. Став знаменитым музыкантом, народным артистом
Украины, часто приезжал в Саратов. Дружил с Иваном
Яковлевичем Паницким, мне запомнилось его выступление на последнем концерте Паницкого 15 января 1989
года, посвящённом присвоению звания почётного гражданина Ивану Яковлевичу. А вот саратовская музыкальная общественность не удосужилась похлопотать о таком же признании заслуг уроженца Саратова перед городом, который дал ему путёвку в жизнь. На память о
юношеских годах хранится у него три саратовских гармоники, две из них – работы Артемьева. Гармоники – в
рабочем состоянии. Как и их владелец. Беседовали мы
с Владимиром Владимировичем после завершения сессии («играли долго и плохо», – саркастически заметил об
итогах экзаменов профессор кафедры народных инструментов; ничего, полагаю, научатся, ведь у них перед глазами такой вдохновляющий пример!). Его студенты мо-
Коллекция гармоник профессора Бесфамильнова
гут с полным правом говорить, что их учитель – настоящая звезда, и не такая, как «звёзды» в кавычках эстрады:
среди множества его наград (лауреат международных
конкурсов в Москве, 1957 год; Брюсселе, 1958 год; Вене,
1959 год) и Сертификат № 324609 от 27 апреля 2006 года
на присвоение имени Владимира Бесфамильнова одной
из звёзд в созвездии Лира (Lyr).
На семьдесят седьмом году трудовой деятельности Владимир Владимирович продолжает бескорыстное
служение музыке: недавно на свои средства выпустил
серию из двенадцати компакт-дисков «Играет Владимир
Бесфамильнов» – своеобразную антологию творческого
багажа музыканта и замечательное учебное пособие для
будущих поколений баянистов.
ГАРМОННЫЙ
ДУЭТ НЕПРОКИНЫХ
Иван Яковлевич Паницкий
и Владимир Владимирович Бесфамильнов. 1973 год
65
Елизавета Ивановна Непрокина всю жизнь прожила в Саратове, а в метриках место рождения – село
Мокрое Жирновского района ныне Волгоградской области, а тогда Саратовской губернии. В 1922 году её матушка, Надежда Ивановна, спасаясь от голода, уехала
в деревню к родителям, там 22 сентября и родила дочку. А вскоре вернулась в Саратов, где её свёкор занимался частным извозом, в хорошие времена держал пять лошадей. Отец Лизы, Иван Иванович Понин, перекрывал
Волгу. Нет, тогда гидроэлектростанций ещё не строили,
другая проблема терзала саратовчан: ушла Волга от Саратова, обмелела Тарханка (рукав Волги, примыкавший
к городу), и чтобы вернуть реку, сооружали плотину, направляя поток воды в нужном направлении.
Училась в школе № 2, это на СХИ, там и познакомилась со своим будущим мужем Николаем Непрокиным, он учился на класс младше. Подросли – стали, как
тогда говорили, «дружить», то есть ребятишки дразнили их женихом и невестой. По вечерам устраивали посиделки у кого-нибудь дома. В то время гуляния молодёжи проходили по-патриархальному, спрашивали разрешения у хозяина, у кого горница попросторнее (обычно – у Пониных): «Папа, можно мы погуляем?» – «Что
ж, пожалуйста!» Ни о каком спиртном и речи не шло,
Планка вторая
старики-то тоже в дому, только в другой комнате. А молодёжь веселилась от души: не смолкала гармоника, парни наперебой показывали свои фантазии, придуманные
для гармоники, девчата пели. Один из лучших – Николай. В семье он среди пятерых братьев самый младший,
все, как и отец (железнодорожник-машинист), увлекались гармоникой, бывало, взрослые уйдут на работу, а
Колька найдёт запрятанный инструмент и давай подбирать мелодии, слышанные от отца и братьев. Так, тайком, и выучился играть.
«поёт» металл. Подтачивает надфилем, и опять – щёлк! –
прислушивается. И так до тех пор, пока не добьётся требуемого. Потом проверяет, как голос будет «слушаться»
потока воздуха, станет ли воздух извлекать из голоса ноту.
Дует на голос и слушает, так или нет. Если не так – опять
берётся за напильник. Под рукой всегда множество напильников – гранёные, плоские, кривые и самые маленькие, надфили. «Опилки мельчайшие и попадали в лёгкие,
потому-то мой Николай и прожил всего шестьдесят один
год, – характеризует труд мастера как чрезвычайно вредный Елизавета Ивановна и, с гордостью: – У него гармонь
звучала лучше всех, потому что он правильно выпиливал
голоса и умел её настраивать: закроет глаза – и выстроит
гармонь». Зинаида Николаевна Моргунова, долгие годы
работавшая вместе с мастером, говорит, что все мастера
настраивали голоса по шаблону, и только Николаю Ивановичу он не требовался, настраивал инструмент по слуху. Для голосов брали лучшую сталь, импортную, «звучащую», как определяет её Елизавета Ивановна: «У Кольки сталь хорошая!» – завидовали мастера. Но ещё больше завидовали его умению настраивать голоса. «Бывало,
и опытные музыканты, заслышав звучание инструмента,
настроенного Николаем Ивановичем, ошибались: «Карелинская работа!», – вспоминает меховщица Валентина Георгиевна Сысуева.
Муж – в артели, а она, окончив ФЗУ (фабричнозаводское ученичество) связи, поехала на отработку в
Ершов, трудилась на почте. Когда началась война, и Николая призвали в армию, вернулась, устроилась на главпочтамт телеграфисткой. В 1942 году Николай Иванович возвратился в Саратов. До фронта он не доехал.
Как гармониста, определили его в ансамбль Александрова, а через полгода вышел указ собрать всех мастеров, способных наладить производство саратовских гармоник. Отыскали в войсках Непрокина, Сергея Гвоздева, Бориса Кондрашова, Александра Шустова, Журавлёва. Предоставили им подвальное помещение в доме № 4
на Цыганской улице (рядом с тем домом, где теперь висит мемориальная доска, свидетельствующая об одном
из адресов, где производилась саратовская гармоника,
Николай Иванович и Елизавета Ивановна Непрокины.
1950-е годы
Перед самой войной, в 1940 году, Лиза и Николай
поженились. Николай уже работал в гармонной артели,
учился у мастеров ремеслу. Артель небольшая, шестьсемь человек. Располагалась на улице Кирпичной, между Вольской и Симбирской, «или Симбирской и Горького?», – сомневается Елизавета Ивановна, за давностью
лет запамятовала, но точно помнит, что мастерами руководил Михаил Дмитриевич Карелин, племянник знаменитого Николая Геннадиевича Карелина, основателя
уникального производства саратовской гармоники. Елизавета часто заходила к мужу на работу и видела знаменитого мастера. «Низенький, но плотный, широкий в кости, – рисует она портрет Карелина, – с юмором, любил
сидеть за столом, положив на него ноги. Как-то мы спросили, что за мода такая, а он смеётся: американцы все
так сидят, без церемоний, они даже могут... пукнуть. И –
продемонстрировал, смеху-то было! Только такие озорники, Карелины, и могли родить озорную же саратовскую гармонику! Михаила Дмитриевича все работники
артели любили, и он заботился о том, чтобы они развивали свой талант.
А без таланта вообще, а в гармонном деле в особенности, за ремесло лучше и не браться. Прежде всего к
умелым рукам (работы по дереву, по металлу) надобен исключительный музыкальный слух. Самое сложное – настроить голоса, чтобы каждый из них давал нужную ноту.
Сначала мастер щёлкает голосом, слушает, какую ноту
В этом здании по улице Кутякова, 4 в годы войны
изготавливали саратовские гармоники
66
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
нынешняя улица Кутякова, 6; чтобы вселиться в соседнее здание в 1954 году, мастерам пришлось поскитаться: и на улице 20 лет ВЛКСМ обитали, и возле городского парка). Это уж потом под цех отвели всё здание
да ещё и пристроили его. «Со двора вход, а внутри на
второй этаж – крутая лестница, – вспоминает Елизавета
Ивановна уже о доме на Кутякова, 6. – Трудновато было
подниматься. Работал у нас одноногий мастер Алексей
Васильевич Борисов, в детстве, катаясь на санках, угодил под поезд. Ходил без протеза, опираясь на одну палочку. Так и он приноровился, через три ступеньки прыгал. Мы как-то и забывали, что он инвалид. Вот, смотрите, – раскрывает альбом с фотографиями, и, указывая на
снимок, где из саней, запряжённых лошадью, смотрят в
объектив одетые в тулупы мужчины, – наших мастеров
в пятидесятые годы, точно уж и не помню, в каком году,
посылали на полмесяца в Тульскую область заготавливать липу, и Алексей Васильевич с ними, на одной ноге
управлялся лучше, чем с двумя». Знали, какую липу выбирать, сушили доски без сучков в сушилке, была в гармонном цехе небольшая сушилка, потому-то и от того,
как «созреет» липа, зависел голос гармоники.
Довелось поработать в войну в гармонном цехе
и Елизавете Ивановне, только не на производстве музыкального инструмента, и не за зарплату, а на общественных началах. В 1942 году родилась у Непрокиных
дочь Галя, но прожила всего пять месяцев, и Елизавета Ивановна уже не на почтамт вышла из декретного, а
помогать мужу. Мастерам, кроме задания на изготовление определённого количества инструментов, вменили в
обязанность шить ременные кольца для лыж и крепить
их на лыжи. Чтобы не отвлекаться от гармоник на другие
работы, и позвали они родственников на подмогу.
Не знала тогда Елизавета Ивановна, что предстоит ей проработать в гармонном цехе в прямом
смысле слова до скончания века: последняя запись в
трудовой книжке датирована 2000 годом. «Полвека на
одном месте, а вся книжка исписана: уволена и принята», – добродушно ворчит ветеран труда. Зато благодаря этому документу мы можем проследить, как менялись название предприятия и его ведомственная принадлежность.
«Стаж работы в артели «Игрушка» составляет восемь лет восемь месяцев десять дней. Подтвержд(ён)
членской книжкой», – гласит первая запись от 1 октября
1960 года, когда работникам фабрики детской игрушки (так к тому времени стало называться предприятие,
выпускавшее саратовские гармоники) завели трудовые
книжки. Этим же числом обозначена и должность Елизаветы Ивановны Непрокиной: «Зачислена на работу в
качестве меховщицы. Приказ № 1 от 1.Х.-1960». Быть
может, чтобы не путать с теми, кто работает с мехом
пушных зверьков, 18 декабря 1974 года профессию стали именовать по-другому: «С введением ЕТКС, вып. №
63 (Единого тарифно-квалификационного справочника
работ и профессий рабочих – В.В.) профессия «меховщица» названа «сборщик меховых язычковых инструментов», установлен 3 разряд».
Вторую запись в трудовой книжке Непрокиной от
1 марта 1967 года можно понять так, что она перешла
на другое место работы: «Переведена на весоремонтный
завод местной промышленности (располагался на улице
Ленинской, 76, неподалёку от гармонного цеха, по этой
За липой ездили в Тулу. Снимок начала 1950-х годов
Мастерам дали бронь: ваша задача – обеспечить
бойцов инструментами, к штыку приравняли не только,
по словам поэта, перо, но и гармонные меха и кнопки.
Поэт Александр Твардовский в поэме «Василий Тёркин»
так описывал, как воевала наша гармоника:
Только взял боец трёхрядку,
Сразу видно – гармонист.
Для началу, для порядку
Кинул пальцы сверху вниз.
Позабытый деревенский
Вдруг завёл, глаза закрыв,
Стороны родной смоленской
Грустный памятный мотив,
И от той гармошки старой,
Что осталась сиротой,
Как-то вдруг теплее стало
На дороге фронтовой.
Меховщица Елизавета Ивановна
Непрокина за работой. 1967 год
67
Планка вторая
причине, видимо, и присоединили цех к заводу – В.В.).
Основ(ание): Приказ министра лёгкой пр-ти (промышленности – В.В.) № 41 от 28/I-1967». Нет же, не покидала родного предприятия Елизавета Ивановна, о чём свидетельствует следующая запись: «Прибороремонтный
завод (уже не весоремонтный, прибороремонтный завод
размещался на улице Радищева, между современными
улицами Татарской и Посадского – В.В.). Принята в гармонный цех. Пр. № 25 от 5. 03. 67 г.».
Первого октября следующего года – новая ведомственная «передислокация» мастеров по производству саратовских гармоник: «Гармонный цех Прибороремонтного завода передан Саратовской фабрике «Пианино». Пр. министра РСФСР № 311 от 25. 09. 68 г.». Тем
же первым днём октября: «Саратовская фабрика пианино. Принята в порядке перевода в гармонный цех меховщицей 3 разряда».
Под «узковедомственным» крылом пианино прожили недолго. Уже 11 июля 1969 года рамки расширились: «Фабрика пианино переименована в Саратовскую
фабрику музыкальных инструментов. Пр. № 151 от 11.
07. 1969 г.».
За целое десятилетие привыкли к фабрике музинструментов, и вдруг – новое название и «географические» новости, ведомственное «переселение» на левый
берег Волги: 7 февраля 1979 года «Саратовская фабрика
музинструментов переименована в производство пианино Энгельсского п/о (производственного объединения – В.В.) по изготовлению музинструментов.
Через два года мастеров «вернули в Саратов»:
«Производство пианино переименовано в Саратовскую
фабрику музыкальных инструментов. Пр. № 377 от 04.
11. 81 Энгельсского п/о».
Впрочем, начальство по-прежнему оставалось
в Энгельсе, гармонный цех подчинялся Энгельсскому
производственному объединению до последних месяцев
СССР, когда 26 июня 1991 года решением Саратовского облисполкома поменялся хозяин предприятия: «Энгельсское п/о по изготовлению музыкальных инструментов зарегистрировано Арендным предприятием по производству музинструментов».
Два года и три дня продержалось это наименование: «Арендное предприятие по производству музинструментов перерегистрировано в А/О «Музинструмент». Решение исполкома № 1375. 29. 06. 93».
Из «Музинструмента» и увольнялась два раза
Елизавета Ивановна. Первый раз – 3 февраля 1997 года,
поскольку не стало работы для меховщиц. Без цеха выдержала два месяца, первого апреля вновь устроившись
в гармонный цех, но уже – сторожем. Производство постепенно скукоживалось, народ разбредался, к последнему году уходящего ХХ века оставалось всего три человека: Непрокина, Сысуева и Текучёв, числившиеся сторожами (работали посменно), а Пётр Фёдорович Текучёв занимался ещё и ремонтом гармоник, но уже не планово, по просьбам гармонистов.
Заработала Елизавета Ивановна за полвека кучу
Почётных грамот, премий («по пять-семь рублей выписывали премии») и в 1979 году – медаль «Ветеран труда». На мой вопрос, не подсчитывала ли она, к скольким
инструментам приложила руку, отшучивается: «Ими
можно весь земной шар опоясать». Ну, а для любителей
статистики приведём цифры, запомнившиеся Непрокиной: месячный план предписывал выпускать по сотне
гармоник для взрослых музыкантов и до полутысячи – детских, игрушечных. Кроме того, исполняли инструменты
на заказ. «Заказные стоили и в десять, и в пятнадцать
раз дороже обычных», – вспоминает Елизавета Ивановна, объясняя дороговизну не тем, что для заказных брали особенные материалы, а отношением мастера к работе: «Там всё другое: настройка инструмента, изготовление голосов…» Одну из заказных гармоник отправили
самой Лидии Андреевне Руслановой, эту новость весь
гармонный цех обсуждал. На заказных гармониках работала и Непрокина, как одна из лучших меховщиц. А
однажды ей доверили необычное задание: изготовить
меха для… фотоаппарата, заказчик – областное управление внутренних дел. Тщательно смастерила требуемое, долго стоял на её рабочем столе мех, милицейские
всё не шли и не шли, и чтобы он не мешался, сама отнесла в «серый дом» на Вольской. Подумала: наверное,
это Володя Комаров постарался обеспечить её таким заказом, он в милицейской системе руководил ансамблем
гармонистов, а начинал свой путь у них в цехе. Не один
знаменитый гармонист прошёл через гармонное производство: Станислав Попов, Рушан Рахматулин, Вячеслав
Новиков… Для них искусство игры стало профессией. В
то время как для многих мастеров играть на гармонике –
подспорьем в работе. Замечательно, по словам Елизаветы Ивановны, играл её муж, не так, как многие, по наитию, по слуху – выучил нотную грамоту. «Где какая гулянка, говорят: «Зовите Кольку Непрокина». Никому не
отказывал!» – вспоминает Елизавета Ивановна.
Работа меховщицы – кропотливая, для непосед – нудная, для без меры чистоплотных – грязная («моя сестра Тая
недолго проработала меховщицей, – приводит пример Елизавета Ивановна, – «о, тут всегда руки в клее», не нравилось ей, и уволилась, ушла в продавщицы»). Столько лет
прошло, а руки помнят операции: рассказывая мне, как и
что делали её подруги по цеху, она взяла лист бумаги, сложила его веером, как меха у гармоники, и стала показывать,
каким образом приклеивали те картонные меха, обтянутые
ситцем или шёлком (смотря по «нарядности» инструмента) к рамке будущей гармоники. «Качество гармоники зависело от того, как склеишь меха, – говорит Елизавета Ивановна, – сколько будет она держать воздух. Плохо склеишь,
станет пропускать воздух – тут уж как ни хороши голоса,
на такой гармонике не сыграешь».
В цехе на газовых плитках разогревали столярный клей (кто помнит его производство в Энгельсе, в
районе новостроек на Щуровой горе близ Волги, тот не
забудет «ароматы», источавшиеся клейзаводом), он по-
68
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
стоянно пребывал в разогретом состоянии в клееварках.
Всё – вручную, лишь гофрировку намечали на специальном станочке, а обтягивать материей меха, крепить кожаные прокладки на рёбра меха – вся работа ручная, утомительная. Но только для тех, кто не любит своё ремесло. Да такие и не задерживались. А уж если прикипел
душой к делу – оставался в цехе навсегда. «Миша Шарафутдинов пришёл к нам мальцом, – приводит пример
Елизавета Ивановна, – от нас и на пенсию ушёл. Работал
мастером, на сборке. Не все операции он освоил, таких
мастеров, кто мог сделать инструмент от и до, у нас было
человек десять, таких, как Тимофей Георгиевич Цаплин,
с его женой Асей мы рядом сидели, она тоже меховщицей работала».
Казалось бы, как можно полюбить такой монотонный труд, как ремесло лакировщиц? Гармонику не
красили, а покрывали лаком не кисточкой, а протравляли морилкой, грунтовали, потом втирали лак ватными тампонами в дерево до тех пор, пока дерево не насыщалось. Объяснить любовь к этому ремеслу нельзя, человек должен сам испытать восторг от хорошо сделанного дела, чтобы понять гордость рабочих за свой труд.
Не потому ли так весело поёт наша гармоника, что хранит тепло рук мастеров и мастериц, напитавшись их любовью? «Помню, Николай Иванович сидел над гармоникой до тех пор, пока не скажет: «Ну всё, теперь хорошо!»
Кто учил её ремеслу? «Я сама выучилась, – уверяет Елизавета Ивановна. – На первых порах муж помогал,
месяца два опекал, а потом я приноровилась, стала самостоятельно работать. В ту пору, в начале пятидесятых,
меховщиц у нас было немного, человек семь (их перевели в гармонный цех с фабрики игрушек). В пору расцвета фабрики, в семидесятых-восьмидесятых – двадцать
мастериц и больше, а всего в цехе – больше ста человек».
Вспоминает Елизавета Ивановна своих подруг по
цеху, с кем прожила бок о бок не одно десятилетие: Зина
Моргунова, Тамара Спицына, Валентина Сысуева. Возглавляла меховщиц мастер Галина Кузнецова, а весь гармонный цех – Михаил Петрович Алфёров. Он не только
Николай Непрокин. Довоенный снимок
69
руководил, но и сам делал инструменты (ученик Карелина!), его мастера уважали и за знание ремесла, и за спокойный, выдержанный характер. Повышать голоса ему
не требовалось, хватало для внушения авторитета. Благодаря ему и сама атмосфера в коллективе сложилась,
если так можно сказать, – дружелюбной. Вместе трудились, подсобляя друг другу, не стесняясь спрашивали совета. На демонстрациях колонна гармонного цеха смотрелась самой разудалой: «Зина Моргунова идёт и меха
растягивает, мы частушки поём», – рисует картинку ветеран. Всем цехом выезжали на Волгу, на омике переправлялись на левый берег, в дом отдыха «Ударник»,
празднуя Первомай, Троицу, День рыбака или же чьи-то
именины, юбилей, другое знаменательное событие. Знали друг о друге всё, случись беда у кого – помогали всем
миром. «Сейчас так не дружат. Приходят с работы и жалуются…», – с ностальгией о минувшей эпохе добрососедства вспоминает Елизавета Ивановна.
Подруги. Слева сидит Елизавета Ивановна
Непрокина, рядом с ней уборщица
тётя Маруся, стоят слева направо: уборщица
тётя Настя, меховщицы Зинаида Моргунова
и Таисия, сестра Непрокиной
А ещё нравился ей дух свободы, царивший в цехе:
над душой никто не стоял, и мастера не интересовало,
как и когда ты «дашь план» – пять мехов в день. Зачастую Елизавета Ивановна брала работу на дом, когда не
могла отлучиться от семьи (особенно когда дочь Наташа болела, требовала ухода). Оборудовал дома мастерскую и Николай Иванович, «калымил», изготавливая
гармоники частным образом на заказ. Юридически – незаконное предпринимательство, но что поделаешь, заработные платы тогда были не ахти (Непрокина, к примеру, пенсии всего девяносто два рубля заработала, потом уже за дополнительный стаж работы на пенсии добавили тридцатку). Полный комплект инструментов хранился дома после смерти мастера, пока не выпросили их
Алексей Васильевич Борисов и Пётр Фёдорович Текучёв, «последние из могикан» гармонного производства.
Мечтал Николай Иванович, что внук пристрастится если не к ремеслу, то хотя бы к игре на гармонике.
Сажал его за инструмент, давал уроки, назидая: «Учись,
Планка вторая
Генка, всегда кусок хлеба будет!» Нет, не пристало, никто из рода Непрокиных не стал музицировать. Геннадий – фрезеровщик на заводе, а музыка для развлечения – из компьютера. Правнучка Николая Ивановича
и Елизаветы Ивановны, названная в честь прабабушки
Лизой, окончила медицинский колледж, покоит старость
своей любимой бабули, на чью долю выпала судьба
стать хранительницей истории гармонного цеха. Много
фотографий передала она в музей истории саратовской
гармоники – инструмента, которому Непрокины – этот
гармонный дуэт мастеров! – посвятили всю свою жизнь.
И.о. начальника Мобуправления генерал майор
(подпись) (Маслов)». (Р-461, оп. 4, д. 141, л. 18).
Точно такие же запросы были отправлены и на
двух других мастеров: начальнику штаба 4 ударной армии на состоящего на службе в части № 125 ППС 414
военнослужащего Николая Степановича Акимова и начальнику штаба Приволжского военного округа на состоящего на службе в школе АИР БТР (г. Саратов, военный городок) Бориса Степановича Кондрашова.
«…ДЛЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ
ПО СПЕЦИАЛЬНОСТИ»
Начальник информационно-аналитического отдела научно-производственного центра по историкокультурному наследию Саратовской области Вячеслав
Иванович Давыдов, просматривая в Государственном
архиве Саратовской области решения, распоряжения,
переписку с разными организациями Саратовского горисполкома военных лет, встретил документ, касаемый
гармонных дел мастеров.
«Народный Комиссариат Обороны Союза ССР.
Главное управление формирования и укомплектования войск Красной Армии. Мобилизационное управление. Третий отдел.
4 июня 1943 г.
Г. Москва, ул. Фрунзе, 19.
Николай Иванович Непрокин. 1950-е годы
Вот, подумал я, на трёх мастеров в артели «Музыка» стало больше. И – ошибся на одного. «Николай
Степанович Акимов лет через пять после войны к нам
вернулся, – поправил документ Пётр Фёдорович Текучёв, пришедший в артель в 1947 году. – Рассказывал,
что сумел остаться в войсках, потому что занимал в
одной из воинских частей хорошую должность – кладовщика, – и менять её на голодный Саратов не хотелось». Выходит, что не всё, что «написано пером…»:
свидетельства очевидцев проливают свет, что в документе верно, а что – нет. Хотя и без архивных материалов сегодня не восстановить истину, тем более, если
речь идёт о временах, о которых уже никто из очевидцев не расскажет. О том же Николае Степановиче мы
можем узнать из старого документа, какого он родуплемени. В «Посемейный список цеховым г. Саратова» в 1894 году внесли Степана Ивановича Акимова,
крестьянина деревни Фёдоровка (2-е общество) Полчаниновской волости Саратовского уезда, было ему в
то время двадцать три года. К сожалению, в документе не указано, каким ремеслом занимался мастер, проживавший на Кузнечной улице, в доме Санникова, но,
судя по адресу, скорее всего – столярным ремеслом (на
Кузнечной жили многие столяры, а также одно время – и основатель гармонного промысла в Саратове
Николай Геннадьевич Карелин). Ну, а его сын Николай стал знаменитым гармонным мастером, дружил
с Петром Фёдоровичем Текучёвым, который дал та-
Начальнику штаба Московского военного округа.
Копии: Председателю исполкома Саратовского
городского Совета депутатов трудящихся.
Саратовскому облвоенкому.
По распоряжению Начальника Главупраформа
войск Красной Армии состоящего на службе в войсковой части 15 (Казань 22, Петровская улица) Непрокина
Николая Ивановича уволить из армии и направить в Саратовский облвоенкомат.
Саратовскому облвоенкому по прибытии т. Непрокина Н.И. принять его на учёт с предоставлением отсрочки от призыва по мобилизации до 31 декабря 1943
года и передать в распоряжение председателя Саратовского Горсовета Депутатов Трудящихся для использования по специальности, как мастера по изготовлению саратовской гармоники.
Об исполнении прошу сообщить к 5 июня 1943
года.
Председателю Саратовского Горсовета прошу о
времени прибытия т. Непрокина сообщить в Мобуправление Главупраформа войск Красной Армии (г. Москва,
ул. Фрунзе, 19).
70
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
кую версию появления цитированного выше документа об отзыве с фронта гармонных мастеров: «Смолина
демобилизовали по ранению, в военкомате его спросили, кто из мастеров воюет, он и назвал Непрокина,
Кондрашова и Акимова».
О военных годах саратовской гармоники почти не
сохранилось документальных свидетельств. Не упоминается она и в газетных отчётах сурового времени, лишь
однажды прозвучала в стихотворении Виктора Тимохина
«Не пропусти!», опубликованном 6 сентября 1942 года:
бля русской песни и пляски завода безалкогольных напитков, исполнившего саратовские частушки. Первый
ряд: гармонист М.А. Павлов, А.В. Худякова. Второй
ряд: М. Никитина (слева) и Е.П. Мальчикова».
Через неделю газета снова вернулась к теме смотра, объявив итоги смотра и уточнив, что руководительнице ансамбля завода безалкогольных напитков «М.К.
Ермаковской присуждена первая премия». Это имя прозвучало и в следующем году, когда 25 марта газета подводила итоги смотра хоров и вокалистов Саратовской области: «Шесть лет совместной работы в ансамбле, сотни проведённых концертов, спаяли в дружный коллектив женщин-работниц, любящих русскую привольную,
широкую и задушевную волжскую песню. И когда ансамбль, со вкусом одетый в яркие, нарядные костюмы,
сопровождаемый баянами, саратовской гармоникой, грянул эту родную волжскую песню, слушатели откликнулись горячими аплодисментами. Ансамбль на смотре занял первое место». Ансамбль – небольшой, всего десятьдвенадцать человек, создан в 1939 году женой директора
завода Марией Константиновной Ермаковской. 10 марта 1942 года в репортаже о концерте ансамбля назывались фамилии исполнительницы саратовских песен Худяковой, солистки Целовальниковой, запевалы Кошкарёвой, танцоров Землемеровой и Байкуловой. Филармония
5 июля 1941 года была закрыта, выступления музыкантов организовывало концертное бюро, при нём был ансамбль русской народной песни и пляски под руководством И.Ф. Коваленко. 14 марта 1942 года, приглашая
земляков на пятисотый концерт ансамбля, газета упоминала, что в программе есть и «соло на гармонике», не назвав, однако, имени гармониста.
В том же номере газеты от 13 октября 1943 года
под рубрикой «День города» сообщалось: «Заканчивается подготовка к открытию музыкальной школы. Поми-
Здесь с детства всё знакомое, родное:
И песня над просторами реки,
И берега, омытые волною,
И бакенов ночные огоньки.
Кустарником изрезанные горы,
Заволжские степные ковыли…
Саратовской гармошки переборы
То зазвенят, то загрустят вдали.
Вообще, о культуре «Коммунист» (единственная областная газета) в первые два года войны почти
не писал. А вот в 1943 году, ещё не начиналась Курская
битва, предвестниками грядущих мирных дней стали
появляться заметки о художественной самодеятельности. 3 июня газета рассказала о состоявшемся на днях
смотре художественной самодеятельности учащихся ремесленных училищ и школ фабрично-заводского
обучения. А осенью состоялся областной смотр культурных достижений трудящихся. 6 октября 1943 года
«Коммунист» извещал, что «в Саратове закончился
городской смотр художественной самодеятельности,
проходивший в большом зале Саратовской консерватории». Звучали на её сцене и задорные колокольчики. Об этом газета не пишет, но свидетельствует фотография А. Стабенова, иллюстрирующая заметку: на
первом плане снимка запечатлён крепенький мужчина с саратовской гармоникой в руках. Подпись называет его имя и имена тех, кто под аккомпанемент гармоники исполнял частушки: «Группа из лучшего ансам-
Гармонных дел мастера Андрей Сидорович Комаров
(слева) и Николай Степанович Акимов. 1950-е годы
71
Снимок в газете «Коммунист»
за 6 октября 1943 года
Планка вторая
мо детей в школе будут обучаться рабочие и служащие
предприятий города. Они получат музыкальное образование без отрыва от производства».
Наступало время, когда без отрыва от учёбы подрастающая рабочая смена могла обучаться игре на баяне,
заниматься в хоровых кружках, учиться танцевать или
рисовать. В первом декабрьском номере газеты впервые
появилось словосочетание, которое без малого два десятилетия станет мелькать на страницах прессы, суля читателю интересные новости культурной жизни. «Дом культуры трудовых резервов» – под таким заголовком давалась краткая информация о рождении нового очага культуры: «Областное управление трудовых резервов открывает в Саратове Дом культуры для учащихся школ ФЗО и
ремесленных училищ. Размещается он в здании бывшего клуба трампарка (Ленинская, 55). Здание заново отремонтировано и приведено в порядок».
Период становления длился недолго. В марте там
уже работали кружки народных инструментов, хоровой,
балетный, драматический, фотокружок и кружок радиолюбителей. А через два с половиной месяца после открытия в новом Доме культуры прошёл областной смотр
художественной самодеятельности юных ремесленников, в нём приняли участие три десятка коллективов из
разных районов Саратовской области (28, если быть точным). «Коммунист» 13 февраля 1944 года приглашал горожан на заключительный аккорд смотра: «Сегодня в 1
час дня в театре им. Чернышевского состоится отчётный
концерт – показ лучших участников областного смотра
художественной самодеятельности».
Спустя шесть дней газета назвала лучших исполнителей («прекрасно исполнил частушки «Саратовские страдания» и «Жигули» (запевала Зина Каткова) ансамбль 2-го ремесленного училища…» (Зина Каткова
уже в конце 1944 года будет петь в ансамбле саратовских
гармонистов при Доме культуры трудовых резервов). Не
обошла газета и недостатков, выявленных в ходе смотра,
самый существенный из которых – «отсутствие сольных
исполнений на музыкальных инструментах». О том же
сетовал 15 сентября 1943 года музыковед Л. Заком, рассказывая о концерте учащихся ремесленных училищ и
школ ФЗО (до открытия Дома культуры трудовых резервов площадку для выступлений юным самодеятельным
артистам предоставлял театр оперы и балета): «К сожалению, в концерте не было ни одного исполнителя на музыкальных инструментах, не были также представлены
оркестры народных инструментов».
Что и понятно: оживавшая художественная самодеятельность нуждалась в музыкальных инструментах,
и государство, несмотря на военное время, уже начинало заботиться о том, чтобы трудящимся было на чём
играть. Заведующий Саратовским горместпромом В. Лебедев в отчёте «Новые изделия местной промышленности» («Коммунист», 16 февраля 1944 года) в числе прочих новинок упоминал и о выпуске гитар, мандолин, балалаек, для этого перестроили вторую фабрику город-
ского промкомбината. Пока выпуск музыкальных инструментов невелик, однако «фабрика будет изготовлять
до 20 тысяч инструментов в год».
О саратовской гармонике опять ни слова, что и
понятно: её выпускали мастера артели «Музыка» (за все
годы войны об артели «Музыка» ни разу не упоминалось
в газете).
19 марта 1944 года «Коммунист» извещал: «Оркестр баянистов организован в Доме культуры трудовых
резервов». О том, что в ноябре того же года создан ансамбль саратовских гармоник, журналисты не сообщали, и приблизительную дату рождения одного из самых
самобытных коллективов художественной самодеятельности ХХ века – ансамбля гармоник Дома культуры трудовых резервов – можно назвать, основываясь на строке
из юбилейного репортажа в газете «Коммунист» 15 ноября 1969 года: «Саратовскому ансамблю гармонистов в
текущем месяце исполняется 25 лет».
Как известно, саратовская гармоника – инструмент весёлый, грустить не умеет. Не потому ли о ней за
всё время Великой Отечественной войны «Коммунист»
упомянул лишь однажды, 25 марта 1945 года, рассказывая о победителях конкурса вокалистов? Зато начиная с
июня 1945 года она всё чаще и чаще стала попадать в
поле зрения журналистов. 10 июня «Коммунист» поместил фотографию гармонного мастера Петра Афанасьева
и его ученицы Фаины Мизиновой из артели промысловой кооперации «Музыка», из сопровождающей снимок
подписи узнаём итог военного четырёхлетия: «За годы
Отечественной войны изготовлено для частей Красной
Армии и госпиталей около 1000 гармоний».
В годы Первой мировой единичные экземпляры
саратовской гармоники попадали в окопы. «Саратовский
вестник» 1 декабря 1916 года поместил заметку «Просьбы солдат», первый же абзац содержал такую просьбу:
«Солдаты-саратовцы, находящиеся в с. Покровске (Донской обл.), обращаются к саратовцам с просьбой о присылке им саратовской гармонии, чтобы «слышать душу успокаивающие весёлые звуки, напоминающие о далёком, прошлом милом житье».
Гармонию просят направить непосредственно по
адресу: с. Покровское, Донской обл., 2-я маршевая рота,
Ивану Потельникову».
Откликнулся ли кто, исполнил просьбу?
30 октября 1945 года Пётр Никифорович Афанасьев снова попал на газетные страницы: в репортаже об
артели «Музыка» «Саратовская гармоника» З. Макарова
характеризовала его: «...первоклассным мастером слывёт здесь П.Н. Афанасьев. 45 лет беспрерывного труда
научили его безошибочно набирать звук, заставлять петь
холодные стальные пластинки».
Рассказывалось и о молодёжи: «…особенно труден набор голосов, от которого зависит качество всего инструмента. В совершенстве овладел этой операцией молодой мастер Николай Непрокин – хороший баянист и любитель музыки. Никто лучше его не подпи-
72
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
лит металлической пластинки до определённой тонкости, не ошибаясь ни на одну сотую миллиметра. Мастеру помогают опытный глаз, тонкий музыкальный слух,
большое терпение»; «всё лучшее перенял от своих учителей – т.т. Афанасьева и Карелина молодой мастер П.Г.
Цаплин (ошибка: Цаплина звали Тимофеем Георгиевичем – В.В.). Умело собирает готовые детали гармоники
молодой мастер Борис Кондрашов».
нет ремесло гармонного мастера, тем более, не надеялся, что доведётся ему самому передавать свой опыт молодым. «Я уйду, и всё», – подводил итоги той давнишней
нашей беседы Текучёв, с горечью (и с гордостью!) величая себя «последним мастером».
Казалось бы, когда через два года на входную
дверь цеха окончательно повесили замок, а в трудовой
книжке сделали последнюю запись – «уволен...», – умерла и надежда. Ан нет! Ещё через четыре года, осенью
2009 года, пусть не в цехе, а в колледже мебельщиков,
пригодились ценные советы ветерана для того «племени
младого, незнакомого», которое возжелало продолжить
ремесло гармонных дел мастеров.
Мастер Пётр Никифорович Афанасьев с ученицей
Фаиной Мизиновой. Снимок из газеты «Коммунист»
за 10 июня 1945 года
Сообщив, что в послевоенные месяцы артель выпускает не более трёх десятков саратовских гармоник,
журналистка замечает: «В годы войны все гармоники,
выпускаемы ею (артелью – В.В.), шли на фронт, от фронтовиков в артель часто приходили письма с благодарностью за хорошую продукцию. Сейчас саратовская гармоника предназначается для продажи населению».
Пётр Фёдорович Текучёв. Август 2013 года
ХРАНИТЕЛЬ ИСТОРИИ
Впрочем, как всякий большой мастер, поднявшийся от ремесла до искусства, Пётр Фёдорович скептически оценивает устремления молодых: «Посмотрим,
посмотрим, что у них получится!» Да, он прав: ещё вопрос, сможет ли кто-то из них стать вровень с легендарными мастерами прошлого, начинавшими каждый новый инструмент с автографа на планке: чтобы владельцы
инструмента знали, с кого спросить, ежели что не так, а
не только похвальбы ради, дескать, знай наших! Ценили
свой труд мастера и ответственно относились к нему. Советская система работы с личным клеймом не от гармонных ли мастеров пошла?
Осознал себя Пётр Фёдорович в городе, название
которого через пятнадцать лет после рождения Текучёва
узнает весь мир. Не исполнилось малышу и года, как его
родители переехали со станции Котельниково в Сталинград: Фёдора Георгиевича, окончившего рабфак, назначили заместителем начальника облсоюзтранспорта. В те
годы специалистов на одном месте долго не задерживали, и в 1934 году Фёдор Георгиевич – уже автомеханик
на Первом маслозаводе в Саратове (на месте того вкус-
В начале нынешнего века трудно было удивить
пустыми производственными корпусами и притихшими цехами. Шёл как-то я по аллеям авиационного завода и не мог понять, что же тут не так, ведь перед глазами
всё тот же пейзаж заводского городка, что и двадцать, и
тридцать лет назад. Тишина! Как же она чужда рабочему человеку, привыкшему к лязгу металла, ровному звуку крутящихся валов и шкивов.
В такой же густой тишине застыл, как муравей в
янтарной смоле, Пётр Фёдорович Текучёв, гармонный
мастер, когда я в 2003 году заглянул к нему «на огонёк»,
чтобы узнать, как дела у наследников Карелиных и Артемьева. Во всём двухэтажном здании – лишь один человек. На столе разложены детали разобранной гармоники.
«Принесли посмотреть, что-то звоночек не звенит, – пояснил мастер, указывая на саратовскую гармонику. – Я
тут и за сторожа, и за уборщицу, и за мастера».
Невесёлый получился тогда разговор. Не чаял
Пётр Фёдорович, что доживёт до того дня, когда воспря-
73
Планка вторая
но пахшего предприятия ныне торгово-развлекательный
центр «Триумф», на углу улиц Астраханской и Кутякова). Текучёвы (к первенцу, Петру, в 1931 году добавился Володя, ещё через два года – Валентин) купили домик на окраине Саратова, за вокзалом, в Свинцовом проезде, бок о бок с аккумуляторным заводом, на который и
устроилась Евдокия Григорьевна. В 1935 году родился
Вениамин, а перед самой войной, в 1940-м – долгожданная дочка, Лидия. Пётр, как самый старший, помогал матери растить мальцов.
На учёбу бегать приходилось за два километра,
располагалась школа № 35 на пересечении улиц Кутякова и Университетской. Когда перешёл во второй классе, учебное заведение переподчинили, стало оно называться железнодорожной школой № 5 Рязано-Уральской
железной дороги. Её-то и окончил Пётр Текучёв, правда, в седьмом классе учился в только что открывшейся
(в 1940 году) спецшколе ВВС, но понял, что небо – не его
призвание, и вернулся в свою железнодорожную.
Путь к призванию лежал через токарный цех
электротехнического завода МПС (министерства путей сообщения). Шла война, и подросток Текучёв внёс
и свой вклад в Победу. Но и токарное дело, чувствовал
он, не его. Понаслышке знал об артели «Музыка». К музыке без кавычек и с маленькой буквы он не имел почти никакого отношения, если не считать того, что брал
уроки игры на баяне у отца, гармониста-любителя. Ютились в 1947 году артельщики в небольшом домике с подвалом на территории Автогужтранспорта, на улице имени 20-летия ВЛКСМ (сейчас – Большая Казачья).
Адрес промышленно-кооперативной артели «Музыка» уточняет «Список абонентов Саратовской городской телефонной сети», изданный в 1948 году. В самом
списке абонентов указан лишь номер телефона артели – 23-43, 2 звонка. А вот рекламная страничка в конце книги, изданной тиражом 2500 экземпляров (абонентов было не больше!), указывает не только номер дома
по улице 20 лет ВЛКСМ – 104, – но и перечисляет, чем
же занималась артель «Музыка»:
«Изготовляет саратовские гармонии трёхтонные
и пятитонные.
Принимает в ремонт: гармони, баяны, аккордеоны и всевозможные инструменты духовых оркестров как
от организаций, так и от всех граждан.
Покупает старые инструменты духовых оркестров для реставрации.
Продаёт реставрированные духовые инструменты».
Ну, духовые инструменты – понятно: хоть и духовые, но – музыкальные. В 1945 году артель взялась и за
выпуск… репродукторов. Летом «Коммунист» критиковал артель «Электродело», не обеспечившую выпуск репродукторов, а 6 октября 1945 года газета извещала читателей о принятых мерах: «Саратовская артель «Музыка» приступила к изготовлению репродукторов на пьезоэлементах. Первые 75 штук, сделанные артелью, получили положительный отзыв. Звук передаётся чистым,
ясным. Внешне репродукторы красиво оформлены. До
конца года артель изготовит 500 репродукторов».
В конторе артели, когда заглянул туда Текучёв, сидели за столами и что-то писали председатель («Евдюшкин, – вспомнил фамилию Пётр Фёдорович, – а имяотчество запамятовал») и бухгалтер. Узнав, с чем пожаловал молодой человек, кликнули в цех: «Тимофей Георгиевич, подойди к нам!» Тимофей Георгиевич – старый
мастер Цаплин, чьи гармоники ценились ещё в ту пору,
когда мастера не объединились в артель (в 1950-х годах
возглавит он столярный цех на улице Мясницкой, когда мастера переедут на улицу Кутякова, 6). Должность
у Цаплина в 1947 году – технорук, он-то и проэкзаменовал соискателя рабочего места: спросил, где работает,
что умеет делать, где учился и какое учебное заведение
окончил. Видимо, скромно, но уверенно державшийся
и немногословно отвечавший на вопросы парнишка понравился техническому руководителю, и он объявил, что
Пётр может выходить на работу хоть завтра.
Наутро новый член артели повнимательнее рассмотрел коллектив, насчитывавший не более дюжины человек. Познакомился с корифеями – Александром
Алексеевичем Емельяновым (потомственным мастером:
его отец ещё до революции, как выражается Пётр Фёдорович, «держал мастеров»), Борисом Степановичем Кондрашовым, Алексеем Васильевичем Борисовым, Николаем Ивановичем Непрокиным. Самым знатным в то
время считался Михаил Дмитриевич Карелин, племянник родоначальника производства саратовской гармоники. Он хотя почти каждодневно приходил на улицу 20
лет ВЛКСМ, но не задерживался: брал гармоники для
настройки (самая трудная и ответственная операция) и
уходил домой, так помнится ныне Текучёву. Хотя в газете «Коммунист» за 19 октября того же 1947 года помещён снимок Евгения Соколова: на фоне груды гармоник
элегантно одетый в костюм с галстуком усатый мужчина
растягивает меха одной из гармоник, подтекстовка гласит: «Саратовская артель «Музыка» ежегодно изготавливает до 700 гармошек, и они расходятся по всему Со-
Рекламная страница артели «Музыка»
в телефонном справочнике за 1948 год
74
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
ветскому Союзу». После слов «На снимке:» значилось:
«Мастер М.Н. Карелин за проверкой готовых гармошек»
(очевидно, инициал отчества перепутан: Карелин Михаил Дмитриевич, а не Николаевич). И эта дюжина работников артели ютилась в двух небольших комнатках.
Случалось, мастера вызывали нарекания потребителей.
Так, 6 июля они попали в фельетон В. Сухова «От гвоздя
до гармони»: на вопрос журналиста, почему на прилавке нет саратовской гармони, директор универмага Особторга Николай Васильевич Морозов ответил, что их не
держат, по причине того, что «десять штук, которые мы
продали, нам через день вернули покупатели: гармони
сразу сломались». Справедливости ради надо процитировать директора универмага дальше: «А вот балалайки
и гитары, которые дала нам музыкальная фабрика горместпрома, мы и продать не успели: они потрескались
и рассыпались в магазине». Автор фельетона делает вывод: плохое качество инструментов – от негодных условий производственных помещений: «саратовская гармонь не рассыпалась бы в руках гармониста, если бы артель «Музыка» не ютилась в двух тесных каморках, где
не только поставить станки – повернуться негде».
Оказывается, в ту послевоенную пору в Саратове
выпускались не только гармоники! 14 февраля 1948 года
руководство Саратовской фабрики музыкальных инструментов № 2 отчитывалось перед читателями областной
газеты, что минувшим январём на фабрике выпущено
1300 музыкальных инструментов («в четыре раза больше, чем в январе прошлого года») – балалаек, мандолин,
гитар, казахских домбр, а «учитывая большой спрос населения на детские музыкальные инструменты, коллектив фабрики наладил производство детских мандолин,
гитар и балалаек». В том же 1947 году в Саратове вступила в строй пианино-сборочная фабрика, построенная
по решению Совета министров РСФСР, в первый год
планом определили выпустить двести инструментов, а
со следующего – выйти на полутысячу в год.
Вот в эту армию работников музыкальной индустрии и влился Пётр Текучёв. Определили его на наклёпку голосов, поскольку ещё на заводе он прошёл школу
обращения с металлом. Затем допустили до мелкого ремонта гармоник и баянов. Наставника не закрепили, и
если возникали какие-то вопросы, подсказать мог любой
мастер, атмосфера в коллективе сложилась благожелательная. Боялся, что за месяц, обозначенный как испытательный срок, не сумеет проявить себя и его не примут окончательно. Но экзамен выдержал, зачислили в
артель, в коей и приобрёл он не только дело всей жизни,
но и друзей-товарищей.
С которыми, однако, через два года, осенью 1949
года, пришлось расстаться. Временно, как, на зависть
многим призывникам, полагал, всего на два года. В ту
послевоенную пору пехотинцы служили три года, лётчики – четыре года, моряки – пять лет, а его призвали в
стройбат, бойцы этого рода войск успевали отдать долг
Родине за два года.
Рядовой Пётр Текучёв во время
службы на Диксоне, 1950 год
И когда привезли в Архангельск, и тем более когда после курса молодого бойца переправили его на арктический остров Диксон, эти два года представлялись
вечностью, такой же холодной, как и вечная мерзлота, на
которой строили солдаты-стройбатовцы аэродром, склады и всё, что полагается иметь военным лётчикам. А
ещё – разгружали и загружали в порту суда. Однажды их
взвод получил необычное задание. 18 октября 1952 года
пришвартовался к тонкому прибрежному льду ледокол
«Иосиф Сталин» с печальной новостью: скончался легендарный капитан этого судна Владимир Иванович Воронин (страна узнала его в 1933 году во время эпопеи челюскинцев, Воронин руководил «Челюскиным», пытаясь повторить прошлогодний успех, когда предводительствуемый им ледокольный пароход «Александр Сибиряков» впервые в истории совершил сквозной переход по
Северному морскому пути за одну навигацию). Тело покойного и доставили по льду на берег (машина или подвода провалились бы) Текучёв и его бойцы, составившие траурную процессию, погрузили на самолёт, взявший курс на Ленинград, где и похоронили полярника.
Информацию о работе артели «Музыка»
иллюстрирует портрет М.Д. Карелина,
газета «Коммунист» за 19 октября 1947 года
75
Планка вторая
«Постойте-постойте! – скажет внимательный читатель, – в октябре 1952 года исполнилось уже три года,
как надел солдатскую гимнастёрку Текучёв, а ведь он
служил в стройбате!» Всё правильно. Просто как только
воины достроили аэродром, их зачислили в «лётчики»,
обслуживать взлётно-посадочную полосу и технику. Соответственно и срок службы увеличился вдвое!
Вернулся домой бравый солдат Текучёв в августе 1953 года. Отдыхал после долгого пути, размышляя,
что предпринять далее, как строить жизнь, и чуть ли не
на следующий же день по прибытии встретил на улице
Алексея Васильевича Борисова, одноногого гармонного
мастера, добродушнейшего человека, обрадовавшегося
Текучёву: «Ну ты чего, Петя, что думаешь дальше?» –
«Не знаю!» – «Приходи к нам!» – «А вы где сейчас, там
же?» – «Нет, напротив горпарка, как через Чернышевского к Волге перейдёшь – рядом с Автогужтранспортом
одноэтажное здание, ну да спросишь, там каждый знает, где наш цех.
ет «стройные ряды» товарищей Пётр Фёдорович, – на
втором этаже, это уже на улице Кутякова. На сборке –
Кондрашов, Борисов – на ремонте. Ещё Валентин Шустов, мой лучший друг, и собиравший двухрядки Виктор Ефимов, они вместе пришли, в марте 1948 года, а
я – в августе 1947 года, но они постарше меня, с 1926
года».
Спрашиваю, не помнит ли он Василия Васильевича
Ножкина, стоявшего у истоков «Музыки» (он – один из шести зачинателей артели), мастера, об инструментах которого в январском номере журнала «Музыкальная жизнь» за
1966 год Евгений Эпштейн отзывался так: «…и недаром,
если появляется на свет особенно звонкая и голосистая гармоника, про неё говорят: «Ножкинская».
«Как же не помню?! – обижается Текучёв. – Дядя
Саша – не только отличный мастер, но главное – человек
хороший, всё нам рассказывал, показывал, мы с ним характера одного».
«Дядя Саша? Вы не путаете?» – «Нет, мы его
почему-то дядей Сашей звали, хотя по паспорту он – Василий Васильевич. Откуда взялось второе имя? А Бог
весть! Прозвища прилипают по-разному. Приехал к нам
из Кирова, там вятские гармоники делают, мастер Крестьянников Михаил, тоже воевал, радист, дошёл до Берлина. А к нам попал – что-то у него с женой вышло, и он
уехал из Кирова. Мастер хороший, правда, классом пониже, чем Емельянов или Ножкин. Хотя что там говорить – мастера все разные, а люди – все хорошие. Так
вот, дядю Мишу молодёжь прозвала Нехаймо, родом-то
он с Украины, и если сердился – ругался так: «Нехаймо!» Давно уже умер. Я как председатель месткома хлопотал, чтобы его в больницу, во Вторую Советскую, положили, скорую вызвал, когда приступ застал его прямо в цехе. На пенсию его провожали – на память подарил ему набор серебряных ложечек чайных. Мне говорили: зачем, лучше бы деньгами отдал. А он хранил их как
память о цехе, когда хоронили его, вдова показала: «Вот,
Пётр Фёдорович, ваш подарок…».
Пётр Фёдорович Текучёв (слева) с начальником
гармонного цеха Михаилом Петровичем
Алфёровым. 1960-е годы
Руководил мастерами уже не Евдюшкин, а Михаил Петрович Алфёров, участник Великой Отечественной войны, офицер разведки, пришедший в артель уже после того, как Текучёв ушёл в армию. Самыми опытными мастерами были Тимофей Георгиевич Цаплин (в артели с 1935 года) и Алексей Васильевич Борисов (с 1937 года). Народу набралось много, уже не та дюжина, что провожала Петра на службу, а десятки людей корпели над гармониками. В этот
дружный коллектив и возвратился вчерашний солдат,
вспомнив навыки наклёпщика. А вскоре стал осваивать и «святая святых» – настройку инструмента. «Володя Ерин, Коля Непрокин, Григорьев, Темяков Слава, я, потом Николай Савельев – у окна все сидели в
таком порядке, наше ядро наклёпщиков, – вспомина-
Руководитель ансамбля «Колокольчик» городского
Дворца пионеров Станислав Николаевич Попов
и Пётр Фёдорович Текучёв. 1980-е годы
76
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
К концу 1950-х Пётр Фёдорович – уже опытный
работник, к нему прикрепляли учеников. К одному из
них он наиболее прикипел душой. Станислав Попов.
Прислали паренька на учёбу из детского дома Красный
городок, он хотя и не сирота, но вместе с сестрой воспитывался там: мать их парализованная в больнице лежала. Недолго пробыл в учениках Станислав, года два. Научился наклёпки делать, и ушёл: на роду ему написано
было прославиться не как мастеру, а как гармонисту, руководителю ансамблей. Работал в артели и одновременно учился в музыкальном училище.
«Когда Портнов своих учеников направил в Дома
культуры, организовывать ансамбли, – говорит Пётр Фёдорович, – пошла мода на саратовскую гармонику, предприятия наперебой стали создавать ансамбли, вот тогда и нам,
мастерам, стало веселей: знали, что наши инструменты попадут в хорошие руки». Опять же, завязались контакты с
военными заводами. Закажет директор, скажем, ПУЛа (завод приёмно-усилительных ламп) десятка два гармоник,
мастера говорят: сделаем с удовольствием, а нельзя ли нам
подсобить? И военно-промышленный комплекс то оборудование нам поставит, то новые штампы подарит.
Дружил Текучёв со многими музыкантами, с Владимиром Мильратом, племянником Ивана Яковлевича
Паницкого, были неразлучными друзьями, он и познакомил мастера с великим баянистом. Доводилось, и не раз,
чинить инструменты Паницкому.
А сколько всего из его рук вышло гармоник? Этот
вопрос не успел задать, Пётр Фёдорович, словно прочитав
мои мысли, сам заговорил: «Вот журналисты любят спрашивать, а сколько вы сделали гармоник? Я так вам скажу:
да кто из мастеров их считает? Иной раз читаешь: такой-то
столько-то сделал, я смеюсь: ему лет триста надо прожить,
чтобы столько сделать! Ширпотреб гнали сотнями, в месяц
по полтысячи. На заказ же – работа штучная. Вот в Красноармейске моих две гармоники, мне приятно, они до сих
пор живы и играют несравненно. В Калмыкию как-то сделал – ещё заказали, стоит одну дать – захотят и другие. Десятка два в Калмыкии с моим клеймом».
А ещё похвалился Текучёв, что его работу знают и
в Италии, и в Германии. Уже в 1990-е годы, когда он остался последним мастером, способным делать эксклюзив, заказывало ему наше областное правительство сувенирные
инструменты для премьер-министров – Гайдара и Черномырдина. И красивые получились, и звонкие. Только, я полагаю, незавидна судьба тех гармоник: инструмент должен
играть, а не украшать начальственные кабинеты. Хотя, с
другой стороны, наша гармонь в руках первых лиц государства – несравненный рекламный ход!
Приезжал в Саратов профессор истории и теории
музыки и музыкальных инструментов, преподаватель
и педагог-аккордеонист Альфред Мартинович Мирек
(1922–2009), человек, который знал о гармонике больше всех других исследователей (в 1994 году выпустил
энциклопедию «Гармоника. Прошлое и настоящее», а к
850-летию Москвы подарил столице свою уникальную
коллекцию, ставшую основой государственного Музея
русской гармоники). Приезжал, чтобы познакомиться с
нашими гармонных дел мастерами и написать о них.
Текучёв, как и многие другие жившие тогда мастера,
в коллекцию Мирека не попал: мастера рассказывали
об уже ушедших, поскольку продолжали свой промысел, изготавливая инструменты на заказ частным образом, что в советское время считалось непозволительным. Такая вот несуразица: не мог талант работать на
себя, только на государство, получая скромную зарплату. Живи в России в то время Страдивари, и он перебивался бы с гроша на грош.
Пётр Фёдорович Текучёв (справа) с астраханским
гармонистом Алексеем Подосинниковым. 1980-е годы
Когда же частное предпринимательство вышло из
подполья (в прямом и переносном смыслах), Пётр Фёдорович продолжил работу и дома, и в гармонном цехе. Правда,
в начале 1990-х из сотни в цехе оставался едва ли десяток
человек, Пётр Фёдорович даже перечисляет их: «Комаров,
Акимов, Непрокина, Сысуева, Алфёров, Борисов, Моргунова, дядя Гриша Зайдман, штамповщик, самый старый работник, в артель пришёл ещё в 1931 году, а тогда, в 1992
году, стороживший наш цех». Кстати, о предпринимательстве: Григорий Зайдман не только славился в цехе, но и на
базаре: в пятидесятые годы в свободное от работы время
шил замечательные брюки и выносил их на рынок, его товар тут же раскупали.
Свою последнюю гармонику Пётр Фёдорович
изготовил года три назад. И возраст сказывается, да и
негде. «В квартире надо жить, а не мастерскую из неё
устраивать», – со свойственной ему философичностью
оправдывает он свой простой. Девять лет назад Пётр Фёдорович овдовел. С Людмилой Николаевной прожил без
малого полвека. Хлопотная у неё была профессия – геолог. Унаследовала «романтику поля» и дочь Галина, продолжив дело матери. Внучка же Зоя окончила музыкальное училище и педагогический институт, работает воспитателем в детском саду. Воспитывает на работе малышей, а дома – правнучек Петра Фёдоровича, шестилетнюю Дилю и трехлетнюю Таю. Прадед обожает малышек. А они пока не могут понять, наследницами какого
замечательного мастера растут. Знания те у них – впереди, а сейчас они любят играть с дедом, просят его почи-
77
Планка вторая
тать им сказки. Подрастут – услышат от него много интересного, сведения гораздо любопытнее, чем сказочные
приключения, ведь Петру Фёдоровичу довелось прикоснуться к одной из самых замечательных страниц саратовской культуры, быть одним из главных действующих
лиц гармонного промысла и стать хранителем истории
предприятия, дарившего миру неподражаемого звучания
инструменты.
мии в 1953 году, Пётр Фёдорович не застал Евдюшкина
в Саратове и ничего не знает, как сложилась его дальнейшая судьба. Даже не слышали такой фамилии те ветераны, которые пришли в гармонный цех в начале 1950-х. А
вот жизнь Фёдора Исаковича с момента рождения в 1912
году и до конца 1940-х годов описана самим Евдюшкиным и подтверждена строками заявлений и распоряжений, подшитых в личном деле, краткими ответами на анкету учётной карточки: «социальное положение – служащий; национальность – русский; партийность – член
ВКП(б), партстаж – с мая 1939; образование – среднее».
«До революции и после революции родители занимались хлебопашеством, – рассказывает в автобиографии
Фёдор Исакович о своём сиротском детстве. – В 1915 году
умер отец, и мы жили с матерью до 1918 года, то есть до
второго замужества матери. В 1918 стали жить с неродным
отцом. В 1930 году во время организации колхоза в нашей
деревне мы всей семьёй вступили в колхоз».
А далее – типичная биография смышлёного комсомольца (в ряды ВЛКСМ вступил в 1928 году), живущего не там, где хочется, а куда партия пошлёт. А направил
его в марте 1931 года Архаринский райком ВКП(б) на
учёбу в Благовещенск, в краевую совпартшколу. Окончить не дали: в Архаринском райкоме комсомола в октябре 1932 года потребовался заведующий организационным отделом, и лучшей кандидатуры, чем недавно вступивший кандидатом в члены ВКП(б) Евдюшкин, не нашлось. И здесь задержался ненадолго: не очень-то ладились дела на селе, трудно шла коллективизация, и в марте 1933 года его бросили на укрепление кадрового состава строителей новой жизни на селе. По рекомендации
райкома партии избрали его председателем колхоза «За
власть Советов» Гуликовского сельсовета. Кстати, и сам
сельсовет возглавил он же, о чём вспоминал Фёдор Исакович в автобиографии.
Полтора года поднимал народ на пахоту и на уборку урожая, а в ноябре 1934 года призвали в армию. В этом
месте жизнеописания пожар всё-таки похитил пару строк
текста автобиографии в верху листка, и о том, что военкомат направил призывника Евдюшкина учиться в Саратовское танковое училище, мы узнаём из анкеты: «Ноябрь
1934 – декабрь 1935 года – курсант танкового училища,
г. Саратов». Неизвестно, что произошло и почему проучил-
ВТОРОЕ РОЖДЕНИЕ «МУЗЫКИ»
30 августа 1974 года в хранилище Государственного
архива Саратовской области (располагался архив в здании
старообрядческой церкви на улице Комсомольской) случился пожар, и если бы не расторопность пожарных, лишились бы мы многих и многих документов, и поныне проливающих свет на будни и «дела давно минувших дней».
Среди спасённых папок и эта тонкая – личное дело Фёдора
Исаковича Евдюшкина (Р-2852, оп. 1, д. 23), начатое 6 декабря 1946 года и оконченное 16 мая 1949 года: время, связанное с его руководством артелью «Музыка». Обгорелое
по краям и перекорёженное от воздействия воды (когда заливали огонь), оно позволяет проследить жизненный путь
уроженца деревни Могилёвка Хинганского района Амурской области Хабаровского края, судьбою занесённого с берегов Амура на волжские берега. Не будь этих восемнадцати страниц, ограничились бы мы констатацией факта, что
Петра Фёдоровича Текучёва в 1947 году принимал на работу в артель «Музыка» Евдюшкин. «А как его звали?» – «Не
помню».
Кратким было пребывание Фёдора Исаковича
в артели, но плодотворным, а забылось его имя потому, что, вероятней всего, уехал он из Саратова в том же
1949 году, написав заявление об оставлении поста руководителя артели. Во всяком случае, вернувшись из ар-
Страничка личного дела
Фёдора Исаковича Евдюшкина
Фотография Фёдора Исаковича
Евдюшкина из личного дела, 1946 год
78
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
ся только год с небольшим, но уцелевшие в огне строки автобиографии извещают, что «с декабря 1935 года дослуживал годы службы в 12 корпусном артполку и в августе 1936
года демобилизовался». Анкета уточняет – дослуживал в
должности командира отделения.
Несомненно, что Саратов понравился ему, иначе
не поступил бы он в сентябре 1936 года на партийное отделение Саратовской высшей партийной школы имени
В.И. Ленина. Хотел пойти, как тогда говорили, по партийной линии. И опять партия решила за него, чем и где
заниматься, ибо следующая строка анкеты гласит: «Декабрь 1938 – май 1939 года – инструктор орготдела Облпромсовета, г. Саратов».
И снова – возвращение в армию, в свой ставший
родным 12-й КАП, то есть корпусный артполк. В мае направили его в этот полк на лагерные сборы политсостава запаса, а тут назревали события на Халхин-Голе, их
артполк вместе с бойцами лагерных сборов отправили
на границу с Монголией, Евдюшкина назначили политруком батареи.
В январе 1940 года артиллерист вернулся после
своей первой войны к саратовской мирной жизни. Горком партии поручил ему подтянуть артель «Трудовой извозчик» в качестве заместителя председателя правления (что ли вспомнили, что он учился водить танк?), поскольку в «Трудовом извозчике» «в то время было снято
с работы руководство артели».
И опять – недолгое пребывание на одном месте.
В апреле следующего года вновь надел шинель, отправившись в Елабугу на переподготовку политсостава запаса. Оказалось, в гимнастёрку облачился на долгие пять
с половиной лет. Начало войны застало его в Казани, где
он работал (в автобиографии Фёдор Исакович ни разу не
написал слова «служил» или «воевал», а только «работал»!) политруком батареи в 22-м артполку до февраля
1942 года, когда их воинскую часть направили на передовую, на Брянский фронт.
Свои военные годы Евдюшкин уместил в несколько скупых строк: «До июня сорок третьего года работал политруком батареи. С июня сорок третьего по
февраль сорок четвёртого проходил переквалификацию
в 26-м учебном артполку офицерского состава в г. Минусинске Красноярского края. 13 февраля сорок четвёртого выехал на Белорусский фронт и работал командиром
батареи в 147-м армейском полку, Реченско-Рогачёвской
Краснознамённой орденов Суворова, Кутузова, Невского артбригады до конца войны на I и II Белорусском фронтах, а по окончании войны в Северной группе
войск». О своих наградах в автобиографии умолчал,
а графы учётной карточки в личном деле подсказывают: сражался Фёдор Исакович мужественно и геройски,
награждён орденами Красной Звезды, Отечественной
войны I и II степеней, медалью «За освобождение Варшавы» и «Крестом храбрых» (польский орден).
Перед самой войной Евдюшкин женился, в 1940
году родилась дочь, на адрес ул. Чернышевского, д. 164,
кв. 9 приходили письма, их с нетерпением ждали три самых дорогих человека: жена, дочка и мама. И вот в сентябре 1946 года – долгожданная встреча с семьёй. Пару
месяцев отдыха («мы так давно, мы так давно не отдыхали», – напишет десятилетия спустя о поколении фронтовиков поэт и артист Михаил Ножкин), и вот 26 ноября 1946 года в кабинете начальника управления промкооперации города Саратова Мещерякова старший лейтенант запаса Евдюшкин после краткой беседы с руководителем городской промкооперации написал заявление о приёме на работу: «Как демобилизованный офицер из рядов РККА, и ранее работавший в данной системе, прошу принять меня на работу в систему. До ухода на фронт я работал заместителем председателя артели «Трудовой извозчик». Прилагаю фотокарточку и анкету. Ф.А. Евдюшкин».
Автограф будущего начальника гармонных дел
мастеров дополнился убедительной росписью Мещерякова, утвердившего боевого офицера в должности председателя артели «Музыка». Почему именно в эту артель
Волжский райком партии, куда встал на учёт Евдюшкин
по месту жительства, направил фронтовика? Возможно,
именно там освободилась вакансия, но более вероятно
то, что «Музыка» нуждалась в твёрдой руке, поскольку
за два года своего существования ещё не прошла стадию
становления.
«Постойте, постойте! – скажет внимательный читатель. – Не два года, а два с половиной десятилетия! Артель «Музыка» организована осенью 1929 года».
И так, и не так! В сборнике отчётов о производственной деятельности артелей промысловой кооперации
города Саратова за 1944 год (Р-2852, оп. 4, д. 3) переплетён
и отчёт артели «Музыка», так вот, есть там небольшая анкета, и на вопрос «время организации артели» указано: «1
июля 1944 года». В аналогичном отчёте за 1943 год артели
с названием «Музыка» нет. Что не означает, будто бы в Саратове в том году не изготавливались саратовские гармоники. Выпускали их шесть мастеров-артельщиков да ещё четверо мастеров-надомников, работавших в артели «Игрушка». Её состав в 1943 году – 74 человека; в течение года
принят 51 работник, уволились 57 человек; располагалась
«Игрушка» на улице Кирпичной, в доме № 161, то есть
там, где с 1935 года «прописалась» «Музыка». План той десятке мастеров определили в 290 гармоней в год. Осилили
они лишь 163 плюс дюжину венских гармоний (планом непредусмотренных), да ещё отремонтировали баянов и гармоний на сумму 69 349 рублей (ГАСО, Р-2852, оп. 4, д. 2).
Вот из той «Игрушки» со второго полугодия 1944
года и выделилась «Музыка», её второй день рождения –
1 июля. Мастеров переоформили в ново-старую артель
«Музыка», добавили ещё работников, и на 1 января 1945
года числилось то ли 20, то ли 21 человек (в одной графе
названа одна, во второй другая цифра), из них всего три
женщины, четыре ученика, одна (или один?) служащая,
один инженерно-технический работник. План на 1944 год,
памятуя о намного недовыполненном задании предыдуще-
79
Планка вторая
го года, снизили до двух сотен гармоний. Но и эта цифра
оказалась неподъёмной, Военторгу поставили лишь половину из запланированных (именно эта организация распределяла гармоники по воинским частям и по госпиталям).
Поэтому вызывает сомнение прозвучавший 10 июня 1945
года в газете «Коммунист» факт о тысяче гармоник, отправленных на фронт саратовчанами. Если только «Военторг» скупал у населения изготовленные до войны, или же
посчитали и венские гармоники, о которых в заметке «Производство венских гармоний» сообщал «Коммунист» 29
января 1942 года: «Артель «Игрушка» Саратовского разнопромсоюза освоила выпуск венских гармоний. Всего коллектив артели изготовит 2000 гармоний, предназначенных
для бойцов Красной Армии. Первая партия гармоний будет
выпущена в ближайшие дни».
Правда, на ремонте поработали успешнее, чем
требовали цифры задания: вместо 27 тысяч рублей за
ремонт выручили 31,5 тысячи. Поменялся и адрес гармонных дел мастеров: уже не Кирпичная улица, 161, а
20 лет ВЛКСМ, 104, на территории Автогужтранспорта. Именно сюда и пришёл морозным утром 6 декабря
1946 года Фёдор Исакович Евдюшкин, чтобы познакомиться с коллективом, выросшим до 27 человек в 1945
году. Из них на производстве гармоник трудились 14 человек, в том числе пятеро женщин. Увеличилось и количество служащих, их стало трое, добавился ещё одни
инженерно-технический работник (нехватка от запланированного составила одного человека), а вот учеников
по плану должно быть два с половиной десятка, в наличии оказалось в четыре раза меньше, всего шестеро ребят учились гармонному ремеслу. Появилось у артели и
новое подразделение, правда, в нём задействовали к концу 1945 года только пятерых работников – мастерская по
ремонту музыкальных инструментов.
О том, какие объёмы производства были в последний год войны, свидетельствует перечень остатков материалов на складе на 1 января 1945 года (ГАСО, Р-2852,
оп. 4, д. 4, л. 113). Лак разный – 19 килограммов, а за год
истрачено всего 38 килограммов 465 граммов (поразительна точность учёта!). Меди разной истрачено 215,4
килограмма, осталось на складе 390. Сталь голосовая
58,125 и 138 килограммов соответственно. А вот стали
комсы на складе оставалось 32,6 килограмма, в графе истраченных – прочерк, видимо, из этого вида стали только
начинали набивать голоса. Текстиля истрачено 280 килограммов, осталось 262. Ещё для производства гармоник
использовали картон (142,28 килограмма и 39) и липу, её
измеряли кубометрами, семнадцать с половиной кубов
липы превратив в корпуса гармоник, оставив на следующий год всего полкуба (конечно, снабженцы восполнят
убыль, привезут новую партию древесины). Последним
в списке значится цинк листовой, его на складе лежало
170 килограммов, в минувшем отчётном году его не использовали для дела.
Менее чем через полгода руководства артелью «Музыка» Евдюшкин получил из рук председателя гориспол-
кома М. Шишкина переходящее Красное знамя за победу
в социалистическом соревновании. 14 апреля 1947 года исполком саратовского городского Совета депутатов трудящихся признал «Музыку» лучшей среди артелей промкооперации, обосновав своё решение цифрами: « («Музыка»)
выполнила производственный план в марте по валовой
продукции на сумму 23200 рублей, при плане в 14000, или
на 165,7 %». Эту сумму артель выручила за производство
ширпотреба – пятидесяти гармоник (план на месяц в 1947
году установили в три десятка). Фёдора Исаковича премировали месячным окладом, шесть тысяч рублей выделили
и для вознаграждения рабочих.
Успешно завершили гармонных дел мастера и весь
1947 год. В феврале 1948 года правление промкооперации Саратова подвело итоги, зафиксировав достижения и
промахи всех подведомственных артелей в отчёте (ГАСО,
Р- 2852, оп. 4, д.6, л.10). О «Музыке» сказано, что артель
выполнила годовой план на 131,1 процента, прибыль против предшествующего года увеличена на 93 тысячи рублей.
Производительность труда выросла почти на двадцать процентов (то есть тот объём работ, который осиливали в 1946
году десять человек, стал подвластен восьмерым). При
этом себестоимость производства гармоники упала на 9,2
%, что позволило коллективу пересмотреть и снизить цены
на свой товар – саратовские гармоники.
Не умолчал отчёт и о недостатках. Текучесть кадров
составила 18 человек. Не достигли артельщики желаемой
работы в две смены, не расширили ассортимент производимой продукции. Однако перечень достоинств намного
перевесил негатив, и как результат – начальству (председателю Евдюшкину и техническому руководителю, он же заведующий производством, Тимофею Георгиевичу Цаплину) слава и премия в размере месячного оклада.
Тимофей Георгиевич – правая рука председателя
правления артели, а ещё опирался Евдюшкин на старшего бухгалтера Бореля, начальника финотдела Мегалова (даже инициалов их имени-отчества в архивных документах нет) и на председателя ревизионной комиссии
Алексея Васильевича Борисова (вероятно, это какая-то
общественная нагрузка, в цехе он руководил отделом
технического контроля).
27 мая 1948 года Фёдор Исакович написал заявление с просьбой о предоставлении ему отпуска: не отдыхал с момента прихода в артель. Несомненно, что сорок восемь отпускных дней пошли на пользу его здоровью, но пагубно отразились на производственных делах
«Музыки». Итоги 1948 года прозвучали минорно: к плану 1947 года набрали лишь 95,6 %, а если учесть, что
план повысили, то процент выполнения этого повышенного годового задания составил 82 %. Фонд заработной
платы по рабочим перерасходован более чем на треть,
так как, отмечалось в анализе итогов года (за аналогичный анализ предыдущего года Евдюшкина премировали), «средний заработок по артели применяется выше
тарифной ставки рабочей 7 разряда», то есть, по мнению
управления промкооперации, Евдюшкин платил масте-
80
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
рам больше, чем они заслужили своим трудом. Назывались и иные причины провала: «Артель в 1948 году работала без перспектив развития деятельности артели,
применяя кустарные методы производства. Организация
труда и механизация совсем отсутствуют. Качество изготовленных гармоник плохое, а цены высокие, в результате чего имеет место затоваривание готовыми изделиями». Говорилось и о нарушениях трудовой дисциплины
как рядовых работников, так и самого правления.
И как итог всему вышесказанному – констатация неутешительных фактов после слова «приказываю»:
«Производственную работу правления артели за 1948
год считать совершенно неудовлетворительной и предложить безусловно выполнить в 1949 году спущенный
план в ассортименте и хорошего качества». Подписал
эту директиву новый начальник управления промкооперации В.Н. Кондратьев, указав и некоторые пути преодоления кризиса: пересмотреть норму выработки с 1 февраля 1949 года (бухгалтерии строжайше запретили после указанного срока рассчитывать рабочих по прежним
нормам), не менее пятнадцати подростков обучить ремеслу «путём бригадно-индивидуального обучения».
Две недели размышлял Фёдор Исакович, как выйти из положения. И принял непростое решение отступить,
предоставив подготовку к прорыву более знающему специфику производства музыкальных инструментов, чем он,
человеку. 14 марта 1949 года на стол В.Н. Кондратьева легло заявление: «Вследствие ухудшения состояния здоровья
я не в состоянии обеспечить бесперебойную работу артели, тем более сейчас, когда план значительно увеличен. Поэтому прошу Вас освободить меня от занимаемой должности с 20. III. 49, ибо я чувствую, что здоровье моё с каждым
днём ухудшается. В чём прошу не отказать. К сему – Ф.И.
Евдюшкин. 14. III. 49».
Предпоследний документ в личном деле Фёдора
Исаковича – приказ начальника управления: «Тов. Евдюшкина Ф.И. – председателя артели «Музыка» с 16 V – 1949
освободить от занимаемой должности согласно поданного
заявления (так в документе; надо бы использовать правило
согласования предлога «согласно» с дательным падежом:
«согласно поданному заявлению – В.В.). В. Кондратьев».
А на последнем подшитом к делу листочке – характеристика на Евдюшкина Ф.И., подписанная начальником
управления промкооперации 13 июля 1949 года. В ней ни
слова о провальном 1948, только упоминания о достижениях. Значит, не так уж и виновен был Фёдор Исакович в расстройстве дел артели, будь по-иному – миндальничать бы
не стали, времена на дворе стояли суровые.
Подтверждение этой догадки – в архивном деле
«Сводный отчёт Горпромсовета о выполнении промкооперацией города производственного плана за 1948 год».
Объясняя, почему не выполнен план по культпромышленности, заполнявший отчёт чиновник отметил: «Задержка в поступлении фанеры, латуни, лаков и других
вспомогательных материалов вызвали перебои в изготовлении «саратовской» гармони. Затруднения в сбы-
те заставили переключиться на организацию и освоение производства нового типа «венской» гармонии, что
в итоге отрицательно повлияло на ход выполнения плана
по отрасли» (ГАСО, Р. 2852, оп. 4, д. 9, л. 10).
Характеристика понадобилась Евдюшкину, по
логике вещей, для дальнейшего трудоустройства. Куда
направил он свои стопы, нам неизвестно. Также, как и
то, кто возглавлял «Музыку» до 1951 года, когда во главе артели встал также фронтовик, боевой офицер Михаил Петрович Алфёров, работавший в артели до призыва на фронт. Ему предстояло вывести артель снова в лидеры промкооперации и руководить мастерами (он и сам
был неплохой мастер) более четверти века.
Первый год его руководства артелью также стал
провальным, чему были объективные причины. «Сводный отчёт Горпромсоюза о выполнении промысловой
кооперацией города производственного плана за 1949
год» (ГАСО, Р. 2852, оп. 4, д. 16, л. 6): «В конце III квартала артель «Музыка», размещавшаяся в арендованном
помещении, была выселена (занимаемое помещение
было снесено под постройку) и оказалась без производственного помещения до конца года и работы в артели
производились преимущественно по ремонту музыкальных инструментов, а изготовление гармоний было почти прекращено (часть гармоний изготовлялась высококвалифицированными мастерами на дому)». Начальник
управления Промкооперации Саратова В. Кондратьев
отметил также и ещё одну причину провала: «…большое
влияние на невыполнение плана оказало то, что выпуск
гармоний вёлся кустарно, без применения какой-либо
механизации». В том же деле хранятся стандартные отчёты, в коих председатели артелей перечисляли станочный парк, бывший в их распоряжении, артель «Музыка» могла похвастать лишь двумя трёхтонными прессами ручными да вакуум-насосом (д. 16, л. 195). В 1948
году артель изготовила всего 817 гармоник, меньше, чем
намечалось по плану, тем не менее на следующий год им
запланировали 1200 штук. Конечно же, без собственного
помещения, работая на дому, мастера сумели изготовить
лишь 545 гармоник.
«…ВСПОМИНАЮТ
МИНУВШИЕ ДНИ»
Толик Алфёров до войны жил в Глебучевом овраге на Радищевской, опора и поддержка маме, Клавдии
Васильевне, рано овдовевшей поварихе (Толе толькотолько исполнилось три годика). Сын любил мать, даже
не женился долго, боясь, что она не поладит с невесткой
и он будет разрываться между любимой мамой и любимой женой. Ну, а в школьные годы во всём помогал матери, в его обязанности входили и походы на Верхний базар, что раскинул свои ряды, ларьки и магазины неподалёку от их дома. Путь на рынок пролегал по Цыганской улице, на полпути – передышка: Толя заходил наве-
81
Планка вторая
стить старшего двоюродного брата Михаила, гармонного мастера. Нет, не в том доме, отмеченном ныне памятной доской, а в соседнем, на Кутякова, 4, во дворе, вход
в арку, на первом этаже рядом со швейной мастерской
располагалась артель по производству гармоник. Михаил был старше Толика на восемь лет, и когда его младший кузен ещё не окончил школу, он уже научился изготавливать гармоники и стал заправским мастером. Толя
знал всех его немногочисленных товарищей, знал, что
самые именитые среди них – Михаил Дмитриевич Карелин и Хрисанф Иванович Артемьев. А подружился с Сашей Ивановым, сидевшим у окна, весёльчаклом и балагуром. Завидев своего юного друга, восклицал: «Толян,
бросай свою школу, приходи к нам, я тебя быстро всему
научу, гляди, какие мы конфетки делаем», – и мастер рассыпал звонкие аккорды только что просохшей отлакированной «конфетки».
Миша – Михаил Петрович Алфёров, – в 1943 году
возвратился с фронта, по ранению списали его вчистую
ещё до приказа, вернувшего в артель «Музыка» гармонных
дел мастеров с передовой. Подлечившись, в артель не вернулся, а устроился в будку по ремонту музыкальных инструментов на Сенном рынке, рядом с ним чинили гармоники и баяны такие мастера, как Андрей Сидорович Комаров и Александр Алексеевич Емельянов. В 1951 году его
уговорили возглавить гармонных мастеров (тянул двойной
груз – мастера и администратора – почти сорок лет; исполнять обязанности гармонных дел мастера мешала некоторая глухота, полученная на фронте, однако он приспособился её «не замечать», что для человека, имеющего дело
с музыкой, было весьма непросто). К нему-то осенью 1953
года и пришёл Анатолий Фёдорович. Определили его, как
знакомого с обработкой металла, наклёпщиком голосов.
Вспомнились слова Саши Иванова: «Я тебя быстро всему
научу!» Учили его Николай Степанович Акимов и Лёша
Андронов. Кроме наклёпки, потом освоил и настройку голосов, и функции мастера ОТК, научился и строя в крышки
встраивать, и собирать гармоники.
Три десятилетия прошло с тех пор, как наклепал
свои последние голоса Анатолий Фёдорович, но хорошо
сделанная работа никогда не забывается, и вспыхивают
огоньки в глазах, когда ветеран вспоминает о делах шестидесяти- сорокалетней давности. «Ну ты артист! – говорил мне Алексей Васильевич Борисов, – сто семьдесят гармоний – и ни одного дефекта!». Борисов просил
Веронику Кисель, полировщицу, посмотреть, дескать,
может, я устал и уже не соображаю, и она тоже, проверив мою работу, говорила контрольному мастеру: «Дядя
Лёша, ну если не к чему придраться, хоть бы в одном наврал, всё верно настроил!»
Анатолий Фёдорович Алфёров поверяет настройку
голосов за собственноручно сконструированным столиком
для настройки планок, октябрь 1976 года
Бросить школу Анатолию пришлось по иной причине. Война смешала планы миллионов людей, и он тоже
уже не мечтал о высшем образовании. Вызвали старшеклассников в гороно и сказали: надо помочь авиационному заводу, и поступили Анатолий и его одноклассники в ремесленное училище № 1 при авиационном заводе.
Быстро освоил операции по сборке кабин истребителей,
научился слесарному делу, и всю войну работал, делая
«всё для фронта, всё для победы!» Числился не только в
передовиках, но и в рационализаторах, когда оформляя
свои находки, как ускорить и улучшить процесс сборки
(за рацпредложение премировали червонцем), а когда и
не тратя времени на бумажную канитель, щедро делясь с
товарищами своими прогрессивными приёмами работы
по монтажу фонаря самолёта Ла-5 (оказывается, эти машины в начале 1950-х у нас в Саратове делали).
Отличался молодой рабочий повышенным чувством справедливости, однажды не сдержался и попытался доказать свою правоту кулаками. Это уже спустя семь
лет по окончании войны. Авиационный – оборонное предприятие, за драку его уволили. Мама посоветовала: «Иди к
Мише, он теперь начальник, неужто не поможет?..»
Н.В. Мартемьянов, снимок из журнала
«Смена», январь 1955 года
Мастера ревниво относились к успехам друг друга, и дядя Коля Мартемьянов, видя, как переживает молодой наклёпщик подтрунивания «стариков», успокаивал: «Ты, Толя, их не слушай, это они завидуют! Они
и мне завидуют». И в который раз пересказывал историю о том, как однажды заспорили мастера, кто из них
82
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
«самый-самый»: «Непрокин, Машков хвалились, а я им:
«Вот вы хорошие мастера, так кладите деньги на стол!»
А у них их нет, они над одной гармоникой сидят долго.
А я вытащил пачку денег – вот моя работа, пока вы корпеете, я на Сенном продам гармошку и новую начинаю
делать, а вас это заедает! Вот, я плохой мастер, а денег у
меня – пачками».
1960-е годы, «три богатыря» гармонного цеха,
слева направо: Андрей Сидорович Комаров, Анатолий
Фёдорович Алфёров, Михаил Васильевич Чернозубов
«Дядя Коля Мартемьянов» нравился Анатолию
своим лёгким характером, находчивостью. Как-то случились перебои с латунью – он принёс в цех старинный
самовар, раскроил его, наклепал из него голосов, прибил
их к планкам – и заиграла его гармоника!
Но самым лучшим наклёпщиком голосов, и ныне
считает Анатолий Фёдорович, был Алексей Степанович
Федотов, вторым называет Михаила Васильевича Чернозубова. С благодарностью вспоминает имена тех, на
кого равнялся в первые свои «гармонные» годы: Николай Степанович Акимов, Тимофей Георгиевич Цаплин,
Василий Васильевич Ножкин, Василий Алексеевич Смолин. И, конечно же, брал пример с кузена, хотя и непросто складывались их отношения, отголоски той напряжённости слышны и ныне, спустя полтора десятилетия
Пикник гармонных мастеров на левом берегу Волги,
район Тинь-Зиня. Слева направо стоят: Михаил
Крестьянников, Виктор Ефимов, Александр Петрович
и Анатолий Фёдорович Алфёровы, Алексей Федотов,
Пётр Фёдорович Текучёв, Валентин Шустов, на первом
плане сидят сборщик (?) и Пётр Козенко. 1950-е годы
со дня смерти Михаила Петровича. Знакомясь с Анатолием Фёдоровичем, я попросил его уточнить, кем приходится ему Михаил Петрович Алфёров, и услышал ироничное: «Однофамильцем». Не готовый к шутке и зная,
что они – то ли двоюродные братья, то ли дядя и племянник, опешил: «То есть?» «Да это он меня так иногда
представлял», – пояснил Анатолий Фёдорович. Работали в гармонном цехе и другие «однофамильцы» Михаила Петровича: столяром его родной брат Александр, потом наклёпщиком и сын Анатолий.
Со многими мастерами, «хорошими и разными»,
довелось работать бок о бок Анатолию Фёдоровичу, у одних учился сам, другие брали уроки у него самого. Яркий
пример: участвовал он в эстафете передачи мастерства от
отца к сыну: некогда учился у Андрея Сидоровича Комарова (помнил его ещё по своим довоенным походам к мастерам на Цыганскую, 4), а в 1957 году подсказывал, как держать напильник, Володе Комарову, сыну Андрея Сидоровича, задержавшемуся, правда, в цехе ненадолго: стал профессиональным гармонистом, увлекла его сцена.
Спрашиваю, а играет ли сам Анатолий Фёдорович на гармонике. Нет, говорит Алфёров, хотя наклёпщику, настройщику это помогло бы в работе. Пришёл
к ним как-то в цех столяр Михаил (фамилию запамятовал), увидел только что изготовленную гармонику, спросил у Алфёрова «Твоя?» – «Моя!» – «Можно посмотреть?» – «Смотри!». Сел на стул, растянул меха, бросил
пальцы сверху вниз, и как рванул! «Ты же оглушишь!»
Договорились, что Михаил научит играть на гармонике
Анатолия, а тот ему преподаст уроки сборки гармоник.
Увы, через две недели сманили столяра в один научноисследовательский институт большой зарплатой.
«Я на собраниях не раз поднимал вопрос: давайте организуем музыкальный кружок, и так, без собраний,
по-дружески обращался к Борисову: «Лёшь, нужно для голосовиков сделать, учить их играть», – вспоминает свою
инициативу Анатолий Фёдорович. Почему-то не захотели.
Быть может, потому, что не хватило сил, ведь к концу пятидесятых артель переросла рамки кустарного производства, став немаленьким предприятием, домоклов меч плана висел над администрацией. Вспомнились слова Вален-
Возле гармонного цеха его работники, слева направо:
Анатолий Фёдорович Алфёров, столяр Слава, Николай
Иванович Головачёв, Сергей Мокроусов. 1960-е годы
83
Планка вторая
тины Георгиевны Сысуевой, меховщицы: «У нас в конце
пятидесятых по списку числилось девяносто девять человек, я говорила Михаилу Петровичу: «Давайте ещё одного примем, для ровного счёта». – «Сто тридцать пять человек у нас было, – уточняет Анатолий Фёдорович, – это когда в Пугачёве расформировали баянную фабрику и народ
к нам перевели». В маленьком двухэтажном здании все не
уместились бы, выручила пристройка, которую возвели артельщики на свои паевые в 1955 году.
До восьми тысяч инструментов выпускали мастера – эта цифра встретилась мне в какой-то статье в
интернете. Я засомневался, уж больно она большая, та
цифра, и вот есть возможность спросить у очевидца и
участника производства самых плодотворных лет. «А вы
сами посчитайте, – преподал мне урок арифметики Анатолий Фёдорович. – Комаров и Акимов делали по сто сорок – двести, могли и больше, да у них тогда бы пенсии
срезали, из-за большого заработка. Мне до пенсии было
далеко, и я мог и по четыре сотни наклёпывать, и полтысячи. Если считать на готовые инструменты, то у меня
выходило по 65-68 в месяц, это с детскими. А нас, наклёпщиков, когда пугачёвцы к нам пришли, три десятка,
вот и умножьте. Детских гармоник, игрушечных, по четырнадцать тысяч в год выпускали».
Прошу рассказать об игрушке, узнаю, что она играла как настоящая, «два басика у неё, по семь рублей её
продавали», можно подбирать простенькие мелодии, нажимая на её восемь клавиш («Клава Романова, Галя Султанова наклёпывали строя детских гармоник», – добавила
фамилии мастериц Валентина Георгиевна Сысуева, когда
я рассказал ей о своём визите к Алфёрову). «Иван Яковлевич Паницкий начинал играть вообще на шестиклавишной, – предъявляет весомый аргумент в пользу игрушки
Алфёров, – он к нам иногда заходил, беседовал с нами,
удивительный был человек. Про его феноменальный музыкальный слух вы, конечно же, слышали, а я скажу: ин-
туиция у него была тоже необыкновенная. Он же слепой,
ну и я стал свидетелем, как наши шутники, а у нас без
юмора ни дня не обходилось, пытались подшутить над баянистом, строили ему гримасы. Так он: «Перестань корчить рожи! Ты что куражишься!?» По неслышимому шелесту губ улавливал смысл, если кто хотел что-то сказать
по секрету от Ивана Яковлевича третьему собеседнику, он
упрекал: «Что ты расшлёпался губами?!». Мы стали обсуждать, что великому музыканту такой слух Господь даровал в компенсацию слепоты, и Анатолий Фёдорович,
согласившись с этим, сказал, что и тренировка здесь немаловажна. И привёл собственный пример. Когда стал настраивать голоса, слух настолько обострился, что улавливал ранее незамечаемое. «Сижу ночью один в цехе, срочная работа выпала, положил напильник, отдыхаю. Слышу, как где-то мышонок…» – «Пищит?» – «…топает ножками, из норки выбежал!»
Инструмент настройщика – не только напильник
и прочие слесарные приспособления, но и тонкий слух,
и музыкальная память. Анатолий Фёдорович, рассказывая, переживает моменты трудового вдохновения: «Пробежал – и сразу слышишь, сколько книзу, высокие ноты;
где завысил, где занизил. Гвоздиками голос закладываешь, гвоздики мелкие, калёные, прикрепил его – и подпиливаешь, и снова слушаешь…»
Подмога с Пугачёва сыграла злую шутку с мастерами, оказалась медвежьей услугой. «Запрудились мы, –
находит Анатолий Фёдорович ёмкое и образное определение тому явлению, которое экономисты называют кризисом перепроизводства. – Все склады затарили». Капитализм ли, социализм – «лекарство» от сей болезни
одно: сокращение штата. Вынужденно сменил профессию и Анатолий Фёдорович. Три лета, до 1967 года, трудился слесарем в горгазе, а миновал кризис, понадобилось снова расширить производство – вернулся в цех и
проработал там до пенсионных шестидесяти лет. Ныне
коротает век в своём доме в Новосоколовогорском посёлке (частный дом построил в 1960 году) после смерти супруги Клавдии Фёдоровны один, деля досуг с большим рыжим котом Васькой и маленькой, чуть больше
кота, овчаркой Стрелкой. 24 февраля мы с Владимиром
Андреевичем Комаровым (это его учил азам наклёпки
Анатолий Фёдорович), директором народного музея саратовской гармоники, посетили обитель Алфёрова, ветераны «вспоминали минувшие дни», а на прощание Анатолий Фёдорович подарил музею уникальные снимки,
на коих запечатлены рабочие моменты производства гармоники и минутки отдыха коллектива на природе, гармонных дел мастера в стройных колоннах демонстрантов. Как мне показалось, Анатолий Фёдорович не знает, что нет ныне гармонного цеха, он всё наказывал Комарову не пускать в цех какого-то «болтуна», он-де вам
всё дело испортит. Владимир Андреевич пообещал, вот
только наступят тёплые дни, приехать за ним и показать
ему свой музей, на стендах к тому времени появятся и
подаренные Алфёровым фотографии.
Владимир Андреевич Комаров, директор народного музея
саратовской гармоники (справа), в гостях у своего
товарища по гармонному цеху 1950-х годов Анатолия
Фёдоровича Алфёрова. 24 февраля 2014 года
84
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
КЛЕЙМО «СМОЛИН» –
ГАРМОНИСТ ДОВОЛЕН!
Василий Фокеевич Смолин, крестьянин села
Широкое Татищевского района, разводил сады, выкопал пруд (и сейчас тот водоём знают под именем озерца), владел мельницей. Ухитрился не лишиться нажитого в революцию, а вот в год великого перелома его раскулачили. Алексей Васильевич, внук мельника, не стал
ждать своей очереди и, собравшись в одночасье, со своей женой Евдокией Кирилловной и малолетними сыновьями Иваном, Петром, Василием и дочерьми Анной и
Марией уехал куда подальше, аж в самый Мурманск. На
Севере не прижились, тянуло на родину, но так как путь
в Широкое был заказан, то поселились в Саратове, купив развалюху в районе Сенного, в доме № 16 Третьего
Кладбищенского переулка (потом его переименовали, по
иронии судьбы, в переулок Мурманский, как напоминание Смолиным об их бегстве от раскулачивания).
Алексей Васильевич Смолин с женой Евдокией Кирилловной
и сыновьями Иваном и Василием (справа). 1919 год
Правнуку Василия Фокеевича, Василию Смолину, в год проживания на Севере исполнилось тринадцать лет. Знаменательна дата его рождения – 2 марта 1917 года, день насильственного отречения Императора Николая II от престола. Революция, гражданская
война, коллективизация, полуголодная жизнь в городе – вехи «детства и отрочества» крестьянского паренька, успевшего окончить в селе Широком четыре класса,
а больше учиться не пришлось: помогал отцу-маляру добывать хлеб насущный, научившись и столярничать, и
плотничать, и по железу работать, и кадки делать. «На
все руки мастер», – это о нём (в 1946 году дом построил, в том же Мурманском переулке, и номер дома тоже –
третий). А строки поэта Станислава Степановича Яненко «Я столько сил потратил, чтобы выжить, они бы пригодились, чтобы жить» как нельзя лучше характеризуют
юные годы Василия Алексеевича. Да и потом он больше
выживал, чем жил. В прямом смысле слова «выживал»:
85
пришла пора идти в армию, попал стрелком на Дальний
Восток. Вернулся домой, в 1941 году женился. Недолгим было семейное счастье: в январе 1942 года проводила его Ольга Андреевна на фронт. Один раз ранило,
другой, но не сильно, ненадолго покидал передовую, а в
апреле 1942 года осколками посекло плечо. Врачи вытащили вражеский металл, кроме одного осколка, до конца дней бродил он в теле, остановившись возле сердечной сумки (его брат Пётр погиб на фронте, Иван вернулся, работал в столярном цехе на улице Крайней).
На сей раз рана списала бойца вчистую. 4 мая вернулся домой, а на следующий день Ольга Андреевна родила первенца – дочь Алевтину. Хотел сына, помощника в его плотницких делах, но и второй ребёнок – Нина,
и третий, в победном 1945 – Лида. Лидия Васильевна и
Алевтина Васильевна и рассказали мне об отце. Где работал в первые послевоенные годы – не знают, подсказывают документы: книжка из собеса об инвалидности
(с 25 мая 1942 года по 7 августа 1953 года платили небольшую, двухсотрублёвую, пенсию, потом и в ней отказали, сняв инвалидность; «осколок-то во мне остался, почему ж инвалидности нет?» – недоумевал Василий
Алексеевич). В ноябре 1948 года поступил в автомотоклуб (чем там занимался – трудовая книжка умалчивает),
в июне 1951 года уволился. Следующая запись – 6 марта 1952 года: «Принят на работу гармонным мастером»
в артель… «Металлоремонт» (больше ни в каком другом документе не встречал я такую «прописку» саратовской гармоники). Проработал менее полугода – уволился
по собственному желанию. Потом несколько раз его принимали и увольняли из гармонного цеха, и по его желанию, и по желанию администрации, но непременно звали назад. Кроме цеха, работал краткие сроки кочегаром
в Саргоргазе, гарнизонном дезпункте, бойцом охраны в
аэропорту (в 1963–1966 годах, это когда в цехе случился кризис перепроизводства и почти всех уволили), столяром в вагоном депо-7, стрелком охраны в артиллерийском училище, потом опять – боец охраны в аэропорту,
сторож на железной дороге. Как видим, выбирал места,
где выкраивалось время на домашнюю работу – производство гармоник. В гармонном цехе принимали его на
разные должности. Если в первый и второй (в 1954 году)
разы – гармонным мастером (значит, уже умел делать
музыкальные инструменты! Лидия Васильевна утверждает: отец говорил, что учился у самого Артемьева!), то
потом – наклёпщиком (1960, 1963 годы), наклёпщиком
голосов (1966 год), мастером по сборке (1972 год; в 1974
году должность переименовали в «сборщика язычковых
инструментов»). В марте 1977 года назначили ему хорошую пенсию – 120 рублей, но он ходил в цех ещё почти два года, уволившись в последний раз из гармонного
цеха 2 января 1979 года. С тех пор более двадцати лет работал у себя на дому, делал гармоники на заказ.
Спрашиваю у Алевтины Васильевны и Лидии Васильевны, а как он стал гармонным мастером? Точно сказать не могут, знают лишь, что сколько себя помнят – отец
Планка вторая
мастерил гармоники. «Мама рассказывала, – вспоминает Алевтина Васильевна, – уйдёт она на дежурство на почтамт, телефонисткой служила, а отец положит меня в коробку, коробку – на стол, и так, приглядывая, потихонечку, чтобы не разбудить, напильником голоса набивает. Однажды нёс меня на почтамт маме, покормить, попал под
бомбёжку, забежал в какой-то подвал, пережидал налёт».
райчик. Верстак, стол, набор надобных инструментов –
всё разложено по полочкам. Любил порядок! Своей конструкции станок соорудил: ногой нажимает меха, проверяет настройку голосов. Попасть в сарай непросто: надо
зайти в баньку, а уж из неё неприметная дверь в святая
святых. Времена такие были: государство боялось, как
бы мастера не озолотились на своём каторжном труде
(правда, для мастеров та каторга – сладкая, ведь в профессии оставались только одержимые, для кого гармоника – всё!). Как оказалось, не того опасалась советская
власть, не мастеровые разрушили Союз…
Василий Алексеевич Смолин за работой. Октябрь 1976 года
Коллектив гармонного цеха. Второй справа – Василий
Алексеевич Смолин. 29 ноября 1972 года
Лидия Васильевна дополняет: «Когда настраивал
гармонику, нам категорически запрещалось бегать и шуметь. Слух у папы был абсолютный. Помню, как-то по
телевизору концерт симфонического оркестра передавали, отец занимался чем-то по дому, в пол-уха прислушиваясь, время от времени комментируя: «О, на два такта
опоздал!», «А саксофон-то сфальшивил!» – «Пап, как ты
можешь различать?», а он: «Ну я же слышу!»
С детства подружился с гармоникой, в армейской самодеятельности играл на трубе, бойцы ставили
«Свадьбу в Малиновке», Василию тоже досталась роль.
Быть может, любовь к гармонике и привела его в артель
«Музыка». Вернее, привёл Михаил Петрович Алфёров,
племянник жены Василия Алексеевича, тот в 1952 году
был уже начальником гармонного цеха.
Итак, учился ремеслу у Артемьева. Сам же учеников не оставил. Уже в восьмидесятые годы прикрепили к нему пареньков, наверное, из профтехучилищ, дочки спрашивали: «Пап, ну как твои ребята?» – «А! – махал
неопределённо рукой, – пока никак!» Воистину: нельзя
научить, можно только научиться.
Ему же Господь даровал талант, причём, так сказать, широкого профиля: и голоса набивал великолепно,
и короба мастерил – залюбуешься («из одного я шкатулку себе сделала, – говорит Лидия Васильевна, – это уже
после смерти папы»), и его резьба по дереву – произведение искусства. «Однажды постучали в калитку, я вышла
встречать, – вспоминает Алевтина Васильевна. – Высокий, статный военный, приехал из Сибири за гармоникой. Надо было видеть его детски-восторженное лицо,
когда отец вынес ему заказ – расписную гармонику».
Вспоминают сёстры, как бегали к отцу в гармонный цех, но работал он всё больше дома, оборудовав са-
Со всего Советского Союза шли письма в гармонный цех, просили сделать гармонику с конкретными параметрами, и мастера старались удовлетворить запросы.
Помнят Лидия и Алевтина, как присылал письма татарин
дядя Федя Алыков из Астрахани («Василий Алексеевич,
мне нужна гармонь в до мажоре, чтоб можно было с аккордеоном играть» – цитата из письма Ф.Х. Алыкова), как
потом приезжал к отцу. Подружились, приглашал Василия Алексеевича к себе, отец ездил в Астрахань.
Вообще, Смолин был хлебосольным, гостеприимным, многие мастера перебывали за накрытым праздничным столом у Смолиных. Любили попеть и в компании, и соло. Особенно удавался Василию Алексеевичу романс:
Я здесь пою, так тихо и смиренно,
Лишь для того, чтоб услыхала ты. ...
Услышь, молю, мою ты серенаду,
И тайну в ней души моей поймёшь,
И, может быть, ты мне пошлёшь в награду,
Слова любви, что ты произнесёшь.
С Ольгой Андреевной прожил душа в душу без малого шестьдесят лет, пережив её на три года. Хотя характер у него был, как определяла его Евдокия Кирилловна, мама Василия Алексеевича, одним словом – неудобный. Но Ольга Андреевна приноровилась к нему, ценя его
преданность делу, и даже помогала ему, когда он «зашивался» с заказами: научилась клеить меха, стараясь «попасть в тон» мастеру, выклеивая меха на совесть. Не терпел Василий Алексеевич несправедливости, не любил ло-
86
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
дырей («надо помогать той лошади, которая везёт» – его
любимая присказака), из-за чего и на работе случались
размолвки с коллегами и начальством. Не однажды сгоряча писал заявления об уходе. В декабре 1968 года уволился, разругавшись со свояком, посчитав действия Михаила Петровича неверными (тому приходилось постоянно быть между молотом и наковальней, пытаясь и начальству угодить, и отстаивать интересы своих подчинённых).
Месяц отбыл в аэропорту охранником (сутки трое), в свободные от дежурств дни пропадая в заветном сарайчике.
Потом обида прошла, и когда позвали назад – с радостью
возвратился к друзьям-товарищам.
да и практические занятия с обрезкой деревьев не воспламенили девичьих сердец (Нина всю жизнь учила грамоте малышей, Лидия – на Проммаше до пенсии отработала, Алевтина – экономист). Надежды возлагал на
внука Сашу (сына Алевтины), мечтал передать ему не
только своё увлечение садом, но и профессию, но дальше первых дедовых уроков – вбивания гвоздочков в досочку – пятилетний внук не пошёл, отдав предпочтение
физике (окончил университет). В школе играл на трубе,
но музыка профессией не стала. Неисполнение мечты не
мешало внукам гордиться дедом. «Во Дворце культуры
«Россия» шёл концерт, – вспоминает забавный случай с
сыном Станиславом Лидия Васильевна. – На сцену выходили гармонисты, а Стас, ему тогда лет семь было, выкрикивал: «И эту гармошку мой дед делал! и эту!» Когда «Саратовские гармоники» готовились к гастролям по
Франции, где-то в начале 1970-х, отцу заказали на весь
ансамбль новые красивые гармоники, и он сделал».
Василий Алексеевич Смолин с женой Ольгой Андреевной
и дочерью Ниной. Ноябрь 1995 года
Особенно сошёлся с Николаем Ивановичем Непрокиным, таким же непрезвойдённым мастером набивки голосов, юморным и компанейским, неунывающим.
Девчатам (Алевтине и Лиде) запомнилось, что даже о
своём горе – пропаже заначки – рассказывал, потешаясь
над своей незадачливостью: «В печку, в летнячке, спрятал от жены заначку на пару дней, а она, Лизавета моя,
возьми да и вздумай протопить печь…».
Николай Иванович – большой книгочей, любил
пересказывать прочитанное, приносил и девчонкам книги, одну из них запомнила Алевтина Васильевна: без начала, вся зачитанная, про войну. Эпизод, когда эсесовец рвёт серьги из ушей подпольщицы, так запал в её
душу, что она, в отличие от сестёр, не решилась проколоть себе уши, переживая, как больно было той героинеподпольщице.
Были свои любимые книги и у Василия Алексеевича – по садоводству. Гены прадеда Василия Фокеевича передались ему любовью к земле, к грядкам. Когда купил поместье в 1946 году, решетом перебрал каждую пядь земли, освобождая от камешков. Всего-то пяток соток, минус площадь под домом, банькой-сараем,
однако на том пятачке развёл и виноград (любимые сорта «Чёрный принц» и «Кардинал»), и груши, и яблони.
Любил экспериментировать, прививая деревья по мичуринской книге. «Мы всё лето ходили вокруг одной яблони, – вспоминают сёстры, – отойдёт сорт мальт – переходим к анису, потом лакомимся мичуринской китайкой, и
всё это – одна яблонька».
Пытался приобщить и дочерей к ботаническим
занятиям, тщетно, лекции о двенадцати почках виногра-
Василий Алексеевич и Ольга Андреевна
с внуком Сашей. Город Тейково
Ивановской области, 1986 год
«Василий Алексеевич экспериментировал не
только в саду, – узнав о занятиях Смолина на досуге, сказал Евгений Евгеньевич Яркин, знаток мира саратовской
гармоники. – Тут он продолжал Артемьева, применяя
разные материалы для сборки гармоней».
«Да, папа сушил вишню, орех, ещё какие-то деревья, – подтверждают слова Яркина мои собеседницы. – В
том же сарайчике выдерживал годами брусочки, потом
пускал в дело, полировал, доводил до блеска. Любил, чтобы всё было по высшему разряду. Даже в мелочах. Помню, говорит Алевтина Васильевна, ему уж за восемьдесят
было, когда я крышу ремонтировала, замазывала цементом трещину, а он стоял, лестницу держал, потом не выдержал и, ворча, дескать, не так мажу, сам полез на крышу и сделал, как надо.
Работал гармонный мастер Василий Алексеевич
Смолин до самого смертного дня – 24 октября 2002 года.
Последняя работа – ремонт купленной на Сенном двенадцатиклавишной саратовчанки, успел «привести её в чувство», и теперь она как память об отце. Просили его дочери сделать им на память гармонику, он отнекивался, спра-
87
Планка вторая
ведливо полагая, что инструмент – не игрушка, должен
играть, и раз они не играют, то и гармоника им не нужна.
А его гармоники разлетелись по всему свету.
Одна из них тешит слух москвичей, для ансамбля «Золотая Русь», для его руководителя Александра Ивановича Курдюмова сделал концертный инструмент («Я подумал, насчёт гармони – хромки, и решил что согласен на
ваши условия – два миллиона. Только очень вас прошу,
сделайте так, чтобы она отвечала всем требованиям, чтобы мне не стыдно было с ней выходить на сцену, и чтобы я до конца своей жизни хвалил мастера, сделавшего её. Шестипланочную не надо. Делайте восьмипланочную. Обязательно тональность ля мажор, чистый ля, хорошие мощные басы, ну, и всё остальное: меха и внешний вид. Ну, я думаю, не мне вас учить», – из письма заслуженного артиста России Александра Курдюмова от
16 августа 1996 года).
Как повезло Николаю Николаевичу Борисенко из
села Балашейки Сызранского района. Уж больно хотелось ему получить саратовскую гармонику работы Смолина, целый год тянулась переписка с мастером. Гармонист просил подождать с оплатой, никак не мог он продать в комиссионке старую… «Я такую гармонь, как
у вас, больше не встречу, это для меня будет полный
крах…», – слёзно умолял не продавать сделанную по
его заказу гармонику другому покупателю. И Василий
Алексеевич вошёл в положение просителя, сдержал слово приберечь товар, получив в конце ноября 1997 года
восторженное письмо счастливого владельца гармоники: «Василий Алексеевич, не наиграюсь на Вашей гармони, вот это гармонь Вы мне сделали, красавица, какой у ней строй, за душу берёт, играю, из рук её не выпускаю, мне и не верится, что у меня такая гармонь, спасибо Вам огромное. (…) Почему я Вас раньше не встретил,
какие Вы гармони делаете, с ума можно сойти. Вам жить
только в Москве, такому прекрасному мастеру. Числа 25,
26 ноября поеду в Государ. Волжский народный хор на
репетицию, удивлю Вашей гармонью там всех».
Борисенко нашёл мастеру ещё двух покупателей. Его друг Пётр Иванович Кочетов, заказывая хромку, «чтобы мелодичная, певучая, как говорят в народе;
чтоб розлив был хороший, чтоб сильная гармонь была,
на свадьбах и 80, и 100 человек поют», замечал: «Даже
плохой игрок на хорошей гармонике бывает неузнаваемый. Я игрок на хромке хороший, увидимся – оцените,
каждый кулик своё болото хвалит» (интернет подсказал:
П.И. Кочетов – трёхкратный чемпион Европы по пауэрлифтингу, чемпион мира среди ветеранов). Другой заказчик – отдел культуры города Сызрани – просил изготовить две саратовские гармоники, как уточнял Борисенко, «в такой же тональности, в ре мажоре, какую я у Вас
купил, но только с одним регистром, так как я обучаю
детей на саратовской гармони, и обучение идёт хорошо
(…) Я буду играть со своими учениками на трёх гармонях, у нас будет маленький ансамбль саратовских гармоней». И опять Василий Иванович пошёл навстречу просителям, взяв за свой труд мизер – по полтора миллиона
за гармонику (в январе 1998 года средняя месячная зарплата не превышала миллиона рублей).
Просил Борисенко посмотреть, нельзя ли починить
старую саратовскую гармонику работы Николая Ивановича Поверинова («заклинило регистр, я её разобрал, снял
планки, а сделать я не смогу, дело тонкое. Я никогда не
видел, как сажают планки на резонатор и на какой клей. Я
привезу Вам её, пожалуйста, соберите мне её, можно заодно и меха мне обклеить новым материалом»).
Сохранились в архиве мастера письма и других
заказчиков: оренбуржца Ибрагима Валеевича Искантарова («раз на перестройку не берёте, я бы мог купить готовую гармонику, если она есть»); Александра Викторовича Мещерякова из самарского посёлка Волжский Утёс
(«у меня есть гармонь тоже мастера наших краёв, но он
недавно помер, а гармонику нужно подремонтировать,
Из записной книжки Смолина – номер
телефона гармонного мастера
Чернозубова. Автограф Василия Алексеевича
Другая смолинская гармоника веселит немцев:
клоун Алёша, уроженец Саратова Алексей Юрьевич
Миронов, выходит с ней на арену цирка. Сделал её Василий Алексеевич по заказу Юрия Николаевича Миронова, самодеятельного гармониста. Как и десяткам другим землякам. Адреса и телефоны некоторых из заказчиков заносил в записную книжку, благодаря ей прояснилась судьба ещё одного творения Смолина. «Васильев
Вл. С.» – эта запись моим собеседницам ничего не говорит, а я расшифровал: заказывал у Василия Алексеевича гармонику Владимир Сергеевич Васильев, бывший
редактор газеты «Коммунист», на пенсии увлёкшийся
игрой на гармонике и собравший большую коллекцию
записей исполнителей на саратовской гармонике (после
смерти Васильева смолинская гармоника попала в хорошие руки: её купил Евгений Михайлович Нахов). Возможно, приходил Васильев к Смолину не только за гармоникой, но и с магнитофоном: Василий Алексеевич хорошо играл и на саратовской, и на двухрядке. Хотя и не
хвалился, по натуре мастер был скромным, не кичился,
что он – один из лучших гармонных мастеров второй половины ХХ века. Об этом звонкоречиво говорят гармоники, хранящие тепло его рук и душевной щедрости мастера. Так что если есть у вас гармоника работы Смолина – считайте, что вам очень и очень повезло.
88
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
поднастроить, возьмётесь ли вы за такую работу? Возможно переделаете её на ваш «саратовский строй», у неё
тоже медные планки»).
Мещеряков, к сожалению, не назвал имени недавно скончавшегося мастера. А вот Фёдор Алыков из Астрахани в одном из писем (4 февраля 2000 года) упомянул
имя, не встречавшегося мне ни в архивных поисках, ни
в воспоминаниях старых мастеров: «Купил саратовскую
гармонь 4-ех планки 1922 года мастер Лушин в ре мажоре,
но он не отвечает, видимо, лайки заменить и планки почистить, видимо, в них забиты песком. Сколько будет стоить? И можно ли ещё вставить одну планку?»
Для всех старался неутомимый Василий Алексеевич, а ведь ему тогда было уже за восемьдесят! Когда мастер заболел и лёг на операцию, друзья по переписке желали ему скорейшего выздоровления. «Письмо ваше, конечно, грустноватое, но по почерку письма можно догадаться, что руки ваши тверды и работоспособны, дай Бог
чтобы и глаза соответствовали рукам, – ободрял старого мастера Ибрагим Валеевич Искантаров 1 ноября 1998
года, – и тогда работу не бросите до 90 лет, а прожить
вам более 100 лет. Так я вам искренно желаю».
«Хорошая работа два века живёт», – гласит пословица. И в ХХI веке будут радовать смолинские гармоники слушателей, а гармонисты, приобретая инструмент с
клеймом «Смолин», чувствовать себя счастливыми.
Николая Сысуева, его все кликали не иначе, как Химиком.
Прозвище получил в первые дни работы: голоса паяли
при помощи примусов, занятие утомительное, вот мальчишка и попытался ускорить процесс, чего-то «нахимичил» с примусом, тот и взорвался.
Николай Дмитриевич Сысуев
в армейские годы
В Саратове родители Николая появились после
войны. Пензяк Дмитрий Карпович фронтовик, защитник
Москвы, ютился у сестры, представить нельзя, как умещалась такая орава (с супругой растили семерых детей,
когда получили свой угол – родились ещё двое). В отчаянии солдат доверил свои горестные размышления о превратностях судьбы бумаге, а на конверте написал всего
три слова: «Москва, Кремль, Сталину». Дошло или нет до
вождя его прошение, неизвестно, только вскоре выделили
мастеру по ремонту оборудования завода кроватей (располагался на улице Радищева) на той же улице, на углу улицы Нижней (ныне – Татарская) квартирку в подвале.
С приходом гармонного цеха сменила Валя профессию. Её взяла к себе в ученики полировщица Раиса
Александровна Гарина, лет на десять старше ученицы.
Чуть позже выучила Гарина полировать и «борта отводить» (краешки гармони лакировать, без линейки», – поясняет Валентина Георгиевна), разводить политуру и
всем другим премудростям специальности Надежду Фё-
ОДИН ЦЕХ НА ВЕСЬ МИР
И этот цех – по производству саратовских гармоник – был главным в жизни и Валентины Георгиевны,
и Николая Дмитриевича Сысуевых, пришедших в цех
он – тринадцатилетним подростком, она – когда ей и четырнадцати не исполнилось. Оба – из многодетных семей, хотелось помочь родителям ставить на ноги младшеньких. Валина мама, Ольга Петровна Теплякова, вышла замуж за вдовца с тремя детьми, Георгий Никитич
Новиков портняжил, взяв патент. Жили на улице Соколовой, малолетку нигде не брали, хорошо, что руководитель артели щёточников и кистевязов Михаил Герасимович Лукичёв (на улице Гоголя, 6, вскоре переселились
на ул. Кутякова, также дом № 6) сжалился, принял девчонку, хотя и без оформления (вот почему в её трудовой
первая запись датирована 1952 годом, когда она получила паспорт). Работа оказалась совсем не для слабеньких
рук: таскали тяжеленные мотки проволоки, из которой
делали металлические щётки, ковры чистить; из конских
хвостов вязали кисти, для покраски. Года два Валя Новикова днём работала, по вечерам – училась в вечерней
школе (потом и Высшую партийную школу окончила заочно). В 1954 году к ним в артель на улице Кутякова, 6
подселили гармонных мастеров (до того мастера располагались возле горпарка).
Среди пришедших к ним из горпарка приметила
Валя шустрого паренька, такого же весёлого, как и сама –
На своём рабочем месте меховщица
Валентина Георгиевна Сысуева. 1960-е годы
89
Планка вторая
дорову и Зину Моргунову. Подготовив себе замену, Гарина вместе с Фёдоровой ушла в комбинат бытового обслуживания от фабрики «Пианино», полировать клавишные инструменты.
Сменила специальность и Валя, став меховщицей.
Не очень-то у неё получалось работать в перчатках (труд
полировщиц – работа не из чистых, руки вечно чёрные,
несмотря на перчатки). Раскраивать меха учила её предпенсионного возраста Евдокия Гречкина. Поначалу вручную при помощи трафарета раскраивали, потом руководство наняло специалистов, те соорудили кроильный станок, стало полегче, хотя ручной работы и без того хватало. Несмотря на трудности, любила Валя (как и её подруги) и свой цех, и свою тяжёлую работу. Быть может,
молодым покажется неправдоподобным: как так может
нравиться нелёгкое занятие, но это – факт, повторенный
в разговоре Валентиной Георгиевной не раз. Нравилось,
что причастна к производству такого замечательного инструмента. Не могла не гордиться тем, что их цех – «один
на весь мир!» Радовалась и за своего парня Николая Сысуева, освоившего, несмотря на малолетство, все операции, кроме наклёпки голосов. Особенно удавались Николаю коробки. Начнёт проверять качество мастер отдела технического контроля Алексей Васильевич Борисов, а
они – как сундучки, ладные да красивые.
А какой замечательный у них коллектив! Работают – как поют, да и в самом деле пели и во время работы,
и в обеденный перерыв: идут люди мимо цеха на Верхний
рынок (сейчас на месте рынка – здание областного правительства), а из окон гармонного цеха доносится ария из
оперы, это Люба Виноградова, обладатель красивого сопрано, выводит: «У любви как у пташки крылья…» Атмосфера любви царила в коллективе. Как веселились и
молодёжь, и «старички», когда провожали Николая в армию. Играли на гармониках, и Коля играл. Да почти все
мастера умели играть на том, что сами и делали. А лучше всех, по мнению Валентины Георгиевны – наклёпщик
и настройщик Володя Машков. Как-то прибыла в Саратов делегация французов (в начале пятидесятых наш город ещё не был закрытым для иностранцев), угощали их
на банкете, а на «закуску» пригласили поиграть на саратовской гармонике кого-нибудь из музыкантов, послали
Владимира Тимофеевича Машкова, и он удивил французов диковинкой и своей игрой на гармонике.
А Валя – пела и плясала на том импровизированном концерте. Призывнику желали успешной службы,
подбадривали, дескать, и в армии не пропадёшь, ты же
спортсмен-конкобежец (Сысуев, Новикова и Слава Арефьев, столяр, защищали на городских соревнованиях
честь фабрики, завоевав кубок!).
В художественной самодеятельности Валя сызмала. Записалась в танцевальный кружок Дома культуры горпромсовета (на углу улиц Радищева и Первомайской), кружком руководил Михаил Дмитриевич Колосов,
аккомпанировал баянист Василий Алексеевич Железняков (в 1954 году учился на четвёртом курсе музучилища
по классу баяна), а партнёрами по танцам были свои ребята, Гера Барышников и Гена Черкасов, столяры с заготовительного участка (на улице Мясницкой; потом пристройку сделали к зданию на улице Кутякова, 6, чтобы
не возить детали хотя и с соседней, но всё же достаточно отдалённой улицы). Их настройщик гармоней Эдик
Грошев играл в ансамбле саратовских гармоник у Семёна Павловича Портнова в горпромсовете, хотела и Валя
перейти к ним, петь частушки, а баянист Слава Кузнецов, под чей аккомпанемент стала петь русские народные песни Валентина Новикова, отговорил: «Не уходи от
нас, чего ты будешь бегать, ничего хорошего не выйдет».
Осталась. Один из номеров исполняла на пару с Колей
Сысуевым, он пел несколько слов песни Марии Мордасовой «Барабан мой». В ту пору художественная самодеятельность, несмотря на приставку «само», было отнюдь не частным делом граждан, а делом государственным. Велик ли горпромсовет, а и у него – своя костюмерша, шившая наряды для певиц и танцоров. А как же!
Не ударять же в грязь лицом перед зрителем, тем более,
если тот зритель – из культурной столицы страны. Летом
1954 года отобрали одиннадцать лучших и наградили туристической поездкой в Ленинград, и людей посмотрели
Валентина Новикова поёт под аккомпанемент
баяна Василия Алексеевича Железнякова
Владимир Тимофеевич Машков
90
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
(достопримечательности города-героя), и себя показали:
давали концерты, в том числе и на сцене Ленинградского государственного академического театра драмы имени А. С. Пушкина (в 1956 переименован в Малый драматический театр). И не беда, что «гастролёры» не смогли устроиться в гостиницу, ночевали в фойе театра: поездка та осталась в памяти на всю жизнь. Как и заветная встреча уже в Саратове. Летом 1957 года на одном из
смотров (а тогда смотры художественной самодеятельности – как нынче ярмарки, дело обыденное) довелось
петь Валентине перед самой Лидией Андреевной Руслановой, сидевшей в жюри. Новикова не оробела, вышла на сцену актового зала погранучилища (на нынешней Московской улице напротив классического университета) станцевала и спела «Очаровательные глазки» и
«Валенки» – обе песни из репертуара Руслановой. В перерыве великая певица подозвала Валю и, похвалив за
смелость, сказала, мол, голос у тебя сильный, но не поставленный, но это не беда, можно поставить, только не
изображай меня на сцене, всё равно так не споёшь, как
я, разные у нас голоса; ищи своё, неповторимое (к слову:
Сысуева и Русланова – коллеги: как и Валентина, великая певица в юности также работала полировщицей, на
саратовской мебельной фабрике).
деется на скорую встречу. И Валентине пришлось выбирать между любимым и мечтой стать профессиональной
певицей. Пропал билет до Куйбышева…
В том же 1958 году поженились. Через год родился сын Вова, и поскольку в декрете в те времена дозволялось сидеть лишь месяц после рождения ребёнка, а дальше – ясли или бабушки, но в яслях – очередь, а бабушки не могли помочь, и стала для младенца колыбелькой
ванная с опилками, стоявшая в цехе: Валентина насыпала стружек побольше, накрывала ситцевой простынкой
и клала туда своего первенца. Благо, рос он спокойным
(в армии Владимир служил в Кремлёвском полку, стоял
на посту № 1 у мавзолея, вот где пригодилось его природное спокойствие!), не отвлекал маму от дел (свой трудовой путь Владимир начинал на фабрике «Пианино»,
куда в семидесятые годы входил гармонный цех; потом
работал фрезеровщиком на СЭПО, окончил политехнический; его младший брат Сергей – маляр и столяр, возводит храмы).
Николай Дмитриевич Сысуев
с сыном Володей. 1960-е годы
Сценка из спектакля, «артисты» –
Валя Новикова и Георгий Барышников. 1950-е годы
Быть может, и получилась бы из неё певица, поставили бы ей голос, ведь и билет у неё уже был на руках – пропуск в профессиональное искусство. На одном
из концертов приглядел её, как бы сейчас сказали, менеджер из Волжского народного хора (в городе Куйбышеве, ныне – Самара), приехал за ней в Саратов, а она
в ту пору помогала селянам убирать урожай в совхозе
«Дергачёвском». Владимир Алексеевич Значков, председатель артели «Мебельпром» (в 1958 году гармонных
дел мастера входили в эту структуру) послал гонца из отдела снабжения, Замятина, тот разыскал Валю на току,
доставил к «покупателю», тот объяснил, что берут её в
хор, жить она будет в общежитии, вот билет на поезд.
Счастливая пришла вечером домой, а там – письмо от суженого из Германии (служил артиллерист Сысуев в Потсдаме), в нём он предупреждал её, чтобы больше писем
ему не писала, поскольку на днях демобилизуется и на-
91
Так и работали Сысуевы, душа гармонного цеха
(жили рядом с цехом, Михаил Петрович им полностью
доверял, оставлял ключи, так как они приходили на работу раньше всех, часов в шесть утра, чтобы успеть
сделать побольше, ведь расценки мизерные, а оплата –
сдельная; и уходили позже всех, запирая цех). Уважали
Валентину Георгиевну и Николая Дмитриевича коллеги
за их весёлый нрав, за доброту и участие в делах и судьбах товарищей. Николай Дмитриевич – мастер на все
руки, и безотказный: сломается выключатель – Михаил Петрович Алфёров кличет: «Коля, иди посмотри…»
Тот покопается во внутренностях прибора – глядишь, и
вспыхнет свет, не нужно делать заявку электрику на фабрику «Игрушка».
Именно Валентина Георгиевна добилась, чтобы
их, вечно пребывавших «на выселках» (и при фабрике
«Пианино», и при фабрике музыкальных инструментов),
уравняли в правах с головным предприятием. Человек с
активной жизненной позицией, как тогда говорили, член
товарищеского суда, член месткома, она пошла к дирек-
Планка вторая
тору фабрики «Пианино» Карпу Карповичу Недогону и
поставила вопрос ребром: почему у вас работники получают премию, а наши – нет? Осада увенчалась успехом:
за выполнение плана стали начислять двадцать процентов премиальных.
Была у неё ещё одна общественная нагрузка –
физкультурного организатора. Перед началом строила
всех (в прямом смысле этого слова – строила) в шеренгу и начинала командовать: «Ноги на ширину плеч, руки
за голову, начали повороты туловищем и-и-и ра-аз! и-и-и
д-ва!» Физкультминутка повторялась и перед обедом,
никто не отлынивал, понимая пользу зарядки: работа-то
утомительная, однообразная, без движений, а тут – бодрящая встряска!
Валентина Георгиевна была единственным коммунистом в гармонном цехе. К тому, что в кармане партбилет, относилась серьёзно, то есть полагала, что её звание налагает особые обязанности: быть честной, принципиальной, говорить правду в глаза, невзирая на лица,
как того требовал устав. Казалось бы, чего тут такого?
Прошли годы, многое переоценивается ныне, только Валентина Георгиевна не изменяет своим убеждениям.
Не только по долгу коммуниста, но и почеловечески старалась помочь тем, кто работал с ней рядом, а многие из них – инвалиды. Пришёл наклёпщиком
в цех колясочник Эрик, молодой парень, ноги как плети,
жил на углу улиц Ленина и Горького. Пока жива была у
него мать, ещё ничего, а как осиротел – взяли шефство
над ним женщины цеха, постоянно приходили к нему домой, помыть полы, постирать… Не оставляли и потом,
когда ему пришлось уволиться в 1964 году по сокращению штатов.
Не поменяла бы профессию и Валентина Георгиевна, не оставила бы свой цех и не удостоилась бы награды – значка «Отличник советской торговли», – если бы в
1964 году в головах руководителей фабрики «Игрушка»
не созрел план сократить почти до нуля гармонных дел
мастеров (оставили всего восемь человек из полусотни!)
и на освободившихся площадях не начать производство
кукол и Дедов Морозов. Попыталась и Валентина Георгиевна брать на дом работу, мастерить кукол, однако подёнщиной на жизнь заработать не удавалось. Устроилась продавцом мороженого, потом – в магазин № 24 Волжского
продторга, благо, он – рядом с домом. А Николаю Дмитриевичу выпала доля принимать бутылки в ларьке…
Вернулись в цех Сысуевы в августе 1972 года, и
опять Валентине Георгиевне пришлось начинать с нуля:
приняли её учеником сборщика гармоней. Ремеслу учил
Николай Иванович Спицын, деверь её подруги Тамары
Спицыной. И стала Валентина Георгиевна «многостаночницей»: если требовало производство – шла в меховщицы (в феврале 1981 года специальность эту переименовали в «облицовщика язычковых инструментов»), завал на полировке – выручала подруг. Несмотря на технический прогресс, оставалось много ручной работы. Николай Дмитриевич Сысуев придумал приспособление,
упрощающее сборку коробков и улучшающее, ускоряющее процесс, придумал к своему огорчению: своё родное
начальство, Алфёров и Борисов, не оформило его придумку как рационализаторское предложение. Факт сей
свидетельствует: не всё идеально было и тогда в людских взаимоотношениях, как это видится сейчас («что
пройдёт, то будет мило», А.С. Пушкин). Николаю Дмитриевичу обидно было до слёз, да ладно, пережил обиду, не за славу работал… К сожалению, недолог оказался
век у весельчака, в мае 1982 года сгубил его рак лёгких (к
курению пристрастился ещё в годы войны, помогая матери сушить табак, поставляемый на фронт).
Семидесятые годы – золотой век гармонного
цеха. В месяц выпускали до трёхсот и более инструментов. В пятидесятые годы делали сто-полтораста, успевали сами голоса изготавливать (штамповали их Анатолий
Богомолов, Виктор Гаранин и Николай Спицын), то теперь закупали голоса на Тульской баянной фабрике. А
вот колокольчики – свои, местные, правда, в восьмидесятых годах делали не сами, а привозили с другого берега – штамповали и никелировали их на фабрике музыкальных инструментов в Энгельсе.
В середине 1970-х расширился и ассортимент:
к сувенирным и заказным добавилась игрушечная гармошка, у игрушки всё, как у настоящей – гриф, планки… Её делали Клава Романова и Галина Султанова.
Стоила игрушка семь рублей, потом снизили цену до пятёрки, и за такие деньги она не просто пиликала: на ней
можно было подбирать мелодии, выводить «Ах, Самарагородок…» Разве ж не пробуждала она интерес у малышей к музыке? Лет пять выпускали те игрушки, пока не
начался новый спад производства. Сегодня, оглядываясь
на прошлое, Валентина Георгиевна жалеет, что не поддержали вовремя Любовь Васильевну Языкову, в середине 1980-х годов сменившую Михаила Петровича Алфёрова на посту руководителя гармонного цеха. Как ни
Обеденный перерыв в кабинете кассира. Сидит Валентина
Сысуева, стоит кассир Полина Давыдова. Конец 1950-х годов
92
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
старалась она удержать на плаву производство, экономический обвал, утопивший и не такие маленькие цеха, как
гармонный, но и гиганты, привёл к ликвидации предприятия. Заказы иссякли, редкие покупатели, такие, как Шишенин, продюсер группы «Комбинация» нашей землячки Алёны Апиной (брали барабанные палочки, продукцию Энгельсской фабрики музинструментов, перепродавая их в заграничных турне) не могли спасти положение.
Сысуева уволилась одной из последних, 13 февраля 1997 года, но ещё не раз выходила на работу, когда требовалось исполнить редкие заказы, лишь в начале
ХХI оставив свой цех – единственный на всём свете, где
прошли её лучшие годы, более полувека выпускала она с
подругами инструменты, поднимавшие настроение слушателей на концертах.
пателя, становится негодной. Руководители артелей т.т.
Мухин и Курамшин знают о скверном качестве своей продукции, но тем не менее в погоне «за барышами» продолжают выпускать её в большом количестве. Артель «Музыка» игрушку себестоимостью в 20 копеек продаёт за 3 рубля, артель «Художник» игрушечную лошадь при производстве в затратах в 2 рубля продаёт по 28 рублей 10 копеек». Уж какие там барыши, если к 1940 году производство
саратовских гармоник сошло на нет!
Любопытно, что через полтора десятилетия, отчитываясь за 1956 год, технорук артели «Мебельпром»
А.С. Юлин скажет: «Лозомебель даёт 50 % убытка, а хорошие прибыли у нас за счёт гармонного и обойного цехов» (ГАСО. Р-2852, оп. 4, д. 376, л. 104).
Точной даты перехода гармонных дел мастеров из
«Музыки» в «Кожкомбинат» найти не удалось, но в номерах «Коммуниста» от 10 и 12 октября 1939 года публиковалось вот такое объявление: «Промкооперативной артелью «Кожкомбинат» организован цех по выработке и
ремонту музыкальных инструментов. Принимаются заказы и ремонт музыкальных инструментов: гармошки
венские, саратовские, баяны, гитары, домры, мандолины и балалайки. Мастерская находится по Цыганской, д.
2, угол Радищевской. Телефон 21-80. Правление». Только ли мастерская находилась там или всё производство?
«В телефонном справочнике на 1937-8 годы» помещена реклама: «Саратовская кустарно-промысловая артель
«Кожкомбинат» (системы Облразнопромсоюза) изготавливает и производит ремонт дорожных, шорных, спортивных изделий, а равно изготовляет (для пользования
в лабораториях) химическую посуду, колбы, мензурки
и т.п. Адрес: г. Саратов, Мясницкая, угол Цыганской, д.
№ 1. Телефон председателя правления 35-69». Фамилии,
естественно нет, однако узнаём её из критической заметки в «Коммунисте» от 12 июля 1939 года «Витрина брака в магазине Детский мир»: «Кожкомбинат» (председатель правления Кубраков) представлена в «витрине брака» мохнатыми игрушками». То ли в 1939 году артель
«Кожкомбинат» переехала с Мясницкой на Цыганскую,
то ли просто, взяв курс на производство ещё и музыкальных инструментов, открыла на углу Радищевской улицы
приёмный пункт заказов на изготовление в том числе и
саратовских гармоник?
Но удалось ли в 1939 году реанимировать производство в новой артели? И был ли спрос на гармоники,
если на страницах областной газеты за 1939–1941 годы
часто публиковались фотоснимки, на коих запечатлены
баянисты, люди с гитарами на отдыхе, и ни разу – с саратовской гармоникой? Только однажды («Коммунист»
от 12 декабря 1940 года) мелькнула фамилия гармониста
Василия Ивановича Жернова, одного из самых лучших
исполнителей на саратовских гармониках. И потом: мастера ли из «Музыки» перешли к кожевенникам или там
организовали собственное производство?
Да, мастера те самые, работавшие ещё в частных
мастерских до артельной эпохи. 4 февраля 1941 года В.
В ЛЮДЯХ, НА КВАРТИРЕ,
В КОММУНАЛКЕ
Когда Пётр Фёдорович Текучёв говорил мне, что в
1947 году пришёл в артель «Музыка», я подумал, что он
влился в ту артель, которую создали в 1929 году. Думал
так до того, как встретил в номере за 18 января 1940 года
газеты «Коммунист» заметку «Пианино и духовые оркестры в сельских клубах», в ней сообщалось, что «среди
колхозников большой спрос на «саратовские» гармоники.
В последние годы их производство почти прекратилось.
Теперь за это дело взялся новый цех при промысловокооперативной артели Кожкомбината. Выпущенная им
первая партия гармоний была быстро распродана. В 1940
году артель выпустит 1000 «саратовских» гармоний».
Выходит, что когда артель «Музыка» рассыпалась
или уже дышала на ладан, то тогда, чтобы сохранить уникальный промысел (ведь нигде больше не выпускают саратовские гармоники!), власти решили прикрепить гармонных дел мастеров к сильной артели «Кожкомбинат»?
В январе 1939 года «Музыка» ещё выпускала гармоники
и пыталась выжить, расширив производство за счёт обучения молодёжи: 25 января т. Мухин, председатель правления «Музыки», дал такое объявление в газете «Коммунист»: «Артель «Музыка» объявляет набор учеников по
гармонному и струнному цехам. Условия узнать: Кирпичная, 161. Правление артели». Кроме гармоник, как видим, изготавливали и струнные инструменты, а ещё и…
игрушки! Тоже не от хорошей жизни, а стремясь покрыть
убытки от производства гармоник (времени и материала
уходит много, а по высокой цене не продашь, у колхозников не деньги, а трудодни) ходовым товаром, в чём их и
обвинил П. Путевой (вероятно, псевдоним) в критической
статье «О детской игрушке», опубликованной в «Коммунисте» 24 марта 1939 года: «Монополистами в производстве местной игрушки являются саратовская артель «Музыка» и вольская артель «Художник». Они вырабатывают
из папье-маше лошадок, кошечек, львов, тигров, птичек,
«вырабатывают» так, что пока игрушка доходит до поку-
93
Планка вторая
Сальковский в отчёте «Кустарно-промысловая кооперация области в 1941 году» под рубрикой «Больше товаров
широкого потребления» замечал: «Саратовская артель
«Кожкомбинат» механизирует некоторые процессы изготовления саратовских гармоний, часть деталей которых
будут штамповаться». Артель «Кожпромкомбинат» создали в 1928 году, основной вид выпускаемой ею продукции – обувь. В 1950 году в её цехах трудились 85 человек, всего же в артели числилось 113 пайщиков (ГАСО,
Р-2852, оп. 4, д. 40, л. 5).
О товарах народного потребления газета часто писала в начале 1941 года после выхода постановления правительства от 9 января 1941 года об усилении внимания
властей на местах к этой отрасли производства, а так как
в основном те товары выпускались артелями, то журналисты волей-неволей вынуждены были наведываться и на
мелкие предприятия. В. Галина 6 марта 1941 года познакомила читателей с делами гармонных дел мастеров, заметка так и называется: «Саратовская гармонь», а иллюстрируется снимком: «Х.И. Артемьев за работой». Собственно, о самом Хрисанфе Ивановиче мало что сказано:
«46 лет он просидел за верстаком, орудуя своими несложными инструментами. Из его рук вышло около 2 тысяч
гармоней, качество которых принесло Артемьеву заслуженную славу. Не раз на одну из окраинных улиц Саратова в маленький домик мастера приходили письма из Тбилиси, Куйбышева, Свердловска, Дальнего Востока. Это
писали заказчики с просьбой сделать им замечательную
саратовскую гармонь – небольшой певучий музыкальный
инструмент с весёлыми заливистыми колокольчиками».
пять медных пластинок набиваются стальные планочки – «голоса». Музыкальные качества будущей гармони
во многом зависят от того, насколько тщательно и умело
производит мастер эту работу, как соберёт клавиатуру.
Хрисанф Иванович Артемьев тонким инструментом осторожно приподнимает пластинку. Опускаясь, она
издаёт слабый звук. Мастер прислушивается. Его привычный слух улавливает фальшь. Он берёт напильник,
подтачивает пластинку и снова слушает. Теперь тон верный, можно проверять следующий голос».
Узнаём из заметки В. Галиной, что прошлогодние
мечты артели «Кожкомбинат» о выпуске тысячи инструментов не совсем сбылись, хотя шестьсот саратовских
гармоник, выпущенных на оборудовании новой артели,
внушали уверенность: промысел продолжает жить, и мастера намечали новый рубеж: в 1941 году изготовить уже
тысячу двести гармоний. Оптимизма добавляло и то, что
«мастер Карелин обучил на курсах около 15 человек молодёжи, которые и составляют сейчас основное ядро
квалифицированных рабочих этого цеха».
Не могло руководство артели не похвалиться и
достижениями: одна из гармоник демонстрировалась на
Всесоюзной сельскохозяйственной выставке и получила
одобрение. По заказу изготовили несколько «саратовчанок» для Калмыцкого ансамбля песни и пляски, а сейчас
«артель выполняет заказ концертного зала им. Чайковского в Москве».
Просматривая подшивку газеты «Коммунист» в
поисках рассказов журналистов о дальнейшей судьбе саратовской гармоники в объятиях артели «Кожпромкомбинат», наткнулся на упоминание о выпуске венских
гармоник артелью «Игрушка» в январе 1942 года. Вероятно, производство гармоник передали «Игрушке» после того, как «Кожкомбинат» 19 августа 1941 года объединился с артелью «Кооппуть».
В заметке «Саратовская гармонь», кроме Артемьева, упоминается всего о двух мастерах-гармонистах,
да и то без имени-отчества: Карелин, Захаров. Посетовала журналистка, что «жаль только, что к массовому производству гармоней в артели относятся не так внимательно и любовно, как к выполнению специальных заказов. На качество сделанных в артели обычных гармоней
потребители часто и справедливо жалуются».
Ох уж эти потребители! Через тринадцать лет после той публикации на собрании Совета промысловой
кооперации в докладе «О качестве продукции в системе промысловой кооперации г. Саратова» прозвучала
критика и в адрес гармонных мастеров: «В артель «Щёточник и кистевяз» поступили от торгующих организаций две рекламации на сумму 125 тысяч рублей на некачественное изготовление «саратовских гармоней». В
рекламациях предъявлены претензии на грубую отделку гармоний, наличие подтёков при покрытии лаком,
окисление металлических деталей и отправку гармоний в торговую сеть без маркировки сортности» (ГАСО,
Р-2852, оп. 1, д. 131, л. 26). Нам бы их проблемы!
Хрисанф Иванович Артемьев за работой
О том, как именно пестовал свои изделия старый
мастер, репортажно свидетельствовала корреспондентка газеты:
«…Деревянный футляр, выклеенный ореховой фанерой, готов. Он отполирован, украшен резьбой,
изящными инкрустациями из мельхиора. Начинается
самая ответственная часть работы: набойка голоса. На
94
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
Постойте, постойте, а как же оказались в апреле
1953 года гармонных дел мастера в артели щёточников
и кистевязов? Что общего между производителями веников и щёток с творцами музыкальных инструментов?
Этим же вопросом задался на отчётном собрании Горпромсовета 16-17 июня 1952 года и Григорий
Романович Лин, уполномоченный артели «Металлоремонт». В конце 1940-х он чинил духовые музыкальные
инструменты, работая в артели «Музыка» с мастерамигармонистами, и потому хорошо знал положение дел.
Полемизируя в прениях с Виктором Георгиевичем Тельбухом, руководителем Горпромсовета, Лин критиковал
неверное, с его точки зрения, решение властей укрупнять артели, не считаясь со спецификой производства:
«Товарищ Тельбух здесь говорил, что решение по
вопросу слияния артелей было одобрено Роспромсоветом документально. А спросить бы Роспромсовет – получал ли он письмо, которое посылали работники артели «Музыка». По-моему, получал и молчит.
Артель «Музыка» была хорошей артелью, давала прибыль. Сменили председателя, и он начал работать
не по-советски. В результате артель «Музыка» уже стала
не та. Ну, правда, избрали новый состав, и всё-таки артель додержали до такого положения, что рабочие уже
снимали крышу, пришли уж товарищи из правления, из
Горпромсовета и начали уговаривать, чтобы не создавали паники.
Объединили артель «Музыка» с артелью «Игрушка». А там что? Председатель был там три раза, а секретарь ни разу. И вот при этом хотят, чтобы артель «Музыка» работала как следует. А ведь, если посмотреть, что в
действительности представляет эта артель, поинтересоваться ею и партийным организациям? Эта артель изготовляет гармоники, и этими гармониками снабжается не
только Советский Союз, но в Горпромсовете были заявки на эту гармонику даже из Китая.
Ну и что же дальше? Вливают артель «Музыка» в
артель «Щёточник». В артели «Щёточник» щётки делают, что же у неё общего с музыкой? Разве это правильное объединение?» (ГАСО, Р-2852, оп. 1, д. 131, л. 38).
И с горечью рассуждает старый рабочий, почему такое
происходит: «Но, товарищи, если люди работают только
для того, чтобы получать деньги, от такой работы толку
много не будет. Работать только за деньги и не думать ни
о чём другом нельзя».
С Лином не согласился уполномоченный артели
«Искусство» Михаил Петрович Грязнов: «Артель «Музыка» находилась в артели «Игрушка» и из года в год план
не выполняла, никакого накопления не давала, а после
того, как артель «Музыка» передали в «Щёточник», этот
цех себя оправдал. Просто люди там не занимались этим
делом. Посылали туда бригаду проверить, и оказывается,
что руководители в цеху появлялись в три месяца раз, отсюда последствия – план не выполняется. Поэтому правление Совета было вынуждено решить передать в артель
«Щёточник», и цех музыки дал положительные результаты, потому что в артели есть некоторое оборудование, из
всех цехов стали подавать некоторые детали. Отсюда результат, а главное – поставили такого товарища, он хоть и
не специалист, но зато трудолюбивый, сумел этот цех поставить и добился хороших результатов. Цех сейчас выпускает детские гармошки и даже саратовские гармошки.
Вот что дало укрупнение этих артелей» (д. 131, л. 53).
В заключительном слове Виктор Георгиевич
Тельбух не мог не отреагировать на критику: «Совершенно не согласен с разделом выступления товарища
Лина, где он подверг критике объединение артели. (…)
Достаточно сказать, что та прославленная артель «Музыка», о которой говорил товарищ Лин, никогда не выполняла план, а сейчас, когда она в качестве цеха создана при артели «Щёточник», на базе оборудования артели
«Щёточник» план по гармонии впервые за всю историю
Саратова стал выполняться» (д. 131, л. 88).
Или лукавил товарищ руководитель Горпромсовета, или не заглядывал в историю Саратова дальше 1948
года: первый год председательства Фёдора Исаковича
Евдюшкина в 1946–1947 годах дал блестящие результаты, именно «Музыка» признавалась лучшей артелью города по итогам 1947 года.
А каковы итоги 1951 года, о чём и шла речь на
собрании 15–16 июня? «Промысловой кооперацией города Саратова значительно недовыполнен план в 1951
году по важнейшим видам изделий правительственного
ассортимента: верёвка – 66,1 %, гармониям – 54,4 %», –
замечал присутствовавший на собрании «представитель
Роспромсовета тов. Никифоров, начальник отдела организации труда и зарплаты Роспромсовета» (д. 131, л. 83).
В отчёте о работе артели «Щёточник и кистевяз»
за 1952 год (ГАСО, Р-2852, оп. 4, д. 99, л. 330) перечислено оборудование вышеупомянутой артели, так что мы
можем знать, на каких станках производились детали для
саратовских гармоний: «Циркулярная пила, строгальный
станок, токарный, сверлильный, шлифовальный горизонтальный, рейсмусовый станок, токарный по дереву, ленточная пила, фуговальный, фрезерный». В объяснительной записке к отчёту отмечалось, что артель получила
задание в 1952 году изготовить 2100 гармоний, а сдела-
Артель щёточников и кистевязов ещё до того,
как приняла в свои ряды гармонных дел мастеров
95
Планка вторая
ла 2123, то есть план выполнен на 101,1 %. В 1951 году
гармоний в плане не было, так как присоединили артель
«Музыка» к щёточникам и кистевязам 1 ноября 1951 года.
В архивных документах говорится и о проблемах: никак не удаётся перейти хотя бы на двусменную
работу (в артели щёточников и кистевязов всего 130 человек, маловато для двухсменки), поэтому коэффициент использования оборудования всего 30–35 %; по гармоникам на 10 % увеличилась ставка налога с оборота, увеличилась и торговая скидка на 5 %, а розничная
цена осталась прежней, поэтому саратовская гармоника вместо накопления дала убытки: с каждой гармоники
по 16 рублей. Председатель правления «Щёточника» Горановский жаловался: «Очень мало берут гармонь, даже
Торгово-сбытовая база нашей системы и та отказывается брать гармонь и другие товары» (ГАСО, Р-2852, оп.
4, д. 99, л. 340). Ту базу создали в 1949 году специально
для продвижения продукции артелей на рынок, располагалась база на улице Мичурина, 97.
А где обитали щёточники и кистевязы? На улице Кутякова, 6. К ним-то и подселились гармонных дел
мастера, покинув очередное своё временное пристанище
на улице Кирпичной, 161, под крылом артели «Игрушка» (ютились неудачно: обязали их в 1952 году дополнительно к плану дать ещё триста музыкальных инструментов ради выполнения очередного постановления о товарах широкого потребления – где там, даже
плановых недодали). А ещё раньше перевели их с улицы 20 лет ВЛКСМ сначала в дом № 2 по улице Мясницкой (в 1949 году), затем к горпарку, откуда уже переехали они в здание на улице Кутякова, 6, как оказалось – на полвека. А ведь могли и собственным зданием обзавестись, не отсоедини их от «Игрушки». 12 марта 1951 года решением правления горсовета промкооперации предписывалось: «Потребовать от председателя правления артели «Игрушка» т. Зенкевича Ф.У (…)
окончания строительно-монтажных работ не позже 1
апреля с.г. и сдачи в эксплуатацию нижеследующих объектов строительства: (…) б) цеха гармоний; освобождающееся помещение производства гармоний передать по
принадлежности Межобластной торгово-сбытовой базе»
(ГАСО, Р-2852, оп. 4, д. 37, л. 137).
Как говорится, не срослось, и оказались гармонисты в объятиях щёточников и кистевязов. Казалось бы,
дело пошло на лад (в 1954 году «возрос выпуск главнейших изделий: (…) гармоний – на 48 %», – из отчёта председателя правления Горпромсовета Александра Трофимовича Разумовского 14 февраля 1955 года), ан нет: в
1954 году мы видим гармонных дел мастеров уже в составе другой артели – «Мебельпром». В штатном расписании (д. 37, л. 137) цехового персонала ИТР по артели «Мебельпром» за 1956 год встречаем такие должности, как гармонный производственный мастер (900 рублей месячный оклад), контрольный мастер этого производства (750 рублей) и учётчик (550 рублей), кладовщик
гармонного цеха (360 рублей).
1955 год ознаменовался тем, что «мебельщики»
освоили выпуск детских гармоний. 7 апреля того года Постановлением правления Совета промкооперации Саратова предписывалось уже в июле выпустить полтысячи детских гармоний, а 14 мая уточнялось: «в срок не позднее 1
июня 1955 года приступить к массовому выпуску детской
гармоники». Из распоряжения 12/750 председателя правления Горпромсовета А. Разумовского (ГАСО, Р-2852, оп.
4, д. 259, л. 89) можно узнать, что это за изделие (в одном
из документов читаем: «Детские гармоники (полноценные)», то есть на них можно было подбирать простенькие мелодии): «Цену на детскую гармонику 8-ми клавишную, 2-х басовую, размером 110 х 190 мм, изготовленную
артелью «Мебельпром» из нефондового сырья, правление Горпромсовета постановляет: 1) утвердить розничную цену на детскую гармонь в 70 рублей. Торговая скидка – 9,5 %. Условия отпуска – франко склад артели».
К производству детских гармоник готовились загодя. В план мероприятий на 1 квартал 1955 года Горпромсовет включил «изготовление штампов для строёв
детской гармони, ответственные Горановский (руководитель «Мебельпрома» – В.В.) и Юлин (технорук – В.В.).
Разработать технологические карты на саратовскую гармонику 3 х 10 и 5 х 10 (75 ч. дн) и детскую гармонику.
Для освоения в 1955 году детской гармоники откомандировать в г. Тулу двух человек из числа мастеров. Ответственные Горановский, Краснокутская (начальник отдела кадров – В.В.). Частично переоборудовать имеющиеся деревообрабатывающие станки на производство корпусов, грифа и других деталей для комплектной обработки детской гармоники» (ГАСО, Р-2852, оп. 4, д. 257,
лл. 117–119).
В 1955 году в «Мебельпроме» трудилось свыше
двухсот человек, из них шестьдесят были заняты на производстве гармоник. В архивном деле 312 фонда Р-2852
приводится перечень оборудования, отданного гармонных дел мастерам, все, кроме сверлильного станка, в
одном экземпляре (сверлильных – два): «1. Пресс ручной 15-тонный, загруженность на 25 % (остальные также загружены не полностью, на 50–80 % – В.В.). 2. Универсальная пила. 3. Пресс ручной 3-тонный. 4. Пила
циркулярная – используется для шлифовки металличе-
Собрание гармонного цеха
на улице Цыганской, 6. 1950-е годы
96
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
ских деталей. 5. Шипорез для корпусов саратовской гармоники. 6. Рейсмусовый станок. 7. Фрезерный станок. 8.
Сверлильный станок – 2, загружены на 50 %. Необходимо для улучшения качества и внешней отделки приобрести шлифовальный станок и вайму для сборки корпусов (вайма – устаревшее название приспособления или
станка для сборки деревянных деталей в изделия; старые
сборочные устройства имели, как правило, ручные винтовые механизмы для сжатия деталей – В.В.)».
Несмотря на технический прогресс, главным и
основным инструментом, от которого зависело качество
звучания музыкального инструмента, оставался напильник; голос гармоники зависел и от того, насколько удачной окажется липа. И с тем, и с другим в 1956 году было
напряжённо, о чём Михаил Петрович Алфёров сетовал
на отчётно-выборном собрании 9 марта 1957 года: «Плохо с сушкой материала. Привезли нам липу, а она буквально сырая. В гармонном цехе нет в наличии распиловочных напильников, что очень тормозит в работе. Я
был в Туле, обещали прислать нам напильников, но до
сих пор их нет, от этого страдает качество строёв». Кинул камушек и в огород Горпромсовета: «Дали нам эксцентриковый пресс, а через три месяца отобрали его, и
мы опять остались без пресса» (ГАСО, Р-2852, оп. 4, д.
376, л. 105).
В 1955 году мастера были на подъёме. 14 мая вышестоящее горпромсоветовское начальство распорядилось «о выдаче премии работникам гармонного цеха артели «Мебельпром» за январь и март руководителям и
инженерно-техническим работникам», за январь выделили 247 рублей, за март – 752 рубля (д. 259, л. 166). 30
мая 1955 года дали дополнительное задание: саратовских гармоник сделать полтораста сверх годового плана, детских – три сотни (детские приносили головную
боль от убытков: «Детские гармоники ввиду очень низкой розничной цены, в результате чего детская гармоника в 1955 году дала убыток 27 рублей 55 копеек каждая, а выпущенные 484 штуки дали убыток 13 334 рубля. Следовательно, в 1956 году выпускать гармоники по
этой утверждённой розничной цене нельзя», – так ставили мастера вопрос в пояснительной записки годового отчёта (ГАСО, Р-2852, оп. 4, д. 312, л. 141).
Выбиваться в передовики стоило немалых усилий
и изворотливости, а за последнее качество – получать
нагоняи от начальства: «Артель «Мебельпром» могла бы
значительно улучшить качество саратовской гармошки,
если бы ввела частичное никелирование деталей, – пенял мастерам председатель правления Горпромсовета Б.Н. Гиганов в отчётном докладе за 1955 год (ГАСО,
Р-2852, оп. 4, д. 311, л 21). – Когда понадобилось изготовить хорошие образцы гармошек на выставку промышленности в Москве, то т. Голованов (Николай Васильевич Голованов, руководитель «Мебельпрома» – В.В.) вынужден был уплатить наличными артели «Механик» по
30 рублей за никелировку колокольчика (а красная цена
этой работе три рубля)».
В оправдание Голованова скажем, что гармонных
дел мастера так и не обзавелись собственной гальваникой, вплоть до закрытия цеха в 2005 году так и никелировали колокольчики на стороне. Саратовский краевед
и фотограф Алексей Леонтьев подтверждает сей факт:
«Мой отец, Юрий Александрович Леонтьев, работал никелировщиком на прибороремонтном заводе, он никелировал колокольчики для саратовских гармоник. Помню,
где-то году в 1962–1964-м у нас всё дома было заставлено гармошками: отцу вместо зарплаты выдавали гармоники. Гальваника была на прибороремонтном заводе, а
тот завод располагался на улице Радищева, неподалёку
от гармонного цеха, рядом с нынешним корпусом экономического университета».
И опять предполагалось, что у мебельщиков мастера гармонного промысла задержатся ненадолго: постановление собрания актива работников промкооперации от 30 августа 1955 года планировалось «в течение 1956 года на базе гармонного цеха артели «Мебельпром» создать специализированную артель по производству музыкальных инструментов, передав такой артели новые производственные помещения», причём опять
речь шла о двусменной работе.
Нет, вновь не получилось обзавестись ни самостоятельностью, ни новыми помещениями. Единственно, чего сумели построить Михаил Петрович Алфёров и
его товарищи, изготовители саратовских гармоник – пристройку к старому зданию на улице Кутякова, 6. Правда,
на краткое время гармонных дел мастера обрели свободу, объединившись в артель, которую так и назвали: «Саратовская гармонь». Точную дату организации «новойстарой» артели установить не удалось, приблизительно
на рубеже 1958–1959 годов: в 1958 году пресса упоминает производителей гармоник в артели «Мебельпром», а
24 апреля 1959 года в заметке корреспондента «Коммуниста» «Мастера саратовских гармоник» звучит уже «Саратовская гармонь».
Чуть больше года прошло – и новая реорганизация. В начале января 1960 года в артелях «Саратовская
гармонь» и «Игрушка» прошли собрания, в результате чего председатель Саратовского облисполкома Александр Панкратьевич Бочкарёв 13 января 1960 года принял решение «согласиться с постановлениями общих
собраний артелей «Игрушка» и «Саратовская гармонь»
и постановлением правления Саратовского Облпромсовета № 20 от 11 января 1960 г. об объединении артелей «Игрушка» и «Саратовская гармонь» – объединить артели «Игрушка» и «Саратовская гармонь» в одну
кооперативно-промысловую артель – «Игрушка».
Это слияние могло произойти раньше на три
года: в плане организационно-технических мероприятий на 1957 год Горпромсовет записал: «Объединить мебельные артели «Деревообделочник» и «Мебельпром»
в одну укрупнённую артель, цех саратовской гармоники передать в артель «Игрушка» (ГАСО, Р-2852, оп. 4, д.
367, л. 63). Укрупняли мебельщиков потому, что Управ-
97
Планка вторая
ление мебельной промышленности страны «отказалось
от приёмки указанной артели, считая её неполноценным
мебельным предприятием» (д. 367, л. 6), вот руководство
Горпромсовета и решило укрепить «Мебельпром» родственной артелью «Деревообделочник».
А постановление № 20 от 11 января 1960 года,
подписанное председателем правления Облпромсовета С. Никишкиным, объясняет, для чего пошли на объединение гармонных дел мастеров и игрушечников: «В
целях дальнейшей специализации производства и более
рационального использования производственных мощностей». А они, эти мощности, перечислены в «Паспорте промысловой артели «Саратовская гармонь» за 1959
год (Р-2045, оп. 1, д. 10, л.л. 98-103) , список оборудования уже не из двух единиц, как в 1949 году, а из полутора десятка, причём станки в основном новые, в табличке сначала указывается год выпуска, а потом – год установки станка в артели: пресс кривошипный шестнадцатитонный, 1958, 1958; настольный сверлильный, 1957,
1958; пресс ручной 2,5 тонный (годы не указаны); настроечный станок, 1954, 1954; электромотор, год установки 1954; настольный сверлильный станок, 1954,
1954; настроечный станок, 1954, 1954; электромотор, год
установки 1955; фрезерный станок, год установки 1955;
настроечный станок, 1955, 1955; рейсмусовый станок,
год установки 1955; фуговальный станок, 1958, 1958;
пресс Густав (завод-производитель) 2,7-тонный, год
установки 1958; пресс Шулер, 4-тонный, год установки 1958; пресс 10-тонный, год выпуска совпадает с годом установки – 1958.
ёлочные украшения, что и дало формальный повод объединить две артели (впрочем, раньше и без поводов могли соединить производителей веников и музыкальных
инструментов). «Игрушка» располагала большими производственными площадями (основное помещение – на
улице Кирпичной, 161), а «Саратовская гармонь» к тому
времени имела одно здание на улице Кутякова, 6 площадью 335,3 квадратных метра, «шлакоблочное деревянное
железом крытое» (в бытность «квартирования» в «Мебельпроме» гармонных дел мастера могли использовать
и столярный цех на улице Мясницкой, 1 (отчёт вневедомственной охраны за 1955 год называл два адреса: Кутякова, 6 и Мясницкая, 1»; ГАСО, Р-2852, оп. 4, д. 274,
л. 86). У «Игрушки» на балансе числилось два автомобиля – полуторка (ГАЗ АА 1947 года приобретения) и
«Москвич»-фургон 1958 года приобретения), у «Саратовской гармони» – только одна ГАЗ-51.
В третий раз судьба гармонных дел мастеров переплеталась с судьбой артели «Игрушка». Но если в первый раз виной тому была война, второй раз «Игрушка»
«брала на буксир» отстающих товарищей, то на сей раз
объединялись равноправные партнёры. У «Игрушки»
сумма прибылей за 1959 год составила 425 тысяч рублей, у «Саратовской гармони» – 149, 2 тысячи рублей
(данные за 1957 год; в 1958 году прибыль артели дали
произведённые ею 6854 саратовские гармоники, на 854
штуки больше плана, и гармони детские, 1852 единицы
вместо 6500 по плану).
Если и считались между собой работники двух
артелей, слившихся воедино, то недолго: уже осенью
1960 года систему промысловой кооперации в СССР
ликвидировали, артельщиков присоединили кого куда.
«Гармонистов» – к Саратовской фабрике детских игрушек Министерства местной промышленности. С места уже не трогались вплоть до ликвидации гармонного производства в 2005 году, а принадлежность гармонного цеха время от времени менялась. В 1967 году прикреплялись к весоремонтному заводу, в марте 1968 года –
к прибороремонтному, а в сентябре того же 1968 – к Саратовской фабрике пианино, переименованной в следующем году в Саратовскую фабрику музинструментов, в 1979–1981 числившуюся филиалом Энгельсского производственного объединения по изготовлению
музинструменов. С тех пор, с 1979 года, и до 2005 года
высшее начальство работников гармонного цеха дислоцировалось на левом берегу Волги, хотя наименование вышестоящей организации менялось: с 1991 года
арендное предприятие, с 1993 – акционерное общество
«Музинструмент».
А сегодня гармонных дел мастера опять «пошли
в люди»: изготавливают саратовские гармоники на мебельном предприятии. И молят Бога, чтобы владелец
фирмы «Лисер» не свернул производство музыкальных
инструментов: дело это хлопотное и убыточное без государственной поддержки. Но это – совсем другая история, о которой расскажем в конце книги.
На первомайской демонстрации транспарант
несут Анатолий Фёдорович Алфёров (слева)
и наклёпщик Владимир Мысовский. 1960-е годы.
Фабрика детских игрушек образована в октябре
1960 года из артели «Игрушка», в которую входил
и гармонный цех, выпускавший как игрушечные
гармоники, так и саратовские
А почему из двух названий выбрали «игрушечное»? «Игрушка» насчитывала свыше двухсот человек,
«Саратовская гармонь» – менее ста: восемьдесят пять
рабочих и десять – административно-управленческого
и обслуживающего персонала. Не все рабочие производили гармоники: тридцать из них делали… игрушки и
98
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
НАКОВАЛЕНКА
КАК ЭСТАФЕТА ПОКОЛЕНИЙ
Исследователь бытования саратовской гармоники
не может не заметить такой особенности: большинство
гармонных мастеров и исполнителей на этом инструменте тяготели к Глебучеву оврагу (первые мастерские Н.Г.
Карелина, М.П. Скотникова, А.С. Емельянова, С.А. Борисова, артель «Музыка» на улице Гоголя, 2/4 да и сам гармонный цех на Кутякова, 6, даже первый ансамбль гармонистов из трудовых резервов на Ленинской улице – всё
это располагалось на склоне оврага), но только у Михаила
Васильевича Чернозубова адрес места жительства звучал
так: Глебучев овраг, 158.
Родился будущий гармонный мастер в крестьянской семье, в селе Усовке ныне Воскресенского района 20
сентября 1927 года. Как сейчас называют – год последнего военного призыва. Повоевать не успел, пока призвали
2 ноября 1944 года, пока освоил воинскую специальность
– окончилась война и потянулись долгие-долгие армейские будни (служил в пехоте в Канске, небольшом городке Красноярского края), долгие, потому как растянулись
они на шесть с половиной лет. Было время подумать, чем
заняться на гражданке. Возвращаться в село не хотелось
(в колхозах в то время жилось особенно трудно), а кроме
ратного ремесла – метко стрелять и быстро бегать, метать
учебные гранаты и в момент окапываться на боевых позициях – на досуге приобрёл ефрейтор Чернозубов редкую специальность – ремонтировать меховые музыкальные инструменты, включая и такую сложную и мало кому
доступную операцию, как набивка голосов.
Демобилизовался 27 марта 1951 года и летом того
же года, устроившись в Саратове, пришёл в музыкальный цех артели «Щёточник» (к той артели в ту пору приписали мастеров гармонного промысла из бывшей артели «Музыка») и показал свои «поделки» – строя для баяна – мастеру Михаилу Петровичу Алфёрову и мастеру ОТК Алексею Васильевичу Борисову. Те оценили талант вчерашнего воина и похлопотали перед вышестоя-
щим начальством о зачислении Чернозубова учеником.
И зачисление то последовало 20 июня 1951 года.
В том же году Михаил Васильевич женился, через год родился сын Володя. С женой, Ниной Фёдоровной (она работала в затоне на лесосплаве), построили
небольшой домик в Глебучевом овраге, рядом с Узеньким мостом.
– На том месте сейчас железобетонный мост, от
улицы Чернышевского до Большой Горной, – вспоминает о месте расположения отчего дома Владимир Михайлович, – вот где спускается лестница с моста к «Звёздному», в самом конце её и стоял наш дом. В феврале 1971
года переселили нас на Шестой квартал: начали строить
мост, наш дом мешал строительству, и хорошо, что переселили: как дождь, так подтапливался двор.
Спрашиваю, чем запомнились ему походы к отцу
на работу, Владимир Михайлович поправляет: «Не походы, а поход – всего раз довелось быть в цехе, я тогда в
классе втором учился, уж и не помню, по какому случаю
зашёл к нему. Так, ничего особенного: невзрачное помещение, люди сидят за столами, чего-то мастерят, пахнет
свежеструганным деревом…»
Быть может, ещё не раз прибегал бы к отцу Володя, как это делали многие сыновья и дочери работников
цеха, только 26 февраля 1962 года мастер Чернозубов
написал заявление: «Прошу уволить меня по собственному желанию». Никакого желания увольняться у него,
по-видимому, не было, просто цех затоварился, и начальство уговорило большинство работников временно расстаться с цехом. Многие и вернулись года через два-три,
судьба же Чернозубова распорядилась так, что в цех он
больше не возвратился. Его трудовая книжка подсказывает нам дальнейшие вехи трудовой биографии: уже через день после увольнения с гармонного цеха в графе о
приёме на работу появилась запись: «Завод ремонта бытовой техники («на Третьей дачной», – поясняет Владимир Михайлович). Зачислен на работу мастером по ремонту клавишных музыкальных инструментов по 6 разряду». Чинил баяны и гармоники полтора года, устроившись потом в… пожарные (18 ноября 1963 года «за-
Михаил Чернозубов (справа) со своим
товарищем по службе. 23 марта 1946 года
Трудовая книжка
Михаила Васильевича Чернозубова
99
Планка вторая
числен пожарным бойцом 5-го рейдового пожарного
отряда»; в 1974 году переведён инструктором пожарнотехнической части), пожарные те подчинялись Министерству речного флота, дежурство своё нёс Михаил Васильевич на скоростном теплоходе «Ракета», слава Богу,
за все годы больших пожаров не случилось.
В пожарных проработал Михаил Васильевич едва
ли не до пенсии, за полтора года до выхода на заслуженный отдых перейдя на Саратовское электроагрегатное
производственное объединение. Трудился в 15-м цехе такелажником, зарабатывая на более-менее сносную пенсию (в те годы пенсию рассчитывали исходя из зарплаты последних лет работы), которую (пенсию) и оформил
19 сентября 1987 года. С полгода отдыхал, а потом на два
года устраивался разнорабочим в Саратовское производственное объединение грузового транспорта.
Вот такая внешняя канва трудовой биографии
Михаила Васильевича Чернозубова. Четверть века защищал объекты речного флота от огня. А доныне помнят
его и будут помнить ещё долгие годы за его труд в… свободное от работы время. В пожарные ушёл потому, что
устраивал его график работы «сутки через трое»: отдежурил двадцать четыре часа – и целых три дня можешь
изготавливать гармоники. Первые годы пожарной службы спешил в свой сарай-мастерскую возле дома в Глебовраге, а когда переселили в «скворечник» на четвёртом
этаже в доме по улице Электронной – не растерялся и
соорудил верстак прямо на… кухне. Да не простой верстак, а складывающийся: окончил мастерить, сложил
его – и снова кухня в распоряжении жены, не мешает верстак варить щи да кашу. Потом уже, когда купил
«Москвич» и построил гараж, оборудовал рабочее место
гармонного мастера в гараже, приобрёл нужные для производства станки.
– Все мы на гармониках Михаила Васильевича играли, – вспоминает Евгений Евгеньевич Яркин,
в начале шестидесятых годов пришедший в ансамбль
саратовских гармоник Дома культуры профтехобразования. – Нам каждые семь лет по пятнадцать новых
гармоник заказывали, а старые списывали.
Когда Евгений Евгеньевич получил квартиру в
том же Шестом квартале Ленинского района, то оказался почти соседом Чернозубовым, и при случае забегал
к дяде Мише, и тот никогда не отказывал, ремонтировал музыкальные инструменты. Познакомился Яркин и
с Чернозубовым-младшим (по окончании политехнического в 1974 году Владимир Михайлович посвятил себя
энергетике, работал инженером на ТЭЦ-5), и мы беседовали втроём, и Евгений Евгеньевич открывал для себя новые, дотоле неведомые ему факты из жизни Михаила Васильевича. Особенно поразило его, что к Чернозубову обращался за помощью такой прославленный гармонный
мастер, как Александр Алексеевич Емельянов, когда получил заказ на изготовление гармоник-пиккало. Для этих
крошек особенно важна настройка голосов, и Емельянов
попросил Чернозубова подсобить, поскольку строя на-
бивал Михаил Васильевич лучше всех. Тут, как говорится, или есть, или – нет. Владимир Михайлович, помогая
отцу-надомнику, освоил все операции, кроме наклёпки голосов. «Вот на этой кухне отец и набивал голоса для пикколо, – говорит Владимир Михайлович. – Пока дядя Саша
сидел у него, за беседой отец и настроил планки («подгонка голосов работа кропотливая, – комментирует Яркин. –
Чем меньше зазор между проёмом в планке и язычком –
тем лучше звучит»). К нему многие мастера приходили и
в гости, и по делу, отец с мамой хлебосольные были, у матери четыре брата в Саратове жили, так что редкий день
обходился без гостей».
Запомнилось Владимиру Михайловичу, как однажды на день рождения подарил дядя Лёша Федотов,
друг отца из гармонного цеха, ему, семилетнему мальцу, двадцатипятирублёвку – целое состояние для малыша! Наверное, удачно продал гармонику, они тогда стоили полтораста рублей, а то и за сто двадцать сторговывали. Купить – дорого, а продать – дёшево: мастерунадомнику нужно было приобрести инструмент (хороший – передавался по наследству от отца к сыну; особенно замечательные были у Емельянова, сработанные
ещё в царской России), станки, достать материал («отец
за сталью для голосов ездил в Тулу, когда работал на
СЭПО – отыскивал на своём заводе; в кузнице судоремонтного завода (рядом с тем заводом дежурил на своей
пожарной «Ракете») закаливал инструмент, а делали ему
заводские умельцы по его эскизам»), к тому же труд и талант – они тоже стоят немалых денег.
Продавали товар на Сенном, иногда – на «Шарике» – рынке возле шарикоподшипникового завода. Случалось, попадались богатые заказчики. Даже из Тбилиси
приезжали гармонные мастера, одного звали, как помнится Владимиру Михайловичу, Николай Иванович Чудаков, а другого – только прозвище осталось в памяти:
Котик, армянин. Попала им в руки гармоника с клеймом
«Чернозубов», пленила настройка голосов, вот и приехали в Саратов, заказали ему для своих кавказских гармо-
100
Михаил Васильевич Чернозубов (справа)
на своём рабочем месте. 1950-е годы
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
ник (особый род гармоник) планки. Заплатили раз в пятнадцать больше, чем ожидал мастер. Ну, в шестидесятые
годы цена деньгам в России и на Кавказе была разная. В
1974 году приглашали Чернозубовых погостить в Грузии, блеснули кавказским радушием.
Заговорили о старых мастерах, об их подчас непростых, трудных характерах, о высокой требовательности к себе и к окружающим. А это в повседневной жизни нелегко переносить. «Попробуй обзови соседа, – приводит Владимир Михайлович пример отношений отцов
и детей в благословенные шестидесятые годы, – тот пожалуется отцу – и трёпки не миновать». «Правильные у
них были характеры», – подводит итог дискуссии об отцах и детях Евгений Евгеньевич, замечая, что гармонные мастера добились успехов в профессии потому, что
жизнь положили ради любимого дела.
Чтобы у читателя не сложилось впечатления, что
Михаил Васильевич только и делал, что делал гармоники (таких сейчас называют трудоголиками), расскажу, как
оживились Евгений Евгеньевич и Владимир Михайлович, когда речь зашла о рыбалке, о лодках. Михаил Васильевич в начале шестидесятых, когда построили в Сталинграде гидроэлектростанцию и в Саратов пришла большая вода, купил, как и многие саратовчане, лодку с мотором Л-12. «И у меня был такой мотор, – вспоминает далёкие годы Яркин, – я винт хороший достал, так и «Москвича» обгонял» («москвич» – лодка, на которой стоял двигатель от автомобиля «Москвич» – В.В.). А вы куда с отцом ездили на рыбалку?» – «В Собачью дыру» – «О, и я
туда же ездил» («Собачья дыра – рыбное место напротив
Усть-Курдюма).
И полились воспоминания о приёмах ловли сома
на квок (деревянным приспособлением били по воде,
сом шёл на шум, натыкался на приготовленную рыбаком
ракушку с мясом-приманкой с крючком – и вот она, желанная добыча!).
Рыбацкие рассказы прервал звонок: Евгению Евгеньевичу позвонил из Москвы Александр Иванович
Курдюмов, тоже питомец Дома культуры профтехобразования, у него в столице свой ансамбль саратовских
гармоник. Узнав, о чём идёт речь за столом, просил подсказать: в 1958 году его отец учил Михаила Васильевича… валять валенки. Для Ивана Михайловича Курдюмова валенки – почти профессия, а для души – гармоника, приносил Чернозубову починить инструмент, познакомились и подружились.
Работал Михаил Васильевич почти до последних
дней жизни. «Мне кажется, у него был микроинсульт, –
вспоминает Яркин. – Я приходил к нему, у него правая
рука плохо двигалась». – «Да, отец умер от инсульта, –
говорит Владимир Михайлович. – Я пришёл к нему, а
он на кухне лежит. Позвонил Сергею Шалимову (он неподалёку живёт), вызвал скорую. С Шалимовым уложили отца на кровать, приехали врачи… Через два дня, 16
октября 2006 года, папа умер. Было ему семьдесят девять лет».
Инструмент мастера приобрёл Сергей Шалимов
для своего музея саратовской гармоники. Евгений Евгеньевич жалеет, что в своё время не договорился с мастером. Да кто же знал, что придётся ему, гармонисту Яркину, самому становиться гармонным мастером и ремонтировать старые и делать новые гармоники. Казалось, что
так будет всегда: гармонисты играют, а мастера – набивают голоса в цехе…
Гармонных дел мастера, слева направо:
Андрей Сидорович Комаров, Анатолий Фёдорович
Алфёров, Михаил Петрович Алфёров,
Михаил Васильевич Чернозубов. 1950-е годы
Владимир Михайлович напоследок беседы подвёл нас к шкафу (его смастерил Михаил Васильевич),
распахнул дверцы. В коробочках аккуратно разложены
гвозди, шурупы, прочая мелочёвка. Владимир Михайлович достал увесистую железку, в глазах Евгения Евгеньевича вспыхнула радость, когда Чернозубов-младший
передал её как прощальный привет от Чернозубовастаршего. «Наковальня для наклёпки голосов, – «отрекомендовал» мне подарок Яркин. – Из легированной стали». Инструмент хорош и сам по себе, но гораздо важнее
для мастера Яркина то, что наковаленкой той пользовался великий мастер: «Энергетика его сохранилась! Он и
оттуда мне помогает!»
Среди гармоник, на которых играет Евгений Евгеньевич, есть инструмент, сработанный Чернозубовым. Теперь Михаил Васильевич будет не только помогать ему творить музыку, но и помогать набивать голоса
для новых гармоник, на коих станут играть юные гармонисты из детского ансамбля, которым руководит Яркин.
Эстафета поколений не должна прерываться.
ОТ ЗАВАЛИНКИ ДО СЦЕНЫ
«Нам песня строить и жить помогает», – это не
только строка из популярной в советские годы песни,
это ещё и негласная директива партии и правительства:
в каждой мало-мальски серьёзной организации создавались если не хор, то ансамбль песни и пляски, если не
оркестр русских народных инструментов, то кружок балалаечников. Не мог оставаться в стороне от веяний времени и Горпромсовет. В документах правления этой по-
101
Планка вторая
чтенной организации среди указаний производственного
характера – и такие, как постановление правления от 17
января 1951 года: «Утвердить в должности художественного руководителя клуба тов. Полина Алексея Петровича» (ГАСО, Р-2852, оп. 4, д. 37, л. 55). Клубом Промсовета заведовал в то время Я.И. Борухович, на том заседании Горпромсовета он предложил, а товарищи из правления утвердили ставки руководителям кружков художественной самодеятельности: М.Д. Колосову, руководителю кружка русской пляски и танца – пятьсот рублей;
Рыхлову, занимавшемуся оркестром струнных народных
инструментов – шестьсот; Петрушкову, возглавлявшему духовой оркестр также шестьсот рублей, а Н.Д. Павельеву, наставнику самодеятельных артистов драмкружка – пятьсот рублей.
Действовали кружки не только при клубе (он располагался на втором этаже здания на углу улиц Первомайской и Радищева, сейчас на том месте – памятник
П.А. Столыпину), но и в артелях. На создание кружков
также требовалась санкция вышестоящего начальства.
Так, одно из заседаний правления Горпромсовета посвятили «благословению» художественной самодеятельности на местах: «Разрешить содержание руководителей
художественной самодеятельности в следующих артелях: (…) г) «Щёточник» – баяниста для хора с количеством рабочих часов 50; (…) з) профтехшкола – руководителя группы баянистов и саратовских гармоний с количеством 75 рабочих часов».
Горпромсоветовское начальство было заинтересовано в том, чтобы создавалось как можно больше кружков, где бы молодёжь училась играть на саратовской гармонике: кроме эстетических (приятно послушать искромётные звуки саратовчанки!) преследовались и сугубо практические цели: больше ансамблей – больше потребность в продукции одной из артелей Горпромсовета. В том же 1951 году, о котором ведём речь, правление
принимало решения как о подготовке мастеров («Сведения о подготовке и повышении квалификации кадров
массовых профессий по специальностям: (…) музыкальные мастера – по плану 10, задание – 13», это об артели «Игрушка», где в том году изготавливали саратовские
гармоники; д. 37, л. 107), так и о подготовке к смотру художественной самодеятельности в Москве: «5. Обязать
т.т. Полина и Портнова С.П. принять все меры на улучшение подготовки группы саратовских гармошек, используя их не только как самостоятельный жанр, но и в
песнях, танцах и частушках». (…) 7. В целях усиления
подготовки к смотру рекомендовать т. Полину практиковать коллективный отдых участников ансамблей с выездом на Волгу и за город, где отводить определённое время для подготовки к смотру».
Несомненно, те выезды на репетиции на свежем
воздухе пошли на пользу: именно после блестящего выступления исполнителя на саратовской гармонике Вениамина Бурыгина в Москве перед Политбюро во главе
со Сталиным создали Волжский народный хор в Куйбы-
шеве на основе сил художественной самодеятельности
Саратова (о том эпизоде – в главке «Эхо колокольчиков
на газетных страницах. Пятидесятые годы ХХ века»).
Правда, Бурыгин представлял «Трудовые резервы», а не
Горпромсовет, но наставник у него был всё тот же – Семён Павлович Портнов, успевавший руководить подготовкой исполнителей на саратовской гармонике и в системе профтехобразования, и в системе промысловой кооперации.
Семён Павлович Портнов ведёт занятия
кружка гармонистов Дома культуры
трудовых резервов. Середина 1950-х годов
И до Портнова гармонисты пробовали играть и
парами, и составляли трио (как известное трио братьев
Бесфамильновых, выступавших на эстраде в 1929–1930
годах), но только Семён Павлович замахнулся на создание целого оркестра из саратовских гармоник. Вероятно, до него в кружках художественной самодеятельности ребят не учили играть на саратовских гармониках.
По крайней мере, ни в архивах, ни в прессе не встретилось ни одного упоминания о том, а косвенные свидетельства подтверждают наше предположение. Так, 1
апреля 1939 года отдел по делам искусств Саратовского облисполкома обязал всех руководителей кружков художественной самодеятельности Саратова «явиться по
адресу: Ленинская, д. № 34, угол Октябрьской, на переучёт и получение документов на право руководства кружками»; устанавливался график приёма руководителей
драмкружков, хоров, струнных оркестров, ИЗОкружков и балетных кружков. Как видим, о гармониках здесь
речи и нет. Упоминают о ней в заметке «Несерьёзное отношение к конкурсу», опубликованной в «Коммунисте»
10 сентября 1939 года: «в области насчитывается до 50
струнных оркестров. Нет такого колхоза, совхоза, районного центра, где бы не встретились балалайки и гитары. Мы уже не говорим о мандолинах и гармониках, которых совсем не было на смотре». Имелся в виду областной смотр, где определяли, кто будет представлять нашу
область на Всесоюзном конкурсе исполнителей на народных инструментах. Послали Ивана Яковлевича Паницкого и не ошиблись: он получил первую премию за
исполнение на баяне «Вечного движения» Паганини и
«Жаворонка» Глинки в своей обработке. Баян получил
признание, игру на нём преподавали в техникумах (Па-
102
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
ницкий – в Саратовском музыкальном техникуме), а гармоника существовала ещё не на эстраде, а на посиделках, на завалинке. Вывести её «в люди», подняв до сценической жизни, удалось Семёну Павловичу Портнову
(он едва ли не первым из гармонистов вышел на сцену
с саратовской гармоникой ещё в начале 1920-х годов):
из составившегося в 1955 году трио Николай Симонов,
Евгений Сисейкин, Виктор Шмелёв в 1957 году вырос
квинтет, завоевавший медали на фестивале молодёжи и
студентов в Москве. В дальнейшем число участников ансамбля, выходивших одновременно на сцену, увеличилось и до десяти, и до двух десятков исполнителей на саратовских гармониках, разнёсших славу о нашей гармонике (ансамбль так и назывался – «Саратовские гармоники») по всей Европе.
О Семёне Павловиче Портнове сохранилось мало
сведений. Его родственников в Саратове не осталось, в
архивах личного дела не сохранилось (вероятно, сгорело
в пожаре 31 августа 1974 года), немногочисленные его
ученики и коллеги, хранящие память о музыканте и педагоге, кроме восторженных слов вроде «замечательный
человек», «добрый, внимательный, заботливый наставник», «он мне как отец родной был» сказать ничего о его
жизни не могут. Поэтому вынужден повторить те биографические данные, которые приводит Альфред Мирек
в своей книге «Гармоника. Прошлое и настоящее» (М.,
Интерпракс, 1994).
Родился Семён Павлович Портнов в 1895 году
в Саратове в семье портового служащего («его отец на
пристани работал», – подтверждает социальное происхождение Владимир Владимирович Бесфамильнов, друживший с Борисом, сыном Семёна Павловича). Десятилетним мальчишкой выучился от земляков-гармонистов
игре на саратовской гармонике. В 1915 году призвали в
армию, и в воинской части не оставлял гармонику. Революция привела его в знаменитую Чапаевскую дивизию,
все пишущие об ансамбле «Саратовские гармоники» и
об его основателе упоминают о том, что легендарный
начдив плясал под задорные переливы портновской гармоники. После окончания Гражданской войны вернулся
Портнов в Саратов, брал уроки нотной грамоты и игры
на баяне у профессионального музыканта-скрипача Н.С.
Падешевского, но в концертной бригаде по-прежнему
продолжал играть на саратовской гармонике. Так же,
как и в агитбригаде «Синяя блуза» (1926 год). В 1930
году – солист и аккомпаниатор в Доме Красной Армии.
В 1934 году работал в бригадах концертного бюро. Предвоенный 1940 год застал его в ансамбле русской народной песни и пляски. «В 1945 году по заданию обкома организует кружок, а затем ансамбль саратовских гармоник», – пишет А. Мирек. Не в 1945 – уже в ноябре 1944
года в Доме культуры трудовых резервов (проспект Ленина, 55) стал руководить кружком баянистов и гармонистов, до ансамбля было ещё далеко. В победном 1945
году для гастролей в Москве пришлось собирать с бору
по сосенке, поскольку подготовить классного исполни-
теля на саратовской гармонике за год невозможно даже
талантливому педагогу, каким был Семён Павлович. Середина 1950-х – его звёздный час. По состоянию здоровья в 1959 году уступил пост руководителя «Саратовских гармоник» Николаю Симонову, а сам засел за написание самоучителя игры на саратовской гармонике («1960 – остался в рукописи», – упоминает о том А.
Мирек). И где он ныне, тот самоучитель? Не храним мы
свои раритеты! («Я видел тот самоучитель, – утверждает Владимир Андреевич Комаров. – В нём Семён Павлович использовал произведения для саратовской гармоники Ивана Яковлевича Паницкого»).
Семён Павлович Портнов доволен своими
питомцами: ансамбль исполнителей на саратовских
гармониках под его управлением на Всемирном фестивале
молодёжи и студентов в Москве завоевал серебряные
медали. Снимок осени 1957 года
Под началом Семёна Павловича Портнова в середине 1950-х годов выступал на сцене горпромсоветовского клуба Владимир Андреевич Комаров, в то время
только-только пришедший в артель «Мебельпром» учеником наклёпщика голосов. Днём работал, вечером – спешил на занятия в кружок гармонистов в клуб Горпромсовета. Ежегодно в системе промысловой кооперации проводились смотры художественной самодеятельности. По
их итогам самодеятельных артистов поощряли, и не только денежными премиями. Постановление правления Горпромсовета № 11/738 от 23 апреля 1955 года гласит: «Учитывая большую общественную работу, считать необходимым премировать экскурсионной поездкой в г. Ленинград, стоимостью в 750 рублей каждая, следующих товарищей…» Среди десятка имён – трое из артели «Мебельпром» (в ней тогда работали гармонных дел мастера): Георгий Николаевич Барышников, Валентина Георгиевна
Новикова, Геннадий Андреевич Черкасов. Горпромсовет
просил Роспромсовет пойти на траты, выделив на поездку
артистам семь с половиной тысяч рублей. Московские товарищи разрешили, однако уточнили формулировку: поездка не экскурсионная, а «для знакомства с опытом работы Ленинградского Дома культуры промкооперации». И
28 мая десятка молодых артистов-промысловиков отправилась в путь на поезде. Людей посмотрели, себя показали: выступили на сцене тамошнего Дома культуры промкооперации, и 7 июня вернулись домой. «Нет, на саратов-
103
Планка вторая
ской гармонике в тех концертах никто не играл, не помню
такого», – утверждает Валентина Георгиевна Сысуева (в
девичестве – Новикова).
Ну, а в Саратове гармоника по-прежнему оставалась вне конкуренции в тех случаях, когда требовалось
удивить публику.
Двадцать первого мая 1955 года Зине Курчатовой
предстояло идти на экзамен за девятый класс, а она пошла… на работу. Тётки, сёстры матери, учительницы, не
одобрили выбор племянницы: и учишься ты хорошо, и
твоя школа, восьмая средняя женская, замечательная: учителя там толковые, один словесник Николай Ильич Аржанов, руководитель литкружка, выпускающий с ребятами
рукописный журнал чего стоит… Нет, не отговорили Зину
от решительного шага. Не могла она больше смотреть, как
мама, Прасковья Алексеевна, выбивается из сил, берётся за
любую работу – сторожем, уборщицей, – чтобы выполнить
наказ мужа «вывести дочь в люди»: Николай Фролович,
отец Зины, как ушёл на фронт, так и не прислал ни одной
весточки… Одно время мыла полы в гармонном цехе (это
когда цех входил в состав артели щёточников и кистевязов!), Зина ей помогала, приглянулась девчонке работа, а
ещё больше – весёлый коллектив.
Её желание совпало с постановлением № 2/497
«О плане организационно-технических мероприятий на
1955 год», подписанным 26 января 1955 года председателем правления Горпромсовета А.Т. Горановским, один
из пунктов того документа гласил: «Путём индивидуального обучения в 1955 году подготовить: а) мастеровгармонников разных специальностей – 12 человек»
(ГАСО, Р-2852, оп. 4, д. 257, л. 119).
Одной из той дюжины будущих «мастеровгармонников» и стала Зинаида Курчатова. Приняли её
ученицей полировщицы (сто семьдесят рублей ученических – хорошее подспорье для маминых трёхсот пятиде-
сяти), закрепили наставницу, немногим постарше молодую женщину Любу Виноградову. И среди полировщиц,
и у меховщиц (профессии сугубо женские) много молодёжи, по моде завиты кудряшки. И новенькая, подражая
подругам, отрезала косу.
– Вот мы все с короткими стрижками, – достаёт из
альбома снимок Зинаида Николаевна, – с краю – я, рядом
меховщица Антонина Ивановна Наний (у неё муж молдаванин, поэтому такая фамилия), а это – Валя Новикова, наша танцорка, в ансамбле хорошо плясала и пела. А
это тётя Лиза Непрокина, тоже меховщица, она постарше нас, уже замужем». Запечатлел подруг во дворе цеха
дядя Саша Богомолов, штамповщик, неизменный фотограф коллектива, оставивший на память товарищам по
труду сотни снимков и за работой, а больше – на отдыхе,
на демонстрациях.
Подражала не только внешности новых подруг,
главное – стремилась понять, в чём секреты их мастерства. Казалось бы, дело полировщицы нехитрое: бери
подсолнечное масло (его покупали на Верхнем рынке,
он шумел неподалёку от цеха, только улицу перейди; на
месте рынка сейчас здание областного правительства; и
жила Зина неподалёку, на улице Мясницкой, 7), добавляй обыкновенный зубной порошок и втирай получившуюся смесь в дерево. Вся хитрость – в пропорциях, и
ещё в том, чтобы уловить момент, когда нужно прекращать смешивать масло и порошок и начинать втирать политуру, полировать гармонику. «И час, и полтора надо
крутить, чтобы блеск появился», – вспоминает технологический процесс ветеран.
Конечно же, поначалу ничего не выходило, отчаивалась, наставница успокаивала, велела внимательно
смотреть, как получается у неё. Мало-помалу дело пошло. За зиму освоила ремесло, от тех дней осталась у
неё гармоника, подаренная ей коллегами на совершеннолетие 24 октября 1956 года. Голоса настроил Петя Текучёв, молодой мастер, недавно демобилизовавшийся из
армии. Меха – Евдокии Сергеевны Гречкиной. Ну, а отполировала инструмент сама именинница.
Подруги из артели «Мебельпром», слева направо:
Зина Курчатова, Антонина Ивановна Наний,
Валентина Георгиевна Новикова
и Елизавета Ивановна Непрокина. 1956 год
Гармоника Зины Курчатовой, 1950-е годы.
Ныне хранится в музее саратовской гармоники,
подарена Зинаидой Николаевной Моргуновой
17 марта 2014 года
МАЯКИ ДЛЯ БУДУЩЕГО
104
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
Я обратил внимание, что размеры той гармоники – что-то среднее между концертными и гармоникамипиккало. Да, пояснила Зинаида Николаевна, гармонь нестандартная («и не трёхтонная, и не детская»), и голос у
неё необычный, как и подобает сделанной на заказ – у
каждой своя особинка. Мастерица развернула меха, и
тесная комнатка, окна которой выходят на Волгу, на памятник Федину, раздвинулась, наполнилась оглушающим весёлым звоном, мелодия песни «Я на горку шла»
сменилась барыней, а та плавно перетекла в напев частушки «Ох, в лодке вода, и под лодкой вода, девки юбки
подмочили, перевозчику беда!».
– Я так, не умею играть, – скромничает Зинаида
Николаевна, – для себя только, да ещё на демонстрациях
играла, но там и без того все весёлые, не замечали мои
огрехи».
Училась играть, как она говорит, «для себя», у
Николая Михайловича Моргунова, наклёпщика голосов. Когда Курчатова пришла в цех, он уже считался
хорошим специалистом (освоил почти все операции,
мог самостоятельно сделать инструмент, только корпус брал у Комарова), да и был уже, как казалось вчерашней школьнице, «в возрасте», под тридцать лет, отслужил в морфлоте. Николай умел играть на гармонике,
но не любил, поскольку саратовчанка, как он отзывался, «гнусит». То ли дело баян! Уроки игры на нём брал
у баяниста драматического театра Владимира Мильрата, племянника знаменитого Паницкого. Однажды Зине
довелось побеседовать с Иваном Яковлевичем по телефону: начальник цеха Михаил Петрович Алфёров кудато вышел, аппарат же надрывался, она и сняла трубку.
Паницкий велел передать, в какой тональности нужен
заказанный им инструмент, чтобы можно было играть
под аккомпанемент пианино, на котором играла его
жена Прасковья Ивановна.
Как в музыкальной среде зачастую семейные
пары складываются из музыкантов, так и в гармонном
цехе в табеле на получение зарплаты и в ведомости об
уплате профсоюзных взносов (Зину вскоре избрали профоргом) заметила она одинаковые фамилии. Непрокины,
меховщица Елизавета Ивановна и мастер Николай Иванович; Сысуевы – полировщица Валентина Георгиевна
(в девичестве Новикова) и столяр Николай Дмитриевич
Сысуев; столяр же Иван Фёдоров и его жена полировщица Надежда Семёновна; супруги Цаплины – мастер Тимофей Георгиевич Цаплин и его жена меховщица Ася;
Пётр Фёдорович Текучёв привёл в цех сына Олега; передавал опыт сыну Владимиру и мастер Андрей Сидорович Комаров; у руководителя гармонных дел мастеров
Михаила Петровича Алфёрова работала рядом едва ли
не вся семья: жена Антонина, сын Анатолий, брат Александр, двоюродный брат Анатолий Фёдорович Алфёров,
племянник Володя Мысовский, наклёпщик. Родственные связи не мешали, только помогали в работе, как и
сама атмосфера на производстве, о которой Зинаида Николаевна отозвалась кратко и ёмко: «Мы были как одна
семья». И не только на производстве: выезжали в колхозы на уборку урожая, на прополку и в Энгельсский район, и в совхоз возле станции Плёс. За эти дни всем «колхозникам» начисляли среднесдельную зарплату. Сколько мехов требовал план? Три с половиной меха в день.
Можно было и больше («мы как автоматы работали»),
но технология предполагала сушку, поспешишь – испортишь инструмент. Нормировщица Катя Байбушева
время от времени делала «фотографии» рабочего дня у
разных специальностей: фиксировала, сколько времени
уходит на ту или иную операцию, от её замеров зависели
и расценки. А за качеством изделий следила Елена Фадеева из отдела технического контроля.
30 октября 1959 года в цехе одной семейной парой стало больше. У выхода из ЗАГСа на Вольской улице встречали Зинаиду Николаевну Курчатову, ставшую
Моргуновой, и Николая Михайловича, оставившего холостяцкую жизнь на тридцать втором году жизни ради
красавицы Зины. Правда, вместе проработали не долго.
Семью надо было кормить, родилась дочь Ольга, а зарплаты в гармонном цехе мизерные, вот он и ушёл в горгаз, потом слесарил в трампарке.
А Зинаида Николаевна осталась на улице Кутякова, 6 до самой пенсии, в начале шестидесятых сменив
профессию и освоив ремесло меховщицы (в новое дело
помогала вникать Аня Россошанская). Хотя зачастую
возвращалась к прежней, когда того требовали интересы производства.
Жених и невеста Николай Михайлович Моргунов и Зинаида Николаевна Курчатова. 10 октября 1959 года
105
Планка вторая
Посмотреть и послушать рассказ Моргуновой, как
она собирала меха, мне удалось на… экране. В 2005 году
Нижне-Волжская киностудия кинохроники сняла фильм
«Ля-минор для гармошки», в одном эпизоде Зинаида Михайловна и собирает меха, поясняя оператору, что и как
она делает: «Дают нам столяра рамки, оклеиваем целлулоидом. Потом разрезают, дают нам две рамочки – начинаем делать мех. В первую очередь сначала картон готовим для меха, а потом к рамкам прибиваем, вяжем уголочки, потом вклеиваем лайку, чтоб воздух держали хорошо. После этого оклеиваем рубашку атласную. После этого уже окантовываем дерматином. И мех готов».
лись у кинотеатра «Комсомолец». Там жили Алфёровы;
у жены начальника цеха, Антонины Тимофеевны, 7 ноября – день рождения, так подруги перед демонстрацией
успевали поздравить её и шли на улицу ожидать коллег
с фабрики, расположенной на Третьей дачной, на улице Одесской (туда ездила Зинаида Николаевна сдавать
профвзносы, как раньше – на Пугачёвский посёлок, в артель «Игрушка», а позже – в Энгельс, на фабрику музинструментов). Фабричное начальство видели не часто, а
фотографировались с ним только при параде, как на этой
фотографии 9 мая 1975 года во дворе фабрики: «Тама-
На праздновании 30-летия Победы во дворе
фабрики «Пианино», слева направо: Тамара Васильевна
Спицына, главный бухгалтер фабрики Благов, директор
«Пианино» Карп Карпович Недогон, крайняя справа –
Зинаида Николаевна Моргунова
Зинаида Николаевна Моргунова
на своём рабочем месте. 1964 год
И у той, и у другой специальности свои плюсы и
минусы. Меховщицы получали меньше (в начале шестидесятых девяносто рублей против ста двадцати у полировщиц). У полировщиц плюс то, что работа считалась
вредной, раньше можно на пенсию идти, им даже отпуск
полагался не две недели, а двадцать четыре дня. Но както постепенно отпуск сокращали, сокращали и сравняли
по длительности с отпуском меховщиц, одновременно
«забылась» и вредность (когда стали целлулоидом инкрустировать гармоники, применяли ацетон, позже – полиэфир). Хотя по-прежнему руки от пемзы, коей втирали политуру, отмывались с трудом от черноты. Зинаида
Николаевна вспоминает забавный случай. Пошли подруги на концерт, поддержать Валю Сысуеву (она хорошо
пела в ансамбле трудовых резервов под управлением баяниста В.В. Железнякова). Люба Виноградова аплодирует, а Сысуева со сцены ей какие-то знаки подаёт. Оказалось, она заметила тёмные ладошки полировщицы и хотела предупредить, мол, не я одна заметила непорядок.
Пела не только Сысуева, блеснуть мастерством
пения могли многие из цеховых, обычно на импровизированных концертах во время отдыха, где-нибудь за
городом. Или же ожидаючи подхода основной колонны предприятия на демонстрации. Гармонный цех всю
жизнь «кочевал», его присоединяли то к одной организации, то к другой. Когда взяла их под своё крыло фабрика «Пианино», демонстранты-гармонисты собира-
ра Васильевна Спицына, кто-то из отдела кадров фабрики, – перечисляет слева направо запечатлённых на снимке коллег Моргунова, – главбух Благов, директор фабрики Карп Карпович Недогон, – и, вспомнив, как его дразнили озорники Окунем Окуневичем, улыбается той давнишней шутке: уж больно не вяжется солидная внешность директора с «рыбьим» именем-отчеством. – Ну, а с
краю – я», – с грустью об ушедших днях завершает обзор
былого Зинаида Николаевна. Былого, сконцентрированного в её семейном альбоме, переполненном «производственными» снимками благодаря Александру Богомолову. На одном из них – и он сам, вместе с Моргуновой и
106
На первомайской демонстрации контролёр ОТК
Вячеслав Дубинкин и меховщица Зинаида Моргунова.
1970-е годы
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
Сысуевой. На другом – Зинаида Николаевна подле сияющего парня в строгом костюме с белым цветком в петлице. «Контролёр ОТК Вячеслав Дубинкин, опять же на
демонстрации, потому и цветок, – поясняет Моргунова
«свадебный» антураж коллеги. – Муж в шутку ревновал,
вы тут, вроде, как жених и невеста». А вот за этот снимок
профорг обижается на фотографа: «Мог бы окликнуть, а
то я с закрытыми глазами получилась». Мне же нравится
кадр – кусочек жизни: Зинаида Николаевна разворачивает чайный сервиз перед тем, как подарить его юбиляру, мастеру Михаилу Крестьяннинову, он на втором плане снимка.
Зинаида Николаевна Моргунова и ветеран войны и
труда Михаил Васильевич Крестьяннинов. 1970-е годы
Есть в архиве Моргуновой и особые фотографии –
те, которые увидела вся область, поскольку их опубликовала газета «Коммунист». На одной из публикаций 1987
года фотокорреспондент Владимир Янченко запечатлел
Зинаиду Николаевну на рабочем месте, отметив, что она
и её коллеги «выпускают инструменты высокого звучания», а героиня снимка «32-й год изготавливает детали
для саратовских гармоник».
Вдвоём застиг фотообъектив мастера Тимофея
Георгиевича Цаплина и сборщика Ивана Романовича
Федотова. «Он у нас один резьбу делал, – вспоминает
Моргунова мастерство дяди Вани, – как он, никто так хорошо не мог нарезать».
Снимки чёрно-белые, пятидесятых-шестидесятых
годов. Реже попадаются цветные снимки. На одном из
них за пустым прибранным столом (нет работы!) с несколькими гармониками на переднем плане молодая
пенсионерка Моргунова: на пенсию вышла в 1993 году,
но на работу ходила ещё четыре года, надеясь, что общественность не даст погибнуть гармонному производству, дозовётся до областного начальства. Этот цветной
снимок сделан едва ли не в тот день, когда журналист
Григорий Вингурт снимал телерепортаж о захиревшем
ремесле. Блеснула надежда, что поддержат иностранцы: как-то пришли в цех сразу пять американцев, играли
на гармониках, что-то восторженно восклицали (Зинаида Николаевна даже вспомнила школьные уроки языка,
пригласила их присесть: «Хау ду ю ду, ай эм глэд ю си,
сит даун, плиз» («здравствуйте, я рада вас видеть, присаживайтесь»). Расплатились долларами. Когда-то, в советские годы, Саратов – закрытый город для иностранцев, и покупали зарубежные любители русской экзотики
инструменты в столичной «Берёзке» («ежемесячно 350
знаменитых саратовских гармошек расходятся по фирменным магазинам «Берёзка», – давал статистику фотокорреспондент газеты «Коммунист» Александр Енц, напечатавший в начале 1980-х годов снимок, на котором
читатели увидели ветеранов гармонного цеха А.Ф. Алфёрова и З.Н. Моргунову). Одно время, в пятидесятые
годы, «Берёзка» гостеприимно распахивала двери перед
гражданами иных держав (в основном – из социалистического лагеря) и в Саратове, на улице Вольской. Зинаида Николаевна «воевала» с продавцами: они выставляли гармоники на витрине, растянув меха, что вредно для
инструмента, хранить меха надо в сжатом виде. Ну да у
торговли – свои задачи. В девяностые годы покупателей
становилось всё меньше, мода на гармонику прошла,
продавать звонкоголосую стало всё труднее, и в 2005
году гармонного цеха не стало.
А бывшие его работники продолжают дружить,
перезваниваются, навещают друг друга, помогают. Тысячи и тысячи саратовских гармоник – доныне радуют
слух землян по всему свету. Всё чаще стала она звучать
и в Саратове. Ревнует Зинаида Николаевна, как и другие
гармонных дел мастера, к новому производству, кажется им, что связь поколений прервана, но всё же в глубине души довольна, что колокольчики продолжат звенеть
и в новом веке, для других исполнителей сработанные
новыми мастерами. А значит, многолетний труд предшественников не напрасен, и те гармоники, которые вышли
из-под рук старых мастеров – Карелина, Ножкина, Еме-
107
Непривычная тишина в цехе, спад производства
1990-х годов. За столом – Зинаида Николаевна Моргунова
Планка вторая
льянова, Непрокина, Комарова, Текучёва – будут вечными эталонами, недостижимыми образцами мастерства,
маяками для будущих мастеров.
ЭХО КОЛОКОЛЬЧИКОВ
НА ГАЗЕТНЫХ СТРАНИЦАХ
Пятидесятые годы ХХ века
1951 год
Музыкальный цех артели «Щёточник» в прошлом месяце изготовил 130
гармоник. В феврале молодёжь цеха дала обязательство сделать 150.
На снимке: стахановец
Валентин Шустов за сборкой гармоники.
Фото Е. Соколова
«Молодой сталинец»,
8 февраля 1951 года
«Очень отзывчивый, бескорыстный человек, – вспоминает работавшая в то время с ним в гармонном цехе
Валентина Георгиевна Сысуева. – Как-то обратились к
нам работники краеведческого музея сделать для экспозиции гармонику, так откликнулся Шустов и сделал
дома, в нерабочее время, две замечательных гармоники».
«На втором плане крайний справа – Николай Хорев», –
называет имя своего товарища по цеху Владимир Андреевич Комаров.
САРАТОВСКАЯ ГАРМОНЬ
Четыре года назад я первый раз попал на концерт
в Дом культуры Трудовых резервов. На сцене выступали
воспитанники разных училищ. Лихо отплясывали они
русские танцы, громко распевали колхозные частушки.
Всё это очень нравилось мне. Но вот на сцене появилось
несколько ребят с музыкальными инструментами, которые я видел впервые.
– Что это у них? –
спросил я у своего соседа.
– Саратовские гармошки…
Я смотрел на них, как
зачарованный. Мне захотелось научиться играть. Вскоре я пришёл в кружок инструменталистов и стал аккуратно посещать занятия.
В этом году на мою
долю выпало большое счастье – я участвовал в заключительном конкурсе городского смотра художествен-
ной самодеятельности. На саратовской гармошке исполнил «Волжские напевы» и «Колхозную польку».
Мне хочется сказать, что на смотре саратовская гармошка была забыта. А жаль. Пусть она в самодеятельности займёт своё достойное место.
Вениамин БУРЫГИН,
учащийся Саратовского индустриального техникума Трудовых резервов.
«Молодой сталинец», 1 апреля 1951 года
Через полгода судьбоносная встреча перевернёт
жизнь автора этой заметки. Вот как рассказывает в альманахе «Литературная губерния» его внук Роман Рыжов:
«В октябре 1951 года ансамбль саратовских гармонистов
при Доме культуры трудовых резервов, где играл второкурсник индустриального техникума Бурыгин, вызвали
в Москву на Всесоюзный смотр художественной самодеятельности. Выступали в концертном зале им. П.И. Чайковского, Колонном зале Дома Союзов, состоялся концерт
и в Большом театре Союза ССР. В его правительственной
ложе были И. Сталин, К. Ворошилов, С. Будённый, другие представители высшей власти. Специальная комиссия
для этого ответственного концерта отбирала самородков
по всей России. В их число попал и саратовский студент
В. Бурыгин, виртуозно игравший на гармони. Три минуты
выступления перед И. Сталиным Вениамин Петрович запомнил на всю жизнь. Строгие кураторы концерта из МГБ
(всесильного в ту пору ведомства) строго-настрого запретили артистам во время выступления смотреть туда, где
сидел великий «вождь и учитель». Однако в конце выступления В. Бурыгин не удержался и поклонился И. Сталину. Генералиссимус три раза хлопнул в ладоши – знак одобрения талантливого саратовского гармониста. И весь легендарный зал Большого театра, где выступали многие
выдающиеся артисты, разразился аплодисментами. После памятного концерта В. Бурыгину выделили премию:
деньги на покупку саратовской гармошки. Предание гласит, что именно после этого концерта великий «вождь и
учитель» спросил окружающих: «Почему это народные
хоры есть в Воронеже, Омске, а на Волге вот – нет?» Вскоре
свой хор появился и в Куйбышеве, куда и был в июне 1952
года вызван недоучившийся технолог В. Бурыгин».
4 июня 1952 года саратовская комсомольская газета «Молодой сталинец» напечатала заметку М. Кулагина «Волжский народный хор», она извещала читателей,
что «Совет Министров РСФСР вынес решение о создании
в Куйбышеве профессионального Волжского народного
хора в количестве 100 человек (хор, оркестр и танцевальная группа)». Газета приглашала земляков попытать счастья: «В Саратовском Доме народного творчества начался
отбор лучших участников художественной самодеятельности города и области, желающих вступить в государственный Волжский хор». Вениамин Бурыгин, игре которого аплодировал сам товарищ Сталин, надо полагать,
прошёл без конкурса. Весной 1958 года он гастролировал в Саратовской области: 5 марта газета «Заря молодёжи» поместила снимок Вадима Земляниченко и заметку
«Волжский народный хор в Саратове»: «С большим успехом проходят в городах нашей области концерты государственного Волжского народного хора»…
Осенью 1951 года в индустриальный техникум поступил смоленский паренёк Юра Гагарин. Вениамин и
108
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
Юрий подружились, к тому времени Бурыгин уже виртуозно играл на саратовской гармонике, и жадный до
всего нового и необычного Гагарин, конечно же, не мог
пройти мимо: его старший товарищ (Бурыгин родился
17 сентября 1932 года в селе Шепелевке Турковского района) стал разучивать с ним саратовские переборы, и у них
даже получалось играть в паре.
С Гагариным судьба свела его ещё раз в августе
1962 года, когда Волжский хор гастролировал в Гурзуфе,
а Гагарин с семьёй и только что вернувшийся из космоса Павел Попович в то время отдыхали там. Космонавты пришли на концерт. В тот вечер звучала гармошка Вениамина Бурыгина, и Юрий Алексеевич после выступления сокурсника вышел на сцену, обнял его и поблагодарил под аплодисменты артистов и зрителей.
Сколько раз обрушивались на него аплодисменты!
(в первые годы работы в хоре – восемнадцать плановых
концертов в месяц!). Вениамин играл на гармошке, жалейке, пел в хоре, танцевал, вёл концерты и сочинял песни, которые звучали из уст таких певиц, как Екатерина
Шаврина, Ольга Воронец и Людмила Зыкина. Среди сотен его песен (а только в соавторстве с Григорием Пономаренко – около ста песен) двум посчастливилось стать
поистине народными: «Эх, Волга-речка, не боли, сердечко», и написанная в 1959 году на гастролях в Пензе для солистки ансамбля Валентины Михайловой, жены Бурыгина, «Расцвела под окошком белоснежная вишня», её ещё
называют «Засиделась одна» по строке песни:
Все подружки по парам
В тишине разбрелися,
Только я в этот вечер
Засиделась одна.
А по первой строке самой знаменитой песни Бурыгина в 2005 году, через год после смерти поэта, землякисамарцы назвали песенный фестиваль «Расцвела под
окошком белоснежная вишня». И она будет «цвести» на
сцене до тех пор, пока есть у нас гармонисты и исполнители русских народных песен.
К ПРЕДСТОЯЩИМ КОНЦЕРТАМ
САРАТОВСКИХ АРТИСТОВ В МОСКВЕ
На днях в Москву с творческим отчётом выезжают
работники искусств Саратова. Первый концерт саратовцев состоится в зале имени П.И. Чайковского, а затем будет повторён на основных концертных площадках столицы и в заводских клубах. (…)
В исполнении танцевального коллектива москвичи
увидят танец Саратовской области, записанный в селе Терновка, Родничковского района, – «Карачанка». Танец сопровождается игрой на баянах и саратовских гармониках.
«Молодой сталинец», 16 мая 1951 года
В заключение концерта в сопровождении баянов и
саратовских гармоник был исполнен танец «Карачанка»,
записанный в Саратовской области.
Москвичи преподнесли участникам концерта много цветов.
«Молодой сталинец», 23 мая 1951 года
НАРОДНЫЕ ТАЛАНТЫ
Закончился областной смотр художественной самодеятельности рабочих и служащих предприятий, учреждений, учащейся молодёжи вузов и техникумов. В смотре приняло участие свыше 10 тысяч исполнителей. (…)
Красиво прозвучала близкая и родная сердцу каждого
саратовца саратовская гармошка, на которой учащийся индустриального техникума тов.
Бурыгин мастерски исполнил
«Саратовские переборы и напевы». (…)
М. КОРНЕЕВА, заместитель председателя Облсовпрофа.
На снимках: (…) учащийся индустриального техникума В. Бурыгин играет на
саратовской гармошке.
Фото М. Крушинского
«Коммунист», 10 июня 1951 года
В ДОМЕ КУЛЬТУРЫ ТРУДОВЫХ РЕЗЕРВОВ
(…) Открываем двери ещё одной комнаты. Ивана
Гавриловича Панфёрова – руководителя кружка баянистов и гармонистов – застаём в тесном кругу ребят и девушек (снимок № 5). Идёт урок.
В трёх группах кружка учится 28 учащихся трудовых резервов. Знакомимся. Вот Геннадий Финагеев. Он
третий год занимается в кружке и стал лучшим баянистом. Его мечта – добиться права участвовать во Всесоюзном смотре художественной самодеятельности, как этого добился бывший ученик ремесленного училища № 4,
а ныне студент индустриального техникума трудовых резервов Вениамин Бурыгин. Успех Бурыгина на заключи-
САРАТОВСКИЕ АРТИСТЫ В МОСКВЕ
Москва (по телефону). В воскресенье в самом большом концертном зале столицы – зале имени Чайковского состоялся первый концерт мастеров искусств и творческой молодёжи Саратова. (…)
109
Планка вторая
тельном концерте Всесоюзного смотра художественной
самодеятельности, который состоялся недавно в Москве, – успех всех кружковцев (Вениамин Бурыгин на том
концерте играл на саратовской гармонике – В.В.). Знакомимся с Владимиром Лаврухиным, Раей Монаховой, Галей Кондаковой, Иваном Монаевым. Все с увлечением
рассказывают о занятиях в кружке.
«Молодой сталинец», 30 декабря 1951 года
1952 год
САРАТОВСКАЯ ГАРМОНИКА
(…) Производство гармоник в Саратове насчитывает не один десяток лет. С начала 1952 года изготовление
этого народного инструмента передано промысловой артели щёточников и кистевязов. В коллективе гармонного
цеха артели трудятся старейшие мастера Пётр Никифорович Афанасьев и Василий Васильевич Ножкин. Каждый из них отдал любимому делу около полвека, сделав
не менее 10 тысяч гармоник. Много поработали они над
усовершенствованием конструкции гармоники и повышением её прочности. По их предложению число клавишей увеличено до десяти, что расширило возможности
исполнителей.
Передовой опыт мастеров перенимают молодые
рабочие тт. Шустов, Томников, Чернозубов, Алфёров, Гарина и другие. С первых же дней нового года коллектив
выполняет производственные задания. В январе им было
выпущено 130 гармоник, в феврале – 159.
(…) Коллектив цеха принял решение завершить
годовое производственное задание ко Дню Сталинской
Конституции и сверх плана выпустить 100 саратовских
гармоник.
И. ОРКИН, начальник гармонного цеха.
На снимке (слева направо): стахановцы – сборщики гармоник тт. Томников, Шишков и контрольный мастер тов. Борисов.
Чернозубов, настройщик. Шишкова – не помню, он, видимо, недолго у нас работал («В 1959 году ещё работал,
а как звали – и я не помню», – говорит В.А. Комаров). А
Томникова звали Василием Ивановичем, он наклёпывал
строи. Тогда ещё в Туле голоса не заказывали, сами делали. Как и колокольчики, а никелировать их возили в Энгельс, на фабрику музыкальных инструментов, пока, кажется, в 1955 году в пристройке свою гальванику не открыли. Пристройку делали, решив на собрании половину прибыли, причитавшуюся каждому члену артели, отдать на закупку материалов и наём строителей».
Иван Николаевич Оркин руководил артелью «Щёточник» недолго: случился пожар (руководитель ответил за недосмотр годом принудительных работ) и был,
если судить по фельетону «Оркин – музыкант», опубликованному 1 февраля 1953 года, человеком случайным в
гармонном производстве. Автор фельетона, скрывшийся
за инициалами Б.П. (быть может, Борис Пуркин, эта фамилия стояла под многими другими фельетонами) выбрал кандидатуру Оркина, чтобы раскритиковать Антона Петровича Егоршина, заместителя председателя горпромсовета по кадрам, который передвигал по своему
произволению кадры, как шахматные фигуры (фельетон даже снабдили карикатурой художника А. Киселёва: Егоршин передвигает Оркина по шахматной доске, с
клетки на клетку, на коих надписи: «Цех колбасного производства», «Торговая точка», «Цех музыкальных инструментов»). Самому Ивану Николаевичу журналист вменил в вину то, что он отправил потребителям несколько партий бракованных инструментов, «артель пострадала на 15 тысяч рублей». После таких разгромных фельетонов обычно через месяц-другой редакция публиковала материала под рубрикой «По следам наших выступлений», однако на сей раз описания продолжения истории
не последовало: материалы о смерти и похоронах И.В.
Сталина не оставляли места для иных тем весь март. В
1953 году, как свидетельствует Пётр Фёдорович Текучёв,
вернувшийся летом того года из армии в артель, ею руководил уже Михаил Петрович Алфёров, а судьба Ивана
Николаевича ему не известна.
ДЕНЬ САРАТОВА
Фото Н. Попова
«Коммунист», 9 марта 1952 года
В различных кружках художественной самодеятельности при Доме культуры трудовых резервов занимается
много учащихся ремесленных училищ города. Популярностью пользуются на вечерах самодеятельности выступления юных музыкантов. На снимке: члены кружка гармонистов на занятии.
Фото М. Начинкина
«Коммунист», 21 декабря 1952 года
«Иван, а отчества не помню, Оркин одно время был
у нас в артели секретарём парторганизации. Все рабочие его любили, очень хороший был человек, – комментирует заметку Валентина Георгиевна Сысуева, в 1953
году учившаяся полировке у Гариной. – Оркин руководил рабочими на первом этаже – столярами, сборщиками крышек, – а на втором этаже, где сидели сборщики
гармоней, наклёпщики голосов и настройщики, командовал Михаил Петрович Алфёров. Потом, когда уволился Оркин, внизу какое-то время старшим был Михаил
110
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
1953 год
Вчера в Саратове состоялся заключительный концерт прибывшего из гор. Куйбышева Волжского народного хора (художественный руководитель П.М. Милославов, хормейстер В.В. Ефимов). (…) В программе хора имеются песни и пляски, записанные в Саратовской области:
духовницкая кадриль, шуточная песня «Ой, матушка, не
могу», саратовские припевки и другие. Некоторые песни и пляски проходят в сопровождении саратовской гармоники. (…)
«Коммунист», 7 мая 1953 года
ПРАЗДНИК ПЕСНИ
В минувшее воскресенье необычайно оживлённо
было в Саратовском парке культуры и отдыха. Сюда на
праздник песни учащихся ремесленных и железнодорожных училищ и школ ФЗО собрались тысячи горожан.
(...) Праздник состоялся в Зелёном театре парка. (…)
Тепло встретили зрители членов музыкального кружка Дома культуры трудовых резервов Тяпина и Горлышкова, сыгравших на саратовских гармониках «Русские плясовые мелодии» и «Ах, ты, Волга, ах, Саратов». (…)
А. НАКРАП,
художественный руководитель Дома культуры трудовых резервов.
«Коммунист», 26 мая 1953 года
деятельности районного Дома культуры Василий Бочаров и Юрий Бойко исполняют «Русский перепляс».
Фото и текст С. Козакова
«Молодой сталинец», 17 февраля 1954 года
ЧТО ПОКАЗАЛ СМОТР
(…) значительно вырос культурный уровень колхозников. Это и обусловило содержание программы всех
концертов состоявшегося в Саратове смотра сельской самодеятельности. (…)
Саратовская гармошка с колокольчиками известна далеко за пределами своей области, однако на смотре
она звучала недостаточно. Трудно назвать хотя бы одного
исполнителя, сумевшего целиком использовать все возможности этого чудесного народного инструмента. (…)
Инструменталисты были представлены на заключительном концерте трио Красноармейского района в
составе т. т. Вейса, Кондакова и Рускина (баяны с саратовской гармошкой), балалаечником тов. Вылгиным (Петровский район) и сотрудником Екатериновского Дома
культуры тов. Синяковым, исполнившим русскую народную песню «Метелица» на гармошке собственной конструкции. (…)
ПОДГОТОВКА
К ПРАЗДНИЧНЫМ КОНЦЕРТАМ
Сотни студентов Саратовского автодорожного института имени В.М. Молотова занимаются в кружках художественной самодеятельности. Сейчас кружки активно готовятся к праздничным концертам, с которыми выступят в дни октябрьских торжеств. (…)
Народные мелодии и танцы разучивают ансамбль
исполнителей на саратовских гармониках, оркестр народных инструментов и балетная группа.
«Коммунист», 14 октября 1953 года
1954 год
СМОТР МОЛОДЫХ ДАРОВАНИЙ
(…) …Четыре дня,
при переполненном зале
проходили концерты в
Красноармейском Доме
культуры. Приняло в них
участие около трёхсот человек. (…)
Из других номеров
запомнились выступления
Ю. Бойко и В. Бочарова
(«Русский перепляс») (…)
На снимке: участники художественной само-
Марк ФРАДКИН, композитор
«Коммунист», 27 февраля 1954 года
В СТОЛИЦУ
По приглашению Главного управления профессионального образования Министерства культуры СССР
в Москву выехал ансамбль гармонистов Саратовского
Дома культуры трудовых резервов. В составе ансамбля –
учащиеся ремесленного училища № 3 Сергей Зименков,
Юрий Горлышков, Виктор Гришин и воспитанник этого
училища, ныне работник трамвайного парка Юрий Картушин.
Ансамбль примет участие в концертах для делегатов XII съезда ВЛКСМ.
«Коммунист», 21 марта 1954 года
КОРОТКО
На днях Саратовский Дом культуры трудовых резервов направил в Москву для участия в концерте на ХII
съезде ВЛКСМ группу лучших гармонистов в составе учащихся ремесленного училища № 3 Юрия Горлышкова,
Виктора Гришина, Сергея Зименкова, Юрия Картушина.
111
Планка вторая
Молодые гармонисты исполнят старинные свадебные песни, танцевальные мелодии и популярные саратовские частушки.
Б. ПОРТНОВ
«Молодой сталинец», 24 марта 1954 года
Борис Портнов – участник ансамбля саратовских
гармоник, сын создателя и руководителя ансамбля Семёна Павловича Портнова.
САРАТОВСКАЯ ГАРМОНИКА
Задорные, весёлые звуки раздаются из репродуктора – идёт трансляция концерта художественной самодеятельности из Москвы. Трио гармонистов исполнило
«Волжские напевы» на саратовских гармониках. Громкими аплодисментами слушатели благодарили учащихся
ремесленных училищ Саратова за отличную игру.
Несколько лет существует в Саратове цех, выпускающий известные всей стране гармоники. Молодые
мастера-сборщики В. Шустов и Н. Аганесов, отлично
освоив приёмы работы, по праву считаются специалистами своего дела.
Недавно пришли на производство М. Чернозубов и П. Текучёв. Теперь они овладели профессией
наклёпщиков-настройщиков и выполняют по 1,5 – 2 нормы в смену. Изящный внешний вид придают гармоникам молодые полировщицы Л. Виноградова, Н. Пономарёва, В. Новикова.
Настройка планок гармоник ранее производилась
вручную. Это отнимало у рабочих много времени, не
всегда обеспечивало высокое качество звучания. Недавно
молодые мастера-настройщики В. Шустов и В. Ефимов
под руководством мастера отдела технического контроля
А. Борисова сконструировали и опробовали станок для
предварительной настройки планок. Это помогло повысить производительность труда в несколько раз.
Радость и веселье доставляют людям наши гармоники. Сознавая это, мы стараемся работать ещё лучше,
делать гармоники более красивыми и звучными.
А. ИГНАТЬЕВ,
мастер саратовской артели «Мебельпром».
На снимке (слева направо): молодые полировщицы
Л. Виноградова, В. Новикова и Н. Пономарёва за работой.
Фото Е. Ильина
«Молодой сталинец», 10 октября 1954 года
Пётр Фёдорович Текучёв помнит тот станок. «Раньше мы медные планки губами настраивали, – вспоминает ветеран. – А со станком настройка пошла так: план-
ки кладутся на станок, ногой нажимаешь на мех, воздух
идёт на планки, и голоса звучат. Послушаешь, подпилишь голоса, и опять крутишь ногой станок и слушаешь.
На тульской фабрике доводилось мне видеть подобный
станок с электрическим мотором, не понравился: стрелка отклоняется и указывает, правильно ли настроены голоса. Уже в шестидесятые или в семидесятые годы к нам
на Кутякова, 6 приезжал Кузнецов, главный инженер
Музпрома, удивлялся, что у нас не электрический станок, а мы ему сказали, что нас этот устраивает, не доверяли мы стрелке, а сами слушали, как звучит голос». Важно
было, чтоб не мешали посторонние звуки, а во дворе гармонного цеха ютились геологи, у них постоянно шумели
какие-то моторы, поэтому частенько мастера брали настроечный станок домой. «Вот тут, на кухне, я и настраивал, – показывает Пётр Фёдорович на место у кухонного
окна, где до сих пор стоит сверлильный станок. – Михаил
Петрович Алфёров, начальник цеха, мужик был покладистый, но если был не в духе, ругался на эту нашу привычку настраивать голоса дома: «Подумаешь, надомники
образовались, приходите в цех и работайте!»
«А здесь автор допустил неточность, – возвращается к заметке 1954 года Пётр Фёдорович. – Шустов и Ефимов не настройщики, а сборщики. Михаил Чернозубов
на год старше меня был, в артель он в 1951 году пришёл».
Автора заметки Текучёв не знал, артель в то время
хотя и числилась в Мебельпроме, но работала автономно. Зато эта ошибка напомнила ему один радиоочерк,
прозвучавший по Всесоюзному радио после посещения
журналиста гармонного цеха. Как-то пришёл на работу Пётр Фёдорович, а мастер Николай Степанович Акимов (постарше Текучёва, 1915 года рождения) ему пеняет, де, что ты накуролесил: якобы сказал журналисту, что
вызвал его, Акимова, на соревнование, и победил. Пётр
Фёдорович сослался на то, что не слышал того очерка. А
когда во второй раз передавали радиоочерк – и сам посмеялся над репортёром, преобразившим некоторые высказывания до неузнаваемости. Так, в беседе мастер посетовал, что в дни авралов работает по шестнадцать часов,
и поэтому голова болит, где уж тут играть на своих гармониках. В эфир же пошла мысль о том, что Текучёв не
играет ни на чём, потому что боится потерять слух, нужный для настройки голосов.
Вспомнил Пётр Фёдорович, прочитав эту заметку,
и полировщиц. Когда он поступил в артель (это ещё на
улице 20 лет ВЛКСМ), корпуса гармоней красили сами
мастера, а в 1948 году прислали из Ленинграда одну настройщицу и двух полировщиц, с тех пор и пошло разделение труда в артели. Одна из полировщиц, Гарина, и
учила потом всех премудростям нового ремесла, в том
числе и пришедших попозже упоминаемых в заметке
Пономарёву, Новикову и Виноградову. В Саратове Гарина и замуж вышла, её муж Святослав увлекался французской борьбой.
Одна из героинь заметки, В. Новикова, а ныне Валентина Георгиевна Сысуева, вспомнила о заднем фоне
снимка: на стеллажах располагаются гармоники. «Раньше их раскладывали по верстакам сушиться, они мешались, перекладывали с места на место. И начальство наняло на каком-то заводе рабочих, те сварили металлический каркас, и мы настелили фанеру, получился стеллаж, на колёсиках, его можно было откатить в любой
112
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
угол цеха; инструменты можно было класть с двух сторон». А об авторе заметки сказала: «Наш настройщик,
авиационный техникум окончил, очень находчивый был,
умел разговаривать».
ОБ ИНИЦИАТИВЕ И ТОВАРАХ
ПОВСЕДНЕВНОГО СПРОСА
(…) Не очень старательно развивает своё столярномузыкальное производство артель «Мебельпром». Её
председатель Анатолий Платонович Горановский весьма
доволен тем, что план «в целом» выполняется. (…)
Мастера артели выпускают популярные в народе
саратовские гармошки с колокольчиками. Эти умельцы
могли бы с успехом наладить производство детских гармоник. Какая бы радость ребёнку получить такой музыкальный подарок! Но начальник гармонного цеха тов.
Алфёров выставляет против притязаний потребителей
несокрушимый довод:
– Производство детских гармоник не предусмотрено планом. (…)
Рейдовая бригада газеты «Коммунист»: Н. Трункина, В. Нагорнов, Ф. Самохин, Б. Пуркин.
«Коммунист», 8 декабря 1954 года
В 1954 году гармонные мастера оказались среди мебельщиков. 19 июня 1954 года газета «Коммунист» в заметке по письму читателей «Бракоделы» извещала:
«Произошло знаменательное событие: промартель щёточников переименована в промартель «Мебельпром».
1955 год
УЧАСТНИКИ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ
САМОДЕЯТЕЛЬНОСТИ В ГОСТЯХ
У ЖУРНАЛИСТОВ
Коллектив художественной самодеятельности Саратовского Дома культуры трудовых резервов – один из
лучших в городе и области. (…) Ряд участников самодеятельности Дома культуры успешно выступали на пятом Всесоюзном смотре художественной самодеятельности трудовых резервов в Москве. Особенным успехом у
зрителей пользовались оркестр народных инструментов
(руководитель В.Б. Любкин) и трио гармонистов (руководитель С.П. Портнов), выступавшие на заключительном
концерте смотра в Большом театре Союза ССР. Всего саратовцы дали на предприятиях и в учреждениях столицы около 60 концертов.
11 марта участники художественной самодеятельности побывали в гостях у журналистов газет «Коммунист» и «Молодой сталинец» (…)
Дружными аплодисментами наградили слушатели трио гармонистов – Е. Сисейкина, Н. Симонова и В.
Шмелёва (руководитель С.П. Портнов). В их руках – саратовские гармоники с колокольчиками. Юные музыканты с задором сыграли «Саратовские переборы» и «Саратовскую польку».
На снимках: (…) 2. Выступает трио гармонистов.
Фото Л. Крушинского
«Коммунист», 13 марта 1955 года
В центре снимка – В. Шмелёв, Е. Сисейкин – слева
СМОТР ХУДОЖЕСТВЕННОЙ
САМОДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Закончился IV областной смотр художественной самодеятельности работников промысловой кооперации. На
днях в Саратове состоялся заключительный концерт смотра. (…) Тепло были встречены участники художественной
самодеятельности базарнокарабулакской артели «Швейодежда» Г.И. и М.П. Ларины, прекрасно исполнившие на
саратовских гармониках две русские пляски (…).
В. ЛОХАНОВА, П. АЛЕКСАНДРОВ
«Коммунист», 17 марта 1955 года
ОТ РЕДАКЦИИ
Редакция газеты «Молодой сталинец» выражает благодарность солисту Саратовской филармонии,
трижды лауреату Всероссийских конкурсов музыкантовисполнителей на народных инструментах И.Я. Паницкому (…), гармонистам Дома культуры трудовых резервов
Е. Сисейкину, Н. Симонову, В. Шмелёву (…), принявшим
участие в концерте на вечере молодых передовиков промышленных предприятий г. Саратова, который состоялся в минувшую субботу (26 марта – В.В.) при редакции газеты «Молодой сталинец» (в 1955 году редакция располагалась на проспекте Ленина в доме № 94, ныне – улица Московская).
«Молодой сталинец», 1 апреля 1955 года
НА КЛУБНОЙ СЦЕНЕ
ПРОМКООПЕРАЦИИ
Состоялся заключительный концерт смотра художественной самодеятельности работников промысловой
кооперации Саратова. (…) Горячо встретили присутствующие выступление гармонистов Мухина, Фомичёва, Бурдина и Фёдорова (горпромсовет), исполнивших на саратовских гармошках переборы и плясовые мелодии. (…)
В. ЛОХАНОВА
«Коммунист», 30 апреля 1955 года
НА СЦЕНЕ – БУДУЩИЕ РАБОЧИЕ
Больше недели продолжался областной смотр художественной самодеятельности ремесленных, железнодорожных, технических училищ, школ ФЗО, училищ ме-
113
Планка вторая
ханизации сельского хозяйства и техникума трудовых резервов. В смотре приняли участие много хоровых коллективов, драматических кружков, духовых оркестров, ансамблей народных инструментов, танцевальных кружков и индивидуальных исполнителей. Всего в смотре участвовало более 2000 учащихся. (…)
Закончился областной смотр заключительным концертом в театре оперы и балета им. Н.Г. Чернышевского. (…)
А.М. НАКРАП,
художественный руководитель
Дома культуры трудовых резервов
На снимке: участники художественной самодеятельности Дома культуры трудовых резервов гармонисты Е. Сисейкин, В. Шмелёв и Н. Симонов выступают на
заключительном концерте.
Фото И. Красикова
как Виктор Шмелёв – виртуоз-гармонист, участник Всесоюзного смотра художественной самодеятельности в Москве, завоевавший почётное право ехать в этом году на
фестиваль молодёжи мира в Варшаву. (…)
Пройдёт два года. Саратов со строящимся здесь
крупнейшим в стране полиграфическим комбинатом
получит высококвалифицированные кадры наборщиков,
печатников, переплётчиков – рабочих нового типа.
Теперешний набор – первый и, очевидно, последний. С осени откроется специальное техническое училище, куда будут принимать молодёжь уже с десятилетним
образованием. (…)
Б. НЕВОДОВ
«Коммунист», 1 июля 1955 года
Поездка Шмелёва в Варшаву, скорее всего, не состоялась по каким-то причинам: в прессе о ней не упоминалось, не смогли вспомнить такого факта биографии Виктора Михайловича ни его товарищ по портновскому ансамблю Владимир Андреевич Комаров, ни старший брат
гармониста Александр Михайлович Шмелёв.
С МАРКОЙ «САРАТОВ»
«Молодой сталинец», 29 мая 1955 года
На концертах гармонисты рассаживались обычно в
таком порядке: слева Е. Сисейкин, в центре В. Шмелёв,
а справа – Н. Симонов. Об этом трио и об одном из его
участников, Викторе Шмелёве, знаток истории гармоники Альфред Мирек в своей книге «Гармоника. Прошлое
и настоящее» (М., «Интерпракс», 1994) замечал: «…поступил в полиграфическое училище № 2, одновременно – в
Дом культуры, в кружок гармонистов С.П. Портнова. Вошёл в трио (Евгений Сисейкин, Николай Симонов), которое было направлено на V Всесоюзный смотр художественной самодеятельности трудовых резервов, успешно
прошли все туры и 8 февраля 1955 года выступили на заключительном концерте в Москве, в Большом театре».
У БУДУЩИХ ПОЛИГРАФИСТОВ
(…) в специальном ремесленном училище № 2.
Здесь готовятся наборщики, печатники, рабочие высокой квалификации, интересной и очень нужной профессии – будущие полиграфисты. (…) Профессии полиграфистов обучается 105 юношей и девушек. (…)
(…) Дружную, славную товарищескую среду, внимание, заботу преподавателей и мастеров производственного обучения нашли ребята в ремесленном училище. Они живут теперь новыми интересами (…) увлекаются спортом (…) гордятся музыкантами и певцами, отстоявшими в этом году честь училища на областном смотре художественной самодеятельности. В училище созданы различные кружки; есть свои художники (…) певцы и
певицы вроде Шуры Егорычевой, прозванной за исполнение народных песен «второй Руслановой»; музыканты,
(…) Во все концы страны направляются электрохолодильники «Саратов-2» (…) Более 300 пианино собрано
с начала года специальным цехом местной промышленности (располагался в Ленинском районе на 3-й Дачной – В.В.). В личном пользовании многих саратовцев, в
школах, клубах и в красных уголках теперь можно встретить пианино с маркой «Саратов» (…) На подшипниковом заводе выпускают металлофоны; промысловая кооперация увеличивает выпуск саратовских гармоний. (…)
«Коммунист», 30 июля 1955 года
1956 год
ЧТО НАДО ЗНАТЬ
ОБ ОБЛАСТНОМ ФЕСТИВАЛЕ
Областной фестиваль молодёжи проводится с сентября 1956 года по 2 мая 1957 года в три тура. (…).
На фестивале будут
объявлены конкурсы:
1. На лучший музыкальный коллектив: оркестр народных инструментов, духовой, эстрадный оркестр, ансамбль
баянистов, саратовских
гармоник; на лучшего исполнителя на музыкальных инструментах. (…).
«Молодой сталинец», 16 марта 1956 года
ххх
На смотре художественной самодеятельности трудовых резервов, состоявшемся в минувшем году в Москве, воспитанник первого Саратовского железнодорожного училища Николай Симонов получил грамоту и
114
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
ценный подарок. На снимке: в часы досуга воспитанники училища слушают игру Николая Симонова на саратовской гармонике.
Фото В. Вдовиченко
ном смотре художественной самодеятельности трудовых
резервов. На снимке: В. Шмелёв разучивает новое произведение.
Фото Н. Попова
«Коммунист», 18 ноября 1956 года
1957 год
«Коммунист», 16 марта 1956 года
ПРАЗДНИК ВЕСНЫ И ЮНОСТИ
Оживлённо было в минувшее воскресенье в Саратовском городском парке культуры и отдыха. Сюда на
праздник весны и юности, организованный советом клуба занимательных встреч при редакции газеты «Молодой сталинец», горкомом ВЛКСМ, горкомом по физической культуре и спорту и дирекцией парка пришли молодые рабочие, студенты и учащиеся. (…).
Над парком опрокинулось тёмное небо, а на большом пруду, освещённом мощными прожекторами, всюду сверкают огненные блики. И вдруг на воде появляются
лодки. На одной из них – трио гармонистов. Они исполняют саратовские напевы на саратовских гармониках. С
других лодок несётся задушевная волжская песня. С обеих сторон пруда собрались сотни зрителей, внимательно
следившие за этим необычным концертом на воде (…).
Л. МОРШНЕВА, С. КОЗАКОВ, Н. КУКИН
«Молодой сталинец», 30 мая 1956 года
В репортаже не названы фамилии участников трио
гармонистов, но, скорее всего, это были Виктор Шмелёв, Евгений Сисейкин и Николай Симонов, поскольку
в завершении полосы газета выразила благодарность лицам и организациям, «принявшим участие в проведении «Праздника весны и юности», состоявшегося в Саратовском городском парке культуры и отдыха 27 мая 1956
года», среди них благодарность адресовалась и «коллективу художественной самодеятельности Дома культуры
трудовых резервов и его художественному руководителю
А.М. Накрапу».
Учащийся Саратовского технического училища
№ 2 Виктор Шмелёв с увлечением занимается в кружке
гармонистов при Доме культуры трудовых резервов.
На V Всесоюзном смотре художественной самодеятельности он завоевал право участвовать в заключительном концерте, где его выступление получило высокую оценку.
Сейчас Виктор регулярно посещает занятия кружка, настойчиво
готовится к предстоящему фестивалю молодёжи.
На снимке: Виктор Шмелёв на репетиции.
Фото Н. Попова
«Заря молодёжи», 11 января 1957 года
В ФОНД ФЕСТИВАЛЯ
Этот вечер, организованный горкомом ВЛКСМ, состоялся на днях в Доме офицеров. Более тысячи юношей
и девушек Саратова пришли сюда, чтобы послушать концерт своих товарищей, весело отдохнуть. (…)
Ансамбль гармонистов областного Дома культуры трудовых резервов – частый гость на сценах театров и
клубов города. На вечере молодёжи гармонисты с темпераментом сыграли «Саратовские переборы».
Зрители увидели много и других интересных номеров.
После концерта молодёжь приняла участие в различных играх, танцевала. Весело прошёл фестивальный вечер.
На снимке: выступает ансамбль гармонистов Дома
культуры трудовых резервов.
Фото Д. Вдовиченко
«Заря молодёжи». 13 февраля 1957 года
ххх
Учащийся Саратовского технического училища
№ 2 Виктор Шмелёв с успехом выступал на V Всесоюз-
В ГОСТЯХ У ЮНКОРОВ
Хороший подарок первому Областному слёту юнкоров «Зари молодёжи» сделал коллектив художественной самодеятельности Дома культуры трудовых резервов. Большой концерт с интересной и разнообразной про-
115
Планка вторая
граммой был тепло принят юнкорами. Всё в нём хорошо:
и хор, исполнивший песни советских композиторов, и ансамбль саратовских гармонистов, и вокальный ансамбль.
Особенно понравились участникам слёта выступления солистки Ф. Пахомовой, гармониста В. Шмелёва,
плясунов Вечкановой, Неженковой, Кузнецова, Тарасова,
Воробьёва и другие номера программы. (…)
От редакции: редакция газеты «Заря молодёжи»
выносит благодарность директору Дома культуры трудовых резервов А.Е. Крестьянскому, художественному руководителю А.М. Накрапу, руководителю оркестра народных инструментов В.Б. Любкину, руководителю ансамбля гармонистов С.П. Портнову, руководителю хора
Ф.С. Валову, балетмейстеру Л.Я. Илюшкиной и всем
участникам художественной самодеятельности, выступившим в концерте на Областном слёте юнкоров.
«Заря молодёжи», 20 февраля 1957 года
оформлен художественной резьбой. Значительно улучшены музыкальные качества инструмента.
На снимке (слева направо): сборщики Виктор Ефимов
и Валентин Шустов за сборкой фестивальных гармошек.
Фото В. Земляниченко
«Заря молодёжи», 19 мая 1957 года
НА НАРОДНЫХ ИНСТРУМЕНТАХ
НАВСТРЕЧУ ФЕСТИВАЛЮ
(…) Виртуозно играет на саратовской гармонике Н.
Симонов (снимок третий). (…)
Фото и текст М. Анисимова
«Коммунист», 16 марта 1957 года
(…) С уже знакомой многим саратовцам программой выступил ансамбль гармонистов Дома
культуры трудовых резервов в составе Н. Смирнова,
В. Шмелёва, А. Булкина, Г. Галюшкина, В. Кузнецова, А. Лизина и В. Климкина. На прославленной саратовской гармонике с колокольцами ими были мастерски сыграны известная русская песня «Из-за острова
на стрежень», польская народная песня «Кукушечка»
и «Саратовские переборы». (…)
«Коммунист», 26 мая 1957 года
В перечислении гармонистов вкралась опечатка:
не Г. Галюшкин, а Геннадий Григорьевич Ганюшкин –
двоюродный брат Виктора Шмелёва. По всей видимости, перепутана и первая фамилия: не Н.Смирнов, а Н.
Симонов.
СМОТР НАРОДНЫХ ТАЛАНТОВ
ххх
На снимке: Тося Гонтарь и Ася Козьева исполняют
«Саратовские частушки» на сцене Дома культуры трудовых резервов.
Фото В. Тарабрина
«Коммунист», 5 мая 1957 года
Частушечницам аккомпанировали в тот день Евгений Сисейкин (на снимке слева) и Николай Симонов.
ххх
Юноши и девушки Саратовской артели «Мебельпром» изготовляют в подарок фестивалю пять саратовских гармошек. Две гармошки уже сделаны. Их корпус
В праздничный фестивальный наряд оделся клуб
Саратовского училища МВД. На фасаде здания красуются две эмблемы: одна – из шести разноцветных колец – VI Всемирного фестиваля молодёжи и студентов
в Москве, на другой – напоминающий собой лепесток
огромной ромашки – написано: «Балашовская, Астраханская, Ульяновская, Сталинградская, Пензенская,
Куйбышевская и Саратовская области». Между эмблемами начертаны слова, понятные и близкие для всех:
«За мир и дружбу».
5 июня сюда к 10 часам утра собралось около 1200
участников межобластного конкурса исполнителей Всесоюзного фестиваля молодёжи из Ульяновска, Пензы,
Куйбышева, Сталинграда и других городов. Они съехались, чтобы померяться творческими силами в борьбе за
почётное право быть участниками VI Всемирного фестиваля молодёжи. (…)
Особенно бурные аплодисменты вызывают выступления ансамбля саратовских гармоней Дома культуры
трудовых резервов, артиста областной филармонии А.
Еркина (оригинальный жанр), танцевального коллектива Дома культуры г. Красноармейска. (…)
«Заря молодёжи», 7 июня 1957 года
116
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
МЕЖОБЛАСТНОЙ
ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ КОНКУРС
Закончился межобластной художественный конкурс коллективов и отдельных исполнителей Всесоюзного фестиваля советской молодёжи, проходивший в Саратове с 5 по 9 июня. (…)
– Каковы Ваши впечатления об участниках конкурса
Саратовской области? – поинтересовались журналисты.
– Прежде всего, ответила Мария Петровна (Максакова, председатель жюри, народная артистка СССР –
В.В.), – нужно отметить как положительное явление для
культурной жизни Саратова рост творческого мастерства
студентов консерватории и особенно её симфонического
оркестра.
Очень интересным было выступление ансамбля
гармонистов Дома культуры трудовых резервов. Участники октета саратовских гармоник сумели передать своеобразие волжских напевов народных песен и интонаций,
красоту и величие Волги.
Рассмотрев результаты конкурса, жюри отметило
среди коллективов и исполнителей Саратовской области дипломами первой степени симфонический оркестр
консерватории, ансамбль гармоник Дома культуры трудовых резервов. (…)
На снимке: выступление на конкурсе участников художественной самодеятельности Саратовского областного Дома культуры трудовых резервов.
Фото М. Кривопущенко
«Коммунист», 11 июня 1957 года
В МОСКВУ, НА ФЕСТИВАЛЬ
(…) На днях в Москву, на Всесоюзный и VI Всемирный
фестивали молодёжи и студентов выезжают участники художественной группы Российской Федерации – симфонический оркестр Саратовской консерватории имени Л.В. Собинова, ансамбль гармонистов и оркестр народных инструментов Дома культуры трудовых резервов. 28 лучших гимнастов – воспитанников ремесленных и технических училищ уже выехали в Москву на фестиваль. (…)
«Коммунист», 4 июля 1957 года
В МОСКВУ, НА ПРАЗДНИК
(…) В большой творческой работе завоевали право
участвовать в художественных мероприятиях Московского фестиваля симфонический оркестр Саратовской консерватории, оркестр народных инструментов, ансамбль
саратовских гармоник и духовой оркестр Областного
Дома культуры трудовых резервов. (…)
А. КУЗНЕЦОВ, секретарь обкома ВЛКСМ
«Коммунист», 17 июля 1957 года
ПОЙ, ГАРМОШКА, ПОЙ!
На VI Всемирном фестивале молодёжи и студентов посланцы Саратовской области будут шефствовать
над делегациями Голландии и Эквадора. В числе подарков, которые они вручат своим новым друзьям, – пять саратовских гармошек, изготовленных молодёжью артели
«Мебельпром» г. Саратова.
На прощанье пальцы мастера
Пробегают по чутким ладам.
Ничего не делавший наскоро,
Он всю душу гармошке отдал.
Осторожно поставил в сторонку её:
– Неплоха гармонь, неплоха…
Серебро колокольчиков звонкое
И малиновые меха…
И мечта непременно сбудется:
Наш саратовский перебор
И запомнится, и полюбится
Пареньку из страны Эквадор!
«Заря молодёжи», 28 июля 1957 года
«Шмелёв!»
–
сразу узнал своего коллегугармониста Владимир Андреевич Комаров, директор
музея саратовской гармоники. «Да, это Виктор», – подтвердил брат героя снимка Александр Михайлович
Шмелёв. Но почему его запечатлели в цехе, ведь он
там не работал (на заднем
плане снимка – стеллаж, на
который ставили на просушку готовые изделия после лакировки). «А он часто у нас бывал, – пояснила Валентина Георгиевна Сысуева, проработавшая в цехе более полувека. – Приходил и в гости к мастерам, среди которых немало и гармонистов, и по делам: заказывать инструменты для ансамблей».
ПОЁТ И ВЕСЕЛИТСЯ ВСЯ МОСКВА
(От нашего специального корреспондента)
(…) Среди многочисленных самодеятельных и
творческих коллективов, с которыми уже хорошо познакомились не только участники и гости фестиваля, но и жители столицы, с успехом выступают сейчас
здесь и наши посланцы с Волги – симфонический оркестр студентов Саратовской консерватории им. Л.В.
Собинова, духовой оркестр, ансамбль гармонистов и
оркестр народных инструментов Областного Дома трудовых резервов. (…)
117
Планка вторая
Тепло встретили и долго не отпускали со сцены
Дома культуры подшипникового завода саратовцев –
оркестр народных инструментов и ансамбль гармонистов.
Наши молодые музыканты имели дружеские встречи с таджиками, венграми, финнами и другими участниками фестиваля.
3 и 4 августа многие из них в качестве гостей побывали на молодёжном балу в Кремле, а некоторые, в частности музыканты духового оркестра, выступали на балу в
роли фанфаристов, подавая различные сигналы с Кремлёвских башен.
«Коммунист», 7 августа 1957 года
ххх
9 августа – тринадцатый день фестиваля – ознаменовался большим праздником труда, на который собралась рабочая молодёжь многих стран мира.
В Большом театре состоялся концерт. Своё искусство продемонстрировали лучшие молодые певцы, танцоры, музыканты – лауреаты фестиваля, победители художественных конкурсов. (…)
«Коммунист», 11 августа 1957 года
ххх
Юные гармонисты Саратовского областного Дома
трудовых резервов Владимир Кузнецов, Александр Булкин и Николай Симонов в знак дружбы и знакомства
сыграли своим новым друзьям – шофёру Пека и парикмахеру Вейо из Финляндии на саратовских гармониках
«Волжские переборы». (…)
Фото нашего специального корреспондента Г. АРЕФЬЕВА.
«Коммунист», 13 августа 1957 года
1958 год
ЭТИ ДНИ ЗАПОМНЯТСЯ
НА ВСЮ ЖИЗНЬ
Рисунок из газеты «Заря молодёжи», 17 января
1958 года.
Наш корреспондент обратился к некоторым участникам фестиваля с вопросами:
Что больше всего понравилось вам на фестивале?
Какие впечатления вынесли вы от праздника юности мира?
Какое участие приняли вы и ваши товарищи в фестивале?
Какие мысли и желания он вызвал у вас?
(…) А. Накрап, художественный руководитель Областного Дома культуры трудовых резервов.
В. Любкин, руководитель оркестра народных инструментов:
VI Всемирный фестиваль нам, как и всем нашим
юным музыкантам из оркестра народных инструментов
и ансабля гармонистов, очень и очень понравился. В эти
дни Москва выглядела столицей всего мира. (…) Воспитанники трудовых резервов встречались с немцами, румынами, венграми и уже перед самым отъездом в Саратов – с голландцами. Им наши ребята подарили на память три саратовских гармоники, а также альбомы с видами Саратова.
Коллектив оркестра и ансамбля выступал в Зелёном театре парка культуры и отдыха, на водном празднике, а также на сельскохозяйственной выставке. Участники фестиваля и гости горячо принимали юных музыкантов.
Оркестр народных инструментов не участвовал
в международных конкурсах, так как не было смотра
по данному жанру, но на Всесоюзном смотре он получил бронзовую медаль. Ансамбль гармонистов, как
уже известно, занял в международном конкурсе второе место, завоевав серебряную медаль и диплом II
степени.
«Коммунист», 13 августа 1957 года
Один из героев рисунка играет на саратовской гармонике.
ТАЛАНТЛИВЫЙ КОЛЛЕКТИВ
Гастроли в Саратове Волжского народного хора
В Саратове с большим успехом прошли гастроли
Волжского народного хора.
Государственный Волжский народный хор ещё молод. Он создан в гор. Куйбышеве всего пять лет назад. (…)
В составе Волжского хора более ста молодых певцов, музыкантов и танцоров. Все они пришли сюда из кружков
самодеятельности различных областей Поволжья. Среди
них – бывший учащийся Саратовского индустриального
техникума В. Бурыгин. В 1951 году он завоевал первое место на Всесоюзном смотре художественной самодеятельности, играя на саратовской гармошке. В числе певцов
118
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
и танцоров – саратовцы телефонистка управления Приволжской железной дороги Р. Навалихина, воспитательница одного из детских садов О. Яранцева, экскаваторщик П. Линьков, колхозник Г. Погодин, слесарь В. Федотов, нормировщица М. Поминова и другие. (…)
Многие из участников хора обладают разносторонними талантами. Например, ведущий программу В. Бурыгин, блестяще владея саратовской гармошкой, играет
на пастушечьем рожке, поёт, им написаны слова ряда песен, созданных в коллективе. Другой участник хора Г. Касатов талантливо исполняет на бересте «Волжские страдания» и «Барыню». (…)
Сейчас Волжский хор завершает большую трёхмесячную гастрольную поездку по городам Украины и Российской Федерации. С его мастерством познакомились
также трудящиеся городов нашей области – Балашова,
Ртищева, Аткарска. В ближайшие дни его услышат жители городов Энгельса, Вольска и Петровска. (…)
С. ХИТРОВ
На снимке: выступление Волжского хора в Октябрьском зале Саратовской консерватории.
А в это время идут занятия в остальных кружках при
клубе Саратовского горпромсовета. Тут есть драматический, вокальный и танцевальный коллективы. Начали свою
работу кружок народных инструментов и хоровой.
Сколько талантливых людей объединили они! Среди них работница артели «Вышивка» А.К. Кузина, столяр деревообделочного комбината Георгий Барышников
и многие другие.
Только за прошлый год клуб дал более 80 концертов и обслужил 35 тысяч зрителей. Коллектив самодеятельности был участником городского и областного фестивалей, где получил за своё мастерство диплом первой
степени. Шестьдесят участников награждены грамотами.
Хорошая самодеятельность у кооператоров! Нет
только… здания клуба.
Может, на строительство здания не отпускаются деньги? Есть и деньги. Нет только желания у руководителей Саратовского горпромсовета организовать и довести до конца
это важное дело. А жаль! Кооператоры заслужили большего внимания. Им нужен хороший, просторный клуб!
Т. КРЫЛОВА
«Заря молодёжи», 21 марта 1958 года
ДЕТСКИЙ ПРАЗДНИК
Фото Д. Вдовиченко
«Коммунист», 5 марта 1958 года
На снимке первый слева – Вячеслав Бурыгин.
ВЕСЁЛЫЕ ПЕСНИ ЗВУЧАТ
«Ой, ты, Волга, ой, Саратов, милая сторонка!», – гдето совсем рядом прозвучал чистый девичий голос. Эдуард Грошев остановился и невольно прислушался:
– Эх, гармошку бы сейчас!
– Да уметь бы хорошо сыграть на ней! – в тон ему ответил Володя Комаров. Оба засмеялись.
– Шагайте быстрее, ребята, опаздываем, – поторопил их Станислав Мокроусов.
Друзья только что покинули свой цех, в котором делаются саратовские гармошки, так хорошо известные в
нашей стране. Они торопились на репетицию.
Все уже в сборе. Семён Павлович Портнов, руководитель кружка гармонистов, занял в сторонке своё привычное место и так же, как и в прошлый раз, сказал:
– Меня нет. Представьте себе, что вы на сцене.
Одна за другой сменяются саратовские польки, саратовские кадрили, переборы и частушки. Хорошо они
звучат на саратовских гармошках в исполнении дружного коллектива артели «Мебельпром» (…).
Репетиция подходит к концу, стихают последние аккорды «Саратовских переборов», замолкает колокольчик.
В минувшее воскресенье с самого утра аллеи и площадки детского парка Саратова заполнила шумливая весёлая детвора. (…) В 11 часов утра всех посетителей (в тот день
на экскурсию в Саратов приезжали дети из Петровского и Лысогорского районов – В.В.) приглашают послушать
концерт художественной самодеятельности Саратовского
Дворца пионеров, посвящённый международному Дню защиты детей. Ребята с удовольствием принимают приглашение. Каждый номер, показанный кружковцами Дворца
пионеров, встречается горячим одобрением. Особенно понравились всем болгарский и венгерский танцы, тарантелла, исполненные участниками хореографического кружка,
юные музыканты Вова Панфёров и Саша Исаичев, сыгравшие на саратовских гармониках русскую народную песню
«Я на горку шла», чтец-декламатор Слава Акашкин, а также упражнения с мячом, танец с мячом и прыгалкой и другие выступления. (…)
В. НЕФЁДОВА
«Коммунист», 3 июня 1958 года
Газета «Заря молодёжи», 21 ноября
1958 года. Сатирические стихи сопровождены рисунком поэтапесенника, поющего частушки под аккомпанемент саратовской гармоники.
«А колокольчикито – под правую руку! – воскликнул Владимир Андреевич Комаров, и игравший на гармонике, и собиравший
инструменты в цехе. –
Неправильно художник
119
Планка вторая
нарисовал! Хотя, быть
может, парень тот – левша. У меня в ансамбле
был парнишка-левша,
так тот перевернул гармонику и так приспособился, неплохо играл,
фамилию его вот, жалко, забыл».
А. Невежин. Поют
саратовцы.
«Коммунист»,
22 июня 1958 года
На снимке слева в
вышитой рубашке – Виктор Шмелёв
1959 год
ВЕЧЕРОМ НА АГИТПУНКТАХ
В эти дни всюду проходят встречи избирателей с кандидатами в депутаты Верховного Совета РСФСР и местных
Советов. (…) Часто выступает перед избирателями с концертами и самодеятельный коллектив Дома культуры трудовых резервов. В программу концертов включены драматические отрывки, стихи, песни, частушки.
На снимках: в агитпункте, расположенном в здании
средней школы № 12. Участница художественной самодеятельности Дома культуры трудовых резервов А. Катышева исполняет частушки о Волге. Аккомпанируют на
саратовских гармошках Р. Рахматулин и В. Глинкин.
успехом выступил ансамбль саратовских гармошек индустриального техникума. Ансамбль исполнил «Волжскую
польку» и «Саратовские переборы». (…).
«Заря молодёжи», 17 апреля 1959 года
ЕСЛИ НЕ ДЕЛАТЬ СКИДОК
В вузах и техникумах Саратова состоялись традиционные смотры художественной самодеятельности студенческой и учащейся молодёжи. (…) Недавно на сцене
театра оперы и балета им. Н.Г. Чернышевского выступили лучшие коллективы и отдельные исполнители самодеятельного искусства. (…) Всеобщее признание получил
ансамбль саратовских
гармошек индустриального техникума трудовых резервов, руководимый лауреатом Международного конкурса на
VI Всемирном фестивале молодёжи и студентов Виктором Шмелёвым. (…)
В. НЕФЁДОВА
На снимках (верхнем): студент зооветеринарного института Михаил Леванзин исполняет на саратовской гармонике «Саратовские
страдания» (…).
Фото Д. Вдовиченко
«Коммунист», 19 апреля 1959 года
МАСТЕРА САРАТОВСКИХ ГАРМОНИК
Фото И. Красикова
«Заря молодёжи», 25 февраля 1959 года
Рушан Рахматулин не только замечательно играл
на саратовской гармонике, но одно время и делал эти инструменты в артели «Саратовская гармонь». Второй аккомпаниатор, справа – Володя Глинкин, учащийся индустриального техникума.
ПЕРВЫЙ ИТОГОВЫЙ
На днях состоялся первый итоговый концерт смотра художественной самодеятельности студенческих коллективов вузов и техникумов Саратова. (…). С большим
(…) Саратовские гармоники делают только в нашем
городе в промартели, которая так и называется: «Саратовская гармонь». Производство их несложно, но трудоёмко, так как многие операции выполняются вручную.
Особенно много труда и времени требует изготовление
голосовых планок. Почти всё здесь делается руками мастера. Трудоёмка и сборка гармоник.
Все эти операции, требующие не только большого умения, но и хорошего музыкального слуха, успешно выполняют мастера артели, среди которых немало подлинных энтузиастов своего дела. Более двадцати лет отдали любимой работе Н.С. Акимов, А.В. Борисов, Т.Г. Цаплин, А.С. Комаров, М.П. Алфёров. Их
руками создана не одна тысяча замечательных саратовских гармоник. (…)
Кроме массового производства продукции, артель
изготавливает инструменты по специальным заказам.
Эти гармоники имеют большие музыкальные возможности – они пятипланочные (а обычные – трёхпланочные) и
отличаются высокой художественной отделкой. Недавно
мастера артели сделали несколько таких инструментов
для Волжского народного хора, ансамбля песни и пляски
Советской Армии Приволжского военного округа, Саратовского Дворца пионеров и некоторых других творческих и самодеятельных коллективов.
120
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
В первом квартале года артель выпустила 2120 инструментов (вместо 1800 по плану) и 450 детских гармоник. Это, конечно, немного. Особенно в большом долгу
коллектив артели перед детьми, так как спрос на детские
гармошки весьма велик.
Нужно увеличивать выпуск продукции. Для этого
сейчас принимаются некоторые меры. Делаются штампы для механического изготовления голосовых планок,
готовится оборудование для производства новой детской
гармошки усовершенствованной конструкции. Инструмент этот будет в виде миниатюрного аккордеона с красивым пластмассовым корпусом. Со временем в пластмассовом корпусе будут изготовляться и инструменты
для взрослых.
Небольшой коллектив артели «Саратовская гармонь» отдаёт свой труд большому делу удовлетворения
быстро растущих культурных запросов советских людей.
В. ИОНОВ
На снимке: в одном из цехов артели «Саратовская
гармонь».
«Коммунист», 24 апреля 1959 года
«У дяди Пети одной ноги не было, на протезе ходил –
комментирует снимок Владимир Андреевич Комаров,
работавший в то время в цехе. – Дядя Петя Козенко собирал гармоники, душевный человек был, добрый. А первая слева на фото – Зинаида Николаевна Моргунова, кто
рядом с ней – не припомню, а вот эта женщина в годах –
Мария Алексеевна Цыплёнкова. Все трое – меховщицы».
левом стане колхоза «По ленинскому пути» Турковского района».
Фото М. Прокофьева
«Заря молодёжи», 24 мая 1959 года
БУДЕТ ВЕСЕЛО
Город Красноармейск славен и текстилем, и своим Домом культуры, который на Всероссийском смотре
культурно-просветительных учреждений награждён дипломом первой степени и признан одним из лучших в
РСФСР.
250 человек занимаются в кружках художественной самодеятельности.
Молодые
труженики находят в
Доме культуры занятие
по душе. Здесь есть хор,
драматический коллектив, духовой оркестр,
ансамбль частушечниц,
вокальный кружок. А
недавно появился ещё один кружок – гармонистов, играющих на саратовских гармониках.
В этот день дружный коллектив художественной самодеятельности готовился к большому праздничному
концерту: шли последние репетиции.
А. БОРИСОВ
«Заря молодёжи», 6 ноября 1959 года
1960 год
ххх
Недавно агитбригада Саратовского Дома культуры трудовых резервов вернулась из Турковского района.
Участники художественной самодеятельности дали 10
концертов на полевых станах и в сельских клубах. Колхозники и механизаторы тепло встречали ансамбль гармонистов, исполнявших под руководством Виктора Шмелёва «Саратовский перепляс» и «Саратовские частушки»,
чтеца Германа Судикова, выступавшего с чтением рассказов и глав из романа М. Шолохова «Поднятая целина», и других членов агитбригады. Концерты посмотрели сотни тружеников села. На одном из них, состоявшемся в сельхозартели «Россия», присутствовали хлеборобы
и механизаторы из соседних колхозов Пензенской и Тамбовской областей.
На снимке: участники агитбригады Дома культуры
трудовых резервов исполняют русский перепляс на по-
ххх
465 юношей и девушек участвуют в художественной самодеятельности Саратовского Дома культуры
профессионально-технических учебных заведений. Успе-
121
Планка вторая
хом пользуются выступления ансамбля баянистов и гармонистов. На снимке: репетиция ансамбля. На переднем
плане – исполнительница русских народных песен Валентина Орлова и баянист Вячеслав Новиков.
Фото Л. Крушинского
«Коммунист», 12 февраля 1960 года
А на втором плане за Новиковым – Рушан Рахматулин.
ЩЕДРОСТЬ ТАЛАНТОВ
Те, кто сидел в тот вечер в зале театра имени К.
Маркса, попросту забывали, что перед ними не профессиональные артисты, а участники самодеятельности г.
Саратова – рабочие, инженеры, техники, служащие. (…)
Хорошее впечатление оставили (…) ансамбль саратовских гармошек под руководством Тунакова (…).
Н. КОВЫЛИН
Фото С. Феклистова
«Коммунист», 9 июня 1960 года
Процитированные выше строки – из репортажа с
заключительного концерта смотра художественной самодеятельности промышленных предприятий, транспорта и строек Саратова. «В то время в Саратове только в ансамблях играло до полутысячи человек, ещё больше – россыпью, сами по себе, не в ансамблях», – вспоминает о чрезвычайной популярности в народе саратовской
гармоники Евгений Евгеньевич Яркин.
ГАРМОНИСТУ… ТРИ ГОДА
Наше знакомство с трёхлетним гармонистом состоялось так…
Легко отыскав дом Митяевых (в селе Квасниковке Терновского района его знает каждый), я вошла в небольшой дворик и увидела загорелого малыша. Нахмурив брови, он усаживал в кузов игрушечного автомобиля пушистого кота.
– Саша! – наугад позвала я. Мальчик оглянулся. –
Так это ты гармонист?
Из дома вышла мать ребёнка – Валентина Фёдоровна, а вскоре возвратился с работы и его отец – Пётр Михайлович Митяев.
Саша стал было перечислять мне, что он умеет
играть, но потом вдруг побежал в дом и вынес оттуда гармонику. Деловито усевшись на маленькую скамеечку, он
перекинул через плечо ремешок и заиграл вальс.
– А что ты ещё умеешь? – поинтересовалась я. Но
гармонист увлёкся и сам познакомил меня со своим репертуаром. Он хорошо сыграл мелодии песен «Когда б
имел златые горы», «Светит месяц», «Саратовские припевки». А вот ещё быстрее забегали по клавишам гармоники его пальчики. Отбивая такт босой ножкой, он исполнил «Барыню».
– С прошлого года играет, – замечает Валентина Фёдоровна. – Музыкант, что и говорить! Когда Саше был
лишь годик, он упражнялся на крышках от кастрюль:
что-то выстукивал и подпевал. Слушали мы слушали, да
и купили ему гармонь.
Саша очень любит, когда напевает какую-нибудь
песню его бабушка, Ольга Павловна. Увидев её, маленький гармонист заулыбался.
– Он что слышит, то и играет, – говорит Ольга Павловна, а сама тихонько запевает «Катюшу»… Саша сосредоточенно слушает, наклонив светловолосую головку. Но
вот он растягивает меха. Сбившись на переходах, снова и
снова подбирает мелодию незнакомой песни.
У Саши две гармоники – малая хромка и саратовская, которую подарил дядя. Ему хотелось бы иметь полную хроматическую, да ручки у музыканта ещё малы.
Нет, к сожалению, в Квасниковке и педагога, который
мог бы наблюдать за музыкальным развитием юного гармониста.
Способности к музыке у Саши Митяева несомненные. Быстро улавливает он мотивы песенок, передаваемых по радио, и наигрывает их на слух.
***
Закончился
в
колхозе
трудовой
день. По широкой
улице села проносятся грузовики, проезжают велосипедисты.
Лежат у Саши в сторонке игрушки, а он
с гармоникой в руках
выходит на улицу, вызывая своей игрой неподдельный восторг
сельских ребят.
Г. СУХОВА, фото автора.
«Коммунист», 15 июня 1960 года
МОСКВИЧИ: «ЭТО ОТЛИЧНО!»
Недавно коллектив художественной самодеятельности Саратовского областного Дома культуры учащихся профессионально-технических учебных заведений побывал с творческим отчётом в Москве.
В столицу ездили оркестры народных инструментов и духовой, ансамбль саратовских гармонистов, танцевальный коллектив, а также отдельные исполнители: чтецы, солисты и другие.
Кроме саратовцев, отчитывались в своей работе самодеятельные артисты профессионально-технических
учебных заведений Орловской и Кировской областей.
Наши земляки получили самую высокую оценку жюри.
Так, например, было отмечено, что оркестр народных ин-
122
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
струментов под управлением В.Б. Любкина и духовой оркестр под руководством С.А. Мстиславского не уступают
даже некоторым профессиональным московским коллективам.
После окончания смотра саратовцы дали в столице
несколько концертов. Они выступили в парке «Сокольники» на открытии выставки технического творчества
учащихся профессионально-технических учебных заведений РСФСР, на ВДНХ и в Центральном парке культуры и отдыха им. Горького.
Кроме того, лучшие номера в исполнении оркестра
народных инструментов и ансамбля гармонистов были
записаны на плёнку для фондов Всесоюзного радио.
«Заря молодёжи», 10 июля 1960 года
ххх
В Москве сейчас проходят творческие отчёты самодеятельных коллективов областных домой культуры учащихся профессионально-технических учебных заведений. С большим успехом здесь выступили участники художественной самодеятельности Саратовского областного Дома культуры. (…)
На концертах в Центральном парке культуры и отдыха им. М. Горького, в парке Сокольники, на выставке достижений народного хозяйства выступали духовой оркестр
под руководством дирижёра С.А. Мстиславского и оркестр
народных инструментов (руководитель В.Б. Любкин).
Особенно тепло встретили москвичи выступления
саратовских гармонистов под руководством выпускника
индустриального техникума Николая Симонова.
На снимке: ансамбль гармонистов; солистка – В. Орлова.
Г. УГЛЕЦКАЯ
Подпись под снимком гласила: «Один из старейших мастеров цеха саратовской гармоники (артель «Игрушка»)
Н.С. Акимов с молодыми мастерами В. Разуваевым и
Г. Мокроусовой».
«Коммунист», 28 августа 1960 года
ххх
В центре внимания всех творческих коллективов
Домов культуры училищ профтехобразования – подготовка программы, с которой они выступят в дни празднования 20-летия трудовых резервов. (…) Духовой оркестр
и оркестр народных инструментов, танцевальный коллектив и ансамбль гармонистов примут участие во Всесоюзном смотре художественной самодеятельности.
«Коммунист», 24 сентября 1960 года
ххх
Минувшим летом саратовский художник В.К. Ткаченко совершил творческую поездку в Пугачёвский район. Яркие впечатления от пребывания у хлеборобов он
воплощает в ряде своих произведений (…) работает над
портретом чабана-орденоносца Р.К. Аткалиева и над
картиной «Саратовская гармонь».
На снимке: В.К. Ткаченко за работой.
Фото В. Антонова
Фото Л. Крушинского
«Коммунист», 7 августа 1960 года
На первом плане – Николай Симонов (слева) и Владимир Иванов; на втором плане второй слева – Вячеслав
Новиков, третий слева – Анатолий Кошелев, рядом с ним
Владимир Комаров. В то время ансамблем руководил Н.
Симонов, весной 1961 года его сменил Вячеслав Новиков.
САРАТОВСКАЯ ГАРМОНИКА
Этой фотографией редакция газеты «Коммунист»
проиллюстрировала статью А. Скорлупкина, отвечавшего на вопрос читателя В. Плеханова о том, когда и где
впервые появилась саратовская гармоника (факты, изложенные в статье, процитированы в начале нашей книги).
«Коммунист», 14 октября 1960 года
ХУДОЖНИКИ ОТЧИТЫВАЮТСЯ
В минувшее воскресенье в выставочном зале Саратовского отделения Союза художников РСФСР на набережной Волги открылась областная художественная выставка. (…) Жанровая живопись представлена произведениями художников А.И. Бородина, Б.П. Шагина,
И.А. Кучмы и В.К. Ткаченко. (…)
А. КОВАЛЁВ
123
Планка вторая
На снимке: репродукция с картины художника В.К.
Ткаченко «Саратовская гармоника».
«Коммунист», 13 декабря 1960 года
Василий Кузьмич Ткаченко (1913–1982) часто слышал саратовские переборы в исполнении ансамбля гармонистов под управлением сначала Семёна Павловича Портнова, потом Николая Симонова: с 1946 года он
преподавал в изостудии Дома культуры трудовых резервов, где репетировали и исполнители на саратовских гармониках. Владимир Андреевич Комаров, работавший в
1960-х годах с Ткаченко в Доме культуры профтехобразования, «опознал» гармонистов на картине: художник
придал героям полотна черты Виктора Шмелёва (гармонист слева), рядом с ним Рушан Рахматулин, а крайний
справа – Володя Панарин.
ГАРМОНИКА
ВИКТОРА ШМЕЛЁВА
Младшую сестру Таю он не помнит: она умерла
во младенчестве, когда сам Александр Михайлович ещё
под стол пешком ходил. День 20 сентября 1939 года запомнился хорошо. Вернее, не день, а ночь. Вместе с соседней девушкой бежал он по темноте на бахчу к отцу с
вестью: «Тятенька, тятенька, мамке плохо!» Ещё в старенькой хате родился Виктор, а рядом на подворье отец
начинал стройку новой, просторной избы для прибавлявшегося семейства.
Пожить в новом доме довелось недолго. На третий день войны Михаила Ивановича Шмелёва призвали в армию. Как в известной песне нашего земляка поэта Фёдора Сухова,
В свою Чуевку тогда ещё Ворошиловского района (ныне – Саратовского) Михаил Иванович не вернулся, не увидел больше быстрых вод Усть-Курдюмки.
Осталась Ольга Логиновна ни вдовой, ни мужней женой:
пришло извещение с фронта: «Пропал без вести». Александр стал в доме за старшего, помогал матери растить
Виктора, который рос не по годам смышлёным. Ещё шла
война, значит, не исполнилось мальцу и шести лет, когда однажды, завидев идущих мимо их дома шараповских
парней-гармонистов (Шарапово – соседняя деревня),
ждущих со дня на день повестки в армию, Витя мечтательно произнёс: «Вот бы заманить их к нам!» Уж больно хотелось ему разглядеть диковинку – звонко поющую
гармонику. В доме Шмелёвых такой не водилось: отец
любил петь песни под саратовскую гармонику, голос у
него не хуже, чем у оперного певца, а вот купить инструмент не удосужился. На счастье малыша, гармонисты заглянули за какой-то надобностью к Шмелёвым, и, вспоминает Александр Михайлович, «мой брательник взял
гармонику и сразу же заиграл «Самарку»! Никто его не
учил, а вот поди ж ты!»
Сложно складывались отношения на протяжении
жизни у братьев, и ссорились, и мирились, но чего не может не признать Александр Михайлович, так это то, что
«я не слышал, чтобы кто-то лучше него играл на саратовской гармонике! Всё мог!» (он не только играл чужие
вещи, но и сам сочинял фантазии на темы русских народных песен, попурри).
Я пересказал Александру Михайловичу мнение
Евгения Евгеньевича Яркина, что у нас два великих гармониста – Паницкий и Шмелёв. «Однажды я слушал Паницкого на концерте в клубе погранучилища, – говорит
Александр Михайлович, – меня туда взял с собой Виктор, он тоже играл на концерте с Паницким, это когда
они вместе в филармонии работали. Пожалуй, прав Яркин: оба играли замечательно!»
Сергей Александрович Самусенко, руководитель
ансамбля саратовских гармоник «Колокольчик» город-
Провожали меня на войну,
До дороги большой провожали.
На село я прощально взглянул,
И вдруг губы мои задрожали.
Ничего б не случилось со мной ,
Если б я невзначай разрыдался –
Я прощался с родной стороной,
Сам с собою, быть может, прощался.
Шмелёв Александр Михайлович
124
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
ского Дворца творчества юных, не согласен со столь высокой оценкой: «Несомненно, играл Виктор Михайлович замечательно, мне приходилось выступать с ним на
одной сцене, но сравнивать его с великим Паницким...
Нет, это как небо и земля!»
Ученик Шмелёва Сергей Юрьевич Шалимов примиряет эти две противоположные точки зрения: «На концертах я не слышал игру Виктора Михайловича, а на репетициях подойдёт, скажет: «Не так ты играешь», возьмёт гармонику, покажет, как надо играть, по этим фрагментам трудно судить о классе. Но старшие ребята рассказывали о его манере, и, сравнивая с Паницким, можно сказать, что Иван Яковлевич играл, если охарактеризовать одним словом – интеллигентно, а Шмелёв – мощно! Он был крупным, с сильными руками. Это не легенда, а факт: два раза на концертах, завершая последний
аккорд, он рвал пополам гармоники! Его инструмент работы Артемьева, я пытался играть на нём, туговат для
слабой руки, а Виктор Михайлович играл. Гармоника та
необычная: шестипланочная (обычно – пятипланочная),
с тринадцатью кнопками (обычно – дюжина кнопок). Таких мне попадалось две, одну из них я выкупил на рынке, не знаю, та ли это, на которой Шмелёв играл, но мне
она не подошла, и я отдал её в крепкие руки такого же
мощного гармониста, как и Виктор Михайлович».
У Шмелёва день рождения, как и у Шалимова –
20 сентября. Полувековой юбилей застал Виктора Михайловича в Москве на гастролях, в тот день на мероприятии делегации возлагали цветы к могиле Неизвестного солдата, и когда к Шмелёву обратились с вопросом,
кто из саратовчан будет возлагать цветы, он сказал: «Шалимов! У него сегодня день рождения!» Помнил, не забыл в суете!
Вообще, он любил всех своих подопечных, и даже
Шалимов пытался спорить с ним вот по какому вопросу.
Как правило, в дальние поездки приглашают не весь ансамбль, а избранных, дабы сэкономить на билетах, проживании в гостиницах. Шмелёв упирался: «Или все, или
никто не поедет!» Вероятно, так сорвались гастроли по
Миссисипи в 1989 году, к ним готовились долго и тщательно. Правда, не все. Как и в любом, наверное, коллективе, есть свои «звёздочки» и лентяи, вот Шалимов и говорил: «Виктор Михайлович, это же справедливо – кто
лучший, тот и едет!» Руководитель же «Волгарей» стоял на своём: «Или все, или никто!» Так и в Испанию не
съездили. Зная эту особенность Виктора Михайловича,
чиновники от культуры стали обращаться к другим ансамблям, быть может, и не самым лучшим, зато руководимым сговорчивыми музыкантами.
У Шалимова осталась на память об учителе подаренная им двухрядка, он велел научиться играть и на
ней: «Развивай слух, Серёжа!» И Шалимов развивал.
Принёс её в свой электроцех (перематывал моторы), и
когда напарники уставали от утомительной работы, доставал инструмент, ту самую шмелёвскую двухрядку:
«Музыкальная пауза». Однажды начальство даже устроило скандал: «Вы тут пьянствуете!», это когда услышали
сквозь заводской шум стройные голоса спевок – «ХазБулат удалой, бедна сакля твоя!».
Бедным Виктор Михайлович не был, мог позволить себе покупать автомобили, хотя больше любил ездить на мотоцикле, добирался до работы на «Урале», таком же мощном, как и хозяин, а об «Жигулях» отзывался снисходительно: «Коробчонка какая-то, тесно в ней!»
Александр Михайлович Шмелёв тоже играл, но
так, для себя только, не претендуя на признание публики.
В отличие от младшего «брательника», посвятившего свою
жизнь музыке и срывавшего аплодисменты вместе с ансамблями, им руководимыми. Первый из них – в Саратовском индустриальном техникуме. Днём учился, а по вечерам учил своих товарищей-индустриков игре на гармонике. Многому учился и сам, как руководитель, у основателя
нашего первого ансамбля саратовских гармоник, Портнов
относился к нему как к сыну, огранив его талант.
К Семёну Павловичу Портнову Шмелёв пришёл
вместе со своим однокурсником Николаем Симоновым
в 1954 году. Вместе с Евгением Сисейкиным составили
они трио, выросшее до ансамбля из восьми человек, с
лауреатства ансамбля на фестивале в Москве и началась
слава ансамбля «Саратовские гармоники». В 1957 году в
Виктор Михайлович Шмелёв (стоит слева)
и Юрий Викторович Смольянинов со своим ансамблем
«Волгари» Дворца культуры «Мир». 1980-е годы
125
Николай Иванович Симонов (слева)
и Виктор Михайлович Шмелёв, 1950-е годы
Планка вторая
ансамбль приняли Владимира Комарова, он всего на два
года младше Шмелёва, но в юные годы два года – заметная разница, тем более для музыканта, Комаров смотрел
на Симонова и на Шмелёва как на уже опытных гармонистов, учился у них. Поначалу Комаров занимался в ансамбле клуба Горпромсовета (находился тот клуб на углу
улиц Радищева и Первомайской, в двухэтажном здании,
на том месте сейчас возвышается бронзовый Столыпин). Руководил ансамблем всё тот же вездесущий Семён Павлович Портнов, он в городском Дворце пионеров занимался с ребятами, потом уже появился в Саратове выпестованный Портновым Алексей Тунаков, он сменил Портнова у пионеров, но ненадолго: поскольку в музыкальном плане был не очень-то силён, уступил место
Станиславу Попову, также ученику Портнова.
Лучших своих учеников Портнов собирал в Доме
культуры профтехобразования, туда он перевёл и Комарова, где тот и встретился со Шмелёвым. «Нормальный
мужик был Виктор Михайлович, – с милицейской прямотой характеризует товарища своей юности Владимир Андреевич Комаров. – Играл действительно здорово. Вы не слышали? Сейчас поставлю пластинку». В музее гармоники, коим заведует Комаров, – проигрыватель,
на диск ставит Владимир Андреевич пластинку «Саратовский сувенир», одна из композиций – «Саратовские
переборы» – в исполнении Виктора Михайловича Шмелёва (увы, если бы не Комаров, не узнал бы я авторства
исполнения: на конверте только значится безликое «ансамбль саратовских гармонистов»). На мой взгляд, не
только мощно (Шалимов), но и проникновенно, «интеллигентно» (Самусенко – об игре Паницкого). Жаль, что
мало осталось записей наигрышей в исполнении Шмелёва, истинного самородка. И остаётся пожалеть и о том,
что мы, русские, и саратовские в том числе и в особенности, при нашем богатстве талантов относимся к ним не
как к редким явлениям, а по-простецки, мол, подумаешь,
талант, у нас много талантов!
Успевал Шмелёв не только играть. Окончил училище полиграфистов, в 1957 году поступил в индустриальный техникум, создав там ансамбль исполнителей на
саратовских гармониках из семи человек. Это был его
первый, но не единственный ансамбль: в 1959 году организовал из полутора десятков гармонистов ансамбль
при Доме офицеров, и уже на следующий год военные
гармонисты успешно выступили в столице на смотре армейской самодеятельности. Потом будет создан им ансамбль саратовских гармоник во Дворце культуры «Россия» (1966 год), а затем и во Дворце культуры «Мир».
С «россиянами» Шмелёв дважды станет лауреатом Всероссийских конкурсов – в 1967 и 1970 годах.
В 1961 году получит ещё одну «корочку» – документ об окончании музыкальной школы по классу баяна
(учился у В.Г. Железнякова), ставший пропуском в профессию: его примут в театр «Микро» Л.Г. Горелика, где
Виктор Михайлович играл на саратовской гармонике и
на маленьких концертных гармониках, удивляя публику
исполнением не только всем знакомых наигрышей, но и
произведений Делиба и Венявского.
Об ансамблях во Дворцах культуры и роли в их
создании Шмелёва несколько иначе рассказывал Владимир Андреевич Комаров.
Заметил Шмелёва директор Дворца культуры
«Россия» Нейман и переманил к себе. Несколько лет вёл
ансамбль на Третьей Дачной, пока Неймана не назначили директором создававшегося в 1968 году театра оперетты в Энгельсе. Со сменившим его в «России» товарищем Виктор Михайлович не сработался и ушёл во
Дворец культуры «Мир», возглавил ансамбль, созданный Комаровым, сменив его в роли наставника гармонистов. Когда же спустя какое-то время Нейман возвратился в «Россию», звал вернуться и Шмелёва, но тот ответил, мол, чего же я буду бегать туда-сюда, и остался в
«Мире». Так и проработал там до самой смерти в расцвете лет: не исполнилось ему и пятидесяти трёх лет, когда
нашли его, истёкшего кровью, в своей квартире 18 ноября 1991 года. То ли суицид, то ли стеклянную банку открывал и порезал руку.
Александр Михайлович рассказывает, что последние годы жизни разрывался Виктор Михайлович
между любимым делом – гармоникой – и «зелёным змием». Однажды шёл старший Шмелёв по Сенному и увидел младшего, продававшего свою гармонику – раритет
работы Артёмова. «Ты же плакать будешь, зачем продаёшь?» – остановил его Александр Михайлович. «Деньги
нужны...», – оправдывался Виктор Михайлович. «Пойдём, пойдём, – увлёк его с торжища старший брат. – Дам
я тебе денег!»
Виктор Михайлович Шмелёв (крайний слева)
на концерте в сельском клубе. 1958 год
У Шмелёва была не одна замечательная гармоника, лучшие мастера делали ему на заказ инструменты. Александр Емельянов смастерил ему гармонику«сапожок», и ещё такую гармонику, какой ни у кого не
было: со свистком!
И Александру Михайловичу по заказу мастер сделал русскую гармонь. Задумал он приобрести себе новую
русскую гармонику, пошёл к начальнику гармонного цеха
Михаилу Петровичу Алфёрову и попросил сделать на заказ. Тот сослался на занятость и посоветовал сходить к
126
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
пенсионеру Александру Алексеевичу Емельянову, указал
адрес. Старый мастер делал гармонику на заказ частным
образом, а поскольку такой промысел считался незаконным и карался лишением свободы, оборудовал мастерскую
у себя в подполье. Емельянов тоже не взял заказ, говоря,
что он изготавливает только саратовки, а русские не делает. Посоветовал обратиться к Алексею Степановичу Федотову, тот жительствовал возле Волги, на предмостовой площади. Он и выполнил заказ, та гармоника до сих пор жива
и веселит своего хозяина.
Александр Алексеевич Емельянов вышел на пенсию, но иногда захаживал в гармонный цех, интересовался делами коллег. Ворчал, когда замечал какие-либо
неполадки. Так, ругал мастеров: «Что вы какую-то железяку присобачили, не можете на заводах хорошие колокольчики заказать?»
Талантлив был Шмелёв не только в игре, но и в…
конструировании гармоник. О той самой со свистком поясняет мне Владимир Андреевич Комаров: «Её сам Шмелёв придумал, а сделал ему по заказу дядя Саша Емельянов, друг моего отца. Как она свистела? В продух мастер
вмонтировал, по-моему, простой милицейский свисток,
деревянный, только шарик вытащил, чтоб не свиристел.
Играет Шмелёв барыню, потом включает свисток, и гармоника начинает высвистывать мелодию барыни. Такой
трюк вызывал восторг публики».
продолжающего дарить людям радость от встреч с саратовской гармоникой в Тольятти.
«Постойте, постойте, – возразят здесь знатоки биографии Ганюшкина, – да он же старше своего кузена, как
он мог у него учиться?» А так, как вспоминал Геннадий
Григорьевич 24 февраля 2011 года в интервью Светлане
Владимировне Россинской, заведующей библиотеки «Фолиант» МУК «Тольяттинская библиотечная корпорация»
(опубликовано на сайте «Русская гармонь»): «Несмотря на
то, что Виктору было всего семь лет, он уже вовсю играл
на свадьбах. Его усаживали на подводу, и он наигрывал весёлой компании на русской гармошке. Пока я находился в
деревне, что-то успевал перенять от брата. Когда приезжал
домой, сразу всё забывалось. И только тогда, когда семья
Виктора в 1954 году переехала к нам в Саратов, мы стали
с ним видеться чаше. Вместе с Виктором Шмелевым мы
оба попали в Дом культуры профтехобразования, в коллектив «Саратовская гармоника», который был образован ещё
в 1945 году. А руководил им легендарный и очень талантливый человек – Семён Павлович Портнов».
Геннадий Григорьевич Ганюшкин, 1958 год
Мастер гармонных дел Алексей Степанович Федотов
с ансамблем «Колокольчик» Дворца пионеров
города Саратова. 1970-е годы
А инструмент работы Алексея Степановича Федотова в руках маэстро не звенел – пел! Виктор Михайлович, кстати, обладал хорошим голосом (на моё предположение, не похожи ли его вокальные данные на штоколовский бас, Александр Михайлович уверяет: «Что вы,
у брательника голос был лучше!»), он даже хотел оставить свой ансамбль и перейти в оперный театр, начать
карьеру солиста оперы. Не знаю, как бы сложилась его
судьба, исполнись мечта об оперной сцене, но на эстрадной сцене Шмелёв – один из лучших наших гармонистов, воспитавший немало классных гармонистов. В том
числе и своего двоюродного брата Геннадия Григорьевича Ганюшкина («наши матери – родные сёстры», – поясняет степень родства Александр Михайлович), и ныне
«Что там на подводе! – комментирует слова своего кузена Александр Михайлович. – Видели бы вы, как
он на выборах играл! Тогда выборы не то что сейчас –
настоящий праздник: с буфетом, с музыкой. В нашей
Первой Расловке и развлекал публику Виктор, играл на
русской гармонике, которую нам отчим, Сафрон Маркович, подарил. С первого января 1947 года объявили реформу денег, сосед купил себе русскую гармонику, немного поиграл и захотел заработать на ней, предложил
отчиму: «Купи, Маркович, у тебя два парня». – «А сколько просишь?» – «Триста пятьдесят рублей». – «Что ж,
пожалуй, возьму!». И купил у него гармонику. Сосед-то
полагал, что раз реформа, значит, и цены снизят, но открылись магазины, а там гармоника – по семьсот рублей, соседская жена потребовала деньги назад, но отчим сказал: «Нет, не отдам, твой муж был не пьян, мы о
цене столковались…» Долго на ней Виктор играл, пока
не порвалась. Тогда на скупке, возле Сенного, купил отчим кустарку (ручной работы, а потому наиболее ценимую – В.В.), хорошая была, да только голоса поржавели,
когда мы в Саратов переехали, жили в сырой квартире».
127
Планка вторая
Зрители неизменно восторженно встречали ансамбль Шмелёва, начальство ему благоволило: в начале 1970-х, когда с конвейера только-только сошли первые «Жигули», Алексей Иванович Шибаев, первый секретарь обкома партии (по-нынешнему – губернатор),
распорядился выделить автомобиль Шмелёву (легковую
машину в ту пору купить – проблема! Быть может, тот
«жигулёнок» собирал его двоюродный брат Геннадий
Ганюшкин, в 1970 году уехавший в Тольятти и поступивший на АвтоВАЗ). Спустя годы продал свой автомобиль музыкант, мечтал приобрести новую «Волгу». Поставили его на очередь, и, по иронии судьбы, в день похорон Шмелёва пришло ему извещение: вам выделен автомобиль «ГАЗ-24», приезжайте...
В последний путь провожали Виктора Михайловича из Дворца культуры «Мир», коему он отдал лучшие
годы своей недолгой, но яркой жизни, жизни, предлагавшей ему соблазны, которых он не смог избежать.
ОДИН ИЗ ТРИО
В одном из выпусков киножурнала «Нижнее Поволжье» за 1957 год земляки увидели сюжет с саратовскими
гармонистами. Представляя музыкантов, ведущая сказала: «Выступает ансамбль гармонистов саратовского Дома
культуры трудовых резервов. Мы подготовили программу для всемирного фестиваля молодёжи. «Саратовские частушки». Исполняют Ася Козьева и Тося Гонтарь».
Проигрыш гармонистов, и девчата запели: «На
реке широкой Волге, где шумел зелёный лес, скоро вырастет плотина и Саратовская ГЭС». Крупным планом
показывает камера лицо Виктора Шмелёва, он застенчиво улыбается, смотрит на частушечниц, потом также
крупно – лицо Николая Симонова, он строго смотрит
на певуний, но и его трогает улыбка, когда девчата подхватывают припев, лукаво поглядывая на гармонистов:
«Наши волжские девчонки, их попробуй обгони. На саратовской плотине на гулянье приходи».
Николай Иванович Симонов. 1950-е годы
Эти кадры кинохроники я показал Юлии Николаевне Черновой, ведущему библиотекарю читального зала
юношеской библиотеки имени Льва Кассиля города Энгельса, и она прослезилась: Николай Симонов – её отец.
Николай Иванович пять лет блистал на саратовской
сцене, слушали его игру и в столице, и не только столице
нашей страны, но и в Вене: Симонов и его товарищи по ансамблю Дома культуры трудовых резервов – лауреаты Московского и Венского фестивалей молодёжи и студентов.
Родом Николай Иванович из села Большие Чечуйки Базарнокарабулакского района, старший сын в многодетной семье (у него – четыре брата и сестра) родился 23
ноября 1937 года. После семилетки (окончил школу на
станции Бурасы, куда Симоновы переехали в 1947 году)
поступил сначала в восьмой класс в Новых Бурасах
(жил в интернате), а в сентябре 1954 года – в Саратовское железнодорожное училище № 1. В 1956 году продолжил учёбу в индустриально-педагогическом техникуме, уже после того, как в нём отучился Гагарин. «Гдето году в 1953–1954 познакомился с ребятами, игравшими на гармониках, они-то и подсказали, где можно научиться играть на ней – у Семёна Павловича Портнова
в Доме культуры трудовых резервов», – предположил
я, поскольку рассказывавшая об отце Юлия Николаевна не знала точных дат. Однако их подсказал сам Николай Иванович: среди многочисленных грамот отца Юлия
Николаевна нашла записную книжку, в которой он перечислил вехи своей жизни. Из блокнота узнаём, когда он в
Саратове начал заниматься музыкой, практически сразу
же по приезде: «1954 год. Октябрь. Кружок гармонистов
при Доме Культуры Тр. Рез. Рук. Портнов С.П.». Умел
ли он раньше играть на саратовской гармонике? Или же
был настолько талантлив, что уже через три-четыре месяца поехал на первые в своей жизни гастроли, и куда?
В Москву! Об успехе (трио дошло до финала, и саратовчане успешно выступили в заключительном концерте 7
февраля на сцене Большого театра, сыграв «Саратовские
переборы») написал скупо, одной строкой: «1955 год.
Январь – февраль. V Всесоюзный смотр художественной самодеятельности трудовых резервов. Трио гармонистов: Симонов, Сисейкин, Шмелёв. г. Москва».
В следующем году – гастроли в глубинку: с агитбригадой с 20 по 30 августа выступал в Дурасовском районе, а перед тем: «Август. Лагерь отдыха для участников художественной самодеятельности, г. Энгельс». В лагере отдыха не столько отдыхали, сколько репетировали, ещё не
зная, что через год их услышат многие посланцы Всемирного фестиваля молодёжи и студентов в Москве.
Но прежде, чем выйти на мировую сцену, совершил… трёхсоткилометровый лыжный поход по Заволжью, о чём также лаконично поведал в блокнотике: «1957
год. Январь – февраль. Поход на лыжах по историческим
местам боёв В.И. Чапаева в честь 70-летия со дня рождения В.И. Чапаева. Участники: Чапаев В.М. (племянник героя Гражданской войны – В.В.). 2. Фрост. 3. Иванов Е. (корр. «Зари молодёжи»). (…) 8. Симонов Н.». В
128
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
списке – всего девятнадцать фамилий, не станем их всех
перечислять, а вот маршрут обозначим полностью, чтобы читатель смог представить, насколько длинен и тяжек
был путь лыжников: «Город Пугачёв – совхоз им. Чапаева – село Клинцовка – село Любицкое – село Карловка – село Рахмановка – совхоз «Труд» – село Малая Порубежка – село Клопиха – село Гусиха – совхоз «Красный Октябрь» – село Большая Таволожка – село Преображенка – город Пугачёв». О цели похода – одна строка:
«Встречи со старыми чапаевцами. Концерты». Вероятно, нёс Николай в своём рюкзаке и гармонику.
Весной и летом того же 1957 года Симонов и
его друзья-гармонисты не расставались с гармоникой:
«Май. Первый областной фестиваль. 30 мая. Зональный конкурс. Ансамбль гармонистов – дважды лауреат.
Июнь. Лагерь отдыха для будущих участников 6-го Всемирного фестиваля в Москве. Кумысная поляна».
Блокнотик старый, на проржавевших скрепках, и
какая жалость: один из листочков выпал, потому что следующая запись датирована 1959 годом: «Июль. Месячные военные сборы, г. Ульяновск. Агитбригада в колхозах Ульяновской области». Жаль, ведь 1957 – 1958 годы:
звёздный час гармониста Симонова: серебряная медаль
Московского фестиваля, гастроли в Венгрии (1958 год)
дуэта Симонов – Шмелёв.
Ансамбль «Саратовские гармоники» под управлением
Семёна Павловича Портнова – лауреат VI Московского
фестиваля молодёжи и студентов. Слева
от С.П. Портнова сидит Николай Симонов, справа –
Виктор Шмелёв. Во втором ряду крайний слева Владимир
Кузнецов, рядом с ним Николай Курьяков, в будущем
известный саратовский режиссёр. 1957 год
В декабре 1959 года в честь партийного пленума ансамбль гармонистов Дома культуры трудовых резервов принял участие в «правительственных концертах
в Кремле». На сей раз Симонов поехал в столицу в новом качестве, о чём свидетельствует предыдущая запись
в блокноте: «Октябрь. Начал работать руководителем
кружка гармонистов. С.П. Портнов ушёл на пенсию».
Почти весь июнь следующего года ансамбль под
управлением Симонова провёл в столице: «1960. (8–22)
июня. «Красавица народная», гастроли, Москва. 1960.
(24–30) июня. Творческий отчёт Саратовского областного Дома культуры трудовых резервов в Москве перед
Главным Управлением».
Думал ли он, что отчитывается перед столичным
зрителем в предпоследний раз?; в январе 1961 года на
заключительном концерте смотра художественной самодеятельности учащихся профтехобразования в Большом
театре его питомцы сыграют «Польку» (весной 1961
года сменил Симонова на посту руководителя «Саратовских гармоник» Вячеслав Павлович Новиков). «1960. 17
августа. ТУ № 8 (на улице Чернышевского, 55 – В.В.).
Мастер производственного обучения. 1961. Мастер производственного обучения ТУ-41. 1961. Апрель. Преподаватель Б.-Чечуйской восьмилетней школы».
Николай Иванович Симонов за починкой гармоник.
1950-е годы
На этом хроника обрывается, лишь слабый карандашный след гласит: «Продолжение последует». К сожалению, в блокноте – не последовало, а в жизни – да, судьба готовила ему крутые повороты, о которых Юлия Николаевна знает в общих чертах, без точных дат. В своём родном селе Николай Иванович учил ребятишек химии. Там и
судьбу свою встретил: познакомился с библиотекарем Галиной Владимировной, в 1963 году поженились.
В селе прожили недолго. Видимо, то ли не ладилось дело, или же не по душе оно пришлось, только в солидном уже возрасте, едва ли не тридцатилетним, ушёл
Николай Иванович на… службу в армию: после техникума выпускникам присваивали звание лейтенанта запаса. Дослужился до майора, и всё время в одной воинской
части в городе Энгельсе, знакомой нам как «Лётка». Обслуживал заправочную технику, преподавал в учебной
части, был заместителем начальника той учебки. Музыкальные занятия, концерты и аплодисменты остались в
другой жизни (последний раз выходил на сцену в апреле 1962 года, о чём говорит Почётная грамота, полученная им «за активное участие в районном смотре художественной самодеятельности учителей»). Юлия Николаевна, младшая дочь Николая Ивановича, и не знала об артистических успехах отца в его молодые годы,
по скромности он не хвастал своими талантами (дома
была обычная двухрядка, поигрывал иногда в часы досуга; от отца у Юлии Николаевны – любовь к музыке,
окончила музыкальную школу по классу фортепиано),
только однажды стала свидетелем последнего триумфа гармониста Симонова. Незадолго до его смерти готовился в «Лётке» концерт художественной самодеятель-
129
Планка вторая
ности, коллеги узнали, что их капитан Симонов некогда играл на гармонике, где-то раздобыли саратовчанку и
уговорили его «тряхнуть стариной». Шквал аплодисментов стал ему наградой, и, как знать, не подтолкнуло бы
то выступление к возвращению на сцену ветерана, только внезапная болезнь, оказавшаяся смертельной (онкология) не позволила ему вернуться к саратовской гармонике. Умер Николай Иванович в 1988 году на пятьдесят
первом году жизни.
Это была большая потеря для всех, кто его знал.
А знали его как заботливого и отзывчивого товарища. В
том самом блокнотике, на страницах за оборванной хроникой, вписаны имена его родителей и братьев с датами их рождений и… размерами обуви и одежды: бывая
в Москве или за границей, не забывал привозить каждому подарки (с обувью и одеждой тогда в провинции
было не ахти!). И его любили. Трогательное проявление
любви дочерей – самодельная «Почётная грамота» (эти
слова выведены крупно красным карандашом), коей наградили Николая Ивановича его дочери по возвращении
из какой-то длительной командировки (вероятно, был на
учениях, он в ту пору уже служил на авиабазе): «..награждается за то, что он хороший папа, – старательно
написали дети. – Поздравляем тебя с приездом, дорогой папочка. Как хорошо, что ты приехал». И в завершении «грамоты» – «Стих дорогому папе: Как долго ждали мы тебя, // И вот настал тот час, // Увидели мы вновь
тебя, // И ты увидел нас» (для памяти Николай Иванович
на этом дорогом его сердцу документе написал мелко в
уголке: «1975 год»).
В семейном альбоме Николая Ивановича Симонова сохранились прекрасные фотоснимки (видимо, постарался профессионал-фотограф) ансамбля саратовских гармонистов Дома культуры трудовых резервов, на
них запечатлён Семён Павлович Портнов со своими ребятами (Николай Иванович и сам увлекался фотографией). Фотокопии тех свидетельств славы ансамбля Юлия
Николаевна подарила в музей саратовской гармоники,
они составили целый стенд.
«САРАТОВСКИЕ ГАРМОНИКИ»
ВЯЧЕСЛАВА НОВИКОВА
Вячеслав Павлович Новиков должен был родиться на Украине, в городе Новограде-Волынском Житомирской области, прославленном в стихах его уроженкой Лесей Украинкой. Там служил его отец, политрук Павел Егорович Новиков, погибший в первые дни войны: руководил эвакуацией семей военнослужащих, и в его легковой автомобиль попала авиабомба. Всё это узнала много позже окончания войны его вдова Екатерина Ивановна, разыскав сослуживца мужа, поведавшего о трагедии
бойца, числившегося пропавшим без вести и не узнавшего о рождении сына. Успел, однако, посадить в эшелон
беременную, на сносях, Катю с трёхлетней дочкой Ириной. Эшелон следовал в Сибирь. В Киеве попали под бомбёжку, Иру контузило, натерпелись страху. Когда немного пришли в себя, Екатерина Ивановна стала думать, как
она справится с малыми детьми, и на станции Калач Сталинградской области упросила начальника эшелона дать
телеграмму Калинину с просьбой изменить ей пункт эвакуации на Саратов, где у неё жили брат Саша и три сестры – Антонина, Рая и Анна. Удивительно, но в той неразберихе ответ пришёл быстро, и ответ положительный,
застав просительницу уже в Ртищево, счастливо разре-
Последний концерт Николая Ивановича Симонова,
1980-е годы
«У нас дома, в Большой Чечуйке (мама после
смерти отца вернулась в своё село), хранится саратовская гармоника», – говорит Юлия Николаевна. «Отцовская?» – «Нет, моего сына Антона. Ему лет пять было,
забожалось научиться играть. Ну, дед, другой, отец мужа
моего, и подарил внуку. Купил с рук у кого-то в деревне». – «Играет Антон?» – «Какой там! Поигрался да и
бросил. Если бы мы в городе жили, тогда, быть может,
в каком-нибудь ансамбле стал играть, а в деревне одному… Вот и пропала охота».
130
Мама Вячеслава Павловича, тёти и дядя Шура Новиков
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
шившейся 9 июля 1941 года младенцем мужского пола.
Отправила дочь с подругой, бежавшей от войны в том же
эшелоне, в Саратов, вскоре пожалев о том: дни шли за
днями, а телеграммы от сестёр не было, и мать стала беспокоиться о судьбе дочери. Потом выяснилось, что девочка в дороге заболела, и подруга, пока Ира не окрепла, не
стала разыскивать её родственников.
А Екатерине Ивановне (тоже удивительный факт)
дали медсестру для сопровождения в Саратов, и она благополучно прибыла на берега Волги, поселившись у
сестёр в Затоне («Где был «Чёртов палец», – уточняет
Ирина Павловна, – выступ-скала, образовавшийся после оползня на Соколовой горе»). А в сентябре Екатерине Ивановне предоставили просторный дом одной немецкой семьи, выселенной в Сибирь по Указу от 28 августа 1941 года. Там и прошли первые годы будущего
руководителя знаменитого ансамбля «Саратовские гармоники» Вячеслава Павловича Новикова. А потом начались мытарства Новиковых по коммуналкам: вскоре после войны хозяева дома вернулись (тоже неожиданный
факт: считается, что репрессированные немцы Поволжья жили в Сибири и в Казахстане ещё десять лет после
войны; оказывается – не все!).
Как ни тяжелы были послевоенные годы, а без песен не обходилось ни одно скудное на угощение, но богатое
на общение застолье. Как соберутся на Троицу ли, на новогоднюю ли смену лет или на какое-либо семейное торжество три сестры и брат, так задушевно поют старинные народные песни или романсы. Дяде Шуре особенно удавался
романс «Вечерний звон»: «Как много ду-у-у-ммм на-во-дии-и-т о-о-н! – красивым басом выводил Александр Иванович, мастер завода «Электродеталь». По окончании школы
Слава месяца два переступал порог того предприятия, взял
его под свою опеку дядя Шура, вынужденный, однако, признаться сестре: «Катя, не лежит душа у Славки к железкам!
Ничего не получается!»
А лежала у мальчишки душа к музыке. «Выступает народный артист…», с пафосом представлял свои
домашние музицирования Славик, поражая абсолютным
слухом и прирождённой же манерой свободно держаться на публике. Самоучкой освоил гармонь, и как горели у парнишки глаза, когда мама, работавшая поваром,
а потом и заведующей производством в партактивской
столовой Высшей партийной школы («Мама мастерица
была, из ничего умела приготовить вкусный и сытный
обед, спасибо ей, мы в голодные годы желудки сумели
сберечь», – вспоминает Ирина Павловна), подарила Славику на его пятнадцатый день рождения хроматическую
гармонику, как говорят гармонисты, «двадцать пять на
двадцать пять» (под левую и под правую руку – по двадцать пять кнопок). В ту пору Слава уже солировал в ансамбле саратовских гармоник в Доме культуры трудовых
резервов. В ансамбль пришёл в 1957 году, почти одновременно с Рушаном Рахматулиным и Володей Комаровым, всем трём, как говорили в то время, «дал путёвку в
жизнь» Семён Павлович Портнов.
Если сказать, что парень дневал и ночевал в Доме
культуры, то для первоначальных лет его участия в ансамбле это было образное выражение (постоянные репетиции, занятия с руководителем по индивидуальной
программе, расширение репертуара), а потом это «дневал и ночевал» стало отнюдь не метафорой: старшая сестра Ирина вышла замуж, и в двух крохотных комнатках
стало тесно, вот он и притащил в Дом культуры свою
раскладушку и стал там жить.
Первого сентября 1959 года гармоника для Вячеслава из забавы превратилась в кормилицу. В новенькой трудовой книжке появилась первая запись: «Принят
на должность аккомпаниатора танцевального коллектива Дома культуры трудовых резервов». С хроматической гармоникой работать стало несподручно, и Екатерина Ивановна все свои скопленные сбережения отдала
сыну на покупку концертного инструмента. Заказывали
его специально в Туле, прислали письмо: «Приезжайте
за готовым инструментом». «Мама зашила ему в трусы
деньги, чтоб в дороге не вытащили, и Славик поехал в
Тулу», – вспоминает Ирина Павловна.
Вячеслав Новиков аккомпанирует солистке ансамбля
саратовских гармоник Дома культуры трудовых резервов.
Конец 1950-х годов
Аккомпанировать танцевальному коллективу – это
работа, а для души по-прежнему оставался ансамбль саратовских гармоник, созданный в 1944 году «умельцемгармонистом Семёном Павловичем Портновым, – как отмечал в статье «Саратовским гармошкам надо помочь»
(журнал «Огонёк», № 17 за апрель 1969 года) Евгений Эпштейн. – Бывший боец-чапаевец, в молодые годы он частенько веселил товарищей заливистыми переборами саратовской гармошки, под них не раз лихо отплясывал сам
легендарный начдив Чапаев. Усилиями Портнова саратовская гармошка шагнула с деревенских вечёрок и домашних
праздников на концертную эстраду и уверенно заявила о
себе во весь свой звонкий голос».
Ну, а восхититься нашей звонкоголосой землячкой
всю Европу заставил уже преемник Портнова, его любимый ученик Вячеслав Павлович Новиков. Семён Павлович стал готовить себе смену ещё в 1957 году, когда ансамбль в первый раз вышел на подмостки «мировой сцены», приняв участие в Московском фестивале молодёжи
и студентов и став лауреатом этого престижного форума.
131
Планка вторая
Первого февраля 1961 года директор Дома культуры профтехобразования Пригожин поставил свою подпись под
приказом о передвижении по службе Новикова: «Переведён на должность руководителя ансамбля гармонистов».
Саратовские артисты: снимок на память на фоне
Эйфелевой башни. В центре снимка в шапке с козырьком –
Вячеслав Павлович Новиков. 1970-е годы
Так получилось, что талантливый музыкант нигде, кроме общеобразовательной школы (сначала № 10,
потом – № 12), не учился, восполняя пробелы постоянным самообразованием, благо, что у него открылся доступ к книгам, за которыми охотились в ту пору многие и
многие интеллектуалы. У нас в книжных магазинах редко «выбрасывали» классику, ещё труднее было приобрести книги модных современных авторов, а за границей,
в странах народной демократии (ЧССР, Польша, ГДР,
Венгрия, Болгария, Монголия) – пожалуйста, на русском
языке любую книгу покупай. И Вячеслав Павлович с заграничных гастролей привозил чемоданы книг, ещё позволял себе сувениры (французские духи или коробку
изысканных шоколадных конфет, весьма дешёвых «там»
и дефицитных «тут»), даря их друзьям, родственникам
и чиновникам, от которых зависело, пускать или же не
пускать музыкантов за «железный занавес». Компетентные органы в Новикове были уверенны. Как пел Высоцкий, «наш, проверенный товарищ», в отличие от одного эстрадного земляка, который из первой же (и последней для него!) заграничной поездки привёз тюки с барахлом, что, как тогда считалось, портило облик советского человека в глазах «мировой общественности». Вячеслав же Павлович, от природы тихий, спокойный человек, в высшей степени скромный, хлопот руководителям делегаций не доставлял, лишнего не говорил, ни в
какие истории не попадал. Разве что ненароком вызвал
зависть у бдительных чекистов: однажды вызвали его
в «серый дом» для профилактической беседы, вся вина
Новикова заключалась в том, что Великий герцог Люксембурга Жан и Великая герцогиня Жозефина Шарлотта прислали ему в Саратов письмо с фотографией, на
коей запечатлены коронованные особы с руководителем ансамбля «Саратовские гармоники» за чашкой чая
дома у их величеств; на вопрос, почему это он выбрал
себе в друзья столь высокопоставленных людей, Вячес-
лав Павлович только пожал плечами: пригласили к себе
домой, когда гастролировал в Люксембурге, расспрашивали о диковинном музыкальном инструменте; кегебешники для порядка ещё пожурили музыканта и отпустили с миром, фотографию, однако, всё же отдали ему на
память; жаль, не можем её продемонстрировать: сгорела
вместе со всем архивом Новикова, уже после его смерти,
4 мая 2008 года, случился пожар, уцелело лишь то, что
дарил сестре Ирине. Только в узком семейном кругу рассказывал, почему наших людей так неохотно выпускают за рубеж: чтобы не могли сравнивать уровень жизни «там» и «тут». Вернулся Вячеслав Павлович из первой своей командировки в Чехословакию тогда, когда сестра Ирина с мужем Владимиром Трофимовичем Майоровым (известный в области тренер-преподаватель специализированной детско-юношеской школы олимпийского резерва ДСО «Буревестник», воспитавший плеяду мастеров спорта по гребле) справляли новоселье в построенной двухкомнатной кооперативной квартире. Радовались простору после скученности коммуналки. А
Иринин брат охладил их восторги, поведав, как его пригласила в свои по-настоящему просторные апартаменты
чета чехов (с их дочерью Мануелией переписывалась,
в шестидесятых годах это было модно, двоюродная сестра Вячеслава и Ирины школьница Татьяна, её-то корреспондентке и взялся передать сувенир – конечно же,
саратовскую гармонику! – дядя Слава).
Улица Некрасова, 71. Всё, что осталось от пожара…
Здесь, в квартире № 3, жил Вячеслав Павлович Новиков
Сегодня поездкой за рубеж никого не удивишь.
Полвека назад, даже лет сорок-тридцать тому, побывавшие в других странах собирали друзей и родственников, «угощая» рассказами об увиденном, удивляли фактами о нравах и обычаях иных народов. Как-то Вячеслав Павлович вернулся из Монголии, заглянул к сестре,
та стала его потчевать чем получше, а он и глядеть не
мог на мясо: гостеприимные монголы перекормили волжан отборной бараниной. Многие завидовали Новикову, его возможностям постоянно путешествовать в Европу. А он завидовал сестре Ирине. С юных лет сплавлялась по малым рекам области, да и по рекам других краёв страны, поднималась в горы вместе со студенческим
132
«Стукни, батька, по баяну, по баяновой доске...»
клубом альпинистов, увлекла и мужа. Отпуск проводили вдалеке от дома, где-нибудь в горах Тянь-Шаня, это
уже когда стали работать слесарями на заводе «Корпус».
Вячеславу же Павловичу редко удавалось даже на Волгу
выезжать, зато спешил на острова, на рыбалку сразу же
по приезде из гастрольных туров. Вылазки на природу
устраивал для него художественный руководитель Дома
культуры профтехобразования Владимир Петрович Белов, обладатель лодки-гулянки. Позднее и Новиков купил плавсредство – катер «Казанка 2м». «Ничего лучше
нашей Волги нет!» – без всякого пафоса, как внутреннее
убеждение, провозглашал Вячеслав Павлович. Полюбилось ему и озеро Сазанка. На его берегу купили Майоровы домик (когда Владимир Трофимович перешёл на тренерскую работу), огород спускается прямо в воды озера,
здесь устроили мостки и купальню, построили баньку, в
которой любил попариться и баянист.
Пришло время служить в армии, и 17 ноября 1963
года рядовой в/ч 59292 В.П. Новиков надел шинель, что,
впрочем, мало что изменило в его жизни, разве что костюм сменил: та самая воинская часть, говоря гражданским языком – ансамбль песни и пляски Приволжского
военного округа. В военном билете в графе «прохождение службы» значатся вехи того «прохождения»: «артист
оркестра», «специалист ансамбля», «механик ансамблей
и театров». А в графе образование – «окончил музыкальную школу».
«Нет, не учился Слава в музыкальной школе, –
уточняет Ирина Павловна, – а про музыкальную школу
сказал, чтобы его в ансамбль взяли».
«Если вы встретите на остановке негра с переломанной ногой, на костылях, а спустя некоторое время
вновь повстречаете негра на костылях на вокзале – это
ничего ещё не значит!» – такой афоризм как-то встретился мне в книге «Мудрость веков». То есть – не спешите делать вывод, домысливать. В газете «Коммунист» (номер от 12 января 1952 года) напечатана фотография мальчишки лет десяти-двенадцати с баяном в руках: «Ученик музыкальной школы Сталинского района
Слава Новиков». Показывал этот газетный снимок ученикам Новикова, те говорили: «Да вроде бы Палыч! Но
мы же его видели уже взрослым». А сестра Славы Новикова решительно возразила: «Нет, это не Слава!» Достала альбом с детскими фотографиями: «Сравните: у Славы кудри, а на этом снимке мальчишка с другой стрижкой». Вот ведь как совпало: и возраст, и имя и фамилия,
и город Саратов. Но постигал музыку наш Слава Новиков, в отличие от Славы Новикова из Сталинского (ныне
– Заводского) района – самоучкой.
За время службы несколько раз приезжал домой –
ансамбль военного округа гастролировал в Саратове. Осенью 1966 года снял шинель и 12 ноября 1966 года устроился опять-таки в Дом культуры профтехобразования, на
сей раз на должность аккомпаниатора: Владимиру Андреевичу Комарову, возглавлявшему «Саратовские гармоники» во время службы Новикова, дали возможность тру-
доустроиться, и 6 декабря 1966 года Вячеслав Павлович
вновь встал у руля прославленных «Саратовских гармоник». Правда, на следующий год трудовая книжка показывает, что Новиков – методист Дома культуры профтехобразования. Но как бы ни называлась его должность (в
1976 году – «дирижёр I категории», в 1977 – опять «методист», в 1983 – снова «дирижёр», в 1987 году – «руководитель ансамбля «Саратовские гармоники»), на самом
деле Новиков занимался тем, что сейчас именуется «созданием имиджа Саратовской об