вход по аккаунту


Sultan Putin

код для вставкиСкачать
Russia’s “sultan” Putin 1
Russia’s “sultan” Putin
SEP 30, 2011 11:50 EDT
The next Russian Revolution started this month. It
will be another two or three or even four decades
before the Russian people take to the streets to
overthrow their dictator — and the timing will
depend more on the price of oil than on anything
else — but as of Sept. 24, revolution rather than
evolution became Russia’s most likely path in the
medium term.
That’s because President Dmitri A. Medvedev’s
announcement last weekend that
he would step
aside next March to allow Vladimir V. Putin to
return to the Kremlin
was also an announcement
that the ruling clique failed to institutionalize its
grip over the country.
We have known since 1996 that Russia wasn’t a
democracy. We now know that Russia isn’t a
dictatorship controlled by one party, one
priesthood, or one dynasty. It is a regime ruled by
one man.
The party doesn’t exist,” said one of Russia’s
leading independent economists. “The politics is
all about one person.”
There is no such thing as Putinism without Putin,”
Nikolas Gvosdev, a professor of national-security
studies at the US Naval War College,
wrote this
week in
The National Interest
. “Putin must still
remain personally involved and at the helm for his
system to function.”
Российский «султан» Путин
("Reuters", Великобритания)
Очередная русская революция началась в этом
месяце. Пройдет еще два-три или даже четыре
десятилетия, прежде чем русский народ выйдет
на улицы, чтобы свергнуть своего диктатора —
срок зависит больше от цены на нефть, чем от
еще чего-либо, - но судя по 24 сентября, в
среднесрочной перспективе России предстоит,
скорее всего, путь революции, а не эволюции.
Это потому, что заявление президента Дмитрия
Медведева в минувшие выходные о том, что он
отойдет в сторону в марте следующего года,
чтобы позволить Владимиру Путину вернуться в
Кремль, было одновременно признанием, что
правящей верхушке не удалось узаконить свой
контроль над страной.
С 1996 года мы знаем, что Россия не является
демократией. Теперь мы знаем, что Россия не
является диктатурой, контролируемой одной
партией, одним клиром или одной династией.
Это режим правления одного человека.
«Партии не существует, — сказал один из
ведущих российских независимых экономистов.
— Политика это все дело одного человека».
«Нет такого понятия, как путинизм без Путина,
— написал на этой неделе в The National Interest
Николас Гвоздев, преподаватель по проблемам
национальной безопасности в US Naval War
College. — Путин по-прежнему должен лично
принимать участие и быть у руля, чтобы его
система функционировала».
Russia’s “sultan” Putin 2
That new reality might seem to be a victory for
Putin. But it is a flawed triumph. His resumption of
absolute power is also an admission that he and
his cronies have failed in the project they set
themselves in 2008. And that failure leaves the
future President Putin with an Achilles’ heel.
The project was to create a self-replicating
institutional base for the regime Putin brought to
power in 2000, when he took over from Boris N.
Yeltsin and dismantled the fledgling democratic
structures the first leader of independent Russia
had either created or tolerated.
In 2008, Putin’s message was, ‘We aren’t like a
Central Asian republic, we aren’t going to build a
personalistic regime, we will have institutions,”’
Ivan Krastev, chairman of the Center for Liberal
Strategies in Sofia and one of the most astute
students of Russian power, told me. “This is all
abolished now. The very idea of a governing party
and party career, as you have in China, that didn’t
Russia’s transformation into what political
scientists call a sultanistic or neo-patrimonial
regime is a break both with Russian history and
with the global trend. The Kremlin has been home
to plenty of murderous dictators. But the czars
drew their legitimacy from their blood and their
faith. The general secretaries owed their power to
their party and their ideology. Putin’s rule is based
solely on the man himself.
Russia’s shift to sultanism is out of step with the
rest of the world, too. Эта новая реальность может показаться победой
Путина. Но это ущербный триумф. Его возврат к
абсолютной власти есть также признание того,
что он и его соратники провалили проект,
который они задумали в 2008 году. И эта
неудача остается ахиллесовой пятой будущего
президента Путина.
Сутью проекта было создание
самовоспроизводящейся институциональной
базы для режима, созданного Путиным в 2000
году, когда он наследовал Борису Ельцину и
демонтировал неоперившиеся демократические
структуры, которые первый лидер независимой
России либо уже создал или дозволял.
«В 2008 году посланием Путина было: "Мы не
среднеазиатская республика, мы не собираемся
строить персонифицированный режим, у нас
будут институты", — сказали мне Иван Крастев,
руководитель Центра либеральных стратегий в
Софии и один из самых проницательных
исследователей российской власти. — Все это
теперь отменили. Сама идея руководящей
партии и партийной карьеры, такой как в Китае,
не сработала».
Превращение России в то, что политологи
называют султанским или нео-родовым
режимом, это разрыв как с русской историей, так
и с мировой тенденцией. Кремль был домом
большого количества кровавых диктаторов. Но
цари основывали свою легитимность на своем
происхождении и своей вере. Генеральные
секретари опирались во власти на свою партию
и свою идеологию. Правление Путина
основывается исключительно на нем лично.
Сдвиг России в сторону султаната идет тоже не в
ногу с остальным миром. Russia’s “sultan” Putin 3
The Arab Spring was a revolt against some of the
world’s most powerful neo-sultans; it is no
accident that most of the remaining Middle
Eastern dictatorships are ruled by dynastic
monarchs, not strongmen. And among the world’s
great powers — a group to which Russia is
desperate to belong — only the Kremlin’s ruler
need say l’état, c’est moi. China is certainly
authoritarian, but it is a one-party state of precisely
the sort Putin has failed to build.
One characteristic of paternalistic regimes is that
they rule through fear and humiliation —
remember the refrains from the streets of Tunisia
and Egypt about people protesting to regain their
dignity. That is being lost in Russia. One analyst,
who has always spoken to me freely before, asked
not to be quoted. When I asked a Russian
businessman who was traveling in Europe what
his friends back home thought, he was shocked by
my naïveté: Kremlin politics, he explained, was no
longer an issue it was safe to discuss on Russian
The sense of humiliation is even greater. “A lot of
my friends are very disappointed that the private
decision of two friends can determine the fate of
their great and huge country,” one oligarch from
the former Soviet Union told me.
Most humiliated of all was President Medvedev,
who was required to announce his abdication from
the Kremlin himself. “Medvedev is now the
ultimate symbol of weakness,” Krastev said. “The
liberals now hate him more than they hate Putin.”
Арабская Весна это восстание против ряда
самых мощных в мире нео-султанов, и не
случайно, что большинство из оставшихся
диктатур Ближнего Востока управляются
династическим монархом, а не сильной
личностью. И среди великих держав мира, к
которым Россия так отчаянно пытается
принадлежать, только правитель Кремля
испытывает потребность заявить «Государство –
это я» (l’état, c’est moi). Китай, безусловно,
авторитарен, но это однопартийное государство
именно такого типа, которое Путину не удалось
Одна из характерных черт патерналистских
режимов состоит в том, что они управляют через
страх и унижение – помните рефрен на улицах
Туниса и Египта о людях, которые протестуют,
чтобы обрести свое достоинство. Оно
утрачивается в России. Один аналитик, который
раньше всегда говорил со мной открыто,
попросил не называть его. Когда я спросила
российского бизнесмена, который путешествовал
по Европе, что думают его друзья на Родине, он
был потрясен моей наивностью: кремлевская
политика, пояснил он, уже не тот вопрос,
который безопасно обсуждать по российскому
Чувство унижения даже еще больше. «Многие
мои друзья очень разочарованы тем, что частное
решение двух друзей может определить судьбу
их великой и огромной страны», — сказал мне
олигарх из бывшего Советского Союза.
Самым униженным из всех оказался президент
Медведев, которого попросили самому объявить
о своем отречении от кремлевского престола.
«Медведев теперь высший символ слабости, —
сказал Крастев. — Либералы теперь ненавидят
его больше, чем они ненавидят Путина».
Russia’s “sultan” Putin 4
Don’t, however, expect Western business to
complain. When it comes to dealing with
governments, especially foreign ones, chief
executives love one-stop shopping, and that’s one
thing a personalistic dictatorship provides. As one
European chief executive told me, “We applaud
this candidacy. Putin has been supporting industry
in a way that is remarkable.”
Another thing Western chief executives like about
dealing with dictators is presumed stability. That’s
not entirely a myth — look at Ukraine to see how
turbulent a post-Soviet state can be when it
experiments with democracy — but it isn’t totally
true either.
Paternalistic regimes can be very strong, but they
are also very brittle. They have two great
vulnerabilities. The first is money. Fear and
humiliation are important tools for a neo-
patrimonial strongman, but he needs cash, too. A
Russian economist I spoke to calculated that if the
price of oil were to fall below $60 a barrel, and
stay there, Putin’s reign could soon be imperiled.
The second is succession. The central problem
with a regime built on one man — and a reason
Putin tried to institutionalize Russian
authoritarianism — is that it has no mechanism for
transferring power.
For this type of regime, the
only succession is that you clone yourself,”
Krastev said. “In 2008, Putin wanted to convince
us that he, like Yeltsin, could retire to the dacha.
Now, there is no dacha for Putin anymore. He
must die in the Kremlin.”
Не надо, однако, ожидать, что западный бизнес
будет выражать недовольство. Когда дело
доходит до контактов с правительствами,
особенно зарубежными, боссы любят совершать
покупки в одном магазине, и это то самое, что
обеспечивает личностная диктатура. Как сказал
мне один европейский исполнительный
директор: «Мы приветствуем эту кандидатуру.
Путин оказывает поддержку отрасли как нельзя
более замечательно».
Еще одна причина, по которой западным
руководителям нравится иметь дело с
диктаторами, это предполагаемая стабильность.
Это совсем не миф — посмотрите на Украину и
увидите, каким турбулентным может быть
постсоветское государство, когда оно
экспериментирует с демократией, - но это,
правда, не является и абсолютной истиной.
Патерналистские режимы могут быть очень
сильными, но они также очень хрупкие. У них
две большие уязвимости. Первая это деньги.
Страх и унижение являются важными
инструментами для нео-родового правителя, но
ему также нужны деньги. Российский экономист,
с которым я говорила, подсчитал, что если цена
на нефть снизится до уровня ниже 60 долларов
за баррель и останется на этом уровне,
правление Путина вскоре может оказаться под
Вторая уязвимость - это преемственность.
Центральная проблема режима, построенного на
одном человеке – и по этой причине Путин
попытался институционализировать российский
авторитаризм, это отсутствие механизма
передачи власти.
«Для этого типа режима единственная
преемственность состоит в том, чтобы
клонировать себя, — сказал Крастев. — В 2008
году Путин хотел убедить нас, что он, как
Ельцин, может стать пенсионером-дачником.
Теперь для Путина нет больше дачи. Он должен
умереть в Кремле».
Russia’s “sultan” Putin 5
omdaru37   документов Отправить письмо
Без категории
Размер файла
92 Кб
putin, sultan
Пожаловаться на содержимое документа