close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Читать - Александр Хаминский

код для вставкиСкачать
Jewish tradition
МОСКВА — ТЕЛЬ-АВИВ — ИЕРУСАЛИМ — ВИФЛЕЕМ — ГЕРЦЛИЯ — ХАЙФА
И ДАЛЕЕ ВЕЗДЕ...
ЧЕЛОВЕКУ СВОЙСТВЕННО ОШИБАТЬСЯ. ДВАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД, ВПЕРВЫЕ ПОПАВ В ИЗРАИЛЬ, Я ИСПЫТАЛ СТРАННОЕ ЧУВСТВО РАЗОЧАРОВАНИЯ. МНЕ ВСЁ КАЗАЛОСЬ СТРАННЫМ: ЛЮДИ, ЯЗЫК, ГОРОДА, ПРИРОДА, ГРАНИЦЫ… И ЭТО СЮДА СТРЕМИЛИСЬ, ПРОРЫВАЯСЬ СКВОЗЬ ЖЕЛЕЗНЫЙ ЗАНАВЕС И
ПОЛИТИЧЕСКУЮ ДЕМАГОГИЮ, МИЛЛИОНЫ МОИХ СООТЕЧЕСТВЕННИКОВ В НАДЕЖДЕ ОБРЕСТИ НОВУЮ РОДИНУ И НОВОЕ ЕВРЕЙСКОЕ СЧАСТЬЕ?
Сейчас уже понимаю, что их ожидания просто не совпали с реальностью. Свобода выбора на проверку оказалась обязательством приехать и закрепиться на территории, которая в мгновение никак не
могла стать новой родиной. Представления о будущей жизни в силу недостатка опыта диаметрально
расходились с действительностью. Я прекрасно помню советское бытие в 70-е и 80-е. Четыре кнопки
в телевизоре, подписка на «Правду» в нагрузку к «Московскому комсомольцу», сарафанное радио на
волне соседских сплетен, легальный Райкин и запрещенный Жванецкий. Эфрос, Любимов и Высоцкий как психотерапия для посвященных. «Тиль» в Ленкоме и «Улица Шолом-Алейхема» в Станиславском, отчетный доклад Леонида Ильича и 16-я страница в «Литературке»… А если добавить очередь
за водкой, колбасные электрички и авоську в кармане на всякий случай, то, можно считать, паззл
сложился. Слова «прекрасное» и «несбыточное» превратились в синонимы, изменив на десятилетия
жизненные приоритеты. Находясь взаперти, мы все были обречены смотреть на мир глазами Юрия
Сенкевича, Валентина Зорина или Генриха Боровика. Микеланджело и Рафаэля нам еще разрешали,
но вот Уорхолла и Бэкона — ни-ни. Картины, конечно, в музеях висели, но учебники безапелляционно вещали про загнивающее буржуазное искусство. А как могло быть иначе, если само наличие
собственного мнения приравнивалось к крамоле и святотатству? И только определенная степень
врожденной интеллигентности и огонек оптимизма в душе позволяли видеть себя несколько иным
на фоне серого пейзажа и надеяться на лучшее.
Но была и другая жизнь, далекая настолько, что даже мечты о ней казались утопией. В те годы нам
не довелось ее не то чтобы потрогать, а даже почувствовать. Разве что понюхать, если выпадал случай
угоститься валютной сигаретой или глотком «Наполеона». Мы осаждали кинотеатры, когда в них
крутили «их» фильмы, бережно передавали из рук в руки журналы «Америка», а каталог «Квелле» по
значимости был сравним с книгами из серии «ЖЗЛ». Даже билеты на дискотеку, единственное место,
где в разгар развитого социализма можно было «потрястись» под западную музыку, распространялись через комитеты комсомола среди, так сказать, морально устойчивых и идейно выдержанных…
Когда фантазии достигли предела, но выхода так и не нашли, общество разделилось на две неравные
части: большая стройными рядами уселась перед телевизором следить за похождениями неоднозначной девушки по имени Изаура, меньшая отправилась собирать чемоданы. С бесчисленными
пересадками, поездами и самолетами, автобусами и пароходами, без гражданства и без квартир бывшие наши сограждане добрались, наконец, до земли обетованной. Израиль. Слово, запрещенное для
большинства из нас еще со школьной скамьи. Если Америку мы представляли небоскребами НьюЙорка и неонами Лас-Вегаса, Францию — картинами Лувра и шиком Елисейских полей, Англию
— Тайм-сквером и Британским музеем, то о родине Господа было неизвестно почти ничего. Государство, находящееся в самом уважаемом месте мира, само было безумно молодо и как воздух нуждалось
в резидентах. К тому же враждебное окружение, террористические угрозы, каменистая пустыня и
нестабильность союзников отнюдь не способствовали спокойствию и оптимизму.
И все-таки туда уезжали. Одни объясняли это заботой о детях, другие, упершись в стену антисемитизма в Союзе, искали возможность учиться и работать без оглядки на пятую графу, третьи, достигнув определенной экономической состоятельности, хотели начать тратить, не боясь… Неважно,
у кого были какие резоны, но все искали лучшей жизни. Да, их ждала страна почти равных возможностей, протянутая рука помощи и какая-никакая опека, но все это сопровождалось необходимостью
признать и принять иной менталитет, порядок и правила. И самое главное, что отличает любую
самую сытую заграницу от самой постылой, но родины, — необходимость выучить местный язык.
Для большинства этот язык и стал камнем преткновения. Я встречал в Израиле людей, которые,
живя там десятилетиями, не утруждали себя выучить иврит даже на бытовом уровне. А зачем, удивлялись они. Кассир в магазине прекрасно говорит по-русски, соседи — большей частью русские, газеты и телеканалы также не отстают, работа… Самое горькое, что работа — определяющее звено
социального статуса в любом обществе, бывшим нашим доставалась совсем не аховая. Инженер крутил баранку такси, парикмахер укладывал пластиковые стаканчики на конвейере, врач работал санитаром, а учительница — домработницей. Вот такое еврейское счастье! Но мы, оставшиеся, поначалу
ничего не знали. Уезжая тридцать-сорок лет назад, уезжали навсегда. Писать нельзя, звонить нельзя.
Изредка передавались приветы, фотографии или открытки. Мы сами придумывали за них истории, в
которых больше отражались наши мечты о свободной и сытой заграничной жизни. Потом железный
занавес решительно рухнул, и нас захлестнуло потоком информации. Хотелось верить и не верить
одновременно, но еще больше — увидеть. И я увидел свой первый Израиль — экскурсионный. На
фоне почти нестерпимой жары пронесся дайджест из храмов, гор и стен; пейзаж за окном, никак не
напоминающий Южную Европу; арабские полицейские в Вифлееме, плюющие и бросающие окурки
80
МОСКВА-ТЕЛЬ-АВИВ №7 ДЕКАБРЬ-ЯНВАРЬ 2013-2014
себе в ноги; лица родни, радостные больше от
встречи со мной, чем от местной жизни… То ли
не понял, то ли не разглядел.
Говорят, в одну воду дважды не входят. Мне
повезло открыть для себя Израиль дважды.
Можно нескончаемо писать про летний сезон
продолжительностью восемь месяцев, низкие
цены, смешные в сравнении с Москвой пробки,
низкий уровень преступности и высокий —
обеспеченности жильем. Можно припомнить
отсутствие блеска, лоска и гламура, запредельные цены на автомобили, средний по качеству
сервис и исчезающее малое количество первоклассных ресторанов… Но смысл Израиля совсем в другом. Страна, где все чувствуют себя
немного, но семьей. Чувство локтя, плеча и
руки. Уважение к стране и к себе. Немыслимая
забота о стариках. Дети — отдельный разговор.
Идет по улице дама с коляской, и расступаются все. Дорогу еврейскому ребенку! Люди сами
идут служить в армию. В горячие точки — только по контракту. Солдат бесплатно подвозят
все и всегда. Отдал долг Родине, за Родиной не
заржавеет: на тебе образование, трудоустройство и социальное обеспечение. ВВП на душу
населения — один из самых высоких в мире.
Источники — информационные технологии,
разработка и продажа вооружений, медицина,
гранильная промышленность, сельское хозяйство. Оказывается, можно и без нефти, и без
газа! Сады в пустыне. Оазисы, а не миражи.
У соседей камни, у евреев цветы. На месте тех
же камней. Полиция работает. Защищает людей и раскрывает преступления. Не по заказу,
а по присяге и по совести… Можно продолжать
бесконечно. Конечно, люди все разные, города
разные, да и доходы разные. Как говорят сами
израильтяне, пока Хайфа работает, Тель-Авив
не спит, а Иерусалим за всех молится.
Молюсь и я. Как минимум, раз в год в Иерусалиме. В месте, где забываю, что я еврей. Просто — гражданин мира и адепт веры. Во время
первой, очень короткой поездки в Израиль,
меня разрывали противоречия. Я не понимал,
как мне смотреть на страну: глазами туриста
или потенциального иммигранта. В середине
90-х у меня было ещё много не начатых дел в
России, в середине 10-х — так же много неоконченных. Ни тогда, ни сейчас у меня не было, и
нет мотивов переехать в Израиль. Но если судьба распорядится жить на несколько домов, один
из них точно окажется там. Человеку свойственно ошибаться. Наверное, только путь исправления ошибок ведет к истине.
текст Александр Хаминский
Документ
Категория
Культура
Просмотров
89
Размер файла
14 709 Кб
Теги
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа