close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

политология ЛЕКЦИЯ 15

код для вставкиСкачать
ЛЕКЦИЯ 15. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ.
ПЛАН
1. Сущность и типы политических процессов
2. Особенности политического развития
3. Политическая модернизация
4. Особенности перехода к демократии в современных условиях
1. СУЩНОСТЬ И ТИПЫ ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ.
Характеристика политики как процесса, т.е. процессуальный подход, позволяет увидеть особые грани взаимодействия субъектов по поводу государственной
власти. Однако в силу того, что по своим масштабам политический процесс совпадает со всей политической сферой, некоторые ученые отождествляют его либо с
политикой в целом (Р. Доуз), либо со всей совокупностью поведенческих акций
субъектов власти, изменением их статусов и влияний (Ч. Мэрриам). Сторонники
же институционального подхода связывают политический процесс с функционированием и трансформацией институтов власти (С. Хантингтон). Д.Истон понимает его как совокупность реакций политической системы на вызовы окружающей
среды. Р. Дарендорф делает акцент на динамике соперничества групп за статусы и
ресурсы власти, а Дж. Мангейм и Р. Рич трактуют его как сложный комплекс событий, определяющий характер деятельности государственных институтов и их
влияние на общество.
Все эти подходы так или иначе характеризуют важнейшие источники, состояния и формы политического процесса. Однако их наиболее существенные отличия
от иных основополагающих трактовок мира политики состоят в том, что они раскрывают постоянную изменчивость различных черт и характеристик политических явлений. Ориентируясь на рассмотренные подходы, можно считать, что политический процесс представляет собой совокупность всех динамических изменений в поведении и отношениях субъектов, в исполнении ими ролей и функционировании институтов, а также во всех иных элементах политического пространства,
осуществляющихся под влиянием внешних и внутренних факторов. Иными словами, категория «политический процесс» фиксирует и раскрывает ту реальную
смену состояний политических объектов, которая складывается как в соответствии с сознательными намерениями субъектов, так и в результате многообразных стихийных воздействий. В этом смысле политический процесс исключает какую- либо заданность или предопределенность в развитии событий и делает акцент на практических видоизменениях явлении. Таким образом, политический
процесс раскрывает движение, динамику, эволюцию политических явлений, конкретное изменение их состояний во времени и пространстве.
В силу такой интерпретации политического процесса его центральной характеристикой выступает изменение, которое означает любые модификации структуры и функций, институтов и форм, постоянных и переменных черт, темпов эволюции и других параметров политических явлений. Изменения означают как
трансформацию свойств, которые не затрагивают основных структур и механизмов власти (например, могут меняться лидеры, правительства, отдельные институты, но ведущие ценности, нормы, способы отправления власти сохраняются в
прежнем качестве), так и модификацию несущих, базовых элементов, которые в
совокупности способствуют достижению системой нового качественного состояния.
1
Чаще всего в качестве основного источника политических изменений называют конфликт. Конфликт — один из возможных вариантов взаимодействия политических субъектов. Однако из-за неоднородности общества, непрерывно порождающего неудовлетворенность людей своим положением, различия во взглядах и
иные формы несовпадения позиций, как правило, именно конфликт лежит в основе изменений поведения групп и индивидов, трансформации властных структур, развития политических процессов. Как источник политического процесса
конфликт представляет собой разновидность (и результат) конкурентного взаимодействия двух и более сторон (групп, государств, индивидов), оспаривающих
друг у друга распределение властных полномочии или ресурсов.
Многообразие источников и форм политических изменений выражается в
определенных способах существования политических явлений, а именно функционировании, развитии и упадке.
Функционирование политических явлений не выводит взаимоотношения,
формы поведения граждан или исполнение институтами государственной власти
их непосредственных функций за рамки сложившихся базовых значений. Например, на уровне общества в целом — это способ поддержания сложившейся политической системы, воспроизводства того равновесия сил, которое отражает их базовые отношения, продуцирования основных функций структур и институтов,
форм взаимодействия элиты и электората, политических партий и органов местного самоуправления и т.д. При таком способе изменений традиции и преемственность обладают неоспоримым приоритетом перед любыми инновациями.
Второй способ политических изменений — это развитие. Он характеризует такие модификации базовых параметров политических явлений, которые предполагают дальнейший позитивный характер эволюции последних. Например, в масштабе социума развитие может означать такие изменения, при которых политика
государства выводится на уровень, позволяющий властям адекватно отвечать на
вызовы времени, эффективно управлять общественными отношениями, обеспечивать удовлетворение социальных требований населения.
Такой характер политических изменений содействует повышению соответствия политической системы изменениям в других сферах общественной жизни,
совершенствованию ее способностей к применению гибких стратегий и технологий властвования с учетом усложнения интересов различных социальных групп и
граждан.
И наконец, третья разновидность изменений — это упадок, характеризующий
такой способ трансформации сложившихся базовых форм и отношений, который
предполагает негативную перспективу эволюции политического явления. В состоянии упадка политические изменения характеризуются нарастанием энтропии и
преобладанием центробежных тенденций над интеграционными. Поэтому упадок
по существу означает распад сложившейся политической целостности (например,
падение политического режима, роспуск партии, захват государства внешними
силами и т.д.). В масштабах общества такие изменения могут свидетельствовать о
том, что принимаемые режимом решения все меньше помогают ему эффективно
управлять и регулировать социальные отношения, вследствие чего режим теряет
достаточную для своего существования стабильность и легитимность.
Совпадая по своим масштабам со всем политическим пространством, политический процесс распространяется не только на конвенциональные (договорные,
нормативные) изменения, которые характеризуют поведенческие акции, отношения и механизмы конкуренции за государственную власть, отвечающие принятым
в обществе нормам и правилам политической игры. Наряду с этим политические
процессы захватывают и те изменения, которые свидетельствуют о нарушении
субъектами их ролевых функций, зафиксированных в нормативной базе, превы2
шение ими своих полномочий, выход за пределы своих политических ниш. Тем
самым в содержание политического процесса попадают и изменения, которые
имеют место в деятельности субъектов, не разделяющих общепринятые стандарты
в отношениях с государственной властью, например, деятельность партий, находящихся на нелегальном положении, терроризм, криминальные деяния политиков в сфере власти и т.п.
Отражая реально сложившиеся, а не только планируемые изменения, политические процессы обладают ярко выраженным ненормативным характером, что
объясняется наличием в политическом пространстве разнообразных типов движения (волнового, циклического, линейного, инверсионного, т.е. возвратного, и
др.), обладающих собственными формами и способами трансформации политических явлений, сочетание которых лишает последние строгой определенности и
устойчивости.
С этой точки зрения политический процесс представляет собой совокупность
относительно самостоятельных, локальных трансформаций политической деятельности субъектов (отношений, институтов), которые возникают на пересечении
самых разнообразных факторов и параметры которых не могут быть точно определены, а тем более спрогнозированы. При этом политический процесс характеризует дискретность изменений или возможность модификации одних параметров явления и одновременно сохранения в неизменном виде других его черт и характеристик (например, изменение состава правительства может сочетаться с сохранением прежнего политического курса). Уникальность и дискретность изменений исключает возможность экстраполяции (перенесения значений современных
фактов на будущее) тех или иных оценок политического процесса, затрудняет политическое прогнозирование, ставит пределы предвидению политических перспектив.
В то же время каждый тип политических изменений обладает собственной
ритмикой (цикличностью, повторяемостью), сочетанием стадий и взаимодействий субъектов, структур, институтов. Например, электоральный процесс формируется в связи с избирательными циклами, поэтом политическая активность
населения развивается в соответствии с фазами выдвижения кандидатов в законодательные или исполнительные органы власти, обсуждения их кандидатур, избрания и контроля за их деятельностью. Собственный ритм политическим процессам могут задавать решения правящих партий. В периоды же качественной
реформации общественных отношений решающее влияние на характер функционирования государственных учреждений и способы политического участия населения оказывают не решения высших органов управления, а отдельные политические события, изменяющие расстановку и соотношение политических сил. Такой «рваный» ритм способны задать политическому процессу военные перевороты, международные кризисы, стихийные бедствия и т.д.
Отражая реальные, практически сложившиеся изменения в политических явлениях, политический процесс непременно включает в свое содержание и соответствующие технологии и процедуры действий. Иными словами, политический
процесс демонстрирует тот характер изменений, который связан с деятельностью
конкретного субъекта, применяющего в то или иное время и в том или ином месте
привычные для него способы и приемы деятельности. Поэтому применение разных технологий решения даже однородных задач предполагает различные по характеру изменения. Таким образом, без этого технократического звена политические изменения приобретают абстрактный характер, теряя свою специфичность и
конкретно-историческую оформленность.
Проявление указанных особенностей политического процесса в различных
временных и прочих условиях предопределяет и возникновение его разнообраз3
ных типов. Так, с содержательной точки зрения выделяются внутриполитические
и внешнеполитические (международные) процессы. Они различаются специфической предметной сферой, особыми способами взаимодействия субъектов, функционирования институтов, тенденциями и закономерностями развития. С точки
зрения значимости для общества тех или иных форм политического регулирования социальных отношений политические процессы можно подразделить на базовые и периферийные.
Первые из них характеризуют те разнообразные изменения в различных областях политической жизни, которые касаются модификации ее базовых, системных
свойств. К ним можно отнести, например, политическое участие, характеризующее способы включения широких социальных слоев в отношения с государством,
формы преобразования интересов и требований населения в управленческие решения, типичные приемы формирования политических элит и т.п. В таком же
смысле можно говорить и о процессе государственного управления (принятии
решений, законодательном процессе и др.), определяющем основные направления целенаправленного использования материальной силы государства. В то же
время периферийные политические процессы выражают изменения в не столь
значимых для общества областях. Например, они раскрывают динамику формирования отдельных политических ассоциаций (партий, групп давления и т.д.),
развитие местного самоуправления, других связей и отношений в политической
системе, не оказывающих принципиального влияния на доминирующие формы и
способы отправления власти.
Политические процессы могут отражать изменения, протекающие в явной или
скрытой форме. К примеру, явный политический процесс характеризуется тем,
что интересы групп и граждан систематически выявляются в их публичных притязаниях к государственной власти, которая в свою очередь делает доступной для
общественного контроля фазу подготовки и принятия управленческих решений. В
противоположность открытому скрытый, теневой процесс базируется на деятельности публично не оформленных политических институтов и центров власти, а
также на властных притязаниях граждан, не выраженных в форме обращения к
официальным органам государственного управления.
Политические процессы разделяются также на открытые и закрытые. Последние означают тот тип изменений, который может быть достаточно однозначно
оценен в рамках критериев лучшее/худшее, желательное/нежелательное и т.д.
Открытые же процессы демонстрируют такой тип изменений, который не позволяет предположить, какой – позитивный или негативный для субъекта — характер имеют сложившиеся трансформации или какая из возможных в будущем
стратегий более предпочтительна. Например, при развитии международных кризисов или реформировании переходных общественных отношений нередко в
принципе невозможно понять, несут ли субъекту выгоду совершаемые им действия, как вообще оценить складывающуюся обстановку, какие в связи с этим
предпочесть альтернативы и т.д. Иначе говоря, такой тип процессов характеризует изменения, совершающиеся в предельно неясных и неопределенных ситуациях,
которые предполагают повышенную гипотетичность как свершаемых, так и планируемых действий.
Важным является и подразделение политических процессов на стабильные и
переходные. Стабильные политические процессы выражают ярко очерченную
направленность изменений, преобладание определенного типа властных отношений, форм организации власти, предполагающих устойчивое воспроизведение
политических отношений даже при сопротивлении тех или иных сил и тенденций. Внешне они могут характеризоваться отсутствием войн, массовых протестов
и других конфликтных ситуаций, грозящих свержением или изменением правя4
щего режима. В нестабильных же процессах отсутствует четкое преобладание тех
или иных базовых свойств организации власти, исключающих возможность качественной идентификации изменений. В этом смысле отправление власти осуществляется в условиях как неравновесности влияния основных (экономических,
социальных, ценностных, правовых) предпосылок, так и несбалансированности
политической активности основных субъектов в политическом пространстве.
В науке представлены и попытки типологизировать политические процессы на
цивилизационной основе. Так, Л. Пай выделял «незападный» тип политического
процесса, относя к его особенностям склонность политических партий претендовать на выражение мировоззрения и представление образа жизни; большую свободу политических руководителей в определении стратегии и тактики структур и
институтов, наличие резких различий в политических ориентациях поколений;
интенсивность политических дискуссий, слабо связанных с принятием решений, и
т.д.
2. ОСОБЕННОСТИ ПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ.
Особое значение для характеристики политического процесса имеют изменения типа развития, которые связаны с определением качественной направленности эволюции политических систем и потому предполагают ту или иную трактовку прогресса, определение целевых стратегий политических режимов, качественную идентификацию организации власти. Как правило, в рамках стабильных политических процессов существует возможность применения моделей линейного
развития. Иными словами, качественная идентификация политической системы
основывается здесь на хорошо известных моделях — социализма, либерализма,
консерватизма и др., обладающих строго разработанной системой критериев развитости. Например, с точки зрения марксистов, о развитости системы власти позволяют говорить политические изменения, свидетельствующие о господстве коллективных форм собственности, гегемонии рабочего класса и лидирующей роли
коммунистической партии в политической системе. Преобладание идеологии
прав человека, защищенность личности в отношениях с государством, контроль
гражданского общества над государством, плюрализм, духовная свобода свидетельствуют о развитии системы, с точки зрения либералов.
Консерваторы при определении развития делают упор на преобладании моральных стимулов политического поведения, обеспечении преемственности с
предыдущими формами правления, сохранении базовых норм и принципов организации власти и т.д. Словом, применение такого рода критериев даёт возможность одним говорить о предпочтительности, к примеру, демократии над тоталитаризмом, другим — социализма над капитализмом. Благодаря использованию
таких концептуальных моделей, обретение политической системой той или иной
степени развитости может быть представлено в качестве относительного линейного процесса, который предполагает нарастание у нее определенных качеств за счет
изменений, осуществляющихся по мере эволюции (или революционных трансформаций) свойств строго определенного типа.
Однако в переходных обществах в условиях незавершенности политических
процессов использование данных критериев не только затруднительно, но нередко противостоит самой идее развития. К примеру, институциализация демократических процедур отправления власти, расширение плюрализма могут вести в этих
условиях к установлению деспотических форм правления, потере управляемости
обществом и другим, явно негативным для организации власти последствиям.
В силу неприменимости в данном случае идеологически определенных критериев оценки развития в науке сложилось немало подходов, предлагающих собственные критерии для такой оценки. Например, сторонники «теории катастроф»
5
усматривают причины политической кризисности и неустойчивости переходных
систем в наличии определенных «архетипов» (некритически усваиваемых людьми ценностей, отношений к действительности), провоцирующих массовые протесты и ведущих к неравновесности положения политических сил. Таким образом
они связывают развитие с поиском «архетипов-антагонистов», способных стимулировать обратные по направленности поведенческие реакции населения и власти.
Приверженцы идеи циклической (социокультурной, цивилизационной) динамики (Хемфри, Тоффлер, Пригожий), рассматривая переходные процессы в качестве необходимой составной части циклического чередования политических взлетов и падений, т.е. определенной фазы зарождения и упадка глобальных политических (социальных) сдвигов в истории общества, выдвинули иные критерии развитости. В соответствии с их воззрениями, различая длинные и короткие волны
таких изменений, а также временные параметры их продолжения, необходимо
вырабатывать соответствующие технологии приспособления к этим промежуточным этапам, искать «поворотные точки», способные усилить управление событиями и сократить время для наступления восходящей фазы развития.
Собственную версию трактовки развития в переходных условиях предложили
Ф. Теннис, М. Вебер и Т. Парсонс, заложившие основы так называемой социологии развития. Сторонники этого направления рассматривали все модификации
политических систем в рамках долговременного перехода от традиционного к современному обществу. При этом первое понималось по преимуществу как аграрное, основанное на простом воспроизводстве и отличающееся закрытой социальной структурой, низким индивидуальным статусом гражданина, жестким патронажем государственного правления.
Современное же общество трактовалось ими как индустриальное (постиндустриальное), базирующееся на открытости социальной структуры и рациональной
организации власти.
С этой точки зрения политическое развитие достигается в той мере, в какой
политические структуры, нормы и институты способны к оперативному, гибкому
реагированию на новые социальные, экономические и прочие проблемы, к восприятию общественного мнения. Иными словами, политическая система, формируя механизмы с устойчивой обратной связью, рациональной организацией звеньев управления, способных к учету мнений населения и реализации решений,
превращается в гибкий механизм для адресного регулирования конфликтов и выбора оптимальных вариантов применения власти. Этот процесс и выражает позитивную динамику данной системы власти, означает ее переход на качественно новый уровень её существования. В таком случае не имеет значения, какую конкретную национально-государственную форму примут политические изменения (унитарную, федеративную или другую), какая партия получит статус правящей, какая
идеология станет определять политику в будущем. В этом смысле политическое
развитие интерпретируется как нарастание способности политической системы
гибко приспосабливаться к изменяющимся социальным условиям (требованиям
групп, новому соотношению сил и ресурсов власти), сохраняя и увеличивая возможности для элит и рядовых граждан выполнять свои специфические функции
в управлении обществом и государством.
Понимаемое таким образом развитие неразрывно связывается с наличием институциональных возможностей для артикуляции групповых интересов, наличием нормативной (прежде всего законодательной) базы, способной обеспечить равенство политического участия традиционных и новых социальных групп, а также
усилить влияние ценностей, предполагающих интеграцию социума и идентификацию граждан. Это обусловливает высокие требования к компетентности поли6
тических (и правящих, и оппозиционных) элит, к их способности использовать
консенсусные, правовые технологии властвования, исключать насилие и политический радикализм.
Одним из основных условий успешного эволюционного политического развития является своевременное выделение по преимуществу кратковременных задач
в проведении реформ и преобразований, нацеленных на реальное, а не декларативное продвижение общества вперед. В противоположность этому проекты,
сориентированные на длительную историческую перспективу, не могут учесть динамизм текущих изменений и при последовательном их воплощении превращаются в фактор, усиливающий сопротивление реформам и ведущий к обвальному,
неконтролируемому развитию событий. В результате государство, по мнению Э.
Бёрка, не только лишается средств проведения реформ, но и прекращает свое существование.
Такого рода подходы, соединившись с некоторыми идеями Дж. Локка, А. Смита, легли в основу теории модернизации, представляющей собой совокупность
различных схем и моделей анализа, позволяющих описывать и раскрывать динамику преодоления отсталости традиционных государств.
3. ПОЛИТИЧЕСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ.
Теория модернизации сформировалась в процессе описания политических судеб стран; получивших освобождение от колониальной зависимости в 50-60-х гг.
XX столетия и поставивших в практическую плоскость вопрос о путях своей дальнейшей трансформации. Десятки появившихся в связи с этим конкретных теорий
и моделей анализа основывались на признании неравномерности общественного
развития, наличия до-современного периода в развитии государств, реальности
существования современных сообществ, а также на понимании необходимости
преобразования (модернизации) отсталых стран в индустриальные (постиндустриальные). Причем страны, достигшие высокого уровня развития естественным
путем, рассматривались как носители «спонтанной модернизации», а те, которым
еще предстояло пройти этот путь, — как государства «отраженной модернизации».
В то время термин «модернизация» означал одновременно и стадию (состояние) общественных преобразований, и процесс перехода к современным обществам. Он нес в себе нормативность, заданность перехода к «модерну», воплощению критериев современного общества, которые необходимо учитывать недостаточно развитым странам в процессе своего реформирования. Поскольку первые
теории подобного рода возникли в те годы, когда приоритет западных стран, и
прежде всего США, в области управления, стандартов потребления и многих других аспектов был бесспорен, постольку в качестве прообраза «современного» государства поначалу признавалось «свободное» американское общество. Иными
словами, модернизация понималась как вестернизация, т.е. копирование западных образцов во всех областях жизни, и рассматривалась как предварительное
условие социально-экономического и политического развития стран, ибо само
развитие с точки зрения данной концепции становилось возможным только после
укоренения основных черт организации общественной жизни западного образца.
При истолковании модернизации как последовательного движения к заданному состоянию через ряд промежуточных этапов у модернизации признавалась
единственная форма — «догоняющего развития». Главным же средством осуществления преобразований считалась экономическая помощь западных государств. Предполагалось, что достижение определенного уровня дохода на душу
населения вызовет такие же, как на Западе, изменения в социальной и политической системах общества. Иначе говоря, основным модернизирующим фактором
7
признавался капитал, якобы способный транслировать социальные технологии,
ценности, демократические институты и тем самым победить низкие стандарты
потребления, нарушение прав человека, деградацию культуры и т.д. Однако
взгляд на модернизацию как на линейное движение и последовательное освоение
афро-азиатскими, латиноамериканскими и рядом других стран ценностей и институтов западной организации власти, отношений государства и гражданина не
выдержал испытания жизнью. В реальности институциализация либеральных
ценностей, установление парламентских систем, разделение властей и прочих
стандартов западной организации власти обернулись не повышением эффективности государственного управления, а коррупцией и произволом бюрократии, катастрофическим расслоением населения и его политической отчужденностью,
нарастанием конфликтности и напряженности в обществе.
Многие ученые объясняли данные результаты модернизации неподготовленностью этих стран к демократическому пути развития. Но односторонность, искусственность подобных теоретических схем модернизации были очевидны.
Второй этап развития теории политической модернизации. В результате в 7080-х гг. связь между модернизацией и развитием была пересмотрена. Переходные
процессы стали истолковываться как некий самостоятельный этап развития этих
стран с неоднозначными результатами.
Считалось, что страны могут идти тремя путями: во-первых, воспроизводить
свое состояние, не продвигаясь к целям современности; во-вторых, идти по пути
модернизации и, в-третьих, начав с преобразований данного типа, впоследствии
свернуть к установлению еще более жесткого политического режима.
В рамках модернизационного процесса любые позитивные изменения социальных, экономических, политических структур, которые проводились независимо от западной демократической модели, стали признаваться формой развития
этих государств. Причем сам факт существования традиционных институтов и
ценностей политологи уже не рассматривали как препятствие к «модерну». При
сохранении приоритета универсальных критериев и целей будущего развития
главный упор ученые стали делать на национальную форму их реализации. В силу
этого расширилось и число моделей модернизации. Кроме «догоняющей», стали
говорить о модернизации «частичной», «форсированной», «рецидивирующей»,
«тупиковой» и т.д.
Главным фактором, определяющим характер и темпы переходных преобразований, был признан социокулътурный фактор, а точнее, тип личности, ее национальный характер, обусловливающий степень восприятия универсальных норм и
целей политического развития. Стало общепризнанным считать, что модернизация может осуществиться только при условии изменения ценностных ориентации
широких социальных слоев, преодоления кризисов политической культуры общества. Некоторые теоретики (М. Леви, Д. Рюшемейер) даже пытались вывести некий закон глобальной дисгармонии, раскрывающий несовпадение социокультурного характера общества и потребностей его преобразования на основании универсальных целей.
Обобщая условия модернизации различных стран и режимов, многие ученые
настаивали на необходимости определенной последовательности преобразований, соблюдения известных правил при их осуществлении. Так, У. Мур и А. Экстайн полагали, что начинать реформирование необходимо с индустриализации
общества; К. Гриффин — с реформ в сельском хозяйстве; М. Леви настаивал на
интенсивной помощи развитых стран; С. Эйзенштадт – на развитии институтов,
которые могли бы учитывать социальные перемены; У. Шрамм считал, что главную роль в данных процессах играют политические коммуникации, транслирую-
8
щие общие ценности; Б. Хиггинс утверждал, что главное звено модернизации —
урбанизация поселений, и т.д.
В принципе возможны четыре основных варианта развития событий при модернизации:
— при приоритете конкуренции элит над участием рядовых граждан складываются наиболее оптимальные предпосылки для последовательной демократизации общества и осуществления реформ;
— в условиях повышения роли конкуренции элит, но при низкой (и отрицательной) активности основной части населения формируются предпосылки установления авторитарных режимов правления и торможения преобразований;
— доминирование политического участия населения над соревнованием свободных элит (когда активность управляемых опережает профессиональную активность управляющих) способствует нарастанию охлократических тенденций,
что может провоцировать ужесточение форм правления и замедление преобразований;
— одновременная минимизация соревновательности элит и политического
участия масс ведет к хаосу, дезинтеграции социума и политической системы, что
также может провоцировать приход третьей силы и установление диктатуры.
В русле либерального подхода американский политолог Р. Даль выдвинул теорию полиархии, обосновывающую необходимость достижения полиархической
формы организации политических порядков протодемократического характера. С
одной стороны, она отличалась от демократии некоторыми ограничениями свободы создания организаций, выражения гражданами своих мнений, избирательных прав, содержала сокращенный перечень альтернативных источников информации, не гарантировала проведения честных и свободных выборов, демонстрировала невысокую зависимость государственных институтов от голосов избирателей. В то же время она выступала как более достижимая и реальная модель организации власти, которая, несмотря ни на что, обеспечивала открытое политическое соперничество лидеров и элит, высокую политическую активность населения, создавая тем самым политические условия и предпосылки для осуществления реформ.
Р. Даль выделял семь условий, влияющих на движение стран к полиархии:
установление сильной исполнительной власти для проведения социальноэкономических преобразований в обществе; последовательность в осуществлении
политических реформ; достижение определенного уровня социальноэкономического развития, позволяющего производить структурные преобразования в государстве; установление отношений равенства/неравенства, исключающих сильную поляризацию в обществе; наличие субкультурного разнообразия;
интенсивная иностранная помощь (международный контроль); демократические
убеждения политических активистов и лидеров. При этом Даль подчеркивал, что
переход к полиархии должен быть постепенным, эволюционным, должен по возможности избегать резких, скачкообразных движений и создавать предпосылки
для того, чтобы правящие элиты последовательно овладевали консенсусными
технологиями.
В свою очередь, теоретики консервативной ориентации придерживались иной
точки зрения на процесс модернизации. По их мнению, главным источником модернизации является конфликт между «мобилизацией» населения (включающегося в политическую жизнь в результате возникающих противоречий) и «институциализацией» (наличием структур и механизмов, предназначенных для артикуляции и агрегирования интересов граждан). Но коль скоро массы не подготовлены к должному использованию институтов власти, а государство не может оперативно продуцировать механизмы, способные конструктивно трансформировать
9
их энергию, то неосуществимость ожиданий граждан от включения в политику
ведет к дестабилизации режима и его коррумпированности. В силу этого модернизация, по словам С. Хантингтона, вызывает «не политическое развитие, а политический упадок». Иначе говоря, в тех странах, где качественные преобразования
экономической и социальной жизни не ложатся на почву демократических традиций, на приверженность населения праву, идею компромисса, любые попытки
реформ будут иметь негативные для общества последствия.
Для политики главным показателем развития является стабильность, поэтому для модернизируемых государств необходим «крепкий» политический режим
с легитимной правящей партией, способной сдерживать тенденцию к разбалансированию власти. Таким образом, в противоположность идеям укрепления интеграции общества на основе культуры, образования, религии, философии и искусства (К. Дейч), консерваторы делали упор на организованность, порядок, авторитарные методы правления (С. Хантингтон). Именно эти средства приспособления
политического режима к изменяющейся обстановке предполагали компетентное
политическое руководство, сильную государственную бюрократию, возможность
поэтапной структуризации реформ, своевременность начала преобразований и
другие необходимые средства и действия, ведущие к позитивным результатам модернизации.
В силу того что авторитарные режимы весьма неоднородны, консерваторы
также указывали на наличие альтернативных вариантов модернизации. Так, американский ученый X. Линц полагал, что, во-первых, авторитарные режимы могут
осуществлять частичную либерализацию, связанную с определенным перераспределением власти в пользу оппозиции (полусостязательный авторитаризм), дабы
избежать дополнительного социального перенапряжения, но сохранить ведущие
рычаги управления в своих руках; во-вторых, авторитарные режимы могут пойти
на широкую либерализацию в силу ценностных привязанностей правящих элит;
в-третьих, режим правления может развиваться по пути «тупиковой либерализации», при которой жесткое правление сначала заменяется политикой «декомпрессии» (предполагающей диалог с оппозицией, способный ввести недовольство
в законное русло), а затем выливается в репрессии против оппозиции и заканчивается установлением еще более жесткой диктатуры, чем прежде. В принципе не
исключался и четвертый вариант эволюции авторитарного режима, связанный с
революционным развитием событий или военной агрессией других стран, приводящий к непредсказуемым результатам.
Несмотря на подтверждение в ряде стран целесообразности установления авторитарных режимов (например, в Южной Корее, Чили, на Тайване), отрицание
демократизации несло в себе серьезную опасность произвола элит. Как показал
опыт, в большинстве стран Тропической Африки, Латинской Америки и ЮгоВосточной Азии авторитарное правление устанавливалось без широкого общественного консенсуса относительно целей развития, что сохраняло социальные
предпосылки для перерастания переходных режимов в откровенные диктатуры.
В целом сложившийся в тот период опыт преобразований продемонстрировал
наличие универсальных норм и требований модернизации, ориентируясь на воплощение которых страны были способны создать те политические, экономические и прочие структуры, которые позволяли им гибко реагировать на вызовы
времени, достигать определенного прогресса в своем развитии. К таким целям относились: формирование рыночных и товарно- денежных отношений, увеличение
затрат на образование, рост роли науки в рационализации экономических отношений, формирование открытой социальной структуры с неограниченной мобильностью населения, плюралистическая организация власти, соблюдение прав
человека, рост политических коммуникаций, консенсусные технологии реализа10
ции управленческих решений и т.п. Однако средства, темпы, характер осуществления данных преобразований целиком и полностью зависят от внутренних факторов, национальных и исторических способностей того или иного государства.
Обширный фактический опыт преобразований в этой группе стран дал возможность выделить некоторые устойчивые тенденции и этапы в эволюции переходных обществ. Например, С. Блек выделял этапы «осознания целей», «консолидации модернизируемой элиты», «содержательной трансформации» и «интеграции общества на новой основе». Ш. Эйзенштадт писал о периодах «ограниченной модернизации» и «распространении преобразований» на все общество. Но
наиболее развернутую этапизацию переходных преобразований дали Г. О'Доннел,
Ф. Шмиттер, А. Пшеворский и некоторые другие ученые, обосновавшие наличие
следующих трех этапов:
• этап либерализации, который характеризуется обострением противоречий в
авторитарных и тоталитарных режимах и началом размывания их политических
основ. Возникновение кризиса идентичности, падение авторитета теряющей эффективность власти, выявление изъянов институциональной системы способствуют разложению правящего режима.
Разногласия между сторонниками демократии и правящими кругами провоцируют идейную и политическую борьбу в обществе, нарастание активности общественных движений и усиление оппозиции. В результате начальной стадии
борьбы устанавливается «дозированная демократия», легализующая сторонников
преобразований в политическом пространстве. В обществе начинается широкая
дискуссия по вопросам демократизации, формируются новые правила «политической игры»;
• этап демократизации отличается институциональными изменениями в сфере
власти. Идет вживление демократических институтов (выборов, партий) и соответствующих ценностей в политическую систему. Стимуляция общественных
инициатив ведет к формированию основ гражданского общества. Это время поиска «политического синтеза», при котором традиционные институты власти сочетают свои действия с универсальными приемами и методами государственного
управления.
Кардинальное значение на этом этапе имеет вопрос о достижении согласия
между правящими кругами и демократической контрэлитой. Отстраняемые от
власти чиновники, генералитет представляют собой серьезную угрозу демократии
в силу оставшихся связей, влияния на конкретные институты власти. В результате
возникает проблема организации союза тех, кто находился у власти, и тех, кто
пришел на смену. В целом для успешного реформирования государств необходимо достичь трех основных консенсусов между этими двумя группами: относительно прошлого развития общества (дабы избежать «охоты на ведьм»); по поводу установления первостепенных целей общественного развития; по определению
правил «политической игры» правящего режима. Формами установления такого
типа консенсусов могут быть: внутриэлитарный сговор, общественный договор,
исторический компромисс, заключение пакта. Наиболее типичной и распространенной формой согласия между элитарными кругами с учетом новой перспективы развития является пакт. Он предполагает синтез элитарных слоев на базе признания ими новых ценностей, заключение идеологического союза. Итоговым документом, ставящим черту под этим соглашением, является демократическая
конституция;
• третий этап переходных преобразований – консолидация демократии, когда
осуществляются мероприятия, обеспечивающие необратимость демократических
преобразований в стране. Это выражается в обеспечении лояльности основных
акторов (оппозиции, армии, предпринимателей, широких слоев населения) по от11
ношению к демократическим целям и ценностям, в процессе децентрализации
власти, осуществлении муниципальной реформы. Как считает английский ученый
М. Гарретон, критериями необратимости демократии являются:
превращение государства в гаранта демократического обновления и его демилитаризация; автономность общественных движений и трансформация партийной системы; быстрый экономический рост, повышение уровня жизни населения;
рост политической активности граждан, приверженных целям демократии.
Опыт описания «перехода» сделал общепризнанным фактом признание альтернативного характера модернизации, ее острой конфликтности, асинхронного характера преобразований. Ярким показателем сложности переходных трансформаций явилось возникновение в ряде стран режимов «делегативной (нелиберальной) демократии» (Г. О'Доннел), где использование демократических институтов перестроено с прав личности на права лидера; снижена роль правовых норм
и представительных органов власти; систематически игнорируются интересы широких слоев населения; выборы являются инструментом разрешения конфликтов
между кланами внутри правящей элиты, а коррупция и криминал становятся едва
ли не важнейшим механизмом властвования.
4. ОСОБЕННОСТИ ПЕРЕХОДА К ДЕМОКРАТИИ В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ.
В 80-90-х гг. стали выявляться новые исторические факторы и тенденции В
переходных преобразованиях, существенно повлиявшие на понимание путей и
методов «поздней» модернизации и перехода к современности в условиях постмодерна.
С одной стороны, глобальный процесс движения мирового сообщества к индустриальной (постиндустриальной) фазе своей эволюции развивался в тесной связи с расширением экономического сотрудничества и торговли между странами,
распространением научных достижений и передовых технологий, постоянным совершенствованием коммуникаций, ростом образования, урбанизацией. За счет
режимов «молодых демократий» (или так называемой «третьей волны демократии», развертывающейся в мире с 1974 г. — года установления демократического
режима в Португалии) усилилось влияние целей и ценностей либерализма. В
полной мере проявился и потенциал «демонстрационного эффекта», символизирующего позитивное отношение элитарных и неэлитарных слоев населения во
многих странах к опыту Запада, к существующим там стандартам жизни, сложившимся отношениям государства и личности. Во многом благодаря этому цели
«модерна» стали восприниматься как сугубо западное явление.
С другой стороны, в странах первичной модернизации начались некоторые
процессы, качественно повлиявшие на динамику критериев «модерна» и стандартов отношения к этому процессу. В частности, в западных странах значительно
повысилась роль постматериальных (непотребительских) ориентации, возникли
устойчивые тенденции усиления идейного и культурного плюрализма, заявила о
себе глобальная открытость этих обществ новым идеям и ценностям, информационная революция.
Последствия данных процессов известны, крушение многих устоявшихся ценностных стандартов, нарастание стилевого и культурного разнообразия в образе
жизни, ревизия былых форм рационального отношения к действительности.
Формирующиеся элементы культурной эклектики и атмосфера поощрения
разнообразия наряду с позитивными последствиями преобразований стали провоцировать критику традиционных для западных обществ социальных и политических стандартов; пересмотр отношения к законам в сторону большей индивидуальной свободы; более критической оценки роли государства, якобы излишне
12
формализующего человеческие отношения и стесняющего индивидуальные потребности. В конце концов все это привело к падению былого авторитета интеллектуалов и возрастанию значения чисто технических средств общения (компьютеров, сети Интернет, ТВ) и ориентации человека в социуме. В этих условиях политика в глазах общественного мнения стала все больше превращаться в элемент
массовой культуры, разновидность стандартного развлечения, утрачивая в общественном мнении значение мощнейшего перераспределительного механизма.
Такие внутрисоциальные изменения дополнялись складыванием неких глобальных тенденций, свидетельствующих, по мнению Э. Гидденса, о возникновении в этой части мира постдефицитной экономики, о возрастании политического
участия непрофессионалов в делах управления обществом (через экологические,
демократические, трудовые движения), о демилитаризации международных отношений и гуманизации технологии. Сочетание этих тенденций дало ученым основание сделать вывод, что входящие в фазу постмодерна общества отличаются
высоким уровнем риска, включающим и возможность экономического коллапса,
и рост тоталитарной власти, и возникновение ядерных конфликтов, и ухудшение
экологической ситуации. Их будущее стало абсолютно открытым и недетерминированным. «И никакие силы Провидения, — писал Гидденс, — не вмешаются,
чтобы спасти нас... Апокалипсис стал банальностью ... нашей ежедневной жизни...
подобно всем параметрам риска, он может стать реальностью».
Эти признаки цивилизационного кризиса западного общества усложнили и
изменили отношение к опыту модернизированных стран со стороны государств и
обществ с еще сильными патриархальными позициями: они, не решив пока многих задач классического «модерна», оказались перед испытанием новыми целями
и ценностями. Такие изменения не могли не сказаться и на полемике относительно перспектив развития переходных обществ. Ввиду крайней противоречивости
целей, ориентиров и альтернатив перехода в науке возобладали более сложные
подходы к пониманию перспектив и динамики переходных обществ. В целом «переход» (транзит) к современности стал видиться еще более противоречивым и локально организованным процессом, чем ранее. В этом смысле постулаты теории
модернизации начали трансформироваться в положения транзитологии — отрасли знания, исключающей какие-либо ценностные и целевые критерии при описании процесса трансформации переходных государств и обществ. В то же время
применительно к оценке внутренних механизмов и перспектив развития традиционных государств (и на основе сложившихся реалий) снова разгорелся спор
сторонников демократии и авторитаризма.
Приверженцы либеральных позиций стали рассматривать демократию уже не
как цель, а как непременное условие осуществления переходных преобразований.
Обосновывая позитивность ориентации на демократию и её последовательного
развития, они ссылаются на тот факт, что в середине 90-х гг. из 24 государств с
наиболее высокими среднедушевыми доходами 20 были демократическими государствами. Факторами усиления демократических целей развития они считают и
кризис легитимности авторитарных систем, беспрецедентный рост мировой экономики в 60-80-х гг., окончание «холодной войны» и проигрыш в ней тоталитарных государств, а также несомненный авторитет экономических и социальных достижений западных стран. По мнению сторонников либеральных преобразований, в любых переходных условиях рост экономического развития формирует у
людей новые ценности, которые в конечном счете так или иначе эволюционируют
к демократическим принципам и идеалам. Эту же перспективу отражают и такие
факты, как повышение уровня образования населения, развитие мирового рынка
торговли, укрепление в обществе позиций средних слоев, политика международных институтов. Решение же тех проблем, которые возникают в связи с необходи13
мостью конкретных структурных преобразований, относилось ими к качеству элитарных слоев, овладению ими консенсусными технологиями и к процессу формирования политической воли, т.е. тех проблем, которые решаются за счет отбора
соответствующих руководителей.
В то же время, оставаясь реалистами, они признавали наличие не столько авторитарных тенденций, сколько «искушений», которые вызываются объективными обстоятельствами (но которые могут быть устранены чисто субъективными методами). Как пишет, например, А. Пшеворский, «шум несогласных голосов, задержки, вызываемые обязательствами следовать процедурам, …неотвратимо порождают нетерпение и нетерпимость в среде сторонников реформ. Сомнения,
противодействия, настаивание на процедурах кажутся им симптомами иррациональности». Поэтому они « …обнаруживают склонность вести дело вопреки
народному сопротивлению: подавить гласность, чтобы продолжать перестройку. А
с другой стороны, поскольку бедствия сохраняются, доверие исчезает, управление
кажется все менее компетентным, постольку рождается соблазн… сделать все
прямолинейно, одним броском, прекратить перебранку, заменить политику администрированием, анархию дисциплиной, делать все рационально…».
В противоположность либералам консерваторы полагают, что произошедшие в
мире изменения, напротив, усиливают перспективы авторитаризма. Это вызвано
тем, что усиление влияния цивилизационных факторов в переходных преобразованиях способствует нарастанию политических форм защиты собственных ценностей и ведет к столкновению с Западом и его моделью модернизации. При этом
реально большинство стран продолжает жить при авторитарных режимах, когда
отсутствие сильных классов, способных задать демократические ориентиры, и социальная гетерогенность неизменно способствуют усилению роли авторитарного
центра. Поэтому ни одно молодое государство не способно решить конфликт
между укреплением демократии и экономическим ростом. Вынужденные вкладывать средства в структурную перестройку экономики, а не в потребление, демократические режимы проигрывают борьбу за симпатии населения и тем самым снижают свою легитимность. Поэтому, считают консерваторы, мир находится на границе эпохи отката демократий, когда оказывается возможным установление этнических, религиозно-фундаменталистских, популистских, коммунистических и
прочих диктатур. Поэтому в современных условиях развивающимся государствам
необходима «ориентация на развитие», а не на демократию.
Особенности модернизации современного российского общества. Осуществляя
переходные преобразования, российское общество по-своему решает возникающие проблемы, дает собственные ответы на вызовы времени. Универсальные параметры нестабильности и несбалансированности переходных процессов не дают
возможности детально прогнозировать события определять результаты идущей
трансформации. В то же время можно сказать, что характер и темпы проводимых
преобразований непосредственно зависят от решения обществом основных конфликтов и противоречий модернизации.
В целом российское общество можно отнести к разновидности «делегативной
демократии». Вместе с тем ее политический облик обусловлен прежде всего динамикой применения присущих ей методов урегулирования и разрешения конфликтов. Среди последних выделяются в первую очередь универсальные, типичные для этой стадии развития конфликты, решение которых во многих странах
уже создало определенные стандарты и нормативные требования, а их выполнение способствует продвижению страны к целям «модерна». Итак, к типичным
конфликтам модернизации можно отнести кризис идентичности, обусловливающий поиск людьми новых духовных ориентиров для осознания своего места в об-
14
ществе и связей с государством в силу распада тех идеалов и ценностей, которые
лежали к основе ранее доминировавшей политической культуры.
Существенными последствиями процесса преобразований являются и методы
разрешения кризиса распределения культурных и материальных благ, вызванного качественным изменением стандартов и способов потребления, а также ростом
социальных ожиданий граждан. В зависимости от того, сможет ли государство
найти способы обеспечения устойчивого роста материального благосостояния,
причем в приемлемых для людей формах стимулирования и распределения общественных благ, и будут определяться основные формы социальной поддержки целей и ценностей демократии.
Тесно связано с кризисом участия и противоречие между дифференциацией
ролей в политической системе, императивами равенства граждан (на участие в
политике, перераспределение ресурсов) и возможностями власти к интеграции
социума. Пытаясь решить данный круг проблем, вызванных постоянным нарушением прав групп и граждан в политической сфере, правящие режимы должны акцентировать внимание на правовых способах решения конфликтов, соблюдении
равенства всех граждан перед законом, должны решительно пресекать политический радикализм, противодействовать терроризму.
Существенное значение для определения темпов реформ имеют и формы разрешения кризиса «проникновения», свидетельствующего о невозможности правящих сил (прежде всего высших органов государственной власти) целиком и
полностью реализовать свои решения во всех сферах общественной жизни. Вынужденные соперничать с множеством центров влияния, обладающих возможностью изменять в свою пользу содержание управленческих решений (законов,
установлений), центральные власти сталкиваются с постоянным снижением эффективности своего политического регулирования. Имея в виду опыт урегулирования подобных проблем в других странах, можно отметить, что применяемые
государством методы должны исключать попытки исправления положения любой
ценой, попытки силового «продавливания» необходимых решений, перешагивание допустимых границ в политическом торге с оппонентами, сползание к популизму и усиление теневых механизмов власти, ведущих к нарастанию коррупции.
Непосредственное влияние на ход общественных преобразований оказывает и
кризис легитимности, выражающийся в рассогласовании целей и ценностей правящего режима с представлениями основной части граждан о необходимых формах и средствах политического регулирования, нормах справедливого правления
и с другими ценностями массового сознания. Основой позитивного решения связанных с этим кризисом проблем является строительство таких социальноэкономических и политических отношений, которые отвечают интересам широких социальных кругов населения и способны сформировать у них устойчивую
поддержку власти. В этом смысле интеграция общества и власти должна исключать искусственное раздувание противоборства с внешним (или внутренним) противником, стимулирование псевдопатриотических чувств и гражданского самопожертвования.
Попытки урегулирования всеобщих кризисов «модерна» сочетаются с решением проблем, всегда имеющих специфически-национальный характер, обусловленных сопротивлением политических сил, заинтересованных в националистических, имперских и прочих аналогичных моделях развития российского общества.
Эти контрмодернистские тенденции непосредственно связаны с деятельностью
тех конкретных партий, движений и элитарных группировок в государственной
власти, которые обладают различным весом и влиянием в политическом секторе.
В данном случае сохранение демократической ориентации в борьбе с этими силами предполагает последовательное конструирование властями политических по15
рядков, доказывающих преимущество демократии и опирающихся на здравый
смысл общественного мнения.
Наряду с этими противоречиями российское общество пытается решать и ряд
противоречий постмодерна. В основном затрагивая механизмы и отношения,
формирующиеся на базе применения современных информационных технологий,
они еще не получили существенного распространения. Однако, проявляясь в важных сферах политического пространства, эти конфликты оказывают существенное
влияние на принятие государственных решений, на характер участия государства
в урегулировании международных конфликтов, а стало быть, и на отношения с
важнейшими зарубежными партнерами. Высокая конфликтность социальных и
политических процессов в условиях модернизации определяет необходимость постепенности проведения реформ, снижения влияния на процессы демократизации стереотипов традиционалистской политической культуры, а главное — повышение роли правящих и оппозиционных элит, их способности вести заинтересованный диалог и находить точки соприкосновения. В данном отношении российское общество испытывает определенные трудности, поскольку для него характерно не идеологическое (побуждающее элиты воплощать интересы широких
социальных слоев), а корпоративное размежевание элит, свидетельствующее о
преобладании во власти интересов кланов, олигархических группировок и т.д.
Преодоление этого типа внутриэлитарных связей и обусловливает основные пути
укрепления демократических тенденций в развитии нашей страны.
16
Автор
ДонАгрА-З
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
21
Размер файла
143 Кб
Теги
лекция
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа