close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

110 zaharenko a.l. obshestvenno politicheskie kulturnie svyazi severnogo kazahstana i povoljya yujnogo urala zapadnoy sibiri hih nachalo hh v

код для вставкиСкачать
Министерство образования и науки Республики Казахстан
Павлодарский государственный университет им. С.Торайгырова
Кафедра Отечественной истории
Общественно-политические, культурные связи Северного
Казахстана и Поволжья, Южного Урала, Западной Сибири / Х1Х –
начало ХХ в./
Учебное пособие
Павлодар
1
УДК 94(574+470.4/.5+571.1)(075.8)
ББК 63.3(5Каз+2Рос)5я73
З 38
Рекомендовано ученым советом ПГУ им. С.Торайгырова
Рецензенты:
Доктор философских наук, профессор Ланин Н.Н.,
Кандидат исторических наук, доцент Зозуля Т.Н.
Захаренко А.Л.
Общественно – политические, культурные связи Северного
Казахстана и Поволжья, Южного Урала, Западной Сибири /Х1Х –
начало ХХ в./ Учебное пособие./ – Павлодар, 2004
Пособие предназначено в помощь студентам при изучении
соответствующего спецкурса. В нем предпринята попытка изложить
необходимый фактический материал, в ряде случаев новый, дать
общую концепцию проблемы, показать возможную структуру ее
освещения. В примечаниях указаны основные источники, литература,
которые помогут желающим углубить изучение курса.
Пособие разработано в соответствии со стандартом
специальности «520330-история» (ГОСО РК 3.08.234 – 2001),
«050203-история» (проект).- Астана, 2004, типовым и рабочим
учебными планами, программой спецкурса.
Павлодарский
С.Торайгырова, 2004
государственный
2
Захаренко А.Л., 2004
университет
им.
Содержание
1 Постановка проблемы, задачи, методы, источники
изучения курса
1.1 Значение, задачи регионоведения. Определение
специфики, границ изучаемого региона. Основные
категории, понятия курса
1.2 Литература, источники изучения курса
2 Формирование, развитие культурных,
общественно-политических центров Поволжья,
Южного Урала, Западной Сибири
2.1 Характеристика общероссийских научных,
общественных учреждений
2.2 Формирование и возможности провинциальных
культурных центров России
2.2.1 Казанский центр
2.2.2 Формирование Оренбургского центра
2.2.3 Омск и его возможности в развитии Северо –
Восточного Казахстана
3 Образовательные центры Поволжья, Зауралья,
Западной Сибири и их роль в формировании
интеллигенции Казахстана
3.1 Состав, положение учащихся учебных заведений
3.2 Подготовка интеллигенции в учебных заведениях
Оренбурга, Омска
3.3 Формирование демократических взглядов в среде
учащихся средних учебных заведений
3.4 Просветительские идеалы и студенты высших
учебных заведений.
4 Взаимосвязи частей (краев) региона в научно-исследовательской деятельности.
4.1 Истоки интереса, цели, подходы в изучении
Казахстана.
4.2 Основные этапы в развитии исследований
Казахстана
4.3 Вовлечение в процесс исследований уроженцев
Казахстана.
5 Просветительство в Северном Казахстане.
5.1 Возникновение, черты, этапы развития
просветительства.
3
5
5
8
20
20
30
30
32
34
39
39
44
52
67
99
99
105
110
129
129
5.2 Просветительство правительственное, либеральное
5.3 Церковь и просветительство. «Система Ильминского»
5.4 Просветительство разночинско - демократическое
6 Северный Казахстан и разночинно-демократическое
движение в Поволжье, Приуралье и Западной Сибири
6.1 Декабристы и пробуждение разночинцев Сибири,
Северного Казахстана
6.2 Уроженцы Сибири, Северного Казахстана в
разночинно- демократическом движении Поволжья,
Приуралья
6.3 Сибирская областническая организация
6.4 Народники и Северный Казахстан
7 Сибирское областничество и возникновение движения
«Алаш»
7.1 Возникновение, этапы развития сибирского
областничества
7.2 Областничество и формирование казахской
интеллигенции
7.3 Сибирское областничество и движение «Алаш»:
общее и особенное
8 Общественно-политическая борьба начала ХХ в.
во взаимосвязи регионов
8.1 Мусульманское движение в России и джадидизм.
8.2 Начало массового общественно-политического
движения среди казахов в Северном Казахстане
8.3 Борьба за казачество в начале ХХ в.
Итоги развития культуры, общественного движения
Северного Казахстана во взаимосвязи с Поволжьем,
Приуральем и Западной Сибирью
4
131
138
147
167
167
171
187
201
214
214
227
235
243
243
245
263
266
1 Постановка
изучения курса
проблемы,
задачи,
методы,
источники
1.1 Значение, задачи регионоведения. Определение
специфики, границ изучаемого региона. Основные категории,
понятия курса
Предлагаемый вниманию курс входит в перечень дисциплин,
прелагаемых по выбору ВУЗа. Цель его – углубление
профессиональной подготовки студентов на основе изучения
материала, позволяющего более детально и глубоко рассмотреть часть
исторического процесса.
Задачи:
- пополнить знания студентов конкретным региональным
материалом;
- на его основе сформировать представления о характере
процессов, происходивших в важный исторический период;
- научить основным методам, приемам научной работы;
-.расширить кругозор студентов, содействовать формированию
патриотизма.
В современной исторической науке существенно возросло
внимание к изучению отдельных краев, областей, районов, городов и
сел. По новому стало звучать понятие «краеведение», которое далеко
ушло от ориентации на собирание раритетов, занимательных фактов и
пр. Появилось понятие регионоведение, в объект изучения которого
включается территория, большая, чем родной край, своя область,
город и т. п. Названное понятие требует определения специфики
региона, места, роли его в истории более широкой общности.
Регионоведение является той ступенью, которая позволяет перейти к
истории страны, народа.
Понятие «регионоведение» перекликается с давно появившимся
понятиями «провинция», «провинциальный». Эти понятия от
середины Х1Х века к середине двадцатого пережили трансформацию
от «нестоличного» (В.Даль) к «отсталому, наивному, простоватому»
(С. Ожегов). Советская историография, не вполне избавившись от
изучения истории, как истории деяний отдельных лиц, не смогла
избежать представлений об истории страны, как истории центра,
столиц того или иного рода. Жизнь регионов отражалась как
иллюстрация того, что решалось и делалось в целом по стране и,
прежде всего, в центре. Естественно, отдельные примеры можно было
привести для подтверждения почти любого постулата, любого
процесса.
5
Между тем, история России была преимущественно историей
земель, областей, регионов. Именно здесь формировался и сохранялся
менталитет русского и других народов, населявших Россию. Во
взаимодействии регионов формировался общий, не повторяющий
исходного, тип культуры, цивилизации. Например, жизнь казахов в
составе России вовсе не означала, что у них сложилось аналогичное с
великорусским центром, с соседними, заселенными преимущественно
русскими областями восприятие жизни, ее ценностей. Можно с
уверенностью сказать, что развитие краеведения, регионоведения
является существенным шагом в создании «антропологической»
истории, науки, нацеленной на изучение человека в его историческом
бытии.
Определяя объектом исследования Северный Казахстан, мы
исходили не из норм географического или экономикогеографического районирования. В нем достаточно формально,
исходя из наших позиций, дается деление территории на четыре
части. Для изучения духовной жизни Казахстана целесообразно
обращение к тем периферийным районам, которые были контактной
зоной разных цивилизаций. Очевидно, что на этих территориях
происходили знакомство, взаимообмен, взаимообогащение форм
общественного бытия, культурных ценностей. Именно поэтому в
понятие «Северный Казахстан» нами включаются территории от
Уральска до Усть – Каменогорска, охватывающие пограничную зону
Казахстана и России.
Х1Х век – это переломный период в жизни России, Казахстана.
Особенно новыми, непривычными и резкими были изменения в
Казахстане. Памятуя о появившихся сдвигах в экономике, социальной
и политической структурах, отметим, что наиболее перспективные
перемены происходили в духовной жизни. Эта сфера в Х1Х веке
начинает выдвигаться на ведущие позиции, хотя этот процесс еще
только обозначился. Ведущую роль в названном процессе играла
интеллигенция, также пережившая в изучаемом веке глубокие и
разнообразные изменения.
Разумеется, даже в современную эпоху духовная жизнь связана
с экономикой и не только через культуру в экономике и экономику в
культуре. Экономические, политические обстоятельства определяли
количество школ, их обеспеченность, положение учителей, характер
их подготовки, направленность учебного процесса и т.д., и т.д. В то
же время, изменение общественной атмосферы, общественного
сознания, развития меняли политическую ситуацию, а с ее
изменением – политику в области культуры.
6
В связи с подобным пониманием процессов, рассмотрение курса
возможно лишь при цивилизационном подходе. Под цивилизацией
понимается массив культуры, используемый в рассматриваемый
период времени. Культуру Северного Казахстана характеризует
полиэтничность, многослойность,
межконфессиональность.
В
контактной зоне проблемы развития могут анализироваться только
как диалог цивилизаций, попыткой в этом диалоге найти ответы на
вызовы времени. Как ядро цивилизации выделяется менталитет
этносов, находившихся в диффузивной зоне. И с этих позиций
общественную жизнь, общественное развитие нельзя отделить от
проблем собственно культуры, культуры в узком смысле этого
понятия.
Необходимость подобного подхода проглядывает в реальной
ситуации второй половины Х1Х в., когда широко развертывается
просветительское движение, сочетавшее общественно - политический
идеал и реализацию его в конкретных формах культуры,
политической деятельности. Просветительское служение затронуло и
науку, и образование, и печать, и все другие области духовного бытия.
Рассматривая наступившие в Х1Х веке изменения в регионе с
позиций развития индустриальной цивилизации, нельзя забывать о
том, что ее утверждение происходило во взаимодействии с
региональными цивилизациями, что происходил диалог цивилизаций.
И второе, поскольку в исторической действительности действуют
закономерности разного уровня, нельзя отказываться от анализа
явлений, событий разно уровневых, игнорировать как «макро»-, так и
«микропроцессы». Поэтому и методика исследования должна
применяться соответствующая. На основе того, что ведущим являлось
развитие нового типа мировой цивилизации, нельзя игнорировать
анализ
классовой,
сословной
структуры,
процессы
ее
обуславливавшие и пр. И для этого приемлема отрабатывавшаяся в
предыдущие годы методика и накопленные наблюдения и выводы.
Новые методологические подходы должны «снимать», а не
перечеркивать старые.
Кроме общих категорий, понятий, которые используются при
рассмотрении
проблем
курса,
нужно
отметить
понятия
«субцивилизация», «культурное пространство», «инфраструктура
культуры», «многослойность культуры» и др. В литературе
утвердилось понимание под термином «субцивилизвция» проявление
общей цивилизации в отдельном регионе, имеющем значимые
особенности, отличия. Инфраструктура культуры – это совокупность
элементов, обеспечивающих существование, функционирование
7
культуры. В нее включаются экономическое, политическое
обеспечение, культурный ландшафт, культурная насыщенность и т.д.
В понятии «многослойность культуры» подразумевается наличие в
культуре региона таких составляющих, как культура коренного
народа и переселяющегося, существование городского и сельского
компонентов, элитарной и массовой культуры.
В рассмотрении духовной жизни нельзя обойтись без понятия
«культурный центр» (в сибирской регионолистике – «культурное
гнездо»). Количество учреждений культуры, да и интеллигенции в
Х1Х в., было столь невелико, что говорить о культурных
повсеместных процессах, развертывавшихся одновременно, видимо, в
полной степени нельзя. Культурное влияние распространялось из
немногочисленных центров на периферию. Такими центрами вне
Казахстана являлись Казань, Оренбург, Уфа, Омск. В Казахстане –
Уральск, Семипалатинск, Тургайская область, Баян – Аульский район
и некоторые другие.
1.2 Литература, источники изучения курса
В ограниченном временем спецкурсе невозможно полное
разностороннее исследование объекта нашего интереса – это дело
профессиональных исследователей различных научных дисциплин.
Предмет курса – изучение накопленных знаний по проблемам,
соответствующим названию курса. Поэтому основным материалом
изучения будет являться имеющаяся литература по теме.
Проблематика
спецкурса
достаточно
разнообразная,
хронологические рамки широкие. Поэтому провести подробный
историографический анализ в подобных работах очень сложно. А если
учесть учебное время, отведенное для спецкурса, - то и невозможно.
Решить задачу позволяет сосредоточение внимания на рассмотрении
основных направлений и результатов развития историографии.
Первыми историографами проблем стали, естественно,
участники событий, их современники[1]. Уже простое перечисление
фамилий авторов и названий работ говорит о том, что по
интересующим нас проблемам писали люди различной социальной,
профессиональной
принадлежности,
служебного
положения,
общественно-политической ориентации, степени информированности
и т.п.
Сильной стороной работ этого периода, на наш взгляд, являлись
знание авторами исторической обстановки своего времени,
имевшихся немногочисленных источников, особенно материалов
периодической печати, возможность привлечь личные наблюдения,
8
устные данные других участников событий. В подходе к истории не
сложился еще политический диктат, события рассматриваются с
позиции различных общественных сил, течений.
К слабостям работ рассматриваемого характера можно отнести
небольшое количество профессиональных историков, занимавшихся
интересующими нас проблемами. Крупный единственный историк
А.П.Щапов интересующие нас события упоминает попутно,
рассматривая другие проблемы. Работы современников ставили
основной задачей накопление, сохранение фактологического
материала, не поднимаясь до глубоких и широких обобщений.
Поэтому и обнаружить хоть одну работу, рассматривающую
интересующую нас тему хотя бы в основных ее аспектах, не удалось.
Тем не менее, работы современников дают порой очень
оригинальные, порой неожиданные факты, заставляющие порой
проводить специальный дополнительный поиск. Совершенно
незаменимы эти работы для того, чтобы представить общественную
оценку событий того времени.
Досоветская историография во многом шла вслед за работами
современников, участников событий, а иногда и смешивалась с ними
– один и тот же автор описывал и события, участником которых он
был, и пытался обобщить те факты, наблюдать которые он не мог. В
этой части историографии можно вычленить работы о общественнополитическом движении[2], о развитии просвещения, образования[3],
науки[4], работы общего краеведческого характера[5] и др.
Среди работ по истории общественного движения внимание
привлекают, прежде всего, работы М.Лемке, который пользовался
источниками, частично не дошедшими до нас. В связи с этим во
многом работы автора служат важным источником до настоящего
времени, хотя обобщение фактов, критика их и пр. не соответствуют,
естественно, современным представлениям.
Многочисленные статьи о сибирском областничестве получили
своеобразное обобщение в работе С.Сватикова, которая, хотя и
написана в советский период, но ни географически, ни идеологически
не связана с советской историографией. Сватиков продолжает
досоветскую традицию в историографии. Значение этой работы для
курса состоит в наиболее полном для того времени изложении
фактической стороны вопроса.
Наибольшее внимание в литературе уделено образованию,
поскольку для интеллигенции эти вопросы были наиболее
интересными и болезненными. Привлекательным в литературе по
этой проблематике является обращение в личной деятельности
9
видных представителей просвещения и образования, к истории
отдельных учебных заведений. Авторы рассматриваемых работ, не
пытаясь решать глубоко научные или политические задачи, оставили
подробное описание всех (или почти всех) сторон деятельности
отдельных лиц, учебных заведений. И это позволяет нам в
соответствии с представлениями наших дней использовать,
интерпретировать многочисленные разнообразные материалы.
Такое же значение имеют более общие работы краеведческого
характера. Авторы их – люди, всю жизнь посвятившие собиранию
материалов, относившиеся к своему делу с любовью и ревностью.
Порой это проявляется в некотором преувеличении места и роли
своего города, стремлении порой связать с ним значимые события, не
принадлежащие истории этого места. В некоторых случаях ограничен
круг источников, их компетентность. Иногда не на высоком уровне
находится профессионализм краеведов. Но с течением времени среди
них все более появляется людей, переходящим к созданию крупных,
значимых работ, как, например, И.Завалишин, Н.Козьмин.
Литература, касающаяся развития науки в регионе, носит
характер и источников, и обобщения собранных источников. Она
широка по тематике, хронологии, объектам исследования. В ней
нужно выискивать то, что может служить рассмотрению темы
спецкурса. Можно выделить два явно просматривающихся сюжета в
ней: географическое и этнографическое описание местностей. Но эти
материалы позволяют воссоздать образ народов, складывавшийся в то
время в представлениях иных этнических образований, почерпнуть в
этом отношении многое, на что до сих пор не обращалось
достаточного внимания.
Несколько особняком среди работ названного направления
стоят статьи, монографии (а в обзоре мы главным образом
останавливаемся на них) о Щапове. В них рассматривается не только
вклад Афанасия Пркофьевича в науку, но и его общественная
деятельность, так как они были неразрывно связаны в течение почти
всей жизни историка-демократа.
Историография советского периода прошла длительный и
сложный путь развития. Мы не ставим задачу рассмотреть внутренние
закономерности этого пути. Наша цель гораздо скромнее – обозначить
то, что можно почерпнуть в ней для рассмотрения проблем спецкурса.
Отметим, прежде всего, то, что увеличилось количество
исследований, повысился профессиональный уровень авторов. Шире
стала география работ, их тематика. Например, впервые наблюдается
широкое обращение к теме взаимосвязей народов [6]. Безусловно,
10
тема эта решалась однобоко (влияние «старшего брата»), во многом
поверхностно (развитие, изменение лишь численных показателей
образования и пр.). Политический заказ заведомо искажал картину
взаимодействия народов (преувеличение отсталости номадической
цивилизации, безусловная реакционность политики царизма и всех
его слуг, отрицание общенационального в культуре и пр.). Но всетаки, тема была поставлена и литература содержит материал для
осмысления ее.
Широко в советской литературе была представлена тема
освободительного, особенно революционного движения даже на
региональном уровне [7]. Но в полезном материале нужно отсеивать
проявившиеся искажения. Нужно учесть, во первых, то, что явно
преувеличивалась роль, результаты деятельности марксистов, социалдемократов, во вторых, игнорировался положительный вклад
либералов. В третьих, классовый подход заставил почти полностью
вычеркнуть из сферы внимания деятельность небольшевистских
региональных, национальных движений или освещать их однобоко.
При этом не учитывалась нерешенность демократических задач в
России и объективная необходимость общественных течений этого
типа.
Положительным безусловным историографическим фактом
явилась разработка региональных проблем развития общественного
движения [8]. Имеющийся в литературе материал позволяет судить не
только об общероссийских процессах, для чего он преимущественно
использовался раньше, но и о взаимосвязях регионов. Благодаря этой
литературе, через просветительство может быть прослежена общая
линия в развитии культуры, развитие ее во взаимосвязи регионов.
Существенно пополнилась в советское время литература о
развитии в регионе образования, просвещения, науки [9]. Основной
вклад этой литературы состоит в том, что были проведены сквозные
исследования, позволяющие представить процессы в целом на
протяжении длительного времени. Но эта же сторона порождала
отсутствие внимания к специфике процессов в отдельных регионах,
областях. Поэтому названная литература нуждается в дополнениях,
уточнениях.
В этом деле оказывают помощь работы, посвященные истории
отдельных городов, областей, продолжавшие еще дореволюционную
традицию[10]. Существенным в названных работах является
собранный, иногда по крупицам, материал о тех культурных центрах,
которые появились и развивались в переходной период от
досоветской к советской историографии. Именно в этих городах
11
проявлялись новые процессы, обозначившиеся в регионе. Не
зависящей от авторов слабостью работ является отсутствие материала
по ряду важных, касающихся интересующих нас проблем, вопросов.
Для их освещения просто нет отложившихся материалов.
Определенные сложности представляет и подход, характерный для
эпохи, по которому история должна была развиваться только по
восходящей линии.
Приобретение Казахстаном независимости породило всплеск
интереса к истории, резко активизировало публикаторскую работу,
поскольку были сняты ограничения в этой области. Рассматриваться
стали, прежде всего, не общесоюзные проблемы, а республиканские,
внимание было обращено не столько на сходства, сколько на различия
и т.п. Это позволило появиться работам, посвященным рассмотрению
отдельных региональных проблем, межрегиональных связей [11].
По-новому стала выглядеть историография общественного
движения[12]. Отрадным фактом стало обращение к запретным в
предшествующее время проблемам, именам. Прежде всего, это
относится к движению «Алаш» и его лидерам, участникам. Были
названы имена просветителей, попадавших прежде в список царских
сатрапов. Обращено внимание на либеральное направление в
общественной мысли, в общественном движении. Активно
разрабатывается тема национально-освободительного движения и т.д.
В новом деле не обходится без преувеличений, ошибок, перекосов, но
работа в названном направлении поставила много новых вопросов,
заставила задуматься о сути ряда процессов и тем самым вывести
историческое познание на новый уровень развития.
Пополнилась количественно и качественно литература и по
другим, касающимся нашей темы вопросам[13]. В науку пришли
новые исследователи, работа которых во многом еще лишь только
начинается, протекает в рамках создания статей, описания и
осмысления отдельных фактов, явлений. Нет сомнения в том, что эта
работа вскоре приведет к появлению значимых обобщений,
монографических
трудов.
К
сожалению,
ослабление
централизованной библиографической работы, требующей массы
времени и усилий и не приносящей быстрой и зримой отдачи,
затрудняет процесс отслеживания и знакомства с тем новым, что
появляется в современной историографии. Это тормозит процесс
воздействия нового, восприятия, освоения и применения его.
Исследователю в этом направлении приходится прилагать серьезные
усилия без гарантии, что от внимания не ускользнут появившиеся
новые работы.
12
Спецкурс в решении своих задач предусматривает привлечение
широкого круга источников. Поскольку источники многочисленны и
разнообразны, есть смысл рассмотреть их в совокупности в основных
группах. Наиболее важной группой являются работы выдающихся и
крупных просветителей Казахстана, участников общественного
движения, культурно-исторического процесса[14]. Без их изучения
невозможно создать собственное представление об изучаемых
процессах, внести новое в их изучение.
С
другой
стороны,
изучаемые
процессы
получат
одностороннюю оценку и освещение, если не учитывать позиции
официальных властей, тех условий, в которых приходилось
действовать прогрессивным деятелям России. Такой материал
содержится в различных сборниках документов, прежде всего –
правительственных[15]. В то же время, появились сборники
документов,
подготовленные
после
смены
правительств,
представлявшие материалы, замалчивавшиеся в предыдущее время.
Наконец, предпринимаются издания выдающихся газет или
материалов газет. Излишне говорить о значении каждой группы таких
документов, о необходимости использования их в комплексе.
Далеко не все материалы периодической печати переизданы.
Поэтому обращение к ней – важный этап исследования, а материалы
ее – ценный источник информации. В круг изучаемой периодики
обязательно должны быть включены официальные издания, каковыми
являлись в провинции «Губернские ведомости», являвшиеся к тому
же до последней четверти Х1Х в. единственными периодическими
изданиями. С 1870 – х гг. появляются ценные частные издания:
«Камско – Волжская газета», «Сибирь», «Восточное обозрение». Это
не только источник информации, но и факт исторической
действительности, заслуживающий самостоятельного изучения.
Массу материала предоставляют издания правительственнообщественных
организаций,
каковыми
являлись
«Русское
географическое общество», губернские статистические комитеты,
ученые архивные комиссии и др.[16]. Важность этих материалов не
только в том, что они содержат богатый и разнообразный
фактический материал, но и сопоставимые на протяжении ряда лет
данные, на основе которых можно представить динамику процессов.
К сожалению, большинство этих изданий превратилось в
библиографическую редкость.
Ценнейшим источником являются воспоминания. К большому
счастью, современники изучаемых событий оставили заметное
количество мемуаров, хотя число их никогда не бывает
13
чрезмерным[17]. Воспоминания дают как связную цепь событий,
внутренний мир автора их, так и размышления, оценки минувшего
времени. В этом их сила и слабость как источника. На достоверности
сведений в мемуарах сказываются как ошибки памяти авторов, так и
оценки более позднего времени, в которое обычно пишутся мемуары.
От этого недостатка избавлены дневники, письма[18], хотя и
при их использовании нужно помнить о специфике этих документов
(письма Потанина и Ядринцева, дневник Янушевского и др.).
Конкретный анализ, как групп, так и отдельных источников будет
проводиться в ходе дальнейших лекционных и практических занятий.
Завершая раздел темы, можно сказать, что тема спецкурса не
получила специального рассмотрения в исторической литературе,
хотя отдельные ее аспекты рассматривались и достаточно активно.
Количество монографий, статей, заметок, в том или ином аспекте, в
той или иной степени затрагивающих проблемы курса не поддается
точному учету. Можно лишь сказать, что нам удалось привлечь к
рассмотрению проблем курса около 1,5 тысяч различного рода работ,
главным образом статей и заметок. Спецкурс в полной степени
обеспечен источниковым корпусом, в котором представлены все
основные группы источников. Мы вправе сказать, что в
рассматриваемом отношении изучение спецкурса обеспечено.
Литература
1. Букейханов А. Смерть Кенесары //Простор, 1993, №10; Гейнс
А.К. Собрание литературных трудов. СПб., 1897 - 1898,тт. 1 - 3;
Иванин М. И. Внутренняя или Букеевская киргиз-казачья орда
//Современник,1851,№ 10; Колосов Е. Два русских областника
М.П.Драгоианов и Г.Н.Потанин //Сибирские записки, 1916 №№ 3; его
же. Молодое народничество 60 –х годов (Сибиряки в общерусском
социально-революционном движении) //Сибирские записки, 1917, №
2,3; его же. Сибирское областничество и марксизм //Сибирские
записки, 1916, № 4; и др. работы. Небольсин П.И.Очерки Волжского
низовья. – СПб., 1852; Авесов (Потанин Г.Н.). Десятилетие газеты
«Сибирь» //Восточное обозрение, 1883, № 8; его же. Очерк жизни и
деятельности Доржи Банзарова. – В кн. «Статьи Доржи Банзарова». –
СПб.,1891; его же. П.А.Ровинский //Сибирская жизнь, 1916, № 38; его
же. Сибирские казаки //Живописная Россия. Т. Х1.- СПб.,1884; его же.
Яицкая община //Камско-волжская газета,1873, № 85 и др. Фукс К.
Пребывание в Казани киргизского хана Джеан Гиря.- В сб.
«Букеевской орде 200 лет». – Алматы, 2001, т.4; С.Шашков.
14
А.П.Щапов //Живописное обозрение, 1881, №№ 44,46-48; его же.
А.П.Щапов. Биографический очерк //Новое время, 1876, №№
196,198,212,227,245,252; его же. Некролог А.П.Щапова //Дело, 1876,
№ 4. Ядринцев Н.М. Бродячее население Сибири //Дело,1868,№№ 911; его же. Жизнь и труды А.П.Щапова: Биографический очерк. –
Красноярск, 1919;
2. Лемке М. Молодость «отца Митрофана». В сб. «Очерки
освободительного движения «шестидесятых годов». – СПб.: изд. О. Н.
Поповой, 1908, с. 277 – 331. Его же. Н.М.Ядринцев. – СПб.,1904.
Гурий /Степанов/. Очерки по истории распространения христианства
среди монгольских племен. Т.1,2. – Казань, 1915. Сватиков С.Г.
Россия и Сибирь (К истории сибирского областничества в Х1Х в.). –
Прага, 1929 и др.
3.Замахаев С.Н. и Цветаев Г.А. Тобольская губернская
гимназия. Историческая записка о состоянии Тобольской гимназии за
100 лет ее существования. 1789-1889. - Тобольск,1889. Краткая
история Сибирского кадетского корпуса. – М., 1909. Исторический
очерк образования и развития Сибирского кадетского корпуса. 1826 –
76 гг.». – Омск, 1884. Спасский Н.А. Просветитель инородцев
Казанского края Н.И. Ильминский.- Самара, 1900.- 374 с. Чехов Н.В.
Народное образование в России с 60-х годов XIX в.- Н.- 1912.
Алекторов А. Из истории развития образования среди киргизов
Акмолинской и Семипалатинской областей // Журнал министерства
народного просвещения, 1905, № 12; его же. Очерк народного
образования в Тургайской областию Летопись 1844 – 1898 гг. Вып. 13. – Оренбург, 1900.
4.Аристов Н.Я. Афанасий Прокофьевич Щапов.- СПб.,1883.
Аристов Н.Я. Жизнь А.П.Щапова //Исторический вестник, 1882, т. 10,
с.17. Катанаев Г.Е. Н.И. Потанин и его русские предшественники по
разведкам Средней Азии с приложением путевых журналов Н.И.
Потанина // Записки РГО, т.XXXVIII, Омск, 1916; Макшеев А.И.
Путешествие по киргизским степям и Туркестанскому краю.- СПб.,
1896; Мейер Л. Киргизская степь Оренбургского ведомства. – СПБ.,
1865; Талкин М.Н. Этнографические и исторические материалы по
Средней Азии и Оренбургскому краю. – СПб., 1868;
5.Козьмин Н.Н. Очерки прошлого и настоящего Сибири. – СПб.,
1910; Григорьев В.В. Среднеазиатские дела. – М., 1865; Завалишин И.
Описание Западной Сибири. – М., 1867,чч. 1-3; Хохлов И. Тургайская
область. – СПб., 1906; Адрианов А.В.Город Томск в прошлом и
настоящем. – Томск. 1890; Его же. Томская старина. – Томск, 1912.
15
6. Сиргебаев Б Глубокие корни братства. – А.,1977; Бержанов К.
Русско – казахское содружество в развитии просвещения. – А., 1965 и
др.
7. Бейсембаев К. Очерки истории общественно-политической и
философской мысли Казахстана (дореволюционный период). – А.,
1976;
Галиев
В.З.
Медицинская
деятельность
ссыльных
революционеров в Казахстане. – А.,1982; его же. Декабристы и
Казахстан. –А.,1990; его же. Ссыльные революционеры в Казахстане.
– А., 1978; Зиманов С., Атишев А. Политические взгляды Чокана
Валиханова. – А., 1965; Зиманов С.З., Идрисов К.З. Общественно –
политические взгляды Мухамеджана Сералина. А.,1989; Ивлев Н.,
Масанов Н. Видный казахский ученый С.Бабаджанов //Вестник АН
КазССР, 1982, № 11; Сапаргалиев Г.С., Дьяков В.А. Общественнополитическая деятельность ссыльных поляков в дореволюционном
Казахстане. –А., 1970; Сулейменов Д.С. Революционное движение в
Казахстане в 1905 – 1907 гг. – А., 1977 и др.
8. Вульфсон Г.Н. Разночинно-демократическое движение в
Поволжье и на Урале в годы первой революционной ситуации. –
Казань, 1974; Захаренко А.Л. Разночинцы Сибири в освободительном
движении эпохи падения крепостного права. Автореф... канд. ист.
наук. – Казань, 1969; Лапин Н.А. Революционно-демократическое
движение 60-х гг. Х1Х в. в Западной Сибири. – Свердловск, 1967;
Сесюнина М. Г. Потанин и Ядринцев – идеологи Сибирского
областничества. – Томск, 1974 и др.
9. Сабитов Н. Мектебы и медресе у казахов. – А., 1950; Сембаев
А.И., Храпченков Г.М. Очерки по истории школ Казахзстана (19001917 гг.). – А., 1972; Тажибаев Т. Просвещение и школы Казахстана
во второй половине Х1Х века. – А.,1962; Жиренчин А.М. Из истории
казахской книги. – А., 1987;
Кимасов А.Н. Деятельность статистических комитетов
Казахстана и их роль в изучении истории края (1877 – 1917 гг.).
Автореф...канд. ист. наук. – А., 1978; Кононов А.Н. История изучения
тюркских языков в России. Дооктябрьский период. Изд. 2-е, доп. и
испр. - Л., 1982; Макарихин В.П. Губернские ученые, архивные
комиссии и их роль в развитии общественно-исторической мысли
России в конце Х1Х – нач. ХХ вв. //История СССР, 1989, № 1;
Масанов Э.А. Очерк истории этнографического изучения казахского
народа в СССР. – А.,1966 и др.
10. Борисов О.Я. Оренбург (справочник). – Оренбург, 1960;
Петропавловск. – А., 1985; Семипалатинск. А., 1984 и др.
16
11. Рахимова Г.М. Город Омск в экономической, политической
и духовной жизни казахского общества во второй половине Х1Х –
начале ХХ вв. Автореф…канд. ист. наук. – А., 2000; Султангалиева
Г.С. Западный Казахстан в системе этнокультурных контактов.
Автореф. – А., 2003; Касымбаев Ж.К. Города Восточного Казахстана в
1861 –1917 гг. (Социально-экономический аспект). – А., 1990; его же.
История города Акмолинска (1832 – 1917). – А.,1995; Захаренко А.Л.,
Косаяков Б, Мерц В.К. История Павлодарского Прииртышья. Уч.
пособие. – Павлодар, 2003;
12. Жиренчин К.А. Политическое развитие Казахстана в Х1Х –
нач. ХХ веков. – А., 1996; Сегизбаев О.А. Казахская философия ХУ –
начала ХХ века. Уч. Пособие. – А., 1996; Буробаев М. С.
Общественная мысль Казахстана в 1917 – 1945 г.г. –А.: «Галым»,
1991; Буробаев М.О., Сегизбаев О.А. Идейные связи общественнофилософской мысли Казахстана и России (вторая половина ХIХ –
начало ХХ века).- А., 1987.
Абылгазина
А.Е.
Демократизация
государственной и
общественно-политической жизни Казахстана (февраль-октябрь
1917). Автореф...канд. ист. Наук. – А., 1997; Аманжолова Д.А.
Казахский автономизм и Россия (История движения «Алаш»). – М.,
1994; . Бочагов А. Алаш-Орда – А.: Жалын, 1996; Вайнерман В.
Достоевский и Омск. – Омск, 1991; Койгельдиев М. Алаш в путах
догм //Заря – 1990 № 8; Мамраева А.Н. Общественно-политическое
развитие Казахстана начала ХХ века и А.Букейханов. Автореф…канд.
ист. наук. – А., 1997; Мухтар Кул – Мухаммед. Жакып Акпаев.
Патриот. Политик. Правовед. – А., 1995; Нурпеисов К., Григорьев
В.К. Турар Рыскулов и его время. В кн. «Рыскулов Т.Р. Собрание
сочинений в трех томах». Т. 1. – А., 1997; Озганбай О. Духоборец. –
Астана, 1999; Отепова Г.Е. Общественно-политическая деятельность
К.Тогусова. Автореф...канд. ист. наук. – А., 2003; Сагалаев А.М.,
Крюков В.И. Г.Н.Потанин: Опыт осмысления личности. –
Новосибирск, 1991 и мн. др.
13. Анталогия педагогической мысли Казахстана. – А., 1995;
Педагогическая мысль в Казахстане во второй пол. Х1Х века. – А.,
1998; Галиев В.З. Библиотечное дело в Казахстане (вторая половина
Х1Х – начало ХХ веков). – А., 1998; Урашев С.А. Родники
просвещения. – А., 1998 и др.
14.Алтынсарин Ибрай. Собрание сочинений в трех томах. ТТ.13. – А., 1975-1978; Валиханов Ч.Ч. Собрание сочинений в пяти томах.
– А., 1985; Бабаджанов М.-С. Сочинения. – А., 1996; Досмухаммедов
Х. Избранное. – А., 1998; Букейханов А. Избранное. - А.,1995; его же.
17
Выборы в степном крае // Простор, 1993, № 10; Гаспринский И.
Русское
мусульманство.
Мысли,
заметки
и
наблюдения.
Этнографическое обозрение №№ 5,6; Потанин Г.Н.. Нужды Сибири. –
В сб. ст. «Сибирь. Ее современное состояние и ее нужды». – СПб.,
1908; его же. Областническая тенденция в Сибири. – Томск, 1907; его
же. На притоке реки Токрау //Сибирская жизнь /Томск/, 1914, №№
82,83,86; Щапов А.П. Сочинения. Т.1-3. СПб., 1906; Ядринцев Н.М..
Сибирские инородцы: их быт и современное положение.- СПб.,1891;
его же. Сибирь как колония.- СПб.,1892 и др.
15.Крафт И.И. Сборник узаконений о киргизах степных
областей. – Оренбург, 1898; Алаш-Орда: Сб. док-ов /Сост. С.
Мартыненко – А.,1992; Алаш – Орда. Сб. Док.- А., 1992; «Айкап». А.,
1995; «Казах». А., 1998; Журнал 1 и 11 Совещания по народному
образованию при Оренбургской губернии и Земской управе. –
Оренбург, 1905; Журнал Междуведомственного Совещания о
постановке
школьного
образования
среди
инородческого,
иностранного и иноверного населения. – СПб., 1912 и др.
16. Обзор Акмолинской области за 1886 г. – Омск. 1887; То же
за 1895 г – Омск. 1896; То же за 1896 г. – Омск. 1897;. То же за 1898 г.
- Омск. 1899; То же за 1912 г. - Омск. 1913; Обзор Семипалатинской
области за (на) 1888 – 1907 гг. – Семипалатинск, 1887 –1908; Обзор
Тургайской области за 1892 г.- Оребург, 1893; То же за 1899 г. Оребург, 1901; Акмолинская область //Сибирский торговопромышленный календарь на 1899 г. – Томск, 1900; Сибирский
торгово-промышленный календарь на 1898 г. – Томск, 1899; Труды
Оренбургской ученой архивной комиссии. Вып. 1 – 34. – Оренбург,
1894 – 1917 и т.д.
17. Автобиография С.С.Шашкова //Восточное обозрение, 1882,
№ 30. Виноградов А.А. Воспоминания о Казанской духовной
академии, относящиеся к 1852-1856 гг. //Иркутские епархиальные
ведомости, 1890,№№ 2, 3; Записки В.Н.Виноградского //Русская
старина, 1916, т.168, окт.; Колесников В. П. Записки несчастного,
содержащие путешествие в Сибирь по канату. – СПб., 1914; Наумов
Н. Н.М. Ядринцев в Томской гимназии //Сибирский сборник, 1895,
вып 4; Пантелеев Л. Из личных воспоминаний о Г.Н.Потанине
//Биржевые ведомости, 1915, 21 сентября; П[оникоровский] Д.
Воспоминания о Н.М. Ядринцеве // Сибирский сборник, вып. II.Иркутск.- 1896; Потанин Г.Н. Воспоминания // Лит.наследство
Сибири. Т.6.- Новосибирск; З.- Сиб. кн.изд-во.- 1983; Потанин Г.
Встреча с С.Ф. Дуровым.- В сб. «На славном посту». Изд 2-е.- СПб.,
1906; Потанин Г.Н. Сочинения Ч. Валиханова. - Русские о казахской
18
литературе, А, 1957; Сейфуллин С. Тернистый путь. Историкомемуарный роман. – А., 1975; Худяков И.А. Записки каракозовца. –
М.-Л.,1930; Ядринцев Н. Воспоминания о Томской гимназии
//Сибирский сборник, 1888, вып. 1; Ядринцев Н.М. Литературные и
студенческие воспоминания сибиряка //Восточное обозрение, 1884№ 26 и др.
18. Письма Г. Н. Потанина Т.1 / Сост. А. Г. Грумм – Гржимайло,
С. Ф. Коваль и др. – Иркутск: ИГУ, 1987 и др.
19
2 Формирование, развитие, взаимосвязь культурных,
общественно-политических центров Поволжья, Приуралья,
Западной Сибири
2.1
Характеристика
общероссийских
научных,
общественных учреждений
Рассматривая вопрос о формировании центров общественной,
культурной жизни, нельзя не остановиться на тех учреждениях,
которые действовали во всех губернских городах, входили в состав
административных органов. Речь идет о статистических комитетах.
Хотя они представляли т.н. официальную науку, но жизненность и
значение им придавали те интеллигентские силы, которые и
наполняли конкретным содержанием, в том числе и идейным, работу
комитетов.
Организационными центрами, объединявшими местных
краеведов-любителей в губерниях, стали с течением времени
губернские статистические комитеты. В рассматриваемый период
статистика рассматривалась как наука, изучающая почти весь спектр
общественных проблем. По существу, вплоть до конца XIX века она
была единственной наукой об обществе. Даже в конце XIX века
крупнейший специалист по теории статистики профессор Ю.Э. Янсон
подчеркивал: «предмет, подлежащий исследованию статистики, есть
общество, его строение, уклад и все жизненные отправления, словом
— все то, что совершается в обществе, во всей его совокупности,
может служить предметом статистики» [1].
Такое понимание приводило к тому, что к статистике относили
исследования по географии, истории, археологии, этнографии России.
Это был скорее метод исследования, а не предмет. Масса работ,
созданных на протяжении полувека и в столицах, и в провинциях
назывались «статистическое описание», «историко-статистический
очерк» и пр. Только в 1890-х гг. на первое место в статистике
выдвигаются проблемы демографической статистики.
Статистика в России появляется как наука административная,
необходимая для совершенствования управления огромной империей.
Эпоха Александровских реформ начала Х1Х века породила
грандиозное намерение точно определить, что собой представляет
Россия. Для этого предполагалось дать общее статистическое
описание России. В 1802 году первый министр внутренних дел В.П.
Кочубей обязал губернаторов по предписанной форме сообщить в
Министерство данные для «полного и коренного познания о каждой
губернии» [2] Далее данные из губерний должны были
20
обрабатываться в центре и сводиться в общий труд. Ни сил, ни
средств, ни иных возможностей для такой колоссальной работы в то
время не было. Проект остался не реализованным. Но идея сбора
общих данных о стране осталась, работа была начата.
Реальное начало официальной статистики относится к 1834 г.,
когда была создана структура губернии – департаменты – отделение
статистики в Министерстве внутренних дел. В декабре 1834 г. было
утверждено «Положение о создании губернских и областных
статистических комитетов» [3]. «Непременными» членами их
являлись: губернатор (председатель), предводитель дворянства, вицегубернатор. По должности входили также почетный попечитель
гимназии, прокурор, инспектор врачебной управы, управляющий
удельной конторой, директор училищ, представитель духовной
консистории. Из уездов сведения должны были доставлять членыкорреспонденты. Работа входила в должностные обязанности
перечисленных лиц и не оплачивалась.
Ни шатко, ни валко комитеты просуществовали до крушения
Николаевского режима. Сосланный в Вятку А.И. Герцен, о своей
службе в комитете (1835 г.) писал: «Министерство внутренних дел
было тогда в припадке статистики, оно велело везде завести комитеты
и разослало такие программы, которые вряд ли возможно было бы
исполнить где-нибудь в Бельгии или в Швейцарии... На комитет и на
собрание сведений денег не назначалось ни копейки; все это
следовало делать из любви к статистике, через земскую полицию, и
приводить в порядок в губернской канцелярии. Канцелярия,
заваленная делами, земская полиция, ненавидящая все мирные и
теоретические занятия, смотрели на статистический комитет как на
ненужную роскошь, как на министерскую шалость...» [4].
Не удивительно, что при таком положении к 1853 году даже в
Европейской части России комитеты были образованы только в 33 из
49 губерний. Десятилетиями во многих не велось совершенно никакой
работы. По официальным данным, к 1857 году комитеты не были
открыты или совершенно бездействовали в 20 губерниях России. В
период подготовки к крестьянской реформе, когда была необычайная
нужда в массовой и качественной информации с мест, даже по
официальной оценке, «статистические комитеты не могли
представить самых элементарных данных ни о численности, ни о
сословном составе народонаселения губернии» [5].
Но даже при таком состоянии статистические комитеты сыграли
определенную положительную роль. Она проявилась в формировании
тематики краеведческих исследований, в расширении интереса к этим
21
темам у местных жителей, в первых шагах по созданию кружков
любителей истории в крае, в первых опытах публикации
краеведческих материалов в неофициальных отделах местных
«Губернских ведомостей», издание которых стало обязательным для
всех губерний с 1837 года. Этот опыт в дальнейшем оказался очень
полезным, так как на втором этапе деятельности губернских
статистических комитетов (в 1860— 1890-х годах) издательская
деятельность стала важнейшим направлением их работы.
Тем не менее, новое время потребовало новой организации дел.
«Наказ губернаторам» от 3 июня 1857 г. обязывал их представлять
ежегодно в центр статистико-экономические данные о губернии [6].
Статистическое отделение Министерства внутренних дел было
преобразовано
в
Центральный
статистический
комитет,
существовавший на правах департамента МВД. Однако дело было
переложено на чиновников, обремененных и без того
многочисленными
обязанностями,
не
имевших,
обычно,
представления о методике статистической работы. К тому же, «никто
и ничего им никогда не объяснял, откуда — какими способами они
должны получать те данные, какие от них требуются» [6, с. 150].
В августе 1859 г. Министерство внутренних дел впервые в
истории России от имени правительственного учреждения
предложило создать в каждой губернии по научно-общественному
учреждению. Для этого предлагалось: 1. подчинить «в возможной
степени» статистические комитеты в содержании их деятельности
«контролю науки и людей специальных»; 2. ввести в состав комитетов
не только чиновников, но и «посторонних членов», по роду занятий,
увлечению, образованию способных заниматься наукой.
В «Наказе», действовавшем до 1917 г., подчеркивалось, что
губернаторы «для основательности в своих действиях и пользы
вверенного управления должны стараться иметь всегда самые точные
и, по возможности, подробные сведения о состоянии губернии во всех
отношениях». Предлагалось подавать сведения о народонаселении,
числе городов, сел, деревень, качествах почвы, количестве лесов,
полей и лугов, заводов и фабрик. Представлялись данные о
судоходных реках и водоемах, занятиях жителей, ремесле и торговле,
церквах, монастырях и т. д. Кроме столь многочисленных
официальных задач, предполагалось и «необязательная деятельность»
- сбор сведений о науке в крае, местных древностях и местной
истории. Для этого в качестве членов-корреспондентов привлекались
люди, известные в губернии своей работой в названных областях.
22
(К 1857 г. число членов-корреспондентов комитетов в России
составляло 547 человек, но в основном это были «мертвые души».)
Это была исключительно благоприятная возможность
патриотически-настроенной интеллигенции приложить свои силы к
общественному делу. Правда, руководящие персоны постарались
осложнить доступ к такого рода деятельности нежелательным лицам
(обязательная лояльность к правительству), но знатоков края было
еще слишком мало, чтобы иметь возможность выбирать.
Приглашение дворянства к занятиям такого рода в Европейской части
России завершилось неудачей, ввиду «занятости» или «слабого
здоровья» [5, с.48]. В Казахстане, Сибири и вовсе приглашать было
некого. Без приглашения откликнулись разночинцы из духовенства,
мещан, учителей.
По новому «Положению о губернских и областных
статистических комитетах», утвержденному Александром II 26
декабря 1860 г., изменился состав комитетов, уточнены, расширены
задачи их, установлено стабильное финансирование. Циркуляр МВД
от 8 апреля 1861 года за № 397 выражал пожелание, чтобы в
делопроизводстве комитетов не было «лишней» бюрократии и
формальностей. Комитетам рекомендовалось печатать журналы
заседаний, обсуждать ежегодные отчеты.
Новые задачи можно было решить, лишь имея образованных и
подготовленных людей в провинции, хотя бы по одному на каждый
губернский комитет. Для этого предназначалась ключевая должность
секретаря комитета с очень широкими возможностями, регулярным
жалованьем (750 рублей), повышением его образовательного ценза.
Провести в жизнь передовые и прогрессивные идеи стало возможным
в новой ситуации, с привлечением прогрессивно мыслящих
государственных деятелей, разработчиков крестьянской реформы.
Среди них был и близкий в молодости к петрашевцам П.П.Семенов.
«Положение» вначале было распространено только на губернии
Европейской России (исключая Кавказ, Сибирь и область Войска
Донского, Прибалтику и Привисленские губернии). Казахстан входил
в зону, где правительство опасалось учреждать комитеты. Здесь не
было дворянства, велика была доля среди образованных людей
политических ссыльных. Известно, например, что в создании
семипалатинского комитета исключительно велика была роль Е. П.
Михаэлиса. Акмолинский областной статистический комитет был
открыт в 1878 году, Семипалатинский - в 1883, Тургайский - в 1895,
Уральский — в 1896 году.
23
В соответствии с «Положением», в состав губернского
статистического комитета входили: губернатор (председатель),
секретарь, непременные члены (представители по должности всех
губернских административных учреждений). Действительные члены
избирались комитетом из местных обывателей губернии, могущих
своими познаниями принести пользу комитету. Почетное членство
предоставлялось по выбору комитета известным ученым или лицам,
сделавшим значительные материальные пожертвования для
статистического комитета. В состав включались также профессор
статистики (если таковой имелся в городе), городской голова, уездные
полицейские исправники и т. д. Непременные члены должны были
заботиться о своевременном доставлении лицами из их ведомств
нужных статистических данных. На действительных членах лежали
все необязательные труды комитета. От их способностей и желания
зависел успех или неуспех в общественной деятельности комитета.
Действительные члены утверждались министром внутренних дел и
получали на это звание диплом.
Действительные члены избирались из лиц всех званий,
имеющих знания и опыт, чтобы принести пользу комитету, при
непременном их согласии. Преимущество отдавалось проживающим в
губернии, ученым и духовенству. Избрание производилось по
предложению кандидатуры председателем или двумя членами
большинством голосов.
«Положение» открывало достаточно широкую дорогу для
просветительской деятельности разночинцев-демократов, хотя не
нужно преувеличивать демократичности его. Прежде всего,
правительство сохраняло важнейшие административные рычаги для
регулирования состава комитета. Во вторых, большинство в нем
составляло послушное воле начальства чиновничество. В третьих,
большинство ученых и духовенства было лояльно правительству. В
четвертых, продолжал действовать «Наказ» 1857 г., что позволяло
председателю строить работу комитета по своему разумению.
К «обязательным» занятиям комитета относились сбор
статистических сведений для ежегодного отчета губернатора,
составление «Обзора» губернии, прилагаемого к отчету, все срочные
данные, запрашиваемые министерством. В «необязательные» дела,
которые, тем не менее, должны были выполняться, входило
подробное описание губерний и областей, их частей и городов.
Предлагалось описывать чем-либо оригинальные и значимые
топографические,
исторические,
промышленные,
торговые,
сельскохозяйственные и прочие объекты, процессы, явления и факты,
24
издавать свои труды. Публикации предусматривались в «Губернских
ведомостях», в создаваемых комитетом «Памятных книжках»,
монографиях, описаниях губерний и областей и пр. Опираясь на новое
«Положение», комитеты нередко превращались, в центры, около
которых группировалась местная интеллигенция, потому что они
имели некоторыми административные права и обязанности,
материальные возможности, давали дорогу исследовательской
инициативе.
Многое в становлении, характере деятельности комитетов
зависело от секретаря, единственной штатной единицы комитета. Он
вел обязательные работы, все ученые работы по комитету, наблюдал и
содействовал подготовке и изданию всех ученых работ комитета,
осуществлению исследований. Секретарь назначался губернатором из
лиц, имеющих ученые степени или, по крайней мере, окончивших
курс высших учебных заведений.
Имена П.С. Ефименко (Архангельск), А.С. Гациского (Нижний
Новгород), Д.Д. Смышляева (Пермь), которые оказали определенное
влияние на развитие общественного движения, науки в Северозападном и Северном Казахстане Западной Сибири были известны
прогрессивной России того времени. Секретарем Семипалатинского
статистического комитета был ссыльный Н. Я. Коншин, сыгравший
исключительно большую роль в развитии краеведения в Прииртышье.
В 1864 г. секретарем Томского статистического комитета становится
Г.Н.Потанин.
Действуя под руководством губернаторов, в некоторых
вопросах статистические комитеты подчинялись Центральному
статистическому
комитету,
действовавшему
на
основании
«Положения об устройстве статистической части при Министерстве
внутренних дел» от 30 апреля 1863 года в ранге департамента МВД.
Он должен был концентрировать, обрабатывать, издавать данные,
предоставляемые местными комитетами. Реальных прав для
руководства статистическим делом ЦСК имел мало. Для
предотвращения бюрократизации работы местных комитетов это
было хорошо, но вместе с тем они были лишены методического
руководства, обобщения опыта работы комитетов всей страны.
Первый директор ЦСК П.П. Семенов-Тян-Шанский, который с 1
января 1864 года на протяжении 17 лет оставался в этой должности,
рассматривая в 1866 году первые итоги деятельности 70 комитетов
России, отмечал ряд таких, которые за несколько лет не обнаружили
никаких признаков существования. В определенной степени это
зависело и от отсутствия методического руководства.
25
Семенов к началу 1860-х годов имел необходимые знания в
области статистики, ему были близки взгляды членов статистического
отделения Русского географического общества (РГО), представителей
либеральной бюрократии, считавших статистику «ключом к
управлению» и стремившихся поставить ее на службу
реформированию России в целом. Издание им пятитомного
«Географическо-статистического словаря Российской империи»
(СПб., 1863 — 1885) предоставило руководство в работе для многих
сотрудников губернских комитетов. Перед комитетами и
статистической наукой страны Семенов ставил задачу «исследовать и
измерить в данное время различные явления государственной и
общественной жизни».
П.П. Семенову удалось придать ЦСК характер не
бюрократического механизма, а научного общества: права ученой
службы редакторам, регулярные обязательные общие совещания и
доклады, привлечение к работе видных ученых, членов
статистического отделения РГО (А.И. Артемьева, Е.К. Огородникова,
И.И. Вильсона и др.). «Статистический временник Российской
империи» рассылались во все губернские комитеты и должны были
стать настольной справочной литературой для всех образованных
людей России. Крупный ученый, путешественник Семенов
неоднократно бывал в Омске, Казахстане, где лично встречался с
прогрессивно настроенной интеллигенцией. Обязательно навещал он
во время приездов кружок С.Я.Капустина в Омске, где оказал немалое
влияние на приобщение к науке, общественной жизни пытливой
молодежи, в том числе Ч.Валиханова, Г.Потанина, Ф.Усова и др.
П.П. Семенов в 1870 г. организовал единственный в России
статистический съезд, где участвовали сотрудники ЦСК, секретари и
члены губернских комитетов (74 человека). Съезд содействовал
повышению престижа статистики и статистических комитетов,
повышению
энергии
и
целенаправленности
деятельности
руководителей местных комитетов, повышению научности их работы.
В результате деятельности статистиков повысился международный
престиж российской статистики. В 1872 году в России состоялся
Международный статистический конгресс. П.П. Семенов руководил
его работой, а затем поддерживал личные контакты с руководителями
статистики всех ведущих мировых держав. [5, c.56-57].
В отличие от многих научно-исторических обществ России,
быстро возникавших в 1860—1880-х годах, главной формой работы в
комитетах была индивидуальная творческая деятельность, а не
регулярные заседания и обсуждения докладов. Тематика научных
26
работ не планировалась сверху, а избиралась членами комитетов
самостоятельно, в зависимости от научных интересов и понимаемых
по-своему
потребностей.
Условия
работы
привлекали
в
действительные члены комитетов лишь бескорыстных любителей
науки, патриотов своего родного края. Поддержка властями их
общественно-научной работы, что требовалось официальным
статусом комитетов, официальный диплом, поднимал престиж
провинциальных священников и учителей, мелких чиновников и
писарей, Это было значимо для людей, прозябавших в повседневных
мелочных заботах, возвышало их внутренне, а порой и защищало от
враждебного отношения.
Губернские статистические комитеты стали опорой для
развертывания и работы провинциальных отделений других научных
обществ, прежде всего императорского Русского географического
общества.
Отдавая
должное
необычности
статистических
комитетов,
немыслимому ранее и небывалому демократизму, нельзя не отметить
и сложностей их существования. Большинство сведений из уездов
доставляли приходские священники и волостные писари.
Квалификация их, качество представляемой статистической
информации часто было невысоким. Период либерализма, поддержки
правительством статистических комитетов в мае 1882 г. с приходом
на пост министра внутренних дел Д.А. Толстого сменился жестко
консервативной политикой. П.П. Семенова в 1882 г. на посту
директора ЦСК сменил достаточно типичный чиновник Н.А.
Тройницкий. Центральный комитет больше стал походить на
обычный департамент министерства, чем на научное общество.
В провинциях работа комитетов шла «с сучками и
задоринками». Виной тому было, прежде всего, открытое или скрытое
сопротивление местного бюрократического аппарата. Некоторые
чиновники, заботясь о «чести мундира», откровенно, а еще чаще
«прикровенно»
не
представляли
статистических
сведений.
Сопротивление бюрократов особенно было разрушительным, когда
бюрократическое большинство комитета расходилось во взглядах с
секретарем. Дело в том, что число действительных членов в 3 – 5 раз
превосходило количество членов непременных. Но активно
участвовать в исходе противостояния в силу разных причин могли
лишь единицы прогрессивно настроенных действительных членов.
Исход противоборства почти целиком зависел от позиции губернатора
– председателя комитета, хозяина губернии. А губернаторы далеко не
27
везде и не всегда были прогрессивными людьми, да и изменить суть
чиновничества, либо обойтись без него они не могли.
Душа комитета – секретарь его – находился в двойственном
положении: с одной стороны - чиновник бюрократической система, с
другой — руководитель общественно-научного учреждения,
непременные члены которого не подчинялись ему, а действительные
работали на общественных началах. Секретарь был поставлен перед
выбором – кем ему быть. И далеко не все выбирали путь «народного
защитника», а, выбрав – удержаться на нем.
В силу названных и ряда других причин в 1890-е годы
деятельность статистических комитетов быстро свертывается,
формализуется. Сокращается число действительных членов,
общественного актива, падает издательская активность, снижается
качество работ и т.д.
Значительный вклад в развитие науки в России и Казахстане
внесло
Императорское
Русское
географическое
общество,
действовавшее в 1845-1926 гг. В число учредителей общества входили
выдающиеся путешественники, ученые: К.И.Арсеньев, Ф.П.Литке,
Ф.П.Врангель, П.И.Кеппен и др., в том числе В.И.Даль, проводивший
свои научные работы в Оренбурге и обратившийся к изучению жизни
казахов. В составе общества были развернуты 4 отделения: общей
географии, географии, статистики России и этнографии.
Практической работой общества руководил вице-президент и
секретарь, должность которого наиболее длительное и продуктивное
для общества время занимал П.П.Семенов (1873-1914 гг.).
Общество, организуя экспедиции, занималось не только
различными разделами географии, но и народонаселением,
экономикой, статистикой этнографией. Для решения отдельных
важных или злободневных проблем при отделах создавались целевые
комитеты или комиссии. Например, в 1870 г. была создана
метеорологическая комиссия.
В отличие от статистических комитетов, которые занимались в
основном наиболее острыми социальными проблемами и поэтому не
сразу допускались в недворянских губерниях, ИРГО главной задачей
ставило решение проблем освоения новых территорий и т.п. Поэтому
уже в 1851 г. его отделение появилось в Иркутске. И далее члены
общества работали в основном на востоке страны, здесь появлялись
новые филиалы.
После отмены крепостного права, условия которого надолго и
прочно обеспечили малоземелье крестьян, встал вопрос о дальнейшем
распространении феодализма «вширь». Не случайно в начале 1867
28
года Оренбургский генерал-губернатор, глава края, где были
крупнейшие дворянские латифундии, хлопочет у министра
внутренних дел об открытии Оренбургского отдела общества:
«…Неизвестны условия и возможные размеры земледелия, а,
следовательно, и оседлости в степи. Между тем возникают вопросы, и
весьма существенные, при решении которых недостатки подробного
научного изучения края почти неминуемо отзовутся ошибками»[7].
Отдел был открыт в 1868 г.
Далее открытие отделов происходит по мере успехов в
продвижении вглубь Казахстана – Западно-Сибирский (1877 г.),
Семипалатинский (1902).
«По предложению губернатора, секретарем статистического комитета
Н. Я. Коншиным была прочитана записка о возникновении
подотдела». В этой записке И. Я. Коншин отметил, что «помимо
работы ради знания, Сибирское отделение отзывалось чутко и на
разные вопросы и нужды местной жизни, стараясь всегда
способствовать их решению в интересах правды и гуманности...».
Отделы Географического общества, осуществляя разнообразные
исследовательские работы, о чем речь пойдет в последующих темах,
содействовали развитию знаний о Казахстане, народах населяющих
его, формированию их достойного образа в глазах общественности
России, мира. Но не менее ценным было приобщение людей к
занятиям наукой, развитие их уровня, приобщение к более высоким
духовным ценностям.
Во многом такая работа обеспечивалась подготовленными
лучшими специалистами России программами и инструкциями.
Тираж их доходил до 6 тысяч экземпляров, но более обычным был в
1,5 тысячи. И по тиражу, и по доступности языка названные
документы предназначались для сельской интеллигенции, но в них не
было упрощенчества, поддерживался уровень научных достижений
эпохи. Обществом рассылались также программы тех организаций, с
которым сотрудничали его члены. Неоднократно переиздавалась,
например, «Справочная книжка для путешественников», которая
вышла до 1917 года несколькими изданиями, значительную роль
сыграла «Программа для собирания народных юридических обычаев»
и т.д.
С 1884 года в России создаются губернские ученые архивные
комиссии «для сосредоточения и вечного хранения архивных дел и
документов... важных в историческом отношении»[5, с. 90-91]. Уже в
1870-х гг. выдающийся русский ученый-архивист Н.В. Калачов
выступил с проектом реформы архивного дела в России,
29
централизации его. Проект был отклонен правительством. Для
спасения местных материалов от гибели, Калачов предложил создать
комиссии из местных любителей старины для собирания архивных
материалов и создания исторического архива.
Ученые архивные комиссии в значительной степени явились
продуктом деятельности статистических комитетов и возникали там,
где был создан заметный кружок краеведов - разночинцев. В 1887 г.,
по примеру городов центральной части России, в числе первых была
создана ученая архивная комиссия в Оренбурге.
2.2 Формирование и возможности провинциальных
культурных центров России
2.2.1 Казанский центр. Присоединение в 1552 г. Казанского
ханства открыло путь для колонизации восточных земель. В
дальнейшем Казань остается центром, в том числе и культурным, для
восточных регионов России. Уже в 1723 г. в городе возникает
образовательный центр: открываются славяно-латинская школа для
детей духовенства и цифирная школа при Казанском адмиралтействе
для посадского населения.
К началу Х1Х в. в городе существовала гимназия, Главное
народное училище, духовная семинария, три медресе. Появляется
литературное общество, организатором которого стал директор
гимназии, драматург и поэт М. И. Веревкин. В гимназии были
поставлены пьесы Мольера, Сумарокова, Хераскова, Дмитриева и
других, лучших для того времени драматургов. Зародившаяся
театральная традиция позволила в 1790 г. построить здание для
театра.
Преподаватель гимназии Сагит Хальфин и его брат Исхат
выступают сторонниками светского образования у татар, в этом
направлении разрабатывают словарь, букварь и грамматику
татарского языка, осуществляют переводы различных произведений с
русского языка на татарский. В Казани были известны идеи
просветителей ХУ111 в., произведения А. Радищева.
В первой половине Х1Х в. культурный потенциал Казани
значительно увеличивается. Была открыта вторая мужская гимназия
(1835 г.), институт благородных девиц (1842 г.), епархиальное и
окружное училище (1853 г.). В губернии действовало 57 медресе. В
1804 г. был открыт Казанский университет, ставший центром
учебного округа, включавшего все восточные регионы России. В 1842
г. начинает деятельность Казанская духовная академия, так же
являвшаяся центром образования и просвещения всего Востока
30
России в русле христианства. Во второй половине века число учебных
заведений пополнилось. Был открыт ветеринарный институт (1874 г.),
Высшие женские курсы (1876 г.), Татарская учительская школа
(1876), земская школа для подготовки народных учительниц,
Казанская художественная школа (1895) и др. Казань оставалась
ближайшим к восточным регионам центром, где можно было
получить специальность в разных областях деятельности.
В 1800 г. в Казани была учреждена Азиатская типография для
издания книг на арабском языке. В 1801 г. возникла губернская
типография. После открытия университета в городе появляется третья
типография, с которой в 1829 г. была соединена Азиатская
типография. Университет стал мощным издательским центром,
сохранявшим эту роль вплоть до конца века, крупнейшим центром
издания книг на восточных языках.
Открытие университета, духовной академии положило начало
становлению Казани в качестве центра изучения Востока. В
университете с начала его деятельности действует восточный разряд,
призванный, по словам проф. Н. Иванова, сделать Казань центром
ориенталистики. И действительно университет вплоть до середины
века занимал это место, что признавал ряд ведущих ориенталистов
мира (например, М. А. Кастрен). В университете работали такие
специалисты, как О. Ковалевский, Ф. И. Эрдман, А. Казембек, Н. И.
Березин и другие. В духовной академии для христианизации народов
Азиатской части России было открыто миссионерское отделение. Не
касаясь в данной теме оценки миссионерства, отметим, что
подготовка миссионеров была сопряжена с изучением народов
Востока, их истории, быта, языка. В это время в академии получил
подготовку Н. И. Ильминский, которого не упрекнешь в незнании
предмета своего труда. Из стен академии вышел А. Бикчурин и др.
В начале Х1Х в. в Казани появляются первые периодические
издания. Газету «Казанские известия» (1811 г.) с 19 номера издает
университет. Это была первая провинциальная газета в России.
Появившийся в 1821г. как реакционно-богословский журнал
«Казанский вестник», после удаления известного мракобеса
Магницкого в 1826 г., включил в число своих активных сотрудников
ректора университета Лобачевского, ряд других профессоров
университета и занял видное место среди либеральных изданий. С
1838 г. начинается издание «Казанских губернских ведомостей»,
которые просуществовали на протяжении всего рассматриваемого
времени. В их неофициальной части многое публиковалось о жизни
Казани, восточных регионов, в том числе и авторами, уроженцами
31
этих регионов. Во второй половине Х1Х в. в городе издаются в разные
годы, по крайней мере, 6 частных периодических изданий. В их числе
находятся и сугубо реакционные «Казанские вести» (1890 – 1892 гг.),
и крайне интересная областническая «Камско-Волжская газета» (1872
– 1874 гг.), в которой активно сотрудничали Потанин и Ядринцев, и
«Волжский вестник» (1884 – 1906 гг.), одно из популярнейших
либерально – народнических изданий, корреспондентом которого был
Д. Н Мамин – Сибиряк.
Казань на протяжении второй половины Х1Х – начала ХХ в.
была одним из центров общественного движения. Здесь в 1850 – 1860
гг. формируется одно из самых влиятельных в России отделение
«Земли и Воли», активно действуют народнические организации,
возникает один из первых марксистских кружков в стране под
руководством Н. Е. Федосеева, развернута была работа местного
комитета РСДРП.
2.2.2 Формирование Оренбургского центра. Возникший уже
вскоре после присоединения к России Младшего жуза Оренбург на
длительное время стал административным и культурным центром на
границе Казахстана. С 1744 г. он являлся центром Оренбургской
губернии, в 1850 – 1881 гг. – генерал – губернаторства, с 1868 г. был
также местом пребывания губернатора Тургайской области. Город с
1748 г. был военным и административным центром Оренбургского
казачьего войска, позже – центром Оренбургского военного округа.
Уже Оренбургская экспедиция, созданная в 1734 г. во главе с
обер – секретарем Сената, одним из сподвижников Петра 1 И. К.
Кириловым, и включавшая ученых разных профессий, начала
разведку полезных ископаемых в Казахстане, составление карт,
географические и этнографические исследования. В середине Х1Х в.
во главе Пограничной комиссии, осуществлявшей руководство
жизнью территорий Казахстана, относившихся к Оренбургской
губернии, был поставлен видный тюрколог В. В. Григорьев. Не
чуждались исследовательской работы и другие администраторы
Оренбурга. Здесь была написана знаменитая работа А. И Левшина,
получившая международное признание, здесь работали такие ученые
как Я. В. Ханыков, М. И. Ивакин, Бикчурин, Н. И. Ильминский, В. В.
Вельяминов – Зернов, П. А. Юдин и др.
С 1887 г. работала Оренбургская ученая архивная комиссия,
созданная вместо работавшей с 1881 г. комиссии по упорядочению
архивных дел, осуществившая только за 1894 – 1917 гг. 34 выпуска
«Трудов». В них были напечатаны материалы, документы, не
утратившие ценности и до наших дней. В 1897 г. в городе был открыт
32
отдел ИРГО. В «Записках» отдела также было опубликовано немало
краеведческих заметок статей.
В 1789 г. в Оренбурге появилось первое учебное заведение,
готовившее
переводчиков,
топографов,
канцеляристов
–
правительственная школа при Меновом дворе. В 1825 г. было открыто
казачье военное училище, преобразованное в 1844 г. в кадетский
корпус. В 1850 году при Оренбургской пограничной комиссии была
создана семилетняя школа для подготовки писарей, переводчиков.
1868 год (дата несколько сомнительная) знаменовался открытием
мужской гимназии, при которой в 1869 г. было учреждено отделение
переводчиков. В 1883 г., во многом благодаря инициативе и
настойчивости И. Алтынсарина, была создана казахская учительская
школа. Требования времени привели в 1895 г. к появлению в городе
реального училища. Во все эти учебные заведения принимались дети
казахов. В последней четверти Х1Х в. в Оренбурге было создано одно
из крупнейших и известнейших новометодных медресе – медресе
«Хусания». Из стен перечисленных школ вышли многие выдающиеся
деятели культуры Казахстана, активные участники общественного
движения.
В Оренбурге не было развито столь сильно как в Казани
издательское, печатное дело, но возможности приобщения жителей к
печатному слову были. В городе прежде всего была учреждена
казенная типография, которая издала довольно много работ,
посвященных разным сторонам истории и современности Казахстана
Х1Х века.
Появление частных типографий существенно изменило
ситуацию. Крупными издательскими центрами были типографии
Шамсудина Хусаинова и братьев Каримовых. В начале XX в. они
объединились в совместное предприятие. Только типография братьев
Каримовых в конце XIX в. - 1917 г. издала книг около 2000
наименований. В 1912 г. была организована государственная
типография в Семипалатинске, а затем и в других городах.
Одновременно типографии были издательскими центрами[8].
Основным центром книгопечатания для тюркских народов явились
Поволжье (Казань, Астрахань), Южный Урал (Оренбург, Уфа,
Троицк, Уральск). Издавалась литература также в Санкт-Петербурге,
Верном, Ташкенте.
Во второй четверти этого же века появляется официальная
газета «Оренбургские губернские ведомости» с неофициальным
отделом. Во второй половине века выходят в свет такие
периодические издания как «Оренбургские епархиальные ведомости»,
33
«Оренбургский край», «Оренбургский листок». Первая русская
революция открыла возможности для более свободной журналистской
деятельности.
В Оренбурге издаются легальные
социалдемократические газеты «Степь», «Простор», единственная газета
этого направления на казахском языке «Урал».
В Оренбург проникали и получали отклик передовые
общественно – политические идеи. В конце ХУ111 в. в городе
возникает
кружок,
первоначально
имевший
массонскую
направленность, но уже вскоре превратившийся в организацию
декабристского типа. Во главе общества стояли П.Е Величко, А. П.
Величко, А. Л. Кучевский, писатель П. М. Кудряшев. Кружок вел
разъяснительную работу среди офицеров, солдат, чиновников,
пытался связаться с казаками, башкирами и казахами. В состав
кружка, судя по воспоминаниям В. П. Колесникова[9], входило более
30 человек.
В городе нашли отклик идеи петрашевцев, распространяются
передовые легальные и нелегальные издания, в том числе «Колокол»
А. И. Герцена. В середине века Оренбург становится центром
снабжения подобной литературой не только ближайших
окрестностей, но и достаточно отдаленных мест [10]. Здесь
формируется кружок революционных демократов, развертывается
либеральное движение. В марте 1905 г. в городе возникла первая
группа РСДРП. В период первой русской революции и после него
активизируется деятельность казахской интеллигенции. После
мучительных неоднократных попыток удалось добиться разрешения
на издание в Оренбурге газеты «Казах», первый номер которой вышел
2. 02. 1913 г. Газета, наряду с издававшимся в г. Троицке журналом
«Айкап», стала центром объединения демократической казахской
интеллигенции, консолидации участников движения «Алаш» в
партию.
2.2.3 Омск и его возможности в развитии Северо – Восточного
Казахстана. Построенная в 1716 г. крепость Омск, в 1782 г. была
преобразована в город. С 1822 г. он стал областным центром, а с 1839
г. - местом пребывания генерал – губернатора. Омск являлся
административным и военным центром Сибирского казачества,
центром Омского военного округа. В Омске сосредотачивалось
управление т. н. «сибирскими» казахами, т. е. казахами Среднего
жуза. В начале ХХ в. он был вторым по численности населения
городом Сибири.
С 1765 г. в Омской крепости существовала гарнизонная школа с
усиленным курсом обучения, куда собирались лучшие ученики из
34
всех школ. В конце ХУ111 века вместо этой школы было открыто
военно-сиротское отделение, в котором детей солдат учили грамоте,
арифметике, геометрии, игре на флейте, барабанному бою, военному
делу. С 1789 по 1870 год существовала Азиатская школа, готовившая
переводчиков татарского языка. В 1828 г. школа была присоединена к
казачьему войсковому училищу, созданному в 1813 г., а в 1835 г.
слита с ним. При этом в училище был создан класс восточных языков
с восьмилетним обучением. В 1846 г., в связи с преобразованием
училища в кадетский корпус, школа вновь была восстановлена как
самостоятельное учебное заведение. Школа, как и казачье училище,
имела право отправлять выпускников в первую Казанскую гимназию,
а затем в университет с обязательством после окончания их вернуться
на учительскую или чиновничью службу.
Активное участие в создании кадетского корпуса, а затем и в
руководстве им принял Ждан – Пушкина, человека прогрессивных
взглядов, словом и делом помогавший способным сибирякам,
уроженцам Казахстана, политическим ссыльным. Корпус стал
лучшим средним учебным заведением Сибири, которое подготовило
целую плеяду крупных деятелей культуры, общественного движения.
Общеизвестны имена таких выпускников его, как Ч. Валиханов,
Г.Потанин, Г.Катанаев и др.
Последующее развитие системы учебных заведений в Омске
выглядит следующим образом:
- 1857 г. - открыта семилетняя школа при Омском областном
правлении для подготовки писарей и переводчиков, преобразованная
в 1881 г. в пансион;
- 1858 г. - открыто уездное училище;
- 1858 г. - создана женская школа, преобразованная в 1861 г. в
женское училище 2 разряда, а в 1863 г. – в женскую гимназию с
педагогическими курсами;
- 1865 г. – открыта казахская школа;
- 1872 г. – учреждена учительская семинария с начальным
училищем для практики будущих учителей;
- 1876 г. – создана первая мужская гимназия;
- 1877 г. – открыта женская прогимназия, в 1906 – 1907 гг.
преобразованная во вторую женскую гимназию;
- 1882 г. – учреждена фельдшерская школа;
примерно
в
это
же
время
открыто
среднее
сельскохозяйственное училище;
- нач. ХХ в. – создано коммерческое училище;
35
- 1912 г. – начал работу учительский институт, вскоре открылся
политехнический институт.
Кроме перечисленных, в городе существовал и ряд других,
прежде всего начальных, учебных заведений. К 1916 г. в Омске
действовало 11 государственных средних общеобразовательных
учебных заведений, 4 частных (в т.ч. реальное училище) и 14
профессионально – технических. Из сказанного видно, что Омск был
ближайшим центром, дававшим возможность разнообразной
общеобразовательной, профессиональной подготовки.
В Омске, также как и в Оренбурге, практические потребности
вызвали развитие исследований Казахстана. Уже первые топографы,
подготовленные в Омске, занимались обследованием земель
Казахстана, делали съемки местности, готовили издания карт. Этими
же вопросами активно занимались преподаватели войскового
училища, затем и кадетского корпуса (например, Е.И. Старков). Этим
же занимались и казачьи офицеры, такие как Н.И. Потанин, А.
Путинцев, С.М. Абакумов, Г. Воложанин и др. Историей, этнографией
края занимались чиновники управления Западной Сибири – А.А.
Сотников, А. Янушкевич, начальник топографической службы в
Западной Сибири Сильвергельм и др. Поездку для ознакомления с
Казахстаном совершил генерал-губернатор Гасафорт. Чиновники
требовали от местных казахских правителей сбора и направления
сведений о крае.
Сил и возможностей административных органов для более –
менее полного изучения подведомственных территорий явно не
хватало. Именно поэтому новый генерал – губернатор Западной
Сибири Н.Г. Казнаков поднимает вопрос и добивается открытия в
Омске Западно-Сибирского отдела императорского Русского
географического общества (1877 г.). Показательно, что созданное
ранее, но не получившее, видимо, поддержки общество
исследователей Западной Сибири было закрыто, а средства и
библиотека его были переданы ЗСО ИРГО [11]. Отдел внес свой вклад
в изучение региона. Путешествия в Казахстан, сопредельные
территории совершили Г. Потанин, Н. Ядринцев, Г. Катанаев, И.
Словцов, А. Новоселов, А. Букейханов и др. На собраниях общества
Потаниным, Ядринцевым была предложена программа собирания
казахского фольклора, а Шестаковым – план изучения кочевой
культуры. Хотя эти планы расходились с официально обозначенными
целями отдела и не реализовывались, но разработка, обсуждение их
активизировали интерес к Казахстану.
36
За 35 лет своего существования отдел опубликовал 36 выпусков
«Записок» более чем 100 авторов, создал библиотеку, краеведческий
музей, метеорологическую станцию, организовал около 90
популярных лекций. В число его членов входило в разные годы 550
человек.
Кроме названного общества, в Омске во второй половине Х1Х
века возникает ряд объединений самого разного характера и
направленности, начиная от общества попечения о начальном
образовании (1884 г.), вплоть до «общества любителей конского
бега». В начале ХХ века в городе действовало около десяти научных и
культурно – просветительских обществ. Омский отдел Московского
Общества сельского хозяйства (основан в 1900 г.) создал сеть
корреспондентов в Степном крае для сбора сведений о состоянии
сельского хозяйства, раздает через них семена растений,
предпринимает издание журналов, пропагандирующих лучшие
методы ведения сельского хозяйства, организует первую ЗападноСибирскую выставку (1911 г.). Омское Медицинское общество (1883)
занималось не только профессиональными вопросами. Оно
приступило к разрешению общественных проблем - обсуждению
вопроса об оздоровлении города. Определенный общественный
резонанс имела публикация «Протоколов» (по 3 выпуска в год),
совместная деятельность с названными выше обществами и др.
Основанное в 1884 г. «Общество попечения о народном
образовании» содержало народную библиотеку, где чтение было
бесплатным, книжный склад, детский сад, две послеобеденные
школы. Для пополнения средств проводились различные культурно –
просветительные мероприятия. Общества не только содействовали
развитию культуры, но и консолидации немногочисленной
интеллигенции Омска, Западной Сибири и Казахстана.
Омск
располагал
достаточно
многочисленными
для
рассматриваемого
периода
культурнопросветительными
учреждениями. Так в 1911 г. в городе было 7 библиотек, театр, 5
кинотеатров, 4 клуба. В Омске было 2 типографии, выходило в свет 8
периодических изданий. Для верующих действовало в 1881 г. 11
православных, 1 католическая, 1 лютеранская церкви, 2 мечети и одна
синагога. К 1909 г. количество православных церквей увеличилось до
20, прибавилась еще одна синагога.
В приобщении жителей Омска к общественно- политическим
идеям существенную роль сыграли политические ссыльные.
Необходимо отметить, что и уроженцы региона пополняли ряды
участников политический кружков, организаций. Так, например, в
37
Западной Сибири, в том числе и в Омске, жили, работали, отбывали
каторгу и ссылку 23 участника декабристских организаций и лиц,
тесно примыкавших к ним. В этих же местах были петрашевцы С.
Дуров и Ф. Достоевский, в Омске останавливался в период Сибирской
ссылки М. Бакунин. В этом городе начал деятельность по созданию
отделения «Земли воли» 1860- х гг. Г.Потанин. Многие народники
вышли из Сибири и многие пришли сюда в качестве ссыльных. Этой
теме посвящена одна из работ В. З. Галиева. Омск стал местом
пребывания наиболее крупной группы социал-демократов.
Изложенное позволяет утверждать, что Казань, Оренбург, Омск
действительно являлись культурными гнездами, что отсюда
направлялись в Казахстан люди, приобщившиеся к культурным,
духовным ценностям, отсюда шло культурное, духовное влияние на
периферию.
Подводя итоги рассмотрения темы, можно сделать вывод о том,
что Х1Х век явился переломным не только в развитии культуры,
общественной жизни России в целом, но и российских провинций, в
том числе на отдаленном востоке страны. Формирование здесь
местных общественных, культурных центров открывало возможность
приобщиться к достижениям российской цивилизации, в основном
западной, но имевшей и специфические черты, уроженцам
Казахстана, внести свое дополнение в развитие названной
цивилизации.
Литература
1. Янсон Ю,Э. Теория статистики. Изд 5-е. – СПб.,1913.-С. 1.
2. Кауфман А.А. Статистическая наука в России: Теория и
методология. 1806 – 1917. –М., 1922.-С. 47.
3. «Положение о создании губернских и областных
статистических комитетов» //Журнал министерства внутренних дел,
1835,вып.3,с. ХХХУ11 – ХХХ1Х.
4. Герцен А.И. Былое и думы.Т.1.- М., 1982.-С. 222.
5. Бердинских В. А.. Уездные историки. Русская
провинциальная историография. –М.: изд. «Новое лит. обозрение»,
2003.-С. 49
6. Янсон Ю.Э. Теория статистики. Изд. 5-е. – СПб., 1913.-С. 152.
7. «История Казахстана». Т.3. – Алматы, 2001.-С. 684.
8. Жиренчин А.М. Из истории казахской книги. – Алматы,1987.С. 105.
38
9. Колесников В. П. Записки несчастного, содержащие
путешествие в Сибирь по канату. – СПб., 1914. В. З. Галиев
насчитывает 32 участника (подсчитано по раб.: Галиев В. З.
Декабристы и Казахстан. – А.: «Гылым», 1990.-С. 146 – 151.)
10. Лемке М. Молодость «отца Митрофана». В сб. «Очерки
освободительного движения «шестидесятых годов». – СПб.: изд. О. Н.
Поповой, 1908.-С. 277 – 331.
11. Захарова Н. А. Роль ЗСО ИРГО в изучении Сибири. История
создания и научно – экспедиционная деятельность отдела в 1877 –
1912 гг. //Известия Омского государственного историкокраеведческого музея.№ 6.- Омск, 1998.-С. 284.
39
3 Образовательные центры Поволжья, Южного Урала,
Западной Сибири и их роль в формировании интеллигенции
Казахстана
3.1. Состав, положение учащихся учебных заведений
Вплоть до последней четверти Х1Х в. подготовка
интеллигенции, как носителя, создателя духовной светской культуры,
в Казахстане не велась. В Казахстане, по неполным данным, к
середине второго десятилетия ХХ в. насчитывалось около 4,5 тысяч
интеллигентов. Из них 73,3 % (3300) было занято в образовании и
всего лишь 148 (3,3 %) - в производственной сфере [1].Нужно
отметить, что в названных цифрах не учтены работники сферы
управления, офицеры, общее количество которых не уступало
численности учителей. Тем не менее, даже учитывая сказанное,
интеллигенция в Казахстане составляла около одного процента от
общероссийского количества. Примерно также обстояло дело в
Средней Азии, не намного лучшей была ситуация и в Сибири.
До сих пор существуют различные мнения о том, кого в тот или
иной период времени причислять к интеллигенции. Критериями
выдвигаются уровень образования, род занятий и т. д., вплоть до
нравственных качеств. Не вдаваясь в анализ проблемы, необходимо
отметить, что в Х1Х в. в развитие общественной жизни, культуры
народов России внесли вклад не только лица, посвятившие свой труд
науке, литературе, журналистике, образованию и т.д., но и работники
управленческой сферы. Достаточно вспомнить имена А. Левшина, В.
Григорьева, В. Радлова, А. Алекторова и многих других.
В восточных регионах России и состав, и положение, и, в
определенном отношении, роль интеллигенции была несколько иной,
чем в Европейской части России. Прежде всего, в Сибири не было
дворянства, и правительство не могло опираться на это сословие в
проведении своей политики. Ситуацию можно было решать лишь с
помощью чиновничества. Но оно могло пополняться в Сибири за счет
приезжих, чуждых краю людей, не нашедших применения в
Европейской части России вследствие низких деловых качеств или
приезжавших для улучшения материальной обеспеченности своей
жизни. Сибиряки впоследствии эту категорию чиновничества
называли «навозной», вкладывая в понятие вполне определенный
негативный смысл.
Генерал – губернаторы, губернаторы Сибири, Степного края
постоянно сетуют на недостаток, низкие качества подчиненных[2].
Определенным способом решения проблемы было привлечение на
40
службу политических ссыльных, начиная с декабристов. Например, в
Казахстане по данным В. З. Галиева в разные годы находилось более
80 декабристов или лиц, тесно связанных с ними[3].Из них более 60
человек находилось на государственной службе, в том числе
сосланные в край по приговору суда. Известно, что такая же ситуация
была и в Сибири. К службе в государственных учреждениях
привлекались сосланные петрашевцы, разночинцы – демократы 1860
– х гг., поляки – участники национально – освободительных
восстаний, народники, социал-демократы и др.
Но удовлетворить растущую потребность в интеллигенции
таким способом было невозможно. Поэтому в качестве учителей,
чиновников, исследователей местного края и пр. зачастую выступали
выпускники или даже не окончившие курс обучения в средних
учебных заведениях. Так, например, выпускники Войскового
казачьего училища в Омске предназначались не только для войсковой
службы, но и для работы учителями в казачьих школах. В гимназиях
Сибири ежегодный выпуск в первой половине Х1Х века составлял в
среднем 2 – 10 человек из одного учебного заведения. Не
закончившие обучение устраивались канцеляристами в различных
ведомствах, учителями и т. д. Такие же возможности были доступны и
учащимся духовных семинарий.
Следовательно, вопрос о формировании интеллигенции
восточных регионов – это вопрос о состоянии средних учебных
заведений в Сибири, нижнем Поволжье, на южном Урале. К тому же,
они, за исключением кадетских корпусов, готовили учащихся для
поступления в высшие учебные заведения. К середине Х1Х века на
этой территории насчитывалось 5 гимназий /Астраханская,
Оренбургская, Тобольская, Томская и Иркутская/, З духовных
семинарии и два кадетских корпуса /Оренбургский и Омский/.
На окраинах страны, в связи с более демократическим составом
населения по сравнению с Европейской частью России, социальный
состав учащихся был также демократическим. Например, в Томской
гимназии в 1857 г. дети дворян составляли лишь 16 % [4]. Среди
учеников Омской учительской семинарии преобладали выходцы из
непривилегированных сословий-крестьян, мещан, казаков и т.п. В
1881 г. из 89 учеников 30,3 % составляли дети крестьян и лишь 3,4 –
дети дворян и чиновников. Почти половина семинаристов (около 40
человек) были «казеннокоштными» [5].
Изучение социального состава учащихся Сибири в целом
свидетельствует, что 2/3 учеников были выходцами из бедных слоев
населения. Несколько выше социальный статус, имущественное
41
положение было у учащихся Поволжского, Южноуральского
регионов. В учебные заведения Оренбурга, например, отдавали своих
детей ханы, султаны, известные бии, больше здесь было дворянства,
особенно в Поволжье. В 1864 г. в Астраханской гимназии дети дворян
составляли 57,6 %, в Оренбургской – 83,3 [6]. Гимназии по своему
назначению были учебными заведениями именно для детей дворян. В
других типах школ непривилегированных сословий было значительно
больше, а в духовных семинариях их не было вовсе.
Вырастая в среде, близкой к крестьянству, простому народу,
учащиеся лучше знали его положение, нужды, а нередко и на себе
испытывали различные унижения. Особенно это касалось тех, кто
обучался на казенный счет. А таких было немало и всегда количество
таких мест было значительно меньше числа желающих их занять.
На содержание «казеннокоштных» гимназистов, семинаристов,
кадет отпускалась мизерная сумма, да и та расходовалась не
полностью, так как начальство, иногда до самого высокого в
конкретном учебном заведении, приворовывало. И, тем не менее, этим
учащимся
постоянно
напоминали
об
их
«плебейском»
происхождении, о том, что они даром едят казенный хлеб. Их одевали
в худшую форму по сравнению с «вольноприходящими». В Омском
кадетском корпусе привилегированное положение сыновей дворян
подчеркивалось во всем, вплоть до вооружения. И это разделение
кадеты- демократы, например, Г.Н. Потанин, не забывали всю жизнь.
Регламентации подвергались все стороны жизни учащихся. В
Омской учительской семинарии, состав которой в абсолютном
большинстве был «плебейским», учащиеся, достигшие 15-25 лет,
должны были в учебные дни избегать увеселений и развлечений.
Посещение театра допускалось только с разрешения директора.
Хорошо, что им почти за все изучаемое время был участник
разночинно-демократического движения 1860-х гг., известный
педагог Митрофан Алексеевич Водянников. Но в семинарии были и
другие учителя, которые жестко требовали соблюдения правил.
Ученикам «строжайше воспрещалось посещение маскарадов, клубов,
трактиров и других подобных заведений». Проживающие на частных
квартирах должны были отметить в хранящемся у них журнале, с
какого времени и до какого они отлучаются и куда. Верность записи
мог проверить пришедший с инспекционным визитом преподаватель.
Унижение человеческого достоинства вызывало протест,
стремление добиться равенства, справедливости, связывалось иногда с
положением в обществе в целом. Именно из непривилегированных
42
учебных заведений вышло большинство тех, кто активно проявил себя
на поприще служения обществу, родине.
Состав, настроения учащихся средних учебных заведений
сказался и на ситуации в высших. Разночинцы с лишениями, с трудом
добирались
до
ближайшего
университета
–
Казанского.
Общепризнанно, что с начала Х1Х в. он был самым «плебейским» более богатые дворяне предпочитали направлять своих детей в
столичные университеты. Когда открылся Томский университет,
правительство, чтобы сбросить из центра наиболее демократическую
часть студенчества, дало давно требуемое и ожидаемое разрешение
поступать в него выпускникам духовных семинарий. В результате
состав студентов стал подавляюще разночинским. В 1900-1907 гг.
представители привилегированных слоев составляли в среднем 24,2
%. В Томском технологическом институте в 1901-1909гг. - 40,5 [7].
Казанский университет уже при учреждении должен был решать
одну из задач – подготовку чиновников для Сибири, но в 20-е гг. Х1Х
в. сибиряк в его стенах был «величайшей редкостью». Мало
изменилось положение и в последующие годы. Например, из
ближайшей к Европейской части России и одной из наиболее сильных
в тот период Тобольской гимназии за 1816-1841 гг. во все вузы России
поступило 10 человек. Положение начинает меняться в последующие
годы: за 1842-1854 гг. – 37 человек, за 1855-1864 гг. – 46 [8].
Подавляющее количество сибиряков /до 63 %/ поступает в Казанский
университет. Из восточного региона России наибольшее количество
является уроженцами Западной Сибири.
Уроженцы Сибири, Казахстана учились и в других учебных
заведениях Казани. В Духовную академию ежегодно поступают по
четыре выпускника от каждой духовной семинарии, т.е. от Западной
Сибири - по 4, а с 1850-х гг. – по 8 человек. Следовательно,
одновременно в академии находилось от 16 до 32 уроженцев Западной
Сибири. В первой Казанской гимназии учились вследствие
преподавания там восточных языков стипедиаты Уральского и
Сибирского казачьих войск. Известно, что выпускником ее был Н.Ф.
Костылецкий.
Естественно, в КДА казахов не было. Единицы их в виде
исключения до 1870-х гг. поступали в Казанский университет. Лишь
по Уставу 1863 г. мусульманам было дано право поступать в
университеты. С 1870-х гг. по 1917 г. в Казанском университете
училось 25 казахов. Однако эти данные нуждаются в уточнении,
поскольку есть сведения о том, что лишь в 1896 г. в университете
училось более 9 человек, а земляческий кружок студентов – казахов в
43
Казани насчитывал более 17 студентов. Студенты – казахи были
также и в ветеринарном институте, видимо, в медресе Казани. Вопрос
этот требует еще своего особого внимательного рассмотрения.
3.2 Подготовка интеллигенции в учебных заведениях
Оренбурга, Омска
В Оренбургской гимназии с 1868 по 1892 гг. училось 52
казахских стипендиата, но аттестат об окончании получило всего 10
человек. Остальные отсеивались в процессе обучения, поскольку
классическая гимназия требовала большой предварительной
подготовки, в том числе и по языкам. Из выпускников гимназии
следует особо отметить Сейтмухамета Суюнжалиева и Ахмеда
Беремжанова (закончил с серебряной медалью), проявивших себя в
дальнейшем в духовном развитии Казахстана.
Потребности индустриального развития потребовали развивать
не только «классическое», дававшее преимущественно гуманитарное
образование, но и «реальное», преимущественно техническое. В
Оренбурге только лишь в 1893 г. открылось реальное училище.
Программа обучения в училище была рассчитана на 7 лет,
соответственно, по 1 году с первого по седьмой классы. Учебный год
длился с 15 августа по 10 июня и состоял из 4 учебных четвертей. По
окончании учебного года проводились экзамены, по результатам
которых педагогическая комиссия решала дальнейшую судьбу
учеников.
При училище попутно с обычными классами функционировал
"приготовительный" класс, специализировавшийся на подготовке
своих учеников для поступления в учебное заведение. Как правило, в
этот класс зачислялись те, кто не был уверен или не обладал
достаточной подготовкой для поступления и учебы в училище.
Причем, на замещение мест в приготовительный класс объявлялся
экзаменационный конкурс.
Первая земская стипендия в 1895-1896 гг. была предоставлена
Сейдалину Зулкарнайю — сыну бывшего судьи Иргизского уезда. С
1897 года среди учеников училища упоминается Аркабаев
Султангалий. Сведений о других казахах, поступивших в училище,
нет. С 1898 г. зачислены Нурмухамедов Садагирей, Нурмухамедов Н.
и Турушев Уразал. В 1905 г. - Сергалиев Туленды. С 1894 по 1917 год
полный курс образования (с учетом 6 стипендиальных мест) могли
получить 23-24 человека[9].
Большее влияние на развитие образования в Западном и СевероЗападном Казахстане оказало открытое в 1825 г. Оренбургское
44
Неплюевское войсковое училище. В 1844 г. оно было преобразовано в
кадетский корпус, а в 1866 г. – в военную гимназию. При училище и
корпусе существовало Азиатское отделение, где учились дети
казахских султанов, биев, старшин. Неспокойная политическая
ситуация конца 1850 – середины 1860-х гг. привела к тому что в
военную гимназию перестали принимать детей казахов и простых
казаков. Войсковое училище, кадетский корпус, Азиатское отделение
давали лучшее по тому времени образование, доступное заметному
числу жителей окраин. Программа кадетского корпуса и Азиатского
отделения при нем была приравнена к гимназической программе. В
училище, корпус принималось ежегодно около 200 детей.
Значительная
часть
влиятельных
деятелей
Оренбургских
административных органов вышла из стен названного учебного
заведения.
За 1825-1866 гг. эти учебные заведения окончило 37 казахов,
хотя в них ежегодно было 50 «казеннокоштных» мест для этой
категории учащихся [10], то есть за эти годы в идеальном варианте
могло бы быть выпущено около 320 человек. Расхождение идеального
и реального было вызвано, видимо, тем, что вакансии не заполнялись
из-за отсутствия желающих обучаться. Происходил отсев, как по
неуспеваемости, так и
по состоянию здоровья, семейным
обстоятельствам. Около 57 % выпускников составляли дети султанов,
остальные – биев, старшин. Из этого факта можно делать ряд
выводов: стремление правительства России привлечь на свою сторону
влиятельнейшее в степи сословие, распространить и упрочить свое
влияние, усилить русификаторство и пр.
Курс обучения включал татарский, арабский и персидский
языки, русский язык, историю, географию, математику и физику.
Обучение продолжалось 6 лет. Директором училища в 1825-1843 гг.
был Григорий Федорович Генс, председатель Оренбургской
Пограничной комиссии, активно интересовавшийся историей,
этнографией казахов. Восточные языки преподавали выпускник
Казанского университета, ученик М. Казембека, просветитель С.
Кукляшев и М. Бекчурин, известный своими работами в языкознании.
Значительное содействие открытию отделения оказал султанправитель Ахмет Джантюрин. Первые выпускники отделения –
Кучук-Гали Шигаев, Ходжа Кубблсу Караулов также активно
пропагандировали пользу обучения в училище.
Значительная часть выпускников отделения проявила себя в
развитии культуры региона. Тяуки Мухамед-Гали (1809-1894),
окончил училище в 1831 г., 20 лет был султаном-правителем в
45
Младшем жузе (1847-1867), сотрудничал с Казанским музеем
древностей и этнографии, был корреспондентом «Вольного
экономического общества», опубликовал работу о хозяйстве казахов в
Зауральском крае. Он направил в училище и своего сына Шангирея.
Выпускник 1832 года Бабаджанов М.-С. стал членомсотрудником ИРГО (1861), награжден обществом серебряной
медалью за предоставленные статьи и этнографические экспонаты
(1863), действительный член Оренбургского отделения ИРГО,
открытого в 1868 г.;
Джантюрин С.А. – собиратель казахских песен ХУ111-Х1Х вв.,
материалов устного народного творчества, опубликованных в 1875 г.
в «Записках Оренбургского отделения ИРГО», действительный член
этого общества, постоянный корреспондент Управления Российского
коннозаводства, автор ряда публикаций;
Сейдалин А., выпускник 1855 г., султан-правитель в Младшем
жузе, уездный судья в Тургайской области (с 1869 г.);
Выпускник того же года, Сейдалин Т. стал членом комиссии по
проведению в жизнь административной реформы 1868 г. Он принял
участие в проведении переписи в волостях Кустанайского уезда, был
членом комиссии по улучшению быта казахов в ново линейном
укреплении. В составе казахской депутации (переводчик) побывал в
Петербурге. Был начальником Актюбинского уезда Тургайской
области (1892-1893), автор ряда публикаций, диссертации (известна,
по крайней мере, часть ее) на соискание ученой степени кандидата
права. Кадетский корпус окончили и другие общественные деятели.
В 1850 г. в Оренбурге открылась школа для казахских детей при
Оренбургской Пограничной комиссии на 30 учащихся. Цели школы –
распространение среди казахов грамотности и русского языка,
подготовка
письмоводителей
и
других
чиновников
для
административных учреждений в Казахстане. В учебное заведение
принимались дети тех родителей – казахов, которые оказали услуги
правительству или были известны особой к нему преданностью[11].
Возраст поступавших определялся в 8-12 лет, время обучения – 6-7
лет. Ученики изучали русский язык, чистописание, ислам, татарский
язык, арифметику и правила работы на счетах, составление деловых
бумаг на русском языке.
Помимо
собственно
обучения,
мальчики
занимались
гимнастикой, приучались к правилам гигиены по европейским
меркам, осваивали оспопрививание, имели медицинский надзор и
уход, обучались навыкам ухода за скотом, ветеринарии и т.д.
46
Учителями татарского языка по «Положению о школе…»
должны были быть преподаватели кадетского корпуса или другие
выпускники Казанского университета. Таким учителями стали С.
Кукляшев и М. Бекчурин. С.Кукляшев исполнял также должность
надзирателя, которому вменялось в обязанность «ближайшее
заведование школою и надзор за воспитанниками».
Казахская школа просуществовала недолго и дала образование
небольшому числу казахов, но из этой школы вышел И. Алтынсарин.
В ней сформировались основы его мировоззрения, идеалы
общественной деятельности. На формирование Алтынсаринапросветителя оказали влияние, помимо названных учителей, В.В.
Григорьев, Н.И. Ильминский, В. Катаринский. О деятельности и
заслугах этих лиц в деле изучения казахского народа речь пойдет
позже.
В 1875 г. из состава Казанского учебного округа были
вычленены Оренбургский и Сибирский. В Оренбургском учебном
округе В. Катаринский стал инспектором «инородческих» школ. В
1879 г. Алтынсарин был назначен инспектором школ Тургайской
области. Благодаря его инициативе, энергии в области было
поставлено светское начальное образование, положено начало
женскому, ремесленному образованию, открыта учительская школа в
Троицке (вскоре переведена в Оренбург).
Первым учебным заведением в Омске была Азиатская школа.
Открытая в 1789 г., она готовила переводчиков татарского языка для
сношения с казахами Среднего жуза, Средней Азии. На 25 учеников
из детей казаков был один учитель-переводчик татарского языка.
Изучались русская грамота, арифметика, турецкий, арабский,
персидский языки, позже – маньчжурский и калмыцкий. С начала
Х1Х в. в школе получили право заниматься и вольноприходящие
ученики, исповедовавшие ислам.
В 1929 г. был открыт класс топографов, а в 1835 г. после
слияния школы с училищем был образован особый класс – восточных
языков, состоявший из трех отделений: топографов (15 чел.),
переводчиков монгольского (5) и татарского (10 чел.) языков.
Общими учебными предметами для всех отделений были: Закон
Божий, русский, татарский, арабский, персидский языки, арифметика,
история, география и статистика. После образования кадетского
корпуса учащиеся восточного класса были переведены как особое
отделение в батальон военных кантонистов.
Азиатскую школу окончило немало известных в регионе лиц:
Старков, один из лучших преподавателей кадетского корпуса,
47
великолепно знавший топографию Казахстана, опубликовавший
основы своего учебного курса, Чингис Валиханов и др.
В Омске начало более высокому образованию, чем
элементарное было положено открытием в 1813 г казачьего
войскового училища, которое должно было готовить офицеров. За
короткий срок до 1819 г. число учащихся в нем выросло от 30 до 300,
а программа обучения приблизилась к средне образовательной. Но
пестрота подготовки выпускников, программы их обучения была
чрезвычайной. В ней готовили офицеров кавалерии, артиллерии,
учителей для казачьих школ, писарей, чертежников, топографов. Из
нее выходили переводчики и толмачи, ветеринары, шорники, столяры,
переплетчики, маляры и пр. С 1822 г. училище стало выпускать лишь
офицеров. По новому положению и уставу 1826 г. был установлен
семилетний срок обучения, увеличено до 3250 количество учащихся,
не сдавшие выпускной экзамен направлялись в части урядниками. С
1826 по 1845 г. училище окончили 669 человек из 944 учившихся, из
них 111 офицерами.
В училище принимались все желающие, в основном, дети
казаков. С 1832 г. стали принимать детей дворян и чиновников.
Положение изменилось с преобразованием училища в кадетский
корпус. По положению на 120 мест должны были поступать
преимущественно дети дворян и чиновников. Но по малочисленности
их среди казачества в корпусе было не более 60 кадетов. Для
преодоления ситуации корпус был поделен на 2 части: роту и
эскадрон. В роте были дети дворян, чиновников, а в эскадрон
разрешили набирать сыновей казачьих офицеров. Всего принималось
240 человек, в том числе 20 «своекоштных». С 1853 г. стали
принимать детей казахской знати.
В 1866 г. кадетский корпус был преобразован в военную
гимназию с ликвидацией деления на роту и эскадрон, в 1882 г. – вновь
в кадетский корпус, в 1913 г. – в 1-ю Сибирскую гимназию военного
ведомства. Учебный процесс, продолжавшийся 6-7 лет, велся по
типовым программам
военных учебных заведений. В военной
гимназии изучались Закон Божий и учение Магомета (соответственно
для христиан и мусульман), русский, французский, немецкий языки
(для казахов – татарский), математика и геодезия, чистописание,
рисование и черчение. Среди специальных дисциплин были основы
артиллерии, полевая фортификация, начальная военная тактика,
военное судопроизводство и правила деловой переписки. В кадетском
корпусе за счет дифференциации и меньшего количества военных
дисциплин изучались словесность и история.
48
Преподавателями в училище были, за некоторыми
исключениями
(Кучковский,
Старков,
Костылецкий)
малоподготовленные учителя. В период преобразования училища в
кадетский корпус инспектор классов И.В. Ждан-Пушкин, человек
широко образованный, придерживавшийся прогрессивных взглядов,
оставил перечисленных и сумел привлечь новых учителей. По
постановке учебного процесса корпус стал одним из лучших учебных
заведений региона. Среди преподавателей были товарищ Н.Г.
Чернышевского В.П.Лобадовский, Г.В. Гонсевский, К.К. Гутковский,
известный педагог, автор нескольких книг К.В. Ельницкий,
путешественники и исследователи М.В. Певцов и И.Я. Словцов, Г.Е.
Катанаев и др.
Училище, кадетский корпус окончили такие известные лица как
Н.Ф. Костылецкий, Чокан Валиханов, Г.Н. Потанин, публицист Н.Ф.
Анненский, Г.Е. Катанаев, статистик, исследователь истории
Сибирского казачьего войска Ф.Н.Усов, ученый И.Н. Шухов. Учебное
заведение воспитало и революционеров В.В. и Н.В. Куйбышевых, и
лидера неудавшегося военного переворота 1917 г. в России Л.Г.
Корнилова.
С 1846 по 1912 год учебное заведение окончили казахи: Чокан
Валиханов(1853 г.), султан Булатов(1859), Айтуваров(1865), султан
Валиханов(1866), Халил Ускембаев(1867), Магомет Валиханов(1868),
Багдат Ша – Магомет Аблайханов(1898) и, судя по имени, фамилии,
татарин Габдулла Тохтамышев(1908) [12]. В литературе имеется
упоминание о том, что выпускников было больше, но документы пока
не подтверждают это.
С преобразованием корпуса в военную гимназию, не
разрешалось принимать в нее детей казахов. Это ограничивало и без
того скудные возможности получения среднего образования казахами.
В 1876 г. директор гимназии обращается с ходатайством: «в видах
большого развития в киргизской степи верноподданнической
преданности к России и привязанности к ее цивилизации, полагаюсь
не лишним доставить средства для общего образования и сыновьям
почетнейших киргиз...»[13]. Как видно из перечисления выпускников,
ходатайство не имело положительных последствий.
Генерал-губернатор Западной Сибири Дюгамель, 8 ноября 1863
года обратился к министру народного просвещения с ходатайством об
учреждении в г. Омске школы для казахских детей и просил
утвердить «Положение» и штат школы, проекты которых были
составлены по типу штата и «Положения» казахской школы при
Оренбургской пограничной комиссии. В обоснование просьбы он
49
ссылался на то, что его предшественник еще в 1857 году делал
представление в Министерство народного просвещения об
учреждении казахской школы в г. Омске для «образования
должностных лиц среди ордынцев». В проекте «Положения»
говорилось: «Главная цель учреждения состоит в приготовлении
способных людей к занятию в областях сибирских киргизов и
семипалатинской должностей султанских письмоводителей при
волостных управлениях и других должностей, в которые
исключительно назначаются киргизы».
Ученый комитет Министерства народного просвещения 11
февраля 1864 года одобрил проект «Положения» с некоторыми
изменениями согласно замечаниям профессора Петербургского
университета Березина. Государственный совет своим общим
собранием 4 октября 1865 года принял решение об учреждении в г.
Омске, при областном правлении сибирских казахов, школы для
обучения детей казахского населения. «Положение» и штат школы
вводились на три года в порядке опыта, лишь затем они могли
окончательно утверждаться. Решение совета было утверждено указом
царя 25 октября 1865 года. Вскоре была открыта и сама школа.
Комиссия по выработке проекта положения об управлении в
казахских степях в своей объяснительной записке (1867 год)
указывала на крайнюю отсталость постановки народного образования
в области сибирских казахов. «Еще в двадцатых годах, при устройстве
управления сибирскими киргизами, - говорилось в объяснительной
записке, - определенно было, по мере движения вглубь степи, по мере
устройства приказов, открывать там школы для киргизов, на что была
ассигнована некоторая сумма по 500 руб. асс. (142 руб. 85 коп. сер.) на
каждый приказ. Но мера эта так и осталась на бумаге, вероятно, по
крайней недостаточности суммы; а все дело ограничилось до сих пор
устройством одной центральной школы для киргизов в г. Омске».
Омская киргизская школа была учреждена на 20
казеннокоштных учеников: 10 вакансий для области сибирских
казахов и 10 для Семипалатинской области. Устанавливалось, что
кроме казеннокоштных могут приниматься и своекоштные с платой
75 руб. в год и вольноприходящие с платой 5 руб. на учебные
пособия. В учебный план школы входили: русский и казахский языки,
чистописание, география, арифметика, магометанское вероучение и
делопроизводство на русском языке [14].
В школу принимались дети от 8 до 14 лет; срок обучения — 6-7
лет в зависимости от успеваемости учащихся. На содержание школы
отпускалось 3 500 рублей в год. Кроме того, для казахских детей было
50
установлено несколько вакансий в Омской военной гимназии
(бывшем Сибирском кадетском корпусе).
В 1872 г. в Омске открылась учительская семинария,
готовившая учителей для начальных школ. Принимались в нее лица с
образованием не ниже училищного. В семинарии обучались в
основном уроженцы Омска, Тобольской губернии, но приезжали и из
Акмолинска, Семипалатинской области. Изучались такие предметы
как Закон Божий, педагогика, русский язык и словесность,
арифметика и геометрия, физика и география, история, чистописание
и черчение. Занимались семинаристы пением, ремеслом, гимнастикой,
садоводством и огородничеством. Педагогическую практику
проходили в созданной при семинарии школе.
По постановлению Госсовета 1864 г. в семинариях могли
обучаться только лица христианского вероисповедания. Но в Омске
делалось исключение – в семинарии учились казахи. Так в 1900 г был
удостоен учительского звания Алягинов Ахмет-Гали. В 1914 г. в ней
учились Ныгымет Нурмаков, Ахмет Баржаксин, Магжан Жумабаев,
Турганбек Байлин, Сакен Сейфуллин. В документах выпускников –
казахов обозначалось: «с правом преподавания в киргизской школе».
В год открытия в нее было принято 19 человек (всего предполагалось
иметь 60 приходящих учеников). Но с постройкой собственного
здания количество учащихся увеличилось. В 1881 г. их было 89
человек. За первые десять лет существования семинарию закончили
142 человека, а к 1920 г. – более тысячи. Семинария внесла вклад в
повышение культурного уровня своих воспитанников, а через них – и
в большую массу народа.
Семинарию, помимо названных деятелей общественного
движения в Казахстане, окончили краевед Ф.К. Злобин, писатель С.С.
Ужгин. В 1896 г. был выпущен из семинарии Александр Никитич
Седельников, ставший в ней преподавателем, а с осени 1917 г. –
директором учебного заведения. Он издал первый в России учебник
родиноведения для школ «Акмолинская область», подготовил такие
же учебники еще по нескольким областям и губерниям. Седельников
совершил, являясь членом ЗСОИРГО, а затем и первым выборным его
председателем, 17 экспедиций в основном на Южный Алтай и в
Казахстан. За работу «Озеро Зайсан» он был удостоен золотой медали
ИРГО (1912 г.).
На рубеже веков появляются средние учебные заведения и в
Казахстане. Но это не является предметом нашего рассмотрения.
51
3.3 Формирование демократических взглядов в среде
учащих средних учебных заведений
Началом формирования идеологии разночинцев-демократов
являлся период обучения в средних учебных заведениях. Гимназисты,
семинаристы, кадеты вырастали и жили среди низов населения,
видели их положение, нужды, заботы. Свои впечатления, заботы и
тревоги они несли в учебные заведения. В исходной среде ребята
могли наблюдать самые неприглядные проявления российской
действительности: то товарищ не пришел играть, т.к. «сегодня тятьку
сквозь строй гоняли», то наблюдали экзекуцию солдат на площади в
Томске, то истязание розгами древнего старика и т.п. Тяжелое
впечатление производили эти сцены на ребячьи души: «уткнувшись в
подушки, я рыдал и терзался своею мягкою детской душой» [15].
Ребята и рады были бы избежать этих сцен, но не натыкаться на них
было невозможно – такова была система управления, особенно в краю
ссылки и каторги.
Нужда, страдания, насилие с раннего детства западали в душу,
формировали вначале еще бессознательное неприятие их, пробуждали
сочувствие к униженным и оскорбленным. Об этом писали очень ярко
Наумов, Шашков, Ядринцев и др.
Нужды крестьянства, самого многочисленного слоя населения
России, состояние которого определяло облик страны, особенно были
известны и понятны сельскому духовенству. Надежды лидеров
разночинной демократии на то, что оно встанет на защиту
крестьянства, не оправдались. В то же время, Огарев вычленяет «не
попавшее в рясу духовенство», тех воспитанников духовных
семинарий и академий, которые не пошли по стопам своих отцов.
Этой молодежью, воспринявшей передовые знания, Россия уходит от
дворянства и буржуазии к бессословной общественной собственности.
И эта идея, по большому счету, в конечном итоге оказалась
утопической. Реальным было то, что в общественном движении
разночинцы из духовенства составляли значительную часть.
Первое, что испытывали дети, попадая в учебные заведения,
было унижение их достоинства. И начиналось оно с элементарного – с
полуголодного существования. В гимназиях на содержание
пансионера отпускалось 25,5 копеек в день. Пища была однообразной
в течение ряда лет. Большим счастьем был пронесенный тайком в
спальню кусок черного хлеба, который можно было съесть на сон
грядущий. Пансионеры спали все в одной комнате. Обычно в ней
царили беспорядок, грязь и холод. Постельное белье, одежда
пансионеров оставляли желать лучшего как по количеству, так и по
52
качеству. Неудивительно, что на пришедшего в первый раз в
гимназию Ядринцева, одетого чисто и аккуратно и стремившегося
всю жизнь поддерживать этот стиль, смотрели как на белую ворону.
Положение семинаристов, судя по официальным данным, было
приемлемым. На одного учащегося в год приходилось 64 кг. мяса, 272
кг. муки и т.д. Всего же на обеспечение «казеннокоштного»
семинариста тратилось 57,14 руб. в год, т.е. по 16 коп. в день [16]. Но
это благополучие кажущееся.
Прежде всего, как могло обеспечиваться нормальное
содержание, если расход на семинариста был ниже, чем на
гимназиста? А ситуации в гимназии мы уже касались. Во-вторых, из
средств на содержание семинаристов деньги расходовались на
содержание здания, библиотеки, отправку выпускников в академию и
пр. В-третьих, иногда руководство семинарии приворовывало и почти
всегда экономило, так как за экономию награждали. Выпускник
семинарии М.В. Загоскин отмечал, что суммы на содержание хватало
на то, «чтобы человек не умер с голоду и холоду, не будучи, однако,
никогда сытым и одетым» [17]. Протест против полуголодного
существования, воровства, некачественной пищи был первой формой
протеста, как в средних учебных заведениях, так и в высших.
Регламентация в средних учебных заведениях, особенно до
1860-х гг., была казарменной. Для кадетского корпуса это было само
собой разумеющимся. Но и в пансионах гимназий все делалось по
звонку. Покинуть здание гимназии, а тем более семинарии, можно
было лишь назвав знакомого, к которому идешь и записавшись в
специальный журнал.
Малейший проступок ученика вызывал такие бесчеловечные
наказания, как стояние коленями на горохе, оставление без обеда, без
тюфяка для сна, заключение в темный сырой карцер. В духовных
семинариях прибавлялось еще понижение в составлявшихся по
полугодиям «разрядных списках». На основании их определялась
судьба семинариста, как во время учебы, так и после окончания ее.
Оказавшиеся в конце списка 3-4 ученика в конце года исключались.
Направление для учения за казенный счет в духовные академии, на
должности в лучшие приходы также определялось по этим же
спискам.
В дореформенный период учителя повсеместно обращались к
ученикам на «ты», добавляя такие эпитеты, как «болван», «скотина»,
«мерзавец» и пр., считали унизительным подать ученику руку и т. д.
Особенно униженными были пансионеры, «казеннокоштные». «Все
это были, конечно, бедняки, и инспектор считал очень деликатным
53
напомнить им при всяком удобном случае, что они даром едят
казенный хлеб.…Вообще с живущих в пансионе инспектор взыскивал
гораздо строже…» [18].
Преобразование в 1846 г. Омского войскового училища
преследовало цель укрепить социальные основы воинских
формирований в Сибири. Созданная из детей дворян, армейских
офицеров рота была размещена на верхнем этаже, а эскадрон, в
котором были дети казаков и казахов,- на нижнем. Различие
подчеркивалось во многом: разная форма, разное оружие, разный курс
обучения. Более того, вверху, где размещалась рота, «вдруг
заговорили о дворянском происхождении и его врожденном качествеблагородстве, поэтому стали смотреть на низ как на чернь» [19].
Показательно, что о подобных ощущениях Потанин пишет через
7 лет после окончания корпуса, т.е. они запали ему в душу.
Примечательно и другое. В воспоминаниях более поздних лет он
отмечает, что сложившаяся обстановка порождала у кадет из
эскадрона чувство казачьего патриотизма. Но в 1859 г. Потанин,
прежде всего, отмечает ощущение социального неравенства. И
последнее. Внедренное неравенство действовало на разобщение
учащихся, между ними рождается соперничество и неприязнь, как
была она между казачьими и пехотными офицерами. Но подавить
чувство собственного достоинства такое воспитание не смогло у
большинства казаков, да и сословной спеси у ряда воспитанников
роты также не пробудилось. Об этом свидетельствуют факты дружбы
между кадетами обоих подразделений корпуса и выпускников их.
Наиболее вопиющим оскорблением личности учеников были
повсеместные физические наказания. Физическая расправа, в том
числе и кулачная, применялась повсеместно и в широких масштабах.
На учителя Омского кадетского корпуса В.П. Лободовского, который
сумел обходится в учебном процессе без розог, ездили смотреть как
на диковинку. И это неудивительно, поскольку даже в период
общественного подъема 1860-х гг. инспектор Тобольской гимназии
Доброхотов для лучшего воспитания предлагал «уважение в
воспитаннике человеческого достоинства» и…розги. Совет гимназии
не принял рекомендаций лица, ответственного за воспитание, но
обсуждение состоялось, и у инспектора нашлись единомышленники.
В духовных семинариях порка до 1850-х гг. была своеобразным
общественным зрелищем, на которое приглашались начальствующие
лица города. Экзекуция в Иркутской семинарии проводилась во дворе
при распахнутых настежь воротах. При этом еще и звонил набат
семинарский колокол, собирая всех на такое событие. Позже
54
подобного издевательства уже не было, но ректор и некоторые
учителя нередко били семинаристов как солдат. Такая практика была
настолько распространена, что к ней прибегали, что особенно
удручает, и неплохие в других отношениях учителя. Об этом
повествуют выпускники и семинарий, и гимназий, и кадетских
корпусов.
Подобные педагогические приемы коверкали психику учеников,
воспитывали
приниженных,
забитых
людей.
Страх
был
господствующим психологическим фоном. Но у некоторых наиболее
отчаявшихся воспитанников он вызывал противодействие, часто такое
же дикое, как и приемы воспитания. Известны случаи побоев
учителей – драчунов их достойными учениками, отказов выполнить
унизительные требования, вплоть до увольнения из гимназии. Кадеты
в Омске выливали разбавленное молоко в знак протеста, вели
длительные «войны» с заносчивыми ротными кадетами и т.п.
Стремление отстоять свое человеческое достоинство жило постоянно,
но нужны были дополнительные условия, чтобы осознать, что дело не
в своих же товарищах или в отдельных учителях- драчунах,
воришках-экономах, а в социально-политической системе.
Действительность давала мало примеров гуманистических
отношений, справедливости, равенства. Больше возможностей
предоставляла наука, знание. Безусловно, и уровень научности, и
объем знаний, и методика обучения в дореформенной школе
находились
на
средневековом
уровне.
Господствовал
репродукционный метод обучения, зубрежка, бессмысленное
воспроизведение
заданного
урока.
Уровень
подготовки
преподавателей, научности учебных занятий был далек от желаемого,
от достижений человечества.
Даже в Омском кадетском корпусе, стоявшем по качеству
учителей на первом месте в Сибири, жизненные ориентации
воспитателей были далеко не передовыми. Один из них учил в
качестве средства жизненных успехов весело и открыто смотреть в
глаза начальству, другой верил, что если он распространит листок с
молитвой, якобы упавший с неба в Иерусалиме, среди 70 человек, то
попадет в рай. В Тобольской гимназии преподаватель математики не
понимал, как выводятся некоторые из формул. Учителя истории и
географии требовали знания лишь имен, дат и в соответствии с этим
строили преподавание своих предметов.
В Томской гимназии учителя большую часть учебного времени
проводили в сторожке, угощаясь купленной водкой и едой со стола
гимназистов-пансионеров. Если же сигнал гимназиста, выставленного
55
для охраны, сообщал о приближении инспектора и заставлял идти в
классы, то преподавание ограничивалось проверкой вызубренных
параграфов, рассказами анекдотов из своей жизни и т.п. Для того,
чтобы ученики сдали экзамен комиссии некоторые преподаватели
вступали с ними буквально в сговор, всячески подсказывая на
экзамене и используя для этого части своей одежды, руки, пальцы и
пр.
Сдача
экзамена
подобным
образом
предварительно
репетировалась. «…Ни один воспитанник, кончивший курс Томской
гимназии в те времена (конец 1850-х гг.-авт.), не имел никакого
понятия о правописании, о составлении речи, о знаках препинания и
т.п.»,- писал Н.И. Наумов [20].
Ученики духовных семинарий вынуждены были зубрить «буква
в букву» различные схоластические «истины» по древним учебникам.
Введение во второй половине 1840-х гг. сельского хозяйства и
медицины (разумеется, элементарных основ этих знаний), их
полезность для действительной жизни («реализм»), наглядность
преподавания чрезвычайно увлекли воспитанников и встревожили
преподавателей «божественных наук». Ретрограды вскоре добились
изгнания новых дисциплин.
Перечисленные свойства и качества учителей были
характерными для всей дореформенной школе. Это были учителя
«старого типа». Эпоха реформ несколько изменила ситуацию в
России, в том числе и в Сибири. Отметать с порога новое стало
невозможно. Появляются новые учителя, утверждается методика
развивающего обучения, существенно был потеснен кулачный
воспитательный процесс. В Омском кадетском корпусе, например, к
кадетам, в том числе казакам, стали обращаться на «вы». Но старое не
ушло всюду полностью и навсегда. В 1858 г. в том же корпусе, по
свидетельству В.П. Лободовского, лишь 2-3 учителя держались на
уровне развития педагогической науки, интересовались литературой,
общественными вопросами. Известно, что Лободовский обладал
повышенными амбициями, а потому можно и не согласиться с цифрой
учителей «нового типа». Но то, что они не преобладали – несомненно.
Ряд исследователей подобную характеристику состояния
средней школы в регионе не приемлет как одностороннюю,
тенденциозную. Действительно, многие воспоминания являются
публицистическим материалом и выполняли определенные
общественные задачи при их публикации. Авторам воспоминаний
важно было показать, как формировалась атмосфера неприятия
действительности, стремление к протесту, к переустройству ее. Они
не ставили задачу в деталях отметить то, что содействовало в школе
56
их развитию. И это нужно учитывать и дополнять. Благо, что в тех же
воспоминаниях имеется материал положительного влияния.
Прежде всего, необходимо отметить, что при всей
поверхностности, школа знакомила с началами, по крайней мере, ряда
отраслей знаний. А программа обучения была достаточно обширной.
В духовных семинариях изучались специальные дисциплины:
православное исповедание веры, священное писание, герменевтика,
библейская история догматическое богословие, история христианской
церкви, учение о церковных древностях, учение о вероисповеданиях,
миссионерское и противораскольническое дело. Велась серьезная
языковая подготовка (латинский, еврейский, греческий, французский,
немецкий, русский языки). Преподавались гражданская история,
риторика, алгебра, черчение, естественная история и сельское
хозяйство, патристика, логика, психология, физика, медицина и др.
Программа кадетского корпуса и Азиатского отделения при нем
была приравнена к гимназической. Курс обучения включал русский,
татарский, арабский и персидский языки, историю, словесность,
географию, математику, физику. В Азиатской школе в Омске, до ее
слияния с кадетским корпусом, изучались Закон Божий или ислам,
русский, татарский, арабский и персидский языки, арифметика,
история, география и статистика. Основная часть учебного времени
отводилась на специальные дисциплины.
В середине 1860-х гг. учебные программы кадетских корпусов,
преобразованных в военные гимназии, были унифицированы.
Ученики должны были знать Закон Божий или Учение Магомета,
русский, французский, немецкий языки (казахи - татарский),
математику и геодезию, чистописание, рисование и черчение. Среди
специальных дисциплин были основы артиллерии, полевая
фортификация, начальная военная тактика, военное судопроизводство
и правила деловой переписки. По сравнению с программой кадетского
корпуса были исключены словесность и история, т.е. те дисциплины,
которые давали основу мировоззрения.
Обширность программ обучения, рутинные методы, плохие
материальные условия и т.д. обуславливали громадный процент
выбывших. К тому же, официальные догмы, преподаваемые в
гимназии, были для учеников, как отмечал Ядринцев, пустым звуком.
К такому же выводу вынужден был придти и представитель
официальных властей – ректор Казанской духовной академии.
Подводя итоги приемным экзаменам в 1858 г., он отчитывает
правления подведомственных духовных семинарий в том, что в
«предметах веры обнаруживается холодность…» [21]. Нередко слабые
57
знания показывали выпускники гимназий на вступительных экзаменах
в Казанский университет. Лишь потребность региона в грамотных
специалистах заставляла зачислять двоечников в студенты [22].
На формирование положительного просветительского идеала
учеников решающее значение оказывали два переплетавшихся
фактора. Какими бы схоластическими ни были науки даже в духовных
семинариях, но и они заставляли «ворочать мозги» над вопросами
физики, логики, психологии. Учебные сочинения по различным
наукам развивали мышление, заставляли ставить вопросы, на которые
официальные учебники, пособия не давали ответы. Возникает
потребность в дополнительном чтении. Об этом пишут в
воспоминаниях все, обучавшиеся в разных типах учебных заведений.
В развитии этой страсти прослеживается два качественно
различных этапа: чтение хорошей, интересной и занимательной
литературы, воспитывавшей гуманистические идеалы; обращение к
легальной и нелегальной литературе, поднимавшей современные
проблемы общественно – политической жизни.
Для Г. Потанина приобщение к чтению началось в раннем
возрасте с детских журналов, с «Робинзона Крузо». Обращение при
посредстве преподавателя словесности Н.Ф. Костылецкого к Гоголю
пробудило симпатии к демократическим чертам казачьей жизни .
Кадеты – казаки начали переносить гоголевские типы в свою жизнь,
усматривать в кичившихся кадетах – дворянах отрицательные
гоголевские типы. Белинский, «Современник» Н.Г. Чернышевского
как бы завершают процесс обращения к злободневной социальной
проблематике. В других учебных заведениях, у других учеников этот
процесс проходил сложнее. Тем не менее, в основных своих чертах он
сходен, а иногда совпадают и мелочи, например, у С.Шашкова.
Более благоприятные условия для приобщения к общественнолитературной жизни были в тех учебных заведениях, где работали
немногочисленные учителя-просветители. Учителей этого «нового»
типа отличало, прежде всего, отношение к ученикам как к младшим
товарищам, стремление развить в них чувство человеческого
достоинства. Уже обращение к ученикам и обслуживающему
персоналу на «вы» производило глубокое впечатление. Это
обращение, как вспоминает Кущевский, показалось настолько
«милым и оригинальным», что надолго изгнало из употребления
сердечное «ты» между гимназистами.
Учителя нового типа начинают борьбу против розог, выглядят
подтянуто, аккуратно, демонстрируя тем самым самоуважение и
уважение к ученикам. Учебный процесс даже по достаточно
58
формализованным дисциплинам они стараются вести осмысленно,
ориентируясь не на развитие памяти, а на осмысление материала. Это
были поклонники К.Д. Ушинского и его метода обучения.
Но еще большую роль сыграли такие просветители (а именно
так их называли ученики) в приобщении учащихся к чтению и,
прежде всего,
к чтению серьезной литературы, поднимавшей
насущные проблемы развития общества. Немного было таких
учителей, их можно назвать поименно. Это Н.Ф. Костылецкий,
Гонсевский, В.П. Лобадовский, Д.Л. Кузнецов, М.В. Загоскин и
некоторые другие. Нелегко сложилась их жизнь. Им пришлось
пережить непонимание и вражду большинства коллег, притеснения и
преследования разного рода, прежде всего, школьного, начальства.
Некоторые, особенно в годы наступления реакции, не выдержали
испытаний. Но большинство, бедствуя, сохранили свои позиции,
обеспечили и благодарную память своих учеников, и последующее
развитие образования.
Возникший интерес к литературе побуждал учащихся знакомить
с ней своих товарищей, а затем – создавать запасы книг, обмениваться
ими, открывать библиотеки или участвовать в их создании. С
появлением в Томской гимназии Д.Л. Кузнецова к чтению
прогрессивной литературы потянулись не только единицы. Поскольку
для всех желающих книг и журналов у Кузнецова не хватало, то по
его предложению в январе 1862 г. гимназисты вскладчину выписали
несколько газет и журналов и создали читальную комнату. Почетное
место среди журналов занимал «Современник».
Влияние времени сказалось и в духовных семинариях. Если в
предшествующие годы инспектора наподобие средневековых
инквизиторов жгли светские книги, то в начале 1860-х гг. светская
периодика стала поступать в школьные библиотеки. Но и это уже не
удовлетворяло семинаристов. Они на свои средства стали выписывать
книги и журналы, создав свою библиотеку [23]. Потрясающая
бедность семинаристов является порукой тому, что выписывались не
официозные издания, наподобие имевшихся уже в школьной
библиотеке, а передовые и, прежде всего «Современник», который
семинаристы тайком почитывают с 1856 г.
То, что подцензурная периодическая печать эзоповским языком,
сложным для восприятия, осмысления молодыми людьми, не могла
поднимать на своих страницах, открыто и недвусмысленно излагала
бесцензурная. Хождение ее, главным образом «Колокола», было
широким и постоянным, пути проникновения и распространения –
самыми разнообразными. Показательно, что познакомить с новым
59
номером «Колокола» достаточно широкий круг приближенных
считали возможным фрондирующие крупные чиновники в Сибири, на
Урале. Таковы были А. Столыпин в Уральске, Я. Капустин в Омске и
др. С этой литературой иногда знакомились учащиеся Омского
кадетского корпуса, духовных семинарий, гимназий.
Гораздо шире и сильнее было влияние «живого слова»
политических ссыльных, «новых людей», т.е. просветителей –
разночинцев,
особенно
тех,
кто
близко
знал
лидеров
развертывавшегося
разночинно-демократического
движения,
участников общественной борьбы в центре Российской империи.
Приобщение к местным политическим событиям в Иркутске
учащихся произошло под влиянием М.В. Буташевича-Петрашевского,
А. Спешнева. Именно они дали наиболее зрелую оценку событиям в
Сибири в целом и в городе в частности. Это сказалось и на
политической зрелости выпускников средних учебных заведений
Иркутска в будущем.
Г. Потанину, окончившему кадетский корпус в 1852 г. и
служившему вдали от городов на пограничной линии, еще в 1857 г.
казалось, что царствование Николая 1 было славной страницей в
русской истории. Не умея связать отдельные проявления политики
царизма с его сущностью. Потанин считал, что можно бороться с
всевозможными злоупотреблениями сибирской администрации, не
выступая против самодержавия. По-другому смотрел на эти вопросы
С.Ф. Дуров, возвращавшийся из ссылки и встретившийся с Ч.
Валихановым и Г. Потаниным в Омске. «Мне пришлось, - пишет
Потанин,выслушать горячий протест человека, раздавленного
режимом только что минувшего тридцатилетия, и я понял, что та же
лавина раздавила бы и меня, если б ее движение не остановилось»[24].
Дальнейшая биография Потанина свидетельствует о том, что слова
Дурова были им глубоко продуманы и восприняты.
Положительное влияние политических ссыльных испытал и Н.
Ядринцев. Его отец не только был знаком с декабристом Штейнгелем,
но и, видимо, дружен с ним. По словам Потанина, эта дружба привила
М. Ядринцеву любовь к чтению. Несмотря на скромные доходы, он
стал покупать книги, журналы, создал библиотеку, что не часто
наблюдалось в регионе. Надо полагать, что и подбор литературы был
в соответствии с представлениями декабриста. Гимназист Николай
Ядринцев не только сам пристрастился к чтению, но и носит книги,
журналы из библиотеки отца в гимназию другу своему Пекарскому.
Этот пример еще раз подтверждает, что влияние политических
60
ссыльных было гораздо шире, чем их непосредственные контакты с
конкретными людьми.
Влияние политических ссыльных на состояние дел в учебных
заведениях Сибири замечали и охранители-учителя. А. Орлов,
преподаватель Иркутской семинарии, в ответ на предполагаемый
упрек в том, что в учебном заведении «было довольно примеров
исключения воспитанников…за проступки, далеко не похвальные»,
пишет: «Не забудьте исключительных обстоятельств нашей епархии,
среди которых никакой человеческий дозор не устережет детство и
юношество от нравственных преткновений: не наполняют ли широту
и долготу Восточной Сибири высланные из внутренних губерний
России вольнодумцы всякого рода…»[25].
Всеволод Иванович Вагин, один из деятелей разночинского
движения, крупнейший Иркутский краевед, раннее детство провел в
Омске, где его отец служил мелким чиновником. Превратности жизни
привели его к пребыванию у дяди в Петропавловске. Здесь он начал
учиться у поляка-повстанца Вронского. Обучение не было
систематическим, но пробудило страсть к чтению. Эту страсть он
сохранил и в Омском войсковом училище, где учился до 1839 г., и во
все последующие периоды жизни, особенно преклоняясь перед
статьями Белинского. С 1847 г. Вагин сотрудничает в прессе, а с 1874
г. становится редактором первой серьезной областной газеты в
регионе «Сибирь» [26].
Особое значение в Сибири, в связи с ее отдаленностью от
политических центров страны, приобретали «новые люди»,
стремившиеся передать живое слово вступающей в жизнь молодежи.
Сведения о встречах с местными жителями, а тем более с учащимися,
отправленного в ссылку в Сибирь Бакунина крайне скупы. Но
источники показывают его определенное, не всегда однозначное
влияние на Г. Потанина, Н. Наумова, учащихся Иркутска.
Уникальное по размаху и последствиям влияние на учащуюся
молодежь Сибири оказал Н.С. Щукин. Сибиряк по рождению он был
товарищем Н.А. Добролюбова по Педагогическому институту, не
терял связи с ним и позже. Щукин обладал яркими чертами
просветителя 1860-х гг. Это был необычайно деятельный
пропагандист, обличитель всех и всяческих несправедливостей,
начиная от неправедного отношения супруга к своей жене и кончая
разоблачением крепостничества, цензуры, произвола и т.п.
Вынужденный покинуть Петербургский университет, Щукин
сумел оказаться в кругу учащейся молодежи почти всех крупных
городов Сибири. Так в Тобольске он сблизился с выпускниками
61
гимназии, исключенными из Казанского университета за участие в
акциях студенческого протеста, Булыгиным, Шиловским, Ефремовым,
обеспечил связи их с Петербургом [27]. Познакомился он и с бывшим
гимназистом из Томска, юнкером в Омске Н. Наумовым, повернув его
дальнейшую жизнь. Вскоре Щукин прибывает в Томск и устраивается
на жилье к матери Н.М. Ядринцева. Вокруг него вскоре же
образовался кружок, куда вошли гимназисты, некоторые учителя и др.
Навещает он и сосланного М.Бакунина. В Иркутске Щукин
становится одним из лидеров разночинского кружка, в который
входят и учащиеся.
Не личность Щукина была столь притягательна. Как
показывают факты его жизни, и глубина понимания происходящих
явлений, и организаторские способности, и личные свойства Николая
Семеновича не были выдающимися. Он был зеркалом и рупором того
подъема, который охватил русское общество с середины 1850-х гг.
Передача гимназистам тех идей, которые волновали передовую
Россию, произвела в них переворот[28]. Но нужно подчеркнуть, что
проповедь его падала уже на подготовленную почву. Ждали пророка –
и он явился. Готовность проявляется в том, что учащиеся во многом
самостоятельно вступают на путь общественной деятельности.
Заботы о собственном развитии, обеспечении в этих целях
литературой логично перерастали в стремление донести новое и для
более широкого круга людей за стенами учебных заведений. На
основе библиотеки в Томской гимназии была открыта публичная
библиотека. Наиболее активными читателями и помощниками в делах
ее были не только гимназисты, но и семинаристы. Семинаристы
Иркутска активное участие принимают в деятельности первой
публичной библиотеки Шестунова и Загоскина.
Своеобразным и интересным способом распространения идей,
волновавших
учащихся,
были
попытки
самостоятельной
литературной работы, издания рукописных журналов. Среди учеников
Томской гимназии на рубеже 1858-1859 гг. образуется
немногочисленный кружок особо интересовавшихся литературой,
стремившихся попробовать свои силы на этом поприще. Но у
участников не было жизненных достаточных наблюдений, да и знания
злободневных вопросов, а тем более путей их решения. Но начало
было положено и в последующие годы в гимназии начинает
издаваться рукописный журнал.
В журнале ученики пытались осмыслить значение Белинского,
отмечая его выдающуюся роль в развитии русской литературной
критики, отвергают сословность, сомневаются в религиозных догмах
62
[18, С. 138,142]. Содержание письма к законоучителю гимназии В.
Гурьеву выпускника гимназии В. Муратова подтверждает, что в
учебном заведении действительно были разные течения. Были,
видимо, и будущие «благополучные россияне», и те, которые
надеялись переустроить жизнь на основе гуманистических начал
христианства (в том числе – автор письма). Были и «мальчишки –
материалисты» [29].
Учитывая сказанное, важно отметить, что преобладание во
взглядах гимназистов получили демократические принципы. Тот же
Муратов винит духовенство в том, что оно находится под
«крылышком правительства и цензуры», не решается на равных
соперничать со своими противниками. Духовенство одобряет все, что
существует и происходит. В том числе, оно одобряет и неприемлемые
для автора монархию, крепостничество. Муратов стоит за улучшение
жизни народа, на стороне тех, кто выступает за народ, за федеративно
– демократическое устройство страны и т.д. Духовенству, считает он,
пора показать, что не религия оправдывает рабство, пытки, застой, а
исполнители рабства прикрываются религией как щитом.
В письме, прежде всего, виден просветитель – демократ с
довольно последовательными взглядами. Видна и позиция демократов
по отношению к духовенству – разработанная Огаревым тактика
привлечения его на свою сторону. Думается, что в документе
проглядывает уже не выпускник – гимназист, а студент Казанского
университета, испытавший влияние сильного сибирского землячества.
Тем не менее, основное – демократические настроения – были
сформированы в гимназии.
В рукописном журнале, один номер которого появился в начале
1850-х гг. в Омском кадетском корпусе, ученики еще не ставят
широких общественных проблем. Его содержание, по-видимому,
ограничивалось осмыслением жизни кадетов. Но помещение в нем
карикатуры на толстого эконома, разбавляющего молоко для
учеников водой, показалось начальству опасным – журнал был
запрещен. Но и этот факт наводил кадет на мысль, выраженную
Крыловым в басне «Крестьяне и река»: злоупотребления порождаются
не качествами отдельного лица, а системой [19, с. 20-21]. И еще одна
деталь. Потанин, закончив обучение и находясь на службе вдали от
культурных центров, не забывает наметившегося дела. Вместе с
другими выпускниками корпуса он вновь предпринимает выпуск
рукописного журнала.
В Иркутске, бывшем в середине Х1Х в. интеллектуальной
столицей Сибири, ученическая рукописная литература (да и не только
63
ученическая), литературное творчество развиваются энергичнее,
шире. В 1856 г. в семинарии появляются нелегальные журналы
«Козуля» и «Мещанин». В первом резко бичуется хищничество
сибирской буржуазии, своеволие и самодурство местных властей. Но
рекомендации для вступающего в жизнь человека еще просты и общи,
хотя и гуманистические: доброта, любовь к природе, жизни, любовь к
родине и служение ей до последнего вздоха [30].
«Мещанин» сразу же заявляет, что авторы не являются
поклонниками мещан, и всякое деление на сословие считают
«совершенно
противным
здравому
смыслу».
Утверждая
необходимость журналу иметь определенное «знамя», направление,
авторы формулируют основные задачи:
1) развитие промышленности, пароходства, что должно быть
основной заботой сибирского купечества;
2)
изменение
характера
сибирской
администрации,
отличающейся стремлением не допустить в жизнь нового, эгоизмом,
взяточничеством, карьеризмом и пр. Эти качества проистекают из
помещичьей сущности сибирского чиновничества;
3) дела местных властей соответствуют положению в верхних
эшелонах власти, где всероссийского помещика – царя охраняют
придворные круги, для которых более всего подходит казачья форма.
Они чужды русскому народу и никакие внешние изменения, реформы
охранителей не исправят положение;
4) дело могли бы изменить общественные силы. Но они в
Сибири не развиты - здесь «всякий делается способным ко всему, что
только поручит начальство».
Изложенное позволяет сказать, что в журнале присутствовала
серьезная программа демократического развития региона. Поэтому
согласиться с тем, что журнал издавали семинаристы трудно. Но
нельзя игнорировать и мнение единственного исследователя В.С.
Ефремова, работавшего с журналами [31]. Вернее всего будет
суждение о семинарском происхождении журналов и об участии в них
семинаристов. Назидательный тон некоторых статей, свойственный
учителям, тщательное хранение журналов М.В. Загоскиным среди
немногих, не уничтоженных им бумаг, говорят о его основной роли в
этих изданиях. Попутно отметим, что в это время в Иркутске
формируется разночинно-демократический кружок, куда входили
ссыльные Петрашевский, Спешнев, уроженцы местного края
Шестунов, Вагин, Загоскин и некоторое другие, в том числе и
семинаристы. Высказанные в «Мещанине» идеи очень близки к
мыслям М.В Буташевича – Петрашевского.
64
Приобретенные демократические взгляды, стремление их
популяризировать вело к участию в различных кружках, в акциях
протеста. Разумеется, ученики, оскорбляемые учителями, всегда не
принимали такого отношения. Но до конца 1850-х гг. протест
принимал адекватные или мальчишеские формы. Пробуждение
сознания вело к изменению поведения и форм протеста. Так в Омском
кадетском корпусе Бедрин, уроженец Прииртышья, занимает
последовательную позицию в отстаивании своего человеческого
достоинства. И такое стремление определяет всю его последующую
судьбу. Учащиеся стремятся защитить не только свое человеческое
достоинство. В 1862 г. семинаристы Иркутска «сделали скандал»
инспектору Карпову, который несколько ранее сжигал светские книги,
отобранные у семинаристов, и получил прозвище «бестолковый».
Суть дела не ясна из документа. Но это была подготовленная акция,
(скандал «сделали»), направленная на то, чтобы удалить мракобеса.
В событиях т.н. «Иркутской дуэли» учащиеся семинарии,
гимназии вступаются не только за достоинство преследуемого
«золотой молодежью» незнакомого и неблизкого человека. И не
только беззаконность дуэли и убийство человека поднимает их на
протест. События осмысливаются шире, принимают характер оценки
противостояния общественных сил всей России. Четко это выразилось
в стихотворной дуэли между дворянами – чиновниками,
приближенными генерал-губернатора, и разночинцами-демократами,
объединившимися вокруг библиотеки Шестунова.
Своих противников дуэлянты-дворяне называют толпой
холопов, не стоящих даже плети, неразвитыми «гениями задних
дворов» и в заключение заявляют:
«Плюньте на них, и пускай их ругаются
В наши великие дни.
Там, над Россией, заря занимается,
Витязи ночи и мрака они!»
Ответ кружковцев написали, видимо, преподаватель гимназии
А. Никонов, гимназист Красносельский и семинарист С.Шашков.
Демократы утверждают, что все либеральные фразы дуэлистов –
предания лицейские (большинство организаторов дуэли закончило
привилегированный Царско-Сельский лицей). Истинная физиономия
современных его выпускников – это физиономия деспота, надменного
барина, презирающего бедный народ, стремящегося высокими
фразами «обморочить» его. И далее:
65
«Эта заря не от вас разгорелася,
Вам же сияет назло;
Кровью невинных она заалелася,
Солнце отмщенья взошло»
В заключение демократы заявляют, что от приближающегося
времени чиновникам-дворянам нечего ждать хорошего. Народ
помнит, как они брали взятки с откупа винного, драли кожу с
невинного мужика и прочее. Поэтому «уж наступает отрадного
мщенья час, скоро ударит, авось» [32].
Мы располагаем рядом документов, которые позволяют
говорить о том, что позиции авторов стихов разделял ряд учащихся
гимназии и семинарии. Это И.Орлов, Попов, М. Любославов и др.
В состав разночинно-демократических кружков на рубеже 18501860-х гг. входят учащиеся и других городов Сибири. Вокруг
созданной Д. Кузнецовым публичной библиотеки в Томске образуется
разночинский кружок, куда входят некоторые гимназисты и
семинаристы. В нем распространялись демократические и
социалистические идеи. О том, что такие идеи воспринимались
учащимися, свидетельствует уже рассматривавшееся нами письмо В.
Муратова, в котором он особо интересуется делами библиотеки.
Представленный материал позволяет сделать несколько
выводов.
Демократический
состав
учащихся
обуславливал
проникновение и популярность просветительских идей в учебных
заведениях. Прежде всего, волновали и поднимались вопросы
улучшения положения народа, демократизация общественного строя,
развития общественного движения, общественного сознания. То есть,
это были общие для всей России проблемы.
Вместе с тем, поднимаются и проблемы региональные. На
первом месте стоит проблема особенностей жизни, развития края.
Особенно остро волновал вопрос о качествах чиновничества. Его
жестокость, произвол, взяточничество и пр. связывалось с тем, что это
были приезжие люди. Им не были близки беды, отсталость края. Они
не связывали с ним свою дальнейшую судьбу. Вместе с тем,
пробуждается осознание того, что качества определяются и
принадлежностью к дворянству, смотревшие свысока на
малоразвитый край и людей, его населяющих.
Демократизация региона связывалась с подготовкой местной
интеллигенции, с ее просветительской работой среди раскольников,
казачества, коренных народов Поволжья, Урала, Сибири, Казахстана.
Специфики задач интеллигенции коренных народов и русской не
просматривалось. Тем более не было противопоставления задач.
66
Формируется общий фронт просветительского служения народу.
Вырабатываются формы и навыки участия в нем.
3.4 Просветительские идеалы и студенты высших учебных
заведений
Приобретенные в средних учебных заведениях демократические
стремления склонности и взгляды получали свое развитие,
претворялись в практические дела в высших учебных заведениях.
Очень интересной и значимой формой объединения студентов были
землячества. О них имеются многочисленные упоминания в самого
разного рода источниках, литературе. Но роль землячеств как формы
объединения, средства активизации студенчества в жизни России в
исследованиях не показана [33]. Факты, уже достаточно широко
известные сейчас, говорят о том, что землячество в Казани сыграло
значительную роль в появлении и жизни таких же объединений в
других центрах, в активизации студентов – сибиряков. Проявило себя
землячества и в общественной жизни Поволжья, Урала, Сибири и
Казахстана 1850-1860-х гг. Правомерно, поэтому связывать изучение
разночинно-демократического движения с историей землячеств.
Землячество—это группа людей, объединенная общностью
места рождения, территорией проживания. Термин имеет древнее
происхождение.
При
господстве
натурального
хозяйства
взаимопомощь, взаимовыручка земляков была нормой. Человек,
попавший в другие места, мог рассчитывать лишь на поддержку
проживавших здесь земляков. Реформа системы образования в начале
Х1Х в., создание учебных округов, провинциальных университетов,
подготовка выпускников средними учебными заведениями по всей
России отрывали человека от малой родины, изменили состав и роль
землячеств.
Подготовка чиновников, врачей, учителей для Сибири, куда
включался и Казахстан, возлагалась на Казанский университет.
Однако в 1820 –е гг. сибиряки в университете были «величайшей
редкостью», их демонстрировали августейшим особам во время
редких визитов в университет. За 1816-1841 гг. из ближайшей к
университету Тобольской гимназии, являвшейся старейшей и лучшей
на востоке страны, в высшие учебные заведения поступило всего
лишь 10 человек[8 ,с.16-19].
Усиление стремления к образованию в 1840-е гг. [34],
учреждение стипендий для сибиряков в Казанском университете,
усилия местных администраторов способствовали тому, что в годы
общего сокращения количества студентов в России, число сибиряков
67
увеличивается. За 1842-1854 гг. студентами стали 37 выпускников
одной лишь Тобольской гимназии [8,с. 19-21]. Это обстоятельство и
стало пороговым в формировании землячеств, выходом их на арену
общественной жизни. Но особенно резко возрастает число сибиряков
в вузах в эпоху падения крепостного права. В 1855-1864 гг. из
Тобольской гимназии поступило 45 человек [8, с. 21-25], из
Иркутской (1855-1863 гг.) – 55 [35]. Можно сказать, что в указанные
годы стремление в вузы приобрело повальный характер. Например, в
указанные годы в вузы поступило 74 % выпускников Иркутской
гимназии.
Особым
вниманием
абитуриентов
пользовались
университеты[36].
Годы Число студентов, принятых в университеты
Московский Петербургский Казанский Всего
1855
4
2
6
13
1856
1
1
6
11
1857
1
1
8
12
1858
4
4
12
21
1859
3
6
14
1860
4
6
22
35
Всего
16
20
77
132
Данные (итоговые цифры в строчках больше за счет студентов,
место обучения которых не удалось установить) показывают, что
Казанский университет был центром сосредоточения сибиряков.
Учитывая количество поступавших студентов, можно предположить,
что лишь в Казанском университете была возможность образования
землячества. Сибиряки едут учиться в духовные, Медикохирургическую Художественную академии, академию Генерального
штаба и пр.
По кругу своих интересов землячество, оказывается шире
всяких других организаций. Такое положение обуславливало интерес
к землячествам со стороны всех, кто хотел оказывать влияние на
студенчество.
Первоначально возникли и были прочнее землячества тех
студентов, которые резко отличались от остальной массы
национальностью, условиями жизни, быта, нравов своей родины украинские, кавказские, польские – в центре России, сибирское – в
Казани. Попадая в столицы, крупные города, студенты из провинции
оказывались в совершенно непривычных условиях. Саратовец
68
А.Н.Пыпин писал: «В нашем ближайшем кругу не было человека,
имевшего какое – ни будь представление о Петербурге. Это была
неведомая, отдаленная страна, пребывание всех властей, с особыми
нравами и житейскими трудностями, особенно для людей с очень
небольшими средствами, без знакомств и связей…»[37]. Еще с
большим основанием могли присоединиться к этому мнению
уроженцы далекой окраины – Сибири, Казахстана. Для них даже в
губернском городе дома представлялись «чересчур высокими,
огромными каменными палатами», а жители в нем – «хитры и говорят
каким-то особенным языком» [38].
Особенно трудно приходилось студентам – беднякам. В
Казанском университете большинство сибиряков были разночинцами.
Дворяне составляли 10,6 %. Среди них, судя по имеющимся
материалам, 57 % не имели никаких средств для обучения [39]. Даже
студенты – стипендиаты регулярно обращаются с прошениями хотя
бы о единовременных пособиях, т.к. стипендия «…решительно не
может удовлетворить настоятельным потребностям, каковы
потребности иметь сколько-нибудь порядочную квартиру и
удовлетворительный стол» [40]. «Совершенно недостаточною»
признавал стипендию и попечитель Казанского учебного округа, и
генерал-губернатор Восточной Сибири. Он отмечал в письме в
Министерство народного просвещения, что «стеснительное
положение студентов не только вредно для их здоровья, но и служит
«большим препятствием к спокойному занятию науками» [40,
к.1457,д. 77,лл.1-2]. Заключительная строчка была подстраховкой от
упрека в «неодобрительном поведении» студентов-сибиряков.
Как ни тяжело было положение стипендиатов, но еще тяжелее
было некоторым из тех, кто не мог получить стипендии из-за
недостаточного их числа. «Ограниченное состояние» родителей
вынуждает их просить об освобождении от платы за лекции, о
пособиях, о не взыскании различного рода задолженностей, о
назначении на стипендию при любых условиях и т.д. Часто
студентам-беднякам не на что было сшить пальто, иногда двоим
приходилось носить одну пару сапог и даже хоронили умерших (а
такое случалось сравнительно часто) «на казенный счет», потому что
они не оставляли никаких средств [41].
«Казеннокоштные» студенты имели в университете, духовной
академии питание, получали форменную одежду. Но вследствие
ограниченности средств (в академии 100 рублей в год), «… по
дешевости
повара,
небрежности
эконома
и
вследствие
злоупотреблений всякого рода…обеспечение студентов даже едой
69
было очень плохим» [42]. «Студенческие истории» в университете
начинаются
как
протест
против
скверного
питания
«казеннокоштных».
Разумеется, не все студенты жили подобным образом.
Например, П.Ф.Вистенгоф, решивший поступать в Казанский
университет, от своих знатных родителей и родственников получил
такие средства и рекомендательные письма, что сразу был принят в
дома местной знати. Общение его со студентами ограничивалось
увеселительным время провождением с 5-6 такими же «студентамиаристократами» [43]. В земляческой поддержке он явно не нуждался.
Да и сибиряком то он был «постольку – поскольку», поскольку его
отец прибыл на службу в Сибирь.
Для разночинцев – сибиряков уже месячное путешествие из
Иркутска в Казань было немыслимо не только на свой счет, но и в
одиночку на казенный. Например, в 1852 г. А.П.Щапов и
А.А.Виноградов за отличные успехи в учебе были направлены для
обучения на казенный счет в Казанскую духовную академию.
Совместная поездка позволила сэкономить в дороге на найме
лошадей, на еде и на оставшиеся деньги (по 80 рублей на каждого)
«безбедно» прожили весь курс обучения в академии [44]. Гимназистывыпускники в 1862 г. едут из Иркутска компанией в 5 человек.
Известно, что Г.Н.Потанин, чтобы доехать до Петербурга, вынужден
был длительное время ожидать «оказии» и только благодаря этому
осуществил свою мечту.
По прибытии в университет, академию нужно было устроиться с
жильем, оформить документы для поступления, разузнать
особенности требований профессоров на экзаменах, от чего зависело
поступление в учебное заведение и пр. Помочь в устройстве подобных
дел могли прежде всего земляки. «Первый из земляков встретил нас
(т.е. Виноградова и Щапова) С.П.Родионов», рассказавший много
полезного новичкам[44, № 3]. Гимназисты Виноградский, Горяев,
Осликовский и Павлинов сразу же после приезда в Казань
«…отыскали студентов-иркутян и начали советоваться, как нам
устроиться» [45]. Борьба с бедностью заставляла студентовразночинцев совместно искать различные заработки, особенно в
столице[46].
Приведенные
примеры
материальной,
нравстственной
поддержки земляков за 1852-1862 гг.(а их можно привести гораздо
больше) показывают, что такая помощь существует длительное время,
превращается в норму поведения. Если где-то есть земляк – есть
надежда получить от него помощь, поддержку. Исключенный из
70
Казанского университета Ф.Попов в письме студенту-земляку
И.Орлову, перечисляя возможные трудности предполагаемого
приезда в Казань, восклицает: «Я если и решусь ехать, то надеясь
только на тебя» [47]. Исключенному из университета и высланному в
1855 г. из Казани на родину С.Сретенскому земляки сообщают о
разрешении ему поступить вновь, приложив немалые усилия к тому,
чтобы в короткий срок узнать решение попечителя и министра. О
восстановлении исключенного в 1859 г. Н.Копиченко хлопочет в
университете его тобольский земляк А.Пребстинг [48]. Разночинцам
не на что было рассчитывать, кроме как на землячество.
Показательно, что различие в возрасте, служебном положении
тех, кто был в землячестве, как правило, не сказывались на их
отношении к нему. Уроженец Томской губернии Г.З.Елисеев, сын
сельского священника, выпускник Московской духовной академии,
назначенный бакалавром Казанской академии, с особым вниманием
относится к землякам, в т.ч. и к Щапову. С 1861 г. «довольно
оживленное общение» налаживается у Г.З.Елисеева с членами
Петербургского
студенческого
землячества,
особенно
с
Г.Н.Потаниным, Н.М.Ядринцевым, И.А.Худяковым, С.С.Шашковым,
А.П.Нестеровым, которые регулярно бывали у него по
понедельникам. От имени сибиряков Потанин заявлял, что все они
обязаны Елисееву своим воспитанием в духе демократических идей
[49]. Сибирь занимает заметное место в трудах Елисеева вплоть до его
смерти.
С.Шашков в 1860 г. поступил в Казанскую академию. С первых
дней ему оказывает доверие Щапов, ставший уже преподавателем.
Шашков отмечает, что сошелся он так близко «в качестве земляка»
[50]. Да и в Петербурге Щапов постоянно навещает Шашкова,
традиционно обращаясь к нему «земляк». Н.А.Кремлев, закончивший
в 1855 г. Казанский университет, работает учителем, готовит
магистерскую диссертацию и вскоре становится преподавателем, а
впоследствии профессором университета. Но и он не отказывается
посетить собравшихся сибиряков и отдается царившему на пирушках
веселью «всецело и беззаветно, и голос его не последнюю роль играл
в хоровых песнях…» [51].
Таким образом, можно констатировать, что сибирские
землячества среди студентов впервые появляются в Казани в
академии и университете, по крайней мере, в начале 1850-х гг.
Основой объединения была общность родины, стремление
поддержать друг друга нравственно, материально, совместно провести
досуг. Носителями идеи землячества выступали разночинцы-
71
демократы, те «новые люди», которые шли на смену дворянству и
стали играть основную роль в общественном движении. Землячества
стали формой объединения, в рамках которой происходило
сплочение, проверка качеств личности, рождалось доверие друг к
другу, формировался круг единомышленников.
К середине 1850-х гг. в жизни и характере землячеств
наблюдаются существенные изменения. Они все больше
превращаются в кружки, которые, наряду с перечисленными целями,
преследуют и общественно-политические. Основой изменения было
изменение общей атмосферы в стране, разбуженной Севастопольской
трагедией.
Переход в землячествах от формы товарищеского общения к
объединению единомышленников во взглядах произошел не вдруг.
Раньше всего проявляется протест против приниженного положения
студентов, попрания их человеческого достоинства инспектором и его
помощниками, экономом университета. На протяжении первой
половины 1850-х гг. ряд студентов-сибиряков был замечен в
недовольстве
студенческим
столом,
оскорблении
эконома,
«непослушании» нарушении режима университета, отказе выполнять
распоряжения инспекции. Это С.Сретенский, А.Иваницкий, Н.Лещев,
Л.Милованов, А.Мещерин, А.Орлов, Ф.Тыжнов, В.Яновский и др.
Инспектор в официальных рапортах
начальству отмечает
«свободомыслие»,
«холодность
к
религии»
А.Иваницкого,
А.Яновского и требует их исключения не только за
личные
проступки, но главным образом за то, что они вредно влияют на
товарищей [52].
Позиция сибиряков, их деятельность были связаны с
общеуниверситетскими делами и не вызвали обособления
землячества, недоверия к нему студентов из других регионов,
областей. Участник одного из первых политических кружков
Н.М.Соколовский отмечает: «Одними из лучших студентов были
сибиряки: все это был народ добрейший, крепкий – славные
товарищи, светлые головы. Их очень любили в университете»[53].
В обстановке все усливавшегося недовольства положением в
стране политический элемент приобретает в землячестве все большее
значение. Идеи прогрессивной русской литературы, журналистики
проникали не только в университет, но и в духовную академию. Уже в
начале 1850-х гг. Г.З Елисеев, высмеивая на занятиях несуразности
российской жизни, бросал хохочущим студентам знаменитые
гоголевские слова «Над чем смеетесь? Над собой смеетесь!»
Читавший физику и математику Д.Ф.Гусев, постоянно твердил, что
72
тот студент не студент, который не в состоянии от корки до корки
прочитать с полным пониманием «Современник» или «Отечественные
записки». С 1856 г. он преспокойно и открыто на лекциях обличал
невежество преподавателей – монахов, т.е. те христианские догмы,
которые составляли основу образования и воспитания в академии [54].
Видимо, нелегально подобные идеи распространялись и раньше. Об
этом свидетельствуют приведенные ранее стихи М.В.Загоскина.
Чтение светской литературы не поощрялось в академии, но
студенты «зачитывались» статьями Белинского в «Отечественных
записках» 1840-х гг., а с середины 1850-х, несмотря на свою бедность,
открыто выписывают и читают передовые русские журналы. Не
чуждались этой литературы и студенты-сибиряки. «Едва ли кто так
тяжело переживал падение Севастополя, как Щапов, который громил
злоупотребления начальства, описанные в секретных записках»,вспоминал Н.Аристов [55]. Что это были за записки и как они
попадали в академию, свидетельствуют воспоминания современников.
Н.М.Соколовский отмечает, что «одновременно с пробуждением
жизни в среде университетской молодежи начала пробуждаться жизнь
и между студентами духовной академии». Студенты стали бывать
друг у друга. «Книги и рукописные тетради передавались из рук в
руки», происходило обсуждение того, что происходило в жизни
учебных заведений [53,с.40]. Аристов свидетельствует, что студенты
университета не только знали «давно» Щапова, но постоянно ходили
к нему с 1857 года и «особенно часто навещали его студенты из
сибиряков». Земляк Щапова А.Виноградов вспоминает, что на
последнем курсе (1855-1856 учебный год) «начали доходить до нас
через студентов университета разного рода рукописи, не
пропущенные в печати. Сначала дошли до нас письма Пагодина к
министру просвещения Уварову из путешествия по славянским
землям,
потом
письмо
Грановского
о
севастопольской
компании…затем дошло письмо Герцена к государю императору
Александру 11-му об освобождении крестьян…»[44]. Видимо не
нужно больше доказывать, что земляческие связи, земляческое
доверие
содействовали
распространению
передовых
идей,
политизации этих объединений.
О том, что уже к середине 1850-х гг. происходит изменение
жизни землячеств свидетельствует письмо студента-саратовца из
Казани земляку в Горы-Горецкий институт от 5 апреля 1856 г.
Сообщая об одной из студенческих пирушек, автор добавляет:
«Кутежи наши имеют свой особенный характер, у нас обыкновенно
являются разговоры о политике, о свободе и т.п.(известно, что
73
саратовцы и сибиряки – отчаянные либералы), являются тосты за
Н.Г.Чернышевского первым долгом, потом мы воспеваем вольность,
свободу, браним всех и все без пощады, начиная с Н.П…Ну да ты, я
думаю, догадываешься с кого». И такие беседы ведутся не только на
пирушках – «напротив, такие разговоры составляют самое лучшее,
самое отрадное препровождение времени»[56].
Содержание письма нуждается в проверке и расшифровке.
Ведущую роль студентов - саратовцев, учеников Чернышевского в
гимназии, в пробуждении студентов Казанского университета
показали Г.Н.Вульфсон и Е.Г.Бушканец[57]. Возникает вопрос: знали
ли саратовцы сибиряков по совместному общению, деятельности так,
чтобы утверждать, что они такие же «отчаянные либералы»?
Выступления студентов против унижения своего достоинства в 18551856 гг. связаны с именами саратовца И.Умнова и сибиряков
Л.Милованова,
А.Орлова,
А.Мещерина
и,
прежде
всего,
С.Сретенского. После исключения Сретенского Умнов принял на себя
его долг в библиотеку, хотя сам был беден так, что по особому
ходатайству попечителя учебного округа был зачислен в
«казеннокоштные». После выговора И.Умнову за «дерзость»
инспектору к попечителю «скопом» самовольно, трижды тем самым,
нарушив
правила
поведения,
явилась
группа
студентов
ходатайствовать об отмене этого наказания. Среди явившихся были
саратовцы В.Шепф, В.Попов (Е.Г.Бушканец его считает автором
выше приведенного письма), сибиряки А.Иваницкий, Ф.Тыжнов,
А.Яновский, Н.Лещов. Они же принимали активное участие и в
протесте в связи с исключением Умнова, а когда это не удалось – в
акции изгнания ненавистного инспектора Ланге, виновника и
конкретных названных событий, и притеснения студентов вообще[58].
Кстати говоря, Тыжнов или Яновский вспоминали о том, что пирушки
в то время (1855-1856 гг.) «были…обычным явлением студенческой
жизни, особенно в среде сибиряков»[51].
Активно проявили себя сибиряки и тогда, когда студенты
переходят от корпоративных вопросов к борьбе за общественное дело,
борьбе за право получать знания в соответствии с запросами
современности. Одним из таких направлений явилась борьба за
изгнание реакционных профессоров и поддержка прогрессивных
преподавателей. В 1858 г. студенты добиваются удаления Берви. В
1859 г. вынужден был уйти проф. Ведров, читавший лекции, по
мнению сибиряка и участника событий И.А.Худякова, «до того
бестолково и бессвязно, что иногда даже трудно было понять их»[59].
Осенью 1859 г. студентам было сообщено «высочайшее» повеление о
74
запрещении выражать каким либо образом отношения к профессорам.
В ответ на это студенты демонстративно аплодируют либеральному
Н.Буличу. Сибиряки Н.Копиченко, Н.Ефремов, Э.Попов, П.Булыгин,
Н.Павлинов при рассмотрении дела об аплодисментах Буличу
обвинялись в «неуважении к начальству», «дерзости», «вредном
влиянии на товарищей». Влияние действительно было. Когда было
принято решение об исключении в числе других и названных
студентов (Павлинов в последний момент был исключен из списка),
137 их товарищей 23-24 октября 1858 г. подали прошения об
увольнении из университета. Акция приобрела общегосударственное
значение, получила отклик за границей. Правительство было
вынуждено взять дело в свои руки. Чрезвычайными усилиями удалось
сорвать протест – часть студентов забрала назад свои заявления. Но
право было заявлено, начало было положено.
Когда Щапов, с идеями которого широкий круг студентов
постарались познакомить сибиряки, прежде всего Г.Тютюков,
прочитал
необычайно
смелую,
проникнутую
глубоко
демократическими идеями пробную лекцию в университете (12
ноября 1860 г.), ее встретили громовыми аплодисментами не только
студенты всех факультетов университета, но и профессора,
попечитель учебного округа. В последовавших политических акциях в
университете и вне стен его – Бездненской (Куртинской) панихиде,
волнениях осени 1861 г., «Казанском заговоре» 1863 г. и др. студенты
сибиряки приняли такое же активное участие. Некоторые стали
видными деятелями революционных кружков, членами «Земли и
воли» (например, Н.Копиченко).
Активность студентов - сибиряков, их заметная роль в
общественном движении в университете, в Поволжье объясняется
реальными объективными обстоятельствами. На них впервые
обратили внимание современники, представители различных
общественных сил России. В.В.Шелгунов, один из руководителей
революционно-демокрптического разночинства отмечал в 1863 г.
после поездки в Сибирь: «Если в Петербурге встретятся дворянин и
крестьянин Орловской губернии, они не выразят при этом не только
особенно шумной радости, но, пожалуй, и совсем не обрадуются,
потому что, в сущности, и радоваться нечему. Сибиряки не так: два
человека даже очень различных общественных положений
почувствуют внезапно влечение друг к другу, узнав, что они
сибиряки…Чуство внезапной радости, являющееся в человеке при
виде своего земляка, показывает только, что воспоминание о родине
75
доставляет ему гораздо больше удовольствия, чем окружающая его
чуждая ему жизнь…»[60].
Отсутствие крепостничества в Сибири, отягчающих сознание
воспоминаний о нем приводило к тому, что «даже приезжий кровный
господин (seigneur) должен сделать уступку купечеству, мещанину и
крестьянину, если он захочет с ними сблизиться, как бы это ни
оправдывалось «обычаем дикарей»[61]. Понятно, что не все
крепостники перерождались в Сибири. Некоторые из них показывали
себя на административных постах. Но «административный произвол
отличался от крепостного права тем, что в убеждениях народной
массы он не входил как сознание его неизбежности, необходимости и
законности. Напротив, это административное распоряжение судьбой
личности рассматривалось, во-первых, как явление, от которого
можно защититься, откупиться, спрятаться, наконец, против которого
можно протестовать, бороться» [61,с.114-115]. Во-вторых, как
отмечает Ядринцев, произвол не всегда процветал в Сибири. Дух
беглецов от крепостного и воеводского гнета успел укрепиться в крае.
Впрочем, и среди сибиряков были, как это отметил почитатель
уроженцев края Соколовский, «не без греха». Не все разночинцы
становились революционными демократами и даже просветителями.
Вот, например, А.А.Виноградов - близнец Щапова по
происхождению, месту рождения, образованию, был вовлечен в
землячество, приобщился к передовой и даже нелегальной литературе.
Но вот однажды ректор духовной академии застал его за
переписыванием запрещенных писем Пагодина, Грановского, Герцена
и вместо назидания прочитал ему приговор суда декабристам. И
фрондирующего «академика» как будто подменили – он и «в руки не
брал больше подобного», благополучно окончил академию и
преуспевал в церковной службе [44, № 4].
В Петербурге из всех кадетов горного корпуса лишь
И.С.Боголюбский пришел на первое собрание земляков. Но,
познакомившись с тем, чем собирается заниматься землячество,
выбрал благополучную карьеру и под благовидно-неуклюжим
предлогом отказался от участия в опасном для служебных перспектив
деле[62].
В 1858 г. развитие студенческого движения, переход от кутежей,
где хотя и звучали вольнодумные речи, но непосредственного дела не
было, к выступлениям по улучшению положения в университете
происходит изменение в организационных формах студенческого
движения. Создаются студенческие факультетские библиотеки. Эти
библиотеки выписывали лучшую современную литературу, новые
76
работы по специальным наукам. Концентрировалась в них и
нелегальная литература. Но еще большую роль сыграли библиотеки в
сплочении студенчества, в организации студенческого движения. В
них происходили еженедельные собрания.
В конце названного года по инициативе бывших студентов –
сибиряков в память основания университета была проведена денежная
подписка для создания сибирской библиотеки. Библиотека, несмотря
на то, что студенты входили в состав факультетских библиотек, была
создана и впоследствии, по отзыву современников не сибиряков, т.е.
лиц, выражавших объективное мнение, «процветала». Цель
библиотеки в легальном издании была заявлена как приобретение и
ознакомление студентов с литературой о Сибири, с «журналами и
лучшими из произведений литературных»[63].
Важно подчеркнуть эту двоякую цель библиотеки, заявленную
уже при ее основании. Некоторым студентам вначале показалась
странной сама идея вычленения из студенчества сибиряков, заявка
тем самым на определенный сепаратизм. Но заявленные задачи
библиотеки и конкретная деятельность студентов-сибиряков
полностью сняли такие опасения и они больше не возникали. В мартеапреле 1859 г. библиотека начала основную свою деятельность.
Библиотека явилась легальной формой объединения студентов,
известной всем и каждому. Это было оформление кружка, переход его
на более высокую ступень организации. В библиотеке проводились
регулярные собрания («выписка книг производится с общего согласия
всех студентов-сибиряков»), появились руководители, избранные
собранием из среды студентов. Заведование поручалось трем
выборным студентам-сибирякам по одному от каждой из трех
сибирских гимназий [64]. Тот факт, что сибиряки посещали собрания
в других библиотеках, в курительной комнате, ставшей центром
общественной жизни студенчества, свидетельствует о кружковом
характере этих образований. Было полезно и интересно знать, какие и
как обсуждаются вопросы в других и разных кружках.
Оформление «Библиотеки» (мы пишем это слово в кавычках с
прописной буквы для того, чтобы обозначить имя кружка), ее
деятельность активизировали студентов. Факты студенческого
движения, мнения современников говорят о том, что в студенческое
движение стали вовлекаться только что поступившие в университет.
Поступивший в 1858 г. в университет И.А.Худяков пишет: «Еще до
начала лекций я попал под влияние, увлекавшее в то время всех
казанских студентов. А именно в это время атеистические и
республиканские идеи начали очень сильно распространяться между
77
студентами, но кутежи предшествовавшего времени еще не были
брошены»[59, с. 34].
В цитате обращает на себя внимание верность и откровенность
характеристики психологического состояния студентов – бытовое
объединение студентов осталось, привычки этого периода не
преодолеваются немедленно, но политическое мотивы объединения
становятся преобладающими. Кстати, традиция сопровождать встречу
земляков выпивкой, иногда и изрядной, сохранилась и на долгие годы
в последующем. Во-вторых, до начала занятий встретить, а тем более
снабдить нелегальной литературой тобольчанина Худякова могли,
прежде всего, земляки, бывшие в середине 1850-х гг. наиболее
активной частью сибиряков.
Размах
приобщения
к
общественному
движению
первокурсников в последующем нарастает. Весной 1861 г. активными
участниками знаменитой Куртинской панихиды становятся сибиряки
С.Шашков, поступивший в академию осенью 1860 г., и священник
И.Яхонтов, прибывший в Казань за три месяца до панихиды.
Участниками студенческих волнений 1861 г. стали в основном
сибиряки 1-2 курсов: Н.Семенов, М.Любославов, Ф.Топорков,
В.Добродеев, А.Кудрин, Ф.Попов, А.Серебряков, Н. и Д.Пешковы,
А.Балакшин. Все они были исключены и пополнили ряды учителей,
чиновников Сибири. Но в университете остались участники волнений,
не попавшие под исключение, например, И.Орлов, Н.Виноградский,
И.Кулигин, К.Соколов и др.
Активизации студентов младших курсов способствовало и то,
что они приобретали демократические взгляды, участвовали в
деятельности различных разночинских кружков на родине. В
некоторых случаях опыт участия в кружках Сибири использовался в
университете. Так стихотворная дуэль между аристократами и
демократами Иркутска в связи с так называемой «Неклюдовской
дуэлью» в 1859 г. были использованы в событиях панихидыдемонстрации по поводу расправы с крестьянами села Бездна в 1861
г.[65]. Широкое участие сибиряков в студенческих волнениях,
наличие большого количества нелегальной литературы, на которой
воспитывались студенты младших курсов, обратило на себя особое
внимание Казанского губернатора. Он отмечает, что прокламации
«Что нужно народу?», «К молодому поколению», «Колокол»,
«Развитие революционных идей в России» Герцена и др. «распущены
в огромных количествах» во всех университетских городах «и,
кажется, в Сибири в особенности»[66].
78
Широкое развертывание студенческого движения, участие в нем
мало подготовленных еще студентов породило ряд последствий и мер
более опытных, связанных с революционным подпольем,
руководителей студенческого движения. Прежде всего, неопытные
студенты допускали (как, например И.Худяков) некоторые ошибки,
слабости. Во-вторых, организационно движение было сплочено
недостаточно, из-за чего были большие потери среди его участников.
В-третьих, студенты стали переоценивать силы и возможности своего
движения, как, очевидно, и готовности России к революции, и
требовать прямых акций протеста. Например, первокурсник
И.Золотов считал, что всякое лавирование в любом виде и в любом
случае не совместимо со званием честного человека. Подобные
убеждения были свойственны далеко не одному ему. Достаточно
отметить, что в протесте против ареста Золотова, высказавшего
комиссии откровенно свои взгляды, принял участие 71 студент. В
числе организаторов и активных участников протеста были сибиряки
И.Орлов, Н.Виноградский, К.Соколов, Г.Тюменцев.
Все названные обстоятельства обусловили следующий шаг в
развитии землячества. В начале 1862 г. в Казанском университете
возникает «Сибирский кружок», который должен был иметь своих
корреспондентов в Сибири. Собрания кружка вначале (по крайней
мере, до мая этого же года) были у студента Балакшина, который умер
в мае 1862 г. от возвратного тифа [47, д.6, л.209 об.]. Эти сведения
были даны сибиряком И.Орловым в показаниях следственной
комиссии по делу о так называемом «Казанском заговоре».
По поводу показаний Орлова существуют различные мнения. В
числе лучших окончив духовную семинарию на год позже
С.Шашкова, Орлов порывает с духовенством и отправляется в
университет вольнослушателем. Вместе с Шашковым Орлов
участвует в кружке Петрашевского, возникшего в Иркутске в конце
1850-х гг., восприняв демократические и социалистические идеи,
посвятил себя служению им. Он был необычайно энергичен и широко
известен. Орлов играл не последнюю роль в сибирском землячестве,
был членом медицинского, филологического кружков, возглавлял
студенческую библиотеку медицинского факультета. После закрытия
в университете читальной комнаты и образования вместо нее «новой
читальной комнаты» как полулегальной формы существования
центрального революционного студенческого кружка, он возглавляет
библиотеку этой комнаты. Формировавшийся в Казани комитет
«Земли и воли», образец ума и логики по отзыву Герцена, использовал
практику многослойного прикрытия легальными организациями,
79
постепенного, поэтапного введения в курс дела и подготовки лиц,
вступающих в отделение «Земли и воли».
Орлов такое испытание проходил, был, очевидно, не раз
проверен в делах и продвинулся далеко. Именно нелегальная
библиотека новой читальной комнаты была прикрытием
«студенческого клуба», Казанского отделения «Земли и воли». И то, и
другое находилось в квартире Орлова, располагавшейся в
Профессорском переулке, носившем прозвище «Анютин хвост». То,
что конкретно знал Орлов об отделении, комитете и руководителях
комитета «Земли и воли» он унес с собой. Но полиции, третьему
отделению ни место расположения студенческого клуба, ни характер,
ни структура, ни связи его остались неизвестны.
Орлову по существу обвинений грозило самое суровое
наказание и он в ходе следствия вел отчаянную борьбу, открывая
главным образом то, что нельзя было скрыть или уже было известно
следователям. Вместе с тем, чтобы показать добровольное
сотрудничество и, якобы, раскаяние, он подбрасывал сведения,
которые не были первостепенными и не могли повлечь сурового
наказания, но требовали больших усилий и времени для выяснения. К
их числу относится и сюжет о сибирском кружке.
Попытка создания кружка подобного типа была предпринята в
1859 г. в Перми. Кружок пытался создать сеть корреспондентов, в том
числе и в Сибири. Корреспонденты в Сибири позволяли расширить
рамки «университетского дела» на целый регион, а не только на
духовную академию или семинарию, о чем писал в Казань
М.Муравский, находившийся в ссылке вначале в Бирске, а затем в
Оренбурге. Это было более реальное и быстрое решение проблемы,
чем открытие университета в Сибири.
Первыми корреспондентами кружка естественно и без особых
поисков и хлопот становились исключенные и высланные на родину
студенты. А их в 1862 г. набиралось не так уж и мало. К ним
обращался в начале 1862 г. Н.П.Огарев, призывая вглядеться в жизнь
народную, понять образ будущей «свободной общественности», т.е.
образ выборного и ответственного управления, сблизится с народом и
принести ему в помощь все, что молодежью взято из науки, что она
может сделать, не жалея сил[67].
Эти студенты, вовлекаясь в общее дело, не чувствовали себя
оторванными от активной жизни, не сожалели о том, что свершили в
университете. Они оставались активными участниками служения
народу, родине. Наконец, связь с корреспондентами, их готовность
принять участие в общем деле позволяла в нужный момент
80
сконцентрировать силы в нужном месте для решительного
наступления, для конкретных свершений. А надежда на близость
таких дел, как уже отмечалось, была.
Пример такого отношения центра и корреспондентов дают
письма Ф.Попова и М.Любославова в Казань И.Орлову. В письме 30
января 1863 г. Любославов сообщает о распространении идей
создания университета в Иркутске, о намечающемся разночиннодемократическим кружком издании сборника «Сибирские легенды»,
который должен познакомить читателей с направлением
предполагавшегося
Н.С.Щукиным
литературно-политического
журнала «Сибиряк».
В письмах Попова идет информация о просветительских делах
кружка: открытии и первых шагах публичной библиотеки Вагина и
Шестунова, о пропаганде «светлых мыслей» среди учащихся, о
сближении с семинаристами и развитии в семинарии коллективного
протеста против мракобесов-преподавателей, о разоблачении
злоупотреблений «навозного» чиновничества и борьбе с ним.
Корреспонденты «Сибирского кружка» подтверждают свою
верность университетским идеалам, которых нельзя доверять бумаге,
но о которых знают товарищи. Они готовы и проводят в жизнь такие
«добрые начала», которые помогут «встать «спящим бурятам»». В
Иркутске мало единомышленников по сравнению с Казанью, условия
работы более сложные, но Попов и Любославов не собираются
жаловаться, превращаться в Обломова. Живое дело не позволит этого.
Из Сибири в Казань пересылается изданный сборник «Сибирские
рассказы», из Казани – разные «либеральности», т.е. нелегальная
литература[47, лл.90, 93-97,99].
Корреспонденты кружка, выполняя просветительскую миссию в
Сибири, стремятся возвратиться в университет, полагая, что там
решаются основные вопросы, вершится основное дело. Кружок (в
одном из писем из Иркутска автор, сетуя на долгое отсутствие писем,
просит «напишите хоть один из 10») всячески содействует этому.
Даются советы, как действовать на университетское начальство, куда
обращаться с прошениями о восстановлении, прослеживается судьба
их, ход рассмотрения общего дела студентов. Кружок, куда помимо
И.Орлова входили Н.Виноградский, некоторое время живший вместе
с Орловым, И.Кулигин, К.Соколов и др., оказывает материальную
помощь, готов предоставить средства для жизни в Казани, даже если
корреспондентам не удастся восстановиться в университете.
Материальная помощь оказывалась также корреспондентами друг
другу. Н.Копиченко, исключенный из университета и устроившийся
81
на службу в Нижнем Новгороде, как стало впоследствии известно
карательным органам, пересылал собранные им деньги Попову и
Любославову, Серебрякову в Омск[66,лл.161-161 об.]. О том, что это
была не частная благотворительная помощь, свидетельствует
беспокойство Попова: «…какое я дам со своей стороны обеспечение
студентам всем, что, живя частно в Казани, я буду пользоваться, как
следует их вспоможением?» [47, л.95].
Попову и Любославову не удалось вернуться в Казань.
Исключенные же одновременно с ними В.А.Добродеев и Н.С.Семенов
в середине 1862 г. смогли добиться разрешения на выезд в
Европейскую часть России, хотя и без права поступления в
университет с установлением за ними «особого надзора» полиции.
Оба они приняли активное участие в революционном движении.
Добродеев, получив разрешение вновь поступить в университет,
оказался в сибирском землячестве в Москве, тесно связанным с
организацией Ишутина-Худякова[68]. Семенов в Тобольске участвует
в кружке Д.Кузнецова, демонстративно посещает в тюремном замке
следующего в ссылку одного из лидеров революционной демократии
в России, поэта Михайлова, получает революционные прокламации из
университета. Вернувшись в Казань, он поступает на работу к братьям
Перцовым, один из которых был связан с Герценом, поддерживает
тесные отношения с революционным студенчеством Казанского
университета [69].
Приведенный материал показывает, что в 1850-х гг. землячества
быстро прошли значительный путь развития. По самой своей сути,
объединяя всех студентов, они не могли стать политическим
формированием. Но политизация их в рассматриваемую особенную в
жизни России эпоху происходила. Политические проблемы
составляли основу, которая волновала всех студентов. Нарастание
потребности реализовать желаемые и назревшие демократические
изменения приводит к появлению внутри землячества полулегального
революционно- демократического ядра. Члены этого более узкого
объединения естественным образом были склонны к перерастанию
рамок землячества к объединению с подобными политическими
формированиями, какая бы исходная природа их образования ни
была.
Арест целого ряда руководителей студенческого движения в
Казани в 1863 г., приостановка деятельности «Земли и воли»,
реакционные меры правительства в университетах (закрытие
библиотек, читальной комнаты, запрещение землячеств и пр.) привели
к временному упадку жизни землячеств. Но полностью пресечь
82
деятельность их было невозможно. Продолжалась и политическая
деятельность землячеств, прежде всего Петербургского.
В возникновении сибирских землячеств в Петербурге, Москве
сказалось разнообразное влияние землячества в Казани. В Петербурге
землячество возникло в начале 1859 г. Совпадение времени создания
землячества и начала деятельности «Сибирской библиотеки»
невольно наводит на мысль о взаимосвязи этих событий. Такая связь
действительно была. Один из инициаторов создания библиотеки
Н.Ефремов писал: «…бывшие казанские студенты, находящиеся
теперь в Петербурге, заслышав об учреждении сибирской библиотеки,
сделали тоже подписку и недавно мы получили известие, что там уже
собрано до 70 рублей серебром»[63].
В приведенных словах, прежде всего, обращает на себя факт
поддержания постоянной связи сибиряков Казани и Петербурга. Вовторых, идея более тесной связи земляков нашла серьезное одобрение
среди сибиряков в Петербурге – собрать 70 рублей среди бедняков
требовало нешуточных усилий и жертв. Третье – в Петербурге
находились студенты - казанцы, знавшие на собственном опыте
пользу землячества, например, М.Буланов, в 1858 г. перешедший из
Казанского университета.
В живом деле создания землячества из представителей разных
учебных заведений, сибиряков – не студентов (для создания
землячества в университете мало было студентов) требовался
энергичный человек. На эту роль как нельзя больше подходил
Н.С.Щукин, имевший большие связи в городе. В состав землячества
вошли студенты университета Щукин, близко сошедшийся с ним
Буланов, Г.М.Сидоров, Перфильев, академии художеств М.И.Песков,
поэт И.В.Федоров-Омулевский. Почти сразу же после прибытия в
Петербург в него вошел Г.Н.Потанин. Примечательно, что число
названных фамилий точно совпадает с количеством членов кружка, о
котором пишет в августе 1859 г. Потанин[70]. Небольшое количество
сибиряков в Петербурге вообще и в университете в частности привело
к более позднему образованию землячества, к включению в него всех
сибиряков.
Процесса
сплочения,
формирования
круга
единомышленников землячество не прошло. Поэтому вскоре оно
распадается из-за внутренних неурядиц.
В 1860 г. положение существенно изменилось. В университет
прибыла группа молодежи из Сибири: Налетов, А. и Н.Лосевы,
И.А.Куклин,
В.Березовский,
И.Пирожков,
Ч.Валиханов,
Н.М.Ядринцев, Ф.Н.Усов. Из Казани перевелись студенты И.Кулаков,
А.Красиков, А.Ергин, Н.Павлинов, И.А.Худяков и др.[71]. Они сразу
83
же по приезде устраивают еженедельные собрания, на которых
присутствуют и другие сибиряки университета, в том числе Потанин,
Ядринцев. Можно считать, что с этого времени сибирское
землячество возродилось.
Опыт землячества в Казани по сближению с духовной
академией позволил обратить внимание и на Петербургскую
академию. В 1855-1856 гг. казанцы высмеивали студентов ее из-за
отсталости, безгласного подчинения «страшно стеснительным
порядкам» [15, с.26]. Но за прошедшие годы положение несколько
изменилось. С 1958 г. в этой академии получали «полное
миссионерское образование», совершенствовались в знании
монгольского языка сибиряки Г.Попов, М.Митропольский, Е.Писарев,
В. и А. Карелины, В.Миротворцев, И.Корнаков [72]. Некоторые из них
успели застать изменения, происшедшие в духовной семинарии
Иркутска, воспринять некоторые идеи кружка М.В.Петрашевского. На
эту группу первое землячество не обратило внимания. Теперь же по
совету студентов из Казани, стремившихся внести «университетское
дело» - подготовку просветителей народа из учащихся - в духовные
академии, семинарии, Потанин передал приглашение присоединиться
к землячеству. На ближайшее собрание земляков они явились «в
полном составе». И было это в 1860 г.[73].
Мы подчеркиваем этот факт, потому что в источниках имеется
некоторое несоответствие в том, что считать первым сибирским
землячеством вообще и в Петербурге в частности, когда оно возникло.
Ядринцев и Потанин считали, что оно возникло в 1861-1862 г. в связи
с выработкой ими основной идеи сибирского областничества.
Н.М.Ядринцев скептически относился к сибирякам, прибывшим
из Казани. По его мнению, это «были добрые малые, беззаботные
бурши, прекрасные товарищи, певцы, любители кутнуть, но люди
мало развитые…»[74]. Эта несколько односторонняя характеристика
требует разъяснения. Прежде всего, если брать за эталон развития
таких крупных общественных деятелей как Ядринцев, Потанин, то по
сравнению с ними большая часть студентов имела меньшие
способности и развитие. Но в год приезда их в Петербург (1859-1860)
этого еще сказать было нельзя. К тому же, среди казанцев были и
такие, кто в то время мог вести полемику с Потаниным и
Ядринцевым, например, Н.Павлинов.
Во-вторых, воспоминания были написаны спустя примерно два
десятка лет после событий. Ядринцев, вложивший все свои силы в
разработку идей областничества, внедрение их в общество, прежде
всего в среду студенчества, видел малый результат своих усилий. В
84
связи с этим, он не только низко ценил «казанцев», но и сибирское
землячество 1860 г. в целом, и все сибирское общество.
В-третьих, критерием развития Ядринцев считает разработку
проблем служения Сибири или степень знакомства с этими
вопросами. Так что казанцы могли быть «развиты» в других вопросах,
прежде всего в проблемах касающихся России в целом. Что касается
пирушек, песен и пр., то мы уже видели, какой характер они носили в
середине 1850-х гг. и как ситуация менялась к 1860-м. И если уж
казанцы вспоминали о столкновениях с полицией, о кулачных боях во
главе с Резяповым, то не могли они не вспоминать о более поздних
событиях – историях с Берви, Ведровым, Буличем и т.д., тем более что
Н.Павлинов был активным участником «истории» с Буличем, а
живший одно время в одной квартире с Потаниным И.Худяков –
«истории» с Ведровым.
В новое землячество вошли на протяжении 1860-1862 гг.
студенты, вольнослушатели университета Потанин, Ядринцев,
Н.Наумов, И.Пирожков, Г.Сидоров, братья Перфильевы, А.Красиков,
В.М.Березовский, Н. и Д.М.Павлиновы, А.К.Шешуков, И.А.Худяков,
братья Лосевы, Шац, Русинов, А.К.Шешуков, Налетов, Полынцев,
И.А.Куклин и некоторые другие. Подключились перечисленные
студенты духовной академии, студенты Медико-хирургической
академии М. и И.Черемшанские, студенты академии художеств
М.И.Песков, Джогин, слушатели академии Генерального штаба
Ф.Усов, И.А.Лукин, А.Д.Шайтанов. Были привлечены и не студенты –
Федоров-Омулевский, исключенный из Казанской духовной академии
и готовившийся поступать в университет С.С.Шашков. Бывали на
земляческих сходках тобольский мещанин К.Николаев, иркутские
купцы С.С.Попов, Н.Н.Пестрев. Посещал землячество Ч.Ч.Валиханов.
Состав землячества менялся. В 1861 г. уехало в Сибирь около
половины студентов духовной академии, покинул землячество не
вписавшийся в круг товарищей по личным качествам Сидоров и пр.
Прибыли Шашков, Д.Павлинов, Ф.Усов и др.
Петербургское землячество не прошло длительного пути
развития, сплочения. Поэтому к нему оказались причастны и эгоист
Сидоров, и карьерист Боголюбский, и агент третьего отделения
Попов, хотя долго в землячестве они не продержались и влияния на
него не оказали. Его меньше сплачивала борьба за корпоративные
студенческие интересы, за решение проблем молодого поколения.
Поэтому значительно сильнее в нем действовало исходное
земляческое начало – общность родины, служение именно ей.
Федоров-Омулевский, Песков думали посвятить ей свое творчество,
85
другие после окончания учебных заведений – ехать работать в Сибири
и т.д. Не случайно именно в этом землячестве наиболее тщательно
разрабатываются проблемы нужд Сибири, ее особенностей, ее места в
Российской империи, хотя эти вопросы были раньше подняты в
Казани.
Но решать сибирские проблемы можно было разными путями. В
конце концов, и правительственные чиновники, в том числе и
«навозные» аристократы, считали, что они служат Сибири и
осчастливливают ее этим. Демократические идеи, демократические
начала были вторым обручем, скреплявшим землячество.
Н.Добролюбов, соученик Щукина по Главному педагогическому
институту, не прерывавший с ним связи и в последние годы своей
жизни, заметное место уделял соотношению местного патриотизма и
общечеловеческих задач. Добролюбов различает патриотизм ложный,
когда человек неразвитый и неспособный, чтобы как-то возвысить
себя делается паразитом славы своей родины, народа. Истинный
патриот, познав нужды человечества и почувствовав потребность их
реализовать, местом своей деятельности изберет отечество, так как
лучше всего знает нужды его, положение и теснее связан с ним.
Истинный патриотизм развивается тем сильнее, чем свободнее
человек, чем активнее участвует он в общественных делах. Патриот
не поступится интересами общества, народа ради личных выгод, его
патриотизм теснейшим образом связан с любовью к человечеству[75].
Поклонники «Современника», где в конце 1858 г. была
опубликована изложенная статья (кстати, она вошла в первое
собрание сочинений, изданное в 1862 г.), тем более те, кто лично
общался
с Добролюбовым, не могли пройти мимо одной их
основополагающих работ критика. Восприняли они и основные идем
разночинной демократии. Любовь к простому народу, в том числе
коренным национальностям, стремление всемерно улучшить его
жизнь, ненависть к угнетателям его, поклонение демократическим
формам управления, развитие народного образования, просвещения –
вот основа этих идей. Но в понимании и приложении их наблюдались
различия и споры.
И в Казани, и в Петербурге сибиряки считали, что это задачи
общие для всей России и борьба за их решение должна быть общей.
Поэтому сепаратизма землячеств не наблюдается, сибиряки активно
участвуют в обще студенческих делах, в общероссийских акциях.
О том, как обстояло дело в этом отношении в Казани уже
написано выше. В Петербурге Потанин, Ядринцев и другие с первых
шагов сотрудничают в демократической печати, опираясь в статьях,
86
естественно, на сибирский материал. Наиболее приемлемым для себя
они считают направление «Современника», всемерно стремятся
сблизиться с его сотрудниками. Ядринцев становится постоянным
участником совещаний редакции газеты «Искра», в которую входили
руководители революционной демократии в России. Известно, что
Потанин, не успев получить от Лободовского рекомендательного
письма к Чернышевскому, самостоятельно наносит визит, потому что
«попасть в среду, окружающую этого человека – значит переселиться
в…мир света…». «Я жил в студенческой среде, в которой его
боготворили…»[76]. Интерес к крестьянской общине, ячейке
социализма по представлениям разночинцев-революционеров того
времени, появившийся у Потанина под влиянием рассказов
Лободовского о Чернышевском, не покидал его очень долгое время.
Для изучения общины, бесед с крестьянами Потанин совершает
«апостольские хождения» каждое лето всего времени пребывания в
Петербурге.
Потанин
входил
в
политический
кружок
студента
Васильевского, принимал участие в студенческих волнениях и
«деятельно агитировал в кружке студентов-сибиряков» [77]. В
результате участия в волнениях Потанин, В.Березовский и А.Лосев
были исключены из университета и подлежали высылке на родину.
Щербакову А., Сорокину Н., Кузнецову И. было вынесено «строгое
внушение» и предупреждение, что за малейшее последующее
нарушение они будут также высланы[36,д.13,лл.119 об.,124,127
об.,138]. В ходе студенческих волнений Потанин особенно
сближается
с
Л.Пантелеевым,
одним
из
руководителей
Петербургского комитета «Земли и воли». Он становится членом
«Земли и воли», выполняет ответственные поручения этой
организации[78]. Песков вместе с товарищами протестует против
схоластических принципов обучения в академии художеств, входит в
число художников «передвижников». В.Миротворцев увлекается
антирелигиозной, нелегальной литературой и предполагает
распространять ее среди студентов духовной академии[79].
Можно продолжить перечень дел сибиряков, участников
землячества в общественном движении в Европейской части России.
Видимо, пока была надежда добиться изменения положения в стране
деятельностью в этом регионе, сибиряки не спешат на родину.
Показательно, что Потанин, которому грозила высылка в Сибирь,
находит ходатая и остается в Петербурге.
Много внимания землячество в Петербурге уделило и
выяснению патриотических задач сибиряков. Областнические идеи
87
Щапова, привезенного под арестом в 1861 г. в Петербург, были
широко известны и глубоко симпатичны сибирякам – демократам.
Несмотря на старания Потанина, В.Миротворцева, Щапов не вошел в
землячество, и сходки у него на квартире не проводились. В это время
он пришел к выводу, что борьба за интересы студенчества,
деятельность узких, пусть даже самых активных и демократичных
кружков, миновала. По его мнению, нужно было расширять «рамы»
движения, идти к народу, который выступлением в Бездне показал
способность к инициативе политических движений.
Щапов участвует и инициирует акции, которые должны были
бы создать широкую организацию разночинцев-демократов, выяснить
ближайшие задачи и возможности их реализации, сблизить
демократов с народом. Таковы были задумки по организации 2
отделения Литературного фонда для помощи студентам, журнала
«Век», «Мирской толк», просветительская программа, изложенная в
письме Александру 11 и др. Эти начинания были широко известны и
поддерживались сибиряками Петербурга и Казани. Они доходили до
Сибири, встречали и там отклик, поддерживали дух, поднимали
деловую инициативу, приобщали к общероссийскому движению.
Вместе с тем, через Шашкова, Миротворцева Щапов был в
курсе забот сибиряков. Он одобрил некоторые начинания землячества
по просвещению населения Сибири, развитию местной литературы,
публицистики[79, л.32]. Безусловно, сибирское землячество не
оставили равнодушным стихи Щапова «К Сибири», где
высказывается идея пробуждения края по примеру Украины, Польши
для борьбы с тиранией, бюрократизмом, центром которых является
«Великороссия». Особенно близки были идеи Щапова о будущем
устройстве России. «Мир, начинаясь с малых кругов, внутренне
самобытных и в себе законченных миров сельских, связуя их
общиной, естественно-бытовою связью с мирами городскими…и
смыкая те и другие… вместе в самостоятельные земские областные
миры, посредством федеративной совокупности последних,
естественно возрастает и расширяется, таким образом, во
всенародный русский земский мир» [80].
Колониальная политика царизма на окраинах Российской
империи и стремление патриотов края изменить существующее
положение могли привести некоторых сибиряков к ошибочной мысли
обратить преимущественное внимание к проблемам Сибири, к
сепаратизму как средству решения этих проблем. Идеализация
социально-экономических
возможностей
Сибири,
вызванная
88
недостаточным жизненным опытом, оторванностью студентовсибиряков от края, увеличивали эту опасность.
Обсуждение вопросов колонизации Амура после его включения
в состав России подтолкнуло к обсуждению перспектив развития
Сибири вообще. На заседания политико-экономического общества
при Русском географическом обществе были поставлены вопросы о
неэффективности принудительной колонизации, о неизбежности
отделения Сибири как колонии от метрополии[81]. Потанин через
П.П.Семенова был тесно связан с обществом, вошел в его состав и не
мог не обратить внимания на происходившую дискуссию.
Обсуждение названных и других материалов, статей в печати явилось
предметом споров в Петербургском землячестве и материалом для
выработки программы местных требований.
Наиболее важным вопросом был вопрос об отделении Сибири.
Часть кружковцев положительно смотрела на такую перспективу.
Осенью 1861 г. сибиряков в Казани навестили Е.Писарев, Г.Попов и
М.Митропольский, возвращавшиеся после окончания духовной
академии в Сибирь. В ноябре Попов пишет в Казань И.Орлову:
«Недавно вот какую новость открыл, довольно интересную: в
атласе…/фамилия неразборчива – А.З./ в числе пограничных
государств России значится, что бы ты думал? Сибирь!…Ведь это,
брат, предзнаменование, скоро ли оно осуществится?»[47,л. 100].
Несомненно, разговоры на такие темы велись в Казани. Но
навеяны они были дебатами, развернувшимися в сибирском
землячестве Петербурга. М.Лемке, излагая рассказ Н.М.Павлинова,
счел необходимым отметить: «…собрания землячества почти всегда,
особенно когда все хорошо ознакомились друг с другом, бывали
довольно бурны. Немного надо было времени, чтобы произошла
некоторая дифференциация, результатом которой были две «партии»:
«потанинская» и «павлиновская». «Потанинцы», во главе которых
стояли Г.Н./Потанин/ и Н.М./Ядринцев/, настаивали на том, что
первый и теперь, а второй – до конца своих дней говорили и в печати,
и в личной беседе. «Павлиновцы» никогда не полагались на
возможность для Сибири проявить свое собственное «я» без
постоянной помощи и поддержки из-за Урала»[82].
Рассматривая политическую ориентацию землячества в
Петербурге, нужно учитывать, что она быстро менялась, как быстро
менялась и общая ситуация в стране. До начала наступления реакции
были надежды на то, что демократии удастся отвоевать новые уступки
у царизма на волне массового крестьянского движения. Эти надежды
должно было подкрепить объединение революционных сил.
89
Замыкаться в рамках областнического движения не было смысла. Но
уже в 1861 г. реакция нанесла первый удар по университетам и
студенчеству. Затем последовала расправа с Михайловым за
прокламацию «К молодому поколению», В.Обручевым за
распространение «Великорусса», высылка профессора П.В.Павлова. В
апреле 1862 г. 111 отделение составляет план решающего удара по
демократической интеллигенции, жертвами которого должны были
стать Чернышевский, Н.Шелгунов, Н.Обручев, Н. и А.СерноСоловьевичи, Г.Елисеев, Г.Благосветлов и другие. После
распространения прокламации «Молодая Россия», потрясшей
либералов, и петербургских пожаров, напугавших обывателей (май
1862 г.), реализация плана ускорилась. В июле начались аресты, в том
числе Чернышевского, Д.Писарева, политические процессы,
запрещения журналов «Современник», «Русское слово», полное
закрытие воскресных школ и т.д. Для сибиряков тяжелым ударом
была административная ссылка в Сибирь А.П.Щапова.
В январе 1862 г. Потанин пишет Н.Щукину, что сейчас «время
прокламаций» и усилия нужно сосредоточить на политической
деятельности. В этой деятельности нужно сосредоточиться на самых
«зажигательных» проблемах «автономии провинций». Эта автономия
заключается в том, что «мы хотим жить и развиваться
самостоятельно, иметь свои права и законы, читать и писать, что нам
хочется, а не то, что прикажут из России, воспитывать детей по
своему желанию, по своему собирать налоги и тратить их только на
себя же».[70, с.59].
Как видно, представления об автономии очень широки, но
вопроса об отделении от России нигде не ставится. В более поздних и
взвешенных документах – в воспоминаниях - Потанин несколько
иначе излагает программу землячества. Он называет отмену
уголовной ссылки в Сибирь, независимость сибирского рынка от
мануфактур Москвы, предотвращение отлива молодежи из Сибири,
улучшение положения «инородцев»[83]. Ни коим образом Потанин не
отрывается от активного участия в общероссийском движении. В
конце марта он просит Щукина организовать агентство 2 отделения
Литературного фонда, как ячейку «истинно либерального»
всероссийского общества[70, с. 63]. Летом этого года он едет
организовывать отделение «Земли и воли» в Уральске. Разумеется, все
это делалось не для того, чтобы отделять Сибирь.
Перемещение центра просветительской деятельности студентовсибиряков в 1863 г. из университетских центров в Сибирь знаменует
новое отношение к землячествам. Теперь не они играют ведущую
90
роль в развитии общественного движения в Сибири, а разночинцыпросветители края роль их корреспондентов. Роли меняются.
Малочисленность
в
Сибири
людей,
проникнутых
«университетским делом» обусловила активную работу по
направлению местной молодежи в высшие учебные заведения.
Оказывается материальная помощь тем, кто отправлялся, даются
рекомендательные письма к студентам университетов [84]. Потанин
собирает сведения обо всех сибиряках-студентах в Петербурге,
Москве и Казани, списки публикуются в неофициальном отделе
«Томских губернских ведомостей»[85]. Для помощи землячествам
организуется сбор средств. Извещения о собранных суммах, об
отправке их систематически публикуются в печати[70,с.72].
Планировалось создание казацкой сибирской студенческой
библиотеки[70,с.70]. Студентам направляются «Томские губернские
ведомости»,
где
публиковались
статьи
областнического
характера[70,с.72].
Через только что направленных и оставшихся в
университетских центрах единомышленников в землячествах
проводится
целенаправленная
политика.
Лукин,
Шайтанов
привлекаются для снабжения кружков в Сибири литературой, в том
числе и нелегальной [70, с. 68]. Землячеству в Петербурге, где
возникли разногласия по поводу обязанности всем возвращаться в
Сибирь после окончания вузов, дается разъяснение, что это долг перед
родиной и что нужно брать те знания, в которых Сибирь нуждается
[70,с.71]. Через доверенных студентов, на имя которых направляются
собранные в Сибири для помощи студентам деньги, устанавливается
практика выдачи ссуды только тем, кто готов возвратиться на родину.
Через Лукина устанавливается связь с Елисеевым для публикации в
центральной печати материалов областнического характера о
Сибири[70,с.75]. Внимание землячеств обращается на программные
статьи лидеров Сибирской организации и т.д.
Принятая политика по отношению к землячествам привела к
созданию сибирского землячества в Москве. В предыдущие годы, по
сведениям С.Г.Сватикова в него входили Ник.Садовников,
Н.А.Мордвинов и др., но отчетливо себя оно не проявило. Перевод из
Казани в Москву в 1863 г. студентов К.Павлинова, И.Кулигина,
П.Горяева, приезд из Сибири Добродеева, Д.Шайтанова и др.
позволил воссоздать землячество. В конце этого – в начале 1864 г.
ведется работа по созданию земляческой кассы взаимопомощи. К
марту 1864 г. она была создана[86]. Что это означало – видно из
предыдущего абзаца. В начале 1865 г. в Москву переводится
91
А.Шайтанов, доверенное лицо Потанина, Ядринцева. С самого начала
существования землячество представляет собой политический
кружок, тесно связанный с зарождающейся организацией
ишутинцев[87]. Способствовала этому значительная роль, которую
играл в организации И.Худяков.
Торжество реакции во второй половине 1860-х гг., разгром
Сибирской областнической организации привели к запрещению
землячеств в университетах, снижению их активности. Но по
существу нелегальная деятельность их, а тем белее земляческая связь
не прекращалась и в это время. Землячества внесли свой вклад в
новый подъем студенческого движения, их опыт оказался полезным и
в более отдаленной перспективе. В начале 1890-х гг. Ядринцев
готовит наброски к тридцатилетию сибирского землячества. В них он
пытается не только напомнить историю землячеств середины века, но
и извлечь уроки для деятельности землячеств в конце века[88]. В 1914
г. В.Прейсман, опираясь на материалы Потанина, Ядринцева, опыт
сибирских землячеств начала ХХ века, стремится определить
специфику землячеств, как формы объединения студентов, выявить их
цель и задачи. Делается это для того, чтобы повысить эффективность
усилий землячеств, активизировать студенчество[89].
В последующие годы, после непродолжительного спада во
второй половине 1860-х гг., землячества сибиряков в университетах
вновь активизируются. Собрания Петербургского землячества по
четвергам проходят у Ядринцева во время его пребывания в
Петербурге. Действует землячество в Казани. Они сохраняют связи с
революционными кружками. Образуется сибирское студенческое
землячество в Томске. По примеру сибирских землячеств в конце Х1Х
века образуется казахское землячество в Казани, в начале ХХ века, а
возможно и раньше – в Омске. В это же время создается землячество
учащихся - павлодарцев.
Представленный материал позволяет, на наш взгляд,
утверждать, что землячества внесли существенный вклад в
формирование
разночинцев-просветителей
эпохи
падения
крепостного права, стали формой объединения и воспитания
студентов в последующий период.
Сделаем выводы:
- состав учащихся в основных образовательных центрах,
готовивших
кадры
интеллигенции
для
Казахстана,
был
демократическим;
- учащиеся выходили из них, имея в основном демократические
взгляды;
92
- изучаемый регион не был «медвежьим углом» России. В
учебных заведениях имелись, хотя и не составляли большинство,
хорошие преподаватели. Из этих заведений вышли крупные
общественные работники, деятели культуры;
- в рассматриваемых культурных гнездах региона, в учебных
заведениях происходило приобщение к знаниям, находившимся на
уровне
индустриальной
стадии
развития
(теоретические,
практические занятия – ремесло, ветеринария и т. п.);
- в учебных заведениях формируется основное содержание
сибирского областничества, особо популярными были идеи Щапова;
- учитывался и сохранялся традиционный уклад жизни
представителей нерусских народов;
- в источниках не обнаруживается национальных трений между
учащимися, неприятия инонациональной культуры.
Литература
1.Сулейменов Р. Б. Ленинские идеи культурной революции и их
осуществление в Казахстане. – А., 1972, с. 95.
2.Ремнев А. В. Генерал-губернатор Западной Сибири
А.О.Дюгамель //Известия Омского Государственного историкокраеведческого музея, № ;. – Омск,1996.
3. Галиев В.З. Декабристы и Казахстан. - А.: «Гылым», 1990,
с.146 –151. (Подсчет сделан нами.- А.З.)
4. ГАТО, ф. 99, оп. 1, д. 233, л. 13.
5. Пугачева Н.М. «Омская учительская семинария». Сб. ст.
«Памятники истории и культуры города Омска». Сост. П.П. Вибе. –
Омск, 1992, вып. 1, с.40. (Подсчет сделан нами. –А.З.)
6. Вульфсон Г.Н. Разночинно-демократическое движение в
Поволжье и на Урале в годы первой революционной ситуации. Казань: изд. КГУ, 1974, с.99.
7. Матвеев М. Студенты Сибири в революционном движении. Томск: изд. Томского ун-та, 1966, с.22, 26. (Подсчитано нами.- А.З.)
8. Замахаев С.Н. и Цветаев Г.А. Тобольская губернская
гимназия. Историческая записка о состоянии Тобольской гимназии за
100 лет ее существования. 1789-1889. Прибавление 2.- Тобольск,1889,
с. 16-25. (Подсчитано нами.- А.З.)
9. Айтмухамбетов А. Оренбургское реальное училище и казахи
// Отан тарихы, 1999, № 3, с. 117 – 122.
10.Султангалиева Г. Роль Оренбургского кадетского корпуса в
формировании интеллигенции народов Западного Казахстана и
93
Южного Урала (первая половина Х1Х в.) //Поиск, сер. гуманит., 2002,
№ 1,с. 102, 106.
11.Алтынсарин И. Собр. соч. Т. 1.- А.: «Наука», 1975, с.277-278.
12. Краткая история Сибирского кадетского корпуса. – М., 1909,
с. 393,395,396,397,398,429,443.
13. Цит по кн. «Исторический очерк образования и развития
Сибирского кадетского корпуса. 1826 – 76 гг.». – Омск, 1884, с. 58.
14.Тажибаев Г.Т. Просвещение и школы в Казахстане во второй
половине XIX века. Алма-Ата: «Казгосполитиздат», 1962, с. 519
15. Автобиография С.С.Шашкова //Восточное обозрение, 1882,
№ 30.
16.ЦГА РТ, ф. 10, оп. 1, д. 4570, л. 33; Отчет, прочитанный в
Иркутской духовной семинарии на публичном испытании 16 июля
1862 г. //Иркутские епархиальные ведомости, 1863, № 18. В
Тобольской семинарии расходы были меньше.
17.Загоскин М.В. Магистр. Б.м., б.г., с. 50.
18.Кущевский И. Николай Негорев или благополучный
россиянин.- М., 1958, с. 39.
19.Потанин Г. Отрывок из истории провинциального кадетского
корпуса //Русское слово, 1859, № 10, отд. 3, с. 9.
20. Наумов Н. Н.М. Ядринцев в Томской гимназии //Сибирский
сборник, 1895, вып 4, с. 3.
21. ЦГА РТ, ф. 10, оп. 1, д.4385, л. 3 об.
22. ЦГА РТ, ф. 977, оп. исторического факультета, д. 693, лл. 12,
16 об.
23.Отчет, прочитанный в Иркутской духовной семинарии на
публичном испытании 16 июля 1862 года //Иркутские епархиальные
ведомости, 1863, № 16.
24. Потанин Г. Встреча с С.Ф. Дуровым.- В сб. «На славном
посту». Изд 2-е.- СПб., 1906, с. 263.
25. Орлов А. Слово на память 25-тилетнего пребывания
Иркутской духовной семинарии в новом корпусе //Иркутские
епархиальные ведомости, 1871, № 52.
26.А.Д. Всеволод Иванович Вагин (К 50-тилетнему юбилею)
//Восточное обозрение, 1898,№ 46.
27.ГАОО
28.Ядринцев Н. Воспоминания о Томской гимназии //Сибирский
сборник, 1888, вып. 1, с. 19.
29.ГАТО, ф. 3, оп. 2, д. 1098, л. 23.
94
30.Кунгуров Г. Ранние культурные и литературные интересы в
старой Сибири (ХУ11-Х1Х вв.) //Ученые записки Иркутского гос. пед.
Института, 1941, вып У11, с. 99.
31.Ефремов В.С. Рукописная литература. К биографии М.В.
Загоскина //Восточное обозрение, 1902, № 247.
32.ЦГА РТ, ф.1215, оп. 1, д. 5, лл. 153-154.
33. Нами была предпринята попытка поставить эту задачу. См.
Захаренко А.Л. Разночинцы Сибири в освободительном движении
эпохи падения крепостного права. Автореф. диссерт…канд. ист. наук.
– Казань, 1969 и статьи по теме диссертации.
34. Захаренко А.Л. Начало формирования просветительский
взглядов в среде учащихся средних учебных заведений…//Вестник
ПГУ им. С.Торайгырова. Серия гуманитарная.- Павлодар, 2004, № 1.
35.Катаев И. Г/осподин/ «Учитель» вновь поднимает свой
вопрос //Иркутские губернские ведомости, 1864, № 20.
36.Таблица составлена по материалам: ЦГАМ, ф.418, оп.24,
д.28, лл.90об.,92;оп.25,д.736,лл.12об.54,оп.26,д.612,лл.50 об.-51; оп.27,
д.750, лл.29 об.-45. ЦГИА Рос.,ф.733,оп.27,д.180,л.8-8 об.; ф.1282,
оп.1,
д.13,лл.131-131об.
ГИАЛО,
ф.14,
оп.5,
дд.8,91,375,743,826,878,1062,1232,1575,1840,2021,
2025,
2125,
лл.соответственно 3,2,1,1-1 об.,2,2,2 об.,6,2,2,2,2,2; ф.14, оп.2, д. 680,
л.238 об.; ЦГА РТ, ф.977,совет,дд.10505,9986,10103,10225,10306,
10393,10607, лл.соответственно 7-13 об.,360; 48-73 об.;63-69; 41-47;
42-56; 58-72; 9об.,72-80.
37.Пыпин А.Н. Мои заметки. В сб. «Н.Г.Чернышевский в
воспоминаниях современников». - Саратов, 1958, т.1,с. 64.
38.Щапов А.П. Неизданные сочинения. – Известия общества
археологии, истории и этнографии при Казанском гос. ун-те, т.33.Казань, 1926,с. 53.
39.См Вульфсон Г.Н. Из истории разночинно-демократического
движения в Поволжье и на Урале. Изд. Казанского ун-та, 1963,с.61.
40.ГАИО, ф. 24, оп. 1, к.1459, д. 100, л. 94 об.
41.См. ГИАЛО, ф.14, оп. 5,д. 375, л.5; д. 743, л.13; ЦГА РТ, ф.
95, оп.1, д.302, ч.4, л. 213.
42.Харлампович
К.
Казанская
духовная
академия.Православная богословская энциклопедия.Т. 8. Отд. оттиск, б.м.,б.г.,
с. 252.
43.Вистенгоф П.Ф. Из моих воспоминаний //Исторический
вестник, 1884, т. 16, май, с. 337-340.
95
44.Виноградов А.А. Воспоминания о Казанской духовной
академии, относящиеся к 1852-1856 гг. //Иркутские епархиальные
ведомости, 1890,№№ 2, 3.
45.Записки В.Н.Виноградского //Русская старина, 1916, т.168,
окт., с.130-131.
46.ЦГАОР, ф. 95, оп. 1, д, 302, ч. 4, л. 213 об.
47.ЦГА РТ, ф. 1215,оп. 1, д. 5,л. 95.
48.ЦГА РТ, ф. 92, оп. 1, дд. 7023, 7593, лл. соответственно 79-81
об.,68.
49.Сибиряк Ф. Памяти Г.З.Елисеева (К 25-летию со дня смерти)
//Сибирская жизнь, 1916, № 15.
50.Шашков С. Некролог А.П.Щапова // Дело, 1876, № 4, с. 153.
51.Николаев С. Замечательные сибиряки //Сибирская газета,
1888, № 55. Основой используемой части статьи явились, видимо,
воспоминания Ф.Тыжнова или А.Яновского, поступивших в
университет в 1853 г.
52.ЦГА РТ, ф. 92, оп. 1, д. 7023, лл. 34 об,-35 об.; д. 7269, лл.
16,19-20об.
53.Соколовский Н.М. Студенческие воспоминания. (Друзьям
минувшего). //Русское слово,1863,№ 5,отд.1, с.23.
54.Аристов Н.Я. Афанасий Прокофьевич Щапов.- СПб.,1883,
с.11,27.
55.Аристов Н.Я. Жизнь А.П.Щапова //Исторический вестник,
1882, т. 10, с.17.
56.Два документа о Чернышевском из архива 111 отделения.
Публ. С.Макшина //Литературное наследство, т.67 – М., 1959, с. 130.
57.См. Бушканец Е.Г. Ученики Н.Г.Чернышевского по гимназии
в освободительном движении второй половины 1850 – начала 1860
годов. - Казань, 1963, с.7; Вульфсон Г.Н. Разночинно-демократическое
движение в Поволжье и не Урале в годы первой революционной
ситуации. - Изд. Казанского ун-та, 1974, с. 142, 227-302.
58.См ЦГА РТ, ф.92,оп.1,д.7269,лл. 20 об.,25,26,30,51 об.-52;
д.7023, лл.34 об.-35 об.
59.Худяков И.А. Записки каракозовца. – М.-Л.,1930, с. 40.
60.Шелгунов Н.В. Сочинения.- СПб., 1871, т,1, с. 302-303.
61.Ядринцев Н.М. Сибирь как колония. Изд. 2-е.- СПб., 1891,
с.109.
62.Ядринцев Н.М. Литературные и студенческие воспоминания
сибиряка //Восточное обозрение, 1884, № 26.
63.Ефремов Н. Несколько слов о сибирской библиотеке
//Тобольские губернские ведомости, 1859, № 13.
96
64.См. Библиотека сибирских студентов в Казани //Иркутские
губернские ведомости, 1865, № 18.
65.См Вульфсон Г.Н. Из истории разночинно-демократического
движения в Поволжье и на Урале. Изд. Казанского ун-та, 1963,с.61.
66.ЦГИА России, ф. 1282, оп.1, д.14, лл. 84 об.-85.
67.Огарев Н.П. Избранные…Ч.2
с. 66-67.
68.См. ЦГАОР, ф. 109, оп.5 (1866), д.100,ч.155,л.24; Виленская
Э.С. Революционное подполье в России (60 годы Х1Х века). –
М.,1965, с. 238-239.
69.ЦГА РТ, ф.1,оп.2,д.1899,лл. 4 об.,19 об.
70.Письма Г.Н.Потанина. Т.1. – Иркутск, 1977, с.36.
71.ГИАЛО, ф.14,оп.3,д.14098,лл.141,146.
72.ЦГА РТ, ф.10,оп.1,д.4313,лл.17-19.
73.Потанин Г.Н. Воспоминания //Сибирская жизнь,1913, № 98.
74.Ядринцев Н.М. Сибирские литературные воспоминания
//Восточное обозрение, 1884,№ 6.
75.Добролюбов Н.А. Собр. соч. в 9 томах. Т.3.- М.-Л., 1962,
с.263-266,268.
76.ЦГАЛИ, ф.1,оп.1,д.616, лл.3,6.
77.Пантелеев Л. Из личных воспоминаний о Г.Н.Потанине
//Биржевые ведомости, 1915, 21 сентября.
78.См. Аносова Е.А.,Захаренко А.Л. Казачий эпизод в
общественно-политической деятельности Г.Н.Потанина //ОлкетануКраеведение (Павлодар), 2003,№ 3.
79.ГАОО, ф.3,оп.15,к.1077,д.18753,лл.32/11 - 32/111.
80.Щапов А.П. Сочинения.- СПб.,1906,т.1, с.765.
81. Политико-экономический комитет при имп. Русском
географическом обществе. Собрание 22 марта 1861 года. – Экономист.
Приложение к экономическому указателю, 1961,т.4, с.6-10; Собрание
1 апреля 1861 года. - Там же, с.6-10 и др.
82.Лемке М. Н.М.Ядринцев. – СПб.,1904,с.44.
83.НБ ТГУ, ф. Г.Н.Потанина, инв.№ 103, л. 4436 об.
84.Так было напр., с А.Д.Шайтановым. См. 40, с. 65-66.
85./Потанин Г.Н./. Список сибиряков, находящихся в высших
учебных заведениях Петербурга //Томские губ. ведомости, ч. неофиц.,
1865, № 2; его же. Список сибиряков студентов, слушающих лекции в
Московском университете // Там же, № 11; его же. Список сибиряков,
обучающихся в Казани //там же, № 12.
86.Местные известия //Тобольские губернские ведомости, 1864,
№ 14.
97
87.См. Э.С.Виленская. Революционное подполье в России (60-е
годы Х1Х в.).- М.,1965, с.236-239.
88.См. ТОКМ, ф. Г.Н.Потанина, оп.14,д.24,лл.19-42об.
89.См. Прейсман В. Вопросы земляческой жизни //Сибирский
студент,1914, № 3,4.
98
4 Взаимосвязи частей (краев)
исследовательской деятельности
региона
в
научно-
4.1 Истоки интереса, цели, подходы в изучении Казахстана
Изучение Казахстана началось еще до присоединения его к
России. Уже в конце ХУ11 века тобольскому воеводе А. Нарышкину
было предписано составить «чертеж» земель Сибири и Северного
Казахстана, что и было выполнено усилиями С.Ю. Ремезова.
Определенный вклад в изучение Казахстана внесли военноразведывательные экспедиции И.Д Бухольца, И. Лихарева, И.
Унковского, состоявшиеся в первой четверти ХУ111 в. Одной из
реальных основных целей этих экспедиций был поиск путей и
способов налаживания торговли с Востоком.
После присоединения Младшего жуза началась активная
исследовательская работа Оренбургской Пограничной комиссии на
открывшихся для доступа территориях Казахстана. Изучались
природно-климатические условия, природные богатства, расселение
казахских племен и т. д. Смысл этой работы состоял в том, чтобы
обратить возможности края для экономического укрепления
правительства, государства. При этом не забывались интересы
царской семьи, царского двора. В конце ХУ111 в. начинается
разработка рудных богатств Казахстана.
Расширение территории присоединенных земель Казахстана,
организация
управления
ими,
создание
соответствующих
административных органов выдвинуло на рубеже ХУ111-Х1Х вв.
потребность наладить общение с управляемым народом, подготовить
хотя бы переводчиков. В утвержденном Николаем 1 «Положении о
преподавании восточных языков в 1- й Казанской гимназии»
подчеркивалось, что изучение этих языков «имеет целью подготовить
чиновников» для административных учреждений, расположенных «по
азиатской границе» [1]. Для подготовки низшего звена местных
чиновников были созданы так называемые «азиатские» школы в
Оренбурге и Омске. В 1841 г. бала открыта школа для казахских
мальчиков ханом Жангиром в Букеевской Орде. Татарский,
монгольский языки изучались в 1-й Казанской, Астраханской,
Оренбургской, Уфимской гимназиях, в Омском и Оренбургском
кадетских корпусах, во всех Сибирских духовных семинариях и др.
Разумеется, помимо чисто служебных практических задач, школы
решали
и
общепросветительские
задачи,
как
побочный,
нецеленаправленный результат работы.
99
В процессах подготовки чиновников из среды местного
населения, обеспечения такой подготовки происходит приобщение к
изучению своего края его уроженцев, пробуждение стремления к
углубленному его познанию. Именно так протекал процесс в наиболее
тесно связанной с Россией частью Казахстана - в Букеевской Орде.
На протяжении первой половины Х1Х века продолжалась
активная деятельность по изучению и описанию территории
Казахстана в целях его дальнейшей колонизации. Такая работа
ложилась, прежде всего, на казачьи отряды. Показательна в этом
отношении деятельность Николая Ильича Потанина. Хорунжий,
сотник Сибирского казачьего войска он по долгу службы
неоднократно совершал поездки по степям Казахстана, ходил к
Сузаку, Чимкенту, проводил съемку р. Сырысу, знакомился с бытом и
традициями казахского народа. В 1829 г. Потанин совершил первую
поездку в г. Коканд, целью которой являлось сопровождение
кокандского посольства, возвращавшегося из Петербурга через
кочевья казахов[4,с. 192]. Довелось ему побывать в Кокандском
ханстве и во второй раз. Его материалы глазомерной съемки
территории Казахстана были использованы знаменитым Гумбольдтом
в работе «Центральная Азия». Н.И. Потанин одним из первых
казахстанцев опубликовал в центральной прессе России статью о
путешествии на юг Казахстана, в Среднюю Азию. Донесения Н.
Потанина были использованы декабристом Н. Чижовым в работе
«Взгляд на Чимкент с начала прошедшего столетия по 1840 г.»
(неопубликована) [5,с.27].
Работа казачьих офицеров, наиболее грамотного и
подготовленного социального слоя того времени в крае,
содействовала тому, что высшими офицерами в Омске и Оренбурге
были созданы обобщающие работы по Казахстану. Ни в одной
Российской провинции подобных исследований не проводилось.
Для решения задач колонизации края нужно было изучить язык
казахов, создать учебные пособия, распространить русский язык среди
казахов и для этого также создать соответствующие пособия. Это и
осуществляется в Астрахани, Казани, Оренбурге, Омске.
Примечательно, что первоначально готовили переводчиков татарского
языка, так как не было материалов не только для преподавания
казахского языка, но и сколько-нибудь полных словарей. К началу
Х1Х в. существовало лишь несколько, собранных П. С. Палласом,
Лютером и др. путешественниками, кратких и явно недостаточных
записей подобного характера [1].
100
В первой половине Х1Х в. в изучении казахского языка были
лишь отдельные эпизодические попытки. С середины его начинается
более-менее систематическое изучение его в практических целях.
Начало этому изучению положил Н. И. Ильминский, с 1858 г.
работавший младшим переводчиком Оренбургской пограничной
комиссии, которую возглавлял известный ориенталист В. В.
Григорьев. Первым результатом его работы стало издание в 1860-1861
гг. в Казани «Материалов к изучению киргизского наречия», ставших
основой для работ последующих исследователей.
В 1870 г. В.В. Радлов, занимавший должность инспектора
«инородческих» училищ Казанского учебного округа, публикует
фундаментальную работу «Образцы народной литературы», в третьей
части которой помещены образцы казахского устного народного
творчества, наблюдения и выводы, касающиеся казахского языка. В
1876 г. И.Н. Березин завершает работу «Турецкая хрестоматия», где
помещено немало материалов, касающихся казахского языка. В
середине 1890-х гг. П.М. Мелиоранский на основе материалов
экспедиций по Западному Казахстану создает «Краткую грамматику
казак-киргизского языка». Почти в это же время «Грамматику
киргизского языка. Фонетика, этимология и синтаксис» издал в
Оренбурге В.В. Катаринский, работавший в сфере народного
образования.
В этот же период были достигнуты крупные успехи в
обеспечении изучения русского языка казахами. В 1862 г. появляется
статья В.В. Григорьева «О передаче звуков киргизского языка
буквами русской азбуки», опубликованная в Казани. В этом же
направлении продолжил работу И. Алтынсарин. В 1879 г. в Оренбурге
он издает популярную «Киргизскую хрестоматию», выдержавшую до
1913 г. три издания, несмотря на то, что в 1898 г. под таким же
названием издает учебное пособие А. Алекторов. В конце Х1Х века
Катаринский В.В. составил «Краткий русско-киргизский словарь»,
переизданный в Оренбурге несколько раз. Значительный материал для
постановки учебного процесса содержали «Материалы к изучению
казак-киргизского наречия» Н.Н. Пантусова.
Успехи в изучении казахского языка позволили академику С.К.
Кенесбаеву сделать выводы о том, что в рассматриваемый период
было определено место казахского языка среди других языков.
Установлены были основные нормы его грамматики, фонетики, были
опубликованы образцы языковой культуры казахов [3]. Эти выводы
не подлежат сомнению, как и то, что Северо - Западный Казахстан
стал центром изучения языка казахов.
101
Среди
побудительных
мотивов
изучения
Казахстана
необходимо отметить и академический интерес. В ХУ11 в. Федор
Байков, совершая посольское путешествие из Тобольска в Китай,
проявляет свойственную пытливым людям любознательность и делает
попутные заметки о природе, растительном, животном мире, занятиях
населения территорий Казахстана, через которые он проезжал.
Подобные наблюдения, заметки делались и рядом других лиц. Но это
был лишь материал для науки.
ХУ111 век характерен небывалым интересом к Востоку.
Возникновение колониальных империй открыло экзотический Восток,
источник богатств и чудес. Идеи Возрождения требовали взглянуть на
него, как на место обитания народов, имевших те же естественные
права, что и европейцы. От идеи превосходства начинается переход к
мысли о сотрудничестве, об обязанностях развитых стран по
отношению к восточным, о специфике и своеобразных достижениях
их собственного развития. С определенным запозданием научная
общественность
России,
имевшая
возможность
для
непосредственного контакта с восточными странами, усваивает эти
мысли, пытается приступить к их реализации.
Фундаментальные знания стали накапливаться в результате
комплексных научных экспедиций. Подлинным прорывом была
экспедиция Г. Миллера, в состав которой входило 16
профессионально подготовленных участников. В экспедиции П.
Палласа было организовано 5 отрядов. Были получены сведения о
географических объектах, флоре и фауне, об истории и легендах, быте
и нравах местного населения громадного региона, части Сибири,
Казахстана.
Исследования
проводились
профессиональными
учеными, прибывшими из административных центров России.
Результаты их стали известны лишь ограниченному кругу читателей,
но сыграли свою положительную роль. Разумеется, они не пробудили
и не могли еще пробудить местное население к изучению своего края.
Правительство стремилось, исходя из своих целей,
активизировать исследования Казахстана, а для этого приблизить
исследовательские центры к нему. В 1734 г. Оренбургскую
экспедицию возглавил И.К. Кирилов, выходец из разночинцев, своими
способностями
и
трудом
добившийся
права
руководить
топографическими и картографическими работами в России.
Стараниями Кирилова были проведены съемочные работы по линии
Самара-Оренбург-Екатеринбург, описаны речные системы, дороги в
Среднюю Азию и Казахстан, разведаны, нанесены на карту залежи
полезных ископаемых. Методику составления карт на основе
102
глазомерной съемки и опросных данных Кирилов поставил на
прочный математический фундамент – привязку местности к системе
географических координат с использованием геодезических
инструментов. Им были разработаны инструкции-разъяснения для
геодезистов, топографов, учащихся, приобретавших эти профессии.
Можно сказать, что Кирилловым был заложен фундамент подобных
исследований на длительный последующий промежуток времени. Нет
оснований сомневаться в том, что Кирилловым и его сподвижниками
двигали патриотические стремления – умножить мощь России,
вывести ее в число развитых европейских государств.
В числе тех, кто во 2 половине ХУ111 в. развивал направление,
определенное Кириловым, нужно назвать П.И. Рычкова, «колумба
Оренбургского края», чиновников Оренбургской экспедиции Д.
Кэстла, К. Миллера, командира Сибирского корпуса Г. Генса, Ф.
Ефремова, горных чиновников Т. Бурнашева, М. Поспелова. Особо
нужно отметить капитана И.Г. Андреева, прослужившего все время в
крепостях Сибирской, Иртышской пограничных линий. Военный
инженер в 1785-1790 гг. создал первую специальную научную работу,
посвященную казахам: «Описание Средней орды киргиз-кайсаков…».
Андреев в работе использовал личные наблюдения, некоторых
документы, многочисленные беседы с казахами, знатоками истории,
обычаев, легенд. Добытые им сведения по этническому,
экономическому, политическому, социальному развитию казахов
представляют большой интерес вплоть до наших дней, а порой
являются просто уникальными.
Человеком сложной, интересной судьбы был Г.С. Карелин. За
переделку официального девиза всесильного А. Аракчеева «Без лести
предан» в издевательское «Бес, лести предан» топограф штаба
военных поселений был в 1822 г. выслан в далекий Оренбург. С 1823
г. он принимает участие в экспедиции Ф. Берга, делает
топографические съемки обширных территорий. Уволившись со
службы (1826 г.), он совершает экспедиции в земли Уральского
казачьего войска, в верховья р. Тобол. В 1832, 1836 гг. Карелин во
главе многолюдных экспедиций обследует восточный берег Каспия и
прилегающие районы. В 1840-1842 гг. он вместе с картографом И.
Кирилловым совершает экспедиции в Семиречье, верховья Иртыша, в
Баян-Аульский округ, к озеру Зайсан, к реке Бухтарме. Вследствие
разногласий с начальством Семипалатинска, куда Григорий Силыч
переехал в 1842 г., он был выслан из города. Проживая в Москве и
испытывая «сильное стеснение» в материальных средствах, Карелин в
1850 г. возвращается на службу, получает назначение в казахские
103
земли, совершает исследование северного каспийского побережья,
Индерского озера. По завершении работ он не захотел возвратиться в
Москву, а поселился в Гурьеве, где и прожил до конца своих дней.
Фундаментальный труд, посвященный собственно Казахстану,
на основе многолетней кропотливой работы с использованием
накопленных за предыдущее столетие архивных документов, создает
в 1832 г. А.И. Левшин. Эта работа, получившая международное
признание, разносторонне характеризует Малый и Средний жузы
Казахстана. Богатство, разнообразие сведений сделали «Описание
киргиз-казачьих или киргиз-кайсацких орд и степей» востребованной
работой вплоть до наших дней.
Интерес к истории, быту, традициям казахов проявляли и те, кто
являлся сторонником идеи русификации нерусских народов России.
Этот подход отличает работы Ильминского, в определенной степени
Радлова, Алекторова, Григорьева, Катаринского и др. Но в оценке
деятельности подобных лиц нужно различать их политические
позиции, официальную деятельность и объективную значимость
созданных работ. «Указатель» Алекторова, например, не утратит
своей научной ценности и в ближайшем, по крайней мере, будущем.
Свой вклад в изучение Казахстана внесли представители разных
этапов освободительного движения в России. Их интерес был
обусловлен стремлением улучшить жизнь народов, присоединенным к
России, оправдать тем самым это присоединение. Они желали внести
лепту в развитие этих народов, дать им возможность активно
участвовать в изменении и собственной судьбы, и жизни всей России.
Декабрист Н.Чижов, живший в Омске в 1839 – 1842 гг., написал
работу по истории Ташкента, охватывающую период в полтора
столетия. С.Палицин в 1831 г. совершает поездку с военнотопографическим отрядом в Каркаралинск. С.М.Семенов в 1829 г.
сопровождал А.Гумбольдта во время его путешествия по маршруту
Семипалатинск, Коряковский форпост, Омск, Петропавловск, Южный
Урал. Во время экспедиции члены ее встречались со старшинами
племен, беседовали на разные темы. Гумбольдт, судя по письму его
Николаю 11, был «поражен и восхищен» образованностью
декабриста. И это восхищение одним из «государственных
преступников», которых царь никак не хотел представлять
общественности как достойных людей, послужило причиной
наказания и тех, кто разрешил участие Семенова в экспедиции, и
дальнейшей расправы с декабристом [6].
Активный участник подготовки декабрьского восстания
А.О.Корнилович, имевший серьезное образование и обширные знания
104
в области истории, стремился использовать их для просвещения
окружающих. В течение ряда лет он тщательно изучал историю
Казахстана, Средней Азии, состояние русско – казахской торговли. В
опубликованных работах, он выступает против определения народов
региона, как «неполноценных», грабителей. Историческими и
политическими условиями объясняет он их культурную отсталость,
протестует против высокомерного и своекорыстного отношения
правительства к ним.
Входивший в ранние декабристские организации А.Боровков, в
1819 г. опубликовал очерк «Поездка на Илецкую защиту». Автор
выступает как сторонник укрепления отношений между народами
России с целью улучшения положения «инородцев». Путь к этому он
видел в переходе к оседлости, в развитии земледелия, ремесел, в
результате чего «на обширных степях киргиз – кайсаков возвысятся
города великолепные», распространении не только образования, но и
истинного просвещения. Правительство не в состоянии решить эти
задачи. Общее течение исторического развития, деятельность самого
народа в состоянии достичь идеала[6, с. 86-87].
На основе посещения в 1824 г. Оренбурга, бесед с
Г.С.Карелиным, членами тайного, декабристского характера, кружка,
П.П.Свиньин публикует в 1828 г. очерк «Картина Оренбурга и его
окрестностей» в популярном журнале «Отечественные записки». В
работе автор отмечает вынужденный характер присоединения казахов
к России. Положительным в этом событии является возможность
приобщения к европейской культуре. В открытом Неплюевском
училище казахские, башкирские мальчики обучаются европейским
языкам, математике, физике, географии, истории. Это дает надежду,
что появятся в юртах люди, которые будут читать Ломоносова,
знакомить соотечественников с строением мира. Надежду на это дает
также то, что в крае имеются люди с образованием самого лучшего
толка, отличающиеся талантом (имелись ввиду участники тайного
кружка). Просветительские надежды Свиньина, определение среды
просветителей ясны и показывают, что и после поражения
декабристского движения участники его не прекратили борьбы за
лучшее будущее как в Казахстане, так и вне его. Деятельность
представителей
следующего
–
разночинского
–
этапа
освободительного движения будет показана в следующих разделах.
4.2 Основные этапы в развитии исследований Казахстана.
Для того, чтобы выявить этапы развития исследований
Казахстана, необходимо определить критерии их вычленения. Такими
критериями, на наш взгляд, являются:
105
состав исследователей, связанный с состоянием образования,
просвещения, подготовки интеллигенции;
общий уровень развития науки, возникающие в связи с этим
перед ней задачи;
специфика среды;
развитие общественной мысли, общественного движения,
выдвигавших перспективы развития страны и ее составных частей
Первый этап изучения Казахстана в Х1Х в., как это видно из
изложенного выше, уходит своими корнями в предшествующие века и
продолжается, судя по имеющимся оценкам, до 1810-х годов. На этом
этапе исследования ведутся главным образом, специально
снаряженными
экспедициями,
которые
направляются
из
административных центров. Круг интересов экспедиций –
преимущественно географический и геологический. В работе их
население края принимает самое минимальное участие. Результаты
исследований использовались в основном правительством и
господствующими верхами.
Второй этап развития провинциальной науки приходится,
видимо, на 1820—середину 1850-х гг. В это время в провинциях шло
постепенное повышение интереса к познанию местного края.
Благодаря деятельности созданных в предыдущее и рассматриваемое
время учебных заведений, появляется прослойка лиц, способных
осуществлять сбор первичных фактов, проводить исходные
наблюдения. Овладение языком, позволяющим общаться с коренным
населением, дало возможность приобщиться к накопленным
многовековым знаниям, традициям, обогатить образ страны и ее
населения. Отряд образованных людей, проживавших не один год в
Казахстане, Южной Сибири, на Южном Урале пополнился вольными
или невольными беглецами и изгнанниками. Ближайшим научным
форпостом в изучении народов Сибири, Средней Азии, Казахстана
становится Восточный разряд Казанского университета.
В первой четверти Х1Х в. врач и естествоиспытатель Э.
Эверсман собрал обширный и разнообразный материал, позволивший
написать «Естественную историю Оренбургского края», на долгое
время ставшую образцом подобного рода работ. Эверсман оказал
сильное влияние на жизнь, приобщение к исследовательской работе
Г.С. Карелина. Определенный вклад в развитие знаний о Казахстане
внесли профессора университета Березин, Китары, К.Фукс,
А.Казембек и др.
На протяжении рассматриваемого этапа своего высшего размаха
достигает рекогносцировочная, съемочная работа казачьих отрядов,
106
возглавляемых либо наиболее способными казачьими офицерами,
либо офицерами из штабов военных округов. Так по далеко не
полным данным, приведенным полковником Бларамбергом,
Генеральный штаб в Оренбурге организовал за 1716 – 1847 гг. 43
подобных экспедиции. Из этого количества 25 экспедиций было
проведено в 1813 – 1847 гг. Самое большое количество приходится на
1813-1820 гг. Размах топографических работ нарастал. Только лишь за
1843-1847 гг. топографические съемки были проведены на
пространстве более чем в 300 тысяч квадратных верст[7].
Подобные работы проводились и штабом войск в Омске. Выше
уже упоминалось о походах Н.Потанина. В 1820-1840-е гг. подобные
походы совершают сотник Тимофей Нюхалов, топограф А.Нифантьев,
атаман
Григорий
Воложанин,
сотник
Андрей
Путинцев,
А.И.Макшеев, С.М.Абакумов, А.И.Бардашев, поручик А.Ковригин.
Поездки в Казахскую степь совершали В.И.Дабшинский, А.Сотников
и др. К середине века топографические работы на территории
Среднего жуза были завершены, что позволило начальнику
топографической службы Западной Сибири генерал-майору
Сильвергельму составить обобщающий труд «Военно-статистические
обозрения Киргизской степи Западной Сибири».
В процессе топографических съемок в качестве проводников
обязательно привлекались казахи, что способствовало установлению
контактов, большему взаимопониманию представителей разных
народов. Об этом с теплотой и благодарностью пишет, например,
Бларамберг.
В
рассматриваемый
период
возникают
пока
еще
немногочисленные кружки, группы, своеобразные «гнезда»
любителей старины. Общение в них вело к становлению своеобразной
культурной традиции. Такими культурными гнездами стали кружки
приближенных хана Жангира, султана Чингиса Валиханова,
волостного правителя М.Чорманова. Деятельность Н.Ф.Костылецкого,
Е.И.Старкова в Омском кадетском корпусе создает традицию
интереса кадет и выпускников к краеведению. Знатоки казахских
степей группируются в Омске вокруг Я.Капустина и т.д.
Примечательно, что прибывающие из центра крупные ученые
считают необходимым встретиться с этими людьми и опереться на их
поддержку и помощь.
Разумеется, военно-рекогносцировочные работы, квалификация
местной интеллигенции не позволяли осуществить системных
исследований, создать крупные научные работы. Но факты, отдельные
описания, наблюдения появляются в печати, попадают на заметку и
107
используются научным сообществом. Описания казахских земель
Сильвергельмом, Бларамбергом служили своеобразным пособием,
подталкивали к углубленному изучению казахского края.
Переломным этапом в развитии краеведения стал третий этап
(1860 — 1890-е гг.). Он связан с беспримерной деятельностью
губернских статистических комитетов, основной силой которой
являлись разночинцы-демократы. Тема народа стала объединяющей
для писателей и историков, географов и языковедов, гуманитариев
самых разных направлений. Говоря о 1860-х годах, А.Н. Пыпин
подчеркивает: «Но главнейшим и основным интересом времени стал
народ; всего обильнее была литература о народе. Никогда еще этот
интерес не бывал столь всеобщим, столь одушевляющим и
волнующим... Народ... только теперь перестал быть запретным
предметом для общественной мысли и литературы»[8]
Безусловно, такой подход помогал ученым более глубоко
осмыслить научную проблематику. Знание означало благо для
рационалистически настроенной разночинной русской интеллигенции
тех лет. Овладение знанием означало также для интеллигента
необходимость этим знанием поделиться. Просветительская
нацеленность мировоззрения значительно более широких, по
сравнению с предшествующим периодом, слоев интеллигенции,
стремление не изолироваться в своем социальном кругу, а активно
служить народу своими знаниями — все это серьезно помогло
провинциальным любителям-историкам, археологам, этнографам в
сборе нужной информации у местных жителей. Решимость отдаться
научной работе диктовалась у многих образованных людей той эпохи
теми же мотивами, что и решимость революционных народников идти
в народ.
Экономические, политические, общественные и научные
интересы русской провинции осознавались понемногу, уже начиная с
1860-х годов, как идущие вразрез с интересами столичных центров
страны. Показательна в этом отношении полемика известного
провинциального деятеля, секретаря Нижегородского губернского
статистического комитета Александра Серафимовича Гацисского с
популярным петербургским писателем Д.Л. Мордовцевым.
Опровергая в своем открытом письме от 14 октября 1875 года мнение
Мордовцева, что согласно закону централизации все наиболее
значительное в духовной жизни страны стягивается в Москву и
Петербург, Гацисский утверждал, что кроме закона централизации
существует и закон децентрализации: «Мы находим, что рядом со
значением столицы начинают иметь, а, следовательно, и будут иметь
108
и должны иметь значение и другие, так называемые провинциальные
центры. <...> Как в науке, так и в других проявлениях человеческой
жизни недавно преобладала централизация почти всецело, но
начинает кончаться ее исключительное преобладание и заявляет свое
право на существование самостоятельная жизнь и вне центра» [9].
Подспудно такого рода идеи вызревали еще в 1840— 1850-е
годы. Уже на втором этапе развития русской провинциальной
историографии в 1810—1850-х годах шло постепенное упрочение
интереса к истории местного края в кружках и группах
провинциальных любителей истории - становление этой своеобразной
культурной традиции. Системных исследований по этому периоду
русской провинциальной историографии мы в настоящее время не
имеем.
Третий этап (1860 - 1890-е годы) связан, прежде всего, с
деятельностью губернских статистических комитетов, а четвертый
(1890-е годы — 1917 год) — с работой губернских ученых архивных
комиссий. Идея децентрализации исторической науки, стремление
строить русскую историю не из Москвы и Петербурга, а снизу,
начиная с русской общины, — своеобразный стержень теории
«областничества». Основным содержанием русской истории Щапов
считал «саморазвитие» областей, их самообразование путем
колонизации. Отсюда необходимость изучать самодеятельность
народа в русской истории, внутреннюю организацию этой
самодеятельности. Местная история (например, рязанская, казанская,
вологодская) провозглашалась не просто предметом, достойным
изучения, а предметом, важнейшим в русской истории.
Установка
Щапова
на
конкретно-историческое
и
этнографическое изучение прошлого и настоящего отдельного села,
волости, уезда и, в конце концов, всей области была принята
широкими массами русской провинциальной интеллигенции как
призыв к действию. Безусловно, большинство из них о Щапове даже
не слышали, а формировали свой идейный багаж опосредованно —
через губернскую периодическую печать, тон в которой в этом
отношении задавали руководители и активисты губернских
статистических комитетов, хорошо знакомые с идеями Щапова.
Обращение местной истории, начиная с 1860-х годов, к темам
народной жизни, стремление дать народную историю в краевом
разрезе чрезвычайно обогатило тематику и резко увеличило круг
авторов в каждой губернии. Внезапно оказалось, что источником для
археологической, исторической, этнографической статьи (по
образцам, уже напечатанным в местной периодике) может служить
109
живое окружение каждого образованного и даже полуобразованного
человека. Сельские священники и дьяконы, учителя, волостные
писари, мещане, чиновники, купцы в значительных количествах
начали составлять сводки внешнего фактического материала по
истории в связной повествовательной форме.
Весь этот колоссально распыленный по тематике, уровню
написания, количеству и качеству фактического материала огромный
массив опубликованных и неопубликованных исторических статей,
заметок, книг характеризуется двумя отличительными чертами. Вопервых, в нем, как правило, полностью отсутствует исторический
синтез, и, во-вторых, все эти работы можно объединить лишь
внешним образом — причастностью к местной истории той или иной
губернии. Таким образом, историописание в русле местной
(провинциальной) русской истории становится с 1860-х годов
специфически характерным направлением исторического изучения,
едва ли не самым распространенным любительским занятием
просветительски настроенной части провинциальной интеллигенции
во многих областях России. Следует, правда, учесть, что во всей массе
провинциальной интеллигенции доля этой просветительски
настроенной части была чрезвычайно невелика.
4.3. Вовлечение в процесс исследований уроженцев
Казахстана.
С самого начала развития научных исследований в Казахстане к
ним неизбежно привлекаются уроженцы местного края. Иногда
научный интерес казахов пробуждается и не вследствие этой внешней
причины. Например, хан Жангир, опираясь на знания и европейские, и
восточные, приобретенные им в детстве, делает многое, чтобы
развивать реальные знания среди знати ханства и, прежде всего,
знания о своем народе. Он многим интересуется из области наук при
посещениях Казанского университета, заводит у себя кабинет, где
находились необычные для кочевника предметы, например, глобусы,
показывающие движения планет, фазы луны, разумеется, изображение
поверхности шарообразной Земли.
С 1828 г. вплоть до 1838 продолжается сотрудничество хана с
Г.С.Карелиным. Карелин, находясь на службе при хане, получал от
него полное содержание и 4000 р. в год. Особым радушием и
гостеприимством пользовались в орде и другие ученые и
путешественники. Гебель, Клаус и Бергман в 1834 г. пробыли в ставке
трое суток и остались очень довольны "чрезвычайным"
гостеприимством, которого они «никак не ожидали».
110
В 1840 г. Совет Казанского университета рассматривал вопрос
об избрании хана Жангира почетным членом за значительную помощь
в развитии востоковедения в университете. При этом, приобретая
редкие рукописи, предметы старины, хан денег не жалел, передавая их
затем безвозмездно в музеи и библиотеку университета. Можно
сказать, что и его старания содействовали тому, что восточное
собрание библиотеки университета стало одним из лучших в Европе.
После некоторых сложностей в 1844 г. хан был избран и оказывал
содействие университету вплоть до своей смерти. Как уважал он это
звание и гордился им, доказывает то, что полученный им патент
хранился в гостиной в золоченой рамке. В квартире хана можно было
найти глобусы - земной и небесный, последний с показанием
движения планет, а также часы, на верху которых находился лунный
шар, показывающий явления четвертей луны [2].
Отвлекаясь от классовой оценки деятельности правящей
верхушки ханства, отметим, что Жангир и Бабаджанов были для
своего времени и в своем кругу образованными людьми,
интересовались историей и жизнью народа. В этом интересе
проявлялись и определенное тщеславие хана, и стремление
приобрести вес и значение в глазах правящих верхов России для того,
чтобы обеспечить определенную независимость власти в Букеевском
ханстве. Но не это было главным. Помимо уже сказанного отметим,
что Бабаджанов передал Председателю Оренбургской Пограничной
комиссии Гейнсу ряд легенд и исторических сведений о
происхождении казахов, использованных тем для создания работы о
казахах Зауральской степи.
Окончивший
Оренбургский
кадетский
корпус.
М.-С.
Бабаджанов /1832-1871/ отличался прогрессивными взглядами, с 1861
г. являлся членом Русского географического общества, награжден им
серебряной медалью за активное участие в работе отделения
этнографии. Его научные интересы распространялись на проблемы
развития хозяйства казахов, историю и этнографию. Им был
опубликован в центральной и местной (Оренбургской) прессе ряд
статей, получивших одобрение Ч. Валиханова.
С середины Х1Х в. начинается исследовательская деятельность
Г.Н. Потанина, продолжавшаяся вплоть до 1913 г. Собственно
Казахстану он посвятил сравнительно небольшое количество работ.
Но вследствие постоянного интереса к краю, используемых научных
методов исследования в большинстве работ Григорий Николаевич
использует и публикует сведения о нем. С Казахстаном Потанин
связан рождением, воспитанием, родственниками и друзьями,
111
службой, научными интересами, общественной деятельностью.
Родившись 21 сентября 1835 г. в станице Ямышевской, детство
Потанин провел в Северном Казахстане, начал казачью службу в
Восточном, Южном Казахстане. По делам, связанным с
революционной деятельностью, побывал в Западном Казахстане.
Научная работа привела его в Юго-Западный регион. С младенческих
лет и вплоть до 20-х гг. ХХ века Григорий Николаевич по тем или
иным делам, в связи с теми или иными событиями бывает в
Казахстане, прилагает свои силы к решению разных вопросов.
Любопытно и поучительно проследить истоки научной
деятельности Потанина. Выделяется три таких истока. Первый – это
создание возможности заниматься наукой: образование, просвещение.
Обозначаются и объективные (состояние системы образования,
характер, уровень его и пр.), и субъективные (способности,
сопутствующие личные обстоятельства и т.д.). В Омском кадетском
корпусе влияние на будущую научно-литературную деятельность Г.Н.
Потанина оказали такие преподаватели как Ф. И. Костылецкий и Е.И.
Старков, уроженцы Казахстана. На уроках словесности, которые вел
Костылецкий, Г.Н. Потанин познакомился с творчеством Пушкина,
Лермонтова, Гоголя, Белинского. Ф. Н. Костылецкий блестяще
закончил курс Сибирского войскового училища, первой Казанской
гимназии, восточный разряд Казанского университета. Ему
открывалась возможность стать драгоманом в Константинополе. Но
по законам Российской империи он как казак, доложен был вернуться
в Сибирское казачье войско. Определили его преподавателем
русского языка в войсковом казачьем училище. Он знал хорошо
арабский, персидский и особенно казахский, татарский языки,
увлекался передовой литературой своего времени, в Казани
приобщился к научной работе. Естественно, сферой его интересов
стало востоковедение. Костылецкий был дружен и поддерживал связи
с крупнейшими востоковедами России, направлял им массу научных
материалов. Он приобщил многих своих учеников, в том числе Чокана
Валиханова, Г.Потанина, к сбору, изучению материалов по
этнографии, истории казахов.
Другой учитель, Е.И. Старков, был очень способным человеком,
но получил образование только в войсковом казачьем училище.
Старков великолепно знал географию казахской степи. В его лекциях
родная местность Казахстана, по воспоминаниям Потанина вставала
как наяву. Старков не внес крупный вклад в науку. Тем не менее,
некоторый материал был им опубликован на страницах «Губернских
ведомостей [10, с. 39]. Видимо, лекции Старкова определили первое
112
направление интересов Потанина в географии. «География и
этнография киргизской степи сделались для меня любимым
занятием», отмечал Григорий Николаевич [11].
В Омском кадетском корпусе товарищем Потанина стал Чокан
Валиханов. Все, что интересовало Потанина в истории, этнографии
казахского народа при разговоре с Чоканом, он старался записывать.
Сначала он носил эти записки в карманах, которые Костылецкий
прозвал «цеадой», а после завел большую тетрадь. В это время
география и этнография казахской степи сделались для него любимым
занятием.
Сформировавшиеся в детстве стремление и интерес к
литературе, к географии привели к обращению к серьезным научным
трудам в этой области. Вместе с Валихановым Потанин увлеченно
читает путешествия Палласа, штудирует дневниковые записи
Рычкова. После прочитанного в раннем детстве Робинзона Крузо ни
одна книга не оставила в Г. Н. Потанине такого впечатления, как
путешествие Палласа, особенно те ее страницы, в которых
описывались родные места или ближайшие к ним. Из этих работ он
вынес представление о том, что и далекие окраины России достойны
всемирного научного интереса, получил наглядный образец научного
описания знакомых объектов [13,с. 40-41]. Именно такие впечатления
послужили первоначальной основой формирования чувства местного
патриотизма, основы будущих областнических представлений.
Второй исток пробуждения научных интересов Потанина –
влияние среды. Эта среда была казачья, а потому и влияние ее было
двойственным. С одной стороны, казачество по назначению
инструмент насилия, колонизации, закрепление ее. Это порождало
неблагоприятный облик друг друга и у казахов, и у казаков. С другой
стороны для казаков и казахов характерно было соседство,
неизбежное социальное, экономическое, культурное, бытовое
взаимодействие, которое заставляло присмотреться друг к другу,
заимствовать многое. Наконец, казачья служба требовала изучения
местности, населения, совершения разведывательных походов
осуществления маршрутной, топографической съемки и т.п. В этих
делах не последним был отец Григория – Николай Ильич Потанин.
Потанин мало писал о своем отце, но однозначно, что он оказался под
его влиянием в развитии стремления к путешествиям.
Третьим источником являлось развитие самой науки
рассматриваемого периода. Здесь нужно отметить возникновение и
развитие российского востоковедения, прежде всего открытие
восточного разряда в Казанском университете. Он создал и ученых –
113
востоковедов (И.Березин, например), и преподавателей данного
профиля. Известна роль выпускника этого разряда Н.Ф.Костылецкого
в приобщении к первичной научной деятельности целого контингента
учащихся Омского кадетского корпуса. На подъеме находилось и
мировое востоковедение, что обусловило с одной стороны – работу
крупных величин мировой науки на Востоке России (например,
Паллас) и готовность, стремление познакомиться с их трудами. С
другой стороны, этот подъем породил общественные ожидания в
появлении материалов о Востоке, в том числе, и о Российском.
Показательно, что XII конгресс ориенталистики в Риме (1899 г.) в
своих решениях счел «желательным образование международного
Союза для изучения Средней и Восточной Азии». Для реализации
решения в 1903 г. был создан Комитет Союза при Министерстве
иностранных дел России. Председателем его был избран В. В. Радлов,
а после его смерти в 1918 г. — известный востоковед С. Ф.
Ольденбург. Все названные события явились признанием заслуг
российского востоковедения, в том числе и в изучении Казахстана.
Заниматься Востоком было интересно, престижно и перспективно.
В переплетении названных объективных и субъективных
факторов и состоялось приобщение к науке Г.Н.Потанина. Первые
собственные наблюдения, сведения о жизни казахов были получены
во время казачьей службы в Прииртышьи, Семиречьи. Значительно
пополнилась источниковая база Потанина-краеведа во время
упорядочения им архива Сибирского войска в 1857-1859 гг. На основе
этих материалов в 1850-начале 1860-х гг. им опубликованы первые
статьи, дающие сведения о торговле казахов, их этнической
территории, хозяйстве.
В 1862 г. Потанин изучает хозяйство, быт, социальные
ориентации Уральского казачества, в 1863 г. во время экспедиции с
К.В. Струве – духовную, материальную культуру населения
Восточного Казахстана. В 1876-1877, 1880 гг. он посещает казахские
аулы в Акмолинской, Семипалатинской областях и на Алтае.
Собранные материалы были представлены в капитальном труде
«Очерки Северо-Западной Монголии». В 1880, 1888 гг. Потанин
разрабатывает программы изучения эпоса казахов, которые
способствовали развитию этнографических работ в Казахстане,
объединению усилий местных краеведов. Во время поездки в
Кокчетавский округ (1895 г.) исследователю удалось собрать богатый
материал, характеризующий динамику хозяйства, материальной
культуры казахов и сохранение традиционных обычаев, что важно в
рассмотрении проблем изучаемого нами курса. В 1913 г. состоялась
114
последняя поездка Г.Н. Потанина в Казахстан (к реке Токрау). В
статье «На притоке реки Токрау» вновь описаны те изменения в
жизни казахов, которые произошли после 1895 г. Но интерес к жизни,
истории, эпосу казахов не исчезает и в последние годы жизни
выдающегося просветителя. В 1916 г. им были опубликованы «Казаккиргизсские и алтайские предания, легенды и сказки», ряд статей, в
которых также даются важные материалы по этнографии казахов.
В подходах Потанина – этнографа и фольклориста явно
проявились «восточная гипотеза» - утверждение о восточных истоках
эпоса, религиозных воззрений Европы. Такой подход заставил его
ограничить и территориально (районы сопредельные с Сибирью,
Алтаем, Монголией) и тематически (древние жанры устного
народного творчества – легенды, предания, волшебные сказки и т.п.)
исследования. Мифологическая теория, компаративизм также мешали
дальнейшему росту ученого. С этим нельзя не согласиться [12, стр.5].
Но для проблем нашей темы названные подходы, если исключить
широкие обобщения автора, дают очень весомый и интересный
материал, не говоря уже о просветительской значимости работ
Потанина.
Созданный
Западно-Сибирский
отдел
ИРГО
вел
исследовательскую работу по 7 направлениям, одним из которых
было изучение местного нерусского населения. Распыленность,
разнохарактерность деятельности, немногочисленный, а порой и
слабо подготовленный состав исследователей-членов ЗСО ИРГО
негативно влиял на качество работ [14, стр.6]. Но изучение нерусского
населения шло довольно успешно, за исключением некоторых
археологических работ, для проведения которых требовались навыки,
опыт и знания.
Уже на втором году существования отдела в Кокчетавский уезд
была снаряжена экспедиция И.Я. Словцова, собравшая ценные
коллекции минералов, растительности, животных. Выпускник физикоматематического факультета Казанского университета Иван
Яковлевич Словцов с начала 1866 г. работал помощником
столоначальника
в
Главном
управлении
Министерства
государственных имуществ по Западной Сибири. С 1866 г. он по
совместительству начинает преподавать естественную историю в
Сибирской военной гимназии (так назывался тогда Омский кадетский
корпус), а с 1870 г., вплоть до отъезда в Тюмень (1879 г.), работает
штатным преподавателем. Иван Яковлевич, беззаветно любя свой
предмет, сумел воспитать эту любовь в учащихся. В летние
экспедиции он брал с собой учащихся. В записях работы экспедиции
115
находятся материалы о быте казахов, о казахских названиях
животных, птиц, рыб и насекомых.
Отличаясь широкими знаниями, Словцов принимает у себя в
Омске иностранных ученых, стремившихся получить совет по
интересующим их вопросам. У него побывали известный немецкий
исследователь мира животных А.Брем, орнитолог и энтомолог
О.Фиш, соратник Норденшельдта швед Тэль. Иностранцы давали
высокую оценку работе, знаниям Ивана Яковлевича. Шведская
академия избрала его своим членом-корреспондентом [15, стр.7].
Успешно прошли экспедиции на Алтай Н.М. Ядринцева 1878,
1880 гг. Был собран обширный материал о жизни, быте, истории,
языке местных жителей, особенностях хозяйства и быта русских
поселенцев, проведены топографические работы, описаны места
захоронений и пр. Быт старообрядцев Алтая изучал в зкспедициях,
организованных отделом, А.Е. Новоселов, географию, этнографию –
А.В. Адрианов и др.
Основываясь на данных, приведенных в названной работе Н.А.
Захаровой, можно подсчитать, что около 24 % экспедиций было
направлено в Казахстан. В них работали Г.Е. Катанаев, Г.Г.
Анзимиров, В.А. Астафьев, А.П. Игнатов, М.М. Сиязов, А.Н.
Седельников и др.
Для определения значения экспедиционно-исследовательской
деятельности важно то, что большинство отчетов не только
сообщалось на заседаниях отдела, но и публиковалось в печати.
Руководители исследований выходили за рамки традиционных
направлений. Например, исследовалась не только жизнь переселенцев
в Казахстане, но и этнография казахов вне Казахстана (М.А.
Шестаков, 1886 г.). Своеобразный подход обозначился также в
работах Г.Е. Катанаева.
Выпускник Омского кадетского корпуса, в юношеские годы он
был поклонником Г.Н. Потанина и Н.М. Ядринцева. Они, по его
словам, были как бы «духовными отцами всей дальнейшей жизни и
работы моей» [16, стр.8]. После окончания в 1873 г. ПетровскоРазумовской земледельческой и лесной академии Катанаев становится
воспитателем и преподавателем географии в Сибирской военной
гимназии. Излагая введенную учебную дисциплину «Родиноведение»,
Георгий Ефремович не совсем следует направлению, предложенному
в преподавании этой дисциплины Потаниным. Последний цель курса
видел в воспитании в народной массе любви к родине, в пробуждении
патриотизма и, в частности регионального сибирского патриотизма.
Катанаев подготовил программу курса, представлявшую собой
116
введение в курс географии с описанием предметов и явлений
природы, уже известных учащимся по личным наблюдениям. Видимо,
и такой курс способствовал формированию любви к краю, но он
существенно отличался от проекта учебника, который разрабатывал Г.
Потанин. Тем не менее, программа Катанаева послужила одним из
оснований для высокой оценки деятельности автора и избрания его
действительным членом ИРГО (1876 г.).
Думается, что лишь интерес к родному краю, проявленный Г.
Катанаевым, содействовал сотрудничеству его с такими изданиями,
как «Камско-Волжская газета» и газета «Сибирь». Переход к
чиновничьей работе, частые поездки в связи со служебными
обязанностями позволили Георгию Ефремовичу собрать богатый
краеведческий материал, особенно по Казахстану и прилегающим
районам Западной Сибири. Активное участие в создании и
деятельности ЗСОИРГО (он один из членов-учредителей,
библиотекарь и хранитель музея отдела, правитель дел, член
Распорядительного комитета, Председатель на протяжении 7 лет
отдела) также содействовало исследовательским работам.
Область его основных научных интересов – история Сибирского
казачьего войска, казачества, главной заслугой которого перед
Россией он считал изыскание и присоединение новых территорий.
Этот подход выражен в докладе 1916 г. «Н.И. Потанин и его русские
предшественники по разведкам Средней Азии, с приложением
путевых журналов Н.И. Потанина». Он отличает также работы
«Краткий исторический обзор службы Сибирского казачьего войска с
1582 г. по 1908 гг.», «Западно-Сибирское казачество и его роль в
обследовании и занятии русскими Сибири и Средней Азии /конец
ХУ1-ХУ11 ст./». Но, обращаясь к истории казачества, Катанаев
рассматривает жизнь и постоянных соседей казаков – казахов.
В рассмотрении проблем нашего курса определенный интерес
представляет
статья
«Прииртышские
казаки
и
киргизы
Семипалатинского уезда в их домашней и хозяйственной обстановке
/к вопросу о культурном взаимодействии рас/» [17, стр.9].
Показателем культуры автор считает количество и разнообразие
предметов хозяйства и быта. Данные берутся из описей имущества
средне зажиточных семей. Выводов о характере культурного
взаимодействия не делается – это право предоставляется читателю. Но
большее количество и разнообразие предметов домашнего обихода у
казаков заставляет, следуя методике автора, считать, что культура
казаков выше и влияние идет от них к казахам. Второе четкое
изменение, отмечаемое автором, рост оседлости у прилинейных
117
казахов. Причины этого Катанаев видит как в жизни казахов /падежи
скота, засухи, обнищание/, так и в жизни казаков /появление у них
новых источников заработка для казахов/. Естественно, подобные
выводы не имеют большой глубины, детализации. Большую
значимость имеют конкретные факты жизни, быта казахов и казаков,
изложенные Катанаевым.
Примерно такое же значение имеют исследования казачества,
осуществленные во второй половине Х1Х в. И.И. Железновым, Н.А.
Бородиным, Ф.Н. Усовым, А.Путинцевым. Отношение к казачеству,
его роли в Казахстане разнится от ярой защиты привилегий, старины у
И. Железнова до признания определенной трансформации культуры
казаков под влиянием коренного населения, отличия ее от культуры
русского народа и необходимости самоопределения казачьих
территорий у Н. Бородина.
Актуальным сюжетом научных исследований конца Х1Х –
начала ХХ в. было развернувшееся массовое переселение в Сибирь,
Казахстан. Были проведены экспедиции, изданы материалы,
многочисленные статьи и т. п. Одной из первых работ подобного рода
была экспедиция уроженца Павлодарского уезда А.Е. Дудоладова в
Томскую губернию (1884 г.), отчет о которой был высоко оценен
Переселенческим Управлением. В.А. Астафьев по материалам
научных наблюдений в 1895 г. опубликовал статьи «Колонизация
степных областей» и «Колонизация степных областей в связи с
вопросом о кочевом хозяйстве». Громадный и важный материал о
землепользовании в Казахстане дала экспедиция 1897 г. под
руководством Ф. Щербины.
В работе экспедиций, в подготовке научных исследований
немалую роль сыграли рядовые участники экспедиций, собиратели
материалов, проводники, переводчики. Как правило, это были
местные уроженцы. Общение с учеными, участие в научной работе
содействовало расширению их кругозора, обращению к злободневным
вопросам современности. Через них научные идеи становились
достоянием более широкой массы населения. Не редко они и сами
становились исследователями, авторами статей, смогли подняться до
интересных и важных наблюдений, выводов. Из среды местного
населения вышли также первые крупные ученые.
Известно, что Чингис Валиханов на протяжении ряда лет
поддерживал
постоянные
связи
с
людьми,
активно
интересовавшимися культурой, историей казахов. У него часто бывал
А.А. Сотников, занимавшийся историей правовых отношений у
казахов. Другом семьи был В.И. Дабшинский, выпускник восточного
118
разряда Казанского университета, знаток тюркских языков, в том
числе казахского. По советам и с помощью этих людей был помещен
в Омский кадетский корпус Чокан Валиханов. Чингис Валиханов не
написал ни одной статьи, но он постоянно собирал ценные
статистические, юридические, этнографические материалы о своем
крае, предоставлял их А.К. Гейнсу, И.И. Ибрагимову, А. И.
Крохалеву, М.В. Ладыженскому, Н.Ф. Костылецкому, которые
осуществляли научную разработку этих материалов, обработку,
публикацию или пересылали ведущим ученым России. Собранные
Чингисом этнографические материалы были использованы на
Московской выставке, на третьем конгрессе ориенталистов в
Петербурге.
Нет ничего удивительного в том, что Чокан Валиханов, с
детских лет общаясь с людьми, глубоко интересующимися жизнью,
историей казахов, сам приобретает такой же интерес и начинает очень
рано собирать материалы, пригодившееся позже и не одному ему.
Эрудиция Чокана, способность усваивать массу материала удивляла и
восхищала его современников, помогла ему стать блестящим
представителем казахского народа в среде ученых.
Закономерно и то, что родственник Чингиса Валиханова, дядя
Чокана по материнской линии, Муса Шорманов, длительное время
управлявший Баян-Аульским округом, приобщается к сбору
этнографических, фольклорных материалов, направляет на различные
этнографические выставки орудия труда, бытовые предметы казахов.
Вплоть до своей смерти в преклонном возрасте Шорманов
поддерживает деловые и дружеские отношения с Г.Н. Потаниным,
помогает в сборе научных материалов Чокану, Н.М. Ядрицеву,
Г.Н.Потанину. Несмотря на значительные сложности, Шорманов
сумел собрать, обработать и опубликовать материалы о казахских
народных обычаях, о скотоводстве у казахов Западной Сибири.
Посмертно, с помощью Потанина, была опубликована «Заметка о
киргизах Павлодарского уезда».
Садвокас Шорманов, сын Мусы, продолжил дело отца: составил
и издал сборник стихов казахских поэтов, печатался в различных
изданиях, в том числе в «Степной газете», в журнале «Айкап», газете
«Казах» - органах формирующихся политических движений среди
казахской интеллигенции. Приведенные примеры свидетельствуют,
что в среде коренного населения формируются на протяжении
рассматриваемого времени целые династии лиц, пристально
вглядывавшихся в прошлое своего народа, анализировавших его
119
текущую жизнь. Эти интересы не могли не пробудить мыслей о
будущем, о перспективах развития этноса.
Подобные процессы происходят и в Западном, Северо-Западном
Казахстане. В 1828 г. Совет Казанского университета предписывает
директору Уфимской гимназии позаботиться о собирании сведений о
«киргизцах»: об их расселении, нравах и обычаях. Декан словесного
отделения Ф.И. Эрдман в проекте создания татарского словаря /1829
г./ считал необходимым обратить внимания на различные
родственные «наречия», в т.ч. и на казахский язык. Университет
организует работу экспедиций по различным отраслям знаний, сфера
действий которых охватывает и земли Казахстана. Таковы были
экспедиции Пелля /сельское хозяйство/, А.М. Бутлерова,
опубликовавшего отрывки из дневника путешественника по
«киргизской орде». В 1850 г. Ф. Эрдман опубликовал «Естественную
историю Оренбургского края». Преподаватель университета Х.
Фейзханов собирает материалы для словаря и грамматики казахского
языка. Илья Николаевич Березин, еще работая в Казани, издает труды
«Ханские ярлыки», «Булгар на Волге», «Библиотека восточных
историков» в трех томах, куда вошли сведения и по Казахстану. В
работе над этими трудами Березин пользовался советами и помощью
товарища по университету, преподавателя Омского кадетского
корпуса Н. Ф. Костылецкого, Ч. Валиханова. С Костылецким Березин
не прерывал связи и в последующие годы[13, стр. 10].
Фигура уроженца ст. Урлютюб Николая Федоровича
Костылецкого достойна особого упоминания. Блестяще проявив свои
способности во время обучения в Омском войсковом училище, 1-й
Казанской гимназии, Казанском университете Костылецкий был
способен к дипломатической, научной работе. Но обязанности
казачьей службы пресекли эти возможности, вынудили вернуться
преподавателем словесности в Омский кадетский корпус. Времени и
возможностей заниматься профессионально ориеталистикой не было.
Николаю Федоровичу не довелось создать ни одной значительной
научной работы. Но ему по силам оказалось на протяжении всей
жизни заниматься историей, этнографией, фольклористикой казахов,
язык которых он усвоил еще в детстве.
Костылецкий не только сотрудничал с Березиным, Чоканом
Валихановым, Потаниным и др., передав им и сохранив для потомков
уникальное научное достояние. Костылецкий привил интерес,
привлек к собиранию широкого краеведческого материала поколения
Омских кадетов. Он создал своеобразную школу, делом объединив
разбросанных по территории Старшего и Среднего жузов
120
выпускников корпуса. Задания по сбору краеведческого материала на
каникулах он давал еще во время обучения кадетов. Выпускники
присылали ему свои материалы, поддерживали переписку с ним.
Общий язык при встрече находили выпускники Николая Федоровича
разных лет. Их объединяло имя Костылецкого и общие интересы.
Среди этих людей можно назвать имена Ч.Валиханова, Г.Потанина,
их отцов (учились одновременно с Костылецким), Садвокаса Апаева,
И.А. Бардашова, Мустфу Буркутбаева, И. Калачева, Г.Е. Катанаева,
Халиулу Ускембаева, Ф.Н. Усова, Ханходжина, Е. Шабалина, А.Д.
Шайтанова и др.
Особое место в развитии культуры Казахстана занимает
И.Алтынсарин. В данной теме отметим, что наряду с главным делом
своей жизни – развитием образования среди казахов, он успешно
занимался политическими, экономическими проблемами. Для
создания «Киргизской хрестоматии» необходимо было хорошо знать
фольклор, традиции народа.
В связи с административными реформами в области управления
Казахстаном, нужна была разработка и систематизация обычного
права казахов. Различные учреждения, начиная еще с 40-х годов XIX
века, приступили к сбору записей обычного права казахов. В этой
области, особенно во второй половине Х1Х в., работали такие
исследователи, как Д. Андре, А. Леонтьев, И. И. Крафт, Г. С.
Загряжский, А. Изразцов, Р. И. Метелицын, Н. Гродеков и другие.
Судопроизводство, семейное, земельное право была в сфере внимания
Семипалатинского статистического комитета (А. Л. Леонтьев, С. С.
Гросс, А. Блок, Е. Михаэлис, А. Карелин, Н. Якимов. Результатом
работы стало издание в 1886 году «Материалов для изучения
юридических обычаев киргиз», отдельных трудов (например, А.
Леонтьев «Обычное право у киргизов»). На основе собранных
материалов был сделан вывод о том, что шариат, русское право не
ликвидировали в степи господства адата.
Более того, исследования права (А.И. Крохалев, С. Максимов,
социальной структуры (И. Пахомов), этнографии казахов (П.В.
Маковецкий, А.И. Добросмыслов) позволили исследователям
говорить не только о пережитках старины, отсталости. Ясно были
выделены и подчеркнуты цивилизационные качества, имеющие
перспективное
значение
- простота нравов, особенности
мировоззрения казахов.
Освоение восточных районов страны, в первую очередь Сибири
и Казахстана, повлекло за собой открытие Западно-Сибирского отдела
ИРГО. Прошение об открытии отдела в Омске направил в
121
центральное общество генерал-губернатор Степного края Н. Г.
Казнаков. Он объявил 30 июля 1877 года некоторым действительным
членам ИРГО, которые были уже к этому времени в Омске, что он
ходатайствовал об учреждении особого Западно-Сибирского отдела.
Это ходатайство «удостоилось высочайшего соизволения», и
впоследствии было утверждено положение об отделе.
Деятельность ЗСО ИРГО, привлечение к исследованиям целого
ряда жителей Казахстана, особенно политических ссыльных,
повышение роли Казахстана в планах правящих верхов поставили
вопрос о создании Семипалатинского подотдела общества.
Губернатор Семипалатинской области А. Карпов в 1898 году ставит
об этом вопрос перед председателем Западно-Сибирского отдела
ИРГО. Но открытие подотдела состоялось только весной 1902 года.
Подготовительную работу по поручению губернатора возглавил
секретарь статистического комитета Н. Я. Коншин. Он же определил
и основное направление деятельности подотдела : «помимо работы
ради знания», «отзываться чутко и на разные вопросы и нужды
местной жизни, стараясь всегда способствовать их решению в
интересах правды и гуманности...» [18].
Немалую роль в создании больших фондов научного материала
по Казахстану сыграли областные статистические комитеты. Ранее
уже говорилось о месте и задачах, которые определялись как
официальными документами, так и конкретной деятельностью
широкого круга привлеченных к исследованиям. Комитеты стали
центрами притяжения народнической интеллигенции, политических
ссыльных. Особое место в изданиях статистических комитетов
занимают областные обзоры с подробными сведениями о
производительных силах, народном хозяйстве, ирригационных
системах, путях сообщения, населении и его занятиях, податях и
налогах, просвещении и т. д. Этим обзорам сопутствовали сводные
статистические таблицы. Вначале такие обзоры служили
приложениями
к
ежегодным
«всеподданнейшим»
отчетам
губернаторов. Со временем в обзорах, наряду со статистическими
материалами стали публиковаться и статьи отдельных авторов.
Большую роль на востоке Казахстана сыграл Семипалатинский
комитет, открытый в 1883 году благодаря заботам политического
ссыльного Е. П. Михаэлиса. Активнейшим образом работали в нем
ссыльные народники Н. И. Долгополов, А. А. Блек, А. А. Леонтьев, С.
С. Гросс, П. Кашинский, местные краеведы А. Земляницын, Г.
Шестаков, А. Герн, С. Никитин и другие. Свой вклад в работу
122
комитета внесли Абай Кунанбаев, Амре Айтбакин, Ахун
Мунайтпасов.
Трудами краеведов был создан местный музей с экспонатами по
этнографии, местной флоре и фауне, минералогии. Это был один из
известных музеев не только в Казахстане, но и во всей Сибири.
Одновременно была создана библиотека статистического комитета. В
ней были собраны книги, относящиеся к Прииртышью,
художественная литература, существовал отдел детской книги.
Библиотека получала несколько десятков газет и журналов. В
культурной жизни края статистический комитет играл большую роль.
Именно в нем был поставлен вопрос об открытии в Семипалатинске
отдела Географического общества. Краеведы Семипалатинска
публиковали свои статьи в «Семипалатинских областных
ведомостях», «Памятных книжках» Семипалатинской области, в
газетах «Восточное обозрение», «Сибирской газете».
В Оренбурге были открыты отдел Русского географического
общества и Тургайский статистический комитет. В числе их
сотрудников были Н. Дмитриев, Б. Скалов, П. Добровольский, ряд
политических ссыльных. Вместе с ними работали казахи У. А. Асавов,
М. С. Бабажанов, А. Ж. Бийсенов, Б. Даулбаев, С. Жантюрин, Б.
Каратаев, X. Каржасов, Б. Наурызбаев, Т. Сейдалин, А. Сейдалин.
Этнографические работы М. С. Бабажанова, Т. Сейдалина, С.
Жантюрина, Б. Наурызбаева, X. Каржасова были высоко оценены
краеведческими обществами. Большое количество трудов было
издано Западно-Сибирским отделом, меньше - Оренбургским,
созданным только в 1897 году. «Записки» отделов Географического
общества
являются
ценными
источниками
истории
дореволюционного Казахстана, его экономики, быта, культуры,
этнографии и т.д.
Краеведческая работа была развернута в Уральске. Различные
материалы издавались в виде статей в «Памятных книжках», на
страницах «Уральских областных ведомостей» и газеты «Уралец».
Среди исследователей этого региона выделяются М. С. Бабажанов, Н.
Бородин, М. К. Курилин, В. П. Кранихфельд, Н. П. Огановский, А. А.
Харузин и др. Предметом исследований были история казачества,
казахское хозяйство, рыболовство, крестьянское переселение.
В Акмолинске местные научные силы и ссыльные
исследователи объединились в отделении Географического общества
при Акмолинском статистическом комитете. Среди активных
участников их были С. Гуляев, Н.А. Золотев, Г.Е. Катанаев, Д.
Клеменц, И.Я. Козлов, Н.Я. Коншин, В. Остафьев, Н.
123
Петропавловский, Г.Н. Потанин, А.И. Сведенцев, И.Я. Словцов, Л.К.
Чермак, Ю.А. Шмидт, Ф.А. Щербина, Н.М. Ядринцев, и другие.
Исследователи второй половины XIX века проводили большую
работу по сбору и обработке статистических данных. Так, в 70—80-х
годах XIX века впервые в Казахстане были проведены опыты
переписи населения, что впервые осуществили Е. Михаэлис и А.
Тилло (перепись Семипалатинска и всего Кустанайского уезда).
Статистические комитеты в 1888-1892 гг. частично провели военноконскую перепись в Акмолинской и Семипалатинской областях.
Крупные и ценные статистические работы создал Ф.Н.Усов.
В конце Х1Х - нач. ХХ в. несколько изменились акценты в
научном исследовании Казахстана: появляются научные центры в
самом Казахстане, исследования больше смещаются к южным
территориям (открытие Туркестанского отдела ИРГО в 1896 г.),
возрос интерес к геологии горных районов, стремление экспедиций из
центров России в наименее исследованные районы; возросли
планомерность и методическая, программная обеспеченность
экспедиций; появились высококвалифицированные исследователи –
казахи. В конце Х1Х в. начинают сотрудничество в научных
обществах А.Букейханов, Ж. Акпаев, А. Байтурсынов и др.
Букейханов избирался членом Распорядительного комитета
ЗСОИРГО, активно работал в экспедиции Ф. Щербины, в
Семипалатинском
подотделе,
стал
соавтором
18
тома
фундаментального труда «Россия. Полное географическое описание
нашего отечества».
В конце XIX века в 29 губерниях России были созданы ученые
архивные комиссии. Их основной задачей были сбор и
систематизация архивных источников по истории края. Вместе с тем в
их задачу входило археологическое исследование территории
губерний. Вместе с тем, на архивные комиссии возлагалось
«независимо от прямой своей обязанности по местным
обстоятельствам, включать в круг своих занятий разыскание,
описание и объяснение всяких других памятников страны»[19].
Научным учреждением стала Оренбургская ученая архивная
комиссия, которая была создана в 1881 году как комиссия по
упорядочению архивных дел бывшей канцелярии Оренбургского
генерал-губернаторства. При выяснении объема работ, целей и задач
комиссии обнаружилось, что необходимо определить ценность и
обеспечить сохранность огромного количества документов — более
90 тыс. дел, из которых только 1/10 часть должна была попасть в
архив. Несмотря на имеющиеся трудности, комиссия в декабре 1887 г.
124
начала работу уже в качестве ученой архивной комиссии.
Председателем ее был избран П. Н. Расков, заместителем - Т. И.
Андреев, секретарем — И. И. Ефимовский-Мировид - редактор
«Оренбургского листка». Всего комиссия насчитывала 25 человек.
Главной задачей комиссии стало упорядочение архивного дела,
изучение истории Оренбургского края, сбор археологических и
этнографических материалов. При громадности задач, средств для
работы комиссии не хватало. В первый год работы были упорядочены
архивные документы: по истории казахов, распоряжения
администрации, документы о торговле и сношениях с соседними
государствами. В целом, в делах отражены многообразие края, и
многие ценные сведения о крае сохранились благодаря деятельности
комиссии по упорядочению архивных дел. Вместе с работой по
организации деятельности ОУАК проводились заседания с чтением
научных докладов. Так, например, доклады Г. Н. Зеленина «О походе
Перовского в Хиву в 1831 — 1833 гг., о восстании адаевцев на
полуострове Мангышлак и об их усмирении», Н. Б. Иванова «О
курганах в Оренбургском уезде»; М. Л. Юдина «Киргизы.
Этнографический очерк». Наряду с местными краеведами к работе в
комиссию были вовлечены как почетные члены В. В. Бартольд, Н. В.
Покровский — директор С.-Петербургского Археологического
института, академик В. В. Радлов. В работе ОУАК участвовали
представители казахской интеллигенции, а также интеллигенты из
татар и башкир (А. Б. Балгымбаев, А. Байтурсынов, М.-Ф. Т. Каримов,
М.-З. М.Рамеев, М.-Ф. Сулейменов и другие. Правда, в силу
обстоятельств, их деятельность в этот период ограничивалась
материальной помощью, а также личным участием в заседаниях, так
как ОУАК вела сугубо собирательскую и организационную работу.
В
трудах
ОУАК
были
опубликованы
множество
документальных материалов по истории колонизации Казахстана
XVIII — XIX веков. Из изданных материалов нужно отметить труд И.
А. Кастанье «Древности Киргизской степи и Оренбургского края», где
дан систематизированный обзор разнообразного источникового
материала по истории Казахстана. Сам автор писал: «Я поместил
народные сказания, приуроченные к разным древностям, имея в виду
их тесную и неразрывную связь с последними (т.е. древностями) и со
степным бытом, а также, быть может, древность некоторых из
них»[20]. По сути дела этот труд охватывал всю территорию
Казахстана. Видными деятелями комиссии были И. А. Кастанье, А. И.
Добросмыслов, И. В. Анненков, А. И. Аниховский, М. А. Родин и
другие. Деятельность ОУАК не прерывалась вплоть до Октябрьской
125
революции. Она внесла очень существенный вклад в разработку
источников по истории Казахстана, которые имеют важное значение и
сегодня.
Научные работы второй половины Х1Х в. по истории,
этнографии, культуре казахского народа характерны новым подходом
к проблеме соотношения Восток – Запад, с безусловным акцентом в
пользу Востока, что было во многом новаторским в то время и
актуализируется в наши дни. Научные труды названного направления
содействовали созданию положительного гетеростереотипа казахов и
вели к изменению отношения к ним, по крайней мере, в среде
передового общества.
Не менее важно и то, что научная и общественная деятельность
уроженцев, жителей Казахстана способствовали формированию
правильного
автостереотипа,
пробуждению
национального
самосознания казахского народа. Перед общественностью были
поставлены проблемы развития Казахстана, что подрывало
традиционный обычай решать их канцелярски-бюрократическим
путем.
В заключение можно сделать ряд выводов:
в рассматриваемый период научные исследования в
большей степени характерны для Северного Казахстана;
на территории региона сложились два научных центра –
Оренбургский и Омский;
научные исследования все больше открывали Казахстан
России, Европе; признание научных работ о Казахстане в Европе было
признанием и одобрением успехов на пути развития индустриальной
цивилизации;
исследования вносили вклад в развитие конкретных
сторон материальной и духовной культуры;
в
рамках
научных
исследований
происходило
самопознание различных субкультур региона, принимавшее иногда
тезис о полной самобытности (например, казачества) или о замещении
соседствующих субкультур (казахской культуры русской);
- в целом, наука давала материал о признании особенного,
регионального характера развития соседствующих территорий;
- научные
исследования
позволили
лучше
познать
потребности, настроения, стремления
полиэтничного общества,
исторической обоснованности их. Это активизировало общественную
мысль, общественное движение;
в рамках науки происходило формирование наиболее
передовой части казахской интеллигенции, общение представителей
126
разных цивилизаций как в составе участников экспедиций, так и в
общении с местным населением. Это было проявлением конкретного
диалога цивилизаций.
Литература
1. Кононов А.Н. История изучения тюркских языков в России.
Дооктябрьский период. Изд. 2-е, доп. и испр.- Л.: «Наука»,1982, с.
135-136.
2. Иванов И.С. Джангер, хан внутренней Киргизской орды. –
Астрахань, 1895. В сб. «Букеевской орде 200 лет. Т.2. – А.:
«Олке»,2001, с.11.
3. Кенесбаев С.К. Основные вехи изучения языка казахского
народа. В кн. «Октябрь и наука Казахстана».- А., 1967, с. 530-531.
4. Катанаев Г.Е. Н.И. Потанин и его русские предшественники
по разведкам Средней Азии с приложением путевых журналов Н.И.
Потанина. // Записки РГО, т.XXXVIII, Омск, 1916.
5 Марков С. Идущие к вершинам. А., 1963.
6. Галиев В.З. Декабристы и Казахстан. – А., «Гылым», 1990, с.
78,81.
7. Бларамберг. Земли киргиз-кайсаков Внутренней и
Зауральской орды. В сб. «Букеевской орде 200 лет». Кн.5. – А.:
«Олке», 2001, с. 184-189.
8. Пыпин А.Н. История русской этнографии. – СПб.,1891. Т.2,
с.298.
9. Гацисский А.С. Смерть провинции или нет? (Открытое
письмо Д.Л.Мордовцеву). – Ниж.Новг., 1876, с. 3,6/.
10. Потанин Г.Н. Воспоминания // Лит. наследство Сибири. Т.6.
– Новосибирск: Западно-Сибирская кн. издательство.- 1983.
11. Потанин Г.Н. Биографические сведения о Чокане
Валиханове. В кн. Ч.Ч. Валиханов. Соч., СПб., с. Х1У.
12. Смирнова Н.С. Потанин-собиратель и исследователь
казахской народной поэзии. Вст. ст. в кн. Казахский фольклор в
собрании Г.Н. Потанина.- А.: Наука, 1972, с. 27-28.
13. Захаренко А.Л. Культурные связи Казахстана и Поволжья,
Сибири /страничка из истории второй четверти Х1Х века/.Материалы
региональной
научно-практической
конференции
молодых ученых, преподавателей и студентов, посвященной 10-летию
Независимости Республики Казахстан.- Павлодар: НПФ «ЭКО», 2002.
14. Захарова Н.А. Роль ЗСОИРГО в изучении Сибири. История
создания и научно-экспедиционная деятельность отдела в 1877-1912
127
гг. //Известия Омского государственного историко-краеведческого
музея. № 6.- Омск, 1998, с. 287 и др.
15. См. Вибе П.П., Захарова Н.А. Научная деятельность Ивана
Яковлевича Словцова //Известия
Омского государственного
историко-краеведческого музея. № 7.- Омск, 1999.
16. Цит по: М. Мукутаева. Некоторые проблемы творчества и
наследия исследователя Степного края Г.Е. Катанаева //Отан тарихы,
2001, № 3.
17. Записки ЗСОИРГО, кн. ХУ, вып. 2.- Омск, 1893, с. 1-38.
18. История Казахстана в пяти томах. Т.3. - А.: «Атамура», 2000,
с.685.
19. Макарихин В.П. Губернские ученые, архивные комиссии и
их роль в развитии общественно – исторической мысли России в
конце Х1Хт – нач. ХХ вв. //История СССР, 1989, № 1, с. 161.
20. Кастанье И.А. Древности Киргизской степи и Оренбургского
края //Труды Оренбургской ученой архивной комиссии. Вып. 2. –
Оренбург, 1910, с.10.
128
5 Просветительство в Северном Казахстане
5.1
Возникновение,
черты,
этапы
развития
просветительства.
Общественное движение, а во многом и культурное развитие
России в Х1Х в. шло под знаменем просветительства. Оно являло
собой идеологию новой индустриальной цивилизации. Понятия
«просветители»,
«просветительство»,
«просветительская
деятельность» употребляются очень часто, но при этом не
раскрываются. В них вкладывается различное содержание, в
просветители попадают лица с различными, а порой и
противоположными воззрениями. Происходит это главным образом
потому, что просветительство само по себе было очень широким,
сложным и многоплановым движением. Состав его участников был
пестрым и довольно неопределенным. Тем не менее, к просветителям
нужно, видимо, относить не каждого человека, работавшего в сфере
образования, культуры, а лишь тех, кто стремился в своей
деятельности реализовать определенную программу, используя для
этого различные формы культурно-просветительной работы для
воздействия на сознание населения.
Предпосылкой появления просветительства было развитие
системы образования в конце ХУ111 – начале Х1Х в., когда были
созданы учебные заведения в провинции, в т.ч. и на востоке России. В
школы, училища Оренбурга, Омска стали принимать заметное
количество учащихся, в т.ч. и детей казахской знати.
Просветители ставили задачу сформировать нового человека,
отвечающего идеалам общества свободы, равенства и братства. Для
просветительства характерны:
- отрицание, язвительная критика, борьба против старого мира;
- вера и надежда на разум человека и отсюда борьба против
всего, что затрудняет его развитие, и наоборот – содействие развитию
науки, «положительных» (а не схоластических) знаний и пр.;
- надежда на то, что возможно торжество разума во всех людях,
вера в возможность перестройки общества на началах разума.
Рассматривать
просветительство
как
идеологию
утверждающейся буржуазии было бы несколько узко. Действительно,
этот класс, прежде всего, ратовал за победу нового производства,
новых технологий, знаний, новых социальных отношений и пр. Он и
получал более всего от победы новых процессов. Но новый строй
означал также выигрыш для всего крестьянства, а не только для
идущей в буржуазию зажиточной его части. С новыми реалиями
129
жизни вынуждены были считаться правящие круги, наиболее трезво и
реально мыслящая часть дворянства. Отставание России в развитии
было неприемлемо и для них. На новые процессы вынуждена была
как-то реагировать церковь, идеология которой была связана с
существующим, пусть и меняющимся строем, с господствующим,
пусть и сменяющимся классом.
Поэтому просветительство представляет собой сложное
многоплановое, разно уровневое явление. К этим сложностям нужно
добавить и то, что Россия была отсталым по сравнению с Западной
Европой государством, обладала специфической цивилизацией, что
народы России находились на разных стадиях развития, имели свою
особенную культуру, цивилизацию. Классическое просветительство (а
им до сих пор считается западноевропейское) должно было
переосмысливаться, изменяться.
В России уже в конце Х1Х в. социал-демократы поставили
вопрос о специфике просветительства, хотя они были убежденными
сторонниками западноевропейского пути развития страны. Поэтому,
как черту просветительства, В.И. Ленин выделяет отстаивание
европейских форм развития. Среди особенностей просветительства в
России нужно отметить необычайную остроту крестьянского вопроса,
малочисленность буржуазных элементов, а поэтому довольно
широкое участие в нем, особенно на первых порах, дворянства.
В советской литературе классовый подход вызвал обособление
«эпохи просветителей», которая определялась рамками 40- 60-х гг.
Х1Х в. Для этого есть значимые основания. Просветители этой эпохи
были носителями передовой буржуазной идеологии. И пока
буржуазный строй в России не обнаружил свойственных ему
противоречий, просветители не проявляли никаких своекорыстных
интересов, т.е. защиты интересов буржуазии. Они выступали в
интересах народа и считали себя вправе говорить от имени народа.
Носителями идей просветительства были разночинцы, образованные
представители либеральной и демократической буржуазии.
Известно, что по утвердившейся в историографии точке зрения
развитие капитализма быстрыми темпами идет с 1840-х гг., когда
начинается промышленный переворот, завершившийся в 1880-х гг.
Поэтому ясно, чем определялось начало эпохи просветителей. Вторая
же дата устанавливалась, видимо, в связи с тем, что с 1870-х гг. в
общественном движении начинается период народничества, с
либеральным направлением в котором социал-демократы вели
жесткую борьбу. Просветительская деятельность велась и на
народническом этапе. Но в этот период две тенденции – либеральная
130
и революционная – решительно расходятся. Единство разночинцев
разрушается.
«Эпоха
просветителей»
заканчивается,
но
просветительство остается.
С появлением социал-демократии основой общественного
движения становится борьба против буржуазного строя и всех его
сторонников. Поэтому просветительство народников, особенно
либеральных, для марксистов представляется явлением прошедшего
дня. От этого наследства они отказываются. Но, ориентируясь на
подготовку революции, сосредотачивая работу на нелегальных
формах, социал-демократы не отказывались от легальных форм
деятельности, от просветительства. Но теперь содержание
просветительства было иное.
Таким образом, в просветительстве мы можем выделить
следующие этапы:
- вторая половина ХУ111 в. – 1840-е гг. - борьба за просвещение
для
модернизации России, начальный этап просветительства;
- 1840-1860-е гг. - стремление просветить, чтобы пробудить
крестьянство;
- 1870-1880-е гг. - расхождение либеральной и революционной
тенденций, постепенный переход к преобладанию первой. Стремление
просветить крестьянство, чтобы помочь его вхождению в буржуазную
действительность;
- 1890-1917 гг. - просветительство как средство пробуждения
национальных меньшинств России, вспомогательная форма
деятельности для революции социалистической.
5.2 Начальный этап просветительства.
Со второй половины ХУ111 в. идеи просветительства стали
использоваться в России для модернизации управленческих структур,
«смягчения нравов», сближения сословий на базе развития
образования, просвещения. Традиция сохранилась и в начале
следующего века. В 1818 г. Оренбургский муфтий Джан-Гуссейн
предлагает развернуть сеть мусульманских школ с учреждением
главных училищ в Казани и Оренбурге. Цель этой акции состоит в
том, чтобы плоды европейского просвещения взрастить «и в нравах
единоверцев моих», «сделать их более полезными и приятными
государству подданными». Выпускники училищ, а затем и
университета составят кадры переводчиков, чиновников для
административных органов различных рангов, учителей для
131
национальных школ. Благодаря этому в течение немногих лет в среде
мусульман воцарятся здравомыслие и принятый в обществе порядок.
Проекту не дано было осуществиться в названное время и в той
интерпретации, которую ему придал Гуссейнов. Но открытие
Азиатских школ, школ и классов переводчиков и пр. говорят о том,
что проект предлагал расширить и углубить проводившуюся уже
политику. В значительно большей степени проект был реализован в
деятельности хана Букеевской орды Жангира.
Просветительские проекты из правительственной сферы не
исчезают и в период реакции, наступившей при Николае 1. В первой
половине 1840-х гг. попечитель Казанского учебного округа М.Н.
Мусин-Пушкин
выступает
с
проектом
развития
центра
ориенталистики в университете, в Казани. В этом проекте он ратует за
предоставление «инородцам» права на образование, вплоть до
университетского, которое нужно для того, чтобы вывести их из
«состояния полу дикости, пробудить в них сознание выгод оседлости
и гражданского благоустройства». Пример Д.Банзарова, после
университета поступившего на чиновническую службу на родине,
будет иметь благодетельные последствия. Прежде всего, другие его
соплеменники потянутся к образованию. А во вторых, с появлением
ряда людей, подобных Банзарову, правительство получит «весьма
хороших» чиновников из местного края и будет преодолено
недоверие, которое питает коренное население к русскому чиновнику.
В других лекциях уже приводились примеры подобных подходов
среди администрации Западной Сибири.
Казанский университет, оправившись от разгрома, учиненного
Магницким, становится средоточием либеральных настроений в крае,
которые в силу его географического положения, учебной ориентации
(развитие восточного разряда) распространяются в Поволжье,
Казахстане, Сибири. Показательно в этом отношении влияние его,
идей Джан – Гуссейна на хана Букеевской орды Жангира.
По свидетельству К.Фукса в 1826 г. Жангир, побывавший в
Казани после возвращения с коронации Николая 1 в Москве, не
слишком свободно говорил по-русски, но правильно, имел чистое
произношение, довольно хорошо писал, знал персидский и арабский,
и на всех этих языках писал. Возможно, хотя есть и иные версии, он
получил первоначальное образование и воспитание в Астрахани у
губернатора Андреевского. В Казани Жангир счел нужным осмотреть
Казанский университет, проявил скромность, интерес и знания при
осмотре собрания арабских и татарских монет. В библиотеке он с
удовольствием рассматривал многие арабские и татарские
132
манускрипты, кораны и печатные книги. Странным ему показалось
назначение глобуса, утверждение, что земля обращается вокруг
солнца, так как мулла его утверждал обратное, ссылаясь на коран. Как
видно из приведенных строчек, в образовании и воспитании хана
проявлялось и мусульманское начало.
В беседах Жангир выразил желание, чтобы оба его сына могли
воспитываться в Казанском университете, как и некоторые из его
родственников, учившиеся в Оренбург у директора таможни Генса.
«Время, говорил он, чтобы и наши киргизы чему-нибудь научились и
вышли из дикого состояния. Я хочу сделать тому начало открытием
училища"[1]
Намерение свое Жангир выполнил. Школа была открыта,
старший сын Сагиб-Гирей, утвержденный ханом после смерти своего
отца, воспитывался в Пажеском корпусе, откуда был выпущен
корнетом в лейб-гвардии казачий полк и состоял при оренбургском
военном губернаторе (умер в 1849 г.). Три его брата – Ибрагим (ок.
1833 г. р.), Ахмет-Гирей (ок. 1837), Губайдулла (ок. 1838) в 1851 г.
также воспитывались в Пажеском корпусе. Первый сын Жангира Искандер, обучался в Оренбургском Неплюевском училище. Есть
сведения о том, что в 1844 г. училище в Ханской ставке окончили еще
два сына Жангира. Дочери - Зюлейха, Ходыча – с помощью
гувернанток, домашнего учителя англичанина Хола получили
европейское образование.
Еще одним источником влияния на стремление Жангира к
светским знаниям, европейскому образованию являлась его вторая
жена, татарка Фатима, дочь оренбургского муфтия Мухамед-Джана
Гусейнова. Это была девушка (в год замужества ей было 14 лет),
европейски образованная. По сведениям Сабанщикова и Терещенко,
она бывала в обществе, знала иностранные языки, музыку и танцы.
Фатима в совершенстве владела русским языком. Безусловно, она не
могла не знать просветительские идеи своего отца и не поделиться
ими с супругом. К тому же и сам Жангир, как правоверный
мусульманин и влиятельнейший человек в регионе, как родственник,
наконец, не мог не встречаться и не беседовать с муфтием.
В окружении хана находился в 1831-1838 гг. Г. С. Карелин. В
1828 г., за составленную карту земель Букеевского ханства он
получил от царя бриллиантовый перстень. Уважение хана к Карелину,
с которым он познакомился весной 1828 г., было столь велико, что
Жангир поручил ему своего сына Зюлькарнея, поступившего в 1833 г.
в Неплюевское училище полупансионером и жившего в доме
Карелина.
133
Среди приближенных хана, мы видим султанов: Ш. Нуралиева,
Каип-Галия, Ишимова, Сиюш и Караул-Ходжа; советников: Дузали,
Дузанбая, Черкаса, ахуна Аита Мухамеда. В поездке в Казань (1844 г.)
хана сопровождали султан Токджан и правитель его канцелярии
Матвеев, бывший
воспитанник Казанского университета. Во время поездки он
участвовал на литературном вечере у Фукса.
Просветительская деятельность хана включала формирование и
пополнение библиотеки. В ней имелись официальные, безусловно,
про правительственные издания. Это "Журнал Министерства
государственных имуществ", "Журнал Министерства народного
просвещения", "Сенатские Ведомости", Астраханские, Саратовские,
Оренбургские «Губернские Ведомости». Вместе с тем, был богатый
для того времени набор периодики, распространявшей реальные,
практические знания - "Земледельческая Газета", "Друг Здравия",
"Русский Инвалид", "Посредник" (газета промышленности и реальных
наук). Наконец, чрезвычайно характерным для просветительской
склонности хана было наличие литературно – общественных изданий,
таких
как
"Северная
пчела",
"Отечественные
Записки",
"Современник", "Москвитянин". В этих изданиях в 1840-е гг. шла
полемика о путях развития России. Показательно также, что среди
книг находились новинки того времени, в том числе "Описание
отечественной войны" Михайловского-Данилевского и "Мертвые
души" Гоголя. Все это показывает, что Жангир интересовался не
только естественнонаучными знаниями, но не чуждался и
общественных проблем России.
Жангира нельзя отнести к сторонникам просветительских идей
свободы, равенства и братства. Бурные события восстания под
руководством И. Тайманова и М. Утемисова, в значительной степени
были обусловлены мерами Жангира и его тестя Караулхожи
Бабаджанова по укреплению свой власти в ханстве, перераставшей в
самовластье. Известно, что хан тратил огромные по тому времени
суммы на организацию различных торжеств, развлечений, на
собственные потребности [2]. Эти средства получались не за счет
организации нового интенсивного хозяйства, а традиционным
феодальным способом. Но нельзя не видеть и изменений, которые
происходили
среди казахов Букеевской орды. Одна из черт
просветительства – стремление к цивилизованным формам жизни,
безусловно, была свойственна Жангиру.
Нельзя не отметить и другое. В конце жизни Жангира (1844 г.)
российская пресса ("Северная Пчела") отмечала: "невозможно не
134
удивляться, встречая почти неожиданно в степном обитателе,
владетеле дикой, необузданной толпы, человека с таким
образованием, каков Джангер. Суждения его и вообще обращение
обнаруживают, что он усвоил себе весьма многое из европейской
цивилизации"[2]. Вместе с тем, Жангир не порывал с традициями,
верой своего народа. И.С.Иванов передает сообщение Терещенко, что,
"желая нравиться своей орде, он /Жангир/ придерживался их обычаев,
так что между ними он был тот же кочующий киргиз-кайсак, между
учеными - ученый; мнения и разговоры его слушали с
удовольствием». Он носил традиционную казахскую одежду, не пил в
соответствии с Кораном вина, предпочитал традиционные
развлечения, особенно байгу, устраивавшуюся с особой пышностью.
В жизни Жангира заметно начало одной из характерных черт
казахского просветительства – стремление сочетать новое с
сохранением традиций. Это была чрезвычайно сложная и
теоретически невозможная для решения в то время проблема. Но
жизнь ее ставила и, откликаясь на запросы жизни, совершенно
стихийно, Жангир одним из первых пытался эту проблему решить.
Благодаря деятельности Жангира и его единомышленников,
Бабаджанова и других, в Букеевской орде возник центр, который дал
Казахстану многих видных просветителей.
В открывшейся в 1850 г. в Оренбурге семилетней казахской
школе учителем и смотрителем стал С.Б. Кукляшев. В 1830 г. он
окончил Оренбургское войсковое училище и вместе с товарищами по
обучению – М. Муслюмовым, Б. Субханкуловым, Х. Шариповым был
направлен для продолжения обучения в 1 Казанскую гимназию.
Одновременно все они учатся медицине в университете. В 1836 г.
Кукляшев, перешедший на восточный разряд, оканчивает университет
со степенью кандидата. Во время обучения он совершенствует знание
татарского языка, занимается собиранием фольклора. Возвратившись
в Оренбург, Салихджан становится преподавателем восточных языков
в войсковом училище, а затем – в кадетском корпусе. И в это время он
продолжает занятия языками, опубликовав в 1859 г. в Казани при
содействии востоковедов университета «Татарскую хрестоматию»,
куда вошли материалы не только по татарскому, но и по
башкирскому, казахскому языкам.
В материалах хрестоматии воспевается красота природы,
дружба и товарищество, прямота и честность. Вместе с тем Кукляшев
через произведения фольклора осуждает леность и жадность, косность
и бюрократизм. В фольклоре выразилось все богатство творческой
энергии народных масс. Их отличает ярко выраженная
135
направленность против царей, ханов, везиров — вообще богатых, и,
наоборот, воспеваются достоинства батрака, земледельца, дровосека
— вообще бедного человека. Главный герой этих рассказов —
простой народ. Показывается его сила и мужество, природная
смекалка и мудрость, т. е. такие черты, которые позволяют народу
выходить победителем в самых трудных ситуациях. В
заключительной части хрестоматии Кукляшев приводит отрывки из
Шах-намэ, рассказывающие о встречах Ширзады с Гульшадой,
воспевающие идеи гуманизма. Выдвигая идеалы справедливости,
С.Кукляшев обращается к русской литературе, делает переводы басен
И.А. Крылова, И.И. Дмитриева [3, с.179-183].
К начальному этапу просветительства относится формирование
центра на Северо-востоке Казахстана, центра, который связан с
именами Валиханова и Шорманова. В 1820-1830-х гг. почти
одновременно, а в иных случаях и буквально одновременно учатся в
Омском войсковом училище Чингиз Валиханов, Шорман Кушиков, Е.
Старков, Н. Костылецкий, Н. Потанин и др. Именно с этого времени
налаживаются связи, формируется единство жизненной ориентации
перечисленных и ряда других лиц. Это положило начало
формированию просветительского центра в Северном, Северо –
Восточном Казахстане. В основе их взглядов лежало уважение,
любовь к казахскому народу, стремление глубже познать его историю,
жизнь, чтобы содействовать улучшению ее, распространению среди
казахов и русских знаний, сближению народов между собой.
В
названной
местности
формируется
буквально
этнографический центр, который знают, поддерживают и к помощи
которого прибегают официальные лица администрации в Омске,
прибывающие в Казахстан ученые, исследователи в Казани и
Петербурге, люди прогрессивных взглядов в культурных центрах
региона. Особенно эти отношения укрепляются, когда начинают
активную деятельность дети перечисленных лиц – Чокан Валиханов,
Муса Шорманов, Г. Потанин.
Муса Шорманов (1818 – 1884) был старшим сыном
пользовавшегося большим уважением у местного населения бия
Шормана. В детстве проявил острословие, сообразительность и в
течение всей жизни пользовался репутацией человека врожденного
ума и знатока казахской жизни. Первоначальное образование получил
у муллы, в 1830-1835 гг. учился в Омском казачьем училище. Хорошо
владел устным и письменным русским языком, французским, читал
научные работы, документы по истории Руси. С 1830-х гг.
администрация в Омске пользовалась его советами и влиянием в
136
Баянаульском округе, в котором он был вначале волостным
управителем 1835-1841), а затем старшим султаном (1853-1858 гг.). В
1904 году Потанин отмечал, что "Муса Чорманов…был один из
наиболее европеизированных казахов" [4].
Понимая, что образование открывает казахам более широкий
доступ к активной социально-политической жизни, Шорманов был
активным поборником развития образования, просвещения. Он
официально хлопотал о введении обязательного обучения детей
казахской знати в русских учебных заведениях. Полученное
образование, по его замыслам, давало бы казахам равное право с
русскими для поступления на службу в качестве чиновников.
Известно, какие возможности самого разного рода давала эта служба в
казахской степи.
Шорманов активно содействовал в 1865 году учреждению в
Омске казахской школы для подготовки писарей волостных
канцелярий. Помог он и открытию школы в Павлодаре. С этой же
целью он неофициально добивается обязательного направления из
каждой волости двух детей на обучение в русских школах в
ближайших городах.
Понимая, что начальное образование на открывает значительных
перспектив, Муса неоднократно ставил вопрос перед сибирским
губернатором об открытии гимназии для казахский молодежи. Не
встречая деятельной поддержки со стороны администрации в решении
этой проблемы, Шорманов , опираясь на сочувствие и содействие
Г.Н.Потанина, инициирует разработку и представление на
рассмотрение проекта о кочевой гимназии для казахов [5].
Он много занимался составлением различных проектов,
предусматривающих улучшение социально-бытового положения
кочевого населения. С этими вопросами неоднократно обращался к
влиятельным должностным лицам царского правительства и генералгубернатору Западной Сибири.
Старший султан Баянаульского округа чутко воспринимал все
проблемы края, горячо и трогательно переживал за судьбу своего
народа. Эти факты свидетельствуют о том что, что М.Шорманов был
горячим поборником идей просвещения казахской молодежи путем
организации гимназии, приспособленной к условиям кочевой жизни
казахов. Дело Шорманова продолжил его сын Садвокас, окончивший
гимназию и пытавшийся учится в Томском университете.
Шорманова связывала искренняя дружба и сотрудничество с
известными исследователями истории и культуры казахов из среды
русской интеллигенции. С 1860 года, по крайней мере, и до смерти его
137
связывали деловые и дружеские отношения с Г.Н. Потаниным, его
женой, урожденной Лаврской. Общался он с Н.Ф.Костылецким,
Н.М.Ядринцевым и др.
Особо нужно отметить тесную связь Шорманова с семьей
Валихановых Сестра Шорманова Зейнеп вышла замуж за Чингиса
Валиханова. Муса не прерывал постоянный контакт с сестрой и
Чингисом. Их сближало общее понимание перспектив развития
казахского народа, своей роли в этом развитии, общность
просветительской деятельности. Эта общность, а также крепкая
дружба с Чоканом Зейнеп обусловила постоянную помощь и
поддержку Шормановым племянника Чокана. По многим вопросам
казахской истории, права и пр. Чокан обращался к своему дяде и
получал от него духовную и материальную помощь. Сотрудничество
распространялось
и
в
сферу
общественных
интересов.
Подтверждением этому являются совместные статьи, рапорты и пр.
(напр. «О кочевках киргиз»).
5.3 Церковь и просветительство. «Система Ильминского».
К середине Х1Х в. в России все более ясно обозначается
цивилизационный сдвиг, который проявился, в частности, в
изменении отношения к вере. Наблюдается массовое отпадение от
религии новокрещенных, усиливается влияние традиционных
религий, слабеют устои христианства в центре России [6,с. 92].
Реформа 1861 г. привела к появлению земской школы как основного
типа школы в России. Но на окраины страны земства не
распространились, не было земской школы и среди большинства
«инородцев». Дело их просвещения, как и образование русского
населения в местах проживания с национальными меньшинствами,
продолжало оставаться в руках государства. Но, определяя
направления развития просвещения, государственные органы
вынуждены были считаться с изменившейся обстановкой, в какой то
мере учитывать общественное мнение, опираться на тех лиц, чьи
взгляды в наибольшей степени были приемлемы для власти.
Просвещение
масс
стало
заботой
широкого
слоя
общественности, породившей такое явление как просветительство. На
крайне правом его фланге появилось церковное просветительство. Его
деятели стремились развивать образование, сознание масс, не
вдалбливать механически религиозные догмы, а добиваться
сознательного их усвоения, выступали против форм и методов работы
в крепостническую эпоху. Искренне веря в социальную
справедливость христианства, они стремились к распространению в
138
массах знаний о нем, личного, а не через посредников, знакомства с
его положениями. А для этого, считали они необходимо развитие и
распространение грамотности, книги, приобщение крестьян к
современным формам жизни, ликвидация их темноты и невежества.
Обычно, крайность соприкасается с противоположным явлением.
Христианское просветительство и в сознании, и в делах его носителей
граничило с миссионерством, с русификацией «инородцев». Для
реализации новой модели воздействия создаются как общероссийские,
так и местные общества, братства, союзы, отделы и пр. Развиваются
внецерковные формы работы среди населения, такие как религиознонравственные чтения, собеседование, катехизисные поучения. Ведется
работа в школах, открывавшихся библиотеках, читальнях, народных
домах и т.п. Усиливается деятельность по изданию, распространению
религиозной литературы и пр. Деятельность названных объединений
принимает массовый характер [см. 7,с.4].
Примеру столичных обществ последовали провинции. В
Саратове в 1878 г. создается «Духовно-просветительный союз» для
распространения христианских знаний путем популярных чтений,
распространение икон, развитие хорового пения при церквях,
устройство церковно-общественных библиотек, книжных складов,
церковно-приходских школ [см.8].В проведении подобной политики в
северном Казахстане ведущим центром выступает Казань, Казанская
духовная академия, Казанская епархия. 4 октября 1867 г ознаменовало
начало деятельности Братства Св. Гурия. В его состав вошли 329
человек, в том числе глава Казанской епархии Антоний, губернатор
Скарятин, епископ Гурий, командующий войсками округа ГлинкаМаврин и другие представители крупного дворянства, духовенства,
купечества. С первых дней Братство располагало солидной суммой
(5134 руб.) для реализации своих целей и задач [9,с.78-79]. Таковыми
являлись: распространение и утверждение христианства, для чего
предполагалось собрать сведения о состоянии инородческих школ;
материальная помощь существующим и открытие новых; поиск,
подготовка учителей; увольнение несоответствующих требованию
законоучителей; подбор книг, перевод их на «инородческие» языки;
устройство книжного склада и отделения его в уездах и
т.п.[10,с.1,5,6]. Братство в основном занималось практическими
делами Казанской губернии. Сходную задачу в северо-западном
Казахстане играла созданное позже Оренбургское Михаилоархангельское общество. Но «Братство св. Гурия» вплоть до 1917 г.
было идейно- методическим центром просвещения «инородцев». Уже
в 1868 г. Братство открыло Переводческую комиссию по изданию
139
«инородческой» литературы. Во главе ее стал один из учредителей
Братства Н.И. Ильминский. В 1875 г. православное миссионерское
общество передало комиссии дело перевода «священных и
богослужебных книг» на языки народов всего Востока России.
Братство явилось первой организацией, которая яро поддержала
«систему Ильминского» в сфере образования национальных
меньшинств в России. Уже в Уставе Братства прослеживаются
основные элементы этой системы, опробованные Ильминским в 18631867 гг. в Казанской крещено-татарской школе. Основное ее
содержание, по мнению автора, сводилось к следующим положениям:
религиозно-нравственное образование для «инородцев»; работа на
родном языке; частные школы, которые лучше учитывают специфику
населения; учителя из представителей той нации, для которой
открыты школы (они пользуются доверием населения); школа
возникает по желанию населения; учитель первоначально должен
завоевать доверие, поддержку школе; руководство образованием
осуществляют пользующиеся доверием народа люди [см. 9,с.69-71].
Эти положения несколько отличаются от системы миссионера
Ильминского, которая утвердилась в литературе и была
сформулирована А. Зифировым [11,с.84]. Жесткая оценка Зифирова
подводила итог классовому определению, которое не могло быть
расплывчатым. Во- вторых, любое сотрудничество с церковью
расценивалось как реакционное. В – третьих, эволюция, противоречия
взглядов Ильминского вовсе не учитывались.
Между тем, Николай Иванович не был простой однозначной
фигурой. Он был глубоко верующим человеком, убежденным, что
христианские идеи- это идеи справедливости, любви и доброты. Он
был доброжелательным, общительным, отзывчивым человеком. На
склоне лет Г.Н. Потанин, постоянно навещавший Ильминского во
время поездок в Казань, пишет: «Он действовал на всех приходивших
к нему подкупающим образом. Трудно было представить себе
человека более ласкового, более доверчивого, более искреннего и
отзывчивого» [12,с.287]. В то же время, в борьбе за свои идеалы он
был неуступчив, не жалел ни противников, ни тех, кого считал
помехой своему делу. Тот же Потанин очень обтекаемо называет
Ильминского виновником закрытия «Камско-Волжской газеты
«лучшего местного демократического провинциального издания», и
ссылки одного из ее редакторов К.В.Лаврского как помехи своему
делу в крае.
Н.И.Ильминский, работая в1858-1861 гг. контрольным
чиновником Оренбургской пограничной комиссии, совершил ряд
140
поездок по казахской степи, одним из первых начал изучение
казахского языка, создал казахско-русский словарь, первую
грамматику, самоучитель русского языка для казахов, впервые
записал и опубликовал поэму «Ер-Таргын». Побывав в казахских
аулах, он пишет в отчете, что влюбился в казахский народ, который
очаровал его богатством сохраненных преданий и обычаев. Но,
проводя идеи борьбы против «отатаривания» казахов, против
мусульманской ориентации казахской интеллигенции, Ильминский
предлагает русифицировать казахов, т.е. уничтожить то, чем
восторгался. Начинал свою деятельность Ильминский с симпатий
демократическим идеям. Он заканчивает Казанскую духовную
академию тогда, когда в ней уже преподавал Г.З.Елисеев, язвительный
критик крепостнических «красот». Даже в начале 1860-х гг., будучи
уже немолодым человеком, Ильминский критикует казенную царскую
школу, высоко ценит Белинского, Шевченко, сотрудничает в
радикальной газете «Очерки», выступает против бюрократизма, за
расширение образования, открытие, в частности, в Сибири, по
крайней мере, двух университетов и т. п. [См. 13, с.4-14]. А
заканчивает
он
тесным
сотрудничеством
с
мракобесами
Победонсцевым и Д. Толстым.
В 1862 т. Николай Иванович в записке в Министерство
народного просвещения предлагает принимать в университет на
специальности по восточным языкам даже тех, кто не имеет
гимназического образования, выходцев из простого народа,
полностью отменить для них плату за обучение, установить несколько
стипендий, разыскивать талантливых юношей на местах. Безусловно,
не
шаблонность
подходов
Ильминского
настораживала
ортодоксальных
деятелей,
а
иногда
вызывала
активное
противодействие. Противники его опасались, что стремление к
развитию детей приведет к появлению в умах учащихся «неудобных»
вопросов, к размышлениям о положении своего народа, появлению
национального самосознания, «сепаратизма». Даже в чем-то
единомышленник Ильминского, раньше него начавший преподавание
на чувашском языке, священник А.И.Баратынский резко выступает
первоначально против его системы в целом. Полемика 1866-1869 гг. в
печати, в комитете, созданном Министерством просвещения,
публикация материалов полемики отдельным изданием [см. 14]
завершилась победой Ильминского и его сторонников, изданием 26
марта 1870 г. нового Положения о школах для «инородцев». Хотя
система Ильминского утвердилась главным образом в Поволжье,
коснулась она и Казахстана.
141
В связи с административной реформой 1868 г., появлением
областей и уездов, потребностью наладить в них образование
Оренбургский генерал-губернатор в 1870 г. представил попечителю
Казанского учебного округа записку о развитии образования в крае.
На нее Ильминский высказал свое мнение. Он предложил открывать
не русские школы, которые могут быть не приняты населением, а
учреждать русско-казахские с преподаванием на родном языке, что
будет
содействовать
утверждению
идей
«русских
и
общечеловеческих». Для борьбы с влиянием среди населения
мусульманских преподавателей из татар в казахской школе должны
изучаться народные сказания, развиваться народный дух. Но это
опасное оружие - «еще зорче нужно будет смотреть за направлением
мыслей и образования киргизов» [9, с.125].Рекомендации
Ильминского были реализованы.
Образование в 1875 г. Оренбургского учебного округа
сократило официальные связи Ильминского с краем. «Братство св.
Гурия» занялось школами Поволжья, Переводческая комиссия не
издала ни одной книги на казахском языке[15,с.59-64]. Но у
Ильминского с предшествующих лет сохранись обширнейшие
знакомства в административных сферах северо-западного Казахстана,
в частности с инспектором «инородческих» школ края
В.В.Катаринским. В 1859 г. Ильминский через В.В.Григорьева
познакомился с И.Алтынсариным, много помогал ему в овладении
русским языком, идеями журналистики того времени. По просьбе
Григорьева Ильминский написал и издал для предполагавшихся к
открытию казахских школ «Самоучитель русской грамоты для
киргизов…» и «Материалы к изучению киргизского наречия». Став
учителем, Алтынсарин использовал эти книги и «метод учения»
Ильминского. Последний почти всегда поддерживал Алтынсарина,
содействовал
назначению его инспектором народных училищ
Тургайской области. На этой должности Алтынсарин находился с
1879 по 1889 г. Он до последних месяцев своей жизни поддерживал
постоянную переписку с Ильминским, постоянно подчеркивал свое
уважение, благодарность, внимание и потребность в содействии и
помощи. Под влиянием и при содействии Ильминского Алтынсарин
подготовил и издал в 1879 г. основные свои работы - «Киргизскую
хрестоматию» и «Начальное руководство к обучению киргизов
русскому языку», надолго ставших учебными пособиями для
казахских детей. Они распространялись во всем Оренбургском
учебном округе, в Туркестанском и Сибирском округах.
142
Ильминский оказывал влияние на русско-казахские школы и
через учителей. В уездных двухклассных русско-казахских училищах
со времени их открытия абсолютно большую часть учителей
составляли выпускники Казанской учительской семинарии, которую
возглавлял Ильминский. Среди них были разные по способностям и
направленности своей деятельности люди. А.А.Мазохин активно
боролся против превращения школы в филиал медресе, сумел стать во
главе образовательного процесса в уезде. Умелыми учителями были
В.Д. Соколов, И. Григорьев, Данилов и др. «От рук отбился», стал
письмо водителем Иргизского уездного управления Царегородцев.
Переведен был «татарским практикантом» при Оренбургском
духовном училище Спиридонов. В конце 1880-х гг. Ильминский
направляет в Казахстан одного из лучших своих сотрудников А.В.
Смоленского. А когда перевод не состоялся (Смоленский был
назначен регентом Синодального хора), направляет своего соратника
Тимофеева.
Попытки насильственной христианизации, русификации
учащихся были, но мягкий, тактичный, строго придерживающийся
этических норм взаимоотношений Алтынсарин необычайно резко
восставал против них. Он занимал в просветительстве более
демократические позиции, чем Ильминский. Когда инспектор Орской
казахской учительской школы А.Г. Бессонов, несмотря на
сопротивление учащихся, пытается ввести в старших классах
обязательное изучение для мусульман христианства, Алтынсарин
объявляет его сумасшедшим, требует отменить нововведение,
переместить Бессонова на другую работу. Нетерпимость поведения
Бессонова Алтынсарин видит не только в конкретном событии, но и в
том, что подобная политика подрывает будущность и учительской
школы, и «всех вообще русско - киргизких школ». Именно поэтому
Алтынсарин поднимает вопрос перед Катаринским и о другом
сходном случае – в Красноуфимском сельскохозяйственном училище,
мальчикам - казахам подавали к столу свинину, заставляли пасти
свиней, молится вместе с русскими учениками. Сомнения
Алтынсарина вызывал русский алфавит в книгах для казахов. В 1871
г. он пишет Ильминскому о том, что это нововведение встретит
большие затруднения, т.к. религиозные книги казахов написаны не на
русском алфавите, количество медресе не уменьшается, выпускники
этих училищ лучше устраиваются в жизни. Среди казахов не
распространена грамотность и книги русского алфавита. Поэтому
такие книги останутся лишь в школе - выпускники их оставляют и
больше к ним не возвращаются. Несмотря на недовольство
143
Ильминского и разработку казахского алфавита на основе русского и
издания в 1879 г. своих книг на этом алфавите, Алтынсарын видимо
не изменил своего мнения. Уже в 1882 г. он пытается издать пособие
по изучению ислама на арабском алфавите. Противодействия
Ильминского не остановило Ибрая – книга была издана (1884г.). В
последующем Ильминский рекомендовал это пособие для изучения в
казахских школах.
«Мои снаряды, - писал Ильминский, - инородческие книги…».
Но издание миссионерских книг на казахском языке не было
налажено. Да и в целом церковно-христианская литература не заняла
ведущего места в издательской работе пореформенного периода. Так
даже в каталоге А.А. Дубровина в Казани эта литература, включая
издания «Братства св. Гурия», миссионерского отделения при
Казанской духовной академии, составляло 19,8% [подсчет сделан по
15]. Несмотря на рекомендации выписывать книги из этого склада,
для казахских школ книги, пособия выписывались из торгового дома
Н. Фену и К.° в Петербурге или из Оренбурга. В первые годы работы
по обучению казахских детей Алтынсарин использовал изданные
Ильминским книги, десятками экземпляров распространял их. Но в
этих произведениях еще не проявились миссионерские подходы
Ильминского.
С созданием уездных училищ для обучения применяются
учебники Алтынсарина, созданные под большим влиянием книг К.Д.
Ушинского. Не случайно Ибрай в 1862 г. Думал перевести некоторые
материалы из «Детского мира». С изданием книг Алтынсарина из
числа пособий исчезают работы Ильминского. В казахских классах
среди литературы для чтения не встречаются книги, не
применявшиеся в общих школах. Выписываются «Книга для чтения»
Водовозова, «Азбука и книга для чтения в школе и дома» Бунакова,
«Азбука и книга для чтения» Л. Толстого. В школах имелись
«Детский альманах» Острогорского, «Ундина» Жуковского, «Жизнь
Робинзона» Блинова. Встречались романы Печерского «В лесах», «На
горах», Аксаковские «Семейная хроника» и «Детские годы Багрова
внука». Для изучения истории имелись: «Историческая хрестоматия»
Гуревича, книги Иловайского, Фармаковского, Острогорского,
Беллярниного,
Рождественского.
Довольно
широко
были
представлены учебники и книги для чтения по естественным наукам –
«Беседы о природе» Зубова, «Важнейшие открытия и изобретения»
Филье, «Химические беседы» Константиновича. Хотя в число
учебных дисциплин не входили зоология, минералогия, ботаника,
144
физика, но учебники по ним были, знания по названным наукам
передавались во время бесед учителей.
В начале 1880-х гг. в России наступает реакция. Это проявилось
в насаждении церковно-приходских школ. Под предлогом того, что
земские школы дают знания, которые не нужны в быту крестьян, что
такие школы обходятся крестьянам слишком дорого, что светский
характер школы не соответствует характеру русского народа [16,
с.99], правительство направляет ассигнования на развитие церковноприходских школ. В 1905 г. на них выделялось почти вдвое больше
средств, чем на учебные заведения министерства народного
просвещения. Обучение в этих школах ограничивалось двумя годами.
Предметами изучения были Закон Божий, церковно-славянский язык,
церковное пение, чтение, элементарная арифметика. Пособиями для
изучения являлись церковные и специально изданные Синодом книги.
Масса русского населения оказывалась оторванной от основ
формирования национального самосознания – знакомства с народной
литературой, историей, географией страны. Отчасти поэтому
проблема национального самосознания, поиск национальной идеи
оказались делом узких социальных групп, организаций, а не самого
народа.
На этом фоне школы, работавшие по системе Ильминского,
выглядели прогрессивнее, сближались с земскими школами. Это тем
более важно, что в Казахстане не было земств и земской школы.
Церковно-приходская школа стала господствующей. Например, в
1909 г. в Акмолинской области для сельского населения существовало
за счет самих жителей 111 казачьих школ и 152 церковно-приходских
и отнесенных к ним школ грамотности. Число учащихся в церковных
школах почти вдвое превышало их количество в казачьих [17, с.54].
С другой стороны, работа русско-казахских школ по системе
Ильминского привела к определенным сдвигам в стремлениях,
взглядах интеллигенции, в т.ч. духовенства, тюркских народов. В
1880-е гг. заявляет о себе такое направление общественной мысли,
общественного движения как джадидизм. В советской литературе это
направление
характеризовалось
как
либеральное
или
националистическое. На наш взгляд, подобная оценка сложилась на
основе оценки джадидского движения в 1905-1920–е гг. Между тем в
1880-е гг. классовые противоречия среди тюркских народов еще не
были выражены так резко, как в годы революции. Во-вторых, само
джадидское движение не было однородным, четко оформленным.
Даже в начале XX в. в нем встречались разные, порой
противоположные устремления. Начинается же джадидское
145
движение,
как
разновидность
просветительства,
носившая
специфический национальный оттенок. Устремление сторонников
этого течения ярко выразил крупный казанский купец Гани бай,
говоря о себе: «Это голова ворочает двадцатимиллионным
состоянием, управляет собственной конторой в Германии, Америке,
Лондоне и Париже. Но эту самую голову за 12 лет с трудом обучили
расписываться и ставить цифры. В этом виновата не моя голова, а
головы старых хальфа. Вы вот обучаетесь «по джадидски», «по
новому»…Учитесь не только читать и писать, обучайтесь и счету.
Нашей фирме нужны конторщики» [18, с.192].
Применяя звуковой метод обучения, добиваясь доступности
учебного материала джадиды, главой которых был Исмаил-бек
Гаспринский, вводили в мусульманские школы светские дисциплины
(историю, географию, литературу и др.), стремились познакомить
учащихся с достижениями европейской цивилизации. На этом этапе и
в этих проявлениях джадидизм был прогрессивным явлением, хотя и
не самым передовым направлением просветительского движения.
В Оренбурге складывается один из ранних джадидских центров.
Известно о существовании татарской женской школы Сары Гисмат в
Семипалатинске. И. Гаспринский наладил связи и имел поддержку
«Прибавлений к Акмолинским Областным Ведомостям». В Оренбурге
в 1891 г. Ахмет Хусаинов при построенной им мечети основал мектеп
и медресе «Хусаиния», шакирдом которой стал впоследствии К.
Жубанов, казахский ученый-лингвист. В медресе Сеитовского посада
в начале XX в. обучалось 83 шакирда-казаха. Средства на
строительство здания известнейшего медресе «Галлия» (Уфа)
предоставил казах Салимгарей Джантурин. В этом медресе учились
казахские писатели Макжан Жумабаев, Жыенгали Тлепбергенов,
Баимбет Майлин.
Движение за светское образование породило стремление к
созданию светской литературы, книги. В 1911 г. в Оренбурге издана
работа Ш. Кудайбердиева «Родословная правителей тюрков, киргизкайсаков». В Казанском временном комитете по делам печати в 19101911 гг. рассмотрено 105 книг на казахском языке. В типографии
«Каримов, Хусаинов и К°» с 1890 по 1915 гг. было издано 117 книг на
казахском языке, в том числе работы Ш. Кудайбердиева, А.
Байтурсынова, М. Дулатова. В мае 1909 г. было учреждено в Гурьеве
татаро-казахское общество взаимопомощи, которое ставило задачу
открытия мектебе, медресе, библиотеки. Подобные общества
создавались в других городах. С их помощью были созданы
джадидские школы в Актюбинске, Иргизе, Кустанае.
146
Основной силой джадидского движения была татарская
интеллигенция, что вызвало опасения православных просветителей
относительно гегемонии русского народа в России. Именно в это
время Н.И. Ильминский выступает за высылку татарских мулл с
Алтая, против просветительства из Европы (стамбульскофранцузкого), а не из России, против развития серьезного образования
у татар, т.к. не образованный фанатик предпочтительнее европейски
образованного, «национально политически» мыслящего интеллигента.
Действительно развитие самосознания национальных меньшинств
вело к идеям национального самоопределения, к стремлению
избавится от роли неполноценных граждан государства, к сближению
с находящимися вне России центрами национального возрождения.
Но ведущую роль русского народа нельзя было обеспечить
историческими преданиями или насильственными мерами. Только
успехи русских в деле развития цивилизации большие результаты в
сравнении с достижениями других народов могли стать
привлекательным образцом для национальных меньшинств России. А
успехов то этих и не было.
Продолжатель дела Ильминского Смирнов И.Н., выступая
против идеи Н.М. Ядринцева о развитии у инородцев «народного
самосознания», ясно показал, что больше всего беспокоило и его, и
правящие круги- пробуждение народа, в т.ч. населения национальных
окраин. [19, с.65-66]. Оставляя русский народ без самосознания, тем
более нельзя было допустить его развития у не русских народов.
Парадокс истории состоял в том, что объективно этот процесс
пробивал себе дорогу, и меры правительства, в т.ч. внедрение системы
Ильминского неспособны были остановить процесс, а временами
являлись теми «булыжниками», которыми мостилась эта дорога. Не
случайно Северо – Западный Казахстан оказался местом
формирования мощного казахского просветительского центра.
Как видно из изложенного, на первом этапе просветительства
едва
обозначаются
характерные
его
черты.
Казахское
просветительство не вычленяется из общего потока, не вырабатывает
специфических черт. Тем не менее, вв взглядах просветителей
восточных регионов России обозначается дополнительная черта –
требование справедливого решения проблем развития коренных
народов.
5.4 Просветительство разночинско-демократическое.
В литературе о развитии общественной жизни Х1Х в.
доминирующими понятиями являются «разночинцы», «демократы»,
147
«просветители». Это объясняется тем, что подавляющую часть века (с
1840-х вплоть до 1890-х гг.) основными деятелями общественного
движения являлись «новые люди», разночинцы, пришедшие на смену
дворянам.
Своего расцвета просветительство достигает, как уже было
отмечено выше, в эпоху разночинцев. На этом этапе наиболее полно и
последовательно проявляются черты просветительства, названные в
начале рассматриваемой темы. Материал предыдущих разделов
показывает, что до 1840-х гг. массового просветительского движения
не было. «Эпоха просветителей» наступила в 40-х - 60-х годах Х1Х в.
Развитие новых капиталистических отношений, необходимость
ликвидации крепостничества вызвало это движение, дало ему силу. В
просветительское движение были втянуты широкие круги
интеллигенции разных профессий. Просветители были носителями
прогрессивной буржуазной идеологии. Это были «образованные
представители либеральной и демократической буржуазии». Но это не
была сама буржуазия. Это было не сословие, а среда. Основной отряд
составляли разночинцы - выходцы из чиновничества, мещанства,
купечества, крестьянства и т.д.
В рядах просветителей оказались «образованные разночинцы»
как либерального лагеря, так и демократического, что самым
непосредственным образом сказывалось на тех целях, которые
преследовали те и другие при проведении просветительской работы в
массах. Просветители - либералы активно ратовали за «прогресс и
цивилизацию», горячо выступали против невежества и бескультурья,
искренне хотели поднять культуру народа. Просветительская
деятельность их была разнообразной, в ряде случаев - достаточно
энергичной. Но они боялись, как бы чрезмерное «окультуривание» не
подтолкнуло
«просвещаемых»
на
революционный
путь.
Просветители – либералы избегали союза с революционным
подпольем. Вместе с тем нельзя недооценивать, а тем более не
учитывать работу просветителей-либералов. В условиях, когда
рушился старый, феодальный строй, когда крестьян только еще
освобождали, когда грубо и зримо проявлялись остатки
крепостничества, особенно на окраинах страны, просветительская
деятельность играла
положительную
роль,
способствовала
активизации политической жизни страны.
Меньшая часть разночинцев – демократов ориентировалась на
революцию, использовала нелегальные средства, формы борьбы. Но
они стремились использовать так же легальные возможности для
пропаганды своих идей, теоретически обосновали необходимость
148
сочетания легальных и нелегальных форм работы для революционной
борьбы.
«Образованные разночинцы» видели в просветительской,
деятельности свой нравственный долг перед простым угнетенным
народом, служение ему. Они рассматривали в неразрывном единстве
освобождение и просвещение масс. Об этом отчетливо говорил
Щапов в письме Александру II.
Отличительным качеством этого этапа просветительства была
надежда на то, что, просветив крестьянство и людей, сочувствующих
его положению, удастся «пробудить» крестьян, поднять их на борьбу
за свое освобождение.
О просветительской деятельности разночинцев региона можно
писать очень много. Эта деятельность в той или иной степени
затрагивается в разных разделах пособия. В данном случае уместно,
на наш взгляд, дать общую характеристику этого движения. Материал
для такой оценки в значительной мере дает позиция М. Муравского,
которая в определенной степени обобщает опыт деятельности
разночинцев Поволжья и Урала. отчет о казанской воскресной школе,
составленный и
опубликованный Н. Копиченко в местных
«Губернских ведомостях», позволяет свести эти задачи к трем
основным:
1. Всемерно создавать и расширять сеть воскресных школ, в том
числе в селах и деревнях. Используя для этого официальных лиц,
направление школ держать в своих руках, занимая в них учительские
места.
2. Несмотря на правительственное запрещение, помимо
предметов, дающих элементарную грамотность, преподавать в
воскресных школах географию и историю, через которые можно
пропагандировать демократические идеи.
3. В условиях гонения на школы, мобилизуя общественность,
различные средства и способы, сохранить их.
Все перечисленные положения проводились в жизнь. Даже в
условиях Бирска Муравский и возглавляемый им кружок, куда входил
и выпускник Казанского университета Петров, сумели открыть две
воскресные школы. Всего же в Среднем Поволжье и на Урале было
создано более 40 воскресных школ. Щапов, стремясь создать целую
сеть сельских воскресных школ, предлагал создать школы для
подготовки учителей этих школ.
Подбор учителей в воскресные школы Казани не был
случайным. Официальным распорядителем их был адъюнкт
университета сибиряк А. Чугунов, но практически ими занимался его
149
любимый ученик Н.Копиченко, пользовавшийся полным доверием
учителя. Копиченко выполнял решения Казанской революционной
организации, в которой играл видную роль. Вследствие такого
подбора учителями стали более 50 студентов, в том числе уроженцы
Сибири. Все они являлись членами революционного кружка, на
основе которого позже возникло Казанское отделение «Земли и
Воли».
В преподавании естествознания разночинцы боролись с
народными
суевериями
и
религиозными
предрассудками.
Показательно, что попечитель Казанского учебного округа признавал
– учащиеся школ охотно посещают уроки популярной медицины, но
очень неохотно уроки закона божьего. Муравский в преподавание
истории советовал вносить идеи Щапова, которые «очень
симпатичны» для народа.
Разнообразны способы, которыми разночинцы стремились
спасти закрытые или подвергающиеся такой же угрозе школы. Это и
обучение на дому, и создание «приготовительных классов», и
открытие частных школ и организация коллективных протестов и пр.,
и пр.
Разночинцы-демократы стремились привлечь в воскресные
школы не только русских. «Современник» высоко оценил эту
инициативу казанцев. Вот как писалось об этом: «...В понятии русских
мальчиков соученик их, мальчик-татарин... такой же брат и человек,
как и прочие люди. Любопытно взглянуть на эту пеструю толпу,
весело видеть эту общую семью, одушевленную одними намерениями
и желаниями, стремящуюся к одной и той же цели»[20].
В самом начале 1860 г. официально были разрешено проведение
публичных литературных вечеров с благотворительной целью.
Либеральная интеллигенция начала эту деятельность, стремясь
поднять культуру слушателей, приобщить их к «высокому искусству»
на примере стихов Растопчиной, Розенгейма и т.п. «Современник»
рекомендовал читать на вечерах прозаические новые и
ненапечатанные произведения, которые воздействовали бы на умы
современников. Этот совет был воспринят и развит поклонниками
журнала, в том числе проживавшими в изучаемом нами регионе. Один
из
организаторов
Пермского
революционного
общества
А.И.Иконников, высланный в Березов, излагает смысл и направление
литературных вечеров. Значение их в том, что на них лучше и скорее
всего можно познакомить публику с тем, что появляется нового и
лучшего в журналах и газетах. А это – события в России и за рубежом,
150
действия правительства, мнения и деятельность «умных людей,
выразителей общественного мнения[21].
Своеобразный отклик идеям Иконникова мы видим в 1865 г. в
словах жителя Барнаула В.Монастырского. По его мнению,
литературные вечера должны доставить «пищу уму» и дать
слушателям «современное направление». А для этого знакомить их с
произведениями Пушкина. Лермонтова, Некрасова, Гоголя, с
осмыслением их творчества в статьях Белинского, Добролюбова, с
политико-экономическим, историческим, статистическим описанием
края[22]. Очевидно, что в воспроизведенной нами программе
отражается не только восприятие и признание идей рубежа 1850 –
1860 х гг., но и новые задачи, поставленные областническим
движением. Показательно, что и полученный доход от вечеров
использовался прежде всего для студентов,для выязжающих для
обучения в вузах. О том, как использовались средства в землячествах
написано в предшествующих разделах.
Примерно такие же цели, задачи преследовали и другие формы
просветительской работы - сбор средств в пользу организуемой
студентами-сибиряками Казанского университета своей библиотеки,
создание обществ распространения грамотности, врачей, учителей,
организация библиотек, книжной торговли, издание или участие в
периодической печати, издание литературных сборников и т.д.
Конкретно о них идет речь в других разделах пособия.
В данном случае важно подчеркнуть, что в процессе
подготовки, проведения просветительских мероприятий происходило
общение, сплочение организаторов и участников их. Кружки –
«говорильни» превращались в действующие объединения. И второе,
просветительская деятельность способствовала выяснению взглядов,
формированию круга единомышленников, воспитанию самих
разночинцев-демократов. Путь который проходили подобные
объединения можно проследить на примере семьи Капустиных в
Омске.
Яков Семенович Капустин (1792-1859) с 1839 г. находился на
службе в Омске, в 1850 –х гг. занимал должность начальника
отделения Главного управления Западной Сибири. Современники
характеризуют его как редкого для Сибири честного служащего,
стремившегося выполнять долг так, как этого требует рассудок и
справедливость, а не веления начальства. Определенного мужества,
чувства независимости требовало согласие на особую роль в городе
своей семьи.
151
Возможность занимать независимую позицию Капустину
давали его деловые качества. Имея только лишь домашнее
образование, Яков Семенович вынужден был продвигаться по
служебной лестнице с нижних ее ступеней. Он был
подканцеляристом, коллежским регистратором и т. д. Уже в это время
он отличается ответственным отношением к делу. Ревизия
М.М.Сперанского, обнаружившего в Сибири вопиющий произвол,
взяточничество, некомпетентность и пр., привела к новому
продвижению его по службе на основании личного распоряжения
генрал-губернатора. В Омске он был уже статским советником,
кавалером
ряда
орденов,
отмечен
пожалованным
царем
бриллиантовым перстнем[23].
Увлекаясь с детства литературой и не утратив этого увлечения в
зрелые годы, Яков Семенович обладал прогрессивными взглядами, о
чем свидетельствует особое внимание к нему Сперанского,
удаленного в Сибирь за составление слишком радикального для
своего времени проекта реформ. Не возражал он и против того, что
его дом стал местом встреч всех прогрессивных лиц, как Омска, так и
приезжавших в город, включая в это число политических ссыльных.
Эмоциональным центром дома была Екатерина Ивановна
Капустина,
урожденная
Менделеева,
старшая
сестра
основоположника современной химии Дмитрия Ивановича
Менделеева. Ее дед по материнской линии, Василий Яковлевич
Корнильев, уже в ХУ111 в. основал типографию, в которой были
отпечатаны первые на Востоке России книги и первый литературный
журнал. Отец, Иван Павлович, имел одну из лучших в Сибири
библиотек, до 1837 г. был директором Тобольской гимназии. Старшая
сестра, Ольга Ивановна, была замужем за декабристом
Н.В.Басаргиным Ее отзывчивость, сердобольность, стремление
помочь человеку приводили в дом и сосланных петрашевцев С.
Дурова, Ф. Достоевского, и кадета Ч. Валиханова, и начинающего
крупнейшие исследования географа П.П. Семенова. Екатерина
Ивановна заботилась и хлопотала о знакомых до конца своих дней,
поддерживала с ними дружеские связи. Именно поэтому Ф.
Достоевский охарактеризовал Капустиных как людей простых и
отзывчивых. Эти и другие качества старших Капустиных были
переданы и их многочисленным детям.
Старшая дочь Капустиных была замужем за Карлом
Казимировичем Гутковским, начальником областного управления
сибирскими «киргизами», преподававшим одновременно в кадетском
корпусе основы артиллерии, фортификации и тактики. Семья
152
Гутковских была как бы филиалом семьи Капустиных. Карл
Казимирович принимал в своем доме тех же лиц, что и Капустины. В
доме его часто бывал Ч. Валиханов, которого Гутковский
поддерживал не только в кадетской жизни, но и в последующий
период. Нарушая требования программы обучения, он давал Ч.
Валиханову книги по военным дисциплинам, не предусмотренным
для изучения «инородцами». Гутковский принял активное участие в
организации экспедиции Валиханова в Кашгар. Он первый поднял
вопрос о публикации работ Чокана.
Представителем «новых людей» в семье был Семен Яковлевич
Капустин. В 20 лет он поступил в Казанский университет, который
окончил в 1852 г. кандидатом[24], что свидетельствовало о высоких
способностях. Фактором, оказавшим особое влияние на развитие С.
Капустина, оказалось его сближение со студентами-сибиряками
университета и духовной академии в рамках землячества. Именно к
этому времени относится его знакомство с Н. Я. Аристовым, Д.Л.
Кузнецовым, подтверждающееся документами. Сложно допустить,
что существовавшие земляческие связи не распространялись на
других сибиряков, учившихся в это время в академии. Мы имеем в
виду, прежде всего, А.П. Щапова и М.В. Загоскина. Напомним, что
Аристов написал наиболее полную биографию Щапова, т.е. не только
был знаком с фактами биографии, жизни Щапова, но и был
постоянным участником бесед у Афанасия Прокофьевича, как и
Кузнецов.
О том, какие взгляды были у выпускников этого периода в
академии,
свидетельствует
обнаруженное
Е.Г.
Бушканцем
стихотворение М.В. Загоскина, обращенное к академии:
«Прости рассадница духовного дурмана,
Училище притворства и обмана,
Гнездо бессмысленных глупцов
И фарисеев подлецов» [25].
О том, что это были не «грехи молодости» свидетельствует вся
жизнь Михаила Васильевича, ставшего просветителем многих
учащихся в Иркутске, порвавшим с духовенством, стоявшего в центре
всех демократических начинаний и дел в Иркутске. Имеющиеся
материалы показывают, что значительное количество выпускников
академии этого периода выбрало такой же путь, как и Аристов,
Кузнецов.
Разумеется, возникновение подобных взглядов не было
процессом случайным, свойственным лишь отдельному человеку. В
предыдущем разделе уже говорилось о влиянии различных факторов
153
на студентов духовной академии, которые, по отзывам некоторых ее
питомцев, «часто смущали наши молодые умы»[26].
Видимо, уже в 1850-е гг. Капустин в соответствии с
тенденциями, проявившимися в передовой журналистике, обращает
внимание на крестьянскую общину, в которой видит источник
развития России. Работы на эту тему он помещает в Казани в
«Юридическом сборнике», а затем в «Трудах вольного
экономического общества»[23, с. 86]. Служба в Главном управлении
Западной Сибири способствовала накоплению наблюдений о жизни
крестьянства. Результатом явились работы «Очерки порядков
поземельной общины в Тобольской губернии» и «Формы
землевладения у русского народа в зависимости от природы, климата
и
этнографических
особенностей»,
высоко
оцененные
общественностью.
Обращает на себя внимание и другое обстоятельство. Работа в
Сибири содействовала обращению Капустина не только к
общероссийским проблемам, но и региональным. В названных выше
работах Семен Яковлевич констатирует бедственное положение
сельского хозяйства, крестьян. Причиной этого он в легальном
издании называет неразвитость, безграмотность крестьян. Вина за это
лежит на интеллигенции, обязанность которой заняться насущными
проблемами России. При этом нельзя руководствоваться только лишь
образцами извне. Нужно изучать своеобразие «чисто русского дела» в
зависимости от природы, этнографических особенностей. И в этом
видны не только понимание Капустиным задач и смысла научной
деятельности интеллигенции, но и отзвук идей Щапова.
Можно предполагать, что на рубеже 1850-1860-х гг. Капустин
устанавливает связи с формирующейся общероссийской организацией
разночинцев-демократов. М. Слепцова, жена А. Слепцова, инициатора
создания организации «Земля и воля», называет Капустина в числе
членов третьей пятерки, конспиративной группы, организованной А.
Слепцовым[27]. Мемуары Слепцовой не пользуются доверием
исследователей. Безусловно, ее муж – конспиратор не мог доверить
сведения о составе пятерок кому бы то ни было. Но воспоминания
писались после смерти А. Слепцова и после появления мемуаров Л.
Пантелеева, возмутивших супругов. Поэтому А. Слепцов, исходя из
того, что после событий прошло много лет, и многих участников их
уже нет в живых, решился описать некоторые стороны событий.
Процесс работы, подготовки к ней и пр. очевидно знала и М.
Слепцова. Не вызывает сомнения факт, что С. Капустин хорошо знал
и высоко ценил А Слепцова, постоянно общался с М. Слепцовой.
154
Переписка С. Капустина с Аристовым, Кузнецовым
свидетельствует о том, что он не был в стороне и от общественного
движения в Сибири. Одобряя посещение Кузнецовым Михайлова,
одного из признанных лидеров разночинно-демократического
движения в России, следовавшего в ссылку в Сибирь, Капустин
подчеркивает, что это будет иметь положительное влияние на
учащихся. Учитывая те меры, которые предпринимает Кузнецов для
воспитания в демократическом духе молодежи, можно, во первых,
достаточно уверенно предполагать, что Капустин знал о них и
одобрял. Во вторых, он считал уместным отметить общую значимость
действий Кузнецова, т.е. рекомендовать способ действий.
Примечательно, что Михайлова также посетили преподаватели
Католинский, Плотников, Знаменский и Белорусцев, о чем также было
сообщено Капустину[28]. Возникает вопрос, почему информация о
делах идет в одном направлении? Почему выносится суждение о них
Капустиным?
Как бы то ни было, Капустин, у которого бывали и сосланные
студенты Казанского университета, и учащиеся кадетского корпуса, и
учителя его, и молодые, только что закончившие учебные заведения,
чиновники и т.д., и т.д., оказал существенное влияние на
формирование интеллигенции Сибири, Казахстана. При этом дом его
был не только культурным центром.
Брат Семена Яковлевича, Михаил (1847-1920), прожив детские
годы в Омске, вместе с родителями уезжает в 1859 г. в Томск, где в
1870 г. заканчивает гимназию. Таким образом, он становится
соучеником Н.М.Ядринцева, И.Кущевского по гимназии, застал
период горячих встреч гимназистов с Н.Щукиным, соучеником
Н.Добролюбова. В этот период происходит перерождение гимназии: в
ней появляется первый литературный кружок, развивается дальше
литературная традиция, появляются новые учителя.
Среди новых учителей был Д.Л.Кузнецов, единомышленник и
товарищ с университетских лет Семена Яковлевича, между которыми,
как уже отмечалось, не прерывается связь и в рассматриваемый
период. Кузнецов организует библиотеку в гимназии. Вокруг
созданной на ее основе публичной библиотеки в Томске образуется
разночинский кружок, куда входят некоторые гимназисты и
семинаристы. Потанин, характеризуя позже Томскую библиотеку,
отмечал: «…тогда в большинстве губернских городов не было мест,
где бы сходились образованные люди, чтобы обменяться мыслями.
Городские библиотеки были такими местами; это были клубы для
людей, интересующихся общественными вопросами»[29].
155
В беседах с учащимися в библиотеке обсуждались идеи
Прудона, Луи - Блана. Тематику интересов кружковцев расширяет
письмо Н. Аристова к Кузнецову, в котором он берется покупать в
Петербурге книги для библиотеки, помочь Кузнецову в работе
сообщением новостей общественной жизни. Выполняя обещанное, он
сразу же излагает содержание письма А.П. Щапова Александру 11,
программу предполагавшегося журнала «Мирской толк», а затем
состоявшегося – артельного журнала «Век». Далее он пишет: «…все
заняты современными живыми вопросами о народе с его артелью,
мирским сходом, с его гуманными началами, которые подавлены
правительством и старым порядком дел; заняты все расколом с его
общиной …и т.д. Одним словом ты меня поймешь, чего я не доскажу,
к чему стремится ныне весь народ, но не аристократия, которая под
покровом силы власти желает и всеми силами старается заглушить
новый прилив свежих идей демократических»[28, л. 20 об.]. Интерес в
письме бывшего гимназиста В. Муратова к делам библиотеки
свидетельствует о том, что такие идеи распространялись среди
учащихся. Показательно также, что в упоминавшемся письме
Кузнецову С. Капустин отмечает, что его посещение в тюремном
замке Михайлова, одного из лидеров демократического лагеря, будет
рекомендацией «всему молодому».
В дальнейшем Кузнецов становится редактором «Томских
губернских ведомостей», неофициальный отдел которых вплоть до
начала 1865 г. становится своеобразным печатным органом
областнической организации Потанина, Ядринцева. Отметим, что в
этом году Михаилу исполнилось 18 лет.
Закончив в 1874 г. медико-хирургическую академию, Михаил
Яковлевич несколько лет работает врачом. С 1878 г. он посвящает
себя разработке проблем народной гигиены, профилактической
деятельности, трудится секретарем «Русского общества охраны
народного здравия». Работая в Казанском университете, М.Капустин
создает серьезный труд «Основные вопросы земской медицины»
(1881), становится членом Казанского «Общества врачей».
В
народнический
период
общественного
движения
прогрессивная интеллигенция связывала проблемы улучшения
положения крестьянства, предотвращения разорения крестьянских
хозяйств и распада в связи с этим общины с сохранением народного
здоровья. Больше всего в решение этой задачи могли внести земства.
Лучшая часть врачей пошла на работу в них. Их стараниями впервые
в мире начала создаваться профилактическая медицина. Наиболее
активную деятельность по налаживанию системы действия земской
156
медицины в названном направлении развернуло Казанское общество
врачей, возникшее в 1868 г.
Душой общества был А.В.Петров, один из активнейших
деятелей общественного движения в Казани, член комитета
Казанского отделения «Земли и воли» 1860-х гг. С 1870 г и почти до
самой смерти(1885), с вынужденным перерывом в середине этих лет,
он был председателем Общества, инициатором всех его дел. Смысл
существования общества он видел в служении народу. Служение
заключалось в сохранении здоровья крестьян, в превращении
медицины в общественное дело, в выявлении и искоренении причин
массовых заболеваний, в развитии профилактической медицины, в
объединении врачей региона.
Это была продуманная и тонкая политика пробуждения
общественных сил на основе легальной деятельности. В результате
действительно массовых обследований было выявлено, что причины
массовых заболеваний лежат в условиях жизни крестьян и без их
изменения сохранить здоровье и жизнь народа невозможно. Во
вторых, выяснилось, что обоснованные, разумные и достаточно
реальные, если не преследовать узко сословных интересов, меры
саботируются существующими органами управления. В третьих, в
лице членов и сторонников общества создавался круг людей,
осознающих необходимость изменений. Наконец, публикация
материалов работы общества служила средством воспитания
широкого
круга
общественности.
Это
была
программа
народнического содержания, и Петров поддерживал связи с
народническими кружками.
М.Я.Капустин был сторонником этой программы и
А.В.Петрова, которому уделил внимание в опубликованной в 1897 г. в
Казани статье, посвященной двадцати пятилетию деятельности
общества. Отметим, что по примеру Казанского общества были
созданы общества врачей в Омске, некоторых городах Казахстана.
В программе областников просветительские задачи были
поставлены на новый уровень. Г.Н. Потанин, Н.М.Ядринцев первой
задачей просветительства считают пробуждение самосознания,
чувства национального достоинства в среде коренных народов
региона. В поисках социальных сил для решения задач всестороннего
и всемерного развития региона союзником они считают
«инородческое» население.
В литературе не встречается сведений о попытках довести
областнические идеи, а тем более идеи сепаратизма, которые
использовались как возбудительное средство, до народов Сибири,
157
Казахстана. Сведения же о том, что с идеями областничества были
знакомы просветители – казахи имеются. «Эпоха просветителей» в
Казахстане проявилась в попытках просветить народ для того, чтобы
пробудить его к активной общественной деятельности, вынудить тем
самым правительство решить насущные задачи региона. И
стратегические, и тактические расчеты областников не оправдались. В
последующие
десятилетия
просветительская
деятельность
оказывается нацеленной на более глубокую, долговременную работу
по развитию масс, по созданию для этого обстановки и условий. Тем
не менее, считать эту работу расчисткой путей для господства
сибирской буржуазии, полагаем неверной. Сибирские областники
были готовы вплоть до периода революций начала ХХ в. защищать
интересы крестьянства в противовес интересам буржуазии, когда это
противостояние реально обнаруживалось.
Основным средством воздействия просветителей на общество
стало печатное слово. Особенно усилился этот процесс в конце Х1Х
начале ХХ вв. Предшествующее развитие, формирование новых
отношений в Казахстане, появление казахской интеллигенции
способствовало развитию печати, доступной казахам. Если за все
время до 1917 г. было издано около 700 названий книг на доступных
для понимания казахов языках., то в 1900 - 1917 гг. появилось около
400 наименований таких книг. Процесс ускорялся, что видно из того,
что за 1912 - 1916 гг. издано 156 названий тиражом в 65 800
экземпляров[30]. В начале XX в. расширилась сеть библиотек и
книжных магазинов. В 1906 г. были изданы «Правила о народных
библиотеках при народных учебных заведениях». Они узаконили и
регламентировали доступ в библиотеки учебных заведений
выпускников школ, которые в обыденной жизни, без чтения книг,
довольно быстро утрачивали грамотность. Книгами могли
пользоваться и другие желающие. Развиваются и публичные
общедоступные библиотеки, появившиеся в Семипалатинске (1883 г.),
Акмолинске (1897 г.), Атбасаре (1900), Петропавловске и др. В 1905
— 1907 гг. в Петропавловском уезде открылось 47 библиотек[31, с.
126]. Библиотеку в Петропавловске ежедневно посещали 70 — 80
читателей, в Семипалатинской было 100 абонентов.
Печатное слово становилось такой силой, с которой нельзя было
не считаться, и за которую необходимо было бороться. Печатному
слову были обязаны в это время своим становлением многие видные
общественные деятели. Об этом эмоционально и определенно писал,
например, М.Сералин.
158
Среди наиболее активных авторов были Кашафутдин Махмудов
(подготовил в 1859 - 1899 гг. 22 книги), Жусупбек Шейхульисламов
(15 работ за 1879 - 1915гг.), Акылбек Сабалулы (с 1909 по 1915 гг. 15
книг), Макаш Балтаев (7), Шатоторе Жангиров (9) и др.[31, с. 87].
Но книжное дело не могло стать основным путем
распространения информации, идей в массе. Книга требовала
расходов, много времени для чтения и усвоения того, что в ней
излагалось, была доступной для приобретения время от времени, не
несла «горячей» информации и пр. Поэтому и в силу сложившейся
традиции гораздо большее влияние имела периодическая печать. Ее
развитию способствовало появление национальной казахской
интеллигенции, развертыванию в ее среде идейной борьбы,
обострение ситуации в регионе в связи с дальнейшей колонизацией
края, конкуренцией нарождающейся национальной буржуазии с
господствующей русской буржуазией, проникновение иностранного
капитала и т.д. Рубеж веков знаменовался в России своеобразным
газетным бумом. Так, в 1891 году насчитывалось 70 ежедневных
газет, в 1912 году их число возросло до 417, а к 1913 году - до 649. В
1915 г. прибавилось еще около 200 новых названий.
Новый этап освободительного движения ознаменовался
развитием и национальной периодической прессы. В 1905—1907 гг.
на территории азиатской части страны выходили издания
клерикально-монархического,
социал-демократического,
революционно-демократического, либерально-буржуазного характера.
Демократическая пресса была представлена семью газетами и
четырьмя журналами. Из общего числа их (21 газета и 12 журналов)
лишь пять издавалось в центре, остальные в регионах, прилегающих к
Северному Казахстану (Оренбург, Астрахань, Уральск, Уфа), или
имевших с ним давние духовные связи (Казань).
14 лет (1888—1902 гг.) издавалась в Омске на казахском языке
«Дала уалаятынын газети». Разумеется, это был официозный орган,
популяризировавший правительственную колониальную политику.
Но заботами просветителей на страницах этой газеты печатались в
неофициальном отделе материалы по истории, этнографии и
литературе казахов, других тюркских народов, переводы
произведения классиков русской, восточной литературы. Полезной
была информация о достижениях в области науки и техники,
экономической жизни народов мира, опыт хозяйственного освоения
края. Газета впервые познакомила русскоязычное население края с
произведениями И. Алтынсарина, А.Кунанбаева, М. Ж. Копеева. В
газете была представлена общедемократическая просветительская
159
традиция. В ней сотрудничали Ж. Айманов, А. Айтбакин, О.
Альжанов, Ж. Акпаев, А. Букейханов, М.Жанайдаров, М. Ж. Копеев,
Т.И. Кудайбердиев, Б. Сыртанов, С. Шорманов и др. Садвакас
Шорманов (1854-1927) составил и подготовил к изданию сборник
стихов казахских поэтов. Статьи С. Шорманова были изданы в
передовых газетах и журналах начала ХХ века: «Айкап», «Казах»,
«Степная газета» и др. С 1903 г. по приказу генерал-губернатора во
многих волостях Павлодарского уезда открываются русские школы
для казахских детей. Садвакас Шорманов становится попечителем
первой школы в волости Аккемен, откуда позже выходят многие
выдающиеся представители казахского народа.
Как видно среди авторов была генерация, ведущая начало из
середины Х1Х века, и представители молодого, нового поколения
просветителей. Были интеллигенты, ориентировавшиеся как на
цивилизационные ценности Запада, так и Востока.
Политические сдвиги периода революции 1905—1907 гг.
многообразно сказались на казахском просветительстве. Прежде
всего, появляется неофициальная казахская периодическая печать.
Первая такая газета («Серке», приложение к газете «Улфат»)
появилась 28 марта 1907г. (соредакторы А. Ибрагимов и
Ш.Кощегулов, депутат II Государственной Думы). После 3-4 номеров
газета была закрыта как неблагонадежная. Попытки наладить издания
в Троицке, Томске постигла та же участь. Лишь в 1911 г. в г. Уральске
на казахском и русском языках начала издаваться газета малого
формата «Казахстан», сумевшая до февраля 1913 г. выпустить 16
номеров (редактор Елеусин Буйрин). Цель газеты, заявленная
редактором, «обучение предпринимательству и науке». Газета
призывала соотечественников к освоению передовой русской
культуры, информировала о книжных новинках, о прогрессивных
началах в хозяйственных делах. Существование этой газеты
параллельно с журналом «Айкап» свидетельствует о потребности
населения не только в серьезном общенациональном издании, таком
как журнал, но и в местных. Во вторых, это означает что в подходе к
просветительской деятельности появились различия.
«Айкап», начавший жизнь 10 января 1911 года в Троицке
(организатор, издатель, редактор, идейный руководитель М. Сералин
(1872—1929 гг.) сыграл выдающуюся роль в пробуждении
общественного движения в Казахстане. Журнал, по свидетельству
Сералина, будучи демократическим, не придерживался определенной
классовой, политической и экономической ориентации. Он стал окном
в просвещенный мир[32].
160
Направление журнала определяли, наряду с М. Сералиным, Б.
Каратаев, Ж. Сейдалин, С. Торайгыров. Сотрудничали в нем А.
Галимов, М. Жолдыбаев, Т. Жомартбаев, М. Кашимов, К.Кеменгеров,
М. Ж. Копеев, А. Мусагалиев, Б. Сыртанов, С. Лапин, Н. Манаев и др.
На начальном этапе участвовали А. Байтурсынов, М. Дулатов. В
журнале публиковались С. Донентаев, М. Жумабаев, Ш.
Кудайбердиева, Б. Майлина, С. Сейфуллин, С. Торайгыров и др.
В первом номере Сералин так определил программу журнала:
«1. Переход к оседлости, возведение городов, не отрываться от земли.
2. Открыть школы и медресе, стать образованными и культурными.
3. Взять религиозные дела в свои руки, избрать своего муфтия.
4. Иметь депутатов с тем, чтобы они могли отстаивать с трибуны
Госу-дарственной Думы народные интересы и донести их до
правительства.
5. Иметь постоянное представительство в Петербурге»[33].
М. Сералин считал, что «наш век — век науки». И.
Гаспринского,
родоначальника
джадидизма,
ново-методного
звукового обучения, он считал своим учителем и наставником. М.
Сералин, по свидетельству С.Д. Асфендиарова, «пожалуй, в
наибольшей степени был связан с татарской культурой и ее
прогрессивной традицией». Видный башкирский деятель З.У. Тоган
писал о Гаспринском: «Он выходец из среды русского офицерства.
Произведения Щедрина, Тургенева, Чернышевского, русский
либерализм XIX века, дискуссии между «западниками» и
славянофилами», недоверие к инородцам в русских военных школах,
незабываемые победы русской армии на мировой арене разбудили
чувство национального самосознания И. Гаспринского». Он писал:
«… желательно чтобы русское мусульманство прониклось
убеждением в том, что Провидение, соединив его судьбы с судьбами
всей России, открыло перед ним удобные пути к цивилизации,
образованности и прогрессу» и достигнуть это возможно
«распространением среди нас европейской науки и знаний вообще…».
[34].
Джадиды выступали против засилья мусульманской религии,
были сторонниками приобщения своих народов к европейской
культуре, прежде всего к европейскому звуковому методу обучения в
мектебе и медресе. В Казахстане джадидизм не сложился, хотя
деятелей-джадидов было достаточно. К числу таких педагогов можно
отнести выдающегося казахского поэта С. Торайгырова, какое – то
время
работавшего
учителем
в
новометодных
мектебах
Семипалатинской области[35].
161
Джадидизм, предложенный И. Гаспринским, считал главным
препятствием на пути к цивилизации засилье ислама, средневековые
традиции и нравы. Степень влияния ислама на духовную жизнь
казахов была значительно слабее по сравнению с Татарстаном,
Башкирией, Крымом и Туркестаном. В Казахстане просветительское
движение главной преградой на пути национального возрождения
считало колониализм. М. Сералин, последователи «Айкапа» считали,
что основная причина отсталости, архаичности казахского общества
кроется
в
неграмотности
населения,
невежестве
мулл,
расточительстве и жестокости богатых, грабеже казахских крестьян
колонизаторами. Выход во всем этом они видели в просвещении
общества, новометодном обучении по системе И. Гаспринского, в
реформировании системы духовного обучения, в переходе казахов на
оседлый образ жизни. Для своего времени эти идеи были
прогрессивными.
Айкаповцы рассматривали мусульманскую религию в качестве
средства приобщения народа к знаниям, просвещению. Они полагали,
что в специфических условиях Казахстана, при поголовной
неграмотности, невежестве и забитости только проповедь ислама
может пробудить интерес всей массы общества к действительным
знаниям. По-видимому, не случайным является тот факт, что
настойчиво призывая свой народ к освоению культуры и всего
богатства знаний, накопленных человечеством, многие айкаповцы
ссылались на предписание Корана и на пророка Мухаммеда, который
в своих заветах требовал «учится от колыбели и до гроба»[36].
И. Гаспринский выступал под знаменем тюрко-татарского
единства. Просветители в Казахстане категорически не желали
гегемонии татарских и бухарских теологов, тюрко-татарской
письменности, растворения своей народности в тюрко-татарской
общности. Об этом же писал и М. Сералин, ссылаясь на
просветителей востока.
М. Сералин и его единомышленники пошли дальше
джадидизма, просветительства, поднялись до уровня разночинцевдемократов, деятелей буржуазно-демократического движения. Вместе
с тем, в отличие от джадидов Средней Азии, М. Сералин и его
последователи, будучи свободными от клерикализма, ушли от
церковного просветительства, были , по существу, пропагандистами
оседлого фермерского способа хозяйствования, передовой русской
культуры.
После появления газеты «Казах» в рядах просветителейайкаповцев произошел раскол. Одни примкнули к сторонникам
162
мусульманского
движения
(М.Каратаев),
другие
шли
от
просветительства к идее ломки колониальной системы, создания
казахской национальной государственности, национальной системы
образования. Тем не менее, им обязаны сдвиги в общественной мысли
Казахстана, в развитии литературы, книжного дела, печати. Вокруг
«Айкап» сложился круг интеллектуальной элиты, без которой было
бы невозможно дальнейшее развитие. Острота политической
ситуации,
нерешенность перезревших
проблем
буржуазнодемократического развития делали и идеологически и политически
неустойчивым положение разночинцев-демократов.
Сералин был сторонником науки, разума, образования. Но
попытки опереться на религию в решении проблем развития
образования, просвещения заставляли публиковать статьи, в
доступной форме излагавшие содержание священной книги
мусульман, выражавшие сочувствие к пантюркизму, шариату и пр.
Вследствие названных и ряда других причин в августе 1915 г.
прекращается издание журнала.
Появление газеты «Казах» (1913 г.) означало новый этап в
развитии казахского просветительства. Основное направление ее
поисков – сохранение нации. Для этого необходимо всемерное
развитие просвещения и общей культуры и первый шаг к этому развитие литературы на родном языке (Байтурсынов А).
Национальный язык, литература могут развиваться на основе
консолидации народа, возрождения его государственности в составе
демократической России. Вполне естественно, что первоочередными
задачами являлись народное просвещение, книгоиздание.
Воспринимая идею И. Гаспринского о новометодном обучении,
идеологи газеты отрицали ее тюрко-татарский гегемонизм, ушли от
противоречивого стремления соединить обучение с религией.
Благодаря деятельности Байтурсынова, была создана казахская азбука,
развиты фонетика, синтаксис, этимология казахского языка - основа
для существования национальной литературы и школы.
Понимая, что большая часть казахов искренне почитала Аллаха
и его «наместников на земле» - мулл, редакция газеты считалась с
мощным мусульманским движением в России, не разжигала
религиозные страсти, призывала к сплочению верующих различных
национальностей в составе империи на основе равноправия,
неприкосновенности личности, свободе вероисповедания. В то же
время разоблачались засилье мулл, догмы адата и шариата, как опора
патриархально-родовых предрассудков. Предлагалось отделение
религии от школ и от государства.
163
Заметным направлением работы сотрудников газеты было
формирование исторического сознания нации на основе воспитания
национальной гордости. На исторических примерах показывалась
необходимость заботы о своем народе, следовать его традициям,
гуманистическим принципам. Выдвигая тезис о том, что для
равенства с другими народами казахи должны быть грамотными,
богатыми и сильными, А. Байтурсынов сформулировал лозунг –
учится, быть профессионалом, хранить единство.
Сохранение традиций, духа, экономической силы народа А.
Букейханов связывал с сохранением кочевого животноводства в
сочетании с земледелием на основе общинного землевладения.
Частная собственность при малоземелье, бедности, отсутствия опыта
и привычки к земледелию приведет к утрате навыка номада и
земельных наделов.
Воспринимая просветительские идеалы 1860 – 1880- х гг.,
казахские просветители вели активную просветительскую работу в
других формах - организовывали школы, направляли талантливую
молодежь на учебу в вузы, проводили сбор денег для нуждающихся
студентов и т.д.
Основываясь на изложенном, можно сделать некоторые
выводы:
- просветительство всего Х1Х в. имело прогрессивный характер,
а в середине его являлось наиболее передовым идейным и
общественным течением;
- на разных этапах просветительство ставило специфические
задачи, имело свои оттенки;
- одной из черт просветительства в Казахстане была идея
сближения с Россией в целях применения в местных условиях
передовых форм социально-экономической, духовной жизни;
- казахское просветительство развивается на основе
общероссийских демократических идей, но на более позднем этапе.
Это определило ряд его особенностей;
- особенностью просветительства в Казахстане являлось
повышенное внимание к развитию языка, литературы, стремление
пробудить национальное самосознание, чувство человеческого
достоинства
среди
коренного
населения,
восстановить
государственность;
- носителями идей просветительства среди казахов являлись
представители, прежде всего, знатных слоев;
164
Литература
1 Фукс К. Пребывание в Казани киргизского хана Джеан Гиря.
В сб. «Букеевской орде 200 лет». – А.: «Олке», 2001, т.4, с.9.
2. Иванов И.С. Джангер, хан внутренней Киргизской орды. –
Астрахань, 1895. В сб. «Букеевской орде 200 лет. Т.2. –
А.:»Олке»,2001, с.11.
3. .Михайлова С.М. Формирование и развитие просветительство
среди татар Поволжья (1800-1861).- Казань: изд. КГУ, 1972.- 227 с.
4. Потанин Г.Н. Биографические сведения о Чокане Валиханове.
В кн. Валиханов Ч.Ч.Собр. соч. Т.4. –А., 1968, с. 304.
5. Валиханов Ч.Ч.Собр. соч. Т.4. –А., 1968, с. 119
6. Ханбиков Я.И. Русские педагоги Татарии и их роль в
развитии просвещения и педагогической мысли татарского народа. Казань.- 1968.
7. Москва, 12-го сентября // Московские ведомости, 1874, 13
сент.
8. В.П. Из Саратова. Духовно-просветительный союз. //
Московские ведомости, 1879, 4 ноября.
9. Спасский Н.А. Просветитель инородцев Казанского края Н.И.
Ильминский.- Самара.- 1900.- 374 с.
10. Устав Братства св. Гурия.- Казань.- Б/м., б\г.
11. Эфиров А. Система русификаторства Ильминского //
Советская педагогика, 1937, № 2.
12. Потанин Г.Н. Воспоминания // Лит.наследство Сибири. Т.6.Новосибирск; З.- Сиб. кн.изд-во.- 1983
13. Ильминский Н.И. Записка об устройстве учебных заведений.
– Казань.- 1904.
14. Сборник документов и статей по вопросу об образовании
инородцев.- СПб.-1869.
15. Каталог книг, изданных в Казани или находящихся на
складев книжном магазине А.А. Дубровина. – Казань, 1889.
16. Чехов Н.В. Народное образование в России с 60-х годов XIX
в.- Н.- 1912.
17. Шалгынбаева Ж. Миссионерская политика царизма в
Казахстане // Абай, 1998, №1.
18. Климович Л. Ислам в царской России. - М.- 1936.
19. Смирнов И.Н. Обрусение инородцев // Абай,2000, №1.
20. О Казанской воскресной школе. Внутреннее обозрение
//Современник, 1861, т. 85, стр.355.
165
21. Ик-в А. /А.И.Иконников/. Литературно-музыкальный вечер в
Березове и несколько слов, сказанных к публике одним из
учредителей вечера //Тобольские губ. ведомости, 1863, № 33.
22. Монастырский В.А. Заметка по поводу открытия
литературных чтений в г. Барнауле //Томские губ. ведомости, 1865, №
5 (12 мая).
23. Вайнерман В. Достоевский и Омск. – Омск,1991, с. 74-75.
24. Преподаватели, учившиеся и служившие в императорском
Казанском университете (1804-1904 гг.). Собр. А.И.Михайловский. –
Казань, 1904, ч. 1, вып. 1, с. 353, 396.
25. Бушканец Е.Г. Неизвестный памятник агитационной
поэзии1850-х годов //Исторический архив, 1960, № 2, с.
26. Виноградов А.А. Воспоминания о Казанской духовной
академии, относящиеся к 1852-1856 гг. //Иркутские епархиальные
ведомости, 1890, № 10.
27. Слепцова М. Штурманы грядущей бури. – Звенья. Сб.
материалов и документов…- М.- Л., 1933, т. 2, с. 434.
28. ГАОО, ф. 3, оп. 15, к. 1077, д. 18762, л. 16 об.
29. НБ ТГУ, арх. Г.Н. Потанина, инв.№ 148/2, лл. 6971-6972.
30. Жиренчин А.М. Из истории казахской книги. – А.,1987, с.
97-98.
31. Галиев В.З. Библиотечное дело в Казахстане (вторая пол.
Х1Х – начало ХХ веков). – А., 1998.
32. Зиманов С.З., Идрисов К.З. Общественно-политические
взгляды Мухамеджана Сералина. С. 64.
33. История Казахстана. Т.3, с. 701-702.
34. Гаспринский И.Б. Русское мусульманство: мысли, заметки,
наблюдения //Этнографмческое обозрение – 1992, № 5, с. 93.
35. Сембаев А.И., Храпченко Г.М. Очерки по истории школ
Казахстана (1900-1917гг.).- А., 1972, с. 79.
36. Сегизбаев О.А. Казахская философия 15 начала 20 века. – А.:
«Галым», 1996, с.360.
166
6 Северный Казахстан и разночинно-демократическое
движение в Поволжье, Приуралье и Западной Сибири
6.1 Декабристы и пробуждение разночинцев Сибири,
Северного Казахстана
Дворянский этап общественного движения проявился в регионе
деятельностью кружка декабристского типа в Оренбурге, о чем уже
упоминалось ранее, участием отдельных уроженцев Сибири
(например, Г.С.Батеньков) в декабристских организациях центра
России. Оренбургский кружок возник на рубеже 1820-1830 – х гг. на
основе имевшихся в губернии антицаристских настроений. В состав
его, по данным Р.Галиева, входили А.Алексеев, Ахметьев, Бобылев,
Бубновы, А.П.Величко, П.Е.Величко (руководитель общества),
Ветошников В.В., Ф.И.Герман, М.Дементович, Х.М.Дружинин,
В.С.Дыньков, Егоров, Иванов, Ильин, Ишимов, Г.С.Карелин,
В.П.Колесников, Котов, Крутиков, П.М.Кудряшов, А.Л.Кучевский,
Половоротов, Родионов, Самарин, П.Сергевнин, А.Соколов,
И.Соколов, И.М.Старков, Суханов, Сычугов, Д.П.Таптыков, Федоров,
Н.Филиппович,А.Г.Шестаков, Л.Шиманский, Юрьев[1].
Из 25 участников общества, о которых имеются данные, 12
человек были военнослужащими пехоты, 5 – казачьих частей, 1 – из
другой части. Всего военнослужащих насчитывалось 18 человек (72
%). Это соответствует представлению о декабристах, как
представителях, прежде всего, военного сословия. Но в Оренбурге в
состав общества, во первых, входили нижние чины, люди незнатных
фамилий, во вторых, казачьи офицеры, по происхождению вовсе не
дворяне. 28 % членов общества были чиновниками. В целом можно
сделать вывод о более демократическом составе Оренбургского
общества.
Кружковцы разрабатывали план восстания, установили связи с
декабристами Н.Кожевниковым, М.Н.Новиковым, ссыльными
поляками Т.Заном и др. Велась агитационная работа среди казачества
Оренбургской и Уральской линий, которое должно было примкнуть к
восстанию после его начала. Имеются некоторые сведения о
стремлении общества привлечь к выступлению казахов и об
имевшихся на этот счет переговорах с ними. Общество не сумело
разработать ни программы, ни плана выступления вследствие доносов
и разгрома. Тем не менее, уже его появление говорит о существовании
глубоких антикрепостнических, антидеспотических настроений в
провинциях, в среде той части населения, которая занимала место
между «верхами» и «низами».
167
Но значительно большее воздействие на Сибирь, Северный
Казахстан оказали декабристы, сосланные на каторгу и поселение.
При этом их влияние сказалось не только на развитии культуры
региона, о чем также уже говорилось, но и на развитии общественнополитических взглядов уроженцев Сибири, Северного Казахстана. Об
этом важно упомянуть потому, что в сибирской ссылке происходила
переоценка идей декабризма самими участниками движения и
уроженцами региона, ставшими друзьями изгнанников.
В период после восстания, находясь под следствием и в ссылке,
декабристы переосмыслили многие фундаментальные проблемы
своего движения. Прежде всего, большинству из них стала ясна
несостоятельность тактики военной революции (братья Бестужевы,
Борисовы, Лунин, Якушкин, Волконский Пущин и др.), хотя в период
следствия они и не заявляли об этом так открыто и откровенно, как
это сделали Рылеев и Каховский («Намерения мои были чисты, но в
способах, вижу, я заблуждался»[2].
«Раскаяние» декабристов, о котором трубили Николай 1 и его
приближенные, состояло именно в этом горьком открытии (братья
Бестужевы, Барятинский, Горбачевский) - «не сумели затеянное
сделать»[3]. Розен писал, что в следственных материалах были
преднамеренно помещены слова Рылеева о «раскаянии» и о
«совершенной перемене мыслей». Но, продолжает он, перемена
образа мыслей Рылеева относилась «к употребленным средствам и
орудиям, к принятым мерам» и не содержала «в себе осуждения всего
предприятия»[4].
В Сибири, анализируя причины своего поражения, декабристы
отметили и неявку на площадь Трубецкого, и отсутствие корректив,
которых требовала обстановка, и отказ части членов Общества
(Каховский, Якубович и др.) от выполнения данных им
революционных поручений, и упущенную редкую возможность без
кровопролития захватить Зимний дворец и императора со всей его
семьей, Петропавловскую крепость, не принятые меры по
привлечению правительственных войск на свою сторону, захвату
пушек и пр., и пр.[5].
Но не это все было самым ценным. Наиболее вдумчивая часть
декабристов (братья Бестужевы, Горбачевский, Борисов, Поджио,
Лунин, Якушкин, Волконский, Завалишин и др.) сделала главный
вывод - в ходе восстания не были использованы огромные силы
народа России. Это военные поселяне, крепостные крестьяне[6].
Сожалея о том, что не использовали силы народа в перевороте,
декабристы с различными оговорками и даже тревогой и недоверием
168
допускали мысль об участии «непросвещенного» народа в восстании.
Участвовать мог «просвещенный» народ, как обязательное условие
успеха. Но это - дело отдаленного будущего. Их же дело теперь –
просвещение, повышение культурного уровня народа, воспитание
нового поколения, способного претворить в жизнь их идеи.
Часть декабристов (Беляев, Оболенский, Трубецкой, Фаленберг,
Фролов, Якубович и др.) в силу ряда причин отказалась от тактики
революционной борьбы, перешла на позиции умеренного
либерализма. «...Только с каменным сердцем и духом зла,
ослепленным умом, можно смотреть хладнокровно на падающие
невинные жертвы и на все бедствия и страдания, с ними
сопряженные», - каялся А.Беляев [7]. У декабристов были, наконец, и
выводы, перечеркивавшие прошлое. Якубович, писал 14 декабря 1843
г.: «Как перед богом, по совести говорю после 19 лет лишения
свободы, что в этот день 1825 года я был прав по чувству, но
совершенно не знал черни и народа русского, который долго, очень
долго должен быть в опеке правительства; его разврат, пороки,
изуверие, невежество требуют сильной централизации правления, и
одно самодержавие может управиться с этим Амахоном»[8].
В ссылке изменилось отношение декабристов к народу не
только как к участнику исторических изменений, но и как к субъекту
истории. «До сих пор, - отмечал Н. Бестужев, - история писала только
о царях и героях; политика принимала в рассуждение выгоды одних
кабинетов; науки государственные относились только к управлению и
умножению финансов—но о народе, его нуждах, о его щчастии или
бедствиях, мы ничего не ведали и .потому наружный блеск дворов мы
принимали за истинное щчастие государств, обширность торговли,
богатство купечества и банков за благосостояние целого народа»[9].
Судя по различным документам, этот вывод Н. Бестужева разделяли
М. Бестужев, Горбачевский, Лунин, Поджио, Завалишин, Якушкин,
Пущин. Завалишин утверждал, что без истинного понимания
народности, в которую он вкладывал прежде всего нужды,
потребности, стремления крестьянства, «…не только не понятен
смысл исторических явлений, но и вся та наука, которую называют
историей, представляет невообразимую путаницу»[10].
Однако декабристы все-таки говорили о народе вообще,
смотрели на него не как на постоянную движущую силу
исторического процесса, а как на объект, подвергающийся
несправедливому грабежу и насилию. Они признавали роль народных
масс только в критические моменты истории.
169
Новое время, наблюдения в Сибири, развитие социалистических
идей в общественных науках позволили некоторым декабристам
сделать вывод, что для справедливого решения аграрного вопроса
землю нужно распределить между крестьянами и передать ее в
общинное владение. «Распределение поземельной собственности
между крестьянами,— писал Якушкин, - и общинное владение ею
составляют у нас основные начала, из которых со временем должно
развиться все гражданское устройство нашего государства»[11].
Фонвизин, несмотря на ряд оговорок, глубоко симпатизировал
социалистическим и коммунистическим теориям, верил, что
«основная идея социализма есть истина, и грядущее этой идее
принадлежит»[12]. При этом он отмечал, что, несмотря на
существующее рабство, главный элемент социалистических и
коммунистических теорий - общинное владение землей – находится в
России. Его нужно дополнить совершенствованием самоуправления
крестьян.
Н. Бестужев еще в период подготовки восстания стоял за
освобождение крестьян с землею, а в Сибири пришел к выводу о
необходимости уничтожения феодальной собственности. При этом
«Земля не должна принадлежать никому, она есть собственность
государства, народа, в этом отношении Россия счастлива тем, что
пролетарии в ней невозможны». Если к этому добавить закон, не
позволяющий в общинах ни продавать, ни закладывать участков,
учредить запасные магазины, то это будет чистый социализм,
коммунизм.
Далеко не все декабристы придерживались подобных взглядов,
но подавляющее большинство выступало за справедливое
освобождение крестьян, против грабительства одного сословия
другим, что намечалось при подготовке реформы 1861 г. Из такого
отношения вытекала и критика проектов реформы даже либерально
настроенных декабристов.
Таким образом, ссыльные декабристы не только продолжили
разработку проблем социального развития России, но они вплотную
подошли
к
идеям
разночинцев-демократов,
явились
их
непосредственной предтечей. Особенно это важно для Сибири,
Северного Казахстана, где декабристы в 1840-1850 гг. сыграли для
местного населения роль, близкую к роли раннего Герцена,
Чернышевского. Именно это обстоятельство в определенной степени
объясняет тот факт, что среди уроженцев Сибири в 1840-1850-е гг.
появились люди, в короткий срок выдвинувшиеся в ряды крупных
деятелей разночинского движения (Г.З.Елисеев, Н.А.Белоголовый,
170
А.П.Щапов, Н.М.Ядринцев, В.Вагин и др.). Во многом благодаря им,
формировалось последующее, более многочисленное поколение
разночинцев-демократов.
6.2 Уроженцы Сибири, Северного Казахстана в разночиннодемократическом движении Поволжья, Приуралья
Разночинно-демократический этап освободительного движения
в России принято начинать примерно с начала 1860-х гг.
Заканчивается он приблизительно в середине 1890-х гг. Название
этапу дано как по социальной принадлежности основных участников
его, так и по содержанию программы их деятельности.
«Пробуждение» разночинцев, т.е. осознание ими своего места, роли и
задач в обществе начинается значительно раньше 1860-х гг.
«Служение» - участие в общественном движении с целью реализации
своих целей и задач – идет почти параллельно с пробуждением, при
участии в жизни общества других общественных сил, прежде всего
передового дворянства. С 1860-х гг. разночинец становится основной
массовой фигурой освободительной борьбы.
До 1863 г. уроженцы восточных регионов России активно
участвовали в общерусском движении, одним из центров которого
являлась Казань. Прежде и чаще всего разночинцы объединялись в
легальные и полулегальные кружки в учебных заведениях. На это
обстоятельство обратили внимание как лидеры демократии в России,
так и зарубежные участники, наблюдатели. С учащейся молодежью,
прежде всего со студенчеством, связывали они надежды на
обновление страны. К этой молодежи, прежде всего, относилось
появившееся понятие «молодая Россия».
Первой формой объединения являлись кружки – образования, не
имевшие ни четкой структуры, ни общей программы, ни постоянного
состава. В основе сближения лежала общность умственных, духовных
интересов, политическая направленность. Для разночинских
студенческих кружков середины 1850-х гг. в Казани ясно
обозначилась антиправительственная направленность. Символично,
что гимном одного из них стали превращенные в песню стихи
Плещеева, отбывавшего ссылку в Оренбурге:
«По чувствам братья мы с тобой,
Мы в искупленье верим оба,
И будем мы питать до гроба
Вражду к бичам страны родной».
Уже тот факт, что слова нелегального стихотворения
распространяются в Казани, говорит о том, что познакомить с ними
171
студентов могли, прежде всего, уроженцы Оренбуржья. Другие
многочисленные факты, о которых уже шла речь раньше,
свидетельствуют о том, что выходцы из районов, смежных с
Северным Казахстаном, играли заметную роль с студенческом
разночинском движении. Так было в пробуждающемся студенчестве
духовной академии, так было и в университете.
Для определения характера и роли уроженцев Востока России в
жизни студенчества Казани уместно привести конкретноперсональные данные.
-Иваницкий Ал-р (1853 г. поступления) - отмечается
инспектором за недовольство, непослушание, неповиновение,
свободомыслие, холодность к религии, самовольное и дерзкое
ходатайство за исключенного И.Умнова. Грозило исключение,
оставлен в университете с предупреждением.
- Капустин Семен Яков.(1848) – активно интересуется
экономическими проблемами развития России в духе неприемлемости
крепостничества. Ученик либерального профессора Бабста, главы
экономического общества в Казани. Публикует в «Трудах» общества
статьи в обозначенном направлении. В дальнейшем – чиновник
Главного управления Западной Сибири, глава просветительского
кружка в Омске, единомышленник Д.Кузнецова, член «Земли и
Воли», революционной нелегальной организации 1860-х гг.
- Кремлев Николай Александрович (1851) – адъюнкт, профессор
римского права КУ, участник земляческих «пирушек», на которых
велись антиправительственные разговоры.
- Мещерин Ал-р, Милованов Лев, Орлов Александр (1852) –
отмечаются
инспектором
за
недовольство,
непослушание,
неповиновение.
- Никонов Апполон Александрович (1851) – лучший учитель
Иркутской гимназии, участник кружка Петрашевского. Внес основной
вклад в «пробуждение» гимназистов. В 1861-1862 гг. – и.д. адъюнкта
КУ по рекомендации Григоровича.
- Соколов Николай (1854?) – пансионер Оренбургского края. В
1854 – 1857 гг. отмечено равнодушие к религии, не исполнение
требований инспектора, протест против плохого питания, против
исключения И.Умнова. По отзыву инспектора «неблагонадежен»,
«вредно влияет» на товарищей. Видимо через него казанские
студенты познакомились с нелегальным творчеством Плещеева.
- Сретенский Семен (1852) – протест против порядков в ун-те,
близок к И.Умнову, «самовольно и дерзко» ходатайство за оставление
его в университете. В 1856 г. исключен.
172
- Тыжнов Федор, Яновский Апполон (1853) - отмечаются
инспектором за недовольство, непослушание, неповиновение,
самовольное и дерзкое ходатайство за исключенного И.Умнова.
Грозило исключение, оставлены в университете с предупреждением в
виде исключения за хорошие способности и успехи в учебе.
- Чугунов Андрей Кириллович (1849) – стал профессором КУ,
возглавлял официально воскресные школы Казани. Нелегально
посещает в Лондоне А.И.Герцена. В 1863-1865 гг. – инспектор
студентов КУ.
- Виноградов Афан.Ал-р (1852) –соученик Щапова по
семинарии, читал нелгальную литературу. Иркутский кафедральный
протоирей. Осуждал в годы успешной церковной службы Щапова за
увлечение демократическими идеями, делами.
- Загоскин Мих.Вас. (1848)- автор стихов, разоблачающих
мракобесие в академии, крупнейший общественный деятель в
Иркутске, просветитель семинаристов, гимназистов, участник
кружков Петрашевского, Н.А.Белоголового, организации ПотанинаЯдринцева, кружка А.Нестерова, редактор первых газет в Иркутске и
т.д.
- Залесский Петр Матвеевич (1854) - не был сибиряком, но
посещал беседы Щапова и выбрал для службы Сибирь, Казахстан. До
1864 г. преподавал в Тобольской семинарии, ушел из духовенства.
Был губернским казначеем, председателем Тобольского губернского
правления, членом Главного управления Западной Сибири в Омске. С
образованием Степного генерал – губернаторства – член-консультант
по управлению Акмолинской областью.
- Знаменский Николай (1854?) – бывал у Щапова, дружил с
А.И.Иконниковым, видным просветителем на Урале, в Западной
Сибири. Порвал с духовенством, служил в Тобольске губернским
уголовных дел стряпчим, вел просветительскую работу [13].
- Кузнецов Ал-р Семен. (1854) – посещал беседы у Щапова [14].
Учитель не богословских предметов в семинарии. В 1860 г. уволился
из духовного ведомства, стал письмоводителем полицейского
управления в Иркутске. Вскоре умер.
- Кузнецов Дм. Львович (1854) – уроженец Оренбургского края,
в 1858-1861 гг. – преподаватель Томской семинарии, с 1861 г. –
преподает словесность в гимназии. С 1859 по 1865 гг. первый
редактор неофициальной части «Томских губ ведомостей», органа
«сепаратистов». Привлекался к делу о них. Вел переписку с
Аристовым, кругом друзей Щапова в Петербурге, с С.Капустиным в
Омске. Создал разночинно-демократический кружок учащихся,
173
открыл первую публичную библиотеку, центр и прикрытие
нелегального кружка. В 1866 г. переведен в Омск, вскоре умер.
- Павлов Ал-й Степанович (1854) – Работал учителем в Казани.
У него учился Д.Корсаков, будущий администратор КУ. Часто бывал
на беседах у Щапова.
- Цветков Ал-р Степанович (1852) – смотритель Омского
духовного уч-ща, в 1865 г. отстранен от должности, ушел из
духовного ведомства, до 1869 г. – законоучитель в Омском кадетском
корпусе.
- Щапов А.П. (1852) – оставлен преподавателем, работает над
историей раскола, областнической концепцией. Вырабатывает
оригинальные революционно-демократические взгляды. У него с 1856
г. собираются на беседы, где обсуждаются проблемы развития России
в духе революционно-демократических идей, студенты академии и
университета. В 1860г. переходит преподавателем в университет.
Таким образом, на первом этапе развития разночиннодемократического движения в Казани из 43 студентов-сибиряков, по
меньшей мере, 17 активнейшим образом проявили себя в
общественной жизни, в протестных выступлениях. 8 человек были
исключены или находились на грани исключения. Все они были
близки И.Умнову, который выдвигается в лидеры студенческого
движения.
На втором этапе движения, когда студенты от защиты своего
человеческого достоинства переходят к коллективным действиям по
улучшению идейной направленности жизни учебного заведения,
когда организуются кружки более четкого политического
направления, начинается объединение студентов для общих действий,
активность сибиряков не уменьшается.
- Булыгин Павел (1857), Попов Эраст (1859) – участвовали в
демонстративных аплодисментах Н.Буличу (сент. 1859 г.).
Исключены из университета «за неуважение к начальству».
- Ефремов Николай (1856) –один из организаторов «Сибирской
библиотеки» в Казани, вел переписку с сибиряками ПУ. Участвовал в
демонстративных аплодисментах Н.Буличу (сент. 1859 г.). Исключен
из университета «за неуважение к начальству».
- Копиченко Николай Вас. (1856) – уроженец Оренбурга,
окончил Тобольскую гимназию, участвовал в демонстративных
аплодисментах Н.Буличу (сент. 1859 г.), в октябре 1859 г. исключен
«за неисполнение распоряжения начальства». Активный участник
студенческих «историй», кружков, в том числе, нелегальных.
Участник революционного движения в Поволжье, член «Земли и
174
воли», руководитель Шижегородского комитета организации.
Привлекался к делу о «казанском заговоре». Пересылал материальную
помощь исключенным из университета Попову, Любославову в
Иркутск, Серебрякову в Омск.
- Павлинов Дмитрий Н.(1858) – брат Николая. В сер.1861 г.
перешел в ПУ, в марте 1862 г. вновь зачислен в КУ. В Иркутске
выступал с демократических позиций по вопросам просветительской
работы.
- Павлинов Николай Н.(1857) – участвует в работе воскресных
школ вместе с Н.Копиченко, за участие в демонстративных
аплодисментах Буличу ему грозит опасность исключения. В 1860 г.
переводится в ПУ.
- Худяков Иван Ал-р. (1858 /59/) – родился в 1842 г. в Кургане в
семье мелкого чиновника, через землячество знакомится с
нелегальной литературой, формирует библиотечку из этих
произведений. Участвует в студенческих «историях». В 1859 г.
переводится в Московский университет. В 1861 г. перевелся в
Петербургский университет. Жил на одной квартире с членами ядра
землячества, позже – с Г.З.Елисеевым. Не прерывая связи с
землячеством, сближается с политическими кружками иных
направлений, налаживает связи с московским кружком Ишутина при
посредничестве Г.З.Елисеева, создает отделение этой организации. В
1861 г. издал «Великорусские загадки»/ М./, в 1860 – 1862 гг. –
«Великорусские сказки» /вып 1-3, М.-СПб., 1860-1862/, «Русскую
книжку» /СПб.,1863/, «Самоучитель для начинающих обучаться
грамоте»/СПБ.,1865/, «Рассказы о великих людях средних и новых
времен»/СПб., 1865/, «Древняя Русь»/СПб., 1867/. В июне 1865 г.
презжает в Москву и лично знакомится с Ишутиным. В 1865 г. едет за
границу,
знакомится
с
революционными
международными
организациями. В 1866 г арестован, осужден на каторгу в Сибирь, где
и умер в 1876 г. В 1876 г завершил написание воспоминаний в
Верхоянске, которые попали в руки властей. Изъяты Садовниковым,
переданы Потанину, тот передал их Елисееву. Григорий Захарович в
1881 г. уехал не несколько лет за границу. Вместе с П.Лавровым в
Вольной русской типографии в Женеве опубликовал в 1882 г.
воспоминания под названием «Опыт автобиографии».
- Евстропов Константин Ник. (1860) – до 1878 г. преп. Томской
семинарии и одновременно мужской и женской гимназий. В 1878 г.
ушел из духовенства.
- Писарев Евграф Яковлевич (1858) – после окончания академии
был смотрителем духовного училища, затем перешел в светские
175
учебные заведения в Иркутске: Смотритель уездного училища,
преподаватель женской гимназии, воспитатель в мужской, учитель в
юнкерском училище. Был одним из лучших педагогов, одушевленных
чистыми стремлениями 1860-х гг. [15].
- Тютюков Иван Петрович (1856) – Поклонник Щапова,
настраивал студентов университета благожелательно встретить
лекции его. Участвовал в университетском политическом кружке
сибиряка Малинина. Был в Красноярске с Шашковым основателем
общества для распространения грамотности, вместе же с Шашковым и
Лазаревым открыл частную школу для мальчиков и девочек. В 1866 г
вышел из духовного сословия [16].
- Христофоров И.Я. (1858) – до 1865 г. преподавал словесность
в Тобольской семинарии, а с 1864 г и в гимназии. Ушел из
духовенства, в 1890-е гг. стал инспектором Астраханской
классической гимназии.
- Шавров Егор Алексеевич (1856) – посещал беседы у Щапова.
Помощник ректора Иркутской семинарии, преподаватель, инспектор
Томской семинарии. Награжден тремя орденами.
- Шашков Серафим Серафимович (1859) – в качестве земляка
близко сошелся со Щаповым, постоянный участник бесед, сибирского
землячества, студенческих кружков в университете. За участие в
организации «Бездненской панихиде» исключен из академии.
- Щапов А.П.- после избрания профессором университета в 1860
г. особенно сближается с передовым студенчеством университета,
объединявшегося в различные кружки.
Как видно на этом этапе, помимо студентов, принятых в
университет ранее, проявили свои прогрессивные взгляды 13
студентов. Из среды студентов и выпускников вузов, уроженцев
восточных регионов выдвигаются ведущие деятели разночинского
движения в Казани. Вокруг Щапова объединяется лучшая часть
студентов духовной академии, его идеи стали ведущими среди
студентов, увлекая не только сибиряков. Не смогли устоять против их
влияния и временные, как оказалось впоследствии, попутчики. Можно
сказать, что в этот период академия переживала высший свой подъем.
С переходом в университет Щапов становится консолидирующим
центром для всего студенчества.
В число лидеров студенческого движения входит также
Н.Копиченко, вставший во главе многих начинаний демократического
характера. Именно он практически возглавлял работу по созданию,
развитию воскресных школ, которые рассматривались как средство
воспитания и сближения с крестьянством (официально во главе
176
воскресных школ был назначен Чугунов). Движение за создание
воскресных школ, проведение литературных вечеров, открытие
библиотек охватило всю России, было основной частью
просветительской деятельности разночинцев.
В этот период студенты добились негласного права
вмешиваться в жизнь университета в самых ее устоях – влиять на
содержание преподавания, на то, с какими взглядами, идеями покинут
университет его выпускники, что они понесут в отдаленные уголки
восточной части России. Были изгнаны профессора с устаревшими
представлениями (Берви, Ведров), что способствовало обновлению
состава преподавателей и приглашению, в частности, А.П.Щапова.
На третьем этапе – 1861 –1865 гг. – совершается переход
студентов от борьбы за решение академических вопросов к
общегражданским. В событиях этого периода проявили себя
студенты:
- Балакшин Ал-р Николаевич (1860) – исключен в октябре 1861
г. за участие в «студенческих беспорядках».
- Виноградский Владимир Николаевич (1862) – брат Николая,
астроном – наблюдатель в КУ, автор воспоминаний. Некоторое время
после поступления жил на одной квартире с И.Я.Орловым. Был в
курсе ряда событий в жизни товарища. Работал директором
Астраханского реального училища, женской гимназии.
- Виноградский Николай Никол. (1858) – брат Владимира,
входил в «Сибирский кружок», вел переписку с исключенными
сибиряками. В мае 1862 г. участвует в протесте против ареста
И.Золотова, длительного содержания в тюрьме за обнаруженные
нелегальные издания. После окончания ун-та (1862 г.) предполагалась
командировка за границу для приготовления к профессорскому
званию, но «не состоялась». В 1863-1868 гг. Виноградский служит
чиновником в Восточной Сибири, старшим учителем Иркутской
гимназии. Лишь в 1871 г. состоялась командировка. Через два года
Николай Николаевич становится приват-доцентом Казанского
университета.
- Горяев Петр (1862) – некоторое время жил на одной квартире с
В.Виноградским и И.Я.Орловым. В 1863 г. перешел в Московский
университет.
- Добродеев Василий (1860) – исключен в начале 1861 г. за
участие в студенческих волнениях. Участвовал в разночиннодемократическом кружке в Тобольске, затем – Европейской части
России.
- Кудрин А. (1861) – исключен за участие в волнениях 1861г.
177
- Курбаковский Ал-й Никол. (1861) – исключен в 1861 г. за
участие в «студенческих беспорядках». Был заведующим
студенческой кассой в Тобольском кружке бывших студентов.
- Любославов Модест (1861) – исключен в 1861 г. за участие в
студенческих «беспорядках». Выслан на родину. Входил в узкий
политический «Сибирский кружок», вел переписку с ним для
возвращения в университет, в Казань.
- Муратов Петр (1863?) – в письме В.Гурьеву, законоучителю
Томской гимназии, излагает ярко - демократические взгляда.
Участник кружка Д.Л.Кузнецова [17].
- Орлов Иван Яковлевич (1860) – активный участник
землячества, различных студенческих кружков, в том числе и
основного нелегального. Входил в «Сибирский кружок», вел
переписку с исключенными сибиряками. Библиотекарь «новой
читальной комнаты», она же - «Студенческий клуб», легальная
оболочка и прикрытие Казанского отделения «Земли и воли».
Размещалась все это в отдельном домике, где жил Орлов. Был
исключен в 1863 г. по делу о т.н. «Казанском заговоре» и приговорен
к расстрелу, замененному пятнадцатилетней каторгой. Позже работал
фельдшером, помещал короткие заметки демократического
содержания в областнических изданиях.
- Пешков Д., Пешков Н.(1861)- исключены за участие в
«беспорядках» 1861 г.
- Попов Феофан Всильев.(1859) – в ноябре 1861 г. исключен за
участие в студенческих «беспорядках». Входил в узкий политический
кружок внутри сибирского землячества («Сибирский кружок»), вел
переписку с земляками в Казани с целью возвращения в университет,
в Казань для участия в разночинно-демократическом движении.
- Семенов Н. (1860) - исключен за участие в волнениях
1861 г.
- Серебряков А. (1860?) – исключен весной 1861 г. за участие в
«Бездненской панихиде». Выслан в Омск на родину, работал в
Главном управлении Западной Сибири. Видимо общался с
С.Капустиным, поддерживал связи с казанскими товарищами В 1862
г. ему пересылает материальную помощь Н.Копиченко.
- Соколов Ксанфий Вас. (1860) - в мае 1862 г. участвует в
протесте против ареста И.Золотова, длительного содержания в тюрьме
за обнаруженные нелегальные издания. Входил в «Сибирский
кружок», вел переписку с исключенными сибиряками.
178
- Соколов Павел Васильев.(1861) – в октябре 1861 г. исключен
за участие в студенческих «беспорядках». Восстановлен в апреле 1863
г., уволился по прошению в августе 1864 г.
- Топорков Ф.(1861) – исключен за участие в волнениях этого
года.
- Тутолмин Петр (1856) – исключен весной 1861 г. за участие в
организации «Бездненской панихиды» [18].
- Тюменцев Гавриил (1861) – в мае 1862 г. участвует в протесте
против ареста И.Золотова, длительного содержания в тюрьме за
обнаруженные нелегальные издания.
Приведенные материалы свидетельствуют о том, что в
рассматриваемый период в поле зрения карательных органов царизма
оказалось 20 новых имен уроженцев восточных регионов.
В Петрбурге в общественном движении участвовали:
- Березовский Вениамин Михайлович – из Иркутской Губ.(!),
окончил ОКК
(1854?, 1858?)/19/,участвовал в студенческих волнениях 1861 г.,
помещен в крепость[20], в конце обучения в ун-те уехал за границу.
- Дудоладов Александр Е.(?) (1865?) – студент университета,
уроженец Баян Аула, сблизился с ишутинцами, видимо, с кружком
И.Худякова. Был под следствием по нечаевскому делу, оправдан по
суду, но в 1871 г. выслан под надзором 111 отделения на родину. Вел
активную научную работу как член ЗСОИРГО [21].
- Кузнецов Илья – из Енисейск. Губ.,участвовал в студенческих
волнениях 1861 г., заключен в Петропавловскую крепость[22].
- Лосев Александр – участвовал в студенческих волнениях 1861
г., был помещен в Петропавловскую крепость, в документах назван
«бывшим студентом»[22, л.4 об.]
- Лукин Иван Алексеевич (1860) – уроженец Казахстана, из
сибирских казаков, близкий товарищ Потанина, его доверенное лицо,
кассир «сибирского кружка» [23]. Устанавливает связи с Москвой,
пересылает материальную помощь сибирскому кружку.
- Миротворцев В. (1858) – студент духовной академии,
распространял среди товарищей нелегальную литературу, общался со
Щаповым, пытался привлечь его к участию в сходках землячества, в
1863 г. возвратился в Сибирь.
- Песков Михаил Иванович (1855) – студент академии
художеств, одно время жил вместе с Н.Щукиным. Мечтал
возвратиться в Сибирь, участник протеста 1863 г. в академии, один из
инициаторов создания общества художников – передвижников.
179
Оставил великолепный портрет одного из родоначальников идеи
федерализма Н. Костомарова. Умер в 1864 г.
- Потанин Г.Н. (1859) – участник различных студенческих
кружков, публикуется в демократической печати, в «Колоколе».
Участник студенческих волнений 1861 г., за что исключен из
университета, но под поручительство остался в Петербурге. Каждое
лето в период пребывания в Петербурге совершал путешествия «по
апостольскому хождению» Член «Земли и воли».
- Сорокин Николай Вас. (1859)– из Иркутска, родители
переехали в Семипалатинск. В документах пишет о себе - «из
Семипалатинской области». Учился на разряде математических наук,
т.е. вместе с Сидоровым. В сентябре 1861 г. был заключен в
Петропавловскую крепость за участие в «студенческих беспорядках»
[24].
- Усов Федор Никол.(1860) – слушатель академии Генерального
штаба, уроженец Павлодарского уезда, товарищ Потанина по
Омскому кадетскому корпусу, Участник кружка при доме
Капустиных, где воспринял демократические взгляды. Переписывался
с казачьим кружком в Омске, сближается с кружком Сераковского –
Домбровского.
- Чуйко Владимир Викторович (1857) – учился в Омском
кадетском корпусе (?), в 1858 г. уходит из университета. Учился в
Париже, сблизился с международными революционными кругами.
Член «Земли и воли», привлекался к следствию по делу «Молодой
России», ишутинцев [25].
- Шайтанов А.Д.(1860) – уроженец Казахстана, из сибирских
казаков, вольнослушатель, поддерживал тесную постоянную связь с
кружком в Омске. Участник студенческих волнений, в землячестве
сторонник Потанина. Перешел в МУ. В переписке с товарищами из
Омска – революционные взгляды. Привлекался к делу
«сепаратистов», сослан в Пинегу. После ссылки жил в Казахстане,
занимался культурно-просветительной работой.
- Шац Эммануил – родился во Владимирской губ., отец –
инженер - подполковник в Иркутске. Участвовал в студенческих
волнениях 1861 г., был заключен в Петропавловскую крепость[20,
л.401].
- Шешуков Андрей К. – в 1873 г. по персональному списку ему
лично высылается, о чем беспокоится Потанин, «Камско-Волжская
газета» в Тюмень[26].
180
- Щербаков Алексей – из почетных граждан Тобольской губ.,
участвовал в студенческих волнениях 1861 г., заключен в
Петропавловскую крепость[20, л.401 об.].
- Щукин Николай Семенович (1856) – студент Главного
педагогического института, товарищ Н.А.Добролюбова по учебному
заведению. Не терял связи с ним и после закрытия института,
перехода в университет. Один из организаторов первого землячества в
Петербурге. В 1859 г. уезжает в Сибирь. Пропагандой
демократических идей произвел переворот в кружках молодежи
Томска, установил связи с исключенными студентами КУ, занимается
просветительской работой в Иркутске, входит в местный
разночинский кружок. Был привлечен в качестве одного из главных
обвиняемых к делу о т.н. «сибирских сепаратистах». На следствии
впал в депрессию, христианское раскаяние, обнаружились признаки
душевного расстройства. Умер в ссылке.
- Ядринцев Н.М. (1860) – не окончив гимназии, вследствие
пропаганды
Щукина
приезжает
в
Петербург,
поступает
вольнослушателем в университет, входит в землячество, сходки
которого проходят у него на квартире. После утраты наследства отца,
живет в одной квартире с Потаниным, Куклиным, Худяковым,
Наумовым, Усовым. Участвует в студенческих волнениях 1861 г.,
уходит из университета, отказавшись принять «матрикулы». Тесно
сближается с редакцией «Искры», публикует статьи в
демократической печати.
В Московском университете приобщились к передовым идеям:
- Белоголовый Николай Андреевич (1850-1857) – медфак.
Возвратившись в Иркутск, организовал небольшой культурнопросветительский кружок. В нем замыслы об обществе врачей, о
создании частной газеты и пр. Устанавливает связь с Герценом. После
переезда в Петербург налаживает хорошие отношения с лидерами
демократического движения. Был личным врачом Некрасова.
- Белоголовый Андрей Андреевич (1848 – 1853?) - брат Н.А.
Возвратившись в Иркутск, участвует в кружке брата. После смерти
отца, оставшись без средств, уезжает в Китай [27].
- Большаков – посещал собрания у Туполева, где обсуждались
результаты поездки в Петербург (дважды), Тобольск. Имел связь с
кружком бывших студентов в этом городе.
- Доброхотов – посещал собрания у Туполева.
- Крыжановский - перешел из КУ(?).Посещал собрания у
Туполева, поддерживал связь с кружком бывших студентов в
Тобольске.
181
- Маслеников – в группе с Крыжановским, связи с кружком в
Тобольске.
- Садовников Н.В. – в 1865 г. найдена нелегальная литература
[28]. В 1870-х гг. изъял рукопись автобиографии Худякова из
Иркутского губернского правления, передал Потанину, тот Елисееву, который увез ее за границу[29].
- Самойлов, Соболев (?) - отношения с Крыжановским, связи с
кружком в Тобольске.
- Туполев Николай (?) – Кишкин (?) на допросе показал, что в
1864 и в декабре 1865 г. Туполев приезжал в Петербург, Тобольск,
после этого - собирал Доброхотова, Крижановского, Большакова.
- Шайтанов Д. – брат А.Ш., переписка с Усовым, снабжение
литературой омского кружка. Перешел в Московский университет
(1864?), получал указания в письме Ядринцева возвращаться в
Сибирь,
читал
это
Н.Садавникову,
Мордвинову,
Борсук[28,д.18489,л.237 об.]
Наиболее значимыми акциями третьего периода студенческого
движения являются т.н. «Бездненская панихида», волнения осени
1861 г., т.н. «Казанский заговор». Все перечисленные события
связаны так или иначе с возникшим в Казанском университете
центральным политическим Кружком, на основе которого
формируется Казанское отделение «Земли и воли».
Кружок возник в конце 1860 г. на основе сложившегося к этому
времени ядра, куда, по мнению Г.Н.Вульфсона, входили П.А.Аристов,
С.А.Клаус, П.П.Княгининский, Н.В.Копиченко, В.Ф.Макавеев,
И.К.Олигер, П.А.Песков, А.В.Петров, Д.И.Петров, А.И.Темников,
И.Н.Умнов и А.Х.Христофоров. Как видно, в состав ядра вошел
упоминавшийся уже уроженец Оренбурга Копиченко и очень
дружный с сибиряками в предшествующие годы И.Умнов. Треть
перечисленных студентов исключалась и восстанавливалась в
университете, это были студенты опытные и авторитетные.
Формирование Кружка ускорило вхождение в его ядро участников
Харьковско-Киевского и Московского революционных кружков
В.О.Португалова и В.А.Манассеина, а также Щапова. Во главе
Кружка стоял выборный президент из студентов, занимавшийся
организационной работой, и идейный руководитель. С осени (ноябрьдекабрь) 1860 до апреля 1861 г. им был Щапов, а затем А.В.Петров.
Кружок устанавливает связи с духовной академией,
гимназистами Казани,создает сеть корреспондентов в других городах
для обмена информацией, определенной координации деятельности..
Одним из активнейших корреспондентов, подсказавшим кружковцам
182
немало ценных идей, в том числе и идею самой зашифрованной
письменной сыязи, был М.Д.Муравский, сосланный член ХарьковскоКиевского революционного общества, отбывавший ссылку сначала в
Бирске, а затем – в Оренбурге.
С образованием кружка борьба за академические цели оказалась
узкой с неоправданно большими потерями для студенчества и
Кружка. Щапов выступил против «кастального» характера
студенческих выступлений, за то, «…что нужно расширить рамы
движения и повести борьбу не за интересы университетские, а
народные» [30]. Щапов же написал и программу, в которой
определялась цель: «распространение революционных идей в
обществе и, более всего, возбуждение восстания в народе»[30].
В программу кружка, видимо, вошли рекомендованные
Муравским направления деятельности:
- сближение с академией, духовной семинарией, гимназиями с
целью распространения в низ «университетского духа»;
- издание рукописных журналов в них и в университете,
создание студенческих касс;
- организация воскресных школ, литературных вечеров;
- подготовка студентов, особенно академии и семинарии к
распространению цивилизации среди коренных народов восточных
регионов;
- подготовка уездных учителей и попов в качестве агентов
Кружка, способных нести «университетское дело» в деревни.
Кружок для работы этих агентов предполагал создавать
литературу, приобрести шрифты, литографские станки. На расстрел
крестьян села Бездна, не принявших уловия грабительской реформы,
Кружок ответил проведением 16 апрел демонстрации-панихиды. В
подготовке и проведении ее приняли непосредственное участие
сибиряки Щапов, Шашков, священник Яхонтов, П.Тутолмин,
А.Серебряков,Н.Копиченко и др. Смысл панихиды – демонстрация
против правительства, возбуждение восстания в народе. Этот смысл
был ярко выражен в речи Щапова, завершавшейся выражением
надежды на народное восстание за землю, свободу.
Летом 1861 г. члены кружка под видом сбора этнографических,
лингвистических и т.п. материалов, поездок домой начали
«апостольское движение» для выяснения настроения крестьян.
«Апостольские хождения» были предприняты и в других
университетских центрах, в частности Потаниным, Худяковым. Они,
как и другие наблюдения показали, что надежды на немедленное
крестьянское восстание нет, что его нужно готовить длительное
183
время, сближаясь с народом, воздействуя на него прокламациями. А
для этого вредны открытые демонстрации, манифестации, нужна
подпольная скрытая работа.
Кружок не принял участия в организации студенческих
волнений осени 1861 г., хотя эти волнения были протестом против
реакционного изменения порядков в университетах, усиления в них
полицейского надзора. Но часть студентов, особенно младших курсов,
гордившаяся прежними достижениями в «академической» борьбе, во
многом стихийно, пошла на это выступление, которое И.Умнов назвал
«мальчишеством».
Как показали последующие события, линия Кружка была
наиболее продуманной, взвешенной. Но не все среди участников
революционно-демократического движения разделяли и понимали ее.
В Петербурге в волнениях приняли участие и опытные студенты, в
том числе лидеры студенческого движения Н.Утин, Л.Пантелеев,
Г.Потанин и др. Видимо, среди студенческих лидеров утвердилось
мнение, что не время заниматься учебой, что даже исключение из
университета не является потерей. Думается, именно поэтому
Потанин, исключенный из университета, но добившийся возможности
остаться в Петербурге, уже не посещает учебное заведение и даже не
думает в перспективе завершить образование. Ядринцев, не
привлеченный к ответственности за участие в «беспорядках»,
демонстративно отказывается принять «матрикулы», обязывающие
подчиниться новым правилам и покидает университет. Усов
прекращает занятия в Академии генерального штаба, сближается с
организацией польских офицеров, готовивших восстание, а затем
уезжает в Сибирь.
Судя по последующим событиям, в Петербурге была надежда
поднять на восстание массы, возбудить их прокламационной
компанией, «апостольскими хождениями». Можно предположить, что
для приближения восстания выбирался наиболее острый вопрос,
волновавший ту или иную социальную группу, тот или иной регион.
На наш взгляд, в этом лежит смысл и «казачьего эпизода в жизни
Потанина, и начало составления уже в Петербурге прокламации для
сибиряков. Такой же смысл часть участников событий пыталась
придать и «Казанскому заговору».
В Казани некоторые члены Кружока также пытаются уже в
конце 1861 г. создать прокламации для крестьян («Бью челом народу
православному…»). Но она не распространялась, так как призывала
крестьян к выступлению, а линия Чернышевского, Грцена в
прокламациях была на подготовку крестьян к выступлению. Линию
184
Центра, который приступил к объединению революционных сил,
формированию «Земли и воли» в Казани проводил прибывший в
начале 1862 г. П.А.Ровинский. Его усилиями из состава ядра Кружка
создается Казанский комитет «Земли и воли». В него вошли А.Петров,
И.Умнов, Г Иловайский, Н.Шатилов, Ф.И.Бургер, В.Полиновский[30,
стр. 274].
Выражая тактическую линию Центра Казанский комитет
И.Умнов создал и распространил прокламацию «Долго лавили Вас,
братцы..», Центром которой стал Нижегородский комитет и личнл
Н.Копиченко. В ней крестьяне призывались вступать между собой «в
согласие», искать людей «знающих», которые помогут и советом, и
руководством, и деньгами, «и жизнью». Для прикрытия Комитета и
подготовки, проверки кандидатов в «Землю и волю» был создан
«Студенческий клуб» или новая читальная комната (осенью 1862 г.).
Вступление в него было по рекомендации нескольких членов, со
вступительным взносом в три рубля, клуб имел выработанные
направление и цель, в 1862-1863 учебном году в нем было 62
человека. Заведовал библиотекой клуба сибиряк И.Орлов. Через
председателей (Ф.Бургер и А.В.Петров) и секретаря (В.Полиновский)
клуб был связан с комитетом «Земли и воли». Зимой 1862 – весной
1863 г. Комитет через членов Студенческого клуба предпринял новый
этап апостольских хождений. По определенным маршрутам студенты
должны были распространить ограниченное количество прокламаций
и проверить, что будут о них говорить крестьяне. На основе этого
можно было уточнить планы дальнейших действий.
Эта акция совпала с приездом весной 1863 г. в Казань Черняка,
представителя польских революционеров, для того, чтобы
договориться с местными революционными силами об организации
выступления крестьян в поддержку польского восстания. Поднять
крестьян предполагалось с помощью подложного царского манифеста
о даровании им всей земли и полной воли. Центральный комитет
«Земли и воли» план поляков отклонил, Казанский комитет не
вступил в переговоры, а поручил их Студенческому клубу
(Полиновский). Выяснив все обстоятельства и предприняв меры для
того, чтобы предотвратить самостоятельные авантюрные действия
польских эмиссаров, Казанский комитет, не раскрыв себя, через
Студенческий клуб отказался участвовать в акции.
Тем не менее, вследствие неосторожности и предательства
сведения о переговорах стали известны властям. Последовали аресты,
обыски, следствие, допросы, в результате которых была парализована
работа клуба, а затем разгромлен и основной его состав. Арестом
185
Н.Копиченко, Н.Михайлова, В.Берви-Флеровского были обезглавлены
Нижегородский и Астраханский комитеты «Земли и воли». Казанский
комитет уцелел, но в определенной степени был обессилен. Все это
явилось одной из причин решения «Земли и воли» о приостановлении
своей деятельности.
Установленные нами факты позволяют сделать несколько
обобщений и выводов. Прежде всего, отметим высокую
общественную протестную активность студентов восточных регионов
России.
Таблица. Число студентов (чел.):
Универс
П
итеты,
ервый
академии и др. период
В
Т
В
Из
них
проявили рев.дем.взгляды
А
В
бс.
%
торой
период
ретий
период
сего
45
41
50
136
50
36,8
4
40
42
86
17
19,8
9
8
47
64
10
15,6
58
89
139
286
77
26,9
Казани
Петербу
рга
Москвы
Всего
Приведенные данные могут быть с течением времени по мере
накопления, уточнения материалов несколько изменены, но это
изменение вряд ли будет качественным. Поэтому можно сказать, что
цифры наглядно подтверждают наиболее высокую активность
студентов Казани, что объясняется обстоятельствами, изложенными в
третьей части пособия. Более трети из них проявили свои
революционно-демократические взгляды. В целом, каждый четвертый
студент отличался подобными взглядами.
Низкие показатели Москва объясняются ранее изложенными
обстоятельствами. К тому же по Москве данные за первые два
периода могут быть расширены, так как нами обнаружены были не
все данные. На третьем этапе, в связи с тем, что в Петербурге, Казани
были осуществлены по отношению к студенчеству репрессивные
меры, значительная часть студентов переводится в Москву и ситуация
здесь приближается к средней.
186
Уроженцы Сибири Северного Казахстана, Южного Урала не
были статистами в развернувшихся событиях. Они принимали участие
во всех крупнейших событиях разночинно-демократического
движения рассматриваемой эпохи. Из их среды выдвинулись видные
деятели, руководители разночинно-демократического движения.
Уроженцы названных регионов не только внесли вклад в борьбу
с крепостническими порядками, но и приобрели опыт, навыки
владения различными приемами и формами борьбы, которые затем
применяются и у себя на родине. Совместные действия
представителей разных регионов содействовали установлению и
сохранению впредь личных связей, что содействовало превращению
общественной борьбы в общероссийское дело, взаимосвязям,
взаимодействию регионов.
По крайней мере, 20 студентов из числа названных в этой части
пособия, были в той или иной степени связаны с Казахстаном,
смежными с ним регионами. Безусловно, эта цифра в абсолютном
значении очень невелика, но для того времени она была значимой, тем
более, что на чиновничьих должностях в Омске, Оренбурге служило
значительно больше выпускников даже одного лишь Казанского
университета. Если же сравнить данное количество с числом всех
студентов, открыто проявивших революционно-демократические
взгляды, то окажется, что 20 человек составляли 26 %. И это совсем
неплохо. Не безынтересно, что трое из этих 20 были уроженцами
Павлодарского уезда.
6.3 Сибирская областническая организация
Разночинно-демократическое
движение
эпохи
падения
крепостного права в Сибири, Северном Казахстане протекает в
основном в рамках Сибирской областнической организации, один из
основных центров которой располагался в контактной зоне этих двух
регионов. Возникновение названной организации всецело связано с
разночинно-демократическим движением в Европейской части
России, с землевольческими силами в этом движении. Сказанное
верно как в отношении истоков идей областников, так и в их
пробуждении и начале общественного служения. Вполне естественно,
что и начало формирования Сибирской организации связано с
акциями «Земли и Воли» 1860 – х гг.
Среди социальных сил общественной борьбы землевольцы
обратили внимание не только на крестьянство в целом, но и на
раскольников, как наиболее непримиримую к существующим
порядкам категорию. Уделено было внимание также и еще одной,
187
овеянной романтикой свободолюбия, социальной категории казачеству. В этой работе активно участвовал Г.Н.Потанин.
Интерес Потанина к казачеству не ограничивается 1862-1863гг.
Казачье происхождение, воспитание, обучение в Омском кадетском
корпусе содействовало формированию «казачьего патриотизма»
[31,с.9]. Из этого вытекал интерес к литературе о казаках, в частности,
к «Тарасу Бульбе» Н.В. Гоголя. С творчеством этого писателя
познакомил кадет Н.Ф. Костылецкий, земляк Г. Потанина, также казак
и по происхождению, и по службе. Знакомство с романтической
повестью Гоголя привело Потанина и его товарищей к изучению
казачества Украины, в т.ч. борцов за свободу края Наливайко,
Сагайдачного, Дорошенко и др.[32,с.43].
Самоуправление казачества, «республиканский строй» стали
предметом серьезного внимания Потанина после чтения статей Н.Г.
Чернышевского о русской общине, ее социалистических началах. С
идеями и работами Чернышевского более глубоко и разносторонне
Потанина и других познакомил товарищ Николая Гавриловича В.П.
Лободовский. В кадетский корпус он прибыл после окончания его
Потаниным. Но новые подходы к преподавательской деятельности,
жизни обеспечили ему широкую популярность в городе. На этой
основе, видимо, через круг членов кружка С.Капустина, произошло
знакомство Потанина с Лободовским, который обещал дать
рекомендательное письмо к Чернышевскому. Не случайно в первых
письмах из Петербурга Потанин интересуется у Ф.Усова делами
Лободовского и просит передавать ему приветы.
К
1862г.
Потанин
имел
уже
стойкие
взгляды,
сформировавшийся интерес к общине. Поэтому-то он и пишет, что
поехать на Урал его заставили «отчасти» уже сложившиеся
социалистические «тенденции» [32,c.140]. Для всероссийской
революционно-демократической организации «Земля и Воля»,
членом, который к этому времени стал Г.Н. Потанин, после
несбывшихся в 1861г. надежд на крестьянское восстание было,
видимо, важно расширить поиски социальные опоры движения, как
территориально, так и социально. Казачество Урала, Сибири
представлялось той силой, к которой следовало «присмотреться».
А.А. Слепцов, руководитель организации попросил Л.Ф. Пантелеева
порекомендовать человека «для поездки в казачий Уральский край.
Там надо установить отдел нашей организации» [33]. Пантелеев
рекомендовал Потанина, которого знал со времени прибытия его в
Петербург, по совместному участию в студенческих волнениях 1861 г.
и другим делам.
188
Сообщение Пантелеева подтверждает и уточняет Потанин:
«Деньги на поездку мне доставил Л.Ф. Пантелеев,…я должен был
собрать сведения об оппозиционных элементах в том крае, куда я еду,
установить с ними сношения впредь» [32,с141]. Слова Потанина более
точно отражают суть задания – за два месяца невозможно создать
комитет, тем более в незнакомой местности. Присмотреться стоило и
в массе населения, и к среде разночинцев демократов. Впрочем, и
Л.Ф. Пантееев позже уточняет (в работе над воспоминаниями он
обращался к Потанину [34, л.55-55 об.; 35, л. 14-14 об.] свои слова,
отмечая, что в летнее время, а поездка к Уральским казакам
состоялась летом 1862г., Потанин совершал экскурсии «большей
частью по апостольскому хождению»[36]. Известно, что
апостольскими хождениями землевольцы называли первые попытки
«хождение в народ».
В период пребывания в казачьих землях Г.Н. Потанин
действительно, благодаря помощи войскового старшины М.К.
Курилина, совершает поездку по казачьим станицам, знакомясь с
людьми, их жизнью, бытом. Результатом стала статья «Современный
Яик», опубликованая в газете «Очерки». Газету редактировал Г.З.
Елисеев, сибиряк, член ЦК «Земли и Воли», принимавший близкое
участие во всех делах земляков, в том числе и Г.Н. Потанина, Н.М
Ядринцева, И. Худякова.
Результаты поездки, судя по воспоминаниям Потанина, были
двоякие. Уральская казачья община – это «последний результат
русской кристаллизующийся жизнью», итог развития общины. Ее
строй, - «замечательны»: нераздельная общая земля, общие рыбные
ловли, луга, соляные озера и т.д. Объединяет казаков периодические
сборы на лов рыбы, призыв на действительную службу и т.п.
Но
в
общине,
во-первых,
нет
полной
преграды
индивидуалистическим инстинктам, во-вторых, сплоченность общины
напрямую связана с ее отчужденностью от соседей – крестьян, казаков
[32,с.150]. «Застоя» (т.е. заступник) уральских казаков И.И. Железнов
писал: «Я тоже гуманист, но если интересы уральского казачества
расходятся с интересами наших соседей, то я буду биться до смерти за
интересы своих казаков, не вдаваясь в оценку, насколько это борьба
справедлива или несправедлива» [Цит. по 33, с.151]. Отметим, что
такая позиция Железнова, человека глубоко порядочного, привела к
личной трагедии – самоубийству писателя. И Потанин делает вывод:
«Уральская община – самая консервативная часть русского народа»,
«подкупленная царская масса», «Уральцы – самые верные слуги
189
старого порядка и представляют великолепно сплоченную опору для
него» [32, с.156-157].
Думается, что столь суровая и во многом справедливая оценка –
результат наблюдений на протяжении 50 лет. Но, безусловно, какое-то
разочарование в таком «оппозиционном» элементе, как уральское
казачество было и в 1862г. Дело в том, что Потанин объезжает
станицы в тот период, когда нарастают волнения среди массы казаков
из-за противодействия решению администрации возвратить часть
общинных земель казаков по восточному берегу реки Урал казахам,
скот которых зимой погибал от бескормицы и холодов. Видимо, в
землевольческих кругах о волнениях стало известно, но характер их,
направленность предстояло выяснить Потанину и для этого
совершается им объезд станиц. Результат, очевидно, был
неблагоприятен для надежд на демократическую революцию.
Более результативным было решение другой основной задач
поездки – установление связи с оппозицией среди казачьих офицеров.
Видимо по рекомендации (не верится, что Потанин наобум обратился
к гуляющей компании в городском саду и сразу же вышел на лидера
местной оппозиции) Г.Н. Потанин устанавливает отношения с А.Ф.
Акутиным. Это был недавний выпускник Неплюевского кадетского
корпуса, любимец атамана войска А.Д. Столыпина, его адъютант,
отличавшийся глубокими знаниями. Акутин был сторонником
реформ, «западником» в казачьей среде, в противовес Железнову,
почитателем Писарева.
Именно он придавал внутренне содержание реформам
Столыпина в Уральске:
- обсуждение нового положения о казачьем войске на собрании
депутатов, созванных из станиц;
- учреждение в каждом поселке школ, где преподавали бы
офицеры;
- замена престарелых учителей в войсковом училище на друзей
и единомышленников А.Ф. Акутина;
- открытие публичной библиотеки, читальни, музея в том же
училище;
- создание библиотечного общества, которое должно было
обеспечивать читальню периодической печатью.
Общество собиралось один раз в неделю в читальне для
знакомства с новой литературой. Эти собрания посещал Столыпин и
иногда приносил свежий номер «Колокола». Понятно, что приносить
революционное издание, распространение которого преследовалось
третьим отделением, даже генералу, полновластному хозяину края
190
можно было лишь в среду доверенных лиц. И первым среди них был
А.Ф. Акутин. Недаром уже после отставки, в период пребывания в
Уральске Потанина, Столыпин сообщает Акутину добытые им в
третьем отделении туманные сведения о революционном эмиссаре в
Уральск, советуя остерегаться, поскольку он может быть
провокатором. Речь шла о Потанине. Недоразумение уже вскоре
разъяснилось. Но важно то, что Столыпин знал о несовместимости
кружка Актина и третьего отделения.
С уверенность можно сказать, что Потанину удалось достичь
взаимопонимания с Акутиным и его кружком. «… Мы с вами
[Потаниным] были вполне откровенными и так поверили вам…», передает Потанин адресованные ему слова Акутина [32,с.146-147].
Кружок Акутина (в него входили братья Темниковы, Курилин,
Хорошевский, сестра Акутина и др.) занимался революционным
просветительством. Занял он прогрессивную позицию и в вопросе о
привилегиях казачества. Акутин заявлял друзьям: «Не долго
проскрипят наши уральские привилегии. Дворянские привилегии
трещат, затрещат и наши. Отнимут у нас и учуг [перегородка на реке,
чтобы не пропускать рыбу] и Бухарскую сторону [левобережье реки
Урал]. С какой стати мы не даем каспийской рыбе хода вверх по реке
выше Уральска и лишаем верховья реки выгодного промысла? С
какой стати мы захватили луга по реке Яик и пользуемся ими, не
давая клочка сена киргизам [казахам], у которых скот мрет от голода,
тогда как наш скот обильно довольствуется?» [32,с.156]. Видимо,
обсуждение острого вопроса шло на заседание кружка во время
пребывания и присутствия Потанина или вскоре после его отъезда в
Петербург.
Установив связи с кружком, выяснив ситуацию с волнением
среди казачества, Потанин возвращается в Петербург, сообщает свои
наблюдения Пантелееву, члену Петербургского комитета «Земли и
Воли». Видимо, было принято решение о превращении кружка
Акутина в отделение общества, об усиление его проверенными
работниками. Состоялась встреча Потанина, Акутина, младшего из
братьев Темниковых, Хорошихина с Л.Ф. Пантелеевым, на которой
было принято решение направить в Уральское училище С.Л. Гудиму,
бывшего учителя школы Л.Н. Толстого, Ганкина, товарища Потанина
по Омскому кадетскому корпусу. Присоединились к кружку М.М.
Березовский, доктор Огранович. У Пантелеева кандидата на место
преподавателя естественной истории не нашлось. И он, и уральцы
предлагали ехать Г.Н. Потанину, но его ждала работа в Сибири и
переезд не состоялся.
191
Как видно из изложенного, вся поездка и деятельность
Потанина на реке Урал протекала в тесной связи с землевольческими
кругами. Новое начинание Г.Н. Потанина находилось в русле все тех
же забот «Земли и Воли» о расширении базы массового движения.
Примечательно, что вопреки словам А.А. Слепцова о том, что «на
Сибирь мы не надеялись», положение в Сибири освещает Н.В.
Шелгунов, совершивший поездку по краю, П.А. Ровинский, видный
деятель «Земли и Воли». Но раньше их в Сибири начал активную
деятельность Потанин.
Осенью 1962 г. он прибывает в Омск, где развернулась работа,
аналогичная деятельности в Уральске. Как обычно, в поездке
Потанина
сочеталась
общественно-политическая
и
естественнонаучная сторона. Официально Потанин прибыл в Омск,
чтобы веной 1863г. отправиться с экспедицией Струве на Алтай. Но
это было прикрытие, так как в деле подготовки экспедиции участия
Потанина не видно. Потанин прибыл в Омск вместе с павлодарцем
Ф.Н. Усовым, бросившем ради этого обучение в академии
генерального штаба, окончание которой сулило блестящие служебные
перспективы. Несколько позже в Омск приехал Ядринцев. «Мы все
явились в Сибирь, - вспоминал Ядринцев,— в каком-то восторженном
состоянии экзальтированных прозелитов новой идеи, одушевлявшей
нас» [40].
В Омске Потанин и Усов укрепляют широкие связи с молодыми
казачьими офицерами, в большинстве своем выпускниками омского
кадетского корпуса. Прежде всего, Потанин, опираясь на их
поддержку, предпринимает меры, чтобы общинное самоуправление
казаков было развернуто по всей вертикали от станичного схода до
«казачьего круга» и закреплено в новом «Положении» о казачестве. С
этой целью им были организованы выборы от казаков (20 от офицеров
и 20 от рядовых) в собрание, которое совместно с комитетом,
состоявшим из престарелых полковников, не способных поступиться
своими командирскими правами, должно было выработать новое
«Положение». В члены собрания и секретарями его были избраны
Потанин Ф.Н. Усов и А.П. Нестеров, все близко знавшие друг друга
активные участники демократического движения. Вокруг них в городе
сложился кружок единомышленников, куда входили А. Бабиков, Е.Я.
Колосов, П.С. Пахоруков, А. Подкорытов, А.Д. Шайтанов, В.А.
Бедрин, Г.Усов и др. [см.37,с 166].
Члены кружка инициируют устройство воскресной школы,
библиотеки и общества распространения грамотности среди казаков.
Библиотека стала центром собраний кружка, где обсуждались свежие
192
номера «Современника», опубликованный в журнале роман Н. Г.
Чернышевского «Что делать?». Ф. Усов, популшяризируя
произведение, писал: «В романе показывается, что люди,
последователи материализма и нигилизма, — очень хорошие люди и
умеют жертвовать собой и устраивать счастье других не хуже кого
другого»[38].
Кружок получал и такие нелегальные издания, как «Письма»
Герцена из «Полярной звезды», прокламации «К молодому
поколению», «Великорусе» и др.[38, оп. 13, д. 5, лл. 281—281 об.].
Идеи философского, социально-политического характера о равенстве
и свободе, о революции и республике и т. п. привлекают внимание
кружковцев в работах Фейербаха, Луи Блана, Прудона, Герцена,
Огарева, Шевченко, Добролюбова.
А. П. Нестеров и Г. Н. Потанин в 1863 г. создают воскресные
школы в Усть-Каменогорске и Верном, группу единомышленников в
Семипалатинске, во главе с разжалованным казаком В. А. Бедриным и
отставным писарем М. Е. Серебряковым. По различным каналам
члены кружка получают сведения о действиях революционных
организаций центра и периферии. Например, Ф. Усов в одном из
своих писем сообщал о распространении в Кургане прокламаций
«Земли и Воли» под заголовком «Свобода» (№№ 1 и 2) и брошюры
«Русское правительство под покровительством Шедо-Ферроти». К
этому были причастны студенты А. Щербаков и Е. Михаэлис,
высланные за участие в студенческих волнениях, ссыльные поляки.
Кружок стал опорой в развернувшейся борьбе между комитетом
и собранием за демократическое обсуждение проекта «Положения»,
за предотвращение развала общинного казачьего землевладения, за
пресечения имущественного, правового расслоения общины. Проект
«Положения», по существу, вырабатывался кружковцами, которые по
списку Потанина заменили депутатов – офицеров предпочитавших
уехать в свои станицы торговать баранами. Основную работу
выполнили Потанин, Нестеров и Усов. «Положение» было
подготовлено в духе готовившейся земской реформы, увезено в
Петербург, где администраторы обещали использовать его общие
принципы при составлении «Положения» для всего казачества
России. Обещание не было выполнено. Но не в этом была основная
неудача.
Как сообщает друг Н.М. Ядринцева еще с гимназических лет Д.
Поникаровский, Потанин при работе над «Положением» «употреблял,
насколько было возможно, меры, чтобы сделать войско участником
общего сибирского движения» [39,с 29]. Но и этой надежде не
193
суждено было сбыться. «Офицеры не проявили конституционных
чувств», казаки были освобождены от депутатских обязанностей
начальством - «казачья республика прекратила свое существование»
[32,с 170]. Попытка поднять на активную борьбу за политическую
свободу, волю сословие не удалась. И на Иртыше, как и на Урале,
казаков устраивало существующее положение. К тому же, вследствие
растянутости поселений в линию и других обстоятельств, здесь не
формировалась, как на реке Урал, сплоченная община,
территориальный патриотизм. «Приходилось искать другой
фундамент для постройки нормального общественного организма
[демократического общества - авт.]… Предстояло [Потанину – авт.] из
казачьего патриота превратится в патриота всей необъятной
Сибири»[32,с 174].
Но и в последующем работа среди казачества не прекратилась.
Борьба за прогрессивное «Положение» принесла Потанину
известность в казачьей среде как «застои» интересов низших ее слоев.
Своим примером он пытается побудить и научить казаков бороться за
свои интересы. Столкнувшись с бедственным положением
кокбектинских казаков, лишенных единственного источника
существования – рыбной ловли в озере Зайсан, Потанин инспирирует
обращение казаков к атаману о предоставлении им приемлемых
условий аренды и вместе с ними добивается желаемого. Думает он
вмешаться и в жизнь казаков – земледельцев Павлодарского
Прииртышья, не имевших плодородных пахотных земель и
вынужденных
арендовать
отдаленные
участки
земли,
принадлежавшие царскому Кабинету. Но все эти местные нужды
сужали поле деятельности и повторяли путь Железнова.
Примечательно, что в этот период Потанин поддерживает
переписку с уральцами Акутиным, Ганкиным- руководителями
землевольческого кружка в Уральске. Потанин, при явно
недостаточной конспиративности в переписке, что было использовано
царской охранкой в будущем, тем не менее, не счел возможным
сохранить ни одного из этих писем. Можно предположить, что в них
речь шла о координации деятельности по созданию «общего
сибирского движения». Но «казачий эпизод» закончился, началось
создание общесибирской организации, борьба за общесибирские
интересы. И в ней казакам тоже нашлось место, но уже не в качестве
основной силы.
Потанин переезжает в Томск, где должность секретаря
губернского статистического комитета давала возможность изучать
природу и население. В начале 1865 г. в Томск переехали из Омска
194
Колосов и Ядринцев. Для создания более сильной организации,
охватывающей всю Сибирь, больше возможностей предоставлял этот
город с его срединным положением в Зауральском регионе,
разнообразием социальных слоев, групп, более многочисленной и
свободной интеллигентской прослойкой.
Томский кружок стал центром формировавшейся организации,
опиравшейся на разночинную интеллигенцию, учащуюся молодежь,
политических ссыльных. Отсюда осуществлялась постоянная связь,
руководство группами и кружками в Омске, Тобольске,
Семипалатинске, Павлодаре, Уральске, Верном, Красноярске,
Иркутске, на Алтае.
По размаху деятельности томское отделение организации
значительно превосходило все остальные, что определяется его ролью
политического, организационного центра. Здесь рассматривались и
оценивались текущие политические события в России, в Сибири,
обсуждалось состояние общественного движения в стране,
освещавшееся на страницах «Колокола» и других сохранившихся
передовых изданий. В Томске анализировались теоретические
проблемы перспектив развития России и Сибири, соответствие им
практических дел, к которым призывали нелегальные и легальные
издания.
В Томске был создан своеобразный центральный орган
областнического движения – неофициальный отдел «Томских
губернских ведомостей», редактором которого был Д.Л.Кузнецов. О
взглядах, деятельности его речь шла уже в предыдущих разделах
пособия. Здесь важно отметить, что газета из «губернской прихожей,
где литературничали угодливые чиновники», как называл ее Ядринцев
/40 /, превратилась в орган публикации программных статей
областников. Не было ни одного номера, в котором не находились бы
материалы членов организации, выражавшие единое направление, что
обеспечивалось постоянным обсуждением дел газеты, содержания ее
очередных номеров своеобразной нелегальной редакцией, В ее состав
входили Кузнецов, за что он позже был привлечен к следствию,
Ядринцев, Потанин. Газета целенаправленно распространялась по
всем городам региона, направлялась в землячества Петербурга,
Москвы и Казани. Через Томск шло снабжение других городов
легальной и нелегальной литературой. Близкий друг Потанина и
Ядринцева Худяков в 1863—1865 гг. поддерживал с ними связь,
выполнял их задания о посылке в Сибирь нелегальной литературы[41,
л. 187].
195
В городе дело формирования взглядов молодежи в мужской и
женской гимназиях, духовной семинарии, частной школе Колосова,
по существу, находилось в руках организации. Среди учащихся
работали Потанин (преподаватель в мужской и женской гимназиях),
Кузнецов, Пичугин, А.Федоров. На адрес учителя Е.И. Парамонова,
находившегося на хорошем счету у начальства, пересылалась
нелегальная
литература.
Учащиеся
не
только
получали
демократические взгляды, но и привлекались к общественным акциям
в городе. Именно они, по предварительному согласованию с
Пичугиным, скандировали после лекции С.Шашкова «Нам нужен
университет!». Выше уже сообщалось о работе Сибирской
организации со студенческими землячествами Петербурга, Москвы и
Казани. Для пополнения их была организована работа по
направлению выпускников средних учебных заведений Сибири.
Было обращено внимание и на работу среди других социальных
слоев. Чиновник особых поручений при губернаторе Колосовский
предоставлял материалы о положении крестьян и ссыльных, что
использовалось в статьях для различных изданий, разработки
программы развития Сибири. Он же, рискуя своим положением и
свободой, снабжал паспортами беглых политических ссыльных. Через
него осуществлялась связь с подпольной организацией ссыльных
поляков [42].
Выше уже говорилось о работе членов организации среди
казачества. Велась просветительская работа среди приказчиков,
которых немало было в крупном торговом центре, и которые
отличались демократическим происхождением, определенным
уровнем образования, энергичностью. Это давало надежду на
возможность использования их для работы среди крестьянства.
Потанин обратил внимание и на такую категорию трудящегося
населения, как рабочие. «Вопрос о рабочих на приисках и заводах был
мало разработан, и я хотел посвятить ему несколько лет, но не успел.
До последнего времени моя деятельность по этому делу
ограничивалась только указыванием своим знакомым на этот вопрос,
как на самый важный, и убеждением, что революционеры должны
заняться этим вопросом» /П/оникаровский/[39, стр.29]. Но реальных
шагов к сближению с рабочими, как и оценки их значения в
перспективе развития сделано не было.
Омский кружок, наиболее крупный, состоял главным образом из
офицеров и кадетов. Вместе с тем, памятуя изложенное ранее о
С.Я.Капустине, о его связи с молодыми чиновниками, выпускниками
Казанского университета, из которых, по его наблюдениям ни один не
196
запачкал имя учебного заведения, можно предполагать, что и эта
категория не осталась чуждой делам Омского кружка. Но для
перспектив революционной борьбы военное сословие, особенно
молодое его пополнение, считалось наиболее значимым. Не случайно
на это обращал внимание такой опытный и вдумчивый революционер,
как М.Муравский. Ядринцев, в письмах к хорунжему Г. Н. Усову,
служившему в Омске, а затем в Павлодаре, настаивал, чтобы он
подготавливал сибиряков к революции через музыкантов войскового
хора и воспитанников сибирского кадетского корпуса. Есть все
основания считать, что все три брата Усовых действовали в этом
направлении.
В Омске, по примеру Уральска, Ф.Н. Усовым была открыта
публичная казачья библиотека. Она стала центром притяжения всех
прогрессивных сил не только Омска, но и прилегающих городов.
Создается
общество
поддержки
нуждающихся
студентов.
Объединившаяся вокруг Потанина и Ядринцева молодежь в 1863—
1864 гг. организовывала в городе публичные лекции, концерты,
литературные вечера. Наиболее крупным событием общественной
жизни Омска был литературный вечер 11 ноября 1864 г., на котором
Ядринцев произнес большую речь о нуждах Сибири, а Бабиков
прочитал реферат по статье «Современника» об эмансипации
женщин. Критика самодержавных порядков Ядринцевым на
литературном вечере произвела большое впечатление, мещанской и
верноподданнической частью жителей была воспринята как
якобинская.
Революционно-демократический
кружок
в
Тобольске
сформировался около приехавшего сюда в 1864 г. Н. И. Наумов и
художника М. С. Знаменского. Знаменский, закончивший в 1853 г.
иконописный класс Петербургской духовной академии, вернулся в
Тобольск и преподавал рисование в семинарии и женской школе. С
конца 1850 – х гг. он активно сотрудничал в «Искре», опубликовав с
1859 по 1862 г. в этом журнале более 70 обличительных карикатур
[44/.
В соответствии с тактикой, выработанной в начале 1860 – х гг. в
революционных
кружках
Петербурга,
Перми,
Казани,
к
освободительному движению, особенно в просветительской его части,
привлекались все прогрессивные люди. Таким был близкий друг
Знаменского, автор популярнейшего «Конька-Горбунка» П. П. Ершов,
с 1857 г. являвшийся директором Тобольской гимназии. Сторонник
либерального просветительства, тем не менее, он содействовал
197
открытию новых школ, повышению качества образования, внедрению
прогрессивных идей среди преподавателей[45].
К настоящему времени установлено точно, что в Уральске к
организации Потанина – Ядринцева принадлежал учитель уездного
казачьего училища Е. А. Ганкин. Но кружок, куда входил Ганкин,
несомненно, был гораздо шире. К сожалению, этот вопрос в
литературе разработан явно недостаточно. Для подтверждения
существования в Уральске сильного подполья можно привести ряд
косвенных фактов. Выше уже написано о том, что в Уральске в 1862 г.
сформировалась землевольческая группа, в которую вошел ряд
казачьих офицеров во главе с А.Ф.Акутиным. Одним из опорных
пунктов группы стало Уральское училище. Решение о переходе в него
Ганкина принималось в Петербурге на специальном совещании по
проблемам перспектив работы группы в Уральске.
В более поздний период Ганкин не изменил своих взглядов и не
отошел от революционного движения. В 1863 г. он пишет Е.Колосову:
«Если бы ты предположил, что во мне больше ненависти к
существующему порядку, ты бы сказал правду»[46]. Примечательно,
что и Ганкин, и Колосов работали учителями. Известно, что ученики
школы Колосова были привлечены им к участию в легальных делах
Томского кружка областнической организации, воспитывались в духе
идей сибирского областничества. Регулярная переписка между
Ганкиным и членами организации поддерживалась на основе
общности идей, дела.
Причастность Ганкина к организации стала известна
следственной комиссии благодаря захваченной переписке. Но
Потанин, поддерживавший связь с А.Акутиным, Ганкиным,
товарищем еще по кадетскому корпусу, успел большую часть писем
уничтожить. Каких-либо свидетельств о его связях с Уральском
обнаружено не было. Лишь значительно позже в «Воспоминаниях» он
очень осторожно и неполно упоминает об этом.
Существовала революционная группа и в Кургане.
Арестованный в Омске купеческий сын И. П. Нечаев утверждал, что
всю обнаруженную у него подпольную литературу он получил из
Кургана[46. л.281]. Однако жандармам не удалось раскрыть эти связи
Нечаева. Видную роль в курганской группе играли В. В. Трувеллер,
сосланный в 1864 г. за связи с А. И. Герценом, и ссыльный поляк К.
Малиновский[37, стр. 160]. Через Омск курганская группа
поддерживала связь с Потаниным. В Верном вел агитацию А. С.
Бабиков.
198
Сибирская организация налаживает связи не только с
землячествами в Петербурге и Москве, но через них и с
революционной организацией Ишутина – Худякова. Худяков на
следствии говорил, что «…предполагалось, что г. Странден — если
достанет денег — поедет в Сибирь и, сошедшись с сибиряками,
именно с Наумовым и Шашковым, нашел бы случай на месте дать ему
/Чернышевскому – авт./ возможность бежать»[47]. Установить связи
Сибири, Петербурга и Москвы комиссии не удалось. 2 июня 1865 г. в
докладе военному министру сообщалось: «В бумагах их
/подследственных – авт./ упоминается о каких-то петербургском и
московском кружках, но до сих пор следственной комиссии не
удалось дознать, из каких личностей состоят эти кружки»[41, л. 135
об.]. Сегодня можно это уже достаточно уверенно это сделать[48].
Вершиной деятельности сибирских кружков была подготовка
ими выпуска печатных прокламаций. Потанин говорил: «Перед моим
отъездом из Петербурга стало выходить много прокламации. Эти
обстоятельства и меня привели к мысли об областной
прокламации»[49].
Находясь в Омске, Потанин и Ядринцев подготовили проект
прокламации, который обсуждали с Ф. Н. Усовым и другими
молодыми офицерами, «сверх того, от Ядринцева вышел списанный
неизвестною рукой экземпляр той прокламации, которая найдена в
кадетском корпусе/. Вариантов рукописных прокламаций было
несколько. Авторами основного текста были всего вероятнее Потанин
и Ядринцев. Печатание прокламаций должен был организовать в
Омске Ф. Н. Усов, который приобрел два гектографических станка со
всеми принадлежностями[49].
Прокламации «К патриотам Сибири» (в Омске) и «К сибирским
патриотам» (в Иркутске) написаны в основном в духе прокламаций
начала 60-х годов, таких как «К молодому поколению», «Молодая
Россия». Присутствует одинаковая оценка реформы 1861 г.,
неприемлемость самодержавия, бюрократии, требование созыва
Народного собрания. В заключении - призыв бесстрашно идти на
великое дело, за спасение отчизны, за демократическую республику.
Но есть и отличия:
декларируется будущее политическое устройство
(демократическая республика), но не называется социальное.
- идея независимости Сибири.
Первое отличие объясняется, видимо, тем, что для сибирского
крестьянства вопрос о земле не стоял столь остро. Второе положение
вызвано верой в особые революционные возможности сибирского
199
народа, потомков бунтарей, общим демократическим требованием
федерализма, самоуправления областей, спадом революционной
волны в Европейской части России, о чем уже шла речь раньше.
Наконец, существовал план, по которому восстание политических
ссыльных в Сибири и революционных сибирских сил должно было
привести к созданию сибирской республики «Свободославия».
Временное революционное правительство, с Н. Г. Чернышевскии, Н.
А. Серно-Соловьевичем, М. И. Михайловым и Ю. Огрызко в своем
составе, провело бы революционную войну за освобождение
Европейской России и Польши[46,л.235].
Зная историческое развитие региона в последующем, можно
говорить о несбыточности и авантюризме подобных планов. Но
нельзя, во первых, мерить прошлое нормами сегодняшнего дня, во
вторых, такие идеи разделяли многие революционеры, в том числе
Герцен и Огарев, в третьих, не все участники движения разделяли эту
идею. Одна из сибирских прокламаций, например, связывала борьбу
за освобождение Сибири с борьбой всех народов России, по
окончании которой Сибирь должна будет созвать свое народное
собрание и определить свои будущие отношения к России («К
сибирским патриотам»).
Наряду с разработкой вопроса о путях освобождения,
областническая организация в 1863-начале 1865 гг. сумела
разработать программу региональных требований, куда входили
отмена уголовной ссылки в Сибирь, распространение на регион
проведенных в России реформ, решение «инородческого» вопроса,
уничтожение колониальных отношений региона с центром, широкую
автономию. Именно эти идеи были в основе широкой
просветительской работы, пропаганды среди населения и т.д.
Деятельность
была
прервана
арестами,
последовавшими
репрессивными мерами.
21 мая 1865 г. у кадетов в Омске была случайно обнаружена
рукописная прокламация. После ареста, допроса и изъятия бумаг у
Арестованный в связи с этим к Г. Н. и Ф.Н.Усоввых, созданной 26 мая
1865 г. в Омске особой следственой комиссией были отданы
приказания об арестах повсеместно в Сибири и Северном Казахстане.
В тюрьму были заключены Потанин, Колосов, Кузнецов, Ядринцев,
Наумов, Шашков, Павлинов, Щапов, Щукин, Шайтанов, Лукин,
Перфильев, Подкорытов.
Комиссия ориентировалась на обвинение в стремлении
подследственных отделить Сибирь от России и в этом направлении
собирала сведения. Однако реальных доказательств такого
200
стремления, несмотря на все давление, добыть не удалось. Отсюда и
обвинение
подследственных,
прежде
всего
Потанина,
в
неискренности, в отягчающем вину отсутствии раскаяния, и вывод о
том, что допросы не позволили выявить истинный рамах деятельности
организации. Отсюда и попытка Потанина ускорить следствие
признанием в стремлении к сепаратизму и взваливанием всей вины на
себя. Следствие не выявило в связи заранее принятой неверной
ориентацией характера организации, ее состав, ее связи. Отметим еще
раз, что в этом ей активно помогли и подследственные. В результате
репрессии оказались меньшими, чем предполагалось, когда лишь за
одну прикосновенность к организации арестованных запугивали
перспективой расстрела. Тем не менее, организация оказалась
разгромленной, деятельность разночинцев-демократов региона
ослабленной.
6.4 Народники и Северный Казахстан
Реальное отношение к ситуации, сложившейся в середине 1860
– х гг., не остановило развитие общественного движения в
пореформенный период. Новым толчком в развитии его явилось
выступление Писарева. Молодой и решительный противник
существующего строя, он с первых выступлений обозначил свою
ясную позицию - «Чтобы при теперешнем положении дел не желать
революции, надо быть или совершенно ограниченным, или
совершенно подкупленным в пользу царствующего зла династия
Романовых и петербургской бюрократии…»[50] Находясь в тюремном
заключении в течение почти четырех лет, он продолжал работать для
«Русского слова», поместив в нем ряд своих лучших статей. После
освобождения, совсем незадолго до своей смерти, Писарев стал
сотрудничать в перешедшем тогда в руки Некрасова и Щедрина
журнале «Отечественные записки».
Понятие «нигилизм», вошедшее в широкий обиход после
появления романа Тургенева «Отцы и дети» (1862 г.), в устах
противников демократического движения означало течение,
проповедующее будто бы беспринципную «критику для критики»,
«разрушение ради разрушения». Утверждения относительно
существования и распространения в среде левой интеллигенции
подобного направления представляли собой выдумку реакционеров,
предназначенную для запугивания обывателя.
Нельзя сказать, что «нигилисты» не преувеличивали принципа
отрицания, не выступали против таких общественно-культурных
ценностей, которые следовало, напротив, поддержать, которые можно
201
и должно было не уступать реакции, а как можно лучше использовать
в интересах самой демократии. Это относится к так называемому
разрушению эстетики, к отрицанию Писаревым значения и пользы
несловесных искусств на современном ему этапе, на его нашумевшую
попытку развенчать Пушкина и т. д. Все это было выражением не
страсти разрушать, во чтобы то ни стало, а эмоциональное, подчас
узкое и одностороннее понимание полезного в искусстве.
Сказывалось и реакция на то, что либеральные и реакционные
критики прикрывались «эстетическим» знаменем в борьбе против
демократии. Отмечая преувеличения и ошибочность взглядов
Писарева, отметим, что его критика преимущественно направлялась
против таких сторон и явлений жизни, которые служили защите
старого, отжившего и заслуживали разрушения.
Суть позиции Писарева состояла в отрицании самодержавия и
крепостничества, всех его пережитков, борьба против всякой
патриархальщины, против всего, мешающего развитию личности,
индивидуальности, ее независимости. В этом состояло глубокое
новаторство Писарева, далеко опередившего эпоху. Писареву были
свойственны и другие родовые качества просветителя – пламенная
защита просвещения, самоуправления, свободы, европейских форм
жизни. Писарев, в отличие от господствующего среди разночинцевдемократов подхода, не говорил об особых путях развития России,
придавал громадное значение росту технического прогресса в России
и пропагандировал необходимость широкого развития в ней
промышленности, основанной на самой усовершенствованной
технике. «Русская жизнь, в самых глубоких своих недрах, не
заключает решительно никаких задатков самостоятельного
обновления; в чей лежат только сырые материалы, которые должны
быть оплодотворены и переработаны влиянием общечеловеческих
идей», - писал он[51]. Писарев считал, что страны, в которых
промышленность достигла высокого уровня развития, являются
счастливыми по сравнению с теми, «в которых свирепствует
исключительно земледелие».
В то же время счастье страны Писарев понимал как счастье,
благополучие и благосостояние ее народа. «Конечная цель всего
нашего мышления и всей деятельности каждого честного человека, писал Писарев, - все-таки состоит в том, чтобы разрешить навсегда
неизбежный вопрос о голодных и раздетых людях; вне этого вопроса
нет решительно ничего, о чем бы стоило заботиться, размышлять и
хлопотать»[52].
202
В поисках решения вопроса о путях развития России Писарев
явно, стоял на позициях социализма, хотя его социалистические
убеждения не имели столь последовательного характера, как у
Чернышевского и Добролюбова. В «Очерках из истории труда»
Писарев смеялся над «очень близорукими» мыслителями,
воображающими, будто капитализм вечен. «Средневековая теократия
упала, феодализм упал, абсолютизм упал; упадет когда-нибудь и
тираническое господство капитала»[51, стр. 479-480]. Но иногда
позиция Писарева была непоследовательной: преобладание
«образованных и достаточных классов» над трудящейся массой—
правомерно, и выступать против этого - значит «стучаться головой в
несокрушимую и непоколебимую стену естественного закона».
Поэтому выход - примирение интересов трудящихся и
предпринимателей. Дайте капиталисту «полное, прочное, чисто
человеческое образование», — писал Писарев в статье «Реалисты»
(1864г.),—и он сделается «мыслящим и расчетливым руководителем
народного труда»[52. cтр. 105].
Писарев, с одной стороны, в прокламации, написанной в 1862
г., прямо призывает к революционному ниспровержению монархии,
с другой - в первые годы развернувшейся реакции довольно
скептически расценивает ближайшие революционные возможности.
Он строит свою схему преодоления нищеты и бедствий народа путем
распространения в среде «образованных классов» естественных
наук, которые будто бы смогут «независимо от исторических
событий», привести к коренному улучшению всей общественной
жизни[52,стр. 106]. Из этого вытекало, что расширение круга
«мыслящих людей», «реалистов», овладевших естествознанием и
готовых применить его выводы в практической жизни, является
важнейшей
общественной
задачей,
«альфой
и
омегой»
общественного прогресса[51, стр.527].
«Реализм»
Писарева
зажигательно
воздействовал
на
интеллигенцию. Под влиянием Писарева посвятили себя изучению
естественных наук К.А. Тимирязев, И.П. Павлов, А.Н. Бах и др. Но
теории реализма могла угрожать уходу от активной революционной
борьбы. Сам Писарев был к этому не склонен. К концу 1865 г. у
Писарева намечается новый поворот в сторону признания
исторической роли масс и революционных методов борьбы. Но
недостаточно теоретически просвещенная и зрелая молодежь в ряде
случаев именно в «реализме» видела перспективу свою и перспективу
развития России. Н. В. Шелгунов писал, что «Писарев... деспотически
овладел умами молодежи, частью разрушая старое и ниспровергая
203
авторитеты и заблуждения, а частью указывая на спасительный выход
в реализме и естествознании»[53]. Сложность ситуации подчеркивал и
Н. К. Михайловский: «Последователей — страстных, слепых — у
Писарева было много, и не скоро остыла эта наивная вера в
единоспасающую мощь естествознания»[54].
Потеря позиций грозила «Современнику», идейному ориентиру
молодежи того времени. В одном из писем в редакцию журнала
корреспондент требовал, чтобы ошибки «Русского слова»
критиковались
«снисходительно,
осторожно
и
со
всей
деликатностью», что Писарев «может увлекаться, может ошибаться,
делать промахи, - но все-таки это лучший цветок из нашего сада, грубо сорвавши его цвет и неделикатно отнесясь к нему, вы
восстановите окончательно против себя всю молодежь»[55].
Писарев был самым крупным, самым влиятельным в
читательской массе представителем целой группы литераторов,
имевшей свой орган—журнал «Русское слово», основанный в 1869 г.
К ней принадлежали Г. Е. Благосветлов, В. А. Зайцев, Н. В. Соколов
и др. Видным сотрудником «Русского слова» был Н. В. Шелгунов,
ранее, при Чернышевском, участвовавший в «Современнике».
Деятельность «Русского слова» была направлена против социальнополитических и духовных основ существовавшего в России строя,
против помещичьего господства и царско-бюрократического режима,
против поповщины и идеализма. «Русское слово» в начале 60-х годов
активно поддерживало «Современник» в его борьбе против
враждебной демократии прессы. Обличение антидемократических и
реакционных элементов в литературе и печати оставалось до конца
существования журнала одной из главных задач его ведущих
сотрудников. Вместе с тем «Русское слово» далеко не полностью
сходилось во взглядах с «Современником»; его направление
отличалось рядом особенностей, с наибольшей определенностью
выразившихся в период 1863— 1865 гг.
Слабые стороны взглядов Писарева у некоторых его товарищей
по журналу приняли формы еще более крайние и резкие. Перенося
центр тяжести своей пропаганды на вопросы распространения науки
и знания, переоценивая роль личности, «Русское слово» выдвигало
вместе с тем на особо видное место темы быта и личной морали или,
по писаревской терминологии, темы «частной нравственности и
житейских отношений». Это еще в большей степени было
свойственно части читательской среды, поддерживавшей «Русское
слово».
204
К сожалению, между «Современником» и «Русским словом»
разгорелась полемика, в которой были излишества, резкости и пр.
Сотрудники «Современника», считавшие себя обязанными хранить во
всей чистоте идейное наследие Чернышевского и Добролюбова, не
хотели мириться с теми уклонениями от него, которые они видели,
порой не совсем обоснованно, в пропаганде «Русского слова».
Редакцию «Современника», возобновленного в начале 1863 г., после
вынужденного восьмимесячного перерыва составляли Н. А. Некрасов,
М. Е. Салтыков-Щедрин, М. А. Антонович, Г. 3. Елисеев, А. Н.
Пыпин.
Полемика была начата Щедриным, но в дальнейшем велась
главным образом Антоновичем. «Современник» в полемике
субъективно стремился защитить целиком идеи Чернышевского—
Добролюбова. Задача эта оказалась ему не вполне по плечу не только
вследствие гнета цензуры, мешавшей точному и ясному изложению
сути спорных вопросов, но частью и вследствие не вполне четкой
идейной позиции ряда новых членов редакции «Современника». Спор
шел по поводу некоторых вульгаризаторских взглядов Зайцева в
области философии и «нигилистических» излишеств Писарева в
области эстетики, по проблемам, поставленным драматургией
Островского и ее истолкованием в критике Добролюбова, по поводу
романа Тургенева «Отцы и дети» и пр. Эти вопросы имели большое
значение.
Защита
Антоновичем
философских
традиций
Чернышевского, хотя и не всегда полноценная, составляет его
заслугу, как и его возражения против отдельных сторон эстетической
концепции Писарева. Но особенно животрепещущие вопросы — о
народе, его революционных возможностях, о революционном или
мирном пути развития России—были в силу разных обстоятельств
слишком бледно отражены в полемических выступлениях
«Современника». Относительно широко и последовательно (в меру
цензурных возможностей) эту тему выдвинул Щедрин; у М.
Антоновича, основного участника полемики со стороны
«Современника», она звучала обычно более приглушенно. К тому же,
в самом «Современнике» Г.3. Елисеев развивал в большем или
меньшем противоречии со взглядами Чернышевского идеи
самобытного развития России, высказывался иногда далеко не в
революционном духе и прокладывал в известной мере путь к
полулегальной форме народничества. В конце 1864 г. из редакции
вышел Салтыков-Щедрин, заменил его Ю. Г. Жуковский.
Ю. Г. Жуковский использовал «Современник» как трибуну для
широкой пропаганды прудонизма, а другой влиятельный сотрудник
205
журнала, Э, К. Ватсон, на его страницах стремился «дополнить»
материализм
кантовским
позитивизмом.
Словом,
наследие
Чернышевского отчасти подвергалось вольно или невольно, сознательно или бессознательно оппортунистическому пересмотру в ряде
материалов самого «Современника» 1863—1866 гг., хотя журнал при
всем том оставался и тогда во главе русской демократической
публицистики и литературы.
Спорные вопросы обсуждались не только в журналах, они
занимали видное место в жизни кружков интеллигенции столиц и
провинции. Среди молодежи наряду с писаревскими настроениями,
были также сильные антиписаревские настроения. Одним из кружков,
которые действовали в этот сложный период, был кружок Ишутина.
Ишутинцы считали себя верными последователями Чернышевского,
воспитывались на произведениях его. На них исключительно большое
впечатление произвел роман «Что делать?». Они считали, что только
Чернышевский может правильно разъяснить вопрос о сущности
социализма. Одной из ближайших своих практических задач
ишутинцы считали организацию побега Чернышевского с каторги[56].
При всем том вполне отождествлять их взгляды со взглядами
Чернышевского было бы неверно: ишутинцы оказались не в
состояний достаточно правильно воспринять и практически
проводить линию столь высоко ими чтимого ученого и
революционера.
Кружок ишутинцев действовал с 1863 по 1866 г., объединяя
вокруг Николая Андреевича Ишутина П. Ермолова, Д. Юрасова, М.
Загибалова, Н. Страндена, Д. Каракозова, В. Шаганова, П. Николаева,
О. Моткова и др. К нему же принадлежал и петербургский кружок,
группировавшийся около сибиряка, талантливого литераторафольклориста И. А. Худякова.
Побудительными мотивами создания кружка, как утверждал в
показаниях на следствии Ишутин, являлось то, что «скорбь народа
дошла до молодежи и больно отозвалась в их сердце и они хотят
помочь ему»[58]. Цель - «экономический переворот», устройство
общества на «социальных началах»[57, стр. 118, 122]. Представления
о цели и средствах к ее достижению у ишутинцев были туманны.
Большое место отводилось артелям, ассоциациям. Были созданы
переплетная и швейная мастерские, велась работа по устройству более
крупных артельных предприятий—хлопчатобумажной фабрики в
Можайском уезде, а также чугунолитейного завода в Жиздринском
уезде Калужской губернии. На этом заводе Мальцева ишутинцы через
близких им людей (А. А. Бибикова, А. К. Маликова и др.) имели
206
определенные связи. Цель этой деятельности - «устройство
образцовых ферм, производительных ассоциаций, чтобы показать
народу новую форму жизни, показать, что «общий труд не в пример
прибыльнее единичного, и жизнь общая не в пример прибыльнее, чем
жизнь единичная...»[58]. Устраивались также библиотеки, небольшие
школы, как опорные пункты для пропаганды и организации
привлеченных в кружок.
Первоначально члены его склонялись преимущественно к
легальной деятельности. Но уже к началу 1865 г., по свидетельству
члена кружка Загибалова, «Ишутин начал говорить, что мы
занимаемся пустяками и что для достижения нашей цели нужно
употреблять самые энергичные меры»[58, т.2, стр. 366]. В течение
1865 г. кружок расширился в составе, укрепляется организационно, и
не случайно принимает название «Организация». «Предполагалось, говорил Ишутин, - когда будет достаточно приготовлен народ,
предложить правительству устроить государство на социалистических
началах, и если [оно] не согласилось бы, то произвести революцию,
чтобы достичь непременно своей цели и основать новое
правительство на началах социальных»[57, стр. 119]. Одним из
важнейших средств для уничтожения существующего общественного
строя и для возбуждения народных масс к борьбе Ишутин признавал
террор, что поддерживалось частью участников кружка[58,т. 1,
стр.177]. По крайней мере, эти взгляды разделял Каракозов,
совершивший покушение на Александра II. «Справится народ с своим
главным врагом, остальные, мелкие его враги - помещики, вельможи,
чиновники и другие богатеи - струсят, потому что число их вовсе
незначительно. Тогда-то и будет настоящая воля. Земля будет
принадлежать не тунеядцам, ничего не делающим, а артелям,
обществам самих рабочих. И капиталы... будут принадлежать тем
артелям рабочих. Артели будут производить выгодные обороты этими
капиталами и доход делить между всеми работниками артели
поровну» - так писал в подготовленной перед покушением
прокламации Каракозов [58. т.1, стр. 294].
Ишутинцы, в отличие от террористов-народовольцев, не
считали цареубийство средством борьбы за политическую свободу,
поскольку конституцию будут составлять среднее и в высшее
сословия, которые «вставят жизнь русскую в рамку западной жизни»,
добудут для себя личную свободу, свободу промышленности и
коммерции, но не гарантируют предотвращение пауперизма и
пролетариата, а скорее, наоборот, будут способствовать им»[57,стр.
127]. В этом отношении более зрелым был петербургский кружок.
207
Его руководитель И.А. Худяков придавал громадное значение
завоеванию демократических политических свобод, признавал
необходимость демократической конституции и земского собора на
основе всеобщего голосования[57, стр. 110, 124-126].
Для реализации террористических замыслов был создан внутри
«Организации» более узкий, особо законспирированный кружок,
которому предполагалось дать название «Ад». Ему, помимо
покушения на царя, предстояло взять на себя тайный надзор за
действиями и настроениями всех революционных кружков,
предупреждать злоупотребления с их стороны, понуждать пассивных
«к непременной деятельности»[57, стр.119]. Толчком к образованию
«Ада» явились события, связанные с поездкой И.А. Худякова в 1865
г. за границу. Худяков, якобы, сообщил(по свидетельству Ишутина),
что «существует Европейский комитет, что он помогает
революционным движениям во всех государствах, что к числу
членов комитета могут принадлежат и русские, и французы, и
англичане, потому-то называется он Европейским комитетом»[58,т.
1,стр. 200; т.2, стр. 26-29]. До сих пор неясно, были ли эти сведения
мистификацией Ишутина, или это был отзвук образования 1
Интернационала.
План цареубийства кружком не разрабатывался и не
обсуждался, хотя в принципе вопрос о терроре вызвал расхождения.
Организацию и исполнение дела принял на себя двоюродный брат
Ишутина Д.В. Каракозов(весна 1866 г.). Неудачное покушение
привело к разгрому всей организации. Ишутин и Худяков умерли в
ссылке в Сибири. Аресты и высылки подозрительных, на взгляд
правительства, людей приняли массовый характер. Окончательно
были закрыты журналы «Современник» и «Русское слово», были
запрещены всякие студенческие объединения и кружки, «нигилистам»
было запрещено носить синие очки и длинные волосы (женщинам
наоборот – короткие), запрещены частные школы, библиотеки и т.д.
Начался «белый террор». Но это не остановило жизнь и общественное
движение.
В 1870-1880-х гг. в регионе продолжается движение
разночинцев как в направлении, свойственном всей России, так и в
русле дальнейшей разработки областнической программы. В 1870 г.
среди гимназистов Оренбурга формируется кружок, стремившийся
развить политический кругозор. С этой целью создается библиотека
нелегальной литературы, где были «Положение рабочего класса в
России» В. Берви-Флеровского, «Капитал» Маркса, статьи
Чернышевского, «Исторические письма» П. Лаврова и т.п. Библиотека
208
была рассеянного типа – книги хранились у разных лиц, в том числе у
учителя Марсова, у М.Д. Муравского и др.
Кружок начал и поддерживал переписку с другими
нелегальными формированиями, через приезжавших в Оренбург и
выезжавших в Петербург участвовал в общих делах. Часть
кружковцев с целью активизации деятельности переезжает в
Петербург, но сохраняет связи с кружком. Развертывается
пропагандистская деятельность среди крестьян и пр.
Целью оренбуржцев было установление всеобщего равенства в
мире, формирование у крестьян убеждения в необходимости
равенства. В кружке действовало около 30 человек (П.А Орлов,
Марсов, Якимов, Телесницкий, С.С. Голоушев, Л.Н. Щеголев, Д
Аитов, Е.П.Малышевич, М.Д. Муравский и др.). Кружок установил
связи не только с Петербургом, Казанью, Уфой, Орском и др.
местностями, населенными пунктами, но и с аналогичным кружком в
Уральске.
Кружок в Уральске (1873-1875) сформировался по инициативе
сосланных студентов Казанского и Петербургского университетов. Н.
Болдырев участвовал в революционном движении в Казани, а затем –
в Петербурге, также как и Е. Ганкин. Среди кружковцев были Я.
Шелудяков, О. Шелудякова, Шапошников, Шустов, М.П. Оганович,
А. Назарова, Г.К. Ерыклинцев, А. Темников и др. Перечисление даже
только этих имен говорит о преемственности вновь возникшего
кружка с более ранним кружком А.Акутина. Естественно, что кружок
особое внимание обратил на работу среди казачества.
Народническую революционную литературу распространял
учащийся Омской военной гимназии Н.П. Щеголев, в какой то
степени поддержанный своими товарищами-гимназистами. Через
сетру Щеголев поддерживал связь с центром страны.
Народнические поселения в конце 1870-х гг. были созданы в
Уральске (в нем мы вновь видим О.С. Шелудякову, М.П. Огановича,
А.Темникова, М.К. Курилина), кружок – в Троицке. В 1880-е гг.
народнический кружок действовал в Акмолинске (в состав его
входила А.А. Ровинская, И. Рафаилов, С. Урманов и др.), Оренбурге,
Омске, Петропавловске. Многочисленные ссыльные народники (а их
насчитывалось в Казахстане по подсчетам В.З. Галиева более 500
человек), занимались просветительской деятельностью, имели
разносторонние связи друг с другом.
Другим направлением, как уже упоминалось, являлась
дальнейшая разработка областнической программы и меры по ее
реализации. В начале 1870-х гг. Потанин и Ядринцев, еще находясь в
209
ссылке на севере Европейской части России, принимают участие в
«Камско-Волжской газете», издававшейся в Казани Н. Агафоновым.
Вокруг газеты объединились последователи идей Щапова, бывшие и
действовавшие участники революционного подполья в Казани,
Поволжье и Приуралье сторонники областнических идей А.
Гацисский, Христофоров, К.В. Лаврский и др. Лучшая
провинциальная газета настойчиво проводила курс на самоуправление
областей, на ослабление влияния и сил бюрократического центра.
Этот курс привел к быстрому удушению газеты. Попытки заменить ее
изданием периодических литературно-публицистических сборников
закончилась, не по вине издателей и авторов, на «Первом шаге». Во
всех изданиях Ядринцев и Потанин обозначили свою активную
позицию. Сибирский регионализм звучал ярче и четче, чем другие
голоса.
Возвратившись из ссылки, Ядринцев, Потанин создают, по
существу, собственную сибирскую печать – газеты «Сибирь»,
«Восточное обозрение» и приложения к ним. В землячествах
студентов Петербурга, собраниях на квартире Ядринцева в Омске
продолжается обсуждение злободневных политических проблем
России, Сибири. Возникает центр объединения культурных,
политических сил региона.
Литература
1. Галиев В. З. Декабристы и Казахстан. – А.: «Гылым», 1990, с.
146 – 151
2.Из писем и показаний декабристов. Под ред. Бороздина. СПб., 1906, стр. 22.
3. См. Барановская М.Ю. Декабрист Николай Бестужев. - М.,
1954, стр. 91.
4. Розен А.Е. Записки декабриста. - Лейпциг, 1870, стр. 182.
5.См., напр., Розен А.Е. Указ. соч., стр. 97; Якушкин И.Д.
Записки, статьи, письма. – М., 1951, стр. 156—157.
6. См. Из записок Поджио. Избранные социально-политические
и философские произведения декабристов. Т. 2. - М., 1951, стр. 331;
Завалишин Д.И. Записки декабриста. - СПб., 1906, стр. 194; Якушкин
И.Д. Указ. соч., стр. 152.
7. Беляев А. Воспоминания декабриста о пережитом и
перечувствованном 1805—1850 гг. - СПб., 1882, стр. 188.
8. Декабристы на каторге и в ссылке. - М., 1926, стр. 15.
9. Бестужев Н. Статьи и письма. - М., 1933, стр. 93.
210
10. 3авалишин Д.И. Переселение народов //Восточное
обозрение,1882, № 10
11. Якушкин И.Д. Записки, статьи, письма. - М., 1951, стр. 32.
12. Избранные социально-политические и
философские
произведения декабристов. Т. III. – М., 1951, стр. 203.
13. Фильгус В.Е. Участники Пермского революционнодемократического кружка в Тобольской ссылке. В сб. «Вопросы
истории Урала. Материалы 2-й научной сессии вузов Уральской зоны
в г. Перми.20-22 апреля 1965 г.». – Пермь, 1966, с. 197-199.
14. Аристов Н.Я. Жизнь А.П.Щапова //Исторический
вестник,1882,№ 10,с.39.
15. Е.Я.Писарев (некролог) //Восточное обозрение, 1888,
№ 44.
16. См. Л.О./К.В.Лаврский/. Воспоминания о профессорах и
студентах в начале 1860-х годов. - Лит. сб. «Былое из университетской
жизни». – Казань, 1904, с.202
17 ГАТО, ф.3,оп.2,д.1098, л. 22-23 об.
18.
Деятели
революционного
движения.
Биобиблиографический словарь. – М., 1928, т.1,ч.2,с.412.
19. Краткая история Сибирского кадетского корпуса. – М., 1909,
с. 178.
20. РГИАЛ, ф. 1280, оп.1, д.237, л.4.
21. Галиев В.З. Ссыльные революционеры в Казахстане (вторая
пол. Х1Х в.). – А., 1978, с. 31-32.
22. РГИАЛ, ф. 1280, оп.1, д.237, л.397 об.
23. ГАРФ, ф.95,оп.1,д.154,л.52.
24. РГИАЛ, ф.1280,оп.1,д.237, л.3об,,188; РГИА, ф.1282,
оп.1,д.13,л.119 об.,131 об.
25. ГИАЛО, ф.14,оп.5,д.707,л. 1,4,6,8; Слепцова М. Штурманы
грядущей бури. – Сб. «Звенья», вып.2. – М.-Л., 1933, с. 396,434,437.
26. Письма Г.Н.Потанина. Т.1. – Иркутск, 1977, с.159.
27. Загоскин М. Памяти Николая Андреевича Белоголового
//Восточное обозрение, 1895, № 112.
28. ГАОО, ф.3,оп,13,д.18488,л.9.
29. А –в. Славный сибиряк Иван Александрович Худяков. СПб., 1911, с.8.
30. Цит. по раб. Г.Н.Вульфсон. Разночинно-демократическое
движение в Поволжье и на Урале.- Казань,1974, стр.238
31. Потанин Г.Н. Отрывок из истории провинциального
кадетского корпуса // Русское богатство, 1859, № 8, отд. III.
211
32. Потанин Г.Н. Воспоминания // Лит. наследство Сибири. Т.6.
– Новосибирск: Западно-Сибирская кн. издательство.- 1983.
33. Пантелеев Л.Ф. Воспоминания.- М.: ГИХЛ.- 1958, стр. 296.
Письма Г.Н. Потанина. Т.1. – Иркутск.- 1976.
34. ЦГАЛИ, Ф. 381, оп. 2, д. 2.
35. ЦГАЛИ, Ф. 1691, оп.1, д.478.
36. Пантелеев Л.Ф. Из личных воспоминаний о Г.Н. Потанине //
Биржевые ведомости, 1915, 21 сентября.
37. Лапин Н.А. Революционно – демократическое движение в
Западной Сибири начала 60-х годов XIX в. // Исторические записки,
Т.80. – М.: Наука. – 1967.
38 ГАОО, ф. 3, оп. 15, д. 7, л. 21
39. П[оникоровский] Д. Воспоминания о Н.М. Ядринцеве //
Сибирский сборник, вып. II.- Иркутск.- 1896.
40. Н. М. Ядринцев. К моей автобиографии // «Русская мысль»,
1904, кн. 6, стр. 154.
41. ГАОО, ф. 3, оп. 15, д. 14,
42. Русско-польские революционные связи», т. II. М., 1963, стр.
612, 614; «Восстание 1863 г. и русско-польские революционные
связи», стр. 646.
43. Лемке М. Полититческие процессы в России 1860 – х гг.,
стр. 547.
44. П. И. Рощевский. Воспитанник декабристов художник М. С.
Знаменский. Тюмень,1954, стр. 46.
45. Н. Лапин. Автор «Конька-Горбунка» на Урале //«Урал»,
1965, № 3.
46. ГАОО, ф. 3, оп. 13, д. 1, л. 364.
47. Покушение Каракозова. Документы //Красный архив, 1926,
т. 4(17), стр.110.
48. См Захаренко А.Л. Персональный состав сибирских
землячеств (1850 – 1865 гг.). //Олкетану – Краеведение, 2004, № 1.
49. 49ЦГАОР СССР, ф. 109, 1-я эксп., 1865 г., д. 196, л. 189 об.;
ГАОО, ф. 3, оп. 13, д. 1, л. 235.
50. Лемке М. Политические процессы в России 1860-х гг. – Изд
2-е. – М.-Пг., 1923, стр.547.
51. Писарев Д. И. Избр. соч., т. I. - М. 1934, стр. 511.
52. Писарев Д. И. Избр. соч., т. 2. - М. 1935, стр. 88.
53. Шелгунов Н. В. Григорий Евлампиевич Благосветлов. - В
кн.:«Сочинения Г. Е. Благосветлова», СПБ 1882, стр. IX.
54. Михайловский Н. К.-. Литературные воспоминания. Полн.
собр. соч., т. VII, СПБ 1909, стр. 297.
212
55. См. Антонович М.А. Избранные статьи, Л. 1938, стр. 438—
439.
56. Чешихин-Ветринский В.Е. Н. Г. Чернышевский, Пг. 1923,
стр. 179.
57. Покушение Каракозова 4 апреля 1866 г. Предисл.
А.А.Шилова //Красный архив, 1926, т. IV (17), стр. 98.
58. Покушение Каракозова. Т. 2. - М., 1928, стр. 154.
213
7 Сибирское областничество и возникновение движения
«Алаш»
7.1
Возникновение,
этапы
развития
сибирского
областничества
Истоки сибирского областничества лежат в разночиннодемократическом движении 1860-х гг., о чем уже говорилось ранее.
Россия как государство сформировалась на протяжении многих
веков в результате колонизационного освоения различных
территорий, присоединения других народов. Этот процесс
сопровождался выработкой представления об этих краях, народах,
складывавшегося иногда в стереотип. Устоявшиеся положительные
представления способствуют сближению территорий, народов их
населяющих, взаимопониманию, взаимодействию, отрицательные –
наоборот.
Колонизаторская деятельность правящих кругов изначально
накладывала негативный отпечаток и на взаимоотношения, и на
представления народов, населения регионов. Но длительное
совместное пребывание в составе одного государства вело к
необходимости перехода от противостояния к взаимодействию, к
выработке приемлемого образа соседей.
Сибирь до середины века преимущественно представляли как
место каторги (что и было на самом деле), как край вечного холода,
полупустынный и суровый, либо как край несметных богатств,
«золотое дно», привлекательное для любителей легкой наживы. Для
Сибири, Казахстана официальные власти и поддерживавшие их
ученые отрицали лучшее будущее. Это отразилось в представлениях
даже такого проницательного администратора, каковым был
М.М.Сперанский. Из Тобольска он пишет дочери: «…я смело
утверждаю, что Сибирь есть просто Сибирь, то есть прекрасное место
для ссылочных, выгодное для некоторых частей торговли,
любопытное и богатое для минералогии, но не место для жизни и
высшего гражданского образования, для устроения собственности,
твердой, основанной на хлебопашестве, фабриках и внутренней
торговле»[1].
Подобный взгляд на судьбы Сибири высказывался и в более
позднее время. В середине 1840-х гг. Герсеванов утверждал, что край
не имеет будущего и не стоит тратить на него средства [2]. Через
десятилетие Гегемейстер отмечает, что «…Сибирь не заключает в
себе условий для развития городской жизни» и, прежде всего потому,
214
что в городах нет ни многочисленного купечества, ни
землевладельцев и пр.[3].
С другой стороны, для жителей Сибири, Казахстана даже в
губернском городе дома представлялись «чересчур высокими,
огромными каменными палатами», а жители в нем – «хитры и говорят
каким-то особенным языком» [4]. Выпускников сибирских семинарий,
приехавших продолжить обучение в Казанской академии, поместили в
самую холодную комнату. «Вынесли сибирский холод – вынесут и
комнатный» - таков был вердикт начальства[5]. Когда в Омском
кадетском корпусе уроженцев местного края (и казахов и русских)
стали считать людьми второго сорта, это запало в душу Г.Н.Потанина,
стало одним из первых толчков к борьбе за равенство регионов.
Любовь к месту своего рождения, местный патриотизм был не
исключительным свойством тех, кого во второй половине века
назвали областниками. Н.А.Добролюбов в рецензии на книгу писателя
– славянофила Н. Жеребцова подверг уничтожающей критике его
ложный патриотизм, клонящийся к возвеличению даже недостатков
России. Критик пишет, что часто люди неразвитые, неспособные к
практической деятельности для славы своего отечества «делаются
паразитами какого – ни будь громкого имени, чтобы его величием
заполнить собственную пустоту. Нередко это громкое имя бывает –
отечество, родина, народность…»[6].
Для Добролюбова неприемлемы и ложны «патриотические»
пикировки Петербурга и Москвы – кто главнее, кто лучше и кто хуже.
Такое землячество (т.е. приверженность своей земле, местной родине)
является забавной детскостью. Человек развитый, осознав нужды
человечества, почувствует желание применить свои теоретические
познания в практической деятельности. И местом такой деятельности
«всего естественнее» будет свое отечество. Так будет не потому, что
он не уважает другие народности, а потому, что больше всего знает
нужды отечества, может лучше судить о его положении, теснее связан
с родиной.
Такой истинный патриотизм, дельное землячество развивается
тем сильнее, чем свободнее человек в стране, чем активнее может он
участвовать в общественных делах. Патриот не поступится
интересами общества, народа ради личных выгод. И как вывод –
патриотизм «находится в теснейшей связи с любовью к человечеству»
[6, с. 263-266]. Истинный патриотизм – это борьба с «турками
внутренними», с бедами свой страны, своего народа.
Таким образом, для Добролюбова приемлем и общий
национальный, и местный земский патриотизм. Основное в нем –
215
демократическое содержание: улучшение положения народа,
развертывание общественной жизни, свобода от бюрократически –
самодержавной опеки.
Великим достижением демократов было то, что среди бед
народа они подметили его низкую активность в отстаивании своих
интересов, инертность. Н.Г.Чернышевский, искренне страдавшие от
этого, с горечью восклицал: «жалкая нация, нация рабов, сверху
донизу – все рабы»[7]. Не столь горькие и резкие, но подобные
чувства были свойственны и выдающимся казахским просветителям.
В Казахстане к середине Х1Х в. происходили разноплановые
изменения. Ломался традиционный, кочевой уклад жизни, уходили
старые традиции, устанавливался и усиливался бюрократический
строй, казахи теряли ощущение свободы и т.д. На эту ломку «поэты
скорби» отвечали воспоминаниями о прежних благословенных
временах и воспеванием их.
Разночинцы – демократы считали, что нет смысла печалиться о
том, чего не вернешь. В условиях развития товарно-денежных
отношений, необходимости светских знаний, они требовали
пересмотра, изменений традиционных представлений, понимания
места человека в окружающей действительности, его образа жизни,
активизации казахов в этих процессах.
Прежде всего, просветители стремились бороться с тем
крепостническим, что несло новое время и беспокойный сосед Россия. Ч. Валиханов, рассматривая причины упадка хозяйства
кочевников, писал: «Мы устраивали свою жизнь, приноравливаясь к
требованиям скотоводства. У наших предков постоянных зимовок не
было, точно так же, как и приуроченных мест для летних пастбищ.
Когда в одном месте был голод, отцы наши уходили на другие, более
благоприятные, не стесняясь никакими расстояниями. При таком
образе жизни понятно, что голодные зимы не имели такого рокового
характера, как теперь... Теперь нужно из малого пространства земли
извлекать наибольшую пользу, а это совершенно невозможно, пока
скотоводство будет в киргизской степи единственным средством
существования»[8].
Отстаивая традиции, Валиханов не звал назад. Ограничение
кочевок, изъятие пастбищ, бюрократические затруднения должны
быть сняты, потому что кочевое скотоводство остается основным
видом хозяйственной деятельности. Но это не идеал, не высшее
достижение человечества. В перспективе положение изменится,
появятся новые отрасли хозяйства. Но при этом нужно учитывать
216
специфику народа, периода. В таком понимании задач времени
Валиханов был глубок и не одинок.
И. Алтынсарин сделал первые шаги по приобщению молодого
поколения казахов к ремеслу. Протестуя против изъятия земель для
переселенцев, он отмечает: «Если будут вести дело так неумело, то
предрекаю, что киргизы — этот многообещающий, хороший народ —
быстро пойдут к погибели, так что после уже ничем не
поправишь...»[9]. Этот протест был не для увековечивания
традиционного образа жизни, а для того, чтобы учитывать специфику
Казахстана, не отрезать у казахов перспективу перехода к
земледелию.
Просветители считали, что в условиях становления новых
общественных отношений казахи для того, чтобы выжить и
утвердиться, должны быть просвещенным, образованными,
трудолюбивыми, активными, понимающими задачи развития в
современных условиях. Причины своих успехов и неудач нужно
искать не вовне, а в себе. Злословие, невежество, бахвальство,
иждивенчество, безделье — вот основные качества, которые не
приемлют, и с которыми борются казахские просветители, а
утверждают как нравственные основные постулаты знание, науку,
трудолюбие, добро.
Стараясь найти пути к новому, просветители страдали и
тосковали от медленности дела, от малоподвижности массы народа,
от увлечения новыми соблазнами, которые несла новая эпоха. Ч.
Валиханов писал, что испытывает «... беспрестанное раздражение от
киргизских несообразностей, которые видеть должен каждый час,
каждую минуту. Впечатление от всего этого делается тем более
невыносимым, что не видишь надежды, вернее, луча надежды когданибудь освободиться от гнета окружающей пустоты»[8, т 4. с. 63].
Признаки «жестокой хандры» от малых, по его меркам, успехов своей
деятельности испытывал и Алтынсарин[9, с. 20].
Приведенный материал можно существенно расширить, но и
изложенное свидетельствует, что у поклонников «Современника»,
лидеров казахского просветительства и Добролюбова складываются
однотипные представления о патриотизме.
В борьбе с традиционными, родовыми представлениями,
мировоззренческими
установками,
в
утверждении
новых,
прогрессивных взглядов, отношений, идеалов, в воспитании нового
человека, просвещенного, «разбуженного», деятельного казахские
просветители 1860-1880-х гг. не ставили вопроса об автономии или
суверенитете Казахстана. Это было понятно и оправдано. Но такие
217
вопросы обязаны были ставить русские просветители. Для этого,
прежде всего, нужно было знать казахов и Казахстан, преодолеть
негативные стереотипы.
Познание края, его населения началось сразу же после выхода
России на рубежи Казахстана. И оно не всегда было мирным, а тем
более академическим. Другая вера, другой образ жизни, особенности
быта и семейной жизни воспринимались как признаки "дикости",
постепенно превращались в систему стереотипов. Известно, что даже
у Пушкина тунгус был «дикий», а на бытовом уровне каждый татарин
был «князем».
Фундаментальные комплексные исследования, которые могли
бы изменить стереотип, организуются после присоединения
Младшего и Среднего жузов. Этого требовала практическая
потребность российского правительства. Направленные в Казахстан
экспедиции изучали страну и народ в рамках идеологии
господствующего класса и с точки зрения интересов русского
правительства. Но было бы слишком надуманным представлять, что
все востоковедение выполняло социальный заказ.
Работы крупных ученых (Г.Ф. Миллера, П.С. Палласа, П.И.
Рычкова, А. Левшина, Н.Я. БичуРИНА, А.В. Попова, Г.Карелина, П.И.
Небольсина и др.) способствовали расширению подходов к
исследованиям. В работах ученых, путешественников начинают таять
традиционные представления, складывавшиеся под влиянием
интересов феодального абсолютистского государства и формирования
новых буржуазных тенденций. Публикации русских исследователей,
путешественников помогали формировать общественное мнение,
начинают непосредственно влиять на общественную мысль России.
Проблемы окраин страны выносятся за стены бюрократических
учреждений, становятся предметом обсуждения общественности.
В Х1Х в. представления о судьбе колоний, «инородцев»
вылились в два основных направления: о закономерности и
оправданности "колонизаторской дани" с них и о "цивилизаторской
миссии" России на востоке страны. При этом цивилизаторская миссия
мыслилась по-разному.
Традиционная концепция, выраженная еще Н.Я. Бичуриным,
утверждала об изначально - прирожденной "экспансии" номадов, из
чего закономерно вытекала необходимость их обуздания и
подчинения самодержавной власти [10]. И эта концепция
удерживается весь Х1Х век[11]. Когда готовилась военная экспедиция
по завоеванию Старшего жуза, Л.Мейер утверждал: "Для нас почти
довольно знать, что мы столкнулись здесь с народом кочевым,
218
полудиким и бывшим таковым издревле" [12]. Действия завоевателей
в этом духе, в частности генерала Черняева, вызвали органическое
неприятие великого казахского просветителя Ч.Валиханова.
Но
среди
представителей
великорусского
населения
складывается и просветительская позиция. П.И. Небольсин в середине
века отрицает и осуждает концепцию об "извечной агрессивности"
кочевников [13]. В далеком Иркутске сосланный М.В.Буташевич–
Петрашевский считает, что Сибирь, как часть общероссийского
единства, должна определить выполняемую функцию, без чего
невозможно существование этого единства, как и при развитии одной
части России за счет другой. Сибирь, в отличие от метрополий Запада,
органически соединена с Азией и воспринимает влияние, как ее, так и
Европы. Рассматривать отношения с народами Азии как отношения
господства, для достижения которого не нужно стесняться в
средствах, нельзя. Это «самостоятельные члены одного свободного
братства», т.е. человечества. И это налагает на русское население
Сибири сложные обязанности: «…сперва освоить эти народности с
практическими результатами науки и цивилизации, а потом уже
вполне их ввести в круг общечеловеческого общения». Решение этой
задачи дело не правительства, а каждого сибиряка на всем
протяжении пограничной полосы в 7 тысяч верст. Для реализации ее
сибиряки должны, несмотря на все сложности, сами вполне освоить
достижения человечества и ясно осознать свои обязанности перед
народами Азии[14].
Подобный подход шел вразрез с «цивилизаторской» позицией
приезжих («навозных») чиновников из аристократического
дворянства, которые считали, что они осчастливили Сибирь своим
присутствием, поскольку все местное – это неразвитое, темное,
презренное. Подобные «цивилизаторы» были и в Казахстане.
Большое внимание уделял Сибири А.И.Герцен и Н.П. Огарев. В
«Былом и думах» Герцен выступает против представлений о Сибири,
как о крае холода, скрытых и неиспользованных богатств,
малопригодном для жизни, неразвитом. «Мертвящее русское
правительство, делающее все насилием, все палкой, не умеет
сообщить тот жизненный толчок, который увлек бы Сибирь с
американской быстротой вперед» [15]. «Богатую будущность» в
случае переустройства российской жизни предрекал краю и Огарев
[16].
Герцен считал: «Централизация, жертвующая самобытностью
частей, стремящаяся к полицейскому однообразному фрунту,
убивающая все индивидуальное, характерное, местное, всегда будет
219
качаться между Николаем и Бонапартом»[15, т.14, с.22]. То есть,
надежду на избавление от феодальной отсталости и уже
проявившихся бед буржуазного общества он связывал, в числе других
условий, с развитием, самобытности
областей, национальных
регионов.
Более
того,
выдающийся
демократ
допускал
самоопределение частей России. «Целостность агломерата, хранение
его наростов, отстаивание насильно проглоченных кусков, которых
желудок не переваривает все это постороннее судьбам народов,
враждебное им. Во имя сильной, несокрушимой империи народ был
раздавлен, обобран, во имя ее держалось крепостное право,
чиновничество, рекрутчина».
Огарев и Герцен признают полное право на «всяческую
автономию» на свободное соединение и даже «слитие», на полное
«расторжение» не только народов России, но отдельных провинций,
которые имеют «самобытность», существенное отличие от других
регионов (с какой стати Тульская губерния скажет, что она хочет быть
«своей») [15, т. 17, с. 206].
По мнению Огарева, области должны иметь право определять
свою территорию, «устраивать свой областной кредит, свое право
собственности и наследства по обычаю народному, свое областное
выборное управление и свои областные выборные суды»[16. с.365].
В России идеи федерализма, самостоятельного существования
входящих в нее народов, высказывает и стремится реализовать
Н.И.Костомаров. По Костомарову, на Руси идет многовековая борьба
двух
начал—демократического
федеративно-вечевого
и
монархического, ведущего к централизации и единодержавию.
Носителем демократического «федеративного» начала была
южнорусская, или «малороссийская», народность. «В натуре
южнорусской не было ничего насилующего, нивелирующего; не было
политики, не было холодной рассчитанности, твердости на пути к
предназначенной цели». Начало «единодержавия» свойственно
«великорусской народности». Она готова рабски подчиниться сильной
самодержавной власти, стремится «дать прочность и формальность
единству своей земли». «Народный дух», характеризующийся
названными чертами является важнейшим фактором исторического
развития. Различия в нем обусловили противоположные направления
развития украинского и русского народов. Начало этому было
положено еще в Древней Руси, которая являлась воплощением личной
свободы, инициативы, отличалась неопределенностью форм
государственной власти. Это было воплощение «южнорусского
общества», с его вышеназванными чертами. Формирование
220
великорусской народности с центром в Москве («москали») привело к
незатухающей борьбе двух начал, вплоть до современности[17].
Схематичность и национализм предложенной позиции, которая
была порождена и подпитывалась колониальной политикой
самодержавия, содействовали укреплению негативного стереотипа
образа русских, разобщению народов, что было на руку тому же
самодержавию. Но нельзя забывать и того, что все-таки идеалом
историка являлись равенство и всеобщая свобода «простого» народа,
что он объясняет длительность московского господства не только
силой его, но и нарушением идеалов народа правящей верхушкой
Украины, защиту от произвола которой народ связывал с центральной
властью[18].
Демократические идеи Костомарова были восприняты и
развиты А.П.Щаповым. В противоположность господствовавшей
«государственной» школе в историографии, уже на первой лекции в
Казанском университете при небывалом скоплении студентов он
заявляет, что вступает на кафедру не с идей государственности, а с
идеей «областности». «Русская история, в самой основе своей, есть по
преимуществу история областей, разнообразных ассоциаций
провинциальных масс народа – до централизации и после
централизации/19/. «Под именем области он понимал «земли, земства,
людство, мир».
Благополучие государства зависит не от могущества
государственного механизма, который угнетает земство, мир, а от
свободного объединения самоуправляющихся общин. «Мир,
начинаясь с малых кругов, внутренне самобытных и в себе
законченных миров сельских, связуя их общиной, естественнобытовою связью с мирами городскими, также внутреннесамобытными и в себе законченными, и смыкая те и другие…вместе –
в самостоятельные земские областные миры, посредством
федеративной совокупности последних, естественно возрастает и
расширяется, таким образом, во всенародный русский земский
мир»[19, с.765]. Общинам должны принадлежать земля и угодья,
право «самоустройства, самоуправления и самосуда», свобода
«торгово-промышленного развития»[19, с. 778-779].
«Масса народная, самая жизненная, земство отрицает немецкое,
петровское устройство всероссийской империи, отрицает царя со
всеми его централизационно-бюрократическими учреждениями,
отрицает
вельможество,
княжество
со
всем
его
помещичеством…»[20]. В процитированном письме, ставшем
довольно широко известным современникам, Щапов обвиняет царизм
221
в насаждении дворянства, духовенства, чиновничества и солдатчины.
Все это отдалилось от народа и гнетет его.
Народ, избравший царя, оказался им обманут, и это породило
Разиных, Радищевых, пугачевщину, декабристов, студенческие
волнения 1861 г. Народ на Земском соборе должен потребовать
уничтожения всех, его гнетущих явлений, в том числе централизации.
Нужно «…дать автономию Польше, Украйне, Великороссии, Сибири
и всем провинциям и создать федеративную социальнодемократическую конституцию, союзное, общинно демократическое
земское народосоветие» [20, с. 661]. В упрощенном виде идея
областничества была подчеркнута в популярном стихотворении «К
Сибири», распространявшемся в списках от Петербурга до Иркутска.
Для реализации предлагаемого устройства Щапов считает,
чтобы в провинциях возникла «самопознавательная литература»,
наподобие журнала «Основа». Она станет средством «возбуждения в
провинциальных массах идеи политического самосознания и
саморазвития». Названной цели должны служить воскресные школы,
областные общества распространения грамотности и т.п. Особая роль
в просветительской программе отводится университету, так как он
создает «новых людей». «Слишком мало еще их, - пишет Щапов, - но
они уже есть. Наше молодое, научно – маслящее, просвещенное
меньшинство составляет зародыш, зачаток нового будущего
народного поколения, новой народной организации, которая должна
нарастать из народа и представлять как можно больше, чаще и все
лучше и лучше не только новых Ломоносовых, Радищевых,
Белинских, но и новых Кастренов, Банзаровых и т.п.»[19, т.2, с.373].
Касаясь положения коренных народов востока России, Щапов
отмечает, что стремление России на Восток имело больше характер
завоевания или ссылки и изгнания. Народы Востока не только не
приобрели гражданские права в европейском понимании, но и
вымирают. «Пора нам, русским, - призывает Щапов, - сознать, что и
восточные инородцы – братья наши, что мы исторически обязаны
ввести их в общеевропейскую семью. Просвещение, просвещение и
свободные права – вот что мы обязаны дать столько же нашим
восточным братьям, сколько и своим народным массам»[21].
Эти мысли Щапова, как и многие другие, были восприняты и
развиты лидерами областнического движения в Сибири.
Н.М.Ядринцев обличает мизерность дел российского правительства
по улучшению жизни «инородцев», указывает на факт
продолжающегося их вымирания. Он делает однозначный вывод: «До
тех пор, пока инородцы будут под опекой, не сумеют сами заявлять
222
нужд своих, не укажут средств для спасения существования и
сохранения племени, трудно рассчитывать на посторонние
заботы»[22].
В выдвинутых Щаповым положениях содержится не только
идея разночинцев-революционеров просветить народ, чтобы
пробудить его, но и мысль о соединении «новых людей» с массами, о
пробуждении через этих «новых людей» провинций, национальных
окраин.
При всей ненависти к централизации, чиновничеству,
противопоставлении им общественного уклада жизни, общественного
дела, децентрализации лидеры разночинной демократии видели
опасность разобщения сил тех, кто противостоит этому злу. «Новых
людей» было очень немного, увлекшись решением местных проблем
можно было вовсе не оказать влияния на решение общих задач.
Герцен, отстаивая право на самостоятельность каждого народа,
каждой самобытной провинции, тем не менее, отмечает, что должны
быть условия для реализации этой самостоятельности. Русский народ,
имеющий общие корни, экономические, социальные отношения и пр.
не может раздробиться на «самобытные суставы». Опыт Германии в
этом отношении поучителен: «четвертованная – она лежит в своем
расчленении, не имея возможности ни встать, ни двинуться»[15,
т.14,с.22].
Огарев, предусматривая широкие права областей, считает, что
страна не распадется на «самобытные суставы». «…Устроив
областные самоуправления, все увидят необходимость подать друг
другу руку на общие интересы и соединиться в федерацию, в общий
союз славяно-русских областей, …а для общих дел союза каждая
область присылала бы своих выборных для соглашений в устройстве
путей сообщения, общих расходов и, наконец, для составления
общего союзного банка, управляемого выборными от всех областных
банков»[16, с. 384-385].
Самостоятельность – это не самоцель, а средство избавиться от
тех бед, которые несет центральная власть. «Если Россия,
освободивши крестьян с землею, действительно взойдет в ту новую
фазу жизни, о которой мы говорили, я не думаю, чтоб Украина
захотела отделиться от нее…»,- пишет Герцен [15, т.14, с.23]. Пока не
решены задачи демократического переустройства страны, разночинцы
должны объединять свои силы, не растрачивать их на борьбу с
частными провинциальными проблемами.
М.Л.Михайлов, отправленный в ссылку и тепло встреченный
«новыми людьми» Сибири на всем протяжении пути, с интересом
223
беседовал в Красноярске и Иркутске с Петрашевским и его другом
Ф.Львовым. «Слушая Петрашевского, я, признаюсь, не раз подумал,
что было бы очень грустно, если б тесный круг местных интересов
успел со временем втянуть и меня в свои границы - вспоминал
Михайлов. – Повторяю, все эти интересы входят лишь как ничтожная
доля в ту общую систему нашего управления и нашей жизни, против
которой одной борьба не бесполезна»[23].
Н.Шелгунов, который поехал в Сибирь с целью организовать
побег своего сосланного единомышленника и друга Михайлова,
писал: «…Сибиряки во всем том зле, какое приходилось им терпеть,
обвиняют чиновников и именно заезжих и думают, что зла не будет,
если образуются чиновники «местные», но это не верно.
Действительно, заезжий чиновник не имел связи с Сибирью, он не
жил интересами местных жителей, он смотрел на них свысока,
пренебрегая общественным мнением, но все это он делал не только
потому, что он заезжий, сколько потому, что он чиновник»[24].
В то же время, Шелгунов отмечает, что жизнь в Сибири
труднее, хозяйственные возможности ее улучшить - скуднее,
населения здесь меньше и оно условиями российской
действительности не приучено к инициативе. Поэтому необходимо
дать сибиряку «полную свободу в развитии его экономических сил и в
умственном образовании»[24, с. 313]. Смысл предложения Шелгунова
состоял скорее не в том, чтобы дать свободу именно сибиряку, а в
том, что и развитие окраин страны зависит от свободы человека в
России.
Первоначально Шелгунов на основе мимолетного знакомства с
общественным движением в Восточной Сибири (нач. 1863 г.) не
увидел выработки в нем специфического пути развития, а поэтому и
возможности автономии Сибири. «Самая ужасная стороны сибирской
жизни – в отдаленности Сибири от Петербурга, в отсутствии
внутреннего общественного интереса, в печальной необходимости
жить двумя месяцами позже и тратиться в бесполезных словопрениях,
не продвигающих ни на волос дела…», - пишет он [24, с. 279].
Но вскоре ситуация изменилась. Шелгунов сумел при помощи
местного разночинно-демократического кружка присмотреться к
местной жизни. Оставляя неизменными выводы об экономической
отсталости Сибири, Шелгунов осенью названного года утверждает,
что она от бедности народа, которая проистекает от общих условий
его жизни в России. И пока условия не изменятся, бесполезно
заводить в Сибири заводы, развивать ремесла. Крестьяне, рабочие не
смогут покупать товары, даже если цены на местные товары станут
224
несколько ниже оттого, что их производят в Сибири. Забота о народе,
о его благосостоянии это тот идеал, «к которому стремятся более
развитые сибиряки», основа местного патриотизма. Патриотыразночинцы Сибири «представляют собой именно ту прогрессивную
силу, ради которой совершается на месте хоть какое-нибудь движение
вперед»[24, с. 304-306].
Следовательно, вопрос о возможности самостоятельного
развития края решен был положительно. Шелгунов заявляет о
необходимости предоставить массам право на самоуправление,
создание общин, на самостоятельную экономическую жизнь Сибири,
создание своего суда и полиции, развитие образования [24, с. 312313].
Лидеры разночинной демократии реализацию самоуправления
связывали с демократизацией всей России. Но так было до тех пор,
пока общественное движение шло на подъем. Наступление реакции с
1862 г. изменило ситуацию. Герцен делает предварительный вывод:
«если же Россия, запнувшись на первом шаге, останется под розгой
помещика, под палкой полиции, без суда, без прав…, тогда не только
Польше, не только Украине не следует оставаться с Россией, но
следует им соединиться, идти на Москву и разгромить все это
исполинское здание рабства» [15, т.14, с.23].
Разрабатывая планы революционного освобождения России,
Огарев считал, что Сибирь «непременная, выгодная, но мало
деятельная союзница». Но когда в Лондоне стало больше известно о
развитии общественного движения в Сибири, общественной мысли
среди сибиряков, когда ситуация изменилась, выводы несколько
меняются. В конце 1862 г. Герцен считает, что областям нечего ждать,
находясь в составе Российской империи. «Мы признаем не только за
каждой народностью, выделившейся от других и имеющей
естественные границы, право на самобытность, но за каждым
географическим положением. Если б Сибирь завтра отделилась от
России, мы первые приветствовали бы ее новую жизнь»[15, т.16, с.
253].
Можно сказать, что патриотизм лидеров разночинной
демократии был глубже, гуманнее официального патриотизма,
который
видел
величие
страны
преимущественно
во
внешнеполитических успехах, в расширении территории, в
возвеличении русского и пр. Идеи лидеров были восприняты
достаточно широким слоем разночинцев-демократов, содействовали
изменению стереотипных образов «инородцев», российских окраин.
Можно сказать, что разночинцы-демократы были носителями идей
225
подлинного патриотизма. Просветительское служение сближало
представителей разночинной интеллигенции разных наций, регионов,
в процессе его начинает формироваться общественное мнение в
полном смысле этого понятия.
Областничество возникло как развитие идей патриотизма, не
отделялось от них. Проблема соотношения центра и регионов
являлась политически актуальной на протяжении всего последующего
времени, особенно для стран с многонациональным составом
населения. В решении этой проблемы даже теоретически разночинцы
не все смогли решить, допускали неточности и ошибки. Но это была
одна из первых попыток решить проблему, не сопровождавшаяся,
вследствие противодействия крепостнического правительства,
достаточно широкими практическими делами, чтобы можно было
увидеть
и
исправить
ошибки.
Разночинцы
выразили
фундаментальную ценность областничества – достижение блага
широких масс. Земская реформа царизма была убогой по сравнению с
областнической программой разночинцев.
Требование автономии Сибири в этот период субъективно
мыслилось
разночинцами-демократами
как
требование
революционных преобразований в пользу трудящихся масс и,
следовательно, соответствовало программе демократов всей России.
В своем развитии областничество проходит ряд этапов, не
остается неизменным, меняя направленность, содержание. На наш
взгляд можно выделить в этом течении периоды 1850-1860-х гг.; 18701890-х; 1900-1916 гг.; 1917-1920 гг. На первом этапе областничество
шло рука об руку с общероссийским освободительным движением,
являлось его неотъемлемой частью.
На втором этапе областники, не отмежевываясь от
народнического направления, рассматривая те же проблемы
общероссийского масштаба, что и народники (например, характер,
судьбу крестьянской община), начинают сосредотачиваться на
собственно региональных проблемах. Среди них такие, как введение в
Сибири реформ, действовавших уже в Европейской части России,
открытие университета в Сибири, создание и развитие местной
прессы и т.д.
Революционный подъем начала ХХ в. активизировал
областничество, заставил искать пути более активного влияния на
массы.
Создается
Сибирский
областной
союз,
который
сосредотачивает усилия на введении в улучшенном варианте, (проект
разрабатывался под руководством Потанина), земства в крае.
Выдвигаются также идеи о создании Областной думы, разработке
226
местного законодательства, основ местного управления и суда.
Созданные и принятые на заседаниях, совещаниях общественных
организаций проекты отличались большим демократизмом, нежели
аналогичные действующие законы и положения. Местное
самоуправление, которое венчалось Областной думой, по этим
документам должно было ведать законодательством, управлением и
судом в регионе.
После Февральской революции в Сибири, Казахстане были
введены земства, реализованы демократические свободы. Но это уже
не удовлетворяло областников. На 1 Сибирском областном съезде, где
участвовало 169 делегатов от Сибири и Степного края, были приняты
решения об автономии Сибири, создании Сибирской думы,
регулярности съездов, разработке, принятии Конституции Сибири и
т.д. Областникам удалось создать Сибирскую областную думу,
сформировать Временное правительство автономной Сибири. Однако
эти органы под ударами и слева и справа не смогли реализовать ни
одного из программных пунктов областничества. В разгоревшейся
гражданской войне решались более важные для текущего момента
вопросы. Областничество теряет влияние и авторитет, сходит с
исторической арены.
7.2
Областничество
и
формирование
казахской
интеллигенции
Областничество оказало заметное влияние на пробуждение
политической мысли формирующейся казахской интеллигенции. Уже
в эпоху падения крепостного права Чокан Валиханов посещал
собрания сибирского землячества в Петербурге. Мы не можем
сказать, что он стал членом землячества, но сам факт земляческого
объединения, основные идеи, во имя которых собирались сибиряки,
не могли не обратить на себя внимание Чокана. Порукой тому и
тесная давняя дружба его с Потаниным.
Известно, что жена Потанина была сестрой К.В. Лаврского,
соредактора областнической «Камско-Волжской газеты». Она была
дружна с М. Шормановым, его семьей и пересылает ему в подарок
сборник «Первый шаг». Такой необычный подарок, видимо, мог быть
прислан лишь в том случае, когда адресат знал о значении его,
представлял, какие вопросы поднимаются в сборнике. А в «Первом
шаге», имевшем посвящение «В память о КВГ» (имелась ввиду
«Камско-волжская газета»), поднимались проблемы развития,
пробуждения провинций, перехода к ним инициативы в развитии
страны.
227
Разумеется, и Валихановы, и Шормановы, сторонники
сближения с Россией, не считали возможным в то время публично
ставить вопрос об автономии Казахстана или Казахстана и Сибири, а
быть может, и не разделяли этих идей. Но представление о
появившихся проблемах автономизма они имели.
Ситуация существенно изменилась, когда областнические идеи
стали пропагандироваться на страницах газет «Сибирь», «Восточное
обозрение». Эти издания не только попадали к казахам. В них
начинают сотрудничать некоторые представители казахской
интеллигенции, хотя и в этом случае мы не встречаем материалов,
ставивших вопрос об автономии Казахстана.
Даже газета «Казах» 9 марта 1917 г. писала, что «над казахской
юртой взошло само счастье и эта долгожданная весть — радость не
только для одних русских, но и счастье общее для всех, кто считает
своей родиной Россию». Она призвала казахов поддержать новую
власть, напечатала тексты поздравительных телеграмм, исходящих в
основном от казахских интеллигентов и имущих слоев населения в
адрес председателей Государственной Думы и Совета Министров.
Одна из них гласила: «Наш «Казах» будет преданно служить новому
правительству..., постарается защитить от внешних врагов нашу
всеобщую гордость — Россию. Да благословит сам всевышний на
победу над внешними и внутренними врагами!»
В конце Х1Х в. уже сложился заметный слой казахской
интеллигенции. В учебных заведениях, городах казахи начинают
объединяться в землячества, обсуждать проблемы жизни своей
родины. В медресе «Галия» казахи-шакирды основали «Общество по
изучению казахского языка», целью которого было создание книг,
учебников, содействие изданию газет на казахском языке.
Поставленные задачи общество выполняло, создав учебник, книги,
распространяя их через редакцию газеты «Казах», помогая тем самым
в решении общих задач.
В начале ХХ в. в Омске учится большая группа молодежи,
которая выдвигается в первые ряды общественных деятелей:
К.Каменгеров, М. Саматов, С. Казыбеков, А. Шорманов, Мухтар
Саматов, Муратбек Сеитов Базыкен Оскенбаев, Сакен Сейфуллин,
Ахмет Баржаксин, Магжан Жумабаев, Ныгымет Нурмаков, Турганбек
Байлин и т.д. Все эти молодые люди испытали влияние
областничества и личности Г.Н.Потанина. Создаются условия для
объединения казахской молодежи и вовлечения ее в активную
общественную деятельность. В 1913 г. в Омске образуется
общественная организация «Бірлік», которая позже станет ядром
228
партии «Алаш». Не безынтересно определить, кто же составлял
костяк этого движения.
Кошмухамбет Кеменгеров (1898-1937) родился на Баянаульской
земле. Выпускник ветеринарно-фельдшерской школы г. Омска, он в
1913-1919 гг. учится в сельскохозяйственном училище, а затем в
медицинском
институте.
В
рассказах,
пьесах
обличал
злоупотребления,
невежество
феодалов,
социальную
несправедливость. Перевел с казахского языка на русский и с
русского на казахский ряд художественных, исторических
произведений. Был редактором рукописного журнала «Балапан»,
выпускавшегося обществом «Бірлік».
Еще один участник организации «Бірлік» - сын переводчика
канцелярии Акмолинского генерал-губернатора, уроженец Баянаула
Асылбек Сеитов (1894-1937). Окончил гимназию в Омске (1911 г.),
медицинский факультет Томского университета (1916). Работал
санитарным врачом в Омске (1916-1917), врачом в Баянауле (19171922 гг.).[25] В воспоминаниях Клара Сеитова (дочь А. Сеитова)
пишет, что А. Бокейханов был близким другом А. Сеитова и
существенно повлиял на формирование его политических взглядов.
А.Сеитов, как активист Акмолинского областного комитета «Алаш»
(в партию он вошел ещё осенью 1917 г. в Семипалатинске) был
секретарем на съезде, созванном 20 июля 1917 года, участвовал в
обсуждении всех вопросов. [26] На этом съезде он был ибран
кандидатом в депутаты Учредительного собрания от Акмолинской
области [27].
А.Сеитов опубликовал многочисленные статьи на страницах
газеты “Казах” по проблемам здравоохранения и просвещения. Газета
в списках кандидатов в Учредительное собрание характеризует
Сеитова как молодого доктора с чистой душой, горячо преданного
своему народу. Здесь же отмечено, что Сеитов состоял в должности
заместителя председателя областного Омского казахского комитета
Алаш Орды [28].
В 1917 году А.Сеитов возвращается на родину в Баянаул, где он
в условиях гражданской войны работает земским врачом. 1918 году
Бокейханов пишет воззвание, с просьбой организовать срочные
милицейские отряды для охраны местного безоружного населения. В
Баянауле этим был должен заняться Сеитов. Но по ряду причин, в том
числе из-за приема многочисленных больных, он не смог приступить
к решению этой проблемы.
Брат Асылбека Сеитова – Муратбека – выпускник факультета
лесничества Омского сельскохозяйственного института[29; с. 87],
229
один из организаторов кружка «Бірлік». С октября 1917 г. - член
партии «Алаш», активный участник Всеказахских съездов [4; 146].
Среди местной интеллигенции Муратбек слыл талантливым
переводчиком.
Мусылманбек Сеитов также входил в состав общественнополитической организации «Бірлік». Клара Сеитова сообщает, что он
– выпускник одного из Российских вузов, по специальности был
экономистом [23; 63]. Был членом областного комитета «Алаш» в
Омске [23; 64].
Мухтар Саматов (1896-1938) - родился в Акбеттауской волости
Баянаульского округа. В 1917 году он окончил Омское
сельскохозяйственное училище. Будучи студентом он являлся
активистом молодёжного общественно-политического кружка
«Бірлік» (1914 г.). Мухтар Саматов принял активное участие в работе
Всеказахского съезда, состоявшегося 5-13 декабря 1917 года. Наряду с
А. Сеитовым, М.Жумабаевым, Мусылманбеком Сеитовым был
членом Акмолинского областного комитета партии «Алаш» [30]. Вел
активную агитационную работу по выборам в Учредительное
собраниея в 5 уездах Акмолинской области, являлся организатором
местных органов Алаш-Орды.
Был с 1914 г. корреспондентом газеты «Казах». В 1914 году он
опубликовал статью «Потанин докладына», где анализирует
выступление Потанина Г.Н. на собрании Омского Географического
общества и знакомит читателей с его исследованиями [28, А., 1985, т.
10, 395 с.15; 133]. В газете упоминается имя Саматова в связи с
оказанием денежной помощи бедствующим студентам, в частности
М.Саматову, как учащемуся Омской сельскохозяйственной школы
[15; 97].
Жизнь и деятельность Мукыша Боштаева, активиста движения
Алаш, тесно связана с Павлодарским уездом. М.Боштаев - выходец из
Баянаула –окончил Петербургский университет, по одним данным, по
другим- Казанский университет. По специальности он был юристом.
Активность в общественной жизни Мукыш Боштаев проявил,
будучи студентом. Вместе с другими студентами, обучавшимися в
России, он пишет письмо в редакцию газеты, где приветствует
открытие национальной газеты «Казах» и отмечает ее великое
будущее [14; 148]. Еще одна статья в газете «Казах», опубликованная
Мукышем Боштаевым (1915; № 111), была посвящена проблемам
образования. М. Боштаев проявляет инициативу по созданию
культурно-просветительского общества «Игілік», которое могло бы
помочь студентам в материальном отношении. Статья так и
230
называется «Игілік кауымы». Статья вызвала живейший интерес
среди читателей газеты. Через некоторое время в редакцию пришел
отклик Хабиболы Лекерова, имама Баянаульской мечети [14; 195], в
котором предлагалась оригинальная модель деятельности общества
«Игілік». А.Букейханов также проявляет интерес к предложению
молодого юриста. Он отмечает дальновидность М. Боштаев,
стремление помочь родному народу получить образование,
приобщать талантливую молодежь к просвещению независимо от
социального происхождения, а особо нуждающимся оказывать
денежно -материальную помощь.
Тяжелые события 1916 г. также не обошлись без участия
молодого интеллигента. В газете «Казах» М.Боштаев с другими
студентами заявляют о стремлений оказывать всяческую помощь
джигитам, ушедшим на тыловые работы. Они помогают в
организации «Земского союза», органа, который оказывал
материальную, юридическую и духовную поддержку тыловикам. За
эту помощь они были отмечены А.Букейхановым и другими
деятелями «Алаша». В статье Букейханова «Мэскеу хаты» М. Боштаев
был особо отмечен. Известны его статьи в газете «Сарыарка».
М.Боштаев был активным участником всеказахских съездов. На
съезде от 21-26 июля 1917 года, в городе Оренбурге М. Боштаев
избран кандидатом депутаты Всероссийского Учредительного
собрания от Семипалатинской области. В октябре 1917 г. он
принимает официальное членство в партии «Алаш». Газета «Казах» в
1917 г., публикуя списки кандидатов в депутаты Учредительного
собрания, дает М. Боштаеву следующую характеристику: «выпускник
Казанского университета, молодой юрист, уездный комиссар». Как
видно из этой краткой характеристики, М. Боштаев был членом
Павлодарского уездного комитета «Алаш Орды».
В этот период М. Боштаев продолжал публикацию своих статей,
посвещенных проблемам образования в родном Баянауле,
Павлодарском уезде. М.Боштаев вел активную работу по организации
местных комитетов Алаш, формированию милицейских отрядов, а
также агитационной работы.
Базыкен Оскенбаев (1872-1937) - уроженец Баянаульского
района, окончил Омскую центральную фельдшерскую школу (1899),
работал рудничным фельдшером на Экибастузских копях (1900-1909),
затем фельдшером-надзирателем при приёмном пункте в Зайсане. Он
участвовал во многих съездах партии «Алаш», был избран кандидатом
в депутаты во Всероссийское Учредительное собрание от партии
«Алаш». [31]. За работу в области здравоохранения ему было, как
231
отмечает в воспоминаниях его сын, присвоено звание почетного
гражданина России.
Еще один видный деятель партии «Алаш» -Жусипбек Аймаутов
(1889-1931) родился в Баянаульском районе. В 1911-1914 гг. – учитель
в Баянауле. Он - выпускник Семипалатинской учительской семинарии
(1918). Жизнь и деятельность Аймаутова связана с Семипалатинской
областью. Город Семипалатинск, политический и административный
центр Алаш Орды, был местом проживания
многих лидеров
национальной интеллигенции. Аймаутов широко известен как
просветитель, публицист. Многие его статьи, опубликованные в газете
«Казах» посвящены политическим вопросам: партийная борьба,
выборы в учредительные собрание, земство (1917 г, № 243);
экономическим вопросам, в частности работе продовольственных
комитетов в 1917 году; касаются проблем религиозного характера
(1916 г, № 180), языкознания (1915 г, № 114) и др. Был редактором
газеты «Абай», которая издавалась в городе Семипалатинске,
сотрудничал с газетой «Сарыарка». Аймауытов так же широко
известен как общественно-политический деятель: он принимал
участие в работе партии «Алаш» (1917-1919 гг.) на волостном,
уездном и областном уровне.
Приведенные данные свидетельствуют о том, что Баянаульское
культурное гнездо, начавшее формироваться в первой половине Х1Х
в. активно проявляет себя и на рубеже веков. Общероссийские
демократические идеи способствовали развитию национального
самосознания, что активно проявилось в участии баянаульцев в
движении «Алаш».
В партии «Алаш» принимали активное участие также такие
уроженцы Павлодарского уезда, как Кабыш Бердалин (1867-1935) –
волостной управитель, активный участник всеказахских съездов
Алаш, руководитель Павлодарского уездного комитета партии. Был
высокообразованным человеком, знал несколько языков и владел ими
в совершенстве, известен как акын, наставник Естая. Публиковался в
газете «Казах» (1917, № 237).
Ещё одним активистом «Алаш» был Абикей Зейнулы Сатпаев
(1881-1938) – дядя великого ученого Каныша Сатпаева. Окончил в
1905 г. Омскую учительскую семинарию. Аульный учитель русскоказахской школы (1906-1909), преподаватель (1909-1910), директор
(1910-1915) Павлодарского русско-казахского училища, инспектор
Семипалатинского отдела народного образования. Был широко
образованным человеком, публиковался в периодике. В октябре 1917
г. в г. Семипалатинске он был принят в члены партии «Алаш».
232
Султанмахмут Торайгыров(1893-1920), уроженец СевероКазахстанской области, пытался учиться в Баянауле в медресе муллы
Абдрахмана. Ушел (1911 г.) к приехавшему из Троицка джадиду
Н.Таушибаеву. Приобрел научные знания по естествознанию,
истории. Работал секретарем редакции журнала «Айкап», но из-за
разногласий с М.Сералиным уходит. Возвратившись летом 1914 г. в
Баянаул,
пытается
создать
просветительскую
организацию
«Товарищество Шона» для обучения и просвещения казахских детей.
Торайгыров одним из первых встал на сторону движения Алаш. Он
активно участвовал в работе съездов партии. В 1917 году в газете
«Сарыарка», № 251 была опубликована статья С. Торайгырова о
Букейханове и его отчете со съезда сибирских автономистов в городе
Томске. Здесь изложены многие идеи казахской автономии. Во время
выступления Букейханова торжественные речи были произнесены С.
Торайгыровым и Ж.Аймаутовым. С.Торайгыров публиковался во
многих передовых печатных органах: «Казах», «Абай», «Сарыарка» и
другие. Он поднимает проблему образования казахской степи,
социальные проблемы. С. Торайгыров принимал участие в работе
партии «Алаш» на уездном и волостном уровне.
В год 80-летия Потанина в газете «Казах» были опубликованы
материалы, посвященные жизни и деятельности юбиляра. Мухтар
Сеитов в статье «Доклад Потанина» (речь шла о выступлении
последнего на собрании ЗСОИРГО) знакомил читателей с научной
деятельностью Григория Николаевича. А. Байтурсынов в 1915
выпускает сборник «Ер-Саин», посвященный великому гуманисту. В
предисловии автор, касаясь политических идеалов Потанина, делает
вывод о том, что идеи областников очень близки казахскому народу.
Влияние Потанина испытал и хорошо знавший его А. Букейханов.
Другой представитель этой когорты — друг и учитель
Торайгырова, выпускник Томского технологического института,
профессор Алимхан Ермеков. Султанмахмут не только очень уважал
своего молодого учителя, но и усвоил его мировоззрение, под
впечатлением которого принимал активное участие в движении
Алаш[32] Алимхан Ермеков был «вице-премьером» Алаш-Орды. В
движении Алаш начал участвовать, когда это движение перешло от
слов и агитации к реальным делам. Поэт сравнивает Ермекова с
соколом, высоко парящим над казахской землей. Отмечая его заслуги,
мыслитель упоминает о высокой оценке, данной Г. Потаниным
Ермекову.
Особняком, в восприятии Торайгырова, стоит образ Шакарима
Кудайбердыева. «Сократ казахского народа» Шакарим предстает в
233
описании поэта истинным философом, настоящим мудрецом.
"Несмотря на то, что Шакарим не заканчивал специального учебного
заведения, пройдя под руководством Абая курс самообразования, он
стал образованнейшим человеком не только в казахской степи, но и во
всей Туркестанской округе[33]. Ценя ученость Кудайбердыева,
внесшего вклад в дело просвещения казахского народа, Торайгыров
ставит его в один ряд с Алиханом Букейхановым и Ахметом
Байтурсыновым.
Шакарим
как
истинный
гуманист
и
интернационалист видит в человеке не представителя какой-либо
национальности, а прежде всего его личность, личность разумного человека. Велики заслуги Шакарима, который, по словам
невежественного казаха, «ходил в народ», наставляя его на путь
истины мудрыми советами. Исключительная самобытность фигуры
Кудайбердыева в том, что «он сумел сохранить в грязном мире
честность, человечность и прямоту взглядов».
И хотя это развитие, пишет Султанмахмут, было направлено
далеко не в лучшую сторону, общий пафос поэмы /«Айтыс» - автор/
служит своеобразным гимном степному народу, казахским обычаям и
традициям,
языку
и
литературе.
Торайгыров
обличает
«псевдогородских» казахов, культивировавших чуждый подлинным
национальным корням образ жизни.
Поэт сожалеет о прошлом казахском ауле, с его беками и
ханами, баями и биями, ходжами и ишанами, целителями и служителями культа, копьеносными батырами и виртуозными
акынами; с его старинными обычаями и традициями, издревле
обетованной землей — степью и кочевым образом жизни. Вознося
старину и критикуя современное общество, То-райгыров хотел
выразить основную идею произведения, заключавшуюся в
знаменитом положении арабских философов: «в здоровом теле —
здоровый дух» и, наоборот, «здоровье тела находится в зависимости
от «здоровья» души». Если перенести это положение на общество в
целом, то станет очевидным смысл поэмы Торайгырова. Старина с ее
наивно-безгрешным укладом жизни порождала истинных героев, будь
то ханы или бии, сарбазы или батыры, акыны или народные целители.
Испорченное же воздействием городской цивилизации общество
породило людей, изуродованных разделением труда и как следствие
праздным образом жизни. Через всю поэму проходит мысль о
необходимости возрождения "естественного состояния» казахов, с его
цельными и поэтическими человеческими натурами.
Поэма Торайгырова служит ответом на один-единственный
вопрос, поставленный городским акыном степному: «Что было в
234
жизни казахов положительного, о котором можно было бы сожалеть и
за которое стоило бы ратовать?» Начиная с первой главы поэмы,
степной акын описывает мир старины, где, как ему кажется,
находится обетованная земля казахов. В далеком прошлом
Султанмахмут находит ту гармонию человека и мира, индивида и
общества, вне которой недостижимо счастье. Человек представлялся
Торайгырову стихийным, «природным» существом, не знающим
разлада между личностью и окружающей средой и потому живущим в
не замутненном ничем довольстве. Окруженный и объятый природой,
живя в ее лоне, казах не был чужим для нее. И Сарыарка, и
Сарыдала—все было для него родным. Природа постоянно
соприкасалась с человеком, и он знал все ее тайны, в свою очередь,
человек от благотворного воздействия природы развивался
добродетельным и чистым.
Изложенное свидетельствует о том, что значительная, по
крайней мере, часть участников движения «Алаш» сформировалась в
условиях культурных центров Поволжья, Южного Урала, Западной
Сибири.
Идеи
местного
патриотизма,
довольно
широко
распространенные в этих регионах, были восприняты и развиты
уроженцами Казахстана применительно к своей родине.
7.3 Сибирское областничество и движение «Алаш»: общее и
особенное
Уже на основе того, что было сказано, можно сделать вывод о
том, что вся казахская общественная мысль начала ХХ в. в той или
иной степени испытала воздействие областнических идей. Это
влияние проявилось и в программе, в деятельности партии «Алаш».
Сопоставляя программные документы, положения областников и
партии «Алаш», мы можем найти ряд основополагающих общих
позиций. Прежде всего, требования носили демократический
характер. Это была разночинско-просветительская программа. В
конечном итоге она отражала буржуазные перспективы развития.
Мощный
толчок
к
пробуждению
национально
освободительного движения дала первая российская революция.
Казахская интеллигенция впервые стала осваивать такие приемы
политической борьбы, как издание газет, журналов и книг,
организацию петиций со злободневными общественно-политическими
требованиями. М. Дулатов писал позже: «С 1905 года наш казахский
народ стал прислушиваться к тому, что происходит у других, а потом,
увлеченный примерами, взялся за дело защиты своих национальных
интересов. Руководившие народным движением в Семипалатинской
235
области и направлявшие его развитие представители интеллигенции
были подвергнуты в отместку гонениям: одних арестовали и
заключили в тюрьму, других отправили в ссылку, третьих заключили
в разряд неблагонадежных»[34].
Цели и деятельность вступившей на путь политической борьбы
национальной
интеллигенции
имели
общенациональный
и
общедемократический
характер.
Об
этом
свидетельствует
Каркаралинская петиция 1905 г. [35]. В этом документе, который
подписали 14500 человек, выдвигались следующие требования:
- прекратить религиозное притеснение казахов;
- организовать обучение на родном языке, казахские интернаты,
пансионаты и высшие учебные заведения;
- учредить газету на казахском языке;
- прекратить поток переселенцев и ввести в закон о
принадлежности земли казахам; прекратить выселение казахов с их
исконных земель;
- пересмотреть «Степное положение»;
- законодательно ввести делопроизводства в волостных
канцеляриях и судах на казахском языке;
- ввести положение о введении судебных процессов на
казахском языке;
- сократить число чиновников и урядников;
- положить конец ссылкам властью генерал – губернатора;
- допустить казахских депутатов в верховные органы власти
Но время уже было другое, и помимо общепросветительских
задач выдвигаются политические и организационные. В названном
году была создана «Казахская конституционно-демократическая
партия»[36]. Если областники тяготели к эсеровской программе, то
есть тяготели в конечном итоге к социалистическим идеям, то
кадетская программа находилась правее.
С кадетами казахская партия не ужилась. Разрыв произошел изза трех основных вопросов: отказ от передачи земли в частную
собственность, отказ от единства церкви и государства, требование
национальной автономии/40/.
Букейханов уже до разрыва готовит создание партии «Алаш».
Состав ее ЦК и само существование его неизвестны. Программа
партии в виде проекта была опубликована в газете «Казах»[41]. Она
не обсуждалась и депутатами Учредительного собрания, и на обще
казахском съезде. Но в ней были отражены стремление народа к
национальной государственности, удовлетворению нужды в земле,
созданию народной системы образования и др. В этом выразилось
236
общедемократическое стремление в России учитывать особенности
развития
национальных
меньшинств.
А.
Букейханов
в
биографической статье, посвященной юбилею Г. Н. Потанина,
подчеркивает его утверждение о том, что не может успешно
руководить развитием народа деятель, незнакомый с жизнью, языком,
характером данного народа. Из этого логически вытекало требование
предоставить народам автономию.
Примечательно и то, что в движении «Алаш» не видно черт
национализма. Декабрьский обще казахский съезд 1917 года в своем
постановлении указывал: «Все национальные меньшинства, живущие
среди казах-киргиз, пользуются равными правами. Вошедшие в состав
Алашской автономии все народы будут представлены во всех
учреждениях пропорционально их численности. Если в составе
Алашской автономии окажутся безземельные народы, то им будут
представлены национальная и культурная автономия»[42]. В состав 25
членов Национального Совета ( «Алаш-Орда» ) предполагалось
ввести 10 представителей не коренных народов Казахстана.
Были в документах и более конкретные общие для
областничества и «Алаш» положения. Наибольшее значение имело
требование
автономии.
Регионализм
трансформировался
в
автономизм, проблема противостояния центру была поставлена в
практическую плоскость. Были учтены реалии регионов – автономизм
нигде не перерастает в сепаратизм. Среди других общих положений,
свойственных обеим политическим силам, назовем такие, как:
мелкобуржуазный характер решения вопросов о политическом
устройстве общества, социально-классовых отношениях;
автономия как путь решения проблем, возникающих во
взаимоотношениях различных частей империи;
равенство граждан всех наций, населяющих регион;
прекращение переселения в той или иной форме в регион из
Европейской части России;
провозглашение максимальных политических свобод;
достойное представительство региона в учреждениях России;
антибольшевистская направленность;
наличие некоторых социалистических норм (общественная или
государственная форма собственности на землю, меньшевистские
положения по рабочему вопросу, прогрессивный имущественный
налог);
особое внимание к духовному развитию и др.
Вместе с тем, в программных документах имелись и заметные
различия. Обе программы были буржуазными. Но в Казахстане
237
национальная буржуазия еще не получила существенного развития.
Поэтому она не могла претендовать на замещение голоса всех слоев
общества, на всевластие. В Сибири буржуазия уже стремится
обеспечить свое превосходство, закрепить его, удалить все, что ей
мешает, в том числе и регламентацию, конкуренцию центра. Поэтому
и автономизм «Алаш» «чистый», в то время как автономизм
областников граничит с сепаратизмом, хотя под давлением правых
политических сил он постоянно уменьшался.
Партия «Алаш», прежде всего, ставила проблемы развития
нации, сохранения национальных традиций, форм, приведения
современных нужд в какое-то соответствие с ними. Поэтому
основным у нее было требование национальной автономии,
национальные проблемы стояли на первом месте.
В программе областников немало места отведено национальным
отношениям. Но Казахстан по традиции, изначально маслился в
составе региона. И несколько глухо звучат положения о возможном в
случае народного волеизъявления образовании автономии казахов или
федерации областей и национальностей в составе региона. Программа
областников - это программа автономии региона.
В связи с этим, можно сказать, что для «Алаш» автономия – это
автономия культурно-административная, а для областников –
политически-экономическая.
Исходя из изложенного, никак нельзя считать программу партии
Алаш как подражание программам других политических партий,
движений России, что связано с отрицанием ее национальных основ.
Вместе с тем, никак невозможно говорить и о противостоянии Алаш
другим направлениям общественного движения, прежде всего
развивавшегося в соседних регионах сибирского областничества.
Несмотря на расхождения, в деятельности обеих сторон
проявлялись попытки наладить понимание, взаимодействие. Г.Н.
Потанин был участником Всеказахского съезда в июле 1917 г.,
который принял решение о создании партии «Алаш», наметил
основные параметры автономии Казахстана. Он был избран
кандидатом в Учредительное собрание от Семипалатинской области.
При решении вопроса о реальности автономии перед «Алаш»
встала проблема необходимости поддержки извне, проблема
союзников. В альтернативе союза с Туркестанской автономией или
Сибирской большинством предпочтение было отдано второй.
На октябрьском 1917 г. Съезде сибирских областников
принимали участие делегаты из Казахстана, большинство которых
представляло партию «Алаш». Съезд одобрил решение «Алаш» о
238
вхождении Казахстана в состав автономной Сибири. Результаты
работы делегации были доведены до сведения общественности в
отчете А. Букейханова в Семипалатинске (октябрь), в публикации в
газете «Сарыарка».
Идея единства областников и «Алаш» прослеживается и в
последующие месяцы. После падения Советской власти в
Семипалатинск прибывает отряд Алаш-Орды, который был
торжественно встречен представителями Временного Сибирского
правительства, т.е. правительства областников. Отряд вступил в город
под знаменем, на котором на казахском языке был написан лозунг «Да
здравствует Всероссийское и Сибирское Учредительное собрание»
[29].
Бурные политические события последующих месяцев не
позволили хотя бы в удовлетворительной степени наладить
сотрудничество. Закатный период разночинского этапа в российском
освободительном движении протекал на фоне образования иных
сильных политических формирований. С одной стороны, сумела
сорганизоваться, создать свои, во многом самодостаточные, а потому
и излишне самоуверенные и эгоистичные, партии буржуазия. С
другой – активно проявил себя в политических событиях пролетариат
и партии, возглавившие его. Разночинцы – автономисты оказались
между двух огней, не получили достаточной социальной и
политической поддержки. Это в конечном итоге и определило их
неудачу. Но движение свидетельствует о восприятии взаимных
ценностей,
наличии
возможностей,
путей
и
перспектив
сотрудничества. Это вошло в цивилизационные ценности обоих
народов.
Изложенное позволяет однозначно отметить, что возникновение
движения, партии «Алаш» было связано с появлением, прежде всего
казахской интеллигенции, усвоением ею демократического наследия
России, пробуждением национального самосознания, осознанием
общенациональных интересов и задач. С решением основных
демократических задач в России – ликвидацией остатков
крепостничества, самодержавного строя - демократия оказалась перед
лицом новых сложностей, проявившихся уже противоречий
буржуазных отношений.
239
Литература
1. Вагин В. Исторические сведения о деятельности графа
М.М.Сперанского в Сибири.Т.1 – СПб., 1872.- С.76.
2. Козьмин Н.Н. Очерки прошлого и настоящего Сибири. –
СПб., 1910.-С.172 – 173.
3.Гагемейстер. Статистическое обозрение Сибири. – СПб.,
1854.-С.121.
4. Щапов А.П. Неизданные сочинения.– Известия общества
археологии, истории и этнографии при Казанском гос. ун-те. Т.33.Казань, 1926.-С. 53.
5. Виноградов А.А. Воспоминания о Казанской духовной
академии, относящиеся к 1852-1856 гг. //Иркутские епархиальные
ведомости, 1890.- № 2, 3.
6.Добролюбов Н.А. Собр. соч. в 9 томах. Т.3. – М. – Л., 1962. С.268.
7.Чернышевский Н.Г. Полное собр. соч. Т. Х111. – М., 1949.С. 197.
8.Валиханов Ч. Собр. соч. Т. 1. – А., 1961.-С. 531, 533.
9. Атынсарин И. Собр. соч. в 3-х т. Т. 3. – А., 1976.-С.60.
10.См. Бичурин Н.Я. Историческое обозрение ойратов или
калмыков с ХУ в. до настоящего времени. – СПб., 1834.
11. Гурий /Степанов/. Очерки по истории распространения
христианства среди монгольских племен. Т.1,2. – Казань, 1915 и др.
12.Мейер Л. Киргизская степь Оренбургского ведомства. –
СПб., 1865.-С.1.
13.См. Небольсин П.И. Очерки волжского низовья. – СПб., 1852.
14. Брд /Петрашевский М.В./. Несколько мыслей о Сибири
//Иркутские губернские ведомости, 1857.-№ 9.
15.Герцен А.И. Собр. соч. в 30 томах. Т.8. – М., 1956.-С. 256.
16. Огарев Н.П. Избранные социально – политические и
философские произведения. Т.1. – М.,1952.-С. 321.
17. Костомаров Н.И. Собр. соч. Кн.1. – СПб., 1903.-С. 35-43.
18. Костомаров Н. Русская история в жизнеописаниях ее
главнейших деятелей. Вып. 6. - СПб., 1876.-С. 791, 812, 822 и др.
19. Щапов А.П. Соч. Т.1. – СПб., 1906.-С 648.
20. А.П.Щапов в годы революционной ситуации. Письмо к
П.П.Вяземскому от 8 октября 1861 г. Публ. М.В.Нечкиной. В сб.
«Литературное наследство». Т. 67. – М., 1959.-С. 661.
21.Щапов А.П. Новая эра. На рубеже двух тысячелетий. Собр.
соч., дополнительный том к изд. 1905-1908 гг. – Иркутск, 1937.-С. 18.
240
22. Ядринцев Н.М. Сибирские инородцы, их быт и современное
положение. – СПб., 1891.-С. 224.
23.Михайлов М.Н. Записки. – В кн. «Н.В.Шелгунов,
Л.П.Шелгунова, М.Л.Михайлов. Воспоминания» т.2. – М., 1967. –
С.402-403.
24.Шелгунов Н.В. Соч., т.1. – СПб., 1871.-С.307-308.
25. Павлодарское Прииртышье. Энциклопедия. – А., 2003.С. 532.
26. Тереник М. Дело Базыкена Оскенбаева //Новое время,
2001г., 11 апреля 23; 70
27. Алаш-Орда . Сб. док-в. / Сост. Мартыненко С. –А., 1992.С. 12; 105
28. Казахская Советская Энциклопедия. - А., 1985, т. 10.- С. 15;
416
29. Аккулулы С.Х. Жизнь и смерть лидера Алаш-Орды //Нива,
2001.- № 6.- С. 142.
30. Кошумбеков А. М. Саматов //Звезда Прииртышья , 1999г., 11
марта.
31. Муканова Г. Через призму просвещения // Нива, 2001.№11.-С. 76-77.
32. «Егеменді Казахстан», 1992.-6 июня.
33. Кудайбердыев Ш. Стихи и поэмы.- Алматы, 1988.- С. 7.
34. Казах, 1913, № 28.
35. Брайнин С., Шафиро Ш. Очерки по истории, С. 94—96.
36. «Фикер», 1905, № 5.
37. «Казах», 1913, № 23.
38. «Казах», 1913, № 20.
39. «Казах», 9 февраля 1916 г.
40. «Казах», 1917, № 256.
41. «Казах», 1917, № 151.
42. «Казах», 1917, № 236.
241
8 Общественно-политическая борьба начала ХХ в. во
взаимосвязи регионов
8.1 Мусульманское движение в России и джадидизм
Общественный, революционный подъем начала ХХ в.
проявился и среди 20 миллионного населения мусульман России. В
заметной степени этому содействовало образование мусульманской
фракции в Государственной Думе, но в основе лежит деятельность
джадидов. В начале 1880-х гг. И. Гаспринский справедливо отмечал
провал попыток обрусения «инородцев». Исходя из этого, он
утверждал:
«Остается
возможность
единения,
сближения
нравственного, на почве равенства, науки и образования...Подобное
единение может быть весьма прочно и не отразится никаким дурным
явлением в сфере государственной и экономической жизни нашего
отечества...» [1]. Джадидизм на первом этапе имел четко выраженный
просветительский характер, отражая специфику тюркских народов
России. Основу его составляли общие черты всех просветителей:
борьбы за развитие разума, «положительных», светских знаний,
сближение с русским народом, забота о благосостоянии своего
народа, борьба со всеми угнетающими его явлениями.
Можно сделать вывод о том, что этот романтический период
длился недолго. К концу Х1Х в. окрепшая татарская буржуазия,
опередившая в развитии буржуазию других тюркских народов России,
не удовлетворяется идеями равенства, братства. Она стремится к
независимости, в определенной степени, к изоляции своего народа, а
то и к возвышению его среди других тюркских народов. Подобное
стремление побуждало к формированию национальной партии,
проведению своей линии в политической борьбе. Эти стремления,
обоснованные несколько иными дополнительными соображениями,
были поддержаны в Туркестане.
События первой русской революции способствовали реализации
замыслов сторонников особой политической линии в развитии
России. В январе 1905 г. в достаточно узком кругу, собравшемся на
квартире Хусаинова, был разработан план проведения «петиционной
компании». Цель ее – добиться у царя уравнения в правах русской и
мусульманской буржуазии. Компания была проведена, но результатов
не дала. Был предпринят следующий шаг.
Во время ярмарки в Нижнем Новгороде (август 1905 г.)
состоялся по инициативе Гаспринского, Тапчибашева, Г.Исхакова
съезд мусульман, который создал партию «Иттифак мусульман». Цель
партии – объединение всех мусульман для достижения равенства с
242
русским народом, решения своих культурных задач. Ограниченность
программы вызвала углубленное обсуждение ее целей и задач.
Уроженец Туркестана М. Бехбуди, определяя место новой
партии в отношении к другим политическим силам, отмечает, что
лагерь монархистов – проводник политики неравенства и отсталости
мусульман. Если бы не они, то царь непосредственно бы общался с
народом, и тогда все классы и нации получили бы свободу.
Программы социалистических партий (эсеров, социал-демократов),
во-первых, утопичны. Во-вторых, они совершенно не подходят
мусульманам, так как противоречат шариату (ликвидация, якобы,
собственности, семьи и пр.). Программа кадетов наиболее устраивает
мусульман, так как предполагает существование и работу в Думе, где
возможно непосредственное общение представителей народа с царем
и решение всех вопросов [2].
На состоявшихся в 1906 г. втором и третьем съездах «Иттифак
мусульман» была выработана и принята программа. Основные
положения ее: собственность неприкосновенна, форма политического
устройства России – конституционная монархия, в партию должны
объединиться все мусульмане, населяющие Россию.
Созданная в 1У Государственной думе мусульманская фракция
после свержения царизма под лозунгами тюрко-мусульманского
единения проводит съезды в уездах, губерниях, а в мае 1917 г. –
Всероссийский мусульманский съезд. Дальнейшее развитие событий
привело к решению о создании «Урало-Волжского штата»,
правительства его, вооруженных сил и пр.
Потерпев неудачу с попыткой переселения татар в Турцию,
джадиды приходят к пантюркизму и панисламизму под
покровительством иностранных держав. Увлечь на этот путь все
тюркские народы, и даже какой-нибудь один не удалось. Попытка
привела лишь к расколу, усложнению ситуации, нарастанию
противоречий. В Туркестане события, начавшись «Кокандской
республикой», закончились многолетней гражданской войной.
В Казахстане масштабы, перспективы джадидизма были
значительно меньше, поскольку здесь не было широкого
распространения канонического ислама. Буржуазия здесь еще только
выходила на сцену и не так сильно претендовала на
самостоятельность. Сказывались и черты менталитета казахов, не
прошедших этапа господства над другими народами.
Несмотря на определенные усилия и успехи в просветительской
работе, заметного политического влияния, как об этом
свидетельствуют изложенные в предыдущих темах факты, джадидизм
243
в Северном Казахстане не имел. Политические силы тяготели к
Сибири, а не к Туркестану. В работе «Киргизы» А. Букейханов
отмечал среди казахских интеллектуалов тягу к русским
оппозиционным партиям. Однако, исходя из реальности, он считал
возможным организацию двух политических партии соответственно
двум течениям: «Одно из них может быть названо национальнорелигиозным и идеалом его является религиозное единение казахов с
другими мусульманами. Другое – западническое направление, видит
будущее киргизской степи в сознательном претворении западной
культуры – в самом широком смысле этого слова» [3]. Определяясь в
этой перспективе, Букейханов и его единомышленники – ведущая
часть казахской политически активной интеллигенции – избрала
второе направление.
8.2 Начало массового общественно-политического движения
среди казахов в Северном Казахстане
Развитие образования, просветительства на протяжении Х1Х
века, а особенно во второй его половине, привело к появлению в
начале XX века новой интеллигенции, к качественному изменению
общественной жизни Казахстана. Новый этап проявился в
формировании казахской интеллигенции, способной создать
самобытную программу развития общества, внести ее в сознание
своего народа. Она мечтала видеть свой народ цивилизованным и
независимым. Во вторых, интеллигенция создала политические
организации, оригинально оценивавшие действительность и
перспективы развития Казахстана. Наконец, вариативность программ,
видения и оценки процессов порождают дискуссии, борьбу, что и
составляет основу общественной жизни.
Очередным толчком в развитии общественной жизни
Казахстана стала первая русская революция. М. Дулатов писал: «С
1905 года наш казахский народ стал прислушиваться к тому, что
происходит у других, а потом, увлеченный примером, взялся за дело
защиты своих национальных интересов» [4, с. 4-55, с. 5]. Казахская
интеллигенция впервые стала осваивать такие приемы политической
борьбы, как пропаганду через газеты, журналы, книги, издание
которых было поставлено на новый уровень. Было положено начало
организации петиций со злободневными общественно-политическими
требованиями.
В составленной в 1905 году так называемой «Каркаралинской
петиции», говорилось: «Введение в стране Степного положения,
созданного бюрократическим путем, без всякого соображения с
244
истинными потребностями населения, неуважение к законам со
стороны администрации ставили на его место свое умонастроение,
полное пренебрежение к правам личности и к чувству человеческого
достоинства, административное насилие, вторгающиеся во все
стороны жизни, пренебрежение к духовным и экономическим
интересам, искусственно поддерживаемое невежество масс – все это
привело население к обеднению, а его культурное развитие – к
застою…» [5, с. 9-56, с. 9]. Следовательно, петиция в
неудовлетворительном состоянии дел обвиняет чиновничество, а от
этого было недалеко и до обвинения всей политической системы во
главе с самодержцем.
В петиции были выдвинуты следующие требования:
признание органами власти законной собственностью казахов
земель, на которых они живут, в связи с тем, что усиливаются темпы
массового переселения крестьян, задевающего непосредственно
интересы коренной нации;
введение в практику деятельности госаппарата на местах и
судебных органов делопроизводства на казахском языке, то есть
учреждение двуязычия в их работе,
пересмотр
«Степного
положения»;
отмена
института
крестьянских начальников; сокращение числа чиновников и
урядников; прекращение ссылки властью генерал – губернатора;
открытие в аулах школ с преподаванием не только на русском,
но и на казахском языке; открытие типографии; разрешение на
издание безцензурной газеты — средства отражения и обсуждения
проблем казахского народа[6, с.30-57, С. 30].
Таким образом, суть требований сводилась к обеспечению
условий для развития нации в экономической, политической,
духовной сферах. Это были требования, выдвигавшиеся в
общероссийской демократической печати. Но они были собраны
воедино, обобщены и оформлены в своеобразную программу,
наконец, заявлены открыто, при поддержке заметного количества
населения.
Характер заявленных требований говорит о близости их
программе кадетов. Национальную интеллигенцию в программных
документах кадетов привлекало то, что кадеты выступали за
равенство перед законом всех, независимо от «пола, вероисповедания
и национальности». Во – вторых, они были сторонниками «отмены
сословных различий и ограничений личных и имущественных прав».
В третьих, кадеты требовали «обеспечение свободы совести и
вероисповедания», в четвертых, программа кадетов включала тезис,
245
который не был предусмотрен в программах других партии – «никто,
не может быть, подвергнут преследованию и наказанию, иначе, как на
основе закона - судебной властью и установленным законом судом».
Наконец, программа кадетов содержала в себе пункт, правда как
всегда обусловленный рядом оговорок, о возможности «установления
местных автономии и областных представительных собрании,
обладающих правами участия в осуществлении законодательной
власти…» [7, с.-28, С. 124].
Импонировало аристократической по происхождению казахской
интеллигенции и то, что лидерами кадетов были заметные
представители интеллектуальной элиты России - В. И. Вернадский, П.
Б. Сруве, В. М. Гессен, П.Милюков и др.
Но, пожалуй, самым важным был выбор путей и средств
реализации программы - защита интересов казахского народа в
существующих юридических рамках, политическая борьба на основе
правозаконности и ненасильственными методами [7, с.-28, с. 126]. На
это указывает как позиция А. Букейханова, стремившегося «защитить
интересы казахов через…справедливую, народную, Верховную власть
народов России» в лице Государственной думы [6, с.-57; с. 17], так и
Тынышпаева, который писал: «Меня, почему - то считают левым или
крайне левым. Мне незачем скрывать своей политической
физиономии – я кадет, а не левый….Я везде и всюду искал
примирения интересов, общегосударственных и киргизских и
программа конституционал – демократов вполне разрешает этот
вопрос». [7. с.-28, с. 127]
Каркаралинская петиция положила начало оформлению местной
организации конституционно-демократической партии. В конце 1905
года в городе Уральске был созван и проведен съезд полномоченных
представителей 5 областей края. Полгода спустя в Семипалатинске
прошло еще одно собрание местных кадетов, где участвовало 150
человек, в том числе и Ш. Кудайбердиев [3, с. 14]. В результате было
образована казахская конституционно-демократическая партия
(ККДП). В состав ее центрального комитета вошли Б. Каратай, Т.
Бердиев, М. Бакыткереев, И. Токанбердиев, Х. Досмухамедов, Н.
Айтмухамедов и др. [4, с. 4].
ККДП создавалась, прежде всего, в целях объединения казахов
при выборах в Государственную Думу. Это был удобный способ
приобрести влияние на массы. В то же время, ряд положений партии
кадетов был близок лидерам казахского движения, например,
отстаивание неприкосновенности собственности и пр. В то же время
ККДП шла дальше кадетов. Она выдвигала требования
246
общенационального и общедемократического характера: принятие
закона, объявляющего собственностью казахов все их земли;
приостановление процесса переселения крестьян; предоставление
свободы и равноправия беднякам, рабочим и издания законов в
защиту их интересов; открытие школ, медресе и университетов для
казахских детей и пр. Это создавало предпосылки для размежевания и
разрыва, которые усилились в связи с новым пробуждением масс в
ходе начавшейся мировой войны, а особенно в период Февральской
революции.
Исходя из изложенных выше позиций, политические лидеры
Казахстана в последующий период сосредотачивают силы на думской
деятельности. Активно ведется избирательная компания в
Государственную думу, куда были избраны от Уральской области – А.
Калменов, Тургайской – А. Беримжанов и Семипалатинской – А.
Букейханов. В состав второй Думы вошли от Уральской области –
юрист Б. Каратев, Семиречинской - инженер М. Тынышпаев, СырДарьинской – Т. Алдабергенов, от Астраханской губернии - юрист Б.
Кулманов и от Семипалатинской – Т. Нурикенов. [8, с. -60, с. 115]
Представители Казахстана (Беримжанов и Калменов)
прорабатывают документы Думы по аграрному вопросу, вопросу о
гражданских правах и др. Букейханов подписал Выборгское
воззвание, осудившее действие официальных властей и призвавшее
население к пассивному сопротивлению в виде неуплаты налогов,
отказа от воинской повинности и т.п. [8, с. 130]. Б. Каратев в
выступлении перед депутатами Думы заявил: «От имени киргиз –
кайсацского народа с этой трибуны никто не говорил; между тем в
нашем госуда