close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Историки и историческая наука в русском Китае (20-40-е годы XX века)

код для вставкиСкачать
На правах рукописи
Цюй Сюэпин
ИСТОРИКИ И ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА В РУССКОМ КИТАЕ
(20-40-е годы XX века)
Специальность 07.00.02 – Отечественная история
АВТОРЕФЕРАТ
Диссертации на соискание ученой степени
кандидата исторических наук
Владивосток - 2018
Работа выполнена на кафедре «Отечественная история» Федерального государственного
образовательного учреждения высшего профессионального образования
«Дальневосточный федеральный университет»
Научный руководитель:
ПЕЧЕРИЦА Владимир Федорович
доктор исторических наук, профессор
Официальные оппоненты:
ГАЛЛЯМОВА Людмила Иванова
доктор исторических наук, зам. директора по научной работе
ФГБУН Институт истории, археологии и этнографии народов
Дальнего Востока Дальневосточного отделения РАН
КАПРАН Инесса Константиновна
кандидат исторических наук,
преподавателя КГАПОУ
«Промышленный колледж энергетики и связи»
Ведущая организация:
ФГБОУ ВО "Благовещенский государственный педагогический
университет"
Защита состоится «_____» _мая__2018 г. в «
» часов на заседании диссертационного
Совета Д 212.056.07 в Дальневосточном федеральном университете по адресу:
690022, г. Владивосток, о. Русский, б. Аякс-10, корп. 24, 11 этаж, зал заседаний
диссертационных советов.
С диссертацией можно ознакомиться в Институте научной информации – Фундаментальной
библиотеке ДВФУ по адресу: 690600, г. Владивосток, ул. Алеутская, 65-б.
Сведения о диссертации и автореферате размещены на сайте ДВФУ по адресу http //
uml.wl.dvfu.ru
Автореферат разослан «
» _____________ 2018 г.
Ученный секретарь
диссертационного совета
доктор исторических наук, доцент
М.Б. Сердюк
2
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Актуальность темы исследования. Революция 1917 г. и Гражданская война в России
выплеснули за пределы страны миллионы ее граждан. В числе русских беженцев в Китае и в
первую очередь в Маньчжурии оказались сотни деятелей науки и образования. Оказавшись в
изгнании, образованная часть эмиграции поставила перед собой задачу – сохранить лучшие
традиции дореволюционной России и продолжить работу на благо возрождения Родины. Среди
них находились и представители научной исторической общественности, имена которых были
известны еще в царское время. Они вели активную научную, преподавательскую и
культурно-просветительскую деятельность, участвовали в создании русских школ, вузов,
колледжей и гимназий в Харбине, Шанхае, Таньцзине и других городах Китая, плодотворно
занимались общественно-политической работой.
Опыт, накопленный русскими учеными-эмигрантами, в том числе историками, уникален.
Они сумели сохранить академические традиции, развить и приумножить духовное наследие в
иной этноконфессиональной и социокультурной среде.
Обращение к опыту осмысления исторических катаклизмов, накопленному эмигрантами,
представляется не только познавательным, но и практически актуальным. Общий
гуманистический настрой наследия эмигрантов может стать критерием для современных
исследователей, которые испытывают серьезные трудности в условиях становления новой
познавательной парадигмы.
Творческое использование эмигрантского исторического наследия, их методологических
находок важно для развития современной исторической науки и исторического образования,
поскольку дает возможность проследить и сравнить развитие самой исторической науки в
разных условиях.
Степень научной разработанности проблемы. В советской историографии эмигранты
историки и российская историческая наука за рубежом с самого начала освещалась предвзято с
классовых позиций. Уже в первых работах советских авторов, вышедших в 1920-е годы XX века
(М. Покровский, А. Бобрищев-Пушкин, И. Лунченков, А. Кружилин, Н. Кичкасов 1 и др.
историков-эмигрантов называют «контрреволюционерами», представителями «буржуазной
науки» и т.д.
Знакомство с трудами эмигрантских историков, в основном шло только в рамках
«Критики буржуазных фальсификаторов истории», в духе курса «Истории ВКП(б)»,
написанного под диктовку И.В. Сталина.2
И в 1930-1940-е годы в советской историографии беженцы из СССР по-прежнему
изображались в виде классовых врагов, а их «продажная» историческая наука подвергалась
разоблачению и отчуждению, а труды советских историков, посвященные творчеству
эмигрантских ученых, представляли лишь те сюжеты, которые были удобны официальной
марксистско-ленинской идеологии. Например, советские историки знакомились с
историческими взглядами эмигрантов евразийцев. В оценках евразийцев, многие из которых
лояльно относились к большевикам, прослеживаются два подхода – как к памятнику
1
См.: Покровский М.Н. Противоречия г-на Милюкова. М., 1922; Бобрищев-Пушкин А. Война без перчаток, 1925; Лунченков И.
За чужие грехи (казаки в эмиграции). – М.,1925; Кичкасов Н. Белогвардейский террор против СССР. - М. 1928.
2
См.: Цепилова В.И. Историография исторической мысли Русского Зарубежья 20-30-х гг. XX века. Известия Уральского
государственного экономического университета. 2003. № 6. С. 4.
3
исторической мысли и как к теории, имеющей значение для науки и политической практики.
В период хрущевской «оттепели» советские историки получили возможность более
объективно оценивать исторические труды эмигрантов, не причисляя всех к «лагерю
контрреволюции»1.
Период 70-х – первая половина 80-х годов XX века, названный в СССР временем
«застоя» отмечен угасанием интереса историков к послереволюционному эмигрантскому
творчеству. На эту тему выходят только единичные работы, преимущественно
публицистического жанра. А в немногочисленных монографиях историков-эмигрантов
по-прежнему считают представителями буржуазной науки.2
Во второй половине 1980-х годов на волне перестройки начался новый этап в
исследовании творчества историков-эмигрантов.
Последующий распад СССР и мировоззренческий кризис и поиск новых научных
парадигм привели к формированию в Российской Федерации научных центров по изучению
русского зарубежья. Публикующаяся в них литература отличается стремлением авторов к
объективности при анализе работ эмигрантов3..
В Институте российской истории РАН с начала 1990-х годов работает группа по
изучению истории российского Зарубежья, возглавляемая академиком Ю.А. Поляковым и. По
результатам ее деятельности были опубликованы первые научные сборники4.
Задачи и намеченные направления исследований были сформулированы в статье Ю.А.
Полякова, определившего российское Зарубежье как «социально-политический феномен,
являющийся в известной мере отражением трагедии России»5.
В статье Т.Ф. Павловой поднимается такой острый вопрос как выявление и возвращение
архивов эмиграции. М.Г. Вандалковская и Б.И. Козлова рассматривают вопросы научного
Зарубежья, в частности, развития эмигрантской исторической науки6. Отдельные сюжеты об
историках Русского Зарубежья есть в книгах В.В. Костикова и Н.Е. Соничевой7.
Восполняет исследовательский «пробел» в российском эмигрантоведении монография
Е.В. Петрова. Однако, она написана на американском материале и американских источниках и в
ней практически не затрагивается деятельность дальневосточных историков-эмигрантов. Есть
только краткие упоминания о В.А. Рязановском, Г.К. Гинсе, которые до приезда в США
работали в Русском Китае8.
Определённый вклад в исследование исторического наследия русской эмиграции вносят
1
См.: Лаптева Л.П. Францев как историк славянства // Славянская историография: сб. статей. М., 1966. С. 204-246.
Комин В.В. Крах российской контрреволюции за рубежом. Калинин, 1977; Минаева Н.В. В разладе с историей (Заметки о
западной историографии) // Проблемы историографии. М., 1977; Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции. М., 1981; Мухачев
Ю.В. Идейно-политическое банкротство планов буржуазного реставраторства в СССР. М., 1982.
3
Цепилова В.И. Историография исторической мысли Русского Зарубежья 20-30-х гг. XX века. Известия Уральского
государственного экономического университета. 2003. № 6.
С. 5.
4
Проблемы изучения истории российского зарубежья: сб. ст. / под ред. ред. Ю. А. Полякова, Г. Я. Тарле. М., 1993; История
российского зарубежья. Проблемы адаптации мигрантов в XIX-XX вв.: сб. ст. М., 1996; Источники по истории адаптации
российских эмигрантов в XIX-XX вв. М., 1997.
5
Поляков Ю.А. Проблемы изучения истории российского зарубежья: сб. ст. / под ред. Ю.А. Полякова, Г.Я Тарле. М., 1993. С. 3.
6
Там же. С. 6-9.
7
Костиков В.В. Не будем проклинать изгнанье: Пути и судьбы русской эмиграции. М., 1991; Соничева Н.Е. На чужом берегу
М., 1994. С. 542.
8
Петров Е.В. Научно-педагогическая деятельность русских историков-эмигрантов в США. СПб., 2000. 158 с.
4
2
труды З.С. Бочаровой 1 , где анализируется динамика, численность, география расселения
российских эмигрантов, их правовое положение. Автор изучил и научную жизнь эмигрантов,
проследил некоторые судьбы ученых-историков.
Проблеме изучения исторической мысли в Русском Зарубежье посвятила свои статьи В.И.
Цепилова2.
На рубеже XX-XXI вв. в распоряжение историков поступили архивные материалы, ранее
не доступные. С введением в научный оборот документальных источников стало возможным
более объективное изучение эмигрантской исторической мысли.
В этот период вышли первые публикации по этой проблеме на дальневосточном
материале, где авторы избегают уже привычных хлестских штампов в характеристиках
эмигрантской исторической науки и историков-эмигрантов Русского Китая. Отметим работы
профессоров ДВГУ В.В.Сонина, В.Ф. Печерицы 3 , в которых есть отдельные сюжеты,
посвященные русской научной и культурной эмиграции в Китае.
Деятельность научной интеллигенции, ее вклад в культурное освоение Маньчжурии
рассматривается в работах А.А. Хисамутдинова, Е.А. Георгиевской, М.А. Павловской и других.
Эти исследователи отмечают выдающуюся роль русских историков-востоковедов в подготовке
молодого поколения эмигрантов в цивилизационное сближение российского и китайского
народов 4 . О научно-педагогической деятельности историков в вузах Харбина и Шанхая
повествуется в работах Е.П. Кирилловой, В.Ф. В.Н. Фомина, Н.П. Горкавенко, Н.П. Гридиной
и др.
На рубеже в XX-XXI вв. на Дальнем Востоке выходят в свет первые историографические
исследования русской эмиграции, где есть сюжеты, посвященные развитию русской
исторической мысли в Китае. Это труды Л.А. Вараксиной, Л.Ф. Говердовской, Н.И. Дубининой5.
Обобщает развитие исторической науки в Русском Китае статья профессора Э.В.
Ермаковой «Дальневосточная эмиграция в отечественной историографии»6.
Источниковедческое направление было представлено не только опубликованными
источниками, но и первыми источниковедческими работами. Статьи Н.Н. Бендик характеризуют
1
Бочарова З.С. Современная историография российского зарубежья 1920-1930-х гг. М.1999, Её же: Российское Зарубежье
1920-1930 –х гг. как феномен отечественной истории. М., 2011.
2
Цепилова В.А. Историография исторической мысли Русского Зарубежья 20-30-х годов XX века // Известия Уральского
государственного университета. 2003. № 6 С.3-12; Её же. Некоторые проблемы изучения исторической мысли русского
Зарубежья 1920-1930-х годов // Вопросы истории. 2007. № 1. С. 156-166.
3
Сонин В.В. Крах белой эмиграции в Китае. Владивосток, 1987; Печерица В.Ф. Духовная культура русой эмиграции в Китае.
Владивосток, 1998.
4
Георгиевская Е.А. Харбин – центр эмиграции дальневосточных востоковедов // Миграционные процессы в Восточной Азии.
Тезисы, доклады и сообщения // Россия и Китай на дальневосточных рубежах. – Кн. 2. Благовещенск, 2001; Павловская М.А. Из
истории изучения Маньчжурии русскими учеными (1932-1945) // Дальний Восток-Северо Восток Китая: исторический опыт
взаимодействия и перспективы сотрудничества. Хабаровск, 1998.; Её же. Ориенталисты русского Харбина в первой трети XX в.
(По материалам харбинской печати) // Россияне в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Владивосток, 1997; Каневская Г.И. Связи
выпускников Харбинского политехнического института // Миграционные процессы в Восточной Азии. Владивосток, 1994;
Хисамутдинов А.А. Синолог П.В. Шкуркин: «…не для широкой публики, а для востоковедов и востоколюбов» // Известия
Восточного факультета Дальневосточного университета. 1996. № 3; Его же. История востоковедения на Дальнем Востоке
(1908-1940-е гг.). Опыт российской эмиграции: автореф. дисс. канд. ист. наук. Владивосток, 1999; Его же. Под звездой
ориенталистики: россиские толмачи и востоковеды на Дальнем Востоке / под ред. Г.П. Турмова, О.П. Болотиной, П. Полански.
Владивосток, 1999.
5
Вараксина Л.А. Из истории русской культуры в Харбине в 20-30-е годы XX в. // Отечественные архивы. 1999. № 4. С. 30-35;
Говердовская Л.Ф. Современная отечественная историография российской эмиграции в Китае 1917-1945 гг. // Россия и АТР.
2005. № 4. С. 62-64; Её же. Российская эмиграция в Китае: историография и источники. М., 2002.
6
Ермакова Э.В. Дальневосточная эмиграция в отечественной историографии // Россияне в Азиатско-Тихоокеанском регионе.
Сотрудничество на рубеже веков. Кн.2. Владивосток: Изд-во Дальневосточного университета, 1999. С. 384-394.
5
архивные документы из Харбина, сосредоточенные в Государственном архиве Хабаровского
края, а статьи В.С. Измозик и А.А. Лукина – письма эмигрантов, хранящиеся в архивных
фондах ЦГА1.
В начале XXI в. дальневосточные историки осваивают новые методы работы с
источниками по эмиграции, их синтеза. Появляются новые аспекты в источниковедческом
направлении. В большинстве случаев они находят место в разделах диссертаций, посвященных
историографии и анализу источников. Понятия, общие черты и особенности дальневосточной
научной эмиграции, исследуются в статьях Н.И. Дубининой и Ю.Н. Ципкина2.
Различные аспекты научной деятельности русских эмигрантов в Китае затрагивают в
своих работах Н.Л. Горкавенко, Н.П. Гридина, Л.М. Гараева, Л.Ф. Говердовская, С.И. Лазарева,
О.И. Сергеев, Н.А. Василенко, Г.П. Белоглазова, С.В. Смирнов, В.Н. Фомин) 3 . Однако в
перечисленных работ нет сюжетов, посвященных деятельности эмигрантских историков.
Выделим публикации С.И. Якимовой, посвященные историку-писателю Вс.Н. Иванову4 и В.К.
Романовского. (Жизненный путь и творчество Н.В. Устрялова (М., 2009).
Закрытая белоэмигрантская тема для китайских ученых многие десятилетия не находила
широкого освещения. Тот же марксистско-ленинский подход, уничтоженные хуйвейбинами во
время «культурной революции» многие архивные документы и материалы, и недоступность
оставшихся источников – все это не давало возможность китайским историкам активно и
плодотворно заниматься разработкой этой проблемы. Только отдельные китайские
исследователи на свой «страх и риск» полулегально, по крупицам, отыскивали несгоревшие
рукописи эмигрантских работ, пошивки эмигрантских газет и журналов. Они выпустили в свет
несколько монографий и десятки научных статей, получивших признание не только в Китае и
России, но и в других странах.
Выделим труды шанхайского историка Ван Чжичэна5. Исследуя многогранную жизнь
1
Бендик Н.Н. Рассекреченные документы Госархива Хабаровского края // Отечественные архивы. 1991. № 1. С. 97-98; она же.
Материалы о русской эмиграции в Северной Маньчжурии 1922-1945 гг. в фондах ГАХК // Исторический опыт открытия,
заселения и освоения Приамурья и Приморья в XVII-XXвв.: междунар. науч. конф. Тезисы, доклады, сообщения. Владивосток,
1993. Ч. 2; Измозик В.С., Лукин А.А. Письма российских эмигрантов из Китая середины 20-хгодов как исторический источник
// Гражданская война на Дальнем Востоке: Итоги и уроки. Владивосток, 1992; Соловьева Н.А. Печатные издания русской
харбинской эмиграции в фондах ГАХК // Белая Армия. Белое дело: исторический альманах. Екатеринбург. 1997. № 3; Её же:
Печатные издания харбинской россики. Хабаровск, 2003. и др.
2
См.: Дубинина Н.И. К вопросу об особенностях дальневосточной русской эмиграции (20-30 гг. XX в.) // Миграционные
процессы в Восточной Азии. Владивосток.1994. С. 151; Дубинина Н.И., Ципкин Ю.Н. Об особенностях дальневосточной ветви
российской миграции // Отечественная история. 1996. № 1. С. 72.
3
Горкавенко Н.Л., Гридина Н.П. Российская интеллигенция в изгнании в Маньчжурии 1917-1946 гг. Владивосток, 2002; Их же.
Вклад российских эмигрантов в формирование системы высшего образования в Маньчжурии // Исторический опыт освоения
Дальнего Востока. Благовещенск, 2001. Вып.4. С. 250-258; Гараева Л.С. Русский Харбин: опыт сохранения педагогического
наследия России (20-30-е годы XX в.) // Россия и АТР. 2007. № 3. С.130-138; Её же. Научно-педагогическая деятельность в
Маньчжурии (конец XIX-первая половина XX вв.): автореф. Дисс. канд. истор. наук. Владивосток, 2009. Говердовская Л.Ф.
Общественно-политическая и культурная деятельность русской эмиграции в Китае. 1917-1931 гг. М., 2000; Её же:
Идейно-политические течения и культурная жизнь российской эмиграции в Китае в 20-40-е годы XX в. Владивосток, 2008;
Фомин В.Н. Русско-китайское сотрудничество в постановке высшего образования в Китае в 20-е годы // Проблемы
исторического образования в Восточной Азии: диалог преподавателей и ученых: материалы междунар. конф. Владивосток,
1999. С. 88-90; Василенко Н.А. Первые русские учебные заведения в Маньчжурии // Вестник ДВО РАН. 2000. № 2. С. 61-68;
Еропкина О.И. Русская школа в Маньчжурии первой трети 20 в.: тенденции развития и проблемы: дис… канд. пед. наук. М.,
2002; Косинова О.А. Педагогические традиции российского зарубежья в Китае в конце XIX - начале XX вв. (1898-1945 гг.):
монография. М., 2008; Потапова И.В. Русская система образования в Маньчжурии, 1898-1945 гг.; дис… канд. ист. наук.
Хабаровск, 2006; Сухачева В.А. Учебно-воспитательная работа в русских школах Харбина // Образование и педагогическая
мысль российского зарубежья. 20-50-е гг. Саранск, 1997. С.23-25.
4
Якимова С.И. Всеволод Никанорович Иванов: писатель, мыслитель, журналист. Хабаровск: Изд-во Тихоокеанского
государственного университета, 2013. 216 с.
5
汪之成. 上海俄侨史. 上海,1993,
(俄文版于 2008 年出版于莫斯科)
;汪之成. 哈尔滨俄侨史. 哈尔滨,2003. // Ван Чжичэн.
6
русской колонии в крупнейшем центре русской эмиграции Шанхая, профессор Ван Чжичэн
показывает научно-педагогическую деятельность интеллигенции, отдельно выделяет работу
русских вузов, колледжей, научно-просветительских организаций этого города.
Высоко оценивая работы Ван Чжичэна, подчеркнем, что в ней все-таки мало внимания
уделяется научной деятельности русских историков.
Истории российской общины в Шанхае посвящена монография Чжу Сяоци1. Однако
деятельность научной интеллигенции в ней также представлена слабо.
Отдельные фрагменты деятельности русской научной интеллигенции, в том числе
историков, встречаются в работах Чжу Сяоми, Ли Шусяо, Ши Фан, Лю Шуан2.
В работах Гао Лин и Мяо Хуэй 3 есть краткая информация о деятельности русской
научной интеллигенции, однако они не затрагивают творческую деятельность историков.
Глубокое изучение научной деятельности ученых-эмигрантов в китайских исследованиях, на
наш взгляд, сдерживается рядом обстоятельств. И, в первую очередь, нехваткой источников,
особенно архивных документов. Практически все архивы КНР по этой теме до сих пор
недоступны для исследователей. Главными источниками при написании исторических работ в
КНР остаются газеты и журналы. Однако, значительная часть эмигрантской (белогвардейской)
периодики 1920-1940-х годов была уничтожена в годы «Великой культурной революции».
Идейно-политический пресс в отношении китайских исследователей, занимающихся
историей русской эмиграции в Китае насколько ослаб в последние годы, в связи с процессом
глобализации и проводимыми в КНР реформами. Китайское общество становится более
открытым, расширяется гласность. А значит, появляется больше возможности для исследования
ранее запрещенных тем.
Китайские исследователи начинают сотрудничество со своими коллегами из России4. Это
сотрудничество позволяет более объективно прояснить причины и последствия появления
русской эмиграции в Китае. Этому в определенной степени способствуют публикации работ
китайских исследователей, вышедших на русском языке, в частности статьи Ши Фана, Чжу
Юнчжэня и Ян Вэймин, Го Яншуня и Ван Кэвэня, Ли Женьняня.
Познавательна коллективная монография китайских авторов «Ряска под ветрами и
дождями: русские эмигранты в Китае (1917-1945 гг.)»5 , где дается высокая оценка вклада
русской интеллигенции в становление и развитие образовательной системы в Китае, науки, в
приобщении китайских граждан к русской и мировой культуре.
Краткий анализ публикаций русских ученых, в том числе историков, сделал в своей
История русской эмиграции в Шанхае. Шанхай, 1993. (переведена и издана на русском языке в Москве в 2008 г; Его же.
История русской эмиграции в Харбине. Харбин, 2003.
1
朱晓琪. 20 世纪 20-40 年代俄侨团体在上海. 上海,2006. // Чжу Сяоци. Российские общины в Шанхае в 20-40 гг. XX в.
Шанхай, 2006. С. 45-49.
2
朱晓琪.20 世纪 20-40 年代俄侨团体在上海. 上海,2006; 李述笑. 哈尔滨历史编年.哈尔滨,2007. 74-86 页; 刘爽. 哈尔
滨俄侨史,哈尔滨, 1998. // Чжу Сяоци. Русская диаспора в Шанхае. Шанхай, 2006; Ли Шусяо. Летопись Харбинской истории
русской эмиграции. Харбин, 2007. С.74-86; Лю Шуан. Российская эмигрантская история в Харбине. Харбин: Хэйлунцзянское
народное из-во, 1998. 609 с. и др.
3
高凌. 哈尔滨俄侨史. 哈尔滨,1998. // Гао Лин. История российской эмиграции в Харбине. Харбин, 1998; Мяо Хуэй Русская
эмиграция в Харбине: взаимодействие двух культур // Гуманитарный вектор. 2015. № 2 (42). С.128-135.
4
См.: Ван Кэвэнь. Русская культура Харбина в российских и китайских исследованиях: Компаративистский анализ // Вестник
Забайкальского ун-та. 2013. № 4 (95). С. 111-118.
5
李兴耕,风雨浮萍:俄国侨民在中国(1917-1945)
,北京,1997. // Ряска под ветрами и дождями: русские эмигранты в Китае
(1917-1945 гг.), Пекин, 1997.
7
статье Чжао Юнхуа, а педагогической деятельности русских эмигрантов на Северо-Востоке
Китая посвятили свои труды Лю Цзинфу и Ван Цинянь. Влиянию российской исторической
науки на китайскую историографию посвящена статья Чжу Цыэня. Лю Сяоюн в своей статье
раскрыл влияние С.М. Широкогорова на становление антропологии в Китае1; а Чэнь Цюцзя
исследовал творчество эмигрантского историка младшего поколения - Г.В. Мелихова.
В последние годы в китайской исторической науке утвердился новый аспект
исследований, а именно источниковедческое направление. Ученые КНР приступили к
разработке новых подходов и методов работы с источниками по истории русской эмиграции, их
синтезу. Сохранению и исследованию документов российской эмиграции посвящена статья Ся
Цзюйлань2.
Новые подходы и направления в изучении жизни и деятельности русских эмигрантов
китайскими исследователями заметно активизировали их научную деятельность. Анализ трудов
китайских исследователей по данной проблематике дает возможность выделить несколько
подходов к оценке такого культурно-исторического феномена, как «восточная ветвь» русской
эмиграции, ее влияние на китайскую науку и культуру: отрицание взаимовлияния и
взаимодействия двух культур в силу объективных и субъективных условий; рассмотрение их
как замкнутых национально-культурных обществ; абсолютизация роли русской науки и
культуры в истории Северо-Востока Китая, что обусловлено, по мнению представителей данной
точки зрения, более высоким уровнем развития науки и культуры русской эмиграции;
преувеличение влияния китайской культуры на русскую; признание тесного взаимодействия и
взаимовлияния двух великих культур, их обогащения.
Деятельность историков-эмигрантов Русского Китая не будет полной без работ западных
ученых. Многие историки-эмигранты после Второй мировой войны оказались на Западе,
прежде всего в США, а также в Австралии. Выделим научные работы американского
профессора М. Раева. Он принял участие подготовке крупного библиографического труда
«Русская эмиграция: журналы и сборники на русском языке, 1920-1980-е гг. (Париж, 1988).
Особо отметим работу М. Раева «Россия за рубежом. История культуры русской
эмиграции 1919-1939 гг. (Оксфорд, 1990). Это произведение М. Раева – первое исследование, в
котором русская эмиграция рассматривается с разных точек зрения: исторической,
историко-культурной и в каком-то смысле историософской. Посвятив основную часть своих
работ научно-педагогической деятельности русских историков в Европе и Америке, М. Раев, в
то же время, только вскользь упоминает имена эмигрантов-историков Русского Китая (Г. Гинса,
Н.В. Устрялова и В.А. Рязановского). Такое поверхностное отношение к представителям
дальневосточного Зарубежья М. Раев объясняет тем, что они не оказали большого влияния на
развитие науки и культуры Русского Зарубежья.. В своей диссертации мы аргументированно
доказываем обратное, подчеркивая значительное влияние историков Русского Китая на развитие
российской исторической мысли.
Определенный вклад в разработку данной темы внесли американские исследователи О.
1
刘小云, 史禄国对中国早期人类学的影响, 中南民 大学学报(人文社会科学版) 第 27 卷 第 3 期.10-14 页// Лю Сяоюн.
Влияние Широкогорова на становление антропологии в Китае // Журнал Южно-Центрального университета по
национальностным/гуманитарным и социальным наукам. 2007. Вып. 27. № 3. С. 10-14.
2
夏巨岚. 俄侨文献的保护和开发. 四川图书馆学报, 2004(4),73-75 页// Ся Цзюйлань. Сохранение и исследование
документов российской эмигранции // Вестник библиотеки Сычуань. 2014. № 4. С.73-75.
8
Бакич и профессор Дюкского университета Т. Лахузен. Так, под редакцией Т. Лахузена в 2000 г.
вышел сборник статей, посвященный столетию Харбина, как культурно-научного центра
русской эмиграции, в котором уделяется внимание жизнедеятельности русских ученых
Харбина1.
Отдельные аспекты истории российской научной эмиграции в своих трудах затрагивают
американские исследователи Э. Штейн и В. Крейд. Некоторые западные исследователи
посвятили свои работы творчеству отдельных историков Русского Зарубежья2. Например, к
научно-образовательной деятельности харбинского профессора Н.В. Устрялова проявил интерес
израильский ученый Михаил Агурский 3 . В своих работах он обращает внимание на
генеологическую связь Устрялова – ученого со славянофилами, определяет в качестве
сущностного признака его взглядов национальное признание большевизма.
Проявили интерес к научному творчеству Н.В. Устрялова историки Тамара Кондратьева
(Франция) и Томаш Краус (Венгрия), исследовавшие теорию, историю и практику русского
термидора4.
Заслуживает внимание также работа американской исследовательницы Хильды
Хардеман, посвященная Н.В. Устрялову5.
Анализируя работы западных ученых посвященные творческой деятельности историков
Русского Зарубежья отметим, что она в основном посвящена русским эмигрантам Европы и
США.
Японская историография пока также малочисленна. Среди японских исследователей
нашей темы отметим публикации Курата Юка, Кимико Сугияма, Вукико Кода, Марико Томаной
и др.6
Итак, за прошедшие десятилетия западные ученые внесли определенный вклад в
изучении жизнедеятельности русских эмигрантов пореволюционной эмиграции. Характерными
чертами этого этапа стали: внимание исследователей к наиболее крупным и ярким фигурам
Русского Зарубежья; изучение творческого наследия историков-эмигрантов, работавшим в
основном в Европе и США и гораздо меньше в Китае.
Итак, анализ степени изученности темы, посвященной историкам и исторической науке
Русского Китая 20-40-е годов ХХ века свидетельствует о необходимости её дальнейшего
изучения, выработки новых методологических подходов, которые позволят преодолеть
мелкотемье, пестроту мнений, оценок, нередко диктуемую воскрешением взглядов российских
и зарубежных авторов с позиций современности, т. е. востребованности их отдельных
положений в современных идейных спорах.
Цель и задачи исследования. Цель настоящего диссертационного исследования –изучить
творческую деятельность историков и развитие исторической науки в Русском Китае в 20-е-40-е
1
Harbin and Manchuria Peace, Space and I dentity. The South Atlantic Quarterey.99 1. Wintter 2000. Duke University Press. 280 p.
Zissermann N.V. Vladimir Nikolavich Jernakov. Russians in Australia. №5. The University of Melbourne, 1986. 19 p.
3
Агурский М. Идеология национал-большевизма. Paris: YMCA-Press, 1980. 321 с.
4
Кондратьева Т. Большевики-якобинцы и признак термидора. М., 1993; Краус Т. Советский термидор: Духовные предпосылки
сталинского поворота. 1917-1928. Будапешт, 1997.
5
Hilde Hardeman Coming to Terms with the soviet Regime. The «Changing Stsnposts» Movement among Russian Emigrts in the Early
1920. Nortnern Ilinois University Press De Kaib, 1994.
6
Кимико Сугияма. Россия, сохранившаяся в Харбине // Россияне в АТР: сотрудничество на рубеже веков. Кн. 2. Владивосток,
1999. С. 237-245; Курата Юка. Русские беженцы в порту Вонсон // Российские соотечественники в АТР: перспективы
сотрудничества: материалы III междунар. научн.-практич. конф. Владивосток, 2001. С. 178-188 и др.
9
2
годы XX века.
Данная цель определила постановку конкретных исследовательских задач:
– показать теоретико-методологические основы изучения жизнедеятельности русских
историков-эмигрантов «первой волны»;
– раскрыть проблемы адаптации историков-эмигрантов Русского Китая, их
профессиональные судьбы;
– изучить опыт и проблемы в развитии исторической науки в эмиграции;
– проанализировать теоретические вопросы истории в трудах ученых Русского Китая;
– исследовать педагогическую деятельность историков-эмигрантов в Китае;
– определить вклад ученых-эмигрантов в российскую и мировую историческую науку и
культуру.
Объектом
диссертационного
исследования
является
жизнедеятельность
историков-эмигрантов Русского Китая. Изучение этой деятельности позволяет понять
специфику профессиональной адаптации русских историков в китайской среде, определить их
место и роль в формировании зарубежного россиеведения.
В качестве предмета изучения в диссертации вынесен научно-педагогический аспект
деятельности русских историков в Китае в 20-40-е годы XX века, позволяющий комплексно
рассматривать их участие как в работе разных научных, краеведческих и ориенталистских
объединений, так и в рамках организационных структур русской науки и образования (вузов,
колледжей и гимназий). Под определением академического опыта работы понимается, прежде
всего, профессиональное творчество историков, как одна из форм практической деятельности и
все сопутствующие ей виды: педагогической, археографической, этнографической,
редакционно-издательской, писательско-журналистской и организационно-административной
работы.
Хронологические рамки исследования охватывают 20-40-е годы ХХ века. Нижняя
граница определена началом Дальневосточного Исхода. После окончания Гражданской войны
на Дальнем Востоке (1922 г.) начинается массовый исход из России, прежде всего, в Китай. В
изгнании оказалось немало представителей научной интеллигенции, в том числе
ученых-историков и преподавателей. Верхняя граница, 1945 г. определяется датой
освобождения Северо-Востока Китая советскими войсками и началом процесса ликвидации
Белой эмиграции в Маньчжурии и в других центрах русской диаспоры.
Источниковая база. Диссертационное исследование основано на изучении
опубликованных источников и архивных документов России и КНР.
При написании диссертации автор использовал документы фондов хранилищ
Дальневосточной государственной научной библиотеки (г. Хабаровск), Приморской краевой
государственной публичной библиотеки, библиотек Хэйлунцзянского и Цицикарского
университетов (КНР).
Ценными источниками по истории эмигрантской исторической науки располагает
Государственный архив Хабаровского края. Это фонд Ф-830 «Главное бюро по делам
российских эмигрантов в Маньчжурской империи» (БРЭМ); фонд Ф-1128 «Харбинский комитет
помощи русским беженцам», и фонды 1103, 1127, 1128, 830, 849. Они представлены двумя
видами источников: документами делопроизводства и документами личного происхождения.
Первая группа источников содержит сведения о ряде научно-просветительских
10
организаций, а также просветительских и благотворительных учреждений, списки ученых,
преподавателей, информация о работе школ при КВЖД, данные о педагогических комитетах.
Второй вид источников представлен в фондах личными делами ученых-историков, в том
числе Харбинского юридического факультета, Харбинского политехнического института,
Северо-Маньчжурского университета (Ф. 830. Оп. 1. Д. 114). Ценный материал о творческой
деятельности харбинских историков был взят из фонда 849. Это личное дело Г.К. Гинса (Ф. 830.
Оп. 3. Д. 10023), где представлена биография ученого;,список его трудов (34), письма и другие
документы. В фонде обнаружены его статьи по истории, напечатанные в журналах
«Исторический вестник», «Русская мысль», «Этнографические очерки» и т.д.
Из этого же фонда диссертант почеркнул полезный материал о деятельности
историков-ориенталистов, П.В. Шкуркина, А.М. Баркова, А.П. Хионина, педагога
Н.П. Автономова. Личное дело историка-писателя Вс.Н. Иванова обнаружено в фонде 1103.
Ценной информацией стала не только подробная биография Иванова, но и его исторические
сочинения. В фонде представлены рукописи; машинописные экземпляры произведений с
правкой автора; письма родственников, ученых и писателей, рецензии; отзывы В.Н. Иванова на
книги дальневосточных ученых-писателей; переписка с членами Союза писателей СССР;
книжными издательствами; редакциями журналов и газет; личные документы Вс.Н. Иванова.
Интересные факты из жизни и научного творчества находятся в личном деле В.Н. Жернакова (Ф.
830. Оп. 3. Д. 15362). Этнограф, историк русского краеведения в Маньчжурии, он долгие годы
работал в музее Северной Маньчжурии, преподавал.
Важным видом источников являются работы самых эмигрантов-историков Русского
Китая Н.И. Никифорова, В.А. Рязановского, Г.К. Гинса, С.М. Широкогорова, Н.В. Устрялова и
других переписка и дневники. В качестве источников диссертант использовал отчеты
различных
просветительских
благотворительных
обществ
и
комитетов,
справочно-статистические и другие материалы, хранящиеся в научных фондах ГАХК,
Дальневосточной государственной научной библиотеки (Хабаровск).
Ценный материал для диссертации был почерпнут автором из «Харбинского фонда» и
фонда «Русские материалы» Харбинского архивного управления (Д. 310, 311, 340), фондов
Хэйлунцзянской провинциальной библиотеки и библиотеки Хэйлунцзянского государственного
университета (Харбин). Это книги русских ученых-харбинцев, в том числе историков, сборники
«Высшая школа в Харбине», «Известия Харбинского юридического факультета», Труды
Харбинского политехнического института». В упомянутых библиотеках был найден материал о
деятельности членов Общества изучения Маньчжурского края, Общества русских
ориенталистов, а также монографические работы харбинских ученых Н.Е. Эсперова, В.А.
Рязановского, П.В. Шкуркина, В.В. Поносова, Н.П. Автономова, А.В. Сергеева, А.Г. Малявкина,
Е.Х. Нилуса, В.Я. Толмачева. Информация о деятельности историка и поэта Е.Е. Яшнова
обнаружена в библиотеке г. Шэньяна.
В процессе подготовки диссертации были просмотрены статьи на исторические темы в
журналах Русского Китая: «Вестник Азии», «Вестник Маньчжурии», «Известия Общества
изучения Маньчжурского края», «Известия Юридического факультета», «Новости жизни»,
«Рубеж», «Восточное обозрение», «Луч Азии» и другие.
Почувствовать атмосферу эпохи помогают источники мемуарного и эпистолярного
жанра. Ценными для нашего исследования стали воспоминания Н.В. Устрялова, И.И.
11
Серебренникова, В.В. Рязановского, Вс.Н. Иванова, Н.И. Ильиной, Е.П. Таскиной, Г.В.
Мелихова и др.
Методологическая основа диссертационного исследования. При изучении
научно-педагогической деятельности русских историков-эмигрантов автор использовал систему
общепризнанных методик, позволяющих анализировать разнообразие эмпирических данных.
Системный подход исследования, примененный в диссертации, позволил осмыслить
уникальность самого историко-культурного феномена и его универсализм.
Диалектический подход ориентировал автора на выяснение противоречий в развитии
российской научной диаспоры, между различными научными школами и историческими
коллекциями.
Принципы историзма и объективности позволили анализировать феномен российской
научной диаспоры в последовательном временном развитии и взаимосвязи с общим контекстом
исторического процесса в первой половине XX века.
Институциональный метод фокусировал внимание диссертанта на анализе
организованных структур исторической науки и образования в Русском Китае.
Сравнительно-исторический метод можно синхронизировать важнейшие события в
истории развития исторической мысли Зарубежной России, в том числе в Китае.
Проблемно-хронологический метод позволил раскрыть и оценить опыт и динамику
работы научных обществ и комитетов и вузов в Русского Китая в разные переходы эмиграции.
Для анализа источников личного происхождения, биографий историков русского Китая в
диссертации применялся междисциплинарный автобиографический метод.
Внимание автора привлекли не только персоналии историков-эмигрантов, но и изучение,
и понимание механизмов их адаптации в иной этнокультурной среде.
Научная новизна диссертации состоит в комплексном анализе малоизученной темы.
Впервые в российской исторической науке восстанавливаются и популяризируются имена
многих незаслуженно забытых историков «первой волны» эмиграции, живших и работавших в
Китае. Сделан обобщающий исторический обзор исследований российских, китайских и
западных авторов, раскрывающих творчество историков Русского Китая, развития исторической
мысли в эмиграции, определены пути дальнейшего изучения проблемы и повышения ее
эффективности.
На первый план вышло изучение повседневной организации науки и жизненных практик
ученых-историков, научной конкуренции, академических споров, проблем власти и подчинения
в науке, быта и культуры научных учреждений, представлений историков об окружающем мире,
в научных и внутренних регуляторах развития научного знания.
Познавательная ценность нашей диссертации состоит и в том, что она позволяет
определить место и роль историков Русского Китая в российской и мировой науке и культуре,
вписать творческие судьбы некоторых из них в контекст национальной памяти российской
научной диаспоры. К работе над диссертацией впервые был привлечен ряд новых источников и
материалов.
Положения, выносимые на защиту:
– насыщенная научно-педагогическая деятельность историков-эмигрантов неразрывно
связана с историей и культурой русской диаспоры в Китае;
– ученые-эмигранты Русского Китая сохранили и приумножили высокий уровень и
12
качество дореволюционной российской исторической науки;
– историки-эмигранты способствовали сохранению и развитию национальных традиций
русской духовной жизни, воспитанию у молодежи чувства патриотизма, чести и высокого долга
перед Родиной;
– научная и педагогическая деятельность историков-эмигрантов, характеризуется
стремлением к организационному, институциональному оформлению, направленному на
сохранение и развитие русской культуры, на поддержание исторической памяти о Родине.
Теоретическая и практическая значимость исследования заключается в том, что
материалы диссертации могут быть использованы при работе по созданию обобщающих трудов
по истории и историографии Русского Китая. Они могут быть учтены при разработке пособий
по истории дальневосточной научно-педагогической эмиграции, при подготовке учебных
лекций, спецкурсов по истории науки и культуры не только в вузах России, но и в вузах КНР.
Апробация результатов исследования. Основные положения и выводы
диссертационного исследования были представлены в виде научных сообщений на
региональных, общероссийских и международных научных конференциях, проходивших во
Владивостоке, Волгограде, Харбине в 2014-2017 годах, а также в виде пяти публикаций в
журналах перечня ВАК РФ и девяти статей в журналах России и КНР.
Структура диссертации. Диссертационное исследование состоит из введения, трёх
глав, разбитых на отдельные параграфы, заключения, списка источников литературы и
приложений.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ
Во введении обосновывается актуальность темы, представлена историография проблемы,
определены цель, задачи, объект, предмет, территориальные и хронологические рамки
исследования. Охарактеризована методологическая основа и источниковая база, выявлены
новизна, теоретическая и практическая значимость, апробация результатов работы.
Глава 1 «Историки-эмигранты «первой волны» их место в российской диаспоре и
профессиональная адаптация в Китае» состоит из двух параграфов. В параграфе первом:
«Адаптация русских историков к новым социальным и культурно-историческим условиям
эмиграции» отмечается, что, оказавшись в изгнании, историки, как и вся интеллигенция,
предпринимали шаги к тому, чтобы обеспечить свое существование и продолжить
профессиональную деятельность. В отличие от других русских эмигрантских центров
Зарубежья, они смогли образовать устойчивый самодостаточный социум. Русская эмиграция не
растворилась в принявшем их китайском обществе, а адаптировалась к новым условиям.
Мощным фактором, повлиявшим на становление и развитие русской эмиграции Маньчжурии,
явилось присутствие русского уклада жизни в полосе отчуждения КВЖД. Институты
«Счастливой Хорватии», существовавшие в Маньчжурии до массового появления беженцев,
значительно облегчили процесс их адаптации.
По примеру европейских центров дальневосточная эмиграция пытается создавать так
называемые академические группы, комитеты, организации. Другие ученые группировались
вокруг научно-просветительских учреждений.
Важную роль в этом деле играл Комитет образовательных учреждений КВЖД, который
был представительным органом общественности и педагогов для решения вопросов в школьном
13
и вузовском строительстве.
Эмигрантская интеллигенция разделила судьбу всех беженцев, но имея образование ей
легче было приспособиться к трудным условиям изгнанничества. Преподаватели и ученые,
устраивались в учебные заведения, работали в редакциях газет и журналов, кто знал китайский
или английский языки, поступали на службу в местные органы власти и просвещения.
Техническая интеллигенция устраивалась на работу в отделы и службы КВЖД.
Среди психологических факторов, оказавших наибольшее воздействие на сознание и
духовный мир русских ученых, было чувство утраты Родины и тоски по ней, изменение
социального статуса, языковой барьер, разрыв родственных связей, социальная
невостребованность личности в китайском обществе, сложность профессиональной
самореализации. Адаптация наиболее сложно проходила в среде гуманитарной интеллигенции,
легче приходилось инженерам, техникам, они были более востребованы. То же самое
происходило с видными учеными, чьи имена были известны среди китайцев. Правовое
положение российских эмигрантов в Китае было более тяжелым, чем европейских или
американских. Они оказались самой незащищенной группой в правовой и юридической системе
Китая, в первую очередь, вследствие международного положения Советской России.
Помимо правовой адаптации российских ученых к инокультурной среде существовала и
идейно-политическая, которая играла превалирующую роль. Идейно-политические взгляды
историков-эмигрантов имели особенности, связанные с такими чувствами, как патриотизм и
ностальгия по Родине. Этот фактор объяснялся тем, что у них был неподдельный и глубокий
интерес к событиям, происходившим в России и за ее пределами. Оценка их последствий для
дальнейшего развития страны была самой различной в зависимости от политических симпатий и
антипатий, партийной принадлежности.
В параграфе подчёркивается, что адаптация российской научной интеллигенции, в том
числе исторической, в Китае, это уникальное явление. Суть этой адаптации состояла не только в
том, чтобы найти вуз или кафедру для продолжения научных изысканий, для получения средств к
существованию, но и в том, чтобы попытаться воссоздать российскую научную школу на
чужбине, получить возможность обсуждать и публиковать научные труды на русском языке,
обеспечить квалифицированное образование и передачу лучших научных традиций молодому
поколению Русского Зарубежья.
Во втором параграфе «Профессиональные судьбы историков русского Китая»,
анализируя количественный и качественный состав, и их разностороннюю деятельность в
неповторимых условиях восточной эмиграции, диссертант отмечает, что в своём большинстве
это были европейски образованные люди, которые глубоко изучали и знали не только историю,
но и право, социологию, философию, культурологию, востоковедение и другие
социально-гуманитарные науки. Многие из них были тесно связаны с ориенталистикой и
краеведением. Они жили и творили в Азии. Выделим наиболее известных историков Русского
Китая: Н.И. Никифоров, В.А. Рязановский, М.Н. Ершов, В.Н. Иванов, А.К. Баранов,
историкм-правоведы Н.В. Устрялов, Г.К. Гипс и многие другие.
В основу определения их профессиональной принадлежности в диссертации положен
комплексный подход.
Категория «русские историки-эмигранты» автором используется во множественном числе
и обозначает тех, чьи биографические данные соответствовали критериям:
14
1) русской лингвогенетической принадлежности;
2) историко-филологической специализации;
3) историко-правоведческой специализации;
4) историко-востоковедческому направлению;
5) наличию конкретного опыта профессиональной работы в университетах и колледжах
Китая (как китайских, так и русских).
При анализе проблемы автор пытался сфокусировать внимание на научной,
образовательной и культурно-просветительской деятельности историков Русского Китая.
Под профессиональной научно-педагогической деятельностью русских историков –
эмигрантов в Китае автор диссертации подразумевает их опыт и практику работы в
историко-научных учреждениях диаспоры, в университетах и колледжах Китая.
В условиях изгнанничества, в чужой инокультурной среде историки-эмигранты ведут
глубокие исследования, пишут монографии и статьи, проводят археологические и
этнографические экспедиции, издают историко-культурные журналы, работают в исторических
обществах и кружках. Безусловно, отрыв от отечественных архивов и библиотек, сужение
источниковой базы сказывались на научном творчестве историков-эмигрантов. Однако это
компенсировалось широким обменом научной литературы между Харбином, Шанхаем и
европейскими и американскими центрами русской эмиграции.
На профессиональные судьбы историков, как и на всю эмиграцию естественно влияла
общественно-политическая обстановка и культурная среда в которой они жили и творили. Их
профессиональная деятельность за редким исключением была сложной и противоречивой.
Духовная среда изгнания, условия различных, в том числе тоталитарных режимов, которые
чередовались в Китае, а зачастую уродливо сплетались и уживались, оставляя свой отпечаток на
судьбы историков. Профессиональные судьбы историков, как и большинства представителей
эмигрантской интеллигенции, сложились по-разному. Даже на чужбине одним удалось добиться
признания профессиональных успехов, другим ─ нет. После 1945 г. некоторые из продолжали
свою успешную профессиональную деятельность в США, Австралии и Европе. Многие
вернулись на Родину, не всех их она встретила ласково. Между тем, судьба значительной части,
малоизвестных историков-преподавателей колледжей, гимназий, школ Маньчжурии менее
известна. Кто-то вернулся на Родину, кто-то-то уехал в другие страны, а многие растворились
после 1949 года в гуще бурных событий в Китайской Народной Республике.
Глава 2. «Вклад историков-эмигрантов в российскую науку и образование». В первом
параграфе «Русские ученые-организаторы исторической науки в восточном зарубежье:
опыт и проблемы» исследована деятельность учёных-эмигрантов по организации
исторической науки в Китае. Будучи высокообразованными интеллигентами, воспитанными на
классических образцах вековой русской культуры, литературы и богатой истории, они не просто
жили в эмиграции, но и творили. Они ответственно относились к своему предназначению ─
сохранить и преумножить русскую науку, дать эмигрантской молодёжи хорошее образование. В
дореволюционной литературе, исторических трудах считали эмигранты, был заложен мощный
моральный и духовный потенциал. История явились практически основой культурного и
национального единства эмиграции. Именно на этом потенциале они пытались организовать и
развить историческую науку в эмиграции. Крупными организаторами исторической науки в
Харбине были В.А. Рязановский, Г.К. Гинс, Н.И. Никифоров, Н.В. Устрялов и др. Оказавшись
15
изгнанными, они организовали не только отдельные кафедры и факультеты, но и целые
институты и университеты, где велась подготовка эмигрантской молодёжи гуманитарным
наукам и востоковедению. Они писали и издавали учебники по истории для школ и вузов,
составляли учебные планы и программы, проводили научные конференции и защиты
диссертаций.
Учёные-эмигранты Харбина и Шанхая были представлены в Федерации исторических
обществ Восточной Европы и славянских стран; они участвовали в работе Международных
конгрессах историков (МКИ) и в Русском историческом обществе. Они популязировали за
рубежом знания по истории России, наладили выпуск исторических журналов, собирали
коллекции, формировали библиотеки и архивы.
Материалы диссертации свидетельствуют о складывании и оформлении в Харбине,
Шанхае, Пекине, Тяньцзине центров исторической науки, культуры и образования российской
эмиграции. Только в Маньчжурии в 1920-е годы действовало 74 русских учебных заведений. 43
работали в Харбине, 31 ─ на линии КВЖД. Общее число обучаемых к концу 1931 года
составляло 18 тысяч человек. В этих учебных заведениях работали сотни учителей историков.
Благодаря во многом подвижнической деятельности русской интеллигенции, в т.ч. историков в
20-30 годы XX века в Китае и прежде всего в Маньчжурии были открыты несколько десятков
вузов.
Целая плеяда высококлассных историков работали в стенах Харбинского юридического
факультета и других вузах Харбина и Шанхая. Среди них профессора С.М. Широкогоров,
Г.К. Гинс, Н.В. Устрялов и др. Одним из основателей этого вуза и первым деканом стал В.А.
Рязановский. Широко известен в эмигрантской среде был профессор М.Н. Ершов. Он оставил
глубокие исследования по истории развития философской мысли в России. Большой отклик
вызвала его книга «Восток и Запад», изданная в 1935 году. Профессор М.Н. Ершов известен не
только своими исследованиями по истории философии, но и разработкой образовательных
вопросов, связанных с культурно-историческим воспитанием русской эмигрантской молодежи.
Его лекции по истории культуры России и других стран пользовались успехом не только среди
эмигрантской молодежи, но и среди китайских студентов.
Многие историки Русского Харбина были активными членами «Общества русских
ориеталистов». Они участвовали в подготовке огромного труда «Восточная Азия» 55 томов
вместе с краеведами и востоковедами историки были инициаторами создания ОИМК (Общество
по изучению Маньчжурского края), которое просуществовало с 1922 по 1928 год. При ОИМК
была библиотека с большой коллекцией исторической литературы, карт и атласов, хороший
музей с более чем 62000 экспонатов.
В русском Китае продолжает развиваться археологическая наука. Если в 1920-е годы
археологические исследования носили случайный характер и проводились лицами,
посещавшими некоторые районы Китая с кратковременным заданием, то с открытием в 1928 году
исторического музея (ОИМК) и созданием при нем археологического отдела во главе с В.В.
Поносовым началось систематическое изучение исторических памятников этой страны.
Хотя в Китае в 1920-1940-е годы не было создано больших научных исторических школ,
как и в Европе, но востребованность дальневосточных ученых-историков оставалась все эти годы,
она была связана, не только с научным поиском, но и с практической деятельностью русской
диаспоры, образованием и воспитанием эмигрантской молодежи.
16
Анализ научного «наследия» историков-эмигрантов свидетельствует о преемственности
процесса познания исторической судьбы России, показывает эволюцию взглядов историков под
воздействием нового жизненного опыта, приобретенного на чужбине.
Во втором параграфе «Педагогическая деятельность русских историков-эмигрантов в
Китае» диссертант отмечает, что помимо научной деятельности дальневосточные историки
неоценимый вклад внесли в образование русской диаспоры. Они не только сохранили, но и
приумножили богатое педагогическое наследие России. Оказавшись вне Родины
историки-эмигранты, как передовая и думающая часть русской интеллигенции, образованная и
воспитанная на исторических национальных традициях, стремилась продолжить и развить
духовное творчество русской нации для будущих поколений.
Историки-педагоги одними из первых откликнулись на необходимость дать молодежи
исполненное нового смысла прочтение русской истории, осознать нынешнее состояние
эмиграции и определиться с будущим России. Для этого была создана тщательно продуманная
система высшего, среднего и начального образования, начало которого было положено еще в
дореволюционной России.
Историческими предпосылками возникновения области активной педагогической
деятельности русских эмигрантов на территории Китая были освоение Дальнего Востока,
Маньчжурии, строительство КВЖД. После Гражданской войны и Исхода русских в Китай
область педагогической деятельности Русского Зарубежья возникла среди прибывших туда
сотен учителей школ, преподавателей вузов, колледжей и гимназий.
Крупными педагогами в вузах, колледжах и школах Харбина, Шанхая и других городов
Китая были Г.К. Гинс, М.Н. Ершов, К.И. Зайцев, Н.И Никифоров, супруги Гнездеровы, М.А.
Аксаковский, Н.В. Борзов, И.С. Степанов, Я.А. Дризуль, Н.П. Автономов, Н.А. Стрелков и
многие другие. Образование являлось основным социальным институтом российского
педагогического Зарубежья.
Процесс адаптации педагогов-эмигрантов к новым условиям показал значимость
образования как сферы нацеленной на сохранение и воспроизводство национальной русской
культуры и передачи ее достижений не только подрастающему поколению эмигрантов, но и
китайцам. Общность педагогической деятельности Русского Зарубежья на территории Китая
характеризовалась: единством принципов педагогической деятельности, а именно: школа вне
политики; тесное взаимодействие с научными, культурно-просветительными учреждениями и
национальными организациями при решении проблем образования и воспитания; учет
локальных этно-культурных особенностей; ориентацией на единое содержание общего среднего
образования в части предметов «Россики», Закона Божьего; признанием приоритета
воспитательной функции школы; стремлением к охвату всех детей российской эмиграции общим
средним образованием; созданием системы образования в Северо-Восточном Китае и Шанхае;
организацией образовательных и культурно-просветительских контактов между центрами и
формирования на их основе единого культурно-образовательного пространства.
Анализ педагогического образования, прежде всего в Маньчжурии и Шанхае, показал, при
теоретическом единстве педагогической деятельности эту часть Русского Китая выделяла:
хорошая организация подготовки педагогических кадров; широкое общественно-педагогическое
движение; налаженное взаимодействие с местными органами власти Китая в области
образования. Относительно длительный период существования педагогического образования
17
(около 50 лет), богатый дореволюционный опыт позволил развивать педагогическую
деятельность в Русском Китае на основе таких принципов, как: системность, преемственность,
вариантность организационно-правовых форм образовательных
учреждений, учет
этнокультурной специфики и другие.
В параграфе анализируется издательская, учебно-воспитательная и кадровая деятельность
ведущих вузов русского Китая и прежде всего харбинских, обобщается работа видных
историков-педагогов со студентами.
Диссертант вскрывает и анализирует процессы и явления, негативно повлиявшие на
формы и, особенно на содержание исторического образования российской эмиграции. Они были
связанны с образовательной политикой Японии и марионеточного режима Маньчжоу-Ди-Го,
пересмотром учебных процессов в вузах и школах, и сокращением часов на преподавание
русской истории и литературы и увеличением часов на изучение японского языка, экономики,
права и курса «Гражданская мораль». Автор подчеркивает, что несмотря на трудности и лишения
эмигрантская педагогическая общественность, в первых рядах которой были историки, внесла
неоценимый вклад в образования русской диаспоры.
На чужбине, «в желтолицем Китае», они не только сохранили, но и приумножили богатое
педагогическое наследие России. Европейски образованное и воспитанное на национальных
традициях историческое педагогическое сообщество в чужой социокультурной среде сумело
продолжить и развить духовное творчество русской нации. Патриотически настроенная
педагогическая общественность Харбина, Шанхая и других эмигрантских центров была
ориентирована не только на обучение эмигрантской молодежи, но и на приобщение ее к
научно-исследовательской работе.
Глава 3 «Теоретические вопросы истории в трудах ученых русского Китая». Первый
параграф «Содержание российской истории в трудах историков Русского Китая» посвящен
анализу теоретических и методологических вопросов истории, которые они в разной степени
глубины и охвата разрабатывали в эмиграции. Они пытаются научно обосновать построение
теории истории, определить ее основные составляющие, выделить главные этапы российской
истории, нарисовать схему ее исторического пути, выявить духовные и материальные факторы,
определявшие исторический процесс, роль народа и личности в этом процессе. Обращение
эмигрантов-историков к этим методологическим понятиям было неслучайно, они искали новые
подходы к изучению истории в переломный для России и всего мира период, который требовал
нового объяснения, осмысления и освещения с позиций ретроспективы.
Теоретические вопросы истории в своих трудах поднимают Вс Н. Иванов, Н.В. Устрялов,
Н.Е. Эсперов, В.А. Рязановский. Так профессор В.А. Рязановский полемизирует с
дореволюционными историками и евразийцами по вопросу о положительном влиянии
татаро-монголов на русскую культуру. Доказывает, что это влияние было не существенным.
Более того, пишет он, монголо-татарское нашествие разорило Русь материально, возложило на
население большие тяготы, нанесло тяжелый удар культуре Киевской и Владимирской Руси и
задержало примерно на столетие-полтора наше культурное развитие, повело к огрубению нравов
и т.п., т.е. задержало развитие, но отнюдь не уничтожило ни русской культуры, ни русской
государственности. В последние годы жизни в эмиграции В.А. Рязановский серьёзно занимается
разработкой истории русской культуры. Среди его работ этого направления монография по
древней русской живописи. Особенно подробно он останавливается в своих работах на анализе
18
фресковой живописи, декоративного искусства. Историю культуры России он рассматривает по
трем основным областям: Киевской, Новгородско-Псковской и Владимиро-Суздальской.
В восточной эмиграции получила признание и творческое развитие историософская
концепция А.В. Карташева и Г.П. Федотова «Святая Русь». Дальневосточные историки и
философы развивали эту проблематику, опубликовав ряд книг, очерков и статей.
В Харбине и других диаспорах Китая выпускались брошюры, журналы,
идеализирующие «Святою Русь»: «950 лет православной веры на Святой Руси (988-1938) и
другие.
Историческая концепция «Святая Русь» была близка ученым-богословам, профессорам и
преподавателям Института Святого Владимира в Харбине Н.В. Вознесенскому, великому
русскому художнику, философу и историку Н.К. Рериху, который основал этот институт и другим.
Перу Н.В. Вознесенского принадлежат работы по истории «Православной церкви».
Идеи «Святой Руси» на своих страницах популяризировали богословско-философские
журналы, издававшиеся в Харбине «Хлеб небесный», «Вестник братства». Последний
редактировал профессор протоирей В. Гурьев.
Преемственность и инновации в процессе познания исторического пути России были
характерны для исследований харбинского историка Н.Е. Эсперова. Свою историческую
концепцию он изложил в двух трудах, вызвавших интерес у эмигрантско-исторической
общественности: «Социально-политический строй Ростово-Суздальской земли со второй
половины XII века до нашествия татар и «Удельно-феодальная эпоха, как особый период истории
русского права».
Несмотря на оторванность от ведущих научных центров, библиотек и архивов,
неустроенность быта, в чужой инокультурной среде эмигранты-историки не только исследовали
историческое прошлое России и стран Востока, занимались практической историей, но и
пытались подняться до теоретико-философских обобщений исторического процесса, выдвигали
и развивали исторические концепции.
Во второй параграф «Евразийские и сменовеховские трактовки развития России в
работах историков Русского Китая» анализируется научное творчество евразийцев и
сменовеховцев. Дальневосточные евразийцы обогатили историческую концепцию Н. С.
Трубецкого П. Н. Савицкого Г.В. Вернадского новым «восточным» содержанием». В своих трудах
они проследили связь русской культуры с широким и творческим в своей исторической роли
миром азиатских культур. Эту связь они выставляют как одну из сильных сторон русской
культуры. Один из ярких представителей дальневосточного евразийства Вс.Н. Иванов призвал
ученых-историков обратить свой пристальный взор к изучению азиатской составляющей как
принципиально важной в развитии русской истории, поскольку Русь вышла некогда из лона
азиатской «провинции», а Россия, должна активизировать свой научный потенциал в изучении
своих истоков. «История – это не арбуз, – делает запись в своих «Воспоминаниях» Иванов, –
нарезанный на столе ученого-статистика ломтями. История вся пронизана артериями и венами и
чревата, то есть брюхата, в живом своем творчестве настоящим, уходящим в будущее, и полна
еще не умершим прошлым»1.
1
Иванов Вс. Н. Юность и свобода: повествование о времени и о себе// Дальний Восток. Хабаровск, 1987. № 7.
С.32
19
Исторический процесс Вс.Н. Иванов рассматривал сквозь призму культуры. Законы
истории, писал он, ─ принципиально отличаются от законов природы. Что «Законы растущей,
прибывающей истории никак нельзя вывести из обобщения исторического опыта, подобно тому,
как мы выводим законы природы на основе наблюдений1.
Наблюдая живую историю в ее подъемах и спадах, Иванов все более убеждался, что
движение истории – это не однонаправленный к прогрессу процесс, а куда более сложное и
многомерное движение. «Учиться у истории» стало девизом у него на всю жизнь. Популярные в
эмигрантской среде исторический романы писателя Вс. Н. Иванова («Императрица Фике»,
«Пушкин и его враги», «Мы», В Тумане» и др.), где автор живо и доходчиво описывает и
объясняет те или иные события как результат обстоятельств и непредсказуемых последствий
действий отдельных личностей.
Близкой к евразийству исторической тематикой в восточной эмиграции занимались
профессор В.А. Рязановский Н.К. Рерих, писатель Альфред Хейдок, поэты В. Перелешин, Е.Е.
Яшнов и другие.
Немало схожих позиций, параллельных подходов и оценок на исторический процесс
можно обнаружить во взглядах дальневосточных сменовеховцев и их лидера Н.В. Устрялова.
Однако по ряду вопросов общественного и исторического развития у Н.В. Устрялова и
евразийцев были существенные расхождения. Это касалось, например, роли православия в
историческом процессе России. В отличие от евразийцев Н.В. Устрялову категорически была
неприемлема идея государственного строительства России на религиозном (православном)
фундаменте. Устрялов и евразийцы расходились и по вопросу о роли и значении петербургского
периода русской истории, который раскалывал не одно поколение русской общественности.
Сменовеховский идеолог, несмотря на духовную близость к славянофильской, почвеннической
мысли, очень высоко оценивал это время в истории Отечества. Именно Петр Первый, по его
мнению, «вывел Россию на широкий путь великолепной государственности, блистательного
самодержавия». Страна в эти два века достигла своего небывалого могущества во всех ведущих
областях, и особенно в культуре.
Критически оценивая западную цивилизацию и подчеркивая особенности русского мира,
Н.В. Устрялов, тем не менее, считал русскую историю частью европейской и мировой истории.
Тяга на Запад, по его словам, «связана с исконными традициями русской истории»..
Третий параграф «Вопросы этнологии, этнографии и антропологии в трудах С.М.
Широкогорова» посвящен научному творчеству одного из крупнейших ученых-эмигрантов
дальневосточного зарубежья. Глубоко изучив мировой опыт, накопив теоретические знания,
обобщив жизнедеятельность тунгусо-манчжурской этнической общности, Широкогоров
обогащает теорию этноса новыми подходами и новым содержанием. В отличие от известных ему
ранее западноевропейского и российского вида общественной организации и культуры, он на
примере тунгуской народности обогащает содержание категории этноса, дает ему новое
определение. Он отказывается от прежних подходов к анализу этнических явлений, ибо они как
бы расчленяли реальные сообщества людей по отдельному основанию на части (экономическую,
социальную, культурную, религиозную и др.), которые потом невозможно было слова
интегрировать в их исходное состояние. Принятие Широкогоровым нового концепта «этнос»
1
Иванов В.Н. Гул жизни: повествования о времени и о себе// Дальний Восток. Хабаровск, 1989. № 11. С. 84.
20
повлекло за собой глубокие изменения в его представлениях о научной систематике и
методологии. У него сформировалось своё оригинальное понимание предмета исследования
этнологии, как новой научной отрасли.
Высказанные С.М. Широкогоровым научные идеи, как в самих текстах его работ, так и
отступлениях, комментариях, в обширных сносках и примечаниях, столь основательны и
многогранны, что касаются проблем, находящихся на пересечении многих наук. При чтении
работ С.М. Широкогорова ощущается наличие высокой его подготовки во многих отраслях
знаний.
С.М. Широкогоров был одним из самых оригинальных этнологов первой половины ХХ
века. Его теория этноса получила высокую оценку на Западе. В СССР только в 1980 году впервые
были отмечены его новаторские взгляды на исторический процесс, его вклад в теорию этногенеза.
Только в конце 90-х годов ХХ в. в России произошло полное признание заслуг Сергея
Михайловича Широкогорова перед отечественной и мировой наукой. Состоялись первые
научные конференции, симпозиумы, посвященные его жизни и научной деятельности. На них
отмечался огромный вклад С.М. Широкогорова не только в разработку теории этноса, в
антропологию и этнологию, но и в религиоведение, в частности, в религиозные представления
тунгусо-маньчжурских народов. Известен его вклад и в археологические исследования Сибири. В
Европе и США отмечают его огромное влияние на формирование западноевропейской этнологии
и антропологии. Его труды по истории этноса предвосхитили современные идеи и направления
мировой этнологии.
В Заключении сформулированы основные выводы диссертационного исследования,
которые позволяют систематизировать вопросы изучения научно-педагогической деятельности
историков Русского Китая первой послереволюционной волны. В ходе работы над диссертацией
удалось освоить значительную фактологическую, источниковую и историографическуюю базу
исследования, сделать вывод о том, что академическая и профессиональная деятельность
эмигрантов-историков в вузах, в научных, краеведческих и ориенталистских учреждениях
диаспоры способствовала формированию в Харбине, Шанхае и Северо-Востоке Китая на
протяжении первой половины XX века самостоятельных центров научной и культурной жизни
Зарубежной России.
Материалы диссертации свидетельствуют, что русских историков-эмигрантов «первой
волны» отличали помимо высокой духовности и патриотизма еще и такие качества, как
образованность, работоспособность, неравнодушие, понятие личной чести и чести Отечества.
Основные положения диссертации отражены в следующих
публикациях:
- Статьи, опубликованные в изданиях, входящих в Перечень ведущих рецензируемых
научных журналов, определенных ВАК при Минобрнауки России:
1. Цюй Сюэпин, В.Ф.Печерица. Вклад русских историков-эмигрантов в Китае в развитие и
исторической науки в 1920-1940-е годы ХХ века/Цюй Сюэпин, В.Ф.Печерица//Вестник ВолГУ
серии 4 "История. Регионоведение. Международные отношения, 2016. Т. 21. №3. С.85-92
2. Цюй Сюэпин. Развитие исторической науки в Русском Китае в 20-40-е годы ХХ века/ Цюй
Сюэпин// Историческая и социально-образовательная мысль. 2016. Т.8. №2/2. С.72-74.
3. Цюй Сюэпин. Вклад эмигрантской интеллигенции в развивании исторической науки и
образования за 1920-1940 гг./ Цюй Сюэпин// Исторический журнал: научные исследования.
21
2016. №3. С. 225-231.
4. Цюй Сюэпин, У Яньцю. Количественное изменение российской эмиграции в Китае в
20-40-е гг. ХХ в. /Цюй Сюэпин, У Яньцю// Клио. 2016. №5(113). С. 113-117.
5. Чэнь Синь, Цюй Сюэпин. Адаптация российской научной и художественной
интеллигенции в Маньчжурии в первой половине ХХ в. /Чэнь Синь, Цюй Сюэпин//
Перспективы науки. 2015. №12(75). С.85-90.
- Статьи, опубликованные в других научных изданиях:
6. Цюй Сюэпин. Профессор Г.В. Мелихов-историк русской эмиграции в Китае/ Цюй
Сюэпин// Инновации в науке, СибАК, 2016. №4(53). С. 44-49.
7. Цюй Сюэпин. Русские школы в Харбине и состояние образования русских эмигрантов/
Цюй Сюэпин// Познание стран мира: история, культура, достижения. 2014. №4. С. 49-53.
8. Цюй Сюэпин. Организация исторического образования в российской колонии Китая в
20-40 годы ХХ века. /Цюй Сюэпин//APRIORI. Серия: гуманитарные науки. 2014. №1. С.23.
9. Цюй Сюэпин. Педагогическая и научно-исследовательская деятельность русских
историков-эмигрантов в Харбине за 1920-1940 гг./Цюй Сюэпин// Современные тенденции
политического, экономического развития и проблемы управления в странах АТР. 2014. С.
496-473.
10. Цюй Сюэпин. Историческое образование российской интеллигенции в Харбине/ Цюй
Сюэпин// Современные проблемы гуманитарной науки и образования в социокультурном
пространстве Азиатско-Тихоокеанского региона. 2015. С.321-326.
11. Цюй Сюэпин. Национальное образование российской диаспоры в Шанхае в 20-40 годы
ХХ века/Цюй Сюэпин//Современные проблемы гуманитарной науки и образования в
социокультурном пространстве Азиатско-Тихоокеанского региона. 2015. С. 326-330.
12. 吴彦秋,曲雪平.俄侨历史学家在哈尔滨的教育及科研活动 20 世纪 20-40 年代/吴彦秋,
曲雪平.//边疆 济与文化. 2005(11). C. 6-7.// У Яньцю, Цюй Сюэпин. Жизнедеятельность
русских историков-эмигрантов в Харбине 20-40-е годы ХХ Века. Экономика и культура.
2005(11). С. 6-7.
13. 曲雪平.简述俄罗斯侨民历史学家在中国/ 曲雪平//欧洲语言与文化(第二期).上海:上海
远东出版社. 2017. С. 217-219.// Цюй Сюэпин. Обзор о русских историках-эмигрантах в Русском
Китае. Европейские языки и культура (№2), Шанхай: Шанхайское дальневосточное
издательство. 2017. С. 217-219.
14. Цюй Сюэпин. Академическая и профессиональная деятельность русского
писателя-историка Иванова ВС. Н. в Китае в первой половине ХХ века. /Цюй Сюэпин//Россия и
Китай:история и перспективы сотрудничества.2016. С.241-244.
22
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
18
Размер файла
305 Кб
Теги
века, исторические, историко, науки, китай, русской, годы
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа