close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Функции хора в драмах А Арбузова

код для вставкиСкачать
На правах рукописи
Ай Хуэйжун
Функции хора в драмах А. Арбузова
Специальность 10.01.01 – Русская литература
Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата
филологических наук
Владивосток – 2018
Работа выполнена на кафедре русского языка и литературы Восточного института – Школы
региональных и международных исследований Федерального государственного
автономного образовательного учреждения высшего образования «Дальневосточный
федеральный университет»
Научный руководитель:
Владимировна
доктор
филологических
наук,
доцент
Богданова
Ольга
Официальные оппоненты:
Осьмухина Ольга Юрьевна, доктор филологических наук, профессор, Федеральное
государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования
«Национальный исследовательский Мордовский государственный университет им.
Н. П. Огарева», кафедра русской и зарубежной литературы, заведующий кафедрой
Чаплыгина Елена Олеговна, кандидат филологических наук, Федеральное государственное
бюджетное образовательное учреждение высшего образования «Владивостокский
государственный университет экономики и сервиса (общеобразовательная школа-интернат
среднего общего образования для одаренных детей)», учитель русского языка и литературы
Ведущая организация: Федеральное государственное автономное образовательное
учреждение высшего образования «Казанский (Приволжский) федеральный университет»
Защита состоится «18» декабря 2018 года в 9 часов 00 минут
на заседании диссертационного совета Д 999.206.03 на базе Федерального
государственного автономного образовательного учреждения высшего образования
«Дальневосточный федеральный университет» по адресу: 690922, г. Владивосток, остров
Русский, поселок Аякс-10, кампус ДВФУ, корпус 24 (А), 11 уровень.
С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке и на сайте Федерального
государственного автономного образовательного учреждения высшего образования
«Дальневосточный федеральный университет»: https://www.dvfu.ru/science/dissertationtips/the-thesis/d-999-206-03/
Автореферат разослан «_____» _____________2018 года
Ученый секретарь
диссертационного совета Д 999.206.03
П.М. Тюрин
2
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Драматург Алексей Николаевич Арбузов (1908–1986) создал значительное число
пьес, которые принесли ему широкую известность не только в Советском Союзе, но и за
рубежом. В XX веке драмы Арбузова шли не только на родине, но и во многих театрах
Европы, Азии, Америки. Своеобразие пьес Арбузова, прежде всего их романтический
колорит, основанный на идее воспитания и взросления молодого человека в условиях
социалистического сообщества, приводит к тому, что и сегодня в народнодемократическом Китае советский художник остается одним из самых переводимых и
репертуарных русских драматургов.
В советской критике и советском литературоведении творчество А.Н. Арбузова
получило широкое аналитическое освещение, о драматургии писателя выпущены десятки
монографий и сотни критических статей. Среди них наиболее емкими и значительными
могут быть названы работы Б.С. Бугрова 1 , И.А. Василининой 2 , Н.А. Велеховой 3 ,
И.Л. Вишневской 4 , И.В. Григорай 5 , М.И. Громовой 6 , Н.Л. Лейдермана и
М.Н. Липовецкого 7 , В.П. Муромского 8 , К.Л. Рудницкого 9 , Я.И. Явчуновского 10 .
Драматическое творчество Арбузова подвергалось анализу в диссертациях Н. Антипьева11,
Л. Кулькиной 12 , Т. Шахматовой 13 , Н. Щербаковой 14 , Л. Якушевой 15 . Пьесам Арбузова
посвящали свои рецензии театральные и литературные критики – Б. Галантер,
Ю. Дмитриев, Е. Дубнова, С. Заманский, Ю. Зубков, Н. Крымова Ф. Светов, М. Строева,
К. Томашевский, А. Шаров, Д. Щеглов, К. Щербаков и др. Об Арбузове писали драматурги
В. Балясный, А. Казанцев, О. Кучкина, Л. Петрушевская, А. Родионова, А. Розанов,
В. Рощин, В. Славкин, А. Ставицкий и др.
В Китае перевод и исследование творчества Арбузова пришлись на 1950–60-е и
1980–90-е годы, на периоды наиболее активного развития культурных связей между СССР
и КНР. Крупнейшими переводчиками арбузовских пьес стали Линь Гэн, Бай Сыхун, Тун
Даомин. Известные китайские литературоведы Чэнь Шисюн, Лю Вэй, Ли Юнчжэнь, Дун
Сяо, Ли Чжэньюань посвятили пьесам Арбузова ряд аналитических статей.
1
Бугров Б.С. Русская советская драматургия. 1960–1970-е годы. М.: Высшая школа, 1981. 286 с.
Василинина И.А. Театр Арбузова. М.: Искусство, 1983. 264 с.
3
Велехова Н.А. Серебряные трубы. Советская драма вчера и сегодня. М.: Сов. писатель, 1983. 375 с.
4
Вишневская И.Л. Ал. Арбузов. Очерк творчества. М.: Сов. писатель, 1971. 203 с.; Вишневская И.Л.
Драматургия верна времени. М.: Просвещение, 1983. 160 с.
5
Григорай И.В. Особенности характеросложения в русской драматургии 50–70-х годов XX века.
Владивосток: Изд-во Дальневосточного ун-та, 2004. 241 с.
6
Громова М.И. Эстетические искания в советской многонациональной драматургии 70–80-х годов. М., 1987;
Громова М.И. Русская современная драматургия. М.: Флинта-Наука, 2003. 160 с.; Громова М И. Русская
драматургия кон. ХХ – нач. ХХI века. М.: Флинта-Наука, 2005. 368 с.
7
Лейдерман Н.Л., Липовецкий М. Н. Современная русская литература. 1950-е – 1990-е годы: в 2 т. М.:
Академия, 2003. Т. 1: 1953–1968. 416 с.
8
Муромский В.П. Арбузов Александр Николаевич // Литературный Санкт-Петербург. ХХ век: энц. словарь: в
3 т. / отв. ред. О.В. Богданова. СПб.: Филол. ф-т СПбГУ, 2015. Т. 1. С. 119–122.
9
Рудницкий К.Л. Портреты драматургов. М.: Сов. писатель, 1961. 400 с.; Рудницкий К.Л. О пьесах
А. Арбузова и В. Розова // Вопросы театра. М.: ВТО, 1975. С. 143–185.
10
Явчуновский Я.И. Драма вчера и сегодня. Жанровая динамика. Конфликты и характеры. Саратов: Изд-во
Саратовского ун-та, 1980. 254 с.
11
Антипьев Н.П. Образ автора и способы его воплощения в русской драме ХХ века. Автореф. дис. … докт.
филол. наук. М., 1991. 37 с.
12
Кулькина Л.В. Чеховские интенции в русской драматургии второй трети XX века. Дис. … канд. филол.
наук. Астрахань, 2010. 177 с.
13
Шахматова Т.С. Традиции водевиля и мелодрамы в русской драматургии XX – начала XXI вв. Дис. … канд.
филол. наук. Казань, 2009. 210 с.
14
Щербакова Н.С. Драма для подростков и юношества школы Коляды в аспекте отечественной и европейской
традиций. Дис. … канд. филол. наук. М., 2014. 182 с.
15
Якушева Л.А. Театральное alter ego А. П. Чехова. Дис. … канд. культурол. наук. Ярославль, 2000. 173 с.
2
3
По мнению авторитетного исследователя М.И. Громовой, «не было ни одного
значительного события в истории нашей <советской> страны, на которое бы не
откликнулись его пьесы: коллективизация (“Шестеро любимых”), строительство
метрополитена в Москве (“Дальняя дорога”), Великая Отечественная война (“Домик на
окраине”, “Ночная исповедь”, “Мой бедный Марат”, “Бессмертный”, “Годы странствий”),
“великие стройки коммунизма” (“Иркутская история”) и т. д.» 16 . По утверждению
литературоведов М.Л. Лейдермана и М.Н. Липовецкого, в пьесах Арбузова «на сцену
выплеснулась повседневная жизнь людей, их житейские хлопоты <…> а в житейских
хлопотах – острый драматизм. Эта жизнь была легко узнаваема…» 17 . По наблюдениям
исследователей, герои арбузовских пьес – «простые, обыкновенные, но в то же время
удивительные герои» 18 . Центральными персонажами арбузовской драмы становятся
прежде всего герои «нравственно беспокойные», «ищущие смысла в потоке “уходящих
дней”», «неуемные фантазеры», «чудаки и мечтатели», наделенные талантом человечности
и влюбленные в жизнь 19 . Тонкий лиризм, глубокий психологизм, склонность к
исповедальным формам наррации, присущие повествовательной манере Арбузова,
приводят к тому, что социально-производственные аспекты, широко затрагиваемые в
арбузовской советской драме, отходят на второй план, выдвигая на авансцену сценического
пространства конфликты внутренние, духовные, психологические. Неслучайно
приоритетной жанровой дефиницией арбузовских пьес становится квалификация их как
драмы социально-психологической (И.Л. Вишневская, М.И. Громова, Л.Ф. Ершов,
В.П. Муромский и др.), драмы «бытовой психологической» (Б.С. Бугров), когда социальнопроизводственные аспекты неизменно теснятся обстоятельствами личностными,
субъективными, психологическими.
Применительно к драме Арбузова в критике как советской, так и современной
периодически появляется слово «конъюнктура». Действительно, с точки зрения
сегодняшнего дня, доминирующий пафос многих арбузовских пьес прочитывается как
ложный, идейно неверный, исторически устаревший20. И кажется, что подобные суждения
могут послужить основанием для «забвения» творчества Арбузова сегодня. Однако в
рамках проводимого научного исследования важной оказывается иная составляющая. Так,
М.И. Громова, отчетливо понимая «условность» идейного пафоса ранних пьес Арбузова,
неизменно оговаривает «возможное» (не эксплицированное критиком) обвинение
драматурга в «приспособленчестве», «конъюнктуре», следовании «идейной установке», но
констатирует наличие «исторического времени», которое мотивировало писателя в рамках
создаваемой им социально-психологической драмы. Принцип историзма, выводимый
Громовой (и рядом других ученых) на передний план исследования, диктует
необходимость выдерживать принцип объективности относительно «экзистенциальной
ориентации» (И. Ильин) арбузовской драмы и принять как исторический факт
приверженность ее автора социалистическим устремлениям советской эпохи. В рамках
проводимого научного исследования более важным оказывается то обстоятельство, что, по
словам В. П. Муромского, «независимо от колебаний литературно-политического
маятника, он <Арбузов> сохранил интерес к сложной и тонкой сфере человеческих чувств
на протяжении всей своей творческой жизни»21.
Вопрос о том, почему Арбузов, мастер социально-психологической драмы, создатель
индивидуализированных драматических характеров, в ряде своих текстов использовал
16
Громова М.И. Русская современная драматургия. С. 69.
Лейдерман Н.Л., Липовецкий М. Н. Современная русская литература. Т. 1: 1953–1968. С. 139–140.
18
Громова М.И. Русская драматургия кон. ХХ – нач. ХХI века. С. 9.
19
Там же. С. 10.
20
Об этом – «идейная ложь спектакля» – еще в 1950-е годы одним из первых открыто заговорил А. Галич.
См.: Аронов Мих. «Город на заре»: второе рождение и первый конфликт // Александр Галич: полная
биография // URL: https://biography.wikireading.ru/168005
21
Муромский В. П. Арбузов Александр Николаевич // Литературный Санкт-Петербург. Т. 1. С. 121.
17
4
образ хора, не получил в критике и литературоведении однозначной и сколько-нибудь
удовлетворительной интерпретации. Осмысление роли хора в драме Арбузова нередко
вызывало споры литературных и театральных критиков, но итоги дискуссий
ограничивались преимущественно оценочной аксиологией, желанием «оправдать» или
«опровергнуть» необходимость присутствия элемента/персонажа древней античной
трагедии в современном драматургическом тексте. Формы присутствия хора,
художественные
функции
использования
хоровых
стратегий,
динамика
эволюционирования образа хора в арбузовской драме были обойдены вниманием критики и
литературоведения и прежде не оказывались в фокусе научного осмысления. Именно
этими обстоятельствами и обусловливается актуальность настоящего диссертационного
исследования.
Объектом анализа избраны пьесы Арбузова «Город на заре» (1940, 1957),
«Иркутская история» (1959), «Счастливые дни несчастливого человека» (1967, 1968),
«Победительница» (1983), в текстах которых в той или иной форме присутствует хор или
его компенсаторный эквивалент (сценическая фонограмма).
Предмет исследования – образ хора и его сценические модификации в пьесах
Арбузова «Город на заре», «Иркутская история», «Счастливые дни несчастливого
человека», «Победительница», динамика драматургических форм и трансформация
хорических функций в различных по времени создания пьесах советского драматурга.
Цель работы – осмыслить мотивы и цели включения хора в драматическое
пространство театра Арбузова, проанализировать формы присутствия хора в тексте
арбузовской драмы, проследить их эволюцию от ранних пьес к поздним и на этом
основании рассмотреть один из существенных ракурсов своеобразия драматургического
наследия советского писателя и шире – обозначить некоторые тенденции формальных
поисков советской драмы в целом.
Поставленная цель потребовала решения следующих непосредственных и
конкретных задач исследования:
1. коснуться
истоков и
условий
возрождения образа
традиционного
древнегреческого хора в пространстве актуальной советской драмы и осознать
перспективы задач, которые ставил перед собой Арбузов, обращаясь к поэтике хорового
присутствия;
2. дифференцировать способы введения хора в текстовое пространство пьесы,
определить значимость и назначение образа хора в социально-психологической драме
Арбузова;
3. проанализировать формы присутствия и способы функционирования хора в
пространстве арбузовской драмы, разграничить и рассмотреть его варианты и вариации;
4. наметить черты эволюции образа/функции хора в текстах Арбузова, проследить
художественно-эстетические ресурсы хора (функции драматургическая, эпическая,
лирическая);
5. рассмотреть специфику элементов поэтики, продемонстрированных Арбузовым
при создании моделей экспериментальной (т. н. условной) советской драмы.
Методологическую и теоретическую основу диссертационной работы составили
классические научные исследования по теории и истории литературы М.М. Бахтина,
В.В. Виноградова, В.М. Жирмунского, Ю.М. Лотмана, Ю.В. Манна, В.Б. Шкловского, а
также работы по теории и истории драмы А. А. Аникста, А.О. Богуславского, В.А. Диева,
Б.О. Костелянца,
Л.В. Чернец,
Е.В. Хализева,
Е.Г. Холодова.
Диссертационное
исследование опирается на фундаментальные труды по теории и истории античной драмы
– Г.В.Ф. Гегеля, И.Ф. Анненского, М.Л. Гаспарова, А.Ф. Лосева, И.М. Тронского,
О.М. Фрейденберг, В.Н. Ярхо, а также на базовые положения монографий и научных
статей по русской советской драме – Б.С. Бугрова, И.А. Василининой, Н.А. Велеховой,
И.Л. Вишневской, И.В. Григорай, М.И. Громовой, Н. Крымовой, В.П. Муромского,
К.Л. Рудницкого, А.М. Смелянского, М. Строевой, Я.И. Явчуновского.
5
Основными методами исследования в диссертационной работе избраны
исторический, проблемно-тематический, сравнительно-типологический, структурносемантический в их единстве и взаимодополняемости, в совокупности ориентированные на
анализ избранного ракурса драматургического произведения и осознания своеобразия
экспериментальных пьес А. Н. Арбузова.
Научная новизна работы заключается в том, что диссертационное исследование
впервые целенаправленно и ориентированно обращено к специфической особенности
структурно-композиционного строения пьес Арбузова – к образу хора, к осмыслению
драматургического материала в нестандартном ракурсе. В диссертации впервые
проводится структурная дифференциация и систематизация задач и функций присутствия
хора в арбузовской драме, осмысляются и квалифицируются способы введения хора в
текстовое пространство пьесы, анализируются функции и значимость присутствия хора в
драматургии советского классика.
Теоретическая значимость диссертации заключается в развитии и дополнении
выработанных наукой аналитических представлений о формах присутствия условности в
советской драме, связанной с образом и функциями хора в тексте, в привнесении
существенных заключений, уточнений и корректив в теорию осмысления хора и
хорического присутствия непосредственно в драме Арбузова.
Практическая значимость диссертационного исследования базируется на
возможности использования материалов работы, ее промежуточных и итоговых выводов в
практике преподавания истории русской культуры и литературы, в частности в курсах
«Русская литература XX века», «Русская драматургия XX века», «История художественной
культуры XX века», в спецкурсах и спецсеминарах, посвященных истории русского
советского театра и непосредственно драматургическому наследию классика советской
драмы А. Н. Арбузова.
На защиту выносятся следующие основные положения:
1) условием возрождения образа традиционного древнегреческого хора в
пространстве актуального театра Арбузова стали поиски художником новых путей и
стратегий развития советского драматического искусства;
2) формы введения и характер присутствия хора в тексте пьес Арбузова
разнообразны и динамичны, их отличает экспериментальный характер, связанный с
использованием условности в рамках реалистического советского театра;
3) функции хора обнаруживают существенные трансформации в пространстве
арбузовской драмы (хор-антураж, хор-коллектив, хор-автор, хор-герой, хор-режиссер, хоррефлексия, хор-фонограмма и др.) и связаны с динамикой идейных перспектив и этикоэстетических установок автора, реализуемых в той или иной пьесе;
4) введение хора в арбузовскую драму принципиально меняет и усложняет
структурно-композиционное пространство и хронотопические доминанты пьесы,
актуализируя тенденцию к эпизации драматического текста, к усилению
повествовательных векторов сценической наррации;
5) наделение хора как действующего лица собственным индивидуализированным
голосом позволяет Арбузову актуализировать медитативно-рефлексивный ракурс
драматического текста, усилить меру его метафоризации и поэтизации, в конечном счете –
обогатить традиционную драму лирической условностью;
6) совмещение и взаимопроникновение различных ракурсов хоровой функции–
драматической, эпической и лирической – в тексте арбузовской драмы порождает особое
своеобразие и свидетельствует об интенсивности формальных поисков, обнаруживаемых
художником в пределах канонизированного театра советского времени.
Степень достоверности результатов подтверждается репрезентативностью
выбранного материла и основательностью теоретической базы, использованием
современных методов исследования, а также апробацией результатов исследования на
международных и всероссийских научных конференциях и семинарах: международной
6
научной конференции «Наука молодых – интеллектуальный потенциал современности»
(Москва, 2015), международном форуме «Русский язык, литература и культура в
пространстве АТР» (Владивосток, 2015), международной молодёжной научно-технической
конференции «Молодёжь, наука, инновации» (Владивосток, 2016), научно-практической
конференции «Россия и Азиатско-Тихоокеанский регион» (Владивосток, 2016), VII
международной научно-практической конференции «Русский язык и русская культура в
диалоге стран АТР» (Владивосток, 2017), IХ международной научной конференции
«Актуальные проблемы и достижения в гуманитарных науках» (Самара, 2018),
всероссийской научной конференции «Воронежская филологическая школа» (Воронеж,
2018), ХVII международной научной конференции факультета журналистики СПбГУ
«Медиа в современном мире» (Санкт-Петербург, 2018), Свято-Троицких чтениях РХГА
(Санкт-Петербург,
2018),
международной
научно-практической
конференции
«Культурология, филология, искусствоведение: актуальные проблемы современной науки»
(Новосибирск, 2018), IХ международном конгрессе исследователей мировой литературы и
культуры «Мировая литература на перекрестье культур и цивилизаций» (Симферополь,
2018).
По теме диссертации опубликовано 14 работ, в том числе 4 – в ведущих
рецензируемых научных журналах, включенных в перечень ВАК РФ.
Структура работы обусловлена поставленными целью и задачами исследования и
состоит из введения, четырех глав, заключения и списка использованной литературы,
включающего 190 наименований. Общий объем диссертации – 189 страниц.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во Введении обосновываются правомерность постановки научной проблемы, ее
актуальность, научно-практическая значимость и новизна, определяются цели и задачи
исследования, устанавливается степень разработанности научной проблемы, приводится
критико-реферативный обзор диссертационной базы.
В Главе I «Функции хора в древнегреческом театре и его рецепции в актуальной
драме ХVIII–ХХ вв.» осуществляется аналитическое обозрение классических работ по
теории античной драмы, фундаментальных трудов российских антиковедов –
И.Ф. Анненского,
М.Л. Гаспарова,
Ф.Ф. Зелинского,
А.Ф. Лосева,
С.И. Радцига,
И.М. Тронского, О.М. Фрейденберг, В.Н. Ярхо и др. – и на их базе вычленяются наиболее
репрезентативные функции хора древнегреческого театра, такие как комментаторская,
коммуникативная, композиционная, медитативная, репрезентативная и др. В дальнейшем
обращение к фундаментальным работам исследователей-антиковедов служат точкой опоры
для осмысления и дифференции функций хора и форм его присутствия в драматургии
Арбузова – аспекты драматический, эпический, лирический.
Глава II «Функции хора в “романтической хронике” А.Н. Арбузова “Город на
заре”» посвящена анализу первой пьесы драматурга, в которой он использовал хор.
В разделе 2.1 «Прообраз хора в пьесах Арбузова 1930-х годов» прослеживаются
истоки тяготения драматурга к формам условного театра, в частности говорится об участии
Арбузова в начале его творческого пути в ленинградской экспериментальной
самодеятельности, в ТРАМе, в молодежных студиях Пролеткульта, в передвижном театре
П. Гайдебурова и позже в театре-студии Вс. Мейерхольда, где в послереволюционные годы
широко использовались различные театральные агитформы: живые газеты,
театрализованные суды, литмонтажи, спектакли-плакаты, хоровой коллективный театр и
др. По признанию самого драматурга, его увлечение условными формами театра началось
именно тогда: «Все это шло, конечно, от искусства 20-х годов»22. В диссертации показано,
22
Арбузов А.Н. Как была написана «Иркутская история» // Вопросы литературы. 1960. № 10. С. 155.
7
что опыт работы Арбузова в новом экспериментальном театре не мог не сказаться на его
дальнейшей деятельности как драматурга. Уже в пьесах «Класс» (1930) и «Третий Ян»
(1930) фигуры прохожих и спящих представляли собой еще не контурировавшийся, но
дающий о себе знать прообраз «арбузовского хора», который в ранних пьесах выступает
как «настроение, как лирический аккомпанемент к бурным драматическим конфликтам»23
и обнаруживает себя в репликах персонажей, обращенных в зал, в голосе, звучащем по
радио, в песне, непосредственно связанной с будущностью судьбы персонажа. В
подразделе делается вывод, что введение хора в текст пьесы «Город на заре» стало
естественным результатом опыта предыдущих поисков драматурга.
В разделе 2.2 «История создания драматической хроники “Город на заре”»
приводятся сведения о рождении замысла и условиях осуществления «романтической
хроники», акцентируется вопрос о коллективном авторстве пьесы. В опоре на
воспоминания участников молодежной театральной «абрузовской студии» (1938–41)
освещается вопрос о том, как драматургу Арбузову удалось объединить разнородные
фрагменты пьесы, совместить разные характеры героев и в конечном итоге сформировать
образ единого коллективного хора, который цементировал общее пространство пьесы. В
главе высказывается суждение, что в обстоятельствах коллективного авторства найденный
Арбузовым образ хора оказался убедительно верным решением, важным драматургически
и принципиально необходимым.
В разделе 2.3 «Эпико-драматургическая функция хора в “Городе на заре”»
анализируется вынесенный в заглавие аспект хоровой функции, прежде всего на базе ее
композиционной, структурно-организующей роли.
В хронике «Город на заре» положение хора – «Хор – комсомольцы, строители
города» 24 (с. 183)– обнаруживает композиционное сходство с древнегреческими
трагедиями, прежде всего в равномерно-рациональном распределении хоровых интермедий
по тексту пьесы. Их число совпадает с количеством действий – три и три. Как и
древнегреческие стасимы (песни) между эписодиями (картинами), они находятся между
картинами каждого действия. Подобная стройность свидетельствует о «зависимости»
хорового присутствия в «Городе на заре» от классического образца, однако в отличие от
античной драмы хоровые интермедии в пьесе Арбузова не отрываются от действия, но
включаются в него. В «Городе на заре» песни хора служат не только членению текста на
соизмеримые части (порождая классический ритм структуры), не просто заполняют паузы
между сценами (классическая диспозиция), но и оказываются принципиальным связующим
сюжетным звеном, реализуемым как на уровне драматическом, так и эпическом.
В пьесе Арбузова хор появляется после первой картины, в которой на сцену
выводятся герои и которая в сюжете выполняет роль пролога. В «Городе на заре»
фактической экспозицией становится хоровое пение «Интернационала» приехавшими на
берег Амура молодыми строителями-комсомольцами. Исполняет «Интернационал» не хор,
но герои-комсомольцы – хором. Понятно, что уже здесь Арбузов мог (бы) ввести образ
самостоятельного хора и тем изменить положение хоровых интермедий в новой актуальной
драме. Однако пока еще Арбузов «ученически» следует за канонами античности и,
фактически уже выведя хор на сцену, в картинах пьесы пока еще не обнаруживает его как
героя. Данное наблюдение, относящееся к прологу, приложимо и к эпилогу – в последней
«шестой картине», т. е. в эпизоде сюжетном, у Арбузова по-прежнему хор как герой
отсутствует (ибо его не могло быть по канонам античной драмы). В этой связи в
диссертации высказывается мысль о том, что в «Городе на заре» молодой драматург «не
осмелился» нарушить знакомое по древней трагедии структурное членение, сказалась
арбузовская нерешительность (отчасти мотивированная провалом его первой драмы). В
23
Вишневская И. Алексей Арбузов: Очерк творчества. С. 39.
Здесь и далее цитаты из пьес Арбузова приводятся по изд.: Арбузов А.Н. Избранное: в 2 т. М.: «Искусство»,
1981. Т. 1. 728 с. С. 179–268, – с указанием страниц в скобках.
24
8
последующих пьесах поверивший в свои силы драматург будет более свободен в
использовании хора и его сюжетно-композиционной локации.
Как показывает диссертация, наиболее основательно говорить о драматической роли
хора в «Городе на заре» позволяет то, что хору Арбузов доверяет роль отдельного герояперсонажа. В этой функции хор проявляет себя прежде всего через представление героев:
напр., Наташи (с. 199) или Кости Белоуса (с. 200). В том и в другом случае функция
репрезентации персонажа смыкается с иной функцией хора – участием в развитии
действия. Так, в эпизоде с Наташей риторические вопросы хора выстраивают
диалогическую канву происходящего: вопрос «И о чем <она> думает?» в следующем
риторическом вопросе содержит ответ, представленный в форме размышления:
«Вспоминает или мечтает о будущем?» (с. 199). Риторика хора направляет развитие
действия, определяет вектор его динамики.
Хор (как автор) комментирует действие и драматургически управляет им:
исчерпывающая информация о героях совмещается со сведениями об их сюжетных
перемещениях: «Хор (с улыбкой). Приехали…» (с. 202; о поездке Аграновского). При этом
любопытна авторская ремарка – «с улыбкой». Арбузов словно наделяет единый образ хора
определенным настроением, почти мимикой.
Следствием эксплицированной самостоятельности образа хора становится адресное
обращение к нему отдельных персонажей, апелляция к хору как к действующему лицу:
«Жмельков (оборачиваясь к хору). А вы там лопаты стерегите, а то опять соседняя бригада
сопрет… Хор. Чего?..» (с. 203). Сценический диалог между хором и героем происходит в
«единоличной» форме: отвечает не какой-либо отдельный голос из хора, а хор единый в
своей коллективной сущности.
Драматическая функция хора обозначает себя и в пространственно-временной сфере.
Первая же хоровая интермедия открывается «голосами из хора», которые произносят:
«Хорошее нынче утро… – И комары не кусают… – <…> неужели лето скоро кончится? –
Прощай август…» (с. 197). После протекших в первой картине I-го действия фабульных
событий (осень) временная координата пьесы, как обнаруживает хор, изменилась (лето),
прошло больше полугода – и сигналом ушедшего времени становится хоровой полилог.
Смена хронотопа эксплицируется в тексте не только указанием на время, но и
посредством фиксации изменений в природе, в трансформации пейзажных зарисовок
(хронотопическая функция). Динамику пейзажного антуража обеспечивает хор, но в ряде
случаев на первый план выступает не только драматическая, но и его эпическая
составляющая. Как известно, драма как род лишена возможности изображения природных
картин – в драматическом произведении пейзаж сведен до минимума, до указания времени
года или суток (весна, лето, осень или день, ночь, солнце, ветер). Между тем в
романтической хронике Арбузова не просто констатируются картины природы, на фоне
которых развиваются события, но пейзажные вставки варьируются, состояние природы
меняется, пейзаж служит предвестием будущих событий. Так, в экспозиции пьесы
радостные, только что прибывшие на берега Амура комсомольцы очарованы видом
Дальнего Востока: «Аграновский. <…> Знакомьтесь – вот тайга, вот наше
дальневосточное небо, вот Амур… <…> Нюра. Красота…» (с. 186). Но очень скоро
Арбузов заставляет разыграться стихию – поднимается штормовой ветер, начинается
сильный холодный ливень. Драматург сталкивает контрасты дальневосточной природы,
создавая зримое предвестие непростых будней комсомольцев-строителей. И подобная роль
пейзажа в основе своей не столько драматургична, сколько эпична, описательна,
повествовательна (почти сюжетна). И эксплицируется хорическими партиями-песнями.
Эпическая слагаемая хора проявляется и в тех случаях, когда хор привносит на сцену
«вставные эпизоды». Направляя разговор героев, хор может эпически расширить
повествование – едва ли не каждый персонаж рассказывает свою (пред)историю, в духе
повествовательного произведения вводит к текст элементы (авто)биографии. Показателен
прием с письмами героев, отсылаемых и получаемых ими. «Голос из хора (читает
9
письмо). “Здравствуй, Саша! В первых строках должна тебе сообщить, что я вышла замуж
за Васю Лисичкина. Ты его знаешь – он такой хороший <…>”» (с. 251). Чтением письма
хор эпически – повествовательно – внедряет в пьесу новую информацию, раздвигает
границы
традиционной
драматической
наррации.
Выстраивание
сюжета
(драматургический аспект) соприкасается с эпическим (нарративным).
В ходе анализа различных составляющих функции хора в «Городе на заре» в работе
показано, что более всего драматургическая функция хора обнаруживает себя в поступках
хора – в конкретных активных действиях, которые хор – подобно отдельному герою –
демонстрирует на сцене. Так, в одном из эпизодов первого действия герой-романтик
Зяблик, «мечтатель из Саранска» (с. 183), без ведома начальства взрывает гору,
заслоняющую героям-строителям величественный вид из окна (с. 199). Оценка действий
Зяблика различными героями неоднозначна, но хор – «высший судия» для героев и
зрителей – «провожает уходящего с площадки Зяблика тихим шелестом аплодисментов»
(с. 199). Реакция хора выражена не словами, а движением, аплодисментами, тем самым
эксплицируя позитивную оценочность поступка персонажа (аксиологическая функция). В
другом эпизоде – выяснение личных отношений Лёли и Зорина – хор, с самого начала
ставивший любовную связь героев под сомнение, после выстрела из ружья, сделанного
Зориным, бросает к ногам героини убитую ворону (с. 207). Влюбленный в Лёлю Альтман
поднимает мертвую ворону со словами: «Это не чайка» (с. 207) 25 . С одной стороны,
выразительный жест хора определяет отношение к герою Зорину (лиро-эпическая
функция), с другой – хор включается в активное действие, совершает поступок
(драматическая функция). Сходная поведенческая манера обнаруживается и в сцене
затопления участка Жмелькова, когда разворачивается схватка между провокатором
Аленушкиным и Наташей и Альтманом (с. 259). Героиня не только получает моральную
поддержку хора, но и обретает реальное оружие (из хора ей бросают револьвер), что
позволяет героине справиться с врагом. Условность в пьесе Арбузова достигает апогея.
В конце раздела подводятся некоторые промежуточные итоги и утверждается, что
драматургическая и эпическая функции хора – как на уровне внедрения в сюжетное
действие и разрешения конфликтов, так и на уровне воплощения образа хора-героя –
реализована в «хронике» «Город на заре» полноценно и многообразно. Разъять и
дифференцировать отдельные функции хора в пьесе Арбузова весьма сложно и не вполне
продуктивно, правильнее положиться на полифункциональность хора и уметь разглядеть
различные грани спаянных хоровых функций.
В разделе 2.4 «Лирическая функция хора в “Городе на заре”» продолжен анализ
арбузовской «романтической хроники» и акцентирована лирическая сторона хорической
наррации. Как показано в разделе, уже одна из первых функций хора – репрезентативная –
заключает в себе лирическую компоненту: характерология того или иного арбузовского
персонажа насквозь лирична, подчас даже поэтична. Так, первое появление хора как
самостоятельной субстанции сопровождается лирической нотой. Хор входит в пьесу с
песней: «Хор (поет). У березки мы прощались, / Уезжал я далеко. / Говорила, что любила, /
Что расстаться нелегко <…>» (с. 197). Посредством песни хор актуализирует общие черты
событий, которые происходят с героями-строителями – они расстались со своим прошлым,
с прежними друзьями и любимыми, начинается их новая жизнь. Арбузову важна
лирическая компонента песни: на ее основе драматург соединяет проблемы
производственно-социальные и любовно-психологические, изображает чувства и
переживания героев.
Представляя героев, хор сообщает некие сведения о комсомольцах-строителях, в
лирическом ключе рассказывает о былом и важном (с. 198, 199 и др.). В репликах «голосов
из хора» звучат эмоционально окрашенные эпитеты – «миленький» (с. 197), «милая»
(с. 199), «самая лучшая» (с. 198), «лучше всех» (с. 199), используются словоформы с
25
Аллюзия к чеховской «Чайке».
10
ласкательно-уменьшительными суффиксами «ребятки» (с. 198), «сестрёночка» (с. 203),
мягкое «дивчина» (с. 201) и др. Вводные хорические партии задают доминантную
романтическую ноту: «Голос из хора. И каким он будет, этот город, который все мы в то
лето называли городом нашей мечты?» (с. 199).
Лирическая насыщенность хоровых партий тотальна. Хор лирическими песнями
передает зрителям общее настроение героев-строителей, их (условно) коллективные
впечатления. Хор не просто драматургически знает о происходящих с персонажами
событиях, но лирически внедряется в сценические обстоятельства действия и
поддерживает героев. Так, к Белоусу, узнавшему о равнодушии к нему любимой девушки,
сочувственно обращается «неуверенный голос из хора»: «Не горюй, Костя...» (с. 254).
Поддержка хора-друга, не остающегося равнодушным к переживаниям героя,
акцентируется Арбузовым в авторской ремарке: «И хор, как может, начинает у т е ш а т ь
Белоуса» (с. 254).
В работе приводится пример, когда осуждаемый коллективом комсомольцевстроителей за несанкционированный взрыв скалы Зяблик получает поддержку хора. Если
героиня Оксана досадует, даже злится на героя (с. 198), то хор, наоборот, не только
внимательно выслушивает персонажа, но и поддерживает порыв героя-фантазера.
Лиризованная аксиологическая компонента, в т. ч. шутливая брань – «Взорвал, черт тебя
побери!..» (с. 198), эксплицирована. К хору, который выслушивает объяснения Зяблика,
драматургом применяется выразительный эпитет – «очарованный хор…» «точно боится
вспугнуть то, о чем говорил юноша» (с. 199).
Наиболее активно лирическая функция хора проявляет себя в любовных линиях
сюжета. Хор не вмешивается в развитие любовных перипетий, но лирически сопровождает
их (Белоус – Оксана, Оксана – Зяблик, Лёля – Зорин и др.). Как правило, в любовной линии
– это песня, которая эпиграфически открывает ту или иную интермедию, задает
поэтическую тональность картины. Однако в любовной коллизии «Зорин – Лёля»
лирическая песня проявляет иной характер: хор предупреждает героиню о
неоднозначности личности Зорина (впоследствии дезертира). Балаганно-ерническая песня,
которую напевает Зорин, подхватывается хором, но комментарий автора указывает, что хор
дублирует строки зоринской песни с усилением, словно акцентируя низменный характер
ухаживаний Зорина за девушкой (с. 227). Громкое утрированное пение хора позволяет
наметить различие нравственных позиций героя и коллектива, представленного единым
хором (аксиологическая функция).
Стилистическим выражением коммунистического единства и спаянности личности и
коллектива становится в пьесе Арбузова близость сцены и зала. Реализацией этой близости
оказывается обращение хора и коллектива строителей к зрительному залу на «ты» («вы»),
риторические вопросы и восклицания, озвученные актерами в ориентации на рефлексию
зрителя-единомышленника. Сквозные сравнительные обороты – «как нас…», «как мы…» –
объединяют «тогда» и «теперь», прошлое и будущее, нас и вас, комсомольцев призыва
тридцатых годов и строителей комсомольцев из пятидесятых. Лирическая тональность
наррации придает тексту «хроники» идеалистическую (утопическую) направленность,
выявляет ее романтический потенциал, свойственный советской литературе 1930-х годов.
В завершение анализа пьесы «Город на заре» в диссертации отмечается, что
важнейшей особенностью хорового присутствия в тексте пьесы становится его
многофункциональность – арбузовский хор представлен в «хронике» в разных ипостасях и
выполняет различные функции – драматургическую, эпическую, лирическую в их
различных вариациях и модификациях.
В Главе III «Полифункциональность хора в пьесе А.Н. Арбузова “Иркутская
история”» продолжен анализ роли и функций арбузовского хора на материале иной пьесы.
В разделе 3.1 «Рождение замысла пьесы “Иркутская история”» приводятся
сведения, касающиеся замысла новой пьесы и начала работы над ней. Осмысляются пути
исканий драматургом новых средств и приемов художественной выразительности, новых
11
направлений сценического воплощения «современного дыхания времени». По словам
Арбузова, хор стал для него в этом спектакле «душой коллектива», «хроникой <…> жизни»
его героев26.
В разделе 3.2 «Эпико-нарративная функция хора в “Иркутской истории”»
обращается внимание на то, что в новой драме свобода проявления хора на сцене не
ограничивается рамками традиции, художник легко варьирует как функции хора, так и
способы его локализации. В тексте «Иркутской истории», в отличие от «Города на заре»,
хор обретает драматургическую самостоятельность: «На площадке расположился хор и
действующие лица драмы» 27 (с. 493; выд. с. – А. Х.). Хор и герои-участники
дистанцированы.
Хорические партии в «Иркутской истории» открывают и завершают повествование.
Более того, хор создает ситуацию текстуального повтора, моделируя кольцевую
композицию, формируя структурную связь между прологом и эпилогом. Пролог занимает
инверсированную позицию эпилога (и наоборот). Кольцевое обрамление текста позволяет
автору объединить и одновременно выделить некий художественный микрокосм, частные
законы которого воспринимаются законами общественными (для Арбузова –
социалистическими, советскими). Конкретные обстоятельства жизни героев обретают
статус общих, типизированных, универсальных, репрезентируют в пьесе Арбузова
миропорядок всего советского макрокосма.
Особая сюжетно-композиционная роль хора (в основе своей интегрированная –
эпико-драматическая) просматривается в том, как хор выстраивает сюжет драмы.
Благодаря партиям хора сюжетное повествование «Иркутской истории» стремительно
переходит от одного эпизода к другому – хор «отбирает» жизнеопределяющие для героев
моменты: первая встреча главных героев, день бракосочетания, свадебный вальс, день
рождения детей, смерть Сергея и первая («трудовая») получка героини. Фабульные
события, выстраивают «лоскутный» сюжет пьесы, эксплицируя при этом эпическое начало
текста, смыкая драму (авторское присутствие) и прозу (нарративный сюжет), собственно
действие и последовательное повествование. Благодаря подобной стратегии драматическое
действо охватывает не какой-либо локальный и отдельный эпизод (характерная
особенность драмы), но процессуально-длящееся действие (повествование), вмещает не
только статику драматической характерологии героев, но и ее динамику.
Экспозицию пьесы Арбузов выстраивает на уровне нарративной тенденции – как
короткое выступление (вступление) хора и последующий лаконичный диалог героев: «Хор.
Вот какая история случилась на реке Ангаре, недалеко от города Иркутска. В середине
двадцатого века в тех местах строили мощную гидростанцию <…>» (с. 493). Препозиция
текста оказывается развернутой, намеренно эксплицированной и, как следствие,
эпизированной. Не автор драматургически (напр., во вводной ремарке) репрезентирует
героев, выстраивает хронотоп действия, но хор эпически задает координаты ситуативных
обстоятельств (река Ангара, Иркутск, строительство ГЭС, середина ХХ века).
Диалогическая стратегия драмы (драматургии) совмещается со стратегией
повествовательной (прозы, эпоса). С самого начала хор берет на себя функцию нарратора –
повествователя-рассказчика, объективного свидетеля, способного на уровне независимого
голоса рассказать о течении событий, уточнить или прокомментировать те или иные
обстоятельства.
Возраст и профессия героев, кратко (драматургически) данные во вводной ремарке:
«Валя – кассирша в продмаге, 25 лет. Лариса – продавщица в продмаге, 34 лет. <и т. д.>»
(с. 492), – насыщаются описательными оборотами-характеристиками, сопутствующими
нарративному способу представления. Хор выводит героев на первый план и устанавливает
26
Арбузов А.Н. Как была написана «Иркутская история». С. 155.
Здесь и далее цитаты приводятся по изданию: Арбузов А.Н. Иркутская история // Арбузов А.Н. Избранное:
в 2 т. М.: «Искусство», 1981. Т. 1. 728 с. С. 491–564, – с указанием страниц в скобках.
27
12
между ними систему взаимосвязей (прежде всего любовных, впоследствии и
производственных): «Хор. <…> История, о которой пойдет речь, это… Валя. История
моей жизни. Сергей. И моей. Виктор <…>. Моей тоже» (с. 493). Центральный «любовный
треугольник» пьесы обозначен. Хор становится регулятором действия, легко перемещает
события и героев из одного времени в другое («два года назад…» – «сейчас»), из одного
пространства – в иное (из магазина – в бригаду, из одиночества – в коллектив, из узкого
пространства коммуналки – на просторы Ангары). Смена места и времени происходит
мгновенно, хронотоп двоится и множится, обретает размах и объемность. Привычная
прямолинейная последовательность действия нарушается намеренным переплетением
времен. Драматург использует «обратный» (реверсивный) способ выстраивания событий.
Эпико-драматическая функция хора проявляется, когда Арбузову необходимо
создать «глубину пространства» – инъецировать параллельный микросюжет, не
прерывающий, но дополняющий основное действие. Так, в одном из эпизодов герои
Арбузова находятся в кино – и чтобы придать событиям пьесы более масштабный
характер, драматург воспроизводит фабулу кинофильма – но не сценически, а на уровне
хорического комментария-титра. «Хор. У итальянца, простого рабочего человека,
похитили велосипед. Без велосипеда он не работник, его прогонят с места, он снова станет
безработным. У итальянца маленький сын и жена – если он не найдет велосипед, они
останутся без хлеба…» (с. 505). Через развернутую хоровую партию автор обнаруживает
сопереживание (понимание / непонимание) кинематографическому герою со стороны
арбузовских персонажей («чужие, неведомые страдания. В них и поверить трудно»;
с. 505, выд. нами. – А. Х.) и тем самым противопоставляет масштаб грандиозной
государственной стройки событиям жизни маленького итальянца. Повествовательная
функция хора-нарратора раздвигает пространство пьесы, масштабирует его.
Эпическое начало присутствия хора просматривается и в декорационной его функции
(по сути драматической, но и эпизированной). В отдельных эпизодах хор берет на себя
роль антуража, «задника», декорации, но декорации динамизированной, демонстрирующей
визуальный абрис. Так, в ситуации, предшествующей свадьбе героини, хор нацелен
предостеречь Валю от необдуманного шага – отказаться от брака с нелюбимым человеком.
Одновременно со словесной партией хор делает движение, приближается к героине –
авторская ремарка «Хор окружает ее» (с. 525). Хор сужает пространство вокруг героини,
изменяет сценографию, словно берет на себя роль декорационных полотнищ-холстов, тем
самым подчеркивая психологическое напряжение, которое царит в душе Вали.
Локализованное пространство подчеркивает сосредоточенность героини на важном для нее
жизненном выборе. Сходное «поведение» хора обнаружится и в сцене смерти героя Сергея,
подчеркивая трагизм и необратимость случившегося.
В качестве итога размышлений об эпико-драматической составляющей хоровой
функции в пьесе «Иркутская история» в главе отмечается, что полифункциональность
реализована Арбузовым разносторонне и разнопланово. Хор выполняет роль нарратора,
регулирует логику развития событий, композиционно располагает картины, обеспечивает
их сменяемость, «двигает» фоновые декорации, выводит на первый план тот или иной
персонаж, даже «переодевает» участников изображаемых событий (свадебное платье
Вали). Драматическая функция хорового присутствия оказывается тесно связанной с
повествовательно-нарративной.
Раздел 3.3 «Лирико-медитативная функция хора в “Иркутской истории”»
сконцентрирован вокруг «лаконизма и поэтичности» 28 драматического повествования,
близких Арбузову и ярко проявивших себя в пьесе.
Лирическая функция хора намечается драматургом уже с первых картин пьесы, с
развернутой вводной авторской ремарки (с. 493), задающей поэтический настрой будущему
действию. До начала развертывания сюжетной линии задан тональный камертон
28
Арбузов А.Н. Как была написана «Иркутская история». С. 153.
13
происходящего – не поступок, а раздумчивость, не динамика сменяющих друг друга
событий, а лирическая нота осмысления происходящего. Почти эпиграфическую роль
выполняет зачинный разговор между юношей и девушкой: «Первый юноша. А правда ли,
что, полюбив, человек распрямляется, как цветок на свету? Девушка (задумчиво). И так
бывает…» (с. 493). Пьеса, созданная на «производственном материале», с первых строк
эксплицирует глубинные чувства молодых героев-строителей, особенности их психологии,
духовного мира.
«Любовный треугольник» Валя – Сергей – Виктор становится центральной точкой
приложения лирических усилий хора. Диалогическая форма взаимодействия хора и героев
выводится Арбузовым на уровень доверительности, субъектной взаимосвязи – разговор
между хором и (например) Виктором с первых же реплик касается вопросов внутренних,
эмоциональных, этических. Лирическая составляющая обнаруживается в изначальной
риторике полилога: «Хор. Беда? А может быть, не беда, а счастье? Виктор. Может быть…»
(с. 495). Медитативная окрашенность вопросов-ответов придает повествованию лирическое
наполнение.
По мере развития сюжетной канвы пьесы, по ходу нарастания драматизма действия
степень погружения хора в глубину психологических переживаний героев нарастает. На
определенном этапе диалогическое – лирическое – взаимодействие с персонажами выходит
на уровень «монологической» роли хора, который окажется посвященным в душевные
боли героев, возьмет на себя роль транслятора их сердечных движений. Так, внутренние
переживания Вали, связанные с осознанием собственного одиночества, драматург доверяет
не самой героине, но хору. Именно хор актуализирует те потаенные и смятенные мысли
героини, которые та боится озвучить даже перед собой. Обращение хора к Валентине
(замещающее внутренний монолог героини) дает почувствовать бесконечное одиночество
персонажа. «Хор. У твоего дома играют дети, стриженые, смешные. Вот один занозил
палец, другой рассматривает жука, а третий дал четвертому подзатыльник. Ты идешь мимо,
и ни один не крикнет тебе “мама”!..» (с. 515). Визуально выделенный светом на сцене хор
(«Освещенным остается только хор», с. 515) обретает статус отдельного героя,
способного вступить в интимный разговор с героиней, коснуться ее тонких чувств и
переживаний.
Отчетливую лирическую функцию берет на себя хор, когда вводит в текст драмы
своеобразные «лирические отступления» – это и исповедь-воспоминание Ларисы, и
история несостоявшейся любви Сердюка, и лиризованные «песни»-партии,
сопровождающие события. «Хор. Свадебный вальс… Свадебный вальс… как трудно
забыть тебя. Пройдут годы, многое сотрется в памяти, но твой нехитрый, простой мотив
будет вечно напоминать им этот далекий вечер…» (с. 530).
Повествовательная (описательная) функция хора, связанная с созданием пейзажной
картины, ранее интерпретированная как средство эпизации, теперь, с точки зрения
лирической составляющей хора, дополняется. Пейзаж – не как средство описания
обстановки, а пейзаж – как способ создания лирической окрашенности действия. Одно
только упоминание весны в завязочной (фактически финальной) картине пьесы («Хор. Вот
конец этой истории. Весенний дождь», с. 494) задает векторную направленность действия,
ориентированного в будущее, к лучшему, на обновление не только земли, но и души
человеческой. Лиризованный пейзаж завязки (и он же, повторенный в развязке) становится
своеобразным маркером перерождения героини (героев), нацеленности их на новые
человеческие (и социалистические – у Арбузова) идеи и идеалы. «Хор. Мимо домов бегут
ручейки, вода смывает мусор и сор <…> Дождь очищает землю...» (с. 532).
Как итог анализа различных составляющих хора в драме «Иркутская история», в
диссертации утверждается, что провести четкую демаркационную линию между
драматической, эпической и лирической стихиями арбузовского хора практически
невозможно: все три ракурса его сценического присутствия органично сплетаются и
взаимообразно дополняют друг друга. Однако намеченные в работе различия не только
14
субстанциональны, но и функциональны, не только номинативны, но и актуально
действенны. В работе отмечается, что Арбузов использовал условный прием введения хора
в «Иркутской истории» продуктивнее и свободнее, чем в «Городе на заре», тем самым
обнаруживая устойчивое стремление к эксперименту, желание найти и утвердить новые и
мало освоенные формы для развивающейся советской драмы 1930-х – 1950-х годов.
В Главе IV «Латентные формы хора в пьесах А.Н. Арбузова “Счастливые дни
несчастливого человека” и “Победительница”» анализируется динамика и
трансформация образа и роли хора в поздних по времени создания пьесах драматурга.
Раздел 4.1 «Облегчение роли хора в притче “Счастливые дни несчастливого
человека”» ориентирован на выявление новых форм присутствия хора в драме-притче. В
разделе показано, что в отличие от хора в «Городе на заре» и «Иркутской истории» хор в
«Счастливых днях несчастливого человека» предстал уже не в форме многоличностного
коллектива, а четко прорисован в образах трех хоревтов («первый», «второй», «третий»29,
с. 76), каждый из которых имел свой намеренно схематичный, отчетливо притчеобразный
характер – (условно) оптимиста, пессимиста и сомневающегося. Хор, облегченный по
форме, берет на себя роль автора-мыслителя (драматургический аспект хора), совокупного
(но «противоречивого») героя, позволяющего затронуть философские аспекты
обсуждаемых в рамках сценического пространства проблем. Хор создает полифонию
мнений, медитативная функция хора аксиологична.
В «Счастливых днях несчастливого человека» хор обеспечивают притчеобразность
драматической наррации, реплики его трех голосов вносят в текст притчевую
(«очищенную») условность и (прото)диалектичность, тем самым осуществляя структурнокомпозиционную (жанрообразующую) функцию. Одновременно их миссия экспозиционна:
в самом начале повествования голоса излагают препозицию драмы, объясняют мизансцену,
комментируют обстановку и репрезентируют персонажа (с. 77).
Проблема «счастья/несчастья», заданная уже названием пьесы, решается Арбузовым
в разных аспектах. «Пороговая» ситуация «жизнь/смерть», в которую помещен герой,
обостряет и интенсифицирует ее понимание, ставя думающего героя Юрия Крестовникова
перед истинностью самооценки, перед осознанием собственной жизни. «Первый. О чем
мы думаем перед смертью?..» (с. 78). Через реверсивное осмысление жизни главного героя
автор (и хор) пытается подойти ближе к интерпретации психологических особенностей
человеческой личности, к осознанию проблемы нравственного выбора по любому поводу:
дружба, любовь, творчество, долг, ответственность и др. Хор Арбузова хочет донести до
читателя (зрителя) мысль о том, что все относительно в мире, что полярные «+» и «–»
чрезмерно упрощены и уплощены. В условиях советской драматургии подход Арбузова
был новым, по-своему смелым и, несомненно, перспективным. Неслучайно уже в самом
начале пьесы его герой произносит концептуально значимую фразу: «Не буду лгать…»
(с. 79). Арбузов конструирует стереоскопию видения, не ограничиваясь позицией «за» и
«против», но фокусируя взгляд на герое с различных точек и уровней восприятия,
обеспечиваемых различными позициями трех хоревтов.
Арбузов моделирует ситуации, в которых совмещается «что было» и «что могло
быть», «что видится» и «что стало на самом деле». Причем ни один из героев не знает всей
правды до конца (мотив – никто не знает всей правды). Только хор (в совокупности
противоречащих друг другу голосов) наделен драматургом функцией (почти) абсолютного
всезнания. Но и за хором зрелый драматург оставляет некое «сомнение», возможность
неоднозначной интерпретации и оценки. Как итог – Арбузов приводит (проводит) мотив
ошибок в человеческой жизни: «Второй. Ошибки, ошибки… Слишком много было сделано
ошибок» (с. 150). И к финалу пьесы-притчи хор, кажется, знающий всё, демонстрирует
сомнение: «Первый. Бедный мой… Он верил, что свобода в одиночестве. Второй.
29
Здесь и далее ссылки на пьесу «Счастливые дни несчастливого человека» дается по изд.: Арбузов А.Н.
Избранное: в 2 т. М.: «Искусство», 1981. Т. 2. С. 75–152, – с указанием страниц в скобках.
15
Неужели даже перед смертью он не поймет!.. Третий. <…> А может быть, он понял, но не
хочет сознаться?..» (с. 150). Сомнения третьего из хора, более чем категоричность первого
и второго, актуализируют философский потенциал пьесы, философическую
направленность
размышлений
драматурга
о
смысле
человеческой
жизни.
Драматургическая функция хора вновь сливается с функцией лирической – философские
вопросы хора направляют сюжетику действия и одновременно организуют ее поэтически
раздумчивую тональность. Сакральный вопрос «Что есть истина?» через образ хора
включается драматургом в пространство современной пьесы-притчи.
В заключение главы делается вывод, что именно мобильность и диалектическая
лояльность мини-хора придает ему значимость большую, чем наблюдалась в
предшествующих пьесах Арбузова. Синкретизм различных функций хора-трио
обеспечивается драматургом с большей свободой, динамизмом и целесообразностью.
В разделе 4.2 «Полифония фонограммы в пьесе “Победительница”» приводится
анализ названной драмы и ее сопоставление со «Счастливыми днями несчастливого
человека». Театральный критик С. Шадронов писал: «”Победительница” – своего рода
“женская” версия “Счастливых дней несчастливого человека”»30.
Как показано в диссертации, в обеих пьесах конфликт основан на осмыслении
прожитой героями жизни, на понимании счастья и любви. Но в «Победительнице»
добавляется мотив вины, мотив больной совести и сомнения (разочарования) героини в
самой себе. Оба героя талантливы, успешны, целенаправленны, но оба достигают успеха
ценой потерь и предательств (больших и малых). При этом оба героя – персонажи
глубокие, достойные восхищения, пользующиеся уважением окружающих. Однако
внутренний психологический мир героев разбалансирован, герои страдают, сомневаются,
ищут ответы. И если в первой драме условием подведения итогов героя стала его
приближающаяся смерть, то во второй – юбилей героини, исполнение ей сорока лет. Мотив
дантевской «Божественной комедии» – «Земную жизнь пройдя до половины, / Я очутился в
сумрачном лесу…»31 (с. 140) – оказывается лейтмотивным для «Победительницы».
В работе акцентируется, что Арбузов определил жанр новой драмы как «Диалоги без
антракта» (с. 139). Драматург строит пьесу в формате диалогов, которые ведет героиня
Майя Алейникова с собой, со своими воспоминаниями, с героями, прежде и ныне ее
окружающими. Причем форма наррации – в попытке героини понять саму себя – нередко
(и преимущественно) оказывается даже не столько диалогической, сколько
монологической. В этом контексте присутствие хора (коллективного или облегченно
латентного), как утверждается в диссертации, было бы художественно не мотивированным
и мало обоснованным. Потому Арбузов отказывается от участия в сценическом действе
хора как такового, но прибегает к образу (мотиву) фонограммы, которая предшествует или
сопутствует размышлениям героини, обеспечивает им исторический (временной) и
ментально психологический антураж.
В пьесе девять фонограмм, и первая среди них в наибольшей степени нагружена.
Открывающая пьесу, она включает в себя различные функции и эксплуатируется
многоаспектно – прежде всего обеспечивает фон предстоящим событиям, создает социокультурный антураж: «Наши дни» (с. 139).
Антуражная фонограмма кажется объективной и хаотичной, но это не так: ее первые
звуки – музыка и бой часов («Бьют башенные часы», с. 140) – задают константы сюжетнонарративного плана. Если звуки музыки можно считать традиционным акустическим
приемом оформления зачина пьесы, то бой часов отчетливо маркирован – автор словно
говорит о том, что в пьесе начинается отсчет времени. Времени прошлого, настоящего и
будущего. При этом образ башенных часов (не наручных, не часов-будильника, даже не
30
Шадронов С. Темные туманности: Алексей Арбузов. «Воспоминание», «Победительница», «Виноватые» //
http://users.livejournal.com/-arlekin-/2854017.html
31
Здесь и далее цитаты из пьесы «Победительница» приводятся по изд.: Арбузов А.Н. Победительница:
диалоги без антракта // Театр. 1983. № 4. С. 139–159, – с указанием страниц в скобках.
16
каминных) незримо, но стилистически точно вычерчивает протяженную перспективу (из
прошлого героини в ее настоящее). В отличие от хора фонограмма не может активно
(драматургически) на уровне хора-героя, как действующего лица, участвовать в развитии
фабулы (сюжета). Однако она формирует медитативно-раздумчивую стилистику пьесы (и
как следствие, медитативную функцию фонограммы).
Фонограмма не несет в себе (не может нести) аксиологической функции, у нее нет
той или иной позиции – в ней разнородные «голоса» окружающего мира, общее состояние
современного общества. Фонограмма не может воздействовать на героиню прямо (как это
было в «Городе на заре» – револьвер – или «Счастливых днях несчастливого человека» –
зонт). Но сообщения и факты, озвучиваемые фонограммой, побуждают героиню к
ассоциативным сопоставлениям-раздумьям и, как следствие, подводят к ее личностным
воспоминаниям-размышлениям. Прошлое и настоящее героини вступают в мыслеемкий
диалог, обнажая ее душевные муки и сомнения.
Часто и настойчиво звучащее в фонограмме сообщение о загрязнении окружающей
среды – «тяжелые металлы» в море, болезни деревьев («каждое третье дерево
заражено…»), разгул браконьеров («ослепленные светом животные становятся легкой
добычей…» и др., с. 140), с одной стороны, задает зоо/биологические компоненты
профессиональной сферы центральной героини Майи (она орнитолог), с другой – выводит
на первый план мотив болезни мира, болезни природы и, как следствие, болезни человека.
Неслучайно возлюбленный Майи, Кирилл, произнесет: «Вот <…> люди о чистоте среды в
природе толкуют… А среди людей?.. Это неразделимо…» (с. 157). Мотив вины (нечистой
совести), который сопровождает образ главной героини, подкрепляется и актуализируется
картинами засорения окружающего мира, переходя из одной сценической картины в
другую, из первой фонограммы в последующие.
Важным мотивом, который эксплицирует фонограмма, у Арбузова становится образмотив пути, дороги, движения железнодорожного поезда (в других фонограммах – вагона).
«Поезд номер пятьдесят пять Мурманск – Москва прибывает на второй путь…» (с. 140).
Позже: «Внимание! Поезд номер пятьдесят пять Мурманск – Москва прибывает на шестой
путь…» (с. 150). И др. Если в первой фонограмме образ поезда «Мурманск – Москва»
воспринимается частной деталью, поначалу кажется незначительным, то постепенно образ
пути порождает аллюзию к символике движения человеческой жизни, жизненного пути
героев. Скоро становится ясно, что направление «Москва – Мурманск» выбрано
драматургом не случайно: именно на север, в Мурманск, отправится юная Майя, совершив
предательство в отношении возлюбленного. Срок разлуки в сорок дней, который назначает
Арбузов героям-влюбленным, несет в себе мортальные коннотации, аллюзийно напоминая
о сороковом дне после смерти в православной традиции. Не случайно, когда один из
героев, кажется, случайно произнесет фразу «Поезд ушел…» (с. 151), это высказывание
прозвучит не как расхожий фразеологизм, но превратится в символический мотив
упущенной возможности (возможностей). Фонограмма пьесы позволяет в сознании
реципиента (читателя или зрителя) актуализировать «вечный» вопрос русской литературы
«Что делать?» или «Камо грядеши?..», который в пьесе современного драматурга обретает
формы: «А что, собственно, исполнилось?» (<о жизни>, с. 140), «Что хотела доказать? О
каких доблестях жизни собиралась поведать?» (с. 154), «Тебя кто-нибудь любит?» (с. 151).
По завершении анализа пьесы «Победительница» в диссертации делается вывод, что
свертывание роли хора, сведение его к латентной форме звуковой фонограммы в
значительной мере облегчило пьесу, сделало ее более гибкой и свободной по оформлению,
позволив автору наполнить ее вдумчивыми размышлениями о важнейших проблемах
человеческого бытия, о сложности человеческой жизни, о неоднозначности человеческого
характера.
В Заключении подводятся итоги анализа и намечаются перспективы дальнейших
научных изысканий. Подчеркивается, что формы присутствия хора в различных драмах
Арбузова различны и многофункциональны.
17
Как показано в работе, впервые четкие очертания хора обнаружили себя в пьесе
«Город на заре». Создаваемая не одним Арбузовым, а рождающаяся как коллективный
экспромт, пьеса на основе хора объединила в себе различные (под)сюжетные ходы и
сценическое многоголосие. В «Городе на заре» Арбузовым был сознательно выбран образ
хора коллективного, хора-сообщества комсомольцев-строителей, что позволяло ему
композиционно организовать драму и одновременно отразить коллективный пафос
советской «романтической хроники». Коллектив-хор не был внесюжетным героем
действия, но наделялся драматургом функциями поливалентными – драматургическими,
эпическими, лирическими.
В отношении к пьесе «Иркутская история» в работе отмечается, что образ хора в ней
использован Арбузовым свободнее и многоаспектнее. Если в «Городе на заре» выведение
на сцену хора была обусловлено сценической необходимостью, то в «Иркутской истории»
роль хора была исключительно художественной и экспериментальной. В ней ярко
отразились поиски драматургом новых творческих путей развития и эволюционирования
советской драмы.
Впоследствии, осознавая избыточность роли хора-коллектива в современных пьесах,
Арбузов предпринял новую попытку хорической организации. В пьесе «Счастливые дни
несчастливого человека» он упростил роль хора, облегчил его присутствие на сцене.
Коллектив хора вытесняют «три голоса» из хора, которые нужны драматургу не столько в
роли композиционной или репрезентативной, сколько в аксиологической, оценочной,
отчасти философской. Вступая в противоречия, не соглашаясь друг с другом, участники
трио-хора обнаруживают различие возможных оценок героя – со стороны персонажей,
автора, зала, в целом – общества. При этом относительность любого знания выносится
драматургом на первый план – абсолюты прежних пьес ставятся им под сомнение.
Наконец, в «диалогах без антракта» «Победительница» Арбузов окончательно
редуцирует роль хора, заменяя его объективированной фонограммой, нейтральной в
отношении к героям (главным образом к героине). Фонограмма, как будто бы, сохраняет в
себе отдельные черты функций драматургической, эпической, лирической, однако их
активности в пьесе (как в других драмах) не наблюдается. Именно объективированность
«позиции» фонограммы заставляет фоновые сведения провоцировать героиню к
воспоминаниям, к размышлениям, к сомнениям – в итоге к стремлению понять себя и
прожитую жизнь.
Таким образом, проделанный анализ пьес Арбузова «Город на заре», «Иркутская
история», «Счастливые дни несчастливого человека», «Победительница» приводит к
заключению о том, что эксперимент Арбузова, проведенный им на уровне внедрения в
актуальную советскую драму образа «классического» хора, был и успешен, и не успешен
одновременно. В ранних пьесах драматурга, созданных в советские 1930–40-е годы, в
условиях строго канонизированной соцреалистической драмы, поиски драматурга в
совмещении тенденций реалистической драмы и драмы условной, экспериментальной,
приводили драматурга к «разбалансировке» устоявшихся советских канонов и тем самым
знаменовали собою тенденции развития и успешного эволюционирования русской
советской драматургии. Однако более поздние тексты драматурга свидетельствуют о том,
что громоздкий коллективный хор, в значительной мере вбиравший в себя и
транслировавший зрителям идеалы коллективного умонастроения советских людей,
устаревал. Хор-коллектив уже не способствовал развитию драмы, но тормозил его,
удерживая эволюцию советской драматургии на «классическом» уровне. Потому в более
поздних пьесах драматурга хор-коллектив оказался вытесненным латентными формами
хорового присутствия – хором-трио, а позже хором-фонограммой.
В завершение диссертации намечаются перспективы дальнейшей научной разработки
избранной темы. Указывается на необходимость осмысления влияния арбузовских
экспериментальных (условных) форм на развитие советского (российского) театра
18
«постперестроечного» периода, в частности на драматургию А. Вампилова, Вен. Ерофеева,
Л. Петрушевской, Н. Коляды и др.
Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:
I. Научные статьи, опубликованные в ведущих российских периодических
изданиях, рекомендованных ВАК РФ:
1. Ай Хуэйжун. Композиционное оформление лирической роли в пьесе
А.Н. Арбузова «Город на заре» // Вестник Брянского государственного университета. 2016.
№ 2 (28). С. 111–114.
2. Ай Хуэйжун. Рождение хора в пьесах Арбузова 1930-х годов // Филологические
науки. Вопросы теории и практики. 2017. № 1. Ч. 2. С. 11–15.
3. Ай Хуэйжун, Григорай И.В. Эволюция хора как условного приема в драматургии
А.Н. Арбузова // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2017. № 5. Ч. 3.
C. 10–14.
4. Ай Хуэйжун Облегчение роли хора в притче А.Н. Арбузова «Счастливые дни
несчастливого человека» // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2018.
№ 7 (85). Ч. 1. С. 9–12.
II. Публикации в других научных изданиях:
5. Ай Хуэйжун. Причины успеха пьес А.Н. Арбузова в Китае // Сборник материалов
международной научной конференции «Наука молодых – интеллектуальный потенциал
современности». М., 2015. С. 276–285.
6. Ай Хуэйжун. «Иркутская история» А. Арбузова в русской и китайской критике //
Материалы международного форума «Русский язык, литература и культура в пространстве
АТР». Владивосток, 12–17 октября 2015 г. Владивосток, 2015. С. 107–110.
7. Ай Хуэйжун. Оценка обществом героев и образ хора в пьесах Арбузова 1930-х гг.
// Сборник докладов 64-й международной молодежной научно-технической конференции
«Молодежь. Наука. Инновации». В 2-х т. Владивосток, 2016 г. Т. 2. С. 105–109.
8. Ай Хуэйжун. Функции хора в «романтической хронике» А.Н. Арбузова «Город на
заре». Серия «Литературные направления и течения. Анализ литературного произведения».
Вып. 95. Владивосток; СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2018. 28 с.
9. Ай Хуэйжун. Полифункциональность хора в драме А.Н. Арбузова «Иркутская
история». Серия «Литературные направления и течения. Анализ литературного
произведения». Вып. 96. Владивосток; СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2018. 25 с.
10. Ай Хуэйжун. Латентные формы хора в пьесах А.Н. Арбузова «Счастливые дни
несчастливого человека» и «Победительница». Серия «Литературные направления и
течения. Анализ литературного произведения». Вып. 97. Владивосток; СПб.:
Филологический факультет СПбГУ, 2018. 25 с.
11. Ай Хуэйжун. Театральные приемы А.Н. Арбузова в контексте повышения
интерактивности современной тележурналистики // Материалы 17-й международной
конференции студентов, магистрантов и аспирантов «Медиа в современном мире.
Молодые исследователи». СПб.: СПбГУ, 2018. С. 94–96.
12. Ай Хуэйжун. Условные приемы выражения авторской идеи в пьесах-притчах
А. Арбузова 1960–1980-х годов // Сборник научных трудов по итогам V международной
научно-практической конференции «Актуальные проблемы и достижения в гуманитарных
науках». Самара, 2018. Нижний Новгород: Изд. «ИЦРОН», 2018. С. 21–25.
13. Ай Хуэйжун, Богданова О.В. Идейные установки М. Горького в «романтической
хронике» А. Н. Арбузова «Город на заре» // Acta eruditоrum. СПб.: РХГА, 2018. № 27. С. 3–
9.
14. Ай Хуэйжун. Эпическое начало в драматургии А.Н. Арбузова // Сборник статей
по материалам XI международной научно-практической конференции «Культурология,
19
филология, искусствоведение: актуальные проблемы современной науки». Новосибирск,
2018. № 6 (9). С. 60–67.
20
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
8
Размер файла
423 Кб
Теги
функции, драма, хора, арбузов
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа