close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Монастырская и крестьянская промысловая колонизация Европейской Арктики в XVI–XVIII вв

код для вставкиСкачать
На правах рукописи
Никонов Сергей Александрович
МОНАСТЫРСКАЯ И КРЕСТЬЯНСКАЯ ПРОМЫСЛОВАЯ
КОЛОНИЗАЦИЯ ЕВРОПЕЙСКОЙ АРКТИКИ В XVI–XVIII ВВ.
07.00.02 – Отечественная история
АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени доктора
исторических наук
Мурманск – 2018
Работа
выполнена
в
федеральном
государственном
бюджетном
образовательном учреждении высшего образования «Мурманский арктический
государственный университет» на кафедре истории и права.
Научный консультант: Воронин Алексей Викторович, доктор исторических
наук, профессор
Официальные оппоненты:
Мизис Юрий Александрович, доктор исторических наук, профессор,
федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение
высшего образования «Тамбовский государственный университет имени
Г.Р. Державина», кафедра всеобщей и российской истории, заведующий
кафедрой
Минаева Татьяна Станиславовна, доктор исторических наук, федеральное
государственное
автономное
образовательное
учреждение
высшего
образования «Северный (Арктический) федеральный университет имени
М.В. Ломоносова», кафедра отечественной истории, доцент
Селин Адриан Александрович, доктор исторических наук, профессор,
Высшая школа экономики Национальный исследовательский университет–
Санкт-Петербург, Центр исторических исследований, старший научный
сотрудник
Ведущая
организация:
федеральное
государственное
бюджетное
образовательное учреждение высшего образования «Петрозаводский
государственный университет», г. Петрозаводск
Защита состоится ___________ 2018 года в ____ часов на заседании
объединенного совета по защите диссертаций на соискание ученой степени
кандидата наук, на соискание ученой степени доктора наук Д 999.102.02 на базе
федерального государственного бюджетного образовательного учреждения
высшего
образования
«Пензенский
государственный
университет»,
федерального государственного автономного образовательного учреждения
высшего образования «Самарский национальный исследовательский
университет имени академика С.П.Королева» по адресу: 443011, г. Самара,
ул. Академика Павлова, 1, зал заседаний.
С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке и на сайте федерального
государственного автономного образовательного учреждения высшего
образования «Самарский национальный исследовательский университет имени
академика С.П. Королева» https://ssau.ru/resources/dis_protection/nikonov.
Автореферат разослан «___» _____________ 2018 г.
Ученый секретарь
диссертационного совета Д 999.102.02
Леонтьева О.Б.
3
I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Актуальность темы. Исследование посвящено проблеме промыслового
освоения субарктических и арктических районов Европейской России в XVI–
XVIII вв., осуществлявшегося монастырями и крестьянством. Этими районами
были отдаленные территории, известные русским по меньшей мере с XV в., но
так и не ставшие местами постоянного проживания: побережье Баренцева моря
(Мурманский берег) и архипелаг Новая Земля. Суровость климата, а также
отдаленность от хорошо освоенных территорий Русского Севера
препятствовали заселению этих районов, но делали их привлекательными с
точки зрения развития рыбных и звериных промыслов, осуществлявшихся
здесь на протяжении столетий.
Под колонизацией в науке понимается процесс освоения новых
территорий, осуществляемый либо целенаправленно (государством), либо
стихийно (социальными группами и организациями). Колонизационные
процессы не всегда вели к созданию постоянных поселений. Для этого нужны
были условия, соответствовавшие привычному образу жизни колонистов, пусть
и в минимальной степени. К ним относились условия для развития земледелия.
В тех районах Русского Севера, где таких условий не существовало, но все же
возникли постоянные поселения, был умеренный климат, не создававший
экстремальных препятствий для занятий промысловой деятельностью.
Представляется, что промысловая колонизация, связанная с хозяйственным
освоением отдаленного региона, как раз и не сопровождалась попытками
укорениться на новой территории, чему препятствовали как невозможность
поддерживать привычный уклад жизни (сочетание сельского хозяйства с
промыслами), так и слишком суровые климатические условия.
Участниками процесса промысловой колонизации, как уже отмечалось,
были две социальные силы – крестьянство и монастыри. Государство вплоть до
вступления России на путь модернизационных реформ Петра I не проявляло
особого интереса к этим районам, кроме фискальных нужд. В начале XVIII в.
под влиянием европейского опыта государство обратило внимание на
отдаленные регионы, стремясь создать здесь новые формы коммерческих
объединений для извлечения максимальной выгоды в интересах казны.
Попытки государства укорениться в субарктических и арктических районах
были спорадическими и малоуспешными.
Роль монастырей и крестьянства Поморья в освоении территорий
Европейской Арктики, артель как социальная организация не получили
целостного исследования в отечественной историографии.
Объектом исследования является колонизация отдаленных районов
Европейского Севера России.
Предметом исследования является монастырская и крестьянская
промысловая колонизация Мурманского берега и Новой Земли в XVI–XVIII вв.
Территориальные рамки исследования охватывают побережье
Баренцева моря (Мурманский берег) и архипелаг Новая Земля. Выбор
территориальных рамок обусловлен характером колонизации Русского Севера,
4
обозначившимся еще в XIII–XIV вв. Так, выделяются два направления
колонизации – южное побережье Кольского п-ова (Терский берег) и Печорское
(район р. Печоры). Крайними точками этих направлений были Мурманский
берег и Новая Земля1. Помимо этого, территориальные рамки включают
отдельные районы Русского Севера, выходцы из которых, а также
действовавшие здесь монастыри принимали участие в мурманском и
новоземельском промыслах. Это относится к Кольскому Северу, Поморью,
Подвинью, Мезени и Пинеге.
Хронологические рамки исследования охватывают период XVI–XVIII
вв. Выбор нижней планки исследования обусловлен тем, что именно тогда
берет начало крестьянская и монастырская колонизация Мурманского берега и
Новой Земли. На протяжении XVIII в. участие монастырей в промысловой
колонизации прекращалось в силу ряда неблагоприятных факторов. Таким
образом, крестьянство осталось единственным участником промыслового
освоения отдаленных районов Русского Севера. В XIX в. сохранялась
стихийная народная колонизация Мурмана и Новой Земли, но в то же время
большое значение приобретали новые реалии освоения Российской Арктики:
выявляется государственный интерес к заселению и интенсивному
экономическому развитию этих территорий.
Степень научной разработанности темы. Проблема колонизации
Русского Севера была сформулирована в отечественной историографии рубежа
XIX–XX вв. В работах В.О. Ключевского, С.Ф. Платонова, М.К. Любавского и
др. была высказана мысль о княжеско-боярской и народной колонизациях,
сыгравших основную роль в возникновении промысловых районов2.
Европейская Арктика учеными не рассматривалась. В советской
историографии 1920-х–1930-х гг. получила развитие идея о двух формах
освоения Европейского Севера России – феодальной и народной, которые
противопоставлялись друг другу. Феодальное хозяйство, создаваемое
государством и церковью, привело к поглощению народной колонизации и
превращению крестьянства в феодально-зависимое население.
С 1930-х гг. благодаря работам В.Ю. Визе утверждается еще один подход
к проблеме – изучение русских географических открытий в Арктике3. В
послевоенный период создаются фундаментальные исследования, посвященные
этой проблеме. Приоритет в освоении незаселенных территорий, как считалось,
1
Овсянников О.В. Поморская промысловая «энциклопедия» конца XVIII в. // Культура
Русского Севера. Л., 1988. С. 71–74.
2
Ключевский В. О. Сочинения: в 9 т. Т. 2: Курс русской истории. Ч. 2. М., 1988. С. 230–247;
Он же. Хозяйственная деятельность Соловецкого монастыря в Беломорском крае // Он же.
Сочинения: в 9 т. Т. 8: Статьи. М., 1990. С. 13; Любавский М. К. Историческая география
России в связи с колонизацией. СПб., 2000. С. 132–151; Платонов С. Ф. Прошлое Русского
Севера: Очерки по истории колонизации Поморья // Он же. [Собрание сочинений по русской
истории: В 2 т.]. [Т. 2]: Биографические произведения. Исторические очерки. СПб., 1994. С.
315–380.
3
Визе В. Ю. Моря Советской Арктики: Очерки по истории исследования. М.; Л., 1948.
(Первое издание работы вышло в 1936 г.).
5
принадлежал крестьянству. Проблема социальной организации крестьян –
участников
промысловой
колонизации,
особенности
хозяйственной
эксплуатации районов Европейской Арктики в рамках этого подхода
специально не рассматривались.
Т.А. Бернштам в ряде исследований была рассмотрена история
этнокультурной группы поморов. В частности, ею была представлена
периодизация колонизации Русского Севера, выявлены особенности социальноэкономического развития региона в XVI – начале XX в.1 Проблема колонизации
Европейской Арктики получила лишь частичное освещение.
Специально вопрос хозяйственного освоения районов Европейской
Арктики был сформулирован на рубеже XX–XXI вв. в работах российских и
норвежских
ученых-археологов
В.Ф.
Старкова,
В.Л.
Державина,
О.В. Овсянникова, М.Э. Ясински, Т.Б. Арлова и др. Но они не рассматривали
проблему целостно: основное внимание уделялось архипелагу Шпицберген.
Кроме этого, ученые опираются преимущественно на археологические
источники, в то время как письменные источники используются для решения
узких научных вопросов, например, истории судостроения в Поморье.
Мурманский и новоземельский промысел в историографии получил
частичное освещение. Со второй половины XIX в. в связи с колонизацией
Мурманского берега обращалось внимание на современное состояние
промысла и поморскую артель2. В XX в. исследовались отдельные аспекты этой
проблемы, ограничивавшиеся периодом второй половины XIX – начала XX в.3
Таким образом, в отечественной историографии участие и роль
монастырей и крестьян Поморья в освоении Европейской Арктики как
самостоятельная проблема не ставилась.
1
Бернштам Т. А. Поморы: формирование группы и система хозяйства; Она же. Народная
культура Поморья. М., 2009.
2
Данилевский Н. Я. Рыбные и звериные промыслы на Белом и Ледовитом морях. СПб., 1862;
Ефименко А. Я. Артели Архангельской губернии. Ч. 2: Артели для лова рыбы // Сборник
материалов об артелях в России. Вып. 2. СПб., 1874; Ефименко П. С. Сборник народных
юридических обычаев Архангельской губернии. Кн. 1. Архангельск, 1869; Ульрих Ф. Ф.
Кемский уезд и рыбные промыслы на Мурманском берегу во врачебном и экономическом
отношениях. СПб., 1877; Поленов А. Д. Отчет по командировке на Мурманский берег. СПб.,
1876; Кушелев В. Л. Мурман и его промысла. СПб., 1885; Подгаецкий Л. Е. Мурманский
берег, его природа, промыслы и значение. СПб., 1890; Книпович Н. М. Положение морских
рыбных и звериных промыслов Архангельской губернии. СПб., 1895; Слезкинский А. Г.
Мурман. СПб., 1897; Сиденснер А. К. Описание Мурманского побережья. СПб., 1909 и др.
3
Ушаков И. Ф. Покрут на мурманских рыбных промыслах (в свете высказываний В. И.
Ленина) // Ученые записки ЛГПИ им. А. И. Герцена. Т. 426. Л., 1969. С. 96–120; Кораблев Н.
А. Покрут на мурманских рыбных промыслах (вторая половина XIX в.) // Вопросы истории
Европейского Севера. Петрозаводск, 1974. С. 119–129; Он же. Условия труда и быта
покручеников на мурманских рыбных промыслах (вторая половина XIX в.) // Вопросы
истории Европейского Севера. Петрозаводск, 1977. С. 149–159; Ушаков, И. Ф. Избранные
произведения: В 3 т.: Историко-краеведческие исследования. Т. 1: Кольская земля.
Мурманск, 1997; Юрченко А. Ю. Тресковый промысел поморов на Мурмане: развитие
артельных отношений // X Тейлоровские чтения: юбилейная науч.-практ. конф. студентов,
аспирантов и молодых ученых. Мурманск, 2002. С. 7–13 и др.
6
Цель исследования. Цель исследования заключается в выявлении роли
монастырей и крестьян Поморья в промысловой колонизации районов
Европейской Арктики в XVI–XVIII вв.
Задачи:
1. Выявить районы Поморья, вовлеченные в промысловую колонизацию
Мурманского берега и Новой Земли.
2. Раскрыть развитие системы становищ (промысловых поселков) на
Мурманском берегу, выявить типологические черты организации станов
(жилищно-хозяйственных комплексов) мурманского и новоземельского
промыслов.
3. Определить соотношение этапов монастырской и крестьянской
промысловой колонизации районов Российской Арктики.
4. Рассмотреть роль социальных коммуникаций и хозяйственной
кооперации в организации промыслового освоения.
5. Представить роль промысловой артели в хозяйственном освоении
отдаленных районов Русского Севера, ее состав и порядок комплектования.
6. Рассмотреть особенности системы эксплуатации (покрута)
промышленников мурманского и новоземельского промыслов: общие и
особенные черты, наличие или отсутствие кабальности в отношениях
организатора и работника.
7. Установить роль вотчинных структур монастырей: хозяйственных
служб, зависимого крестьянства и служебников, – в организации промыслового
освоения Европейской Арктики.
8. Раскрыть технологию ведения промыслового хозяйства, соотношение в
его рамках традиции и новаторства, объемы добычи морских ресурсов на
протяжении XVI–XVIII вв.
9. Установить место промыслов в структуре крестьянского и
монастырского хозяйства: соотношение рыночных и потребительских
элементов.
10. Выявить модели хозяйственного освоения Европейской Арктики,
возникшие в результате развития мурманского и новоземельского промыслов.
11. Проследить степень влияния модернизационных процессов в России
первой половины XVIII в. на монастырскую и крестьянскую промысловую
колонизацию Российской Арктики.
Источниковая база исследования. Изучение проблемы основано на
нескольких группах источников, выявленных в фондах центральных (Архив
СПбИИ РАН, РГАДА, РГИА) и региональных (ГААО, ГАМО) архивов,
рукописных отделов музеев и библиотек (ОПИ ГИМ, ОР РНБ). Первую группу
источников составили документы архивов монастырей Поморья (Соловецкого,
Крестного Онежского, Николо-Корельского, Красногорского Богородицкого,
Кандалакшского Пречистенского, Троицкого Печенгского) и Холмогорского
архиерейского дома. Это хозяйственные книги (казначейские и келарские
приходо-расходные книги, книги приказчиков промысла), описи имущества,
документы вотчинных служб, документы мурманского промысла. Также были
использованы актовые источники духовных организаций – царские жалованные
7
и указные грамоты, частноправовые акты. В фонде Соловецкого монастыря
РГАДА были выявлены документы об организации крестьянского промысла.
Вторую группу источников составили документы региональных органов
власти Русского Севера: таможенные документы Архангельска и Кольского
острога, материалы статистических описаний Архангельской губернии второй
половины XVIII в.
Третью группу источников составили документы государственного
кадастра XVI – начала XVIII в.: писцовые и переписные книги, сотные грамоты
Двинского, Кольского и Пустозерского уездов.
Четвертую группу источников составили опубликованные материалы:
региональные летописцы, записки иностранцев, законодательные акты,
материалы камерального описания Архангельской губернии 1797 г.
Весь представленный комплекс источников позволил раскрыть
монастырскую и крестьянскую колонизацию районов Европейской Арктики в
XVI–XVIII вв.
Методологическую основу исследования составили принципы
историзма, научной объективности, системности и всесторонности.
Исследование основано на изучении различных групп источников,
подвергнутых внешнему и внутреннему критическому анализу. Широкое
привлечение источников позволяет прийти к обоснованным и непредвзятым
выводам.
Для работы с большими массивами информации, почерпнутыми из
документов монастырей и таможен, использовались базы данных, выполненные
в программе Microsoft Access. Роль баз данных в историческом исследовании
уже давно получила признание. Опыт использования баз данных в
исследовании истории монастырей Урала был представлен в работах
М.Ю. Нечаевой1.
Большое значение имеют научные достижения в рамках одного из
направлений социальной истории – крестьяноведения. Отечественными и
зарубежными исследователями были выявлены такие черты крестьянской
экономики, как потребительский характер, роль институтов взаимоподдержки,
моральная оценка эксплуатации крестьянством, вовлеченность крестьянских
сообществ в более крупные социальные и политические организмы, начиная от
племени и заканчивая вотчиной и государством2.
Научная новизна исследования обусловлена отсутствием в
отечественной историографии целостных работ, посвященных хозяйственному
освоению Европейской Арктики в период Средневековья и Нового Времени. В
историографии, как правило, поднимались проблемы, связанные с историей
1
Нечаева М.Ю. Уральское монашество синодального периода: опыт создания и
использования просопографических баз данных // Уральский исторический вестник. 2012. №
3 (36). С. 109–115; Она же. «Послужные списки» монахов: история возникновения и
информационные границы // Научный диалог. 2015. Вып. 11 (45). С. 163–176.
2
Теоретические проблемы крестьянства и крестьянского хозяйства особенно обстоятельно
рассматривались в рамках 1–3, 5 и 7 семинаров. См.: Современное крестьяноведение и
аграрная история в ХХ веке / под ред. В. В. Бабашкина. М., 2015. 743 с.
8
географических открытий в Арктике и роли в них России. Проблема
хозяйственного освоения если и ставится в науке, то применительно к периоду
новейшей истории (XX – начало XXI в.), особенностью которого является
использование современных научных и технических достижений в освоении
разнообразных богатств арктических территорий: полезных ископаемых,
углеводородов, биологических
ресурсов.
Доиндустриальный
период
хозяйственной деятельности в Арктике оказался в тени экономического
развития региона в новейший период отечественной истории. Так, остается не
раскрытой роль в промысловой колонизации Европейской Арктики социальных
объединений (артелей), а также способов ведения хозяйства, позволявших
выходцам из Русского Севера в течение столетий осваивать регион, создавая
условия для последующего промышленного развития региона.
Остается не раскрытой роль основных участников колонизации –
монастырей и крестьян – в освоении территорий Крайнего Севера. В
дореволюционной и советской историографии монастырское хозяйство
Русского Севера рассматривалось как вотчинное, основывавшееся на
эксплуатации крестьянства, а также развитии солеварения и речных рыбных
промыслов в континентальной части региона. Не отрицая значимости этих
отраслей монастырской экономики, отметим, что более десятка монастырей
Поморья на протяжении длительного исторического периода (с XVI по XVIII
в.) вели хозяйство в Европейской Арктике – на Мурманском берегу и Новой
Земле. Здесь было невозможно вотчинное хозяйство. Таким образом, остается
нерешенной проблема организации промысловой деятельности монастырей в
условиях неосвоенных земель, требовавшей использования как вотчинных
механизмов (хозяйственных служб, привлечения к промыслу монастырских
крестьян и служебников), так и выработанных веками крестьянских
институтов, прежде всего, артели.
Промыслы как основа крестьянского хозяйства Русского Севера
получили освещение во многих исследованиях. Но, как и в случае с
характеристикой монастырского хозяйства, ученые уделяли основное внимание
развитию континентальных промыслов, прежде всего, солеварения и добычи
сёмги. Несмотря на то, что участие крестьян в отдаленных промыслах в
Европейской Арктике известно, оно не стало предметом специального
исследования. Так, не выявленными остаются районы Русского Севера,
связанные с мурманским и новоземельским промыслами, количественные
показатели занятости крестьян в промысле в разные периоды, а также
взаимосвязь развития крестьянских и монастырских промыслов в Европейской
Арктике.
В процессе исследования решена значительная научная проблема:
установлена роль крестьян и монастырей Поморья в хозяйственном освоении
Европейской Арктики, выявлены формы социальной организации промысловой
колонизации.
Теоретическая и практическая значимость работы. Результаты
исследования могут быть использованы при изучении колонизации Русского
Севера в XVI–XVIII вв. и сопоставлении аналогичных процессов промыслового
9
освоения Сибири и Русской Америки. В свою очередь, это может стать
основанием для исторической типологии колонизационных процессов в
истории России, выявления роли социальных групп и организаций в освоении
новых пространств. Приведенный анализ артели мурманского и
новоземельского промыслов позволит в дальнейшем выявить особенности
организации и эволюции промысловых объединений крестьян Русского Севера,
установить черты сходства и отличия артельной организации континентальных
и морских отдаленных промыслов.
Материалы исследования могут быть использованы при написании
научных работ, диссертаций по истории крестьянского и монастырского
хозяйства Поморья, освоения Арктики, монастырских архивов. Также
материалы исследования могут стать основой для разработки курсов по
истории Русского Севера, Русской Православной церкви, регионоведения.
Основные положения, выносимые на защиту:
1. Освоение Европейской Арктики поморами в XVI–XVIII вв. стало
частью общероссийского процесса колонизации новых территорий,
развивавшегося также на южном и восточном направлениях. Условиями для
промысловой колонизации Арктики стали следующие факторы: закрепление к
XV–XVI вв. русских и карелов на побережье Белого моря, ставшем отправной
точкой в последующем продвижении на Крайний Север Европейской России;
развитие международной и региональной торговли, обеспечивавшей спрос на
продукцию промысла.
2. Особенностью колонизационного процесса стало отсутствие попыток
укорениться в промысловых районах Европейской Арктики, чему
препятствовали природно-климатические условия и удаленность от населенных
мест. В местах ведения промысла – на Мурманском берегу и Новой Земле – не
сложились постоянные поселения и, следовательно, не возникло уклада
оседлой жизни промышленников-поморов. Альтернативой этому была сезонная
промысловая миграция промышленников и система сезонных поселков –
становищ.
3. Были выявлены следующие этапы развития промысловой колонизации
Европейской Арктики. На первом, крестьянском (вторая половина XVI – первая
половина XVII в.), участниками колонизационного процесса были крестьяне из
разных районов Русского Севера. Наиболее вовлеченными в хозяйственное
освоение Мурманского берега и Новой Земли были выходцы с западного
побережья Белого моря (Поморского и Карельского берегов), Кольского
острога, Мезени и Пинеги. Эти районы характеризуются отсутствием условий
для развития сельского хозяйства и близостью к местам промысла. На втором,
крестьянско-монастырском (вторая половина XVII – XVIII в.) в хозяйственное
освоение мурманского и новоземельского промыслов включились монастыри
Поморья и Холмогорский архиерейский дом.
4. Ведение промысла на отдаленных землях с экстремальными
природными условиями и отсутствием постоянного населения было возможно
только благодаря наличию социальной организации – артели. Промысловая
артель морского рыбного и зверобойного промыслов основывалась на
10
традициях коллективных форм труда и взаимопомощи северной крестьянской
общины, в которой, в отличие от Центра России, индивидуальное производство
играло вспомогательную роль. Развитию колонизации также способствовали
формы сотрудничества и взаимопомощи между крестьянскими хозяйствами и
внутри семей. Преимущество крестьянской кооперации заключалось в простоте
создания объединения, а слабость – в том, что выход одного из участников
ставил под угрозу всё предприятие.
5. Были выявлены отличительные черты покрута – найма работников за
долю улова промысла. В отличие от ссуды и кабалы, в покруте не
использовались процентные выплаты и трудовое возмещение долга на какихлибо других работах, кроме промысла. Существовали локальные особенности
покрута (Двина, Поморский берег Белого моря, Кольский острог). Система
покрута соответствует модели крестьянской экономики, для которой
характерны уравнительный принцип распределения доходов, использование
беспроцентных ссуд, обеспечивавших существование крестьянского хозяйства
и стимулировавших работника к выходу на промысел.
6. Монастырская колонизация использовала разные структуры освоения
отдаленных территорий: крестьянские – артель и покрут; феодальные – систему
вотчин и территориальных служб, выступавших источником рекрутирования
работников и выстраивания логистических цепочек. Сложная структура
монастырского хозяйства обеспечивала бесперебойность промысла до того
момента, пока обители не столкнулись с секуляризационной политикой
государства, разрушившей вотчинную систему. Со второй половины XVIII в.
почти все монастыри и Холмогорский архиерейский дом выходят из процесса
освоения отдаленных районов Европейской Арктики.
7. В процессе колонизации районов Европейской Арктики возникло две
модели освоения отдаленных территорий. Первая – мурманский промысел, где
сформировалась незначительная укорененность, связанная с развитием
промысловых поселков-становищ. Для этой модели характерно использование
обрабатывающего хозяйства наряду с добывающим. Вторая – новоземельский
промысел, основанный на развитии добывающего хозяйства; продукция
обрабатывалась на материке. Этой модели соответствует и поморский
промысел на архипелаге Шпицберген, с тем лишь отличием, что
организаторами промысловых экспедиций были купцы Русского Севера,
обладавшие крупным капиталом для организации отдаленных экспедиций.
Возникновение укорененности в первой модели обусловлено рядом причин:
относительной
близостью
района
промысла,
широким
составом
промышленников, более мягкими природно-климатическими условиями,
поддержанием регулярных контактов с Большой землей в течение всего
промысла.
8. Промысловая колонизация носила свободный характер, не зная участия
государства. В этом состоит отличие освоения Крайнего Севера Европейской
России от Поволжья и Сибири, где народная и государственная колонизации
шли рука об руку. Власть проявила интерес к промыслам только в начале XVIII
в. после секуляризации церковных владений. На побережье Баренцева моря
11
были созданы государевы промыслы – крупная промысловая организация,
превосходившая крестьянские и монастырские промыслы по численности
работников и масштабам деятельности. Неудача, постигшая это предприятие,
была
вызвана
запутанным
характером
управления
промыслами,
бесконтрольностью действий руководства. Крестьянские и монастырские
промыслы, опиравшиеся на автономность артели как хозяйственной единицы,
традиции монастырского контроля и учета в тех исторических условиях
оказались наиболее приемлемой формой освоения Европейской Арктики.
Структура исследования определяется задачами и логикой работы.
Диссертация состоит из введения, шести глав, заключения, списка источников
и литературы, приложений.
Апробация работы. Достоверность проведенной диссертационной
работы основывается на репрезентативности и полноте источниковедческой
базы, включающей хозяйственные документы монастырей Поморья XVI–XVIII
вв., таможенные книги и ведомости Русского Севера XVII–XVIII вв.
(Архангельска, Холмогор, Кольского острога), документы кадастра XVI –
начала XVIII в., статистические описания Кольского уезда и мурманского
рыбного промысла (1764, 1785–1786, 1796 гг.), публично-правовые акты,
материалы центральных и региональных учреждений России (Ижорская
канцелярия, Архангельская губернская канцелярия). Диссертантом были
выявлены и проанализированы документы из 24 фондов шести центральных
государственных архивов (Архив Санкт-Петербургского института истории
РАН, Российский государственный архив древних актов, Российский
государственный исторический архив, Отдел письменных источников
Государственного исторического музея, Отдел рукописей Российской
национальной библиотеки, Музеи Московского Кремля) и 17 фондов двух
региональных архивов (Государственный архив Архангельской области,
Государственный архив Мурманской области). Достоверность результатов
исследования обеспечивается совокупностью научных подходов и методов
исследования, направленных на комплексное исследование монастырской и
крестьянской промысловой колонизации Европейской Арктики в XVI–XVIII вв.
Апробация основных положений диссертации была осуществлена в ходе
региональных, всероссийских и международных научных конференций.
Международные конференции: «Русь, Россия: Средневековье и Новое время.
Чтения памяти академика РАН Л.В. Милова» (Москва, 2015, 2017); «Полярные
чтения» (Санкт-Петербург, 2018); «Комплексный подход в изучении Древней
Руси (Москва, 2017). Всероссийские: «Архивы и история Российской
государственности» (Санкт-Петербург, 2013, 2014); «Писцовые книги и другие
массовые источники по истории России XVI–XXI вв.» (Кириллов, 2009;
Балахна, 2013; Городец, 2017); «Мяндинские чтения» (Сыктывкар, 2015);
«Историко-культурное и духовное наследие Соловков» (Соловки, 2018).
Региональные: «Афанасьевские чтения» (Архангельск, 2017); «Православие в
Карелии» (Петрозаводск, 2015); «Ушаковские чтения» (Мурманск, 2010, 2011,
2012, 2013, 2014, 2015).
12
Основные положения работы отражены в публикациях автора. Всего по
теме исследования опубликовано 53 работы, в том числе одна авторская и две
совместные монографии, 18 статей в изданиях, включенных в перечень
ведущих рецензируемых научных журналов, рекомендованных Высшей
аттестационной комиссией при Министерстве образования и науки РФ.
Исследование было шесть раз поддержано грантами Российского фонда
фундаментальных исследований (в 2008, 2010–2011, 2013, 2015–2016, 2017–
2018, 2018–2019 гг.) и стипендией Германского исторического института в
Москве (2016 г.).
II. ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во Введении определяется актуальность темы, цели и задачи
исследования, степень изученности, хронологические и территориальные
рамки, излагается методологическая основа работы и раскрывается научная
новизна.
Первая глава «Историография и источники» посвящена анализу
историографии проблемы промысловой колонизации и характеристике
основных групп источников по теме исследования. Глава состоит из двух
разделов: «Историография» и «Источники».
В первом параграфе «Промысловая колонизация в оценках
отечественной историографии XIX – начала XXI в.» первого раздела
«Историография» выявлены основные направления в изучении проблемы. В
дореволюционный период в историографии (В.О. Ключевский, С.Ф. Платонов,
М.К. Любавский, А.И. Андреев) колонизация Русского Севера рассматривалась
как обоюдный процесс – княжеско-боярский и народный. Результатом освоения
стало создание промысловых районов, включавших крестьянские волости,
княжеско-боярские фактории на территории Европейского Севера. Районы
Арктики не рассматривались в качестве самостоятельного объекта
колонизации.
В советской историографии 1920-х–1930-х гг. складывается взгляд на
колонизацию как развитие двух противоположных процессов – феодального и
народного. Первый вел к созданию вотчинного промыслового хозяйства,
второй выступал ресурсом (закабаление, рекрутирование крепостных крестьян
на промысел) для феодальной колонизации.
В 1930-е гг. формируется еще одно направление в изучении проблемы,
связанное с историей географических открытий в Арктике. Большую роль в
развитии этой проблемы играют исследования М.И. Белова, давшего целостное
представление об этапах географического освоения региона. Ведущую роль в
этом процессе играло крестьянство.
В историографии второй половины XX – начала XXI в. появляется целый
ряд исследований, посвященных освоению отдельных районов Русского Севера
13
и развитию крестьянского хозяйства региона1. Особенности освоения
Европейской Арктики в этих работах либо бегло освещались, либо вообще не
рассматривались.
Новым этапом в изучении проблемы становится выход работ
отечественных и зарубежных ученых-археологов2, в которых ставится вопрос
об особенностях хозяйственной деятельности поморов в Арктике. Однако эта
проблема решалась на ограниченном географическом материале (архипелаг
Шпицберген)
и
неполной
источниковой
базе
(преимущественно
археологические данные).
Проблема
промысловой
колонизации
XVI–XVIII
вв.
также
3
рассматривалась в целом ряде исследований на материале Поволжья и Русской
Америки4.
Второй параграф «Мурманский и новоземельский промысел XVI–XVIII вв.
в оценках отечественной историографии» посвящен основным направлениям в
изучении проблемы. Первые оценки мурманского и новоземельского
промыслов встречаются в описаниях Русского Севера второй половины XVIII –
начала XIX в. (И. Лепёхин, В.В. Крестинин, Н.Я. Озерецковский, Н.Ф. Рейнеке
и др.). Формирование научного и общественного интереса к проблеме во
1
Витов М.В., Власова И.В. География сельского расселения Западного Поморья в XVI–
XVIII веках. М., 1974; Колесников П.А. Северная деревня в XV – первой половине XIX века.
Вологда, 1976; Булатов В.Н. Русский Север. Кн. 1: Заволочье (IX–XVI вв.). Архангельск,
1997; Побежимов А.И. Заселение и хозяйственное освоение Северного Поонежья в середине
XVI – начале XVIII в. Дис. …к.и.н. Петрозаводск, 2014.
2
Ясински М.Э., Овсянников О.В. Взгляд на Европейскую Арктику. Архангельский Север:
проблемы и источники. Т. 1. СПб., 1996; Старков В.Ф. Очерки истории освоения Арктики. Т.
1: Шпицберген. М., 1998; Старков В.Ф. Очерки освоения Арктики. Т. 2: Россия и северовосточный проход. М., 2001; Боярский П.В., Сметанин В.В., Соколов Ю.И., Химчук Н.В.
История освоения полярного архипелага Новая Земля / Под общ. ред. П.В. Боярского. М.;
Белушья Губа, 2005; Арлов Тур Б. История архипелага Шпицберген. М., 2017; и др.
3
Дубман Э.Л., Кабытов П.С., Тагиров Н.Ф. Очерки истории Юго-Востока Европейской
России. Самара, 2004. С. 40–117; Дубман Э.Л. Юго-Восток Европейской России. Ч. 1:
Поволжский фронтир в середине XVI–XVII вв. Очерки истории. Самара, 2012. С. 161–178;
Дубман Э.Л. Рыболовство в хозяйственной деятельности сельского населения Южного
Средневолжья на рубеже XVII–XVIII вв. // Вестник Самарского университета. История,
педагогика, филология. 2012. № 8-2 (99). С. 53–59; Дубман Э.Л. Рыболовецкие промыслы
Юго-Востока Европейской России в конце XVI – начале XVIII века // Российская история.
2012. № 3. С. 128–138; и др.
4
Макарова Р.В. Русские на Тихом океане во второй половине XVIII в. М., 1968; Фёдорова
С.Г. Русское население Аляски и Калифорнии. Конец XVIII в. – 1867 г. М., 1971; Фёдорова
С.Г. Русская Америка. От первых поселений до продажи Аляски. Конец XVIII в. – 1867 год.
М., 2011; Сафронов Ф.Г. Русские промыслы и торги на северо-востоке Азии в XVII –
середине XIX в. М., 1980; Гринёв А.В., Макарова Р.В. Промысловое освоение Алеутских овов промышленниками (1743–1783). Взаимоотношения с алеутами и эскимосами // История
Русской Америки (1732–1867): В 3-х т. Т. 1: Основание Русской Америки (1732–1799) / отв.
ред. акад. Н.Н. Болховитинов. М., 1997. С. 69–108; Гринёв А.В. Русские промышленники на
Аляске в конце XVIII в. Начало деятельности А.А. Баранова // Там же. С. 164–175; Савельев
И.В. Промысловое освоение Русской Америки во второй половине XVIII в. Автореф. …к.и.н.
Архангельск, 2002.
14
второй половине XIX в. было связано с колонизацией побережья Баренцева
моря. Внимание исследователей в бόльшей степени было уделено
современному состоянию промыслов. В работах А.Я. Ефименко
рассматривается участие Холмогорского архиерейского дома в мурманском и
новоземельском промысле в конце XVII – первой половине XVIII в.
В советской историографии история промыслов нашла отражение как в
обобщающих исследованиях по истории Европейской Арктики (В.Ю. Визе,
М.И. Белов), так и в работах, посвященных истории отдельных районов
Русского Севера. Но целостного исследования проблемы мы не находим, что
объясняется неразработанностью источниковой базы.
На рубеже XX–XXI вв. обозначается интерес к проблеме арктических
промыслов. Выходит целый ряд работ, посвященных истории поморского
судоходства, в том числе промыслового, технологии промыслов и объемам
добычи, разрабатываются отдельные источниковедческие сюжеты проблемы.
В третьем параграфе «Артель мурманского и новоземельского
промыслов в оценках отечественной историографии» рассматриваются этапы
изучения социальной организации мурманского и новоземельского промыслов.
Выделяется несколько этапов изучения проблемы. На первом этапе (вторая
половина XVIII – первая половина XIX в.) промысловая артель получает
беглую характеристику в краеведческих работах и описаниях Архангельской
губернии.
На втором этапе (вторая половина XIX – начало XX в.) артель вызывает
значительный интерес исследователей в связи с процессами общероссийского и
локального значения: крестьянской реформой 1861 г., колонизацией Крайнего
Севера и развитием рыбных промыслов. Характеристика мурманской артели
находит отражение в фундаментальных трудах Н.Я. Данилевского, Н.М.
Книповича, П.С. и А.Я. Ефименко и других ученых. Ученые рассматривали
современную им артель, за исключением П.С. и А.Я. Ефименко,
попытавшимися выявить эволюцию этой организации. Дискуссионным на этом
этапе становится вопрос о покруте1, который рассматривался большинством
исследователей как проявление кабальных отношений.
На третьем этапе (вторая половина XX в.) проблема артели находит
отражение в обобщающих работах по истории Поморья (Т.А. Бернштам). В
частности, Т.А. Бернштам предложила периодизацию этапов развития
промысловой артели, дала характеристику отличительным чертам
рыболовецкой (мурманский промысел) и зверобойной (новоземельский
промысел) артелям. Впоследствии данная характеристика была поддержана
А.Ю. Юрченко.
В первом параграфе «Документы центральных и региональных
учреждений власти» второго раздела «Источники» рассматривается несколько
групп источников. Во-первых, это материалы писцовых и переписных книг
Русского Севера XVI – начала XVIII в. На основе этих материалов возможно
выявить районы промысла и становища Мурманского берега, деятельность
1
Покрут – наём работника из доли добычи промысла.
15
таможенных органов, происхождение и социальное положение приказчиков
промыслов Холмогорского архиерейского дома и государевых промыслов
начала XVIII в.
Во-вторых, документы таможенных органов Архангельска, Кольского
острога, Холмогор второй половины XVII – XVIII в. Эти материалы
сохранились фрагментарно и позволяют раскрыть историю промыслов лишь
для отдельных периодов. Таможенные книги Холмогор 1646/47, 1658, 1673/74
гг. содержат сведения об участниках мурманского промысла из Двинского
уезда.
Материалы Архангельской таможни 1733–1739, 1742 гг. дают
информацию об участниках мурманского промысла, поставлявших на рынок
Русского Севера треску и палтус. Были привлечены документы последней
трети XVIII в., связанные с русско-норвежской торговлей на побережье
Баренцева моря. Эта тема напрямую не относится к нашему исследованию,
однако документы содержат важную информацию о составе промышленников.
Сохранились документы за 1776, 1777 и 1780 гг.
Таможенные книги по Кольскому острогу сохранились только за 1710 и
1719 гг. Они раскрывают занятость жителей Колы в промысле, артельные
отношения.
В-третьих, документы центральных органов власти. Так, материалы по
истории мурманского промысла встречаются в документах Посольского
приказа («датские дела»), отражающих датское нападение на побережье
Баренцева моря в 1623 г. (РГАДА. Ф. 53). Были рассмотрены материалы
Ижорской (Ингерманландской) канцелярии: челобитные, указы, хозяйственные
документы, раскрывающие организацию и деятельность государевых
мурманских промыслов (РГАДА. Ф. 26).
В-четвертых, статистические материалы второй половины XVIII в. К ним
относятся ведомости по Кольскому уезду, раскрывающие разные стороны
социально-экономической жизни края. Так, были привлечены ведомости 1764 и
1785–1786 гг. (ГААО. Ф. 1). В 1795 г. цолнер Онежской портовой таможни
составил первое статистическое описание мурманского промысла, включившее
данные о становищах, организаторах промысла, артелях, приходящих на
Мурманский берег судах. В 1799 г. по распоряжению Адмиралтейской
коллегии в Архангельской губернии был проведен сбор сведений о районах
строительства судов, их типах, участии крестьян в рыбных и звериных
промыслах. Местными властями были подготовлены сведения об участии
крестьян Холмогорского, Онежского и Мезенского уездов в промыслах, типах
судов, отпускаемых припасах.
В-пятых, материалы следственных дел. Так, следственное дело о
злоупотреблениях Кольского воеводы Д.И. Унковского за 1705 г. (РГАДА.
Ф. 137) содержит сведения о монастырском промысле на Мурмане, выполнении
стрельцами таможенных функций и др. В следственном деле о запрете
поморским промышленникам заходить в территориальные воды Норвегии
(«датские воды») за 1759–1760 гг. (ГААО. Ф. 1) находим данные об участии
16
крестьян вотчины Соловецкого монастыря в промысле на Мурманском берегу и
у берегов Финнмарка.
Во втором параграфе «Документы монастырских архивов»
рассматриваются материалы монастырей Поморья, участвовавших в
мурманском и новоземельском промысле. Документы мурманского промысла
отложились в архивах Николо-Корельского (ГААО. Ф. 191; РГАДА. Ф. 1389),
Крестного Онежского (ОР РНБ. Ф. 1283; РГАДА. Ф. 1195) и Соловецкого
(РГАДА. Ф. 1201) монастырей, Холмогорского архиерейского дома (Архив
СПбИИ РАН. Кол. 11; Ф. 255; ГААО. Ф. 31, 831, 1025). Во-первых, это
казначейские и келарские книги, содержащие информацию о расходах и
доходах промысла, найме артелей. Во-вторых, приходо-расходные книги
монастырских территориальных служб, ответственных за организацию
промысла. Так, большое значение имеют книги Холмогорской (НиколоКорельский монастырь), Усть-Онежской (Крестный Онежский монастырь) и
Сумской (Соловецкий монастырь) служб, через которые осуществлялась
подготовка снастей и припасов, доставка грузов, рекрутирование артелей. Втретьих, документы промысла, ведшиеся приказчиками – лодейными старцами.
Документы мурманского промысла второй половины XVIII в. хорошо
сохранились в архиве Соловецкого монастыря. По нашей классификации, это
документы трех групп – руководства монастыря, волостных администраций,
поверенных промысла.
Документы новоземельского промысла сохранились в архивах НиколоКорельского (ГААО. Ф. 191; РГАДА. Ф. 1389) и Красногорского
Богородицкого (ГААО. Ф. 309) монастырей и Холмогорского архиерейского
дома (Архив СПбИИ РАН. Кол. 11; ГААО. Ф. 31, 831, 1025). Они представлены
казначейскими приходо-расходными книгами, содержащими информацию о
расходах и доходах промысла, найме артелей, участии представителей
духовных организаций в руководстве промыслом. Документы самого
промысла, к сожалению, не сохранились.
Также были привлечены документы малых монастырей Поморья
(Троицкого Печенгского, Кандалакшского Пречистенского, Пертоминского
Преображенского), участвовавших в мурманском рыбном промысле.
Хозяйственная деятельность этих обителей раскрывается на материале царских
жалованных и указных грамот, описей имущества, хозяйственной переписки.
Вторая глава «Этапы освоения районов Европейской Арктики и
участники промысловой колонизации» посвящена этапам хозяйственного
освоения районов Европейской Арктики, территориальному и количественному
составу участников колонизации Мурманского берега и Новой Земли.
В первом параграфе «Территория, природные условия и особенности
промысла» рассматриваются природно-географические особенности региона и
условия формирования рыбных и зверобойных промыслов. Мурманский берег
входит в тундровую зону Кольского п-ова. Физико-географической
особенностью побережья является его расчлененность фьордами (заливами),
крупнейшие из которых – Кольский и Мотовский заливы. Вдоль побережья
тянутся крупные п-ова Рыбачий и Средний, а также многочисленные о-ва,
17
крупнейшим из которых является о-в Кильдин. Благодаря теплому течению
Гольфстрим в море обитают до 150 видов рыб, 20 из которых являются
промысловыми.
Архипелаг Новая Земля состоит из о-вов Северного и Южного,
отделенных друг от друга проливом Маточкин Шар шириной 2-3 км. Берега
Новой Земли омываются с запада Баренцевым, а с востока – Карским морями.
Как и Мурманский берег, о-ва архипелага изрезаны заливами. Значительную
часть площади о-вов составляют горы и плато, а равнинные места
представляют собой холмистую тундру. Особенностью Новой Земли является
оледенение: ледники покрывают более 90% территории суши.
Развитие рыбных и звериных промыслов в Арктике относится еще к
мезолитической эпохе, что прослеживается по многочисленным материалам
археологических раскопок и отражается в искусстве той эпохи (петроглифах).
Развитию рыбных и зверобойных поморских промыслов Европейской Арктики
способствовал ряд факторов: колонизация побережья Белого моря в XI–XV вв.,
традиции коллективных форм хозяйствования северной общины, развитие
международной и внутренней торговли.
Во втором параграфе «Промысловое освоение Мурманского берега в
XVI–XVIII вв.: районы промысла, этапы крестьянской и монастырской
промысловой колонизации» рассматривается ряд аспектов проблемы. Первые
свидетельства о промысле на Мурманском берегу содержатся в русских и
иностранных источниках второй половины XVI в., которые фиксируют не
только добычу рыбы, но и продажу ее иностранцам. В этот период
формируются районы промысла (Западный и Восточный Мурман),
складывается сеть становищ – рыбацких поселков. Изменение состава
становищ, как представляется, раскрывает этапы промысловой колонизации
Мурманского берега. Так, на рубеже XVI–XVII вв. получают развитие
становища Западного Мурмана, локализуемые на территории п-ова Рыбачий.
Здесь активно идет торг с иностранцами. С начала XVIII в. значение Западного
Мурмана падает, и основная промысловая активность перемещается на
Восточный Мурман. Таким образом, упадок международной торговли вынудил
промышленников перенести деятельность с западного на восточное побережье
Баренцева моря.
Побережье Баренцева моря было поделено между территориальными
группами промышленников: на Западном Мурмане промышляли выходцы из
Кольского уезда, Восточном – выходцы из районов Поморья и Подвинья.
Были выявлены этапы освоения Мурманского берега духовными
организациями. Промысловая деятельность монастырей Поморья началась в
последней четверти XVI в., когда промысел уже существовал и активно
развивался. Первыми сюда пришли монастыри Кольского уезда –
Кандалакшский и Печенгский. В первой половине XVII в. монастыри Поморья
не решались организовывать самостоятельный промысел на Мурмане, вступая
в кооперацию с другими промышленниками. Только со второй половины
XVII в. монастыри Поморья обзаводятся своими станами и промысловыми
артелями. Хозяйственная деятельность духовных организаций была связана с
18
восточным побережьем Баренцева моря. Здесь, повторимся, вели промысел
крестьяне Поморья и Подвинья, в том числе и происходившие из вотчин
духовных корпораций. В этом проявляется зависимость монастырской
колонизации от крестьянской.
Для монастырей Поморья характерна разная степень участия в промысле
на Мурманском берегу. Николо-Корельский, Крестный Онежский, Соловецкий,
Кандалакшский Пречистенский и Троицкий Печенгский монастыри регулярно
отправляли промышленников на побережье и обзаводились станами,
служившими базами размещения промышленников и обработки рыбной
продукции. Промысел этих обителей продолжался на протяжении десятилетий
и даже столетий. Другие монастыри (Пертоминский Преображенский,
Сефтренский Богословский) организовывали временный промысел, не
предполагавший прочного укоренения на Мурманском берегу.
В третьем параграфе «Состав мурманских промышленников в XVII–
XVIII вв.» впервые в историографии на широком круге источников
раскрывается территориальный и количественный состав мурманских
промышленников. Для XVII в. существуют лишь фрагментарные данные о
мурманских промышленниках, на основе которых раскрывается занятость в
промысле выходцев из Кольского уезда и Подвинья.
Источники XVIII в. содержат более подробную информацию о составе
промышленников. По данным ведомости о сборе судовых пошлин на
Мурманском
берегу
за
1706–1726
гг.,
преобладающую
группу
промышленников составляли выходцы с Поморского берега Белого моря (более
50%). Тенденция высокой занятости крестьян Поморского берега
прослеживается и по другим источникам: ведомостям Архангельской таможни
за 1733–1739 и 1742 гг.; отпускам на промысел в «датские воды» за 1777–1778,
1780 гг.; ведомостям П. Лабуткина за 1796 г. Напротив, доля промышленников
из Подвинья на протяжении XVIII в. уменьшается с 29% (ведомость о сборе
судовых пошлин за 1706–1728 гг.) до 10,5% (ведомость П. Лабуткина за
1796 г.).
Ведомости о выдаче паспортов промышленникам вотчин Соловецкого
монастыря 1744–1757 гг. позволяют выявить возрастной состав мурманских
промышленников. Анализ данных приводит к выводу о преобладании
промышленников от 16 до 35 лет (более 50%).
В четвертом параграфе «Состав монастырских мурманских
промышленников в XVII–XVIII вв.» анализируются источники комплектования
монастырских артелей. Было установлено, что источниками комплектования
артелей духовных организаций Подвинья (Николо-Корельского монастыря и
Холмогорского архиерейского дома) были крестьяне местных волостей и
жители Архангельска и Холмогор. Соловецкий монастырь в формировании
артелей опирался на выходцев из населенных пунктов Поморского и
Карельского берегов Поморья, составлявших вотчинные владения обители. К
вотчинным ресурсам прибегал при комплектовании артелей и Крестный
Онежский монастырь. Малые монастыри Кольского уезда – Троицкий
19
Печенгский и Кандалакшский Пречистенский, – не имевшие вотчинного
хозяйства, использовали вольный наем работников в Кольском остроге.
В пятом параграфе «Занятость в мурманском промысле русского
населения Кольского уезда в конце XVI – XVIII в.» рассматривается
вовлеченность в промысел на побережье Баренцева моря крестьян,
военнослужащих и посадских людей.
Было установлено, что в силу
особенностей социальной структуры Кольского острога самую значительную
группу участников мурманского промысла в XVII – начале XVIII в. составляли
военнослужащие.
Материалы ведомостей 1764 и 1785 гг. позволяют выявить районы уезда,
которые были связаны с участием в промысле на Мурманском берегу.
Наиболее занятыми были волости Кандалакша и Кереть. Менее заняты в
промысле были волости Ковда и Порья Губа. Обращает на себя внимание то,
что Кереть и Кандалакша были районами хозяйственной деятельности
Кандалакшского и Соловецкого монастырей, регулярно участвовавших в
мурманском промысле.
В шестом параграфе «Возрастной состав промышленников. Участие в
мурманском промысле женщин» был выявлен возрастной состав мурманских
промышленников по данным реестров выдачи паспортов крестьянам вотчин
Соловецкого монастыря 1740-х – начала 1760-х гг. Так, было установлено, что
в промысле были заняты люди разных возрастных групп, однако преобладали
лица от 20 до 40 лет. Имеются разрозненные данные источников XVIII в. об
участии женщин в мурманском промысле. Они были организаторами,
значительно реже – простыми промышленниками. Доля женщин среди
мурманских промышленников была невысока.
В седьмом параграфе «Этапы промысловой колонизации архипелага
Новая Земля в XVI–XVIII вв.» рассматривается участие крестьян и монастырей
Поморья в промысловой колонизации арктического архипелага. Начало
хозяйственной деятельности русских относится ко второй половине XVI в. Изза состояния источников раскрыть этапы колонизации Новой Земли возможно
только для духовных организаций. Так, в 1650-х гг. здесь начал вести промысел
пинежский
Красногорский
Богородицкий
монастырь.
На
рубеже
XVII–XVIII вв. в промысел включились Николо-Корельский монастырь и
Холмогорский архиерейский дом. Прекращение промысловой деятельности
духовных организаций было вызвано кораблекрушениями, в которых гибло
имущество и добыча промысла.
В восьмом параграфе «Состав новоземельских промышленников»
рассматривается территориальный и количественный состав участников
промысловой колонизации Новой Земли. Отрывочные данные источников
конца XVI – XVII в. позволяют говорить об участии в промысле выходцев из
Подвинья, Пинеги и Устюга Великого. Во второй половине XVIII в. в промысле
были заняты в основном выходцы из Мезени, причем доля новоземельских
промышленников не превышала 25% от общего количества мезенских
крестьян, занятых в различных промыслах.
20
Среди участников новоземельского промысла выделяется Выгорецкое
старообрядческое общежительство, занимавшееся промыслом во второй
половине XVIII в. Более 50% артели составляли выходцы из Архангельского,
Холмогорского и Пинежского уездов.
Территориальный состав промышленников монастырских артелей
прослеживается для второй половины XVII в. Анализ данных монастырских
приходо-расходных книг позволил прийти к выводу о значительном участии в
промысле выходцев из Подвинья, Мезени и Пинеги. Таким образом, основу
артелей Красногорского и Николо-Корельского монастырей и Холмогорского
архиерейского дома составляли выходцы из районов, где находились сами
духовные организации. Для Николо-Корельского монастыря и архиерейского
дома это Подвинье, для Красногорского монастыря – Пинега.
Третья глава «Инфраструктура промысловой колонизации»
посвящена роли инфраструктуры в освоении отдаленных районов Европейской
Арктики. Под инфраструктурой понимаются логистические схемы организации
промысла, транспортные коммуникации и обслуживающие их суда, устройство
баз ведения промысла.
В первом параграфе «Планирование промысла» выявлены механизмы
организации промысла, использовавшиеся крестьянами и монастырями
Поморья. Так, в крестьянской среде использовались сотрудничество и
кооперация промышленников, позволявшие договариваться о доставке грузов и
вывозе продукции промысла. Выход крестьян на промысел в XVIII в. был
сложной процедурой, поскольку требовалось согласие общины и выполнение
ряда бюрократических процедур.
Планирование промысла в духовных организациях Поморья носило
централизованный характер и тщательно документировалось. Ведущую роль
играло монастырское руководство, которое осуществляло финансирование
промысла и наем артелей. Отдельное место в организации промысла
отводилось территориальным и вотчинным службам монастырей и
Холмогорского архиерейского дома. Николо-Корельский монастырь опирался
на территориальную службу в Холмогорах, Крестный Онежский – на
вотчинную Усть-Онежскую службу, Соловецкий – на вотчинную службу
Сумского острога. Роль служб заключалась в снабжении продуктами и
орудиями промысла. Усть-Онежская и Сумская службы Крестного и
Соловецкого монастырей были отправными точками в походе артелей на
Мурманский берег. По окончании промысла службы принимали полностью или
частично улов рыбы.
Особенностью в организации промысла Холмогорским архиерейским
домом было привлечение приписных монастырей – Спасо-Новоприлуцкого
(Козьеручьевского) и Троицкого Печенгского.
Второй параграф «Подготовка предметов промысла» посвящен
организации поставок на промысел снастей и орудий рыболовного и
зверобойного промыслов. Эти поставки являлись важным звеном промысловой
колонизации, поскольку обеспечивали ежегодное обновление и пополнение
предметов промысла.
21
Было установлено, что большую роль в подготовке снастей играли
региональные ремесленные центры, особенно Холмогоры. Здесь шла закупка
веревочных и металлических рыболовных снастей, тары для перевозки
продукции. Закупка снастей не носила случайного характера, а опиралась на
налаженные связи с мастерами-ремесленниками. Роль других региональных
ремесленных центров была невелика. В некоторых из них (Сумский острог,
Кереть) могла осуществляться закупка недостающего (например, рыболовных
крючков).
Соловецкий и Крестный Онежский монастыри при подготовке снастей
опирались на вотчинные службы. В Сумском остроге изготавливались
рыболовные крюки, плелись веревки для яруса, в Устье-Онежском делали
веревочные снасти.
Затраты на покупку снастей были значительны. По данным приходорасходных книг Соловецкого монастыря, в 1690-е гг. они составляли от 60 до
70% затрат на организацию весеннего промысла на Мурманском берегу.
Остаток шел на потребности промышленников: выплаты ссуд и свершонка,
путевые издержки.
В третьем параграфе «Становища и подворья» рассматриваются базы
промысловой колонизации, действовавшие на Мурманском берегу и Новой
Земле, а также монастырские подворья в Кольском остроге, выполнявшие
важные функции в процессе освоения побережья Баренцева моря.
Становища мурманского промысла представляли собой комплексы
жилых (избы) и хозяйственных (амбары, скеи) построек. Особенностью
становищ было использование традиций как русского, так и саамского
домостроения. Так, на некоторых становищах известны вежи – традиционное
жилище саам.
Если промысловые станы крестьян, стрельцов и посадских людей
находились в собственности нескольких лиц, то монастыри и Холмогорский
архиерейский дом выступали как единоличные собственники.
Анализ караульных росписей становищ духовных организаций Поморья
позволил выделить ряд общих особенностей. На территории промыслового
стана было жилое помещение для промышленников (изба с сенями и поварней),
а также хозяйственные постройки: баня, амбары для хранения снастей,
продуктов и добытой рыбы. Общим для деятельности монастырских станов
было нечастое обновление построек.
В четвертом параграфе «Суда и доставка грузов» рассматриваются
типы судов, использовавшиеся в промысловой колонизации, а также
организация доставки грузов.
Для мурманского и новоземельского промыслов можно выделить три
этапа в эксплуатации судов. На первом этапе (XVI – начало XVIII в.) для
перевозки грузов и доставки артелей использовались традиционные поморские
типы судов – лодьи, соймы, кочи. На втором этапе (вторая четверть XVIII в.)
под влиянием законодательства петровского времени вводились новоманерные
суда – яхты, гукоры, буяры и др. Указы вызывали противодействие крестьян
Поморья, просивших дозволения строить традиционные суда. Действие указов
22
не было тотальным, поскольку далеко не все монастыри-участники промысла
обзавелись новоманерными судами. На третьем этапе (вторая половина
XVIII в.) происходит возвращение к поморскому судостроению, но
сохраняются и суда западноевропейского типа. К этому времени выходит из
практики строительство кочей, ходивших на новоземельский промысел.
Основной функцией морской инфраструктуры мурманского промысла
являлось обеспечение промышленников продуктами. Ведомости монастырей
Поморья и Холмогорского архиерейского дома позволяют проследить объемы
поставок разных продуктов на становища в XVII–XVIII вв. Были выявлены
объемы поставок муки, служившей основным продуктом питания
промышленников, для Николо-Корельского, Крестного Онежского и
Соловецкого монастырей. Для последнего максимальные объемы поставок
составляли 400 пудов (6,6 т), минимальные – 150 пудов (2,5 т).
В пятом параграфе «Руководство доставкой грузов» рассматривается
организация морских перевозок крестьянами и монастырями Поморья. На
материале монастырского мурманского промысла было показано, что
руководство морским судном было распределено между кормщиком
(капитаном), отвечавшим за управление кораблем, и приказчиком – духовным
или светским служащим, отвечавшим за организационные вопросы. Был
выявлен состав лодейных кормщиков трех монастырей и Холмогорского
архиерейского дома. Установлено, что духовные организации использовали для
этих целей светских служителей, которым можно было доверять ответственные
поручения. Для Соловецкого монастыря было характерно привлечение
военнослужащих местного гарнизона к перевозкам грузов. Лодейные
приказчики назначались из числа монахов или светских служителей.
Деятельность приказчиков контролировалась, для чего использовалась отчетная
документация (приходо-расходные книги) и инструкции, чётко прописывавшие
обязанности приказчиков.
В шестом параграфе «Инфраструктура новоземельского промысла»
рассматривается организация доставки грузов, использование судов и
промысловых становищ в процессе промысловой колонизации Новой Земли.
Так, было установлено, что на протяжении второй половины XVII в.
использовался в основном такой тип судна, как коч, реже – лодья. Со второй
половины XVIII в. наряду с лодьями использовались европейские типы судов;
крестьяне Мезени и Пустозерска выходили на промысел на карбасах.
В отличие от Мурманского берега, на Новой Земле не сложилась система
становищ – сезонных рыбацких поселков. Возможно, именно поэтому нами не
были выявлены описания станов в хозяйственных документах монастырей и
Холмогорского архиерейского дома.
Довольно
сложным
было
поддержание
жизнеспособности
новоземельских артелей, с которыми отсутствовала связь в промысловый сезон.
По материалам Архангельской портовой таможни, в конце XVIII в. поставки
продовольствия на архипелаг составляли до 13,8 т. По объемам они
превосходили поставки на Мурманский берег, что объяснимо автономным
существованием артели.
23
В
четвертой
главе
«Социально-экономическая
структура
промысловой колонизации» впервые в отечественной историографии
рассматриваются ключевые структуры этого исторического процесса – артель
рыболовного и зверобойного промыслов, а также покрут – основа
экономических взаимоотношений хозяина и артели. Для удобства анализа
материала глава разделена на два раздела.
В первом разделе «Артель мурманского и новоземельского промыслов»
представлено шесть параграфов. В первом параграфе «Терминология артели»
рассматриваются термины, служившие для обозначения коллектива
промышленников и разных категорий работников. Анализ терминов
мурманской артели привел к следующим выводам. Во-первых, терминология
отражает иерархическую структуру артели, некоторые должности которой
имели престижное значение. Во-вторых, документы монастырских архивов
далеко не всегда отражают эту терминологию, что говорит о закрытости
внутреннего мира артели от постороннего наблюдателя. В-третьих, понятие
«артель» не использовалось промышленниками, предпочитавшими называть
объединение другими терминами (товарищи, мурманщики).
Изучение терминологии новоземельской артели позволило сделать
следующие выводы. Во-первых, промысловое объединение представляло собой
организацию, связанную общностью хозяйственных целей и находящуюся во
взаимосвязи с организаторами промысла – монастырями и архиерейским
домом. Термин «артель» был распространен только на Пинеге и Мезени; в
Подвинье, по всей видимости, он использовался редко. Во-вторых, несмотря на
иерархичность отношений внутри артели, промысловое объединение, как это
было в случае с Красногорским монастырем, могло включать экономически
самостоятельных промышленников, выступавших в качестве пайщиков и даже
нанимавших работников независимо от основного организатора.
Во втором параграфе «Численность и состав артели» рассматривается
количественный состав артели. Анализ статистического описания мурманского
промысла 1796 г., содержащего самые подробные для изучаемого периода
данные, приводит к выводу, что крестьянские артели можно разделить на три
группы: малые – до 10 промышленников; средние – от 10 до
20 промышленников; большие – свыше 20 промышленников. Значительная
часть (86%) артелей в 1796 г. состояла из малых и средних промысловых
объединений.
Анализ материалов монастырского мурманского промысла приводит к
выводам, что численность монастырских артелей только во второй половине
XVII в. приближалась к крупным промысловым объединениям – свыше
20 работников. С начала XVIII в. общей тенденцией развития монастырского
промысла становится сокращение количества участников артелей. Численность
промысловых объединений снижается до уровня средних и малых артелей.
Во второй половине XVIII в. промысел на Мурманском берегу продолжал
вести только Соловецкий монастырь. Отправляемые им вёшние артели
составляли от 16 до 24 промышленников.
24
Успех на промысле во многом зависел от устойчивости состава артели.
Выявить устойчивость артелей мурманщиков возможно при обращении к
хозяйственной документации монастырей, хорошо сохранившейся в отличие от
документов крестьянского промысла. Наиболее устойчивую часть
монастырских мурманских артелей составляли кормщики. Так, по данным
источников Николо-Корельского, Крестного Онежского, Соловецкого
монастырей и Холмогорского архиерейского дома, доля кормщиков,
выходивших на промысел более одного раза, составляла 50%. Таким образом,
успех в формировании артели обеспечивался наличием устойчивых связей
организатора и кормщиков. Духовные организации стремились сохранять эти
отношения.
Менее устойчивым был состав рядовых промышленников –
покручеников. Преобладающую часть покручеников составляли те, кто
выходил на промысел не более одного раза: более 80% у Николо-Корельского
монастыря и Холмогорского архиерейского дома, 64% у Соловецкого
монастыря. Текучесть состава покручеников ставит под сомнение тезис
исследователей второй половины XIX – XX в. о экономическом закабалении
крестьян-промышленников.
Крайне мало примеров перехода промышленников из статуса
покрученика в статус кормщика, что говорит о стремлении духовных
организаций привлекать на промысел зарекомендовавших себя работников.
Для новоземельского промысла были характерны артели разной
численности. Так, духовные организации могли выставить от 13 (НиколоКорельский монастырь) до 45 (Холмогорский архиерейский дом) работников.
Устойчивость состава артели выявляется в неоднократном участии
отдельных промышленников в походах на Новую Землю. Состояние
источников позволяет проследить это для Николо-Корельского монастыря за
1690–1692 и 1700–1701 гг. и Красногорского монастыря за 1681–1690 гг.
Анализ данных приводит к выводу, что артель Николо-Корельского монастыря
была подвижной: более половины работников участвовало в промысле по
одному разу. Доля промышленников Красногорского монастыря, выходивших
на промысел более одного раза, не превышала трети от общего числа
участников.
Регулярно на промыслы Красногорского и Николо-Корельского
монастырей выходили кормщики. Четверо постоянно действовавших
кормщиков Красногорского монастыря были его вкладчиками.
В третьем параграфе «Комплектование артели» рассматриваются
источники формирования артелей. В крестьянской среде наем в артель был
связан с инициативой самого работника, желавшего трудиться под началом
того или иного хозяина. Более сложный порядок комплектования артелей
мурманского промысла был в монастырях Поморья и Холмогорском
архиерейском доме. Использовался вольный наем работников в городах
Русского Севера (Холмогорах, Кольском остроге), осуществлявшийся через
монастырских приказчиков и кормщиков.
25
Наиболее отчетливо процедура найма в артель прослеживается по
документам Соловецкого монастыря второй половины XVIII в. Анализ
документов раскрывает порядок комплектования артелей: распоряжение
монастырских властей поступало в вотчинные столы (Сумский острог, Кемь,
Шуерецкая волость и др.), где доводилось до сведения крестьян. В свою
очередь, крестьяне на сходах избирали работников артели. При выборе
учитывались
профессиональные
качества
и
морально-нравственные
характеристики. Далеко не всегда крестьяне соглашались выходить на
монастырский промысел. Можно выделить три группы мотивов отказа от
участия в промысле: 1) старость и состояние здоровья промышленника;
2) наличие собственного промысла («завода») на Мурмане; 3) наличие
неотложных дел дома.
В четвертом параграфе «Руководство артелью» рассматривается
порядок управления артелью во время похода к месту промысла и на
становище. Во время промысла ответственность за дело возлагалась всецело на
кормщика. В состав артели мог включаться приказчик, выполнявший
административные поручения. В крестьянской среде практика назначения
приказчиков не получила распространения. По данным статистической
ведомости П. Лабуткина 1796 г., из 103 хозяев, отправивших артели на
Мурманский берег, только 9% доверили руководство ею приказчикам.
С другой традицией мы встречаемся при организации монастырского
промысла на Мурманском берегу. В работе проанализированы данные о
приказчиках мурманского промысла монастырей Поморья и Холмогорского
архиерейского дома, сопровождавших артели на побережье Баренцева моря.
Было установлено, что приказчики Николо-Корельского и Крестного
Онежского монастырей происходили из числа слуг обители. Некоторые из них
участвовали в промысле ранее как члены артели. Соловецкий монастырь
приказчиками артелей назначал не только слуг, но и отставных
военнослужащих местного гарнизона. Круг обязанностей приказчиков был
примерно одинаков: расходование средств в период промысла, поддержание
дисциплины, ведение учетной документации (тетрадей прихода и расхода).
Наиболее полно известна деятельность приказчиков мурманского промысла
Соловецкого монастыря.
В пятом параграфе «Договорные отношения» рассматривается порядок
взаимоотношений артели и организатора промысла, фиксировавшийся в
соглашениях. Крестьянский мурманский промысел знал практику заключения
устных соглашений, определявших условия поступления работника в артель, и
договоров между самостоятельными промышленниками о доставке грузов к
месту промысла и обратно. Такой договор мог заключаться в неформальной
обстановке, например, во время дружеского застолья. Заключенный договор
мог быть нарушен или расторгнут по желанию одной из сторон. Возникавший в
этой ситуации конфликт получал разрешение в органах местной власти и
вотчинного управления.
Традиция заключения договоров мурманских промышленников с
духовными организациями прослеживается для конца XVII – XVIII в., о чем
26
говорят стандартные формулировки приходо-расходных книг о «рядах» с
артелью. Тексты всех сохранившихся договоров относятся только к XVIII в.;
они неравномерно представлены в архивных собраниях монастырей Поморья и
Холмогорского архиерейского дома.
Для рассматриваемых договоров свойственен ряд общих черт. Они
носили официальный характер, заключались артелью с руководством
монастыря: игуменом или архимандритом, монастырским собором. Процедура
заключения договора могла проходить в разных учреждениях духовной
организации. Так, артель Соловецкого монастыря заключала договор в
Сумском остроге, а Холмогорского архиерейского дома – в Казенном приказе
епархиального управления.
Исследование показывает, что договор не был формальной процедурой.
Нарушение договоренностей могло быть оспорено членами артели. Так,
промышленники Соловецкого монастыря в 1763 г. обращали внимание властей
на то, что в последние годы им не выдавалось сукно на вачеги и не разрешалось
беспошлинно возить на монастырской лодье бочки с засоленной для себя
рыбой, в то время как «у протчих хозяев производится на вачеги сукна выдача,
на каждое судно по пяти аршин» и дозволяется возить рыбу «для домашних
своих обиход».
С новоземельской артелью также заключался договор. Практика таких
соглашений в крестьянской среде по известным нам источникам не
прослеживается. О договорах монастырей и Холмогорского архиерейского
дома можно судить, опираясь на косвенные данные хозяйственных документов.
Так, Красногорский монастырь заключал индивидуальные договоры с
промышленниками. Договор носил название покрутной записи, или просто
записи, и составлялся перед походом промышленника на Новую Землю. В
запись вносилась сумма выданной ссуды, которую промышленник должен был
вернуть монастырю по возвращении с промысла.
В шестом параграфе «Формы артельных объединений» рассматриваются
типы артели, возникавшие на мурманском и новоземельском промыслах.
Данная проблема носит дискуссионный характер. В историографии выделялись
такие типы артелей, как семейная, складчиков, уженщиков и покрутчиков.
Нами было выделено три формы промысловой артели: единоличная,
основанная одним хозяином; складническая, организованная несколькими
хозяевами;
организованная
несколькими
самостоятельными
промышленниками, на равных участвовавшими в промысле собственным
трудом и средствами производства (судами и снастями). Первая и вторая
формы артели использовали наёмный труд на основе покрута. Складническая
форма артели известна для новоземельского промысла Красногорского
Богородицкого монастыря и мурманского промысла Николо-Корельского
(первая половина XVII в.) и Пертоминского Преображенского (конец XVII в.)
монастырей. Артели самостоятельных промышленников преобладали у
жителей Кольского острога, что объясняется близостью к месту ведения
промысла и наличием у стрельцов и посадских людей собственных
промысловых снастей и судов.
27
Семейные отношения в образовании артелей не играли ведущей роли.
Известны случаи участия братьев, отца и сына в организации промысла, но,
полагаем, это не меняло сути артельных отношений.
В период промысла создавались сложные формы артелей, позволявшие
большим коллективом решать масштабные задачи: добыть наживку
(мурманский промысел), организовать охоту на крупное стадо морских
животных (новоземельский промысел).
Второй раздел четвертой главы «Покрут мурманского и
новоземельского промыслов» состоит из четырех параграфов. В первом
параграфе «Терминология покрута» рассматривается отражение отношений
покрута в хозяйственных документах монастырей и в документах
крестьянского промысла. Было выявлено несколько групп понятий
мурманского покрута: найма работника, предварительных выплат (свершонок и
ссуда), установленной выплаты, необязательных выплат.
Экономические
взаимоотношения
организатора
и
артели
новоземельского промысла отражены в таких терминах, как покрут/покрутился
и ужина. Первое понятие обозначало наём кормщика или покрученика на
промысел. Условия найма фиксировались в договорах духовной организации с
артелью. Понятие ужина в рассматриваемых источниках выступает в двух
значениях, связанных по смыслу: доля вложений в промысел со стороны
организатора; доля дохода промысла.
Во втором параграфе «Предварительные выплаты» рассматриваются
виды выплат промышленникам накануне промысла. Исследование
хозяйственных документов духовных организаций Поморья позволяет выявить
две системы предоставления предварительных выплат: характерная для
Подвинья (Николо-Корельский монастырь и Холмогорский архиерейский дом);
характерная для районов Онеги, Карельского и Поморского берегов Белого
моря (Соловецкий и Крестный Онежский монастыри). Для первой системы
предоставления выплат было характерно широкое сочетание безвозмездных и
возвратных дач. Так, в Николо-Корельском монастыре всем членам артели
постоянно выплачивались свершонок и ссуда. Вторая система знала
безвозмездные выплаты только кормщикам, покрученики довольствовались
ссудой.
На протяжении второй половины XVII в. свершонок для кормщиков
колебался в пределах от 1 до 2 р. Исключение составляет только Соловецкий
монастырь, выплачивавший свершонок в 3 р. В XVIII в. размер свершонка
оставался таким же, за исключением Крестного монастыря, увеличившего его
до 3 р.
Во второй половине XVIII в., когда участником мурманского промысла
остался только Соловецкий монастырь, происходит рост размеров задатков
промышленникам. Были выявлены два фактора, влиявших на этот процесс:
секуляризация церковных владений, приведшая к крушению вотчинной
системы, обеспечивавшей рекрутирование работников в артель; рост цен на
рыбу на рынке Архангельска. В этих условиях основная ставка делалась на
28
экономические средства привлечения промышленников, к которым относилась
ссуда.
Перед походом артель новоземельского промысла получала
безвозмездные (дачи на обувь) и возмездные (ссуды) выплаты. Дачи на обувь
имели денежное выражение, но известны случаи, когда с этой выплатой
производилась выдача обуви (котов) и предметов рабочей одежды – чулок и
рукавиц.
В третьем параграфе «Порядок раздела добычи промысла»
рассматриваются традиции распределения доходов мурманского и
новоземельского промыслов, сложившиеся в крестьянской среде и монастырях
Поморья. В крестьянской артели доходы распределялись в зависимости от
того, организовывалась артель на основе равного участия промышленников или
отношений покрута. При равном участии доходы распределялись в
зависимости от участка – доли вложения в промысел. Также учитывался сезон
ведения промысла – весенний и летний. Порядок раздела добычи в
крестьянской среде использовался Соловецким монастырем.
Во второй половине XVIII в. при расчете с артелью Соловецкого
монастыря уже не прослеживается принцип деления доходов в зависимости от
сезона. Общая выручка от промысла делилась на трети: 2/3 – монастырю, 1/3 –
артели. Доход промысла мог делиться как с артелью в целом, так и с малыми
артелями шнек. В последнем случае промышленники пытались добиться более
справедливой оплаты труда, учитывающей личные заслуги.
Способ распределения доходов в Николо-Корельском монастыре и
Холмогорском архиерейском доме при сохранении деления по третям имел
свои нюансы. Доходы промысла здесь также рассчитывались по сезонам –
весеннему и летнему. Но для каждого сезона доходы распределялись по третям,
а не по половинам, как это было принято для вёшнего промысла крестьянских
артелей Поморья и Соловецкого монастыря.
Локальные особенности в распределении доходов между духовной
организацией и артелью выявляются в случае с Троицким Печенгским
монастырем. Добыча делилась поровну между организатором (монастырем) и
артелью: промышленники получали «половину покрутную». Используемый
Печенгским монастырем способ распределения доходов относится к кольскому
покруту, отличавшемуся от поморского тем, что выручка промысла делилась не
по третям, а пополам.
Более сложный характер носила система расчетов с новоземельскими
промышленниками. Порядок распределения доходов определялся еще до
выхода артели в море. Вся предполагаемая добыча промысла делилась на доли,
называвшиеся ужины или участки. Единицей, на которую распределялись доли,
было промысловое судно – коч. Количество ужин не соответствовало
количеству работников, превышая их численность.
Анализ данных новоземельского промысла Красногорского и НиколоКорельского монастырей убеждает в том, что рядовые промышленники,
получавшие средний доход – треть – составляли от 50% и более. Стремление к
29
уравнительному распределению доходов, как представляется, поддерживалось
и внутри артели, и монастырями – организаторами промысла.
В четвертом параграфе «Доходы артели» рассматриваются доходы
мурманского и новоземельского промыслов. Анализ документов Соловецкого,
Крестного Онежского монастырей и Холмогорского архиерейского дома
показывает, что артель получала примерно 60% от выручки промысла. Внутри
артели распределение доходов было неравномерным: покрученики получали
около 60% от доходов кормщика.
Доходы новоземельской артели прослеживаются для Красногорского
монастыря. В отличие от мурманской артели, здесь доходы были более
дифференцированы. Больше получали кормщики и уженники – пайщики,
входившие в долю с монастырем. Рядовые промышленники получали доход в
зависимости от доли ужины. В процентном соотношении покрученик из пятой
части ужины получал 20% дохода кормщика, а из трети – 33%.
Сопоставление доходов мурманского и новоземельского промыслов
показывает, что последний был выгодным только для кормщиков и уженников,
чьи доходы в разы превосходили выплаты мурманским кормщикам. При этом
необходимо учитывать, что уженники, в отличие от мурманских кормщиков,
вкладывались в промысловое предприятие.
Пятая глава «Технология промысла и объемы добычи, место
промысла в системе хозяйства» посвящена комплексному исследованию
традиций рыбного и зверобойного промысла в условиях Европейской Арктики,
а также роли мурманского промысла в хозяйстве крестьян и монастырей
Поморья.
В
первом
параграфе
«Технология
мурманского
промысла»
рассматривается номенклатура, количество и использование снастей
рыболовного промысла. На протяжении XVI–XVIII вв. основным способом
добычи трески и палтуса был ярусный лов, предполагавший использование
специальной снасти – яруса. Значительные размеры яруса, достигавшие
нескольких километров в длину, требовали постоянных поставок составных
элементов – веревок разных типов и рыболовных крючков. Заготовка веревок и
крюков монастырями Поморья производилась ежегодно, и их поставки
исчислялись тысячами штук. Анализ караульных росписей Кильдинского
становища Соловецкого монастыря XVIII в. показывает, что из имевшихся
веревок и крюков можно было изготовить несколько десятков ярусов.
Возможности других участников промысла были скромнее: они
ограничивались несколькими парами ярусов.
Второй параграф «Технология обработки рыбы» рассматривает
традиционные и новаторские способы обработки рыбной продукции. Как
показывает анализ источников, основными промысловыми рыбами на
протяжении XVI–XVIII вв. были треска и палтус. В зависимости от сезона
использовались разные способы обработки рыбы: весной и в начале лета –
сушка и вяление, летом – соление. Способы обработки рыбы,
формировавшиеся в течение длительного времени и передававшиеся из
поколения в поколение в крестьянской среде, в условиях монастырского
30
промысла подлежали тщательному контролю. Это зафиксировано в
инструкциях приказчикам промысла. Со второй половины XVIII в.
источниками фиксируются и европейские способы обработки рыбы – лабардан,
посол в бочках. Однако эти технологии не получили широкого применения и
использовались для переработки незначительного количества рыбы.
В отличие от рыболовного промысла Поволжья, на Баренцевом море не
сложилась специализация в разделке рыбы: промышленники выполняли весь
комплекс работ, кормщик контролировал процесс.
В третьем параграфе «Технология новоземельского промысла»
рассматривается организация зверобойного промысла. Основным объектом
охоты на архипелаге Новая Земля были крупные морские животные: моржи,
тюлени, нерпы, морские зайцы, белухи. Особенностью ведения промысла было
то, что промышленникам приходилось перемещаться с места на место в
поисках мест скопления животных.
В отличие от мурманского промысла, новоземельский не требовал
больших поставок орудий охоты. Основной продукцией промысла было сало и
бивни моржей. Ее обработка происходила на Большой земле. Это
обстоятельство позволяет рассматривать новоземельский промысел как
присваивающий.
В четвертом параграфе «Объемы добычи мурманского и
новоземельского промыслов» рассматривается динамика объемов добычи
мурманского и новоземельского промыслов. Исчерпывающие данные об
объемах добычи мурманского промысла содержатся в документах монастырей.
Для Николо-Корельского монастыря основную добычу промысла составляла
треска. Незначительные объемы добычи палтуса даже стали причиной,
вынудившей монастырь исключить эту рыбу из раздела с артелью.
Максимальные объемы добычи рыбы для монастыря составили 1000 пудов
(16,4 т).
Для мурманского промысла Соловецкого монастыря наиболее удачными
стали 1730-е–1760-е гг., когда уловы доходили до 5000 пудов (81,9 т). Объемы
добычи мурманского промысла Крестного Онежского монастыря во второй
половине XVII в. составляли от 1000 до 1700 пудов (от 16 до 27,8 т).
Сравнение данных приводит к выводу, что наиболее крупным
промысловиком на Мурманском берегу был Соловецкий монастырь. Одна из
причин, объясняющая лидирующие позиции монастыря, заключается в
численном превосходстве его артелей над промысловыми объединениями
других участников промысла в XVIII в.
Доля духовных организаций в общем объеме улова рыбы была невысока,
составляя в 1730-е гг. от 1 до 4%. Это вновь подчеркивает крестьянский
характер промысла.
Объемы добычи новоземельского промысла плохо отражены в известных
нам источниках. Исключение составляет ведомость Архангельской портовой
таможни 1768–1785 гг.
В пятом параграфе «Место мурманского промысла в хозяйственной
жизни Поморья» ставится вопрос о значимости промысла в экономической
31
жизни Поморья. Как показывает анализ челобитных крестьян Поморского
берега Белого моря начала XVIII в., мурманский промысел составлял основу их
благосостояния, поскольку на вырученные от продажи рыбы деньги шла
закупка всех необходимых продуктов. Это наблюдение подкрепляется данными
окладной книги Шуерецкой волости 1663/64 г. Было выявлено, что 12%
крестьянских хозяйств основывали свое благополучие на участии в
мурманском промысле. В пяти хозяйствах доход от мурманского промысла
составлял от 50% и более, в двух – от 40% и более. Только два хозяйства
получали основной доход из других источников, а не от мурманского
промысла. Это позволяет прийти к выводу, что наибольшая зависимость от
доходов мурманского промысла была свойственна для бедных хозяйств, не
имевших дополнительных источников дохода. В состоятельных хозяйствах
мурманский доход был значителен в тех случаях, когда хозяин был
организатором промысла и участвовал в торговле, реализуя на рынке
промысловую продукцию.
Место мурманского промысла в структуре монастырского хозяйства
раскрывается на основе тетрадей приема и раздачи рыбы Крестного Онежского
монастыря конца XVII – первой половины XVIII в. и Николо-Корельского
монастыря 1735–1737 гг. Исследование приводит к выводу о потребительском
характере промысла для духовных организаций, поскольку значительная часть
поступавшей с промысла рыбы шла на содержание служб и братии, подарки. В
Николо-Корельском монастыре проданная рыба составляла 4–5% от расхода, в
Крестном Онежском доля товарной рыбы сокращалась с 49% в конце XVII в. до
9% в 1749 г.
В шестой главе «Монастырская и крестьянская промысловая
колонизация Европейской Арктики в зеркале государственной политики в
XVI–XVIII вв.» рассматриваются формы влияния государства на процесс
стихийного освоения отдаленных территорий Крайнего Севера. Проводимая
фискальная политика не предполагала затрагивания основ промысла.
Государство давало таможенные льготы духовным организациям, что можно
рассматривать как своеобразное стимулирование развития одной из отраслей
монастырского хозяйства. В XVIII в. государство обращает внимание на
развитие промыслов Русского Севера, принимая в них активное участие.
В первом параграфе «Организация таможенного управления в XVI –
первой трети XVIII в.» рассматривается номенклатура таможенных пошлин и
формы государственного контроля промышленников. Было установлено, что со
второй половины XVI в. действовал таможенный контроль на Кольском
полуострове и в Пустозерском остроге. Общим было взимание явок с
промышленников, отправлявшихся к месту промысла. Таможенная служба
развивалась на Мурманском берегу, чему способствовала близость к
административному центру уезда – Кольскому острогу. На Мурманском берегу
сложилась система таможенных округов – присудов. Таможенные служители
выбирались из жителей Кольского и других уездов Русского Севера, в
частности, Каргопольского. В последней четверти XVII – первой трети XVIII в.
функции таможенных служителей исполняли солдаты местного гарнизона.
32
Промышленники уплачивали десятое с добытой рыбы, судовые пошлины.
Воеводы Кольского острога в конце XVII – начале XVIII в. злоупотребляли
властью: увеличивали размер пошлин, не оформляли их уплату должным
образом. Это приводило к конфликтам, в которых раскрывался взгляд крестьян
на промысел как вольный, не ограниченный властью. Конфликт сохранился и в
исторической памяти мурманских промышленников, о чем свидетельствует
предание об Анике.
Во втором параграфе «Мурманский и новоземельский промыслы в
отражении царских жалованных и указных грамот» рассматривается статус
промысла в иммунитетных грамотах. Изучение иммунитета духовных
организаций в историографии последних десятилетий, как представляется,
оставило в стороне вопрос о статусе промыслового хозяйства монастырей и
духовных организаций. Существующие источники, полагаем, позволяют
рассмотреть следующие аспекты мурманского и новоземельского промыслов
духовных организаций: предоставление таможенных льгот и привилегий,
регулирование взаимоотношений промышленников с представителями власти,
защита прав собственности на промысловые угодья и объекты промысла.
Первыми освобождение от уплаты десятой рыбы с добычи мурманского
промысла получили монастыри Кольского уезда – Троицкий Печенгский и
Кандалакшский Пречистенский. Льготы Печенгского монастыря были
зафиксированы жалованными грамотами 1591 и 1606 гг.
Льготный
таможенный режим распространялся и на промышленников Троицкого
Печенгского монастыря. Грамоты 1606 и 1675 гг. фиксируют следующее
постановление: «дани и оброков имать на них (покручениках и промысловых
судах – С.Н.) не велено».
Во второй половине XVII в. льготный статус получили и другие
монастыри Поморья, а также Холмогорский архиерейский дом. Одним из
первых такое пожалование получил Соловецкий монастырь, что зафиксировано
указной грамотой воеводе Кольского острога В.Я. Эверлакову 1666 г. Даруя
монастырям льготу, власть оговаривала объемы добычи промысла, с которых
не взималась пошлина, но с условием, что рыба шла на нужды обителей, а не на
продажу.
Выдача льготных грамот монастырям Поморья совпадает со временем
организации ими самостоятельного промысла на Мурманском берегу в 1660-х–
1680-х гг. Таким образом, грамоты фиксируют определенный этап в развитии
мурманского промысла, когда его участниками становятся монастыри Поморья.
Исключительными являются постановления, закрепляющие право
собственности духовных организаций на территории в местах промысла. В
1694 г. Холмогорский архиерейский дом получил во владение становища
Виселкина губа и Поршниха. Отсутствие широкой практики выдачи грамот на
промысловую собственность связано со спецификой Мурманского берега, где
отсутствовало постоянное население и не могло быть права собственности на
прибрежные морские участки.
Немногочисленность
состава
промышленников
новоземельского
промысла препятствовала развитию иммунитетного права. Только
33
Красногорский Богородицкий монастырь, ведший на архипелаге промысел в
течение второй половины XVII в., был освобожден от уплаты таможенных
пошлин в Архангельске и Мезени.
В третьем параграфе «Государство и мурманский рыбный промысел в
XVIII в. Изъятие мурманских промыслов духовных организаций в казну в начале
XVIII в.» рассматриваются мероприятия власти, связанные с попыткой
модернизировать стихийные крестьянские и монастырские промыслы. Первым
эпизодом стало создание государевых промыслов в 1704 г. Отправной точкой в
их организации стали царские указы начала XVIII в., изымавшие промыслы в
ведение государственных органов – Монастырского приказа и Ижорской
(Семёновской, Ингерманландской) канцелярии. Изъятию подлежали прежде
всего промысловые владения духовных организаций. Претворение этих указов
в жизнь связано с именем архиерейского сына боярского М.И. Окулова,
подавшего в 1704 г. челобитную с критикой организации промыслового
хозяйства Холмогорским архиерейским домом и приписными к нему
монастырями Кольского уезда. Власть откликнулась на инициативу Окулова,
поручив ему, а также ряду других лиц организацию промыслов на Мурманском
берегу.
Как было установлено, изъятыми оказались только владения
Холмогорского архиерейского дома, Троицкого Печенгского и Кандалакшского
Пречистенского монастырей. Владения других монастырей затронуты не были.
Государевы промыслы с начала своей деятельности в 1705 гг.
представляли собой крупное предприятие, в котором участвовали более сотни
промышленников. Артели государевых промышленников пополнялись в том
числе и за счет монастырских работников. Добыча рыбы и расчет государства с
промышленниками основывался на традиционной системе покрута. Несмотря
на материальные и людские ресурсы, промыслы уже в первый год показали
свою несостоятельность. Об этом говорят объемы добычи рыбы, которые не
превосходили добычу Холмогорского архиерейского дома, снаряжавшего
меньшее количество работников. Причиной этому стала несогласованность в
действиях руководителей промысла и злоупотребления.
Таким образом, желание создать коммерчески успешное предприятие,
опиравшееся на традиции крестьянских и монастырских промыслов, но
имевшее «внешнюю» систему управления, оказалось обречено на провал.
В четвертом параграфе «Меры содействия развитию крестьянского
промысла на Мурманском берегу» рассматриваются мероприятия губернатора
Е.А. Головцына. Во второй половине XVIII в. архангельским губернатором
Е.А. Головцыным принимаются меры стимулирования крестьянского промысла
на Мурманском берегу. Этому способствовали изменения в экономической
политике России. Уже указом Петра III 1762 г. отменялись все монополии,
действовавшие в сфере промышленности и промыслов. Впоследствии это
начинание было поддержано Екатериной II, придерживавшейся либерального
экономического курса. В 1763 г. последовал указ Сената, предписывавший
губернатору Е.А. Головцыну дать сведения о состоянии трескового промысла и
объемах добычи рыбы с 1758 по 1763 г. Для сбора сведений на Мурманский
34
берег были отправлены прапорщик П. Кубенинов и солдаты Коневалов и
Биркин. Также сведения были предоставлены таможенными органами. В 1767
г. губернатор Головцын подготовил рапорт о состоянии промыслов на
Мурманском берегу и в Поморье, представленный в Сенат.
Губернатором были разработаны меры стимулирования промысла:
выдача ссуд и переселение крестьян на Мурманский берег для создания
постоянного населения. Предлагаемые меры находят аналогию с
мероприятиями власти по развитию колонизации побережья Баренцева моря в
1860-е гг. Законодательными актами 1860, 1868, 1876 гг. колонистам
выдавались ссуды и освобождение от рекрутской повинности, уплаты налогов
на определенный срок. Общим является и ставка на административные меры.
Е.А. Головцыным были предприняты и конкретные шаги для реализации
проекта. Так, в 1768 г. было разослано распоряжение о явке «вольным
охотникам» к Архангельску и Коле к «преумножению… тресковаго промыслу».
Это предложение отклика не нашло: в рапортах волостных правлений
заявлялось об отсутствии либо «охотников», либо необходимости переселения,
о чем сообщали крестьяне Ненокоцкого усолья, ежегодно ходившие на
Мурманский берег.
В Заключении формулируются основные выводы исследования. История
освоения Европейской Арктики монастырями и крестьянами Поморья
насчитывает не менее двух столетий, за время которых отдаленные и
неизвестные районы промыслов, конечно же, не превратились в обжитые, но
стали знакомыми для тысяч крестьян, горожан и военнослужащих Русского
Севера.
Во-первых, исследование показало, что в процесс промысловой
колонизации были вовлечены выходцы почти из всех районов Поморья – от
Кольского уезда до Мезени и Пинеги. Наиболее интенсивный характер носило
освоение Мурманского берега.
Во-вторых, участие монастырей в колонизационном процессе прошло ряд
этапов и имело некоторые особенности. В освоении отдаленных районов
Европейской Арктики монастыри следовали за крестьянской колонизацией.
Полноценное хозяйство монастыри стали создавать не сразу, а после
длительного периода промысла в компании с другими промышленниками. Если
большинство монастырей на Мурманском берегу в качестве баз промысла
имели станы, то Холмогорский архиерейский дом, опираясь на поддержку
власти, в 1694 г. получил земли.
Промысел Николо-Корельского и Красногорского монастырей на Новой
Земле велся в сотрудничестве с другими промышленниками, но, в отличие от
мурманского промысла, доля вложений духовных организаций была более
весомой.
В-третьих, в ходе колонизации районов Европейской Арктики
сформировались разные типы промыслового хозяйства. На Мурманском берегу
сложилось добывающее и перерабатывающее хозяйство рыбного промысла.
Кроме этого, многочисленность участников и наличие устойчивых связей
территориальных групп крестьян с местами ведения промысла на Западном и
35
Восточном
Мурмане
способствовали
возникновению
некоторой
укорененности. Об этом, в частности, говорит наличие права собственности на
станы. На Новой Земле сформировался добывающий тип хозяйства,
заключавшийся в охоте и первоначальной разделке морского зверя:
перерабатывались продукты промысла уже на Большой земле. В силу
природно-географических особенностей, удаленности архипелага, а также
немногочисленности
промышленников,
укорененность
здесь
не
сформировалась.
В-четвертых, отдаленность районов ведения промысла, отсутствие
государственной поддержки требовали наличия сложной системы социальных
коммуникаций. Основой социальных взаимосвязей была артель – форма
трудовой и хозяйственной кооперации, издавна существовавшая на Русском
Севере. Общими чертами организации мурманской и новоземельской артелей
были
иерархическая
структура,
разделение
функций
работников,
использование уравнительных принципов разделения доходов. Артель, как
было показано в работе, была сложным явлением, сочетающим использование
наемного труда и кооперацию с самостоятельными промышленниками. В
период промысла могли возникать объединения нескольких артелей, примером
чему служат новоземельская котляна и мурманская мойвенная артель.
В-пятых, если крестьянская промысловая колонизация основывалась на
автономности артели, не подвергавшейся контролю со стороны, то иное
положение дел сложилось в хозяйственной деятельности монастырей.
Привлечение к руководству промыслами монастырских людей (монахов и
светских лиц) позволило создать механизмы контроля промышленников и
рационализации самого процесса труда. Контроль и рационализация, на наш
взгляд, были принципиальным отличием промысловой деятельности духовных
организаций от крестьянской.
В-шестых, технология ведения промысла и обработки продукции была
отработана веками и хранилась в памяти крестьян. Добыча рыбы и морского
зверя была сложным процессом, сопряженным с опасностью для жизни
промышленников, что закрепляло существование артельных форм труда.
Новаторские способы обработки рыбы, применявшиеся во второй половине
XVIII в., не получили широкого распространения.
В-седьмых, исследование позволило выявить потребительский характер
промысла. Вырученные от продажи рыбы и морского зверя деньги главным
образом шли на обеспечение текущих потребностей промышленников и
воспроизводство промысла. Наиболее отчетливо это прослеживается в случае с
духовными организациями Поморья. На длительном историческом промежутке
ни одна из них не увеличила значительно масштабов добычи, отправляя
стабильное количество промышленников. То же относится и к крестьянам:
преобладающей группой были мелкие промышленники, снаряжавшие
небольшие артели.
В-восьмых, интерес государства к промыслам в Европейской Арктике
обозначился только в XVIII в., что было связано с глубокими реформами. До
этого времени государство не выходило за рамки фискальных интересов.
36
Попытки создать государевы промыслы в начале XVIII в. и организовать
колонизацию Мурманского берега в 1760-е гг. потерпели неудачу. Причинами
этого были несогласованность в работе ответственных лиц, бесконтрольность
действий (в начале XVIII в.), а также ставка на административные методы
(1760-е гг.).
Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях:
В ведущих рецензируемых научных журналах, рекомендованных ВАК
Министерства образования и науки Российской Федерации:
1. Никонов, С. А. Восстание волхвов 1024 и 1071 годов в новейшей
историографии: традиция Б. Д. Грекова / С. А. Никонов // Вестник СанктПетербургского государственного университета. Серия 2: История. – 2002. –
№ 1. – С. 3–12, 0,5 п.л.
2. Никонов, С. А. Исторический комментарий к псковской ободной
грамоте № 32 / С. А. Никонов // Вестник Санкт-Петербургского университета.
Серия 2: История. – 2004. – Вып. 3–4. – С. 12–19, 0,5 п.л.
3. Никонов, С. А. Мастера русской историографии: И. И. Смирнов /
С. А. Никонов // Исторический архив. – 2005. – № 5. – С. 21–37, 1 п.л.
4. Никонов, С. А. Архивы монастырей Кольского Севера XVI – начала
XVIII вв. / С. А. Никонов // Российская история. – 2009. – № 3. – С. 117–123,
0,5 п.л.
5. Никонов, С. А. Промысловые становища Кандалакшского
Пречистенского монастыря на Мурманском берегу во второй половине XVI –
первой трети XVIII веков / С. А. Никонов // Ученые записки Петрозаводского
государственного университета. Серия: Общественные и гуманитарные науки.
– 2010. – № 7 (112). – С. 16–22, 0,5 п.л.
6. Никонов, С. А. Хозяйственное освоение Мурманского берега
Кольского полуострова Холмогорским архиерейским домом на рубеже XVII–
XVIII веков / С. А. Никонов // Вестник Удмуртского государственного
университета. Серия: История и филология. – 2012. – № 5–3. – С. 25–32, 0,5 п.л.
7. Никонов, С. А. Промысловые артели «мурманщиков» НиколоКорельского монастыря в XVII–XVIII веках / С. А. Никонов // Ученые записки
Петрозаводского государственного университета. Серия: Общественные и
гуманитарные науки. – 2012. – № 7–1 (128). – С. 33–38, 0,5 п.л.
8. Никонов, С. А. Покрут промышленных людей на мурманский рыбный
промысел Николо-Корельского монастыря во второй половине XVII века /
С. А. Никонов // Ученые записки Петрозаводского государственного
университета. Серия: Общественные и гуманитарные науки. – 2013. – № 7–1
(136). – С. 17–22, 0,5 п.л.
9. Никонов, С. А. Промысловые владения Троицкого Печенгского
монастыря на Мурманском берегу во второй половине XVI – середине XVII
века / С. А. Никонов // Ученые записки Петрозаводского государственного
университета. Серия: Общественные и гуманитарные науки. – 2015. – № 1
(146). – С. 7–11, 0,5 п.л.
37
10. Никонов, С. А. Участие стрельцов Кольского острога в мурманском
рыбном промысле в XVII – начале XVIII в. / С. А. Никонов // Вестник СанктПетербургского университета. История. – 2015. – № 2. – С. 5–12, 0,5 п.л.
11. Никонов, С. А. Освоение побережья Баренцева моря монастырями
Поморья во второй половине XVI – XVII в. / С. А. Никонов // Российская
история. – 2016. – № 2. – С. 35–42, 0,5 п.л.
12. Никонов, С. А. Артель и покрут мурманского промысла в оценках
отечественных исследователей второй половины XIX – начала XX века / А. В.
Воронин, С. А. Никонов // Ученые записки Петрозаводского государственного
университета. Серия: Общественные и гуманитарные науки. – 2016. – № 7–1
(160). – С. 7–13, 0,5 п.л.
13. Никонов, С. А. Научная жизнь. Конференция «Мурман и Российская
Арктика: прошлое, настоящее, будущее» / С. А. Никонов // Ученые записки
Петрозаводского государственного университета. Серия: Общественные и
гуманитарные науки. – 2016. – № 7–1 (160). – С. 115–117, 0,2 п.л.
14. Никонов, С. А. Воевода Василий Туренин и укрепление
обороноспособности Кольского острога в начале 1620-х годов / С. А. Никонов //
Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: История.
Международные отношения. – 2017. – Вып. 2. – С. 153–157, 0,5 п.л.
15. Никонов, С. А. Социальная организация монастырского
новоземельского промысла в XVII – начале XVIII в. / С. А. Никонов //
Российская история. – 2017. – № 5. – С. 127–139, 1 п.л.
16. Никонов, С. А. Современные тенденции в изучении истории
Мурманска / С. А. Никонов // Новейшая история России. – 2017. – № 2 (19). –
С. 209–215, 0,5 п.л.
17. Никонов, С. А. Лопские даньщики: управление Крайним Севером
Европейской России в XVI в. / С. А. Никонов // Древняя Русь. Вопросы
медиевистики. – 2017. – № 3 (69). – С. 92, 0,2 п.л.
18. Никонов, С. А. Статистическое описание мурманского рыбного
промысла 1796 года / С. А. Никонов // Ученые записки Петрозаводского
государственного университета. – 2017. – № 7 (168). – С. 15–20, 0,5 п.л.
Монографии
19. Никонов, С. А. Кандалакшский монастырь в XVI–XVIII вв.:
исследования и материалы: в 2 ч. Ч. 1: Очерки истории / С. А. Никонов. –
Мурманск: МГГУ, 2011. – 324 с. 20,3 п.л. ISBN 978-5-4222-0076-4.
Тираж 100 экз.
20. Кандалакшский монастырь в XVI–XVIII веках: исследования и
материалы: в 2 ч. Ч. 2: Вкладная книга Кандалакшского Пречистенского
монастыря 1562/63–1687 гг. / Авт.-сост. С. А. Никонов, Л. В. Пушкина. –
Мурманск: МГГУ, 2013. – 207 с. 12,9/ авт. 10 п.л. ISBN 978-5-4222-0207-2.
Тираж 100 экз.
21. Описи имущества Кольского Печенгского монастыря и
Воскресенского собора города Колы XVIII–XIX веков / Сост. и авт. статей
Д. А. Ермолаев, С. А. Никонов. – Мурманск: Милори, 2013. – 430 с. 20,5/ 6 п.л.
Тираж 200 экз.
38
В других изданиях:
22. Никонов, С. А. «В том… и вкладная дана» – к вопросу о выявлении
типических черт в выдаче вкладных грамот монастырем вкладчикам в XVI–
XVII вв.: (на материале вкладной книги Кандалакшского Пречистенского
монастыря) / С. А. Никонов // Живущие на Севере: опыт и прогнозы: сб. ст. –
Мурманск: МГПУ, 2008. – С. 125–149, 2 п.л.
23. Никонов, С. А. Хозяйственное устройство и промысловая
деятельность Кандалакшского монастыря в XVI – первой четверти XVIII вв. /
С. А. Никонов // Ученые записки МГПУ. Исторические науки. – Мурманск:
МГПУ, 2009. – Вып. 9. – С. 108–152, 1,5 п.л.
24. Никонов, С. А. Участие Крестного Онежского монастыря в
мурманском рыбном промысле во второй половине XVII – первой половине
XVIII вв. (По материалам монастырских приходо-расходных книг) /
С. А. Никонов // VI Ушаковские чтения: Сб. науч. ст. – Мурманск: МГПУ, 2010.
– С. 198–218, 1 п.л.
25. Никонов, С. А. Комплекс варзужских актов XVI в. АнтониевоСийского монастыря / С. А. Никонов // Живущие на Севере: альманах. –
Мурманск: МГГУ, 2010. – Вып. 1. – С. 124–138, 1 п.л.
26. Никонов, С. А. «Караульные росписи» монастырских промысловых
становищ Мурманского берега XVIII в. как исторический источник /
С. А. Никонов // VII Ушаковские чтения: Сб. науч. ст. – Мурманск: МГГУ,
2011. – С. 233–247, 1 п.л.
27. Никонов, С. А. К вопросу о почитании преп. Варлаама Керетского
поморами Кольского уезда в XVIII – XIX вв. / Д. А. Ермолаев, С. А. Никонов //
Ученые записки МГГУ. Исторические науки. – Мурманск: МГГУ, 2011. – Вып.
11. – С. 58–74, 1 п.л.
28. Никонов, С. А. Монастырские промышленные артели на Мурманском
берегу Кольского полуострова в конце XVII – XVIII веке / С. А. Никонов //
Русские древности: сб. науч. тр.: к 75-летию профессора И. Я. Фроянова. –
СПб.: Ист. фак. Санкт-Петербургского гос. ун-та, 2011. – С. 312–328, 0,5 п.л.
29. Никонов, С. А. Варзужский лук в XVI в. / С. А. Никонов // VIII
Ушаковские чтения: сб. науч. ст. – Мурманск: МГГУ, 2012. – С. 142–155,
0,5 п.л.
30. Никонов, С. А. Промысловые становища монастырей Поморья на
Мурманском берегу в XVI–XVIII вв.: проблемы локализации / С. А. Никонов //
Живущие на Севере: альманах. – Мурманск: МГГУ, 2012. – Вып. 2. – С. 58–64,
0,5 п.л.
31. Никонов, С. А. Понойский рыбный промысел Крестного Онежского
монастыря в середине XVII века / С. А. Никонов // Русское средневековье: сб.
ст. в честь профессора Ю. Г. Алексеева. – М.: Древлехранилище, 2012. –
С. 744–769, 2 п.л.
32. Никонов, С. А. Храмовые строения Кольского острога в конце XVI –
XVII веках / Д. А. Ермолаев, С. А. Никонов // XVII век в истории и культуре
Русского Севера: к 400-летию отражения осады польско-литовских интервентов
защитниками Каргопольской крепости: материалы XII Каргопольской научной
39
конференции. – Каргополь: Каргопольский гос. историко-архитектурный и
художественный музей, 2012. – С. 59–67, 0,5/0,25 п.л.
33. Никонов, С. А. Волость Умба в XVI – первой четверти XVII века /
С. А. Никонов // IX Ушаковские чтения: сб. науч. ст. – Мурманск: МГГУ, 2013.
– С. 54–71, 1 п.л.
34. Никонов, С. А. Почитание преп. Варлаама Керетского в Кольском
остроге в XVIII–XIX веках / С. А. Никонов // Святые и святыни Обонежья:
материалы всероссийской научной конференции "Водлозерские чтения-2013",
посвященной 380-летию со дня преставления святого преподобного Диодора
Юрьегорского, основателя Троицкого монастыря в Водлозерье (2-4 сентября
2013 года). – Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 2013. – С. 92–100, 0,5 п.л.
35. Никонов, С. А. Новое о кольских воеводах начала XVII века /
С. А. Никонов // Ученые записки МГГУ. Исторические науки. – Мурманск:
МГГУ, 2013. – Вып. 13. – С. 46–49, 0,3 п.л.
36. Никонов, С. А. Документы мурманского рыбного промысла XVII–
XVIII веков в архиве Николо-Корельского монастыря / С. А. Никонов // Архивы
и история Российской государственности. Вып. 4. – СПб.: СПбГУ, 2013. –
С. 41–45, 0,3 п.л.
37. Никонов, С. А. Вотчинное хозяйство Соловецкого монастыря в
волости Умба во второй половине XVI – первой четверти XVII вв. /
С. А. Никонов // Поморский летописец: альманах. – Вып. 5. – Архангельск:
Правда Севера, 2013. – С. 23–39, 1 п.л.
38. Никонов, С. А. Библиотека Кандалакшского Пречистенского
монастыря по материалам переписных книг первой половины XVIII в. /
С. А. Никонов, Л. В. Пушкина // Книжные собрания Русского Севера: проблемы
изучения, обеспечения сохранности и доступности: сб. ст. – Вып. 6. –
Архангельск: Архангельская обл. науч. б-ка им. Н. А. Добролюбова, 2013. –
С. 41–48, 231–236, 1 п.л.
39. Никонов, С. А. Е. П. Щипунов – неизвестный публикатор актов
Троицкого Печенгского монастыря / С. А. Никонов // Х Ушаковские чтения: сб.
науч. ст. – Мурманск: МГГУ, 2014. – С. 107–113, 0,5 п.л.
40. Никонов, С. А. Промысловые становища Мурманского берега в конце
XVI – XVII в.: географическая локализация и территориальный состав
промышленников / Д. А. Дзенисов, К. Я. Коткин, С. А. Никонов // Комплексные
исследования природы Шпицбергена и прилегающего шельфа. Вып. 12:
Материалы международной научной конференции (Мурманск, 6–8 ноября
2014 г.). – М.: Изд-во ГЕОС, 2014. – С. 68–72, 0,5/0,2 п.л.
41. Никонов, С. А. Соляной промысел Троицкого Печенгского монастыря
в Порьей Губе в середине XVII века / С. А. Никонов // Ученые записки МГГУ.
Исторические науки. – Мурманск: МГГУ, 2014. – Вып. 14. – С. 46–62, 1 п.л.
42. Никонов, С. А. Промысловые владения Троицкого Печенгского
монастыря на Терском берегу Поморья во второй половине XVI – начале XVII
в. / С. А. Никонов // Вестник Сыктывкарского университета. Серия
гуманитарных наук. – 2014. – Вып. 3. – С. 160–169, 0,5 п.л.
40
43. Никонов, С. А. Восстановление жалованных грамот Троицкого
Печенгского монастыря в первой трети XVII в. / С. А. Никонов //
XI Ушаковские чтения: сб. науч. ст. – Мурманск: МГГУ, 2015. – С. 49–55,
0,5 п.л.
44. Никонов, С. А. Изучение и публикация актов Троицкого Печенгского
монастыря в отечественной историографии конца XVIII – первой трети XX в. /
С. А. Никонов // Ученые записки МГГУ. Исторические науки. – Мурманск:
МГГУ, 2015. – Вып. 15. – С. 40–49, 0,5 п.л.
45. Никонов, С. А. Актовый архив Троицкого Печенгского монастыря по
документам церковного и государственного кадастра XVII–XVIII вв. /
С. А. Никонов // Русь, Россия: Средневековье и Новое время. Вып. 4: Четвертые
чтения памяти академика РАН Л. В. Милова. Материалы к международной
научной конференции. Москва, 26 октября – 1 ноября 2015 г. – М.: МГУ
им. М. В. Ломоносова, 2015. – С. 299–305, 0,5 п.л.
46. Никонов, С. А. Мурманский рыбный промысел в первой трети XVIII
века в документах Кольской воеводской канцелярии / С. А. Никонов //
Материалы XVIII Всероссийской научной конференции «Писцовые книги и
другие массовые источники по истории России XVI–XX веков», 26–27 июля
2013 г. – Нижний Новгород: Pixel-print, 2014. – С. 163–171, 0,5 п.л.
47. Никонов, С. А. Деятельность преподобного Трифона Печенгского в
отражении актов и деловой документации Троицкого Печенгского монастыря в
XVI–XVII вв. / С. А. Никонов // Православие в Карелии: материалы IV научной
конференции, посвященной 25-летию возрождения Петрозаводской и
Карельской епархии (25-26 ноября 2015 года, г. Петрозаводск). – Петрозаводск:
Изд-во ПетрГУ, 2016. – С. 186–197, 0,5 п.л.
48. Никонов, С. А. Нотозерские акты XVII в. в архиве Троицкого
Печенгского монастыря / С. А. Никонов // Третьи Мяндинские чтения: Сб.
науч. тр. по материалам Всероссийской научной конференции (8–9 июля 2015
г., г. Сыктывкар). – Сыктывкар: Изд-во СГУ им. Питирима Сорокина, 2016. –
С. 140–147, 0,5 п.л.
49. Никонов, С. А. И. Ф. Ушаков и традиции изучения Троицкого
Печенгского монастыря в отечественной историографии XIX – начала XX века
/ С. А. Никонов // Мурман и Российская Арктика: прошлое, настоящее,
будущее: материалы межрегиональной научной конференции (Мурманск,
26–28 сентября 2016 года). – Мурманск: МАГУ, 2016. – С. 314–320, 0,5 п.л.
50. Никонов, С. А. Грамоты архиепископа Холмогорского и Важского
Троицкому Печенгскому монастырю конца XVII – начала XVIII века /
С. А. Никонов // Ученые записки МАГУ. Исторические науки. – Мурманск:
МАГУ, 2017. – Вып. 16. – С. 19–27, 0,5 п.л.
51. Никонов, С. А. Михайло Окулов и создание государевых рыбных
промыслов на побережье Баренцева моря в начале XVIII в. / С. А. Никонов //
Российская Арктика: проблемы и перспективы развития: научно-практическая
конференция 25 октября 2016 г. – М.: РИСИ, 2017. – С. 239–259, 1 п.л.
52. Никонов, С. А. К истории публикации актов конца XVI–XVII в.
Троицкого Печенгского монастыря архангельским краеведом Е.П. Щипуновым
41
/ С. А. Никонов // Вестник церковной истории. – 2017. – № 1/2 (45/46). –
С. 71–98, 2 п.л.
53. Никонов, С. А. Морское прибрежное хозяйство саамов Кольского
уезда во второй половине XVIII в. / С. А. Никонов // Русь, Россия:
Средневековье и Новое время. Вып. 5: Пятые чтения памяти академика РАН Л.
В. Милова. Материалы к международной научной конференции. – М.: МГУ
им. М.В. Ломоносова, 2017. – С. 327–334, 0,5 п.л.
42
Подписано в печать ___.____.2018. Формат 60x84/16.
Усл. печ. л. ____. Тираж 100 экз.
Отпечатано с готового оригинал-макета
443086, Мурманск, ул. Капитана Егорова, 15, МАГУ
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
5
Размер файла
438 Кб
Теги
колонизация, европейской, промыслов, арктика, xvii, xvi, крестьянской, монастырский
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа