close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Творческая деятельность И. А Аксёнова в контексте русско-английских литературных связей

код для вставкиСкачать
На правах рукописи
ФУТЛЯЕВ НИКИТА СЕРГЕЕВИЧ
ТВОРЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И.А.АКСЕНОВА
В КОНТЕКСТЕ РУССКО-АНГЛИЙСКИХ
ЛИТЕРАТУРНЫХ СВЯЗЕЙ
10.01.01 – Русская литература
Автореферат
диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук
Саратов – 2018
Работа выполнена на кафедре русской и зарубежной литературы Федерального
государственного бюджетного образовательного учреждения высшего
образования «Саратовский национальный исследовательский государственный
университет имени Н.Г. Чернышевского»
Научный руководитель:
доктор филологических наук, профессор
Жаткин Дмитрий Николаевич
Официальные оппоненты: доктор филологических наук, профессор,
профессор кафедры русской литературы
ФГАОУ ВО «Национальный исследовательский
Нижегородский государственный университет
им. Н.И.Лобачевского»
Юхнова Ирина Сергеевна
кандидат филологических наук,
доцент кафедры английского языка
ФГБОУ ВО «Пензенский
государственный университет»
Холодкова Юлия Владимировна
Ведущая организация:
ФГБОУ ВО «Ульяновский государственный
педагогический университет имени
И.Н.Ульянова»
Защита состоится «__» марта 2018 года в «__» часов на заседании
диссертационного совета Д 212.243.02, созданного на базе ФГБОУ ВО
«Саратовский национальный исследовательский государственный университет
имени Н. Н. Чернышевского» (410012, г. Саратов, ул. Астраханская, 83) в XI
корпусе, ауд. 301.
С диссертацией можно ознакомиться в Зональной научной библиотеке имени
В.А.Артисевич и на сайте ФГБОУ ВО «Саратовский национальный
исследовательский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского»:
https://www.sgu.ru/sites/default/files/dissertation/2017/12/22/dissertaciya_futlyaeva.pdf
Автореферат разослан «__» ___________ 2018 г.
Ученый секретарь диссертационного совета
Ю.Н. Борисов
Общая характеристика работы
Актуальность исследования и степень изученности вопроса. В последние
годы существенно усилилось внимание к вопросам истории русского
поэтического перевода, осмысления деятельности ряда «незамеченных»
русских переводчиков начала XX в., в частности, И.А.Аксенова,
воспринимавшегося
на
протяжении
десятилетий
«поверхностным
интерпретатором», обладавшим специфическим, тесно связанным с
авангардистскими футуристическими установками переводческим методом,
проявлявшимся, по мнению В.Я.Брюсова, в «пристрастии <…> к крайностям»,
в стремлении «с излишней настойчивостью <…> держаться как можно ближе к
тексту», отчего интерпретируемые стихи становились тяжеловесными и не
всегда понятными. А.А.Смирнов, рассуждая о первом сборнике выполненных
И.А.Аксеновым переводов елизаветинской драматургии, отмечал грамотный
выбор пьес, «сообщающий книге единство», называл аксеновские переводы
«необыкновенно точными», однако констатировал, что точность эта нередко
достигнута «за счет литературности и даже грамотности» в сочетании с
«видимым слабым владением стихом со стороны переводчика», приводившим к
появлению в тексте языковых «гримас». Критика переводческой деятельности
И.А.Аксенова сводилась к упрекам в излишнем формализме, «стремлении
представить поэтов елизаветинской эпохи в этаком “домашнем” виде»
(В.Я.Брюсов), тогда как основная заслуга И.А.Аксенова как переводчика
английской поэзии и драматургии заключалась в привлечении внимания к
проблеме полной неосвещенности целого пласта западноевропейской
литературы, к необходимости создания новых переводов староанглийской
драматургии, что, в частности, было отмечено еще В.Я.Брюсовым в 1916 г. в
журнале «Известия литературно-художественного кружка»: «…появление этих
драм, занимающих определенное место английского театра, составляет
приобретение для нашей литературы».
И.А.Аксенов родился 18 ноября 1884 г. в г. Путивле Курской губернии, в
семье потомственного помещика А.В.Аксенова. Обучался в первом
Московском кадетском корпусе, затем – в 1902–1905 гг. – в Николаевском
военно-инженерном училище в Петербурге. Гуманитарного образования не
имел, знания в области европейских языков, истории, литературы получил
самостоятельно. В декабре 1909 г., находясь в Киеве, И.А.Аксенов
познакомился со многими литераторами и художниками. 25 апреля 1910 г. он
был шафером на свадьбе Н.С.Гумилева с А.А.Ахматовой (Горенко). В 1915 г.
стал идеологом «западнической» ориентации в московской футуристической
группе «Центрифуга», издал сборник стихов «Неуважительные отношения».
Участник Первой мировой войны, в декабре 1917 г. арестован румынской
властью, после освобождения из плена вступил в Красную армию. В годы
Гражданской войны занимал посты военкома Инженерной академии,
заместителя председателя комиссии по борьбе с дезертирством, начальника
политотдела охраны Черноморского побережья, в 1920–1921 гг. работал в
Наркомате иностранных дел, в 1922 г. «механически выбыл из рядов ВКП(б)».
С 1922 г. И.А.Аксенов возглавлял Всероссийский союз поэтов. В 1921–1927 гг.
– ближайший соратник В.Э.Мейерхольда, в 1922–1923 гг. – первый ректор
Государственных высших театральных мастерских (ГВЫТМ, ГВЫРМ),
рецензент, переводчик, пропагандист, историк театра им. Мейерхольда. С 1920
по 9 мая 1929 г. входил в Литературный центр конструктивистов (ЛЦК), в
рамках которого содействовал попыткам организации журнала «Левая
разведка», предназначавшегося для объединения ЛЦК и ЛЕФа; выступал за
создание литературной группы «Союз приблизительно равных». В 1925 г.
женился на поэтессе и переводчице, участнице группы «ничевоков» Сусанне
Мар. В 1930 г. приглашен с докладами на шекспировские темы в
Государственную академию художественных наук, написал сборник статей о
Шекспире. Вплоть до своей смерти продолжал работать над исследованиями
английского театра, а также созданием книги, вобравшей очерки о
П.П.Кончаловском, М.И.Бабановой и С.М.Эйзенштейне. И.А.Аксенов умер 3
сентября 1935 г. в подмосковном писательском доме творчества «Малеевка».
В виду значительного объема неисследованного в прежние годы
фактического материала – И.А.Аксенов обращался к различным сферам
творчества: живопись, театр, кино, русская литература, переводы английских,
французских, польских и американских авторов – акцент сделан на одной из
сторон научной проблемы: изучении литературно-критической, театральносценической и переводческой деятельности И.А.Аксенова в контексте русскоанглийских литературных связей.
Данная
цель
конкретизируется
в
постановке
следующих
исследовательских задач:
1) осмыслить литературно-критические представления И.А.Аксенова о
елизаветинской Англии и ее восприятии в современной России;
2) охарактеризовать сформулированную в литературно-критических
статьях И.А.Аксенова концепцию личности и творчества Шекспира;
3) рассмотреть специфику литературно-критического восприятия
И.А.Аксеновым творчества драматургов-«елизаветинцев»;
4)
проанализировать
особенности
переводческого
осмысления
И.А.Аксеновым елизаветинской драматургии (на материале переводов пьес
«Отелло» Шекспира, «Сеян» и «Вольпоне» Бена Джонсона);
5) осмыслить значение переводческой деятельности И.А.Аксенова для
«открытия» русским читателям имен драматургов-«елизаветинцев» второго
ряда;
6) обобщить и систематизировать сведения об откликах русской печати
начала XX в. на статьи И.А.Аксенова о Шекспире и елизаветинской эпохе, его
переводы английской драматургии;
7) проанализировать специфику интерпретации И.А.Аксеновым пьесы
Б.Шоу «Дом, где разбиваются сердца» (на материале неопубликованного
перевода);
4
8) выявить художественные особенности осуществленных И.А.Аксеновым
переводов современной ему английской поэзии (Дж.Мейсфилд, Ч.Эшли) на
русский язык.
Объект
исследования
–
литературно-критические
публикации
И.А.Аксенова; переводы пьес младших современников Шекспира,
выполненные И.А.Аксеновым («Как жаль ее развратницей назвать» Дж.Форда,
«Белый дьявол» Дж.Вебстера, «Трагедия атеиста» К.Тернера, «Красотка с
Запада» Т.Хейвуда, «Добродетельная шлюха» Т.Деккера, «Укрощение
укротителя» Дж.Флетчера, «Сеян. Его падение» и «Вольпона» Бена Джонсона);
неопубликованные переводы И.А.Аксеновым трагедии Шекспира «Отелло» и
пьесы Б. Шоу «Дом, где разбиваются сердца»; переводы из современной
И.А.Аксенову английской поэзии – «Ломали камень здесь столетие назад…»
Джона Мейсфилда и «Ночь перед заключением в тюрьму» Чарльза Эшли.
Предмет исследования – вопросы специфики литературно-критического и
переводческого осмысления И.А.Аксеновым произведений английских
писателей. Материалом для анализа стали оригинальные и переводные
драматургические и поэтические произведения, литературно-критические
статьи первой трети XX в., дневниковые, эпистолярные, мемуарные и
документальные источники.
Новизна работы состоит в том, что в ней впервые в контексте русскоанглийских литературных связей осуществлен целостный анализ творческой
деятельности И.А.Аксенова, воссоздавшего перед русским читателем
драматургию елизаветинской Англии во всем многообразии имен, фактов,
явлений. Данное исследование позволяет расширить представления в области
сравнительного литературоведения, русско-западноевропейских литературных
связей, истории русского поэтического перевода.
Теоретико-методологическая база исследования сформирована на основе
трудов классиков отечественного сравнительного литературоведения
(В.М.Жирмунский, М.П.Алексеев, Ю.Д.Левин и др.), исследователей теории и
истории
художественного
перевода
(А.Н.Гиривенко,
Л.Л.Нелюбин,
Г.Т.Хухуни, Р.Р.Чайковский, М.Г.Тарлинская и др.), русско-английских
литературных и историко-культурных связей (А.А.Елистратова, Е.И.Клименко,
Н.В.Захаров, Д.Н.Жаткин и др.), истории русской литературы и культуры
(М.Л.Гаспаров, М.Б.Мейлах, Н.Л.Адаскина и др.), истории английской
литературы и культуры (Н.И.Стороженко, А.А.Аникст, М.М.Морозов,
М.Д.Заблудовский, А.А.Смирнов, А.Г.Образцова, А.С.Ромм, А.Т.Парфенов,
А.Н.Горбунов и др.). В процессе анализа использовались сравнительноисторический,
сравнительно-типологический,
историко-генетический,
социокультурный и биографический методы исследования.
Теоретическая значимость работы заключается в опыте целостного
изучения в аспекте русско-английских литературных связей творчества
И.А.Аксенова, рассматриваемого в контексте развития русского поэтического
перевода начала XX в. с учетом специфики осмысления в России
западноевропейских произведений, а также (в отдельных случаях) фактов
5
преемственности,
обнаруживаемых
при
сопоставлении
переводов
И.А.Аксенова с переводами, осуществленными в предшествующее и
последующее время.
Достоверность
выводов
данного исследования обосновывается
привлечением к анализу максимально полного объема творческих материалов
И.А.Аксенова, в частности всех известных к настоящему времени литературнокритических статей, переводов из английской поэзии и драматургии, а также
значительного числа сопутствующих дневниковых, эпистолярных и мемуарных
источников, уточняющих и конкретизирующих обстоятельства обращения
русского интерпретатора к произведениям английских авторов.
Практическая значимость исследования состоит в возможности
использования его результатов при подготовке курсов лекций по истории
русской литературной критики, истории русского поэтического перевода, а
также
при
историко-литературном,
стилистическом,
текстуальном
комментировании произведений английских авторов и их переводов,
выполненных И.А.Аксеновым.
Положения, выносимые на защиту:
1. И.А.Аксенов формулирует представления о главенствующей роли
социальных процессов и политических событий в появлении и развитии
елизаветинской драматургии; среди них – торгово-экономические успехи,
повышение уровня жизни елизаветинского общества, победа над Великой
Армадой, усиление влияния английской монархии на мировой арене.
2. Характеризуя в своих литературно-критических статьях творчество
Шекспира, И.А.Аксенов активно продвигает гипотезы о коллективном
авторстве шекспировских пьес и значимой функции Шекспира как редактора
произведений современников.
3. Редакторская, исследовательская и переводческая деятельность
И.А.Аксенова второй половины 1910-х – первой половины 1930-х гг.
способствовала русскому открытию Бена Джонсона (подготовка и издание
двухтомника его произведений, перевод пьес «Сеян. Его падение» и
«Вольпона», объемные литературно-критические очерки). В работах
И.А.Аксенова Бен Джонсон признается наиболее ярким писателем
елизаветинской эпохи.
4. Драматургия современников Шекспира осмысливается И.А.Аксеновым
путем выстраивания параллелей с творчеством Бена Джонсона.
5. Сохранившийся в Российском государственном архиве литературы и
искусства перевод И.А.Аксеновым трагедии Шекспира «Отелло», равно как и
его сценическая редакция, принадлежащая Ю.П.Анисимову, является
примером переосмысления шекспировского наследия в России второй
половины 1920-х гг. с учетом запросов массового, пролетарского читателя, с
характерным упрощением сюжетных линий, привнесением простонародного
языкового колорита.
6. Переводческое осмысление произведений второстепенных драматургов
елизаветинской эпохи (Дж.Форд, Дж.Вебстер, Т.Хейвуд, Т.Деккер и др.) стало
6
одним из важнейших творческих достижений И.А.Аксенова, который первым
из русских писателей и переводчиков представил эпоху расцвета английской
драматургии как единое целое, для воссоздания которого оказывались
существенными как имена второго ряда, так и казавшиеся малозначительными
художественные детали.
7. Созданный И.А.Аксеновым в 1921 г. по заказу В.Э.Мейерхольда
перевод пьесы Б.Шоу «Дом, где разбиваются сердца» не ставит задач
сохранения переводческой эквилинеарности, сконцентрировавшись на
воссоздании антимилитаристского духа оригинального произведения. В данном
случае можно говорить о содержательной близости произведения Б.Шоу
сочинениям драматургов-«елизаветинцев», проявившейся в акцентировке
нежелания современников извлекать уроки из истории, реагировать на
существенные изменения в политической и экономической жизни.
8. Обращение Аксенова-переводчика к современной английской поэзии
имело эпизодический характер и выразилось в появлении двух переводных
стихотворений («Ломали камень здесь столетие назад…» Дж.Мейсфилда и
«Ночь перед заключением в тюрьму» Ч.Эшли), не отличавшихся
художественными достоинствами.
Соответствие
содержания
исследования
паспорту
научной
специальности. Диссертация соответствует специальности 10.01.01 – Русская
литература и выполнена согласно следующим пунктам паспорта
специальности: п. 4 – история русской литературы XX–ХХI веков; п. 17 –
взаимодействие русской и мировой литературы, древней и новой; п. 18 – Россия
и Запад: их литературные взаимоотношения.
Апробация работы и публикации. Материалы диссертации были
представлены на Международной научно-практической конференции «Человек,
общество и государство в современном мире» (Пенза, 2016), Международной
научно-практической конференции «Филологическая наука на современном
этапе: проблемы и перспективы» (Пенза, 2016), II Международной научнопрактической конференции «Россия в мире: проблемы и перспективы развития
международного сотрудничества в гуманитарной и социальной сфере»
(Москва–Пенза, 2017). Основные положения работы подтверждены в
авторитетных рецензиях на статьи, принятые к печати журналами, входящими в
действующий перечень ВАК РФ, – «Известия высших учебных заведений.
Поволжский регион. Гуманитарные науки», «Гуманитарные исследования»,
«Вестник Бурятского государственного университета», «XXI век: итоги
прошлого и проблемы настоящего плюс».
Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав,
заключения, списка использованных источников и литературы, приложений.
Основное содержание работы
Во Введении определяются цель исследования и связанные с ней задачи,
обосновывается актуальность решения поставленных научных проблем, а
7
также характеризуются теоретико-методологическая база и степень
разработанности вопроса; отмечаются научная новизна, теоретическая и
практическая значимость.
В главе первой «Шекспир и драматургия елизаветинцев в
литературно-критическом восприятии и осмыслении И.А.Аксенова»
рассматриваются
особенности
литературно-критического
восприятия
И.А.Аксеновым феноменов английской литературы и культуры елизаветинской
эпохи.
Параграф первый «Елизаветинская Англия в восприятии И.А.Аксеновакритика» посвящен специфике осмысления И.А.Аксеновым социальной,
политической и литературной среды елизаветинской Англии – исторического
периода, не ограничивавшегося, в его трактовке, хронологическими датами
жизни и правления королевы Елизаветы I, протекая также в границах
правлений королей Генриха VII и Якова I.
Во втором параграфе «Концепция личности и творчества Шекспира в
литературно-критических трудах И.А.Аксенова» осмыслены особенности
восприятия И.А.Аксеновым личности и творчества Шекспира, нашедшее
отражение в литературно-критических статьях конца 1920-х – середины 1930-х
гг., формировавших целостный, но при этом весьма субъективный
человеческий облик английского драматурга. И.А.Аксенов характеризовал
Шекспира как деклассированную личность, обосновывая свою позицию тем,
что «выходец из дворянской среды» не был близок к идеологии средневековья.
По своему внутреннему настрою Шекспир, по мнению критика, являлся буржуа
новой формации, но в классовом отношении не осознавал себя: «…как только
сколотил кое-какие деньги, немедленно вложил их в доходное дело – театр
“Глобус”, чистую прибыль по этому предприятию он <…> тратил, в
значительной мере, на покупку недвижимостей <…> сначала в Лондоне, <...> а
потом в окрестностях родного Стаффорда. Когда всего этого набралось
достаточно, Шекспир спокойно расстался и с писательством, и со сценой, и с
Лондоном». Обогащение было, на взгляд критика, основной задачей Шекспира,
которую он реализовывал, благодаря гениальной интуиции, «без особых
трудностей, без необходимости коллективной помощи защите своих личных
интересов»1. Вместе с тем достигнутая драматургом внутренняя гармония
позволила ему «установить разумные пределы заботам о благосостоянии»,
достигнув которых, он «уже не хотел дальнейших успехов и вышел в отставку
по всей линии». И.А.Аксенов не отвергал и альтернативной версии –
предположений, что под фамилией Шекспира скрывался другой человек,
однако не приходил к единому пониманию того, кто бы это мог быть: «<…> это
был не лорд, владетель замков и латифундий»; «А мне все-таки кажется, что
лорд Рэтланд был автором шекспировских текстов»; «<...> лордом он не был,
1
Идея обогащения, по наблюдению И.А.Аксенова, наиболее отчетливо выражена в
шекспировском «Венецианском купце», являющемся «сплошным доказательством взаимных
благ, приобретаемых верхушкой дворянства от союза с верхушкой городских сословий».
8
разрабатывал идеологию, лордам не пригодную, и лил воду не на их
мельницу».
В литературно-критических трудах И.А.Аксенов системно разрушал
распространенное заблуждение эпохи, что Шекспир был едва ли не
единственным столпом елизаветинской драматургии. По его наблюдениям,
Шекспир и при жизни, и достаточно долгий период после смерти пользовался
«не славой, а известностью», т. е. Шекспира «очень хорошо знали, любили и
уважали в достаточно тесном литературном кругу, а широкая публика не
выделяла его чрезмерно из общего ряда его современников».
Придерживаясь популярных в 1930-е гг. взглядов Ф.Флея,
Дж.М.Робертсона о коллективном характере шекспировского творчества2, в
литературно-критических статьях И.А.Аксенов сформулировал собственную
позицию относительно роли Шекспира в создании пьес: «Этот автор никогда не
считал себя поэтом по существу, созданием самодовлеющим, <...> этот поэт все
свое творчество излагал не на белой, а на исписанной другими бумаге, <...>
писал поверх уже написанных текстов и гениальными стихами своими
завершал работу ряда поэтических поколений»; «Переделки и поправки,
которые вносил Шекспир, превращали продукты коллективного творчества в
нечто совершенно от него отличавшееся, но сам Шекспир не считал их
достойными себя»3. Позитивными результатами ученых-предшественников
И.А.Аксенов считал совершенный отвод шекспировского авторства трех частей
«Генриха VI», почти полный отвод «Ричарда II» и «Ричарда III», признание
шекспировским лишь одного монолога в хронике «Генрих V», связанного с
возможной проработкой нескольких прозаических сцен. Относительно авторства
«Генриха VI» И.А.Аксенов предполагал, что первые две части трилогии
разработаны главным образом Р.Грином с помощью Дж.Пиля и К.Марло, третья
часть принадлежит К.Марло с небольшим участием Т.Кида. Хроника «Ричард II»
посредством стилистического и метрического анализа признана И.А.Аксеновым
созданием Дж.Пиля и К.Марло, с легкими признаками редактуры отдельных
стихов Шекспиром. Хроника «Генрих VIII», одна из поздних работ Шекспира,
вводила, по мнению И.А.Аксенова, в совершенно новый период его творчества,
характеризовавшийся не редактурой произведений предшественников, а
сотрудничеством с представителем младшего поколения драматургов
Дж.Флетчером.
Текст трагедии «Ромео и Джульетта» И.А.Аксенов также считал
«составным», прослеживая участие в его создании сразу нескольких
2
Одним из аргументов в этой связи была необычайная плодотворность литературной
деятельности Шекспира, который «давал не менее шести работ в сезон, что превышает даже
обычную норму коллективной выработки академистов».
3
К числу шекспировских переделок И.А.Аксенов, в частности, относил «Двух
веронцев», называя их переработкой комедии Р.Грина, и «Бесплодные усилия любви»,
созданные на основе текста Дж.Чапмена и в сотрудничестве с ним.
9
драматургов из круга «университетских умов»: «…в ней есть рука и Марло4, и
Пиля. Есть кое-какие следы Грина, есть куски, написанные Кидом в его лучшей
романтической манере». Подтверждение коллективной работы над текстом
«Ромео и Джульетты» И.А.Аксенов усматривал в большом числе стихов,
оканчивавшихся на неударный (слабый) слог, что было излюбленной манерой
стихотворного построения у Р.Грина и прочих «академистов», но редко
встречалось в поэзии Шекспира, предпочитавшего заканчивать стих ударением.
Процентное соотношение обоих видов стихов являлось для И.А.Аксенова
своеобразным опознанием «шекспировской руки» и, как следствие, признаком
шекспировского авторства. Сопоставив количество стихов, оканчивавшихся на
слабый слог, в комедии «Сон в летнюю ночь», прославляющей «идиллические
отношения Тезея и афинских ремесленников», и в трагедии «Ромео и
Джульетта», И.А.Аксенов обнаружил, что в обоих случаях процент слабых
окончаний примерно равен 8, однако эти окончания распределены
неравномерно: в первом акте «Ромео и Джульетты» их всего 0,18 %, во втором
– 0,25 %, в третьем же наблюдается внезапное увеличение количества слабых
окончаний. При обращении к конкретным сценам И.А.Аксенов увидел, что в
первой сцене первого акта встречается всего одно слабое окончание, во второй
сцене – четыре, в третьей – семь, в четвертой их нет вовсе, в последней пятой
сцене – одно. Минимизация числа слабых окончаний, столь излюбленных
«университетскими умами», свидетельствовала, по мнению И.А.Аксенова, о
редактировании шекспировской рукой данных эпизодов трагедии. Усматривая,
что «максимум шекспировского материала падает на первые два и последний
акт» трагедии, И.А.Аксенов тем самым освобождает Шекспира от подозрений
«в эвфуизме, рэнтах и тюрлюпинадах текста», в пристрастии к «рубленным»
ямбам, характерным для творчества Р.Грина, а также в заимствовании плача
Капулетти над телом дочери – «не только списанного с декламации “Старого
Иеронимо”, но и принадлежавшего автору испанской трагедии».
Исследователь считал, что наибольшие усилия были вложены Шекспиром
в кардинальное редактирование монолога Меркуцио в четвертой сцене первого
акта, который, вместо прозаической формы второго кварто, обрел в третьей
редакции «Ромео и Джульетты» стихотворное построение, а также
несомненные признаки подлинно шекспировского стиля. Ни один из
«университетских умов» «не был способен ни на монолог Меркуцио, ни на
обрисовку его характера, ни на вторую половину сцены прощания
молодоженов, ни на заключительные монологи Лаврентия и герцога». Монолог
Меркуцио, ключевая вставка Шекспира, по мнению И.А.Аксенова, был создан
4
Схожесть шекспировской трагедии «Ромео и Джульетта» Шекспира с пьесой Марло
«Мальтийский еврей» была отмечена также М.М.Морозовым, указавшего на отдельные
внешние переклички двух пьес, возраст героинь (по 14 лет), обратившего внимание, что
«речь Эскала написана Шекспиром в пышном, торжественном стиле, напоминающем
Марло», признавая при этом, что шекспироведы прошлого «совершенно обошли молчанием
черты внутреннего тематического сходства наброска Марло (Дон Матиас и Аблигейль) с
развернутой картиной Шекспира (Ромео и Джульетта)».
10
для полноценной, развернутой характеристики образа симпатичного,
жизнерадостного
юноши,
призванного
сделать
понятным
мотив
недопустимости отказа от мщения за смерть верного друга. На реализацию
плана мщения в пьесе отведен недостаточный промежуток времени;
возможности мщения сужены и тем обстоятельством, что гибель героя
повлекла бы его замену в сюжетной интриге другим лицом, крайне
невыигрышную для восприятия произведения. Задачей лирической
характеристики, выраженной вставным монологом-балладой, было взволновать
Ромео: «…царица-фантазия сильней очаровывает наши чувства, чем знакомая
и безнадежная для нас реальность». Тем самым, согласно И.А.Аксенову,
мастерство композиции Шекспира заключается в том, что сделанные им
вставки органически связаны с его творческими намерениями.
Отвергая суждения шекспироведов, категорично соотносивших «Ромео и
Джульетту» с творчеством великого драматурга, И.А.Аксенов убежденно
говорил о законности сомнений относительно авторства любой пьесы
елизаветинского времени. В данном случае, если Шекспир и опирался на
чужую основу, то предлагал свое смысловое расположение стихов, свои
сопоставления лиц, их произносящих, показывал в начале пьесы, о чем будет
идти речь, подводил итоги в ее завершении; поправки текста, сделанные им в
середине пьесы, удерживают действие и характеры в границах, намеченных
экспозицией и предусмотренных в развязке. Толкование старой фабулы –
сюжета и композиции пьесы, – это, как утверждает И.А.Аксенов, «и есть
настоящее авторство», несмотря на то, что собственно Шекспиром написано
только восемь отрывков. Вместе с тем вмешательство Шекспира И.А.Аксенов
усматривал во множестве эпизодов: в сонетах пятой сцены первого акта, в
гриновском тексте утреннего расставания влюбленных, в последней сцене
трагедии, изложенной К.Марло, – во всех сколько-нибудь значимых эпизодах,
за исключением отдельных проходных сцен.
В особую заслугу Шекспиру И.А.Аксенов ставил литературное чутье, с
которым тот подходил к редактированию материала, не скрывая достоинств
предшественников, не исправляя и не придавая реалистичные контуры
загадочным персонажам, а также добровольную ответственность драматурга за
пестроту стиля результатов коллективного творчества, саму сохранность
произведений, нередко дошедших до нас лишь благодаря связи пьес с его
именем.
Третий параграф «Специфика литературно-критического восприятия
И.А.Аксеновым творчества драматургов-елизаветинцев» посвящен вопросу
осмысления в статьях И.А.Аксенова 1930-х гг. творчества драматургов
елизаветинской эпохи, связанного с интенсивной работой над переводами
произведений Бена Джонсона и его младших современников. Уделяя основное
внимание творчеству Бена Джонсона, И.А.Аксенов первым из русских
исследователей осуществил целостное рассмотрение всего наследия
английского драматурга, отметив среди самых значительных его произведений
трагедии «Сеян» и «Каталина», комедию «Вольпоне». Отдельное исследование
11
И.А.Аксенова посвящено Джону Флетчеру, чья комедия «Испанский
священник» рассмотрена в контексте русской театральной традиции.
И.А.Аксенов увлеченно характеризовал и других авторов елизаветинской
эпохи, в частности, реформатора трагедии Кристофера Марло, участников
«театральной войны» Джона Марстона и Томаса Деккера, склонного к
театральным
экспериментам
Джорджа
Чапмэна,
чьи
лирические
философствования предвосхитили появление отдельных пьес Бена Джонсона.
Во второй главе «И.А.Аксенов – переводчик драматургии
шекспировского времени» осмыслен вклад И.А.Аксенова как переводчика,
редактора и издателя в продвижение произведений английских драматургов
елизаветинской эпохи к русскому читателю.
В параграфе первом «“Отелло” Шекспира (перевод И.А.Аксенова,
сценическая
редакция
Ю.П.Анисимова):
традиции
и
специфика»
проанализированы особенности переводческого прочтения И.А.Аксеновым
трагедии Шекспира «Отелло», а также ее сценической редакции, подготовленной
Ю.П.Анисимовым. Несмотря на то, что машинопись черновых редакций
И.А.Аксенова не датирована, высказано предположение, что переводчик
обратился к шекспировской трагедии на рубеже 1920 – 1930-х гг. – в период
возросшей общественной потребности в новом прочтении «Отелло». Этому
предшествовали длительные попытки представить отечественному читателю и
зрителю «усовершенствованного» П.И.Вейнберга, начатые еще А.А.Блоком,
который в 1919 г. отредактировал перевод по изданию, вышедшему незадолго
до смерти переводчика в «Библиотеке великих писателей» под редакцией
С.А.Венгерова. В 1923 г. Госиздатом был напечатан вариант вейнберговского
перевода, подготовленный к печати В.К.Мюллером; видимо, в это время уже
задумывался и перевод И.А.Аксенова, так и оставшийся невостребованным при
жизни создателя. В год смерти И.А.Аксенова (1935) увидел свет перевод
«Отелло», осуществленный А.Д.Радловой, который не только не превзошел
перевод П.И.Вейнберга, но и заметно уступал ему, будучи сделанным с
характерной небрежностью, огрублением синтаксиса, интонации и звучания
шекспировских строк.
Входивший в круг близких знакомых И.А.Аксенова еще со времен
футуристического объединения «Центрифуга» Ю.П.Анисимов, активно
занимаясь переводческой деятельностью по заказам различных издательств,
решил доработать для сцены сохранившийся у него аксеновский перевод
«Отелло», что и сделал в 1939 г.; перевод прошел экспертизу, о чем сообщает
помета на титульном листе машинописи, сохранившейся в РГАЛИ, – «разр.
ГУРК №424/39/т от 25.VII.1939 года», подтверждающая, что пьеса была
разрешена к постановке в советских театрах. Однако последующие события
(смерть Ю.П.Анисимова в мае 1940 г., затем – Великая Отечественная война,
появление подстрочного перевода М.М.Морозова, переводов Б.Л.Пастернака,
М.Л.Лозинского) привели к тому, что потенциальная постановка так и не
состоялась. В своей сценической редакции Ю.П.Анисимов, с одной стороны,
пытался уйти от шаблонности в понимании конкретных образов, а с другой –
12
допускал много пропусков, часть из которых может быть объяснена не только
стремлением к большей сценичности, но и господствовавшей в России 1930-х
гг. коммунистической идеологией. В частности, опускались фрагменты,
воздававшие
должное
боевым
заслугам
Отелло
как
участника
экспансионистских походов эпохи раннего Возрождения.
Немногочисленные фрагменты перевода И.А.Аксенова, сохранившиеся в
фондах
РГАЛИ,
дают
возможность
проведения
дополнительных
сопоставлений. Однозначным является тот факт, что и И.А.Аксенов писал для
сцены, причем его сокращения оригинального текста, в сравнении с
сокращениями, предложенными Ю.П.Анисимовым, носили более радикальный
характер. В частности, им полностью были опущены впоследствии
восстановленные Ю.П.Анисимовым эпизоды – значительный фрагмент первой
сцены второго акта (более 20 реплик), воссоздающий атмосферу приподнятости
на Кипре, связанную с известием о гибели турецкого флота от шторма, и вместе
с тем ощущение тревоги за судьбу Отелло, вышедшего на корабле к Кипру; еще
один фрагмент той же сцены, включающий разговор Яго и Дездемоны о
женских достоинствах – красоте и уме – в непосредственном предвкушении
прибытия паруса Отелло5; песня Яго о стаканчиках и его рассуждения о том,
кто и как пьет в разных странах и т. д. Между тем в сценической редакции
Ю.П.Анисимов допускает некоторые пропуски фрагментов текста
И.А.Аксенова, в частности, им опущены эпизод из разговора Яго и Кассио о
том, что лейтенант, выбирая между спасением и адом, предпочитает спасение;
размышления Яго о Кассио, названном солдатом, достойным служить с самим
Цезарем, ни в чем ему не уступая, но при этом склонным к пьянству; важная
часть разговора Яго и Кассио, характеризующая данных героев: тонкий
интриган Яго, осуждающий строгие моральные качества лейтенанта, и
нерешительный, боязливый Кассио и т. д.
В третьей сцене второго акта Ю.П.Анисимов, редактируя реплику Яго,
свидетельствующую о намерении злодея напоить Кассио, передает ее прозой,
несмотря на стихи в оригинале и в переводе И.А.Аксенова. Ю.П.Анисимов
вносил в текст множество редакционных и стилистических правок, отдельных
уточнений, прояснявших смысл шекспировских эпизодов: «но слышите» – «но
видите»6; «враги на дне» – «их флот погиб»; «я не могу и говорить о счастьи»
– «я не могу от счастья говорить» и др.; устранял неуместные разговорные и
просторечные слова и выражения: «знакомцы» – «друзья»; «подними уши» –
5
В некоторых случаях Ю.П.Анисимову удавалось превзойти по точности и
лаконичности толкования эпизодов широко распространенный перевод П.И.Вейнберга; в
частности, ср. толкование рассуждений Яго о женской красоте и уме (д. II, сц. 1): «If she be
fair and wise, fairness and wit, / The one’s for use, the other useth it» [Если она красива и умна,
красота и ум, / Одна для использования, другой использует ее] – «Если ум соединился в ней
с телесной красотой, / То от первого ей польза – и погибель от второй» (П.И.Вейнберг) –
«Кто красотою и умом владеет, / Тем в пользу красота – ум пользуется ею!»
(Ю.П.Анисимов).
6
У Шекспира отмечено восприятие на звук; на сцене, может быть, лучше – слышите,
так как эффект звука можно создать, но для Ю.П.Анисимова важно видеть.
13
«слушай меня»; «зачем же вы расшнуровали славу» – «как вы решились / Своею
доброй славой пренебречь»; «вдохну отраву в ухо» – «в ухо тонкий яд ему
волью» и др.; осуществлял смягчение нарочито огрубленных И.А.Аксеновым
реплик героев и деталей художественного описания: «заткнись» – «молчи»;
«святая подстилка» – «святая фига»; «ори» – «кричи»; «пропустите, / А то
вам челюсть раскрою» – «Прочь / А то тебе заеду по зубам»; «проваливай» –
«прочь».
Отдельные изменения, предложенные Ю.П.Анисимовым, были связаны с
корректировкой ситуации, например, с приказным тоном Яго, исполнением
приказа («иди» – «марш»; «Меня? Бить?» – «Попробуй, бей!»), с корректным
использованием военной терминологии («Я должен идти в караул» – «Мне
пора в обход»; «Начальников дозорных разбудить!» – «Ночных дозорных
разбудить»), уточнением метафорического описания («на горы моря» – «на
горы волн»; «такого, как сейчас, нам не подарит / Незримая судьба» – «Такого,
как теперь, не встретим мы / В превратностях судьбы»), появлением нового
образа («Тогда бей, гром, покуда смерть разбудишь» – «Тогда бей, гром, вей,
вихрь, – будите смерть»), отказом от деталей, представлявшихся избыточными
в условиях атеистических 1930-х гг. («не мешай просветить твою душу» –
«просвещайся»).
Однако правки, обусловленные стремлением к большей близости
оригиналу, нередко приводили к тому, что Ю.П.Анисимов делал перевод хуже,
лишая его поэтичности, возвышенности («Нет! Пусть еще / Растут любовь и
счастье, обгоняя / Полет времен» – «О, небо, нет. / Любовь и радость будут
возрастать / За годом год, до старости»; «буяна-полуночника» – «бездельника
ночного»; «В осадном положеньи, / Когда весь город одичал от страха / И в
трепете сердца островитян, / Затеять личную дрянную ссору» – «Когда
кругом война, / И весь народ дрожит от страха, / Затеять возмутительную
ссору» и др.), усиливая элемент пафосности: «Я так же рад, как удивлен тому,
/ Что ты меня опередила. Счастье!» – «О, как я рад, о, как я удивлен, / Что ты
меня опередила. Радость»; «И страсть, опутав точные сужденья, / Готова
править мной. Чуть шевельнусь, / Чуть руку подниму – любой из вас / Падет
под яростью моей.» – «Боюсь, что страсть рассудок затемнив / Прорвется.
Если только двинусь с места / Иль только руку подниму, один / Из вас падет
от гнева моего».
При сравнении перевода «Отелло» И.А.Аксенова с другими имеющимися
переводами трагедии на русский язык, прежде всего, привлекает внимание
бережное отношение И.А.Аксенова к художественным деталям. Переводчик не
просто предлагает конкретный вариант прочтения, но и дает возможность
редактору выбрать из нескольких вариантов, например: «Three great ones of the
city, / In personal suit to make me his lieutenant, / Off-capp'd to him; and, by the faith
of man, / I know my price, I am worth no worse a place» – «Ведь трое знатных
граждан, / Ломая шапки перед ним, просили / Меня назначить лейтенантом.
Клянусь честью, или: Пред ним ломали шапки, чтобы взял / Меня он
лейтенантом. Клянусь честью, / Что я не меньшего, конечно, стою, или: Себе
14
я знаю цену»; «”I have already chose my officer.” / And what was he? / Forsooth, a
great arithmetician, / One Michael Cassio, a Florentine / (A fellow almost damn'd in a
fair wife)» – «Я, – говорит, – / Себе уже наметил офицера» или: человека». / Ну,
а кого? / Он будто бы великий математик, / Миколе Кассьо, некий флорентиец,/
Влюбленный по уши в одну красотку, или: свою жену».
В отдельных случаях, не понимая смысла отдельных стихов или считая их
избыточными, переводчик позволял себе значительные опущения,
приводившие, в числе прочего, и к изменению трактовок образов, например,
смягчению образа Кассио, возникавшему в результате отсутствия в его
переводе реплики Яго: «Nor the division of a battle knows / More than a spinster;
unless the bookish theoric, / Wherein the toged consuls can propose / As masterly as
he. Mere prattle without practice / Is all his soldiership» [О ведении боя знает не
больше, / Чем старая дева, кроме книжной теории, / Где сенаторы, одетые в
тоги могут вносить предложения, / Также мастерски, как и он. Просто лепет
без практики – / Это все его военное искусство]. Пропуск данной реплики при
переводе был, возможно, связан с трудностями в истолковании выражения «the
toged consuls»7. В конце первой сцены первого акта в монологе Яго
И.А.Аксенов убирает часть реплики, что, вероятно, обусловлено трудностью
перевода лексемы fathom8. Непродуманные сокращения, допущенные
И.А.Аксеновым и Ю.П.Анисимовым в силу их ориентации на сценическое
представление, привели к появлению новых «темных мест». Так, реплика
«Козлы и обезьяны» является откликом на слова Яго в третьем акте в диалоге с
Отелло, где он сообщал о распутниках; в переводе А.Д.Радловой: «<…> они
бесстыжи / Будто козлы, как обезьяны». В переводе И.А.Аксенова слова Яго
опущены, в результате чего реплика обессмыслена. Весьма неожиданна и
лишена смысла замена Юпитера на Зевса при интерпретации фразы Кассио
«Great Jove, Othello guard» – «Храни Отелло, Зевс».9 Не вполне корректным
представляется прочтение обращенных к Кассио слов Отелло «Do you triumph,
Roman? Do you triumph?» как «Ты торжествуешь, римлянин, ты
торжествуешь?»10, поскольку Кассио был флорентийцем.
Интересна также трактовка И.А.Аксеновым отдельных слов и выражений,
существенно отличающаяся от прочтений других переводчиков. Например,
выражение «She puts her tongue a little in her heart» [Она прячет свой язык в
7
М.М.Морозов переводит этот оборот как «болтливые сенаторы».
У М.М.Морозова эта лексема переведена как масштаб с пояснением, что в
подлиннике употреблено слово фатом в значении «морская мера глубины».
9
В комментариях к «Отелло» М.М.Морозов следующим образом толкует этот эпизод:
«Известный английский шекспировед Мэлон предполагал, что Шекспир написал здесь слово
“бог”, на что церемониймейстер двора, возглавлявший цензуру, заставил заменить “бог”
словом “Юпитер”: пуритане требовали, чтобы было запрещено произносить слово “бог” на
сцене. Однако для такого типичного человека Ренессанса, как Кассио, характерно обращение
к Юпитеру».
10
М.М.Морозов предполагает, что это – «цитата, ставшая своего рода поговоркой», и
указывает, что «в таком случае, возможно, “Ты торжествуешь римлянин?” равносильно
восклицанию: “Погоди! рано еще торжествовать!”».
8
15
сердце] И.А.Аксенов передает фразой «Она прикусывает язычок» (ср. у
Пл.А.Кускова «У ней язык уходит в пятки», у Б.Л.Пастернака «При вас она,
естественно, тиха»); во фразе «He hath not yet made wanton the night with her»,
вместо употребляемых в имеющихся переводах (П.И.Вейнберг, А.Д.Радлова,
М.Л.Лозинский и др.) «не проводил с ней ни одной ночи», «не забавлялся с ней в
эту ночь», «не провел с нею сладостной ночи», у И.А.Аксенова использовано
выражение «брачная ночь».
При всем несовершенстве перевода И.А.Аксенова и его сценической
редакции, подготовленной Ю.П.Анисимовым, нельзя не признать их главного
достоинства, заключающегося в ориентации на запросы массового зрителя и
читателя 1930-х гг., яркой эпохи в отечественной истории, когда страна,
преодолевшая безграмотность, стала испытывать настойчивую потребность в
новых прочтениях мировой классики.
Во втором параграфе «Драматургия Бена Джонсона в переводах
И.А.Аксенова (трагедия “Сеян”, комедия “Вольпоне”)» рассмотрены
выполненные и опубликованные И.А.Аксеновым в 1930 – 1933 гг. переводы
пьес Бена Джонсона. К осмыслению произведений драматурга И.А.Аксенов
впервые обратился на рубеже 1910–1920-х гг.; С.Г.Аксенова (Мар) в
биографической справке о покойном муже, предварявшей в 1937 г. издание его
статей о Шекспире, отмечала, что «даже в горячке Гражданской войны Аксенов
не расставался с елизаветинцами», «именно в это время он переводил Бен
Джонсона, <…> наиболее любимого им».
Компонуя двухтомник «Драматических произведений» Бена Джонсона,
И.А.Аксенов имел возможность выбрать из огромного наследия английского
драматурга наиболее весомые, исторически значимые, созвучные эпохе пьесы.
Избранные И.А.Аксеновым для перевода пьесы оказались созвучны советской
эпохе как отчетливой антибуржуазной направленностью, так и сатирическим
осмыслением отдельных тем, занимавших всеобщее внимание: «Одна – это
тема бездушной и беспощадной погони за наживой, тема власти золота,
искажающей <…> все природные чувства и человеческие отношения. <…>
Другая тема – тема буржуазного индивидуализма, стремление мещанинасобственника обособиться от общества, противопоставив свои эгоистические
прихоти и причуды (свой “нрав”) потребностям и нравственным нормам других
людей».
При сопоставлении оригинала «Сеяна» с его переводом, выполненным
И.А.Аксеновым, обращает на себя внимание деление пьесы переводчиком не
только на явления (как у Бена Джонсона), но еще и на сцены.11 В целом для
перевода Аксенова характерна небрежность, заключающаяся в использовании
некорректных, неточных лексем, использование которых приводит к
появлению новых оттенков значений, например: «I do not know / The heart of his
11
Поясняя данное обстоятельство, И.А.Аксенов писал в комментариях к вышедшему
под его редакцией двухтомнику: «Собственно говоря, все деления на сцены – дело рук
современных издателей. Джонсон не делил текста “Сеяна” на сцены и не отмечал приходовуходов действующих лиц».
16
designs» [Я не знаю суть его замыслов] – «Я не знаю / Его желаний
сердцевины»; «You are observ’d, Arruntius» [За вами наблюдают, Аррунций] –
«Аррунций, слушают»; «Here comes his lordship» [Сюда идет его светлость] –
«Идет их милость»; «Whom hatred frights, / Let him not dream of sovereignty»
[Кому ненавистны страхи / Пусть не мечтают о суверенитете] – «Зла /
Бояться – царства не видать» и др.
Если дополнения, приводившие к появлению в переводе лексем,
отсутствовавших в оригинале (например, «I know she's quick and quaintly spirited
/ And will have strange thoughts, when she is at leisure» [Я знаю она находчива и
горяча / Имеет странные мысли, когда наедине] – «Я знаю быстрый, резкий,
бой-характер / И странны мысли у нее с собой»), были редким исключением,
то опущения, приводившие к утрате отдельных семантических нюансов, были
взяты И.А.Аксеновым за правило, что зачастую приводило к искажению текста,
обретавшего непонятный, даже каламбурный оттенок, ср.: «I like this study to
preserve the love / Of such a man, that comes not every hour / To greet the world»
[Мне нравится изучать, чтобы сохранить любовь такого мужчины, который
не приходит каждый час, чтобы встретить мир] – «Люблю заботу сохранять
любовь / Мужа, какой не каждый час приходит / Прославить мир»; «Is he come
too! nay then expect a trick» [Он тоже пришел! Ну, тогда ждите подвоха] –
«Так он пришел! Нет, значит будут штуки».
Во многих случаях можно видеть стремление И.А.Аксенова к
лаконичности, к устранению многословия отдельных фрагментов, к большей
художественности. Например, реплика Макро из третьей сцены III действия,
очищенная от витиеватости и избыточных деталей, становится предельно
ясной, понятной: «If then it be the lust of Caesar's power, / To have raised Sejanus
up, and in an hour / O'erturn him, tumbling down, from height of all; / We are his
ready engine: and his fall / May be our rise. It is no uncouth thing / To see fresh
buildings from old ruins spring» [Если потом из-за похоти власти Юлия Цезаря,
/ Вознести Сеяна вверх, и через час / Опрокинуть его, с высоты; / Мы готовы
сделать это и его падение / Может быть нашим подъемом. Это грубо /
Чтобы увидеть свежие зданий от старых руин] – «Когда желает
предводящий нас / Сеяна вознести и в краткий час / Стремглав низвергнуть с
высоты всего – / Мы – верный трап: падение его / То наш подъем. Не раз и не
один / Вставал дворец над грудою руин».
Будучи первым переводчиком «Сеяна», произведения о давнем античном
прошлом, И.А.Аксенов испытывал неизбежные трудности, связанные с точным
пониманием отдельных исторических реалий, трактовкой смысла некоторых
реплик героев. Сложный для восприятия «Сеян» в последующие годы так и не
заинтересовал иных переводчиков; он продолжает оставаться доступным
русскому читателю лишь благодаря И.А.Аксенову, который, несмотря на все
несовершенства перевода, смог передать главное – настроение подлинника.
Особенность «новой» комедии Бена Джонсона «Вольпоне» И.А.Аксенов
видел в восприятии в качестве положительного героя негодования автора по
поводу ложных отношений и их носителя; к тому же «для того, чтобы
17
отношения оставались в центре внимания, разработке характера пришлось
уделить второстепенное место, а для того, чтобы точнее отметить носителей
данных отношений (членов отношений), понадобилось прикрыть характер –
характерностью», которая была «той конкретной формулировкой, которая
должна была закрепить за публикой вполне определенную оценку данного
лица», совпадающую с позицией самого автора. В своем анализе «Вольпоне»
И.А.Аксенов подчеркивает злорадное неприятие Джонсоном морального
разложения, высказывается против прочтения образа Вольпоне в русле
трагизма марловских Тамерлана и Фауста, считая, что «не там надо искать
трагедии, и не в области романтики найдется настоящий пафос героя»,
состоящий «в принятии ответственности за реальность сделанного»12. При
этом И.А.Аксенов был убежден, что «Бен Джонсон не отрицал трагедии», а
«боролся с тем, что, по его мнению, было ее извращением, он ее
реформировал».
Представления И.А.Аксенова о «Вольпоне» не закрепились в
отечественном литературоведении, о чем свидетельствуют исследования
последующих десятилетий. В частности, А.А.Смирнов, предложивший
рассматривать односторонность сатирических персонажей в «Вольпоне» с
позиций близкой английскому драматургу классической типизации, писал, что
«болезни века», выявленные Беном Джонсоном, есть «искажение естественных
человеческих чувств, торжество духа наживы и паразитизма», что «картина, им
нарисованная, очень мрачна», но, тем не менее, «он далек от мизантропии или
пессимизма», поскольку «в самом характере смеха Бена Джонсона, в динамике
его образов и языка есть нечто бодрое и жизнеутверждающее».
Последующие трактовки «Вольпоне» еще более отклонялись от позиции
И.А.Аксенова. Так, в книге А.С.Ромм «Бен Джонсон» «Вольпоне»
рассматривается в контексте кризиса гуманизма, а сам Джонсон предстает
драматургом, развенчивающим «один из самых ярких образов, созданных
искусством Возрождения, – образ титанического индивидуалиста»,
изображающим опошление и титанической личности, и ренессансной
культуры. А.С.Ромм особо отметила роль государства в формировании
моральных устоев общества, – по ее наблюдению, «в “Вольпоне” дух наживы и
корыстолюбия подчиняет себе всю систему не только семейно-бытовых, но и
государственно-правовых отношений современного общества». С позиций
А.Т.Парфенова, предметом сатиры «Вольпоне» выступает «ренессансная
личность в отрицательном ее варианте», «обобщающий, масштабный образ
“эгоиста”», изображенный «не только хитрым, энергичным и ненасытным к
наслаждениям <…>, не только использующим для своих преступных целей
12
О том же И.А.Аксенов писал в статье «“Двенадцатая ночь” в МХТ II» (1934): «Бен
Джонсон утверждал ложность культа личности, столь прославленной Марло и его
ближайшими друзьями. Он утверждал, что стремление к индивидуальности приводит к
культу ничтожных причуд личности, которые становятся карикатурным уродством своих
обладателей и прославителей. Он искал средства излечить людей от этих капризов и видел
его в подчинении личности интересам общественным».
18
прежде всего золото и ложь, <…> но и своего рода идеологом “эгоизма”,
представителем псевдокультуры, в которой ренессансные идеалы извращены
господством индивидуалистических и денежных отношений».
К настоящему времени переиздание «Вольпоне» в переводе И.А.Аксенова
вряд ли имеет смысл, поскольку осуществленный П.В.Мелковой позднейший
перевод характеризуется художественностью описания, мастерством в
воссоздании отдельных образов и выразительных деталей, отсутствием явных
неточностей, некорректностей в выборе слов, стилистических смешений,
имеющихся у И.А.Аксенова, ср.: «Struck out of chaos, when all darkness fled /
Undo the centre» – «Когда ниспал в хаос и тьма бежала / В поддонный мир»
(перевод И.А.Аксенова) – «Вырвался из хаоса внезапно, / Рассеяв тьму»
(перевод П.В.Мелковой); «Room for fresh gamesters»13 – «Дорогу молодым
актерам» (перевод И.А.Аксенова) – «Актерам новым уступите место»
(перевод П.В.Мелковой); «When you do come to swim in golden lard, / Up to the
arms in honey, that your chin / Is born up stiff, with fatness of the flood, / Think on
your vassal» – «Когда начнете в золоте купаться / И медом утираться так,
что щеки / От сала станут твердыми как камень, – / Припомните вассала»
(перевод И.А.Аксенова) – «Когда же в достатке будете купаться, / В меду по
плечи, так что подбородок / Надменно вверх полезет от избытка, /
Припомните мои заслуги» (перевод П.В.Мелковой).
Стараясь смягчить грубость, характерную для описаний в произведениях
драматургов елизаветинского периода, И.А.Аксенов излишне редактирует
исходный текст, снижает «атмосферность» комедии: «You shall have some will
swallow / A melting heir as glibly as your Dutch / Will pills of butter, and ne'er purge
for it» – «Иные / Наследников беспечных по-голландски / Умнут, как с маслом
хлеб – ищи потом»; ср. у П.В.Мелковой: «А другой проглотит / Наследника не
хуже, чем голландец / Глотает масло, не схватив поноса». При переводе
отдельных эпизодов комедии И.А.Аксенов использует тавтологические
сочетания, призванные, вероятно, усилить звучание отдельных фрагментов, но
в конечном итоге смотрящиеся крайне невыигрышно, например, в реплике
Моски в первой сцене III действия: «O! your parasite / Is a most precious thing,
dropt from above, / Not bred 'mongst clods, and clodpoles, here on earth»14 – «Что
же – приживальщик – / Вещь редкая, упавшая с небес, / Не росшая в обломках
средь обломов»; ср. у П.В.Мелковой: «О, приживалы – это / Свалившаяся с
неба драгоценность, / Не то, что дурни, олухи земные». При воссоздании слов
Перегрина «and your lion's whelping, in the Tower» также более предпочтителен
калькированный вариант П.В.Мелковой, ср.: «А в Башне львица окотилась»
13
А.Т.Парфенов так поясняет это выражение: «Игра слов: актеры “новые” в смысле
“новоявленные”, а также “новые” по сравнению с теми, которые были на сцене до них.
Реплика Нано, таким образом, прорывает театральную иллюзию. Интермедия игралась на
просцениуме, в то время как Вольпоне оставался перед внутренней сценой; она была
“спектаклем в спектакле”» [119, с. 257].
14
Выражение «cloud and clodpoles here on earth», по мнению А.Т.Парфенова, –
«каламбур, основанный на созвучии cloud (ком) и clodpole (олух)».
19
(перевод И.А.Аксенова) – «А В Тауэре львица окотилась» (перевод
П.В.Мелковой).
Вместе с тем, характеризуя перевод И.А.Аксенова, нельзя не заметить и
его существенные достоинства, так, буквализм в ряде случаев позволяет точнее
передать замысел английского автора, например: «With hope that when I die
(which they expect / Each greedy minute) it shall then return / Ten-fold upon them» –
«В надежде, что, когда умру (а этого / Ежеминутно ждут), вернутся к ним /
С десятикратной прибылью» (ср. у П.В.Мелковой: «В надежде, что вот-вот
умру и все / Им с многократной прибылью вернется»); «A piece of plate» –
«Посудина» (ср. у П.В.Мелковой: «Роскошный кубок»). В отдельных случаях
несомненной удачей И.А.Аксенова стал выбор художественных деталей,
призванных передать не только смысловые нюансы, но и общую тональность
подлинника. В частности, переводчик говорит не просто о мудрости, а о
природной, врожденной мудрости («Riches are in fortune / A greater good than
wisdom is in nature» – «Счастию – богатство / Полезнее, чем мудрость от
природы»; ср. у П.В.Мелковой: «Богатство / Полезнее для счастия, чем
мудрость»), использует русский фразеологизм «Зверь – на ловца» для передачи
английского стиха «The person I was bound to seek» (ср. у П.В.Мелковой: «Как
раз его искал я»), ориентируется на читателя при переводе стихов «And the
envious, when they find / What there number is, be pined» и тем самым избегает
семантической «затемненности», впоследствии допущенной П.В.Мелковой: «А
завистники сочтут, / Так от горя перемрут» (перевод И.А.Аксенова) – «Знай
завистники число – / Всех в могилу унесло» (перевод П.В.Мелковой),
корректней подходит к передаче отдельных исторических нюансов, в частности
при переводе английского выражения «Ay, your Whitefriars’ nation»
конкретизированной фразой «Из Монастырской слободы», являющемся
оправданным с историко-культурных позиций15 (ср. у П.В.Мелковой: «Из
породы куртизанок»), а также при переводе синтагмы «juggler divine»16 как
«божественный жонглер» (ср. у П.В.Мелковой «шарлатан площадной»).
Принципиально оценивая качество переводов «Сеяна» и «Вольпоне»,
можно предъявить к ним много претензий, однако важно понимать, какую
большую и не имеющую аналогов работу проделал И.А.Аксенов, который не
только интерпретировал два сложных драматических произведения, но и
подготовил подробные литературно-критические разборы наследия Бена
Джонсона. И хотя полученные им выводы не выдержали испытания временем,
были оспорены в последующих трудах, они стали тем фундаментом, на
15
Историко-культурный контекст высказывания был так разъяснен А.Т.Парфеновым:
«Whitefriars – Уайтфрайерс, монастырь, расположенный в Лондоне, в течение многих лет
пользовался привилегией предоставлять убежище лицам, подлежащим аресту; в связи с этим
в нем проживало большое число преступников разного рода. Леди Политик обвиняет
Перегрина в том, что он один из таких людей».
16
А.Т.Парфенов предполагает, что это – «игра слов, основанная на разных значениях
слова divine: божественный и непревзойденный в своем роде (т.е. “вдохновенный свыше
шут” и ”непревзойденный шут”)».
20
который опирались все последующие русские исследователи биографии и пьес
английского автора.
В третьем параграфе «И.А.Аксенов и русское “открытие” многообразия
имен в елизаветинской драматургии» проанализировано переводческое
осмысление И.А.Аксеновым произведений второстепенных драматургов
шекспировского времени.
Первый сборник пьес «Елисаветинцы», подготовленный И.А.Аксеновым и
опубликованный в 1916 г. издательством «Центрифуга», имел счастливую
судьбу. В него вошли пьесы Дж.Форда «Как жаль ее развратницей назвать»,
Дж.Вебстера «Белый дьявол», К.Тернера «Трагедия атеиста». Выбор
драматургов и пьес был не случаен, отчасти он связан с отсутствием переводов
трагедий Дж.Вебстера и К.Тернера на материковые языки, а также с
чрезмерной вольностью французской адаптации трагедии Дж.Форда,
выполненной М.Метерлинком для театра «L’Oeuvre». Книга была
благосклонно воспринята современниками, многие рецензенты обращали
внимание на важность публикации переводов староанглийской драматургии;
так, в частности, В.Я.Брюсов отмечал, что «во всяком случае, появление этих
драм, занимающих определенное место английского театра, составляет
приобретение для нашей литературы». Высоко были оценены усилия
И.А.Аксенова В.М.Жирмунским, указавшим, что «переводчик основательно
поработал над трудностями подлинника»: «Чувствуется внимание к слову,
борьба со словом, желание вплотную подойти к оттенкам передаваемой
словесной формы, к ее художественной насыщенности и напряженности,
безусловно, русские “елизаветинцы” отличаются своеобразной поэтической
действительностью, иногда почти адекватной английским».
Замысел второго сборника возник у И.А.Аксенова еще до выхода в свет
первого тома «Елисаветинцев». В письме С.П.Боброву от 4 апреля 1916 г.
И.А.Аксенов изложил план будущего сборника, в который должны были войти
переводы пьес «Царь и не царь» Ф. Бомонта и Дж. Флетчера, «Жена, убитая
чрезмерной добротою» Т. Хейвуда, а также «Йоркширской трагедии»
неизвестного автора. В процессе работы над вторым томом «Елизаветинцев»
И.А.Аксенов продолжал варьировать содержание сборника: «У. Бомонт и Д.
Флетчер. Царь не царь. Т. Массинджер. Ренегат. Т. Гейвуд. Убитая чрезмерной
добротой. Из этих трех первая уже готова, остальные думаю двинуть за зиму,
причем Гейвуд наверное, Массинджер предположительно, м. б. заменю его
Деккером». Несмотря на проделанную работу, о которой И.А.Аксенов
регулярно сообщал в письмах С.П.Боброву от 20 октября 1916 г. («Царя не царя
кончил окончательно – переписывают»), от 22 декабря 1916 г. («Вторые
Елизаветинцы доведены благополучно до половины в самой фантастической
обстановке и как раз переводить пришлось самую обыденную одноактерную
драму. Ничего не пропишешь, тороплюсь кончить с этими, чтобы взяться за
Джонсона»), от 16 января 1917 г. («<Приписка на первом листе:> Текст
Ел<изаветинцев> II будет готов не раньше мая»), второй том «Елизаветинцев»
был издан лишь после смерти переводчика в 1938 г. В нем были впервые
21
представлены переводы комедий Томаса Хейвуда «Красотка с Запада», Томаса
Деккера «Добродетельная шлюха» и Джона Флетчера «Укрощение
укротителя».
Избирая для перевода пьесу «Как жаль ее развратницей назвать», в
которой творчество драматурга Дж. Форда достигает наивысшей трагической
напряженности, И.А.Аксенов ощущал в ее сюжете влияние шекспировской
«Ромео и Джульетты», никоим образом не свидетельствующее, однако, о
внутренней близости духа шекспировского и фордовского творчества. Перевод
трагедии был осуществлен И.А.Аксеновым с учетом французской адаптации
М.Метерлинка, однако русский переводчик ближе к оригиналу: поэтические
реплики, переведенные М.Метерлинком прозой, представлены им в стихах;
персонажи, опущенные в адаптации М.Метерлинка, у И.А.Аксенова вновь
появляются на сцене. Для перевода пьесы «Как жаль ее развратницей назвать»,
выполненного И.А.Аксеновым, характерен излишний буквализм, особенно
отчетливо видный на конкретных примерах. Так, слова «I should have worm’d
you, sir, for running mad» [Я должен предотвратить ваше сумасшествие]
переданы переводчиком «Я бы вам вырвал червяка, государь мой, чтоб не
сбесились»; во фразе «Oh help, help! here’s a stitch fallen in my guts; oh for a
flesh-tailor quickly – Poggio!», где лексема «flesh-tailor» используется в значении
«лекарь, врач», И.А.Аксенов видит иной смысл: «На помощь! – Помощь! Мой
живот распорот. Эй, Поджио, зови брюшных портных!».
Дж.Вебстер пользовался особой симпатией И.А.Аксенова, мечтавшего «со
временем дать отдельный том всех его драм», чему, однако, не дано было
осуществиться. И.А.Аксенов отметил, что в трагедии «Белый дьявол» Вебстер
«как бы задался целью, пользуясь краткостью английского слова, вместить в
десять-одиннадцать
слогов
своего
стиха
наибольшее
количество
существительных», таким образом «сложный лабиринт речений осветил
раскатами грозного лиризма и случилось это тогда, когда надо было говорить о
смерти». В образе Виттории Коромбоны необузданная чувственность удачно
соединяется с холодной жестокостью, а робость, «мешающая молиться», – с
дерзостью перед лицом обвинителей и палачей, готовых «при первом случае
убить младенца». Вебстер придает теме смерти мистическое значение; смерть
становится символом раскрепощения духовной природы человека,
прекращения страданий, обретения бессмертия. Драматург стремится «не
просто поразить воображение зрителей сценической эффектностью, но
внушить им представление о трагической обреченности человека и о
призрачности земного бытия», что мастерски передано И.А.Аксеновым. При
чтении его перевода возникает образ самого Дж.Вебстера, мрачного и сурового
человека, вдохновляющегося картинами человеческого безумия, жестокости и
развращенности мизантропа и фаталиста, в полной мере владеющего своим
«жестоким талантом». «Белый дьявол» оказался единственным переводом
И.А.Аксенова из «елизаветинцев», переизданным в последующие годы: он был
включен в приложение к изданию романа Людвига Тика «Виттория
Аккоромбона» в серии «Литературные памятники» в 2002 г.
22
Из произведений К.Тернера известны две трагедии – «Трагедия мстителя»
(1607) и «Трагедия атеиста» (1611), причем обе переведены на русский язык:
первая – С.Э.Таском (перевод опубликован в 1981 г. в сборнике «Младшие
современники Шекспира»), вторая – И.А.Аксеновым (напечатана в 1916 г. в
первом томе «Елизаветинцев»). В обеих пьесах К.Тернера, несмотря на
схожесть с «кровавой» тематикой «Испанской трагедии» Т.Кида, мотив гораздо
более сложен, тесно связан с кризисом гуманизма Возрождения, порождавшим
«трагическую мысль о порочности не только существующих общественных
нравов, но и самой “природы” человека». В «Трагедии атеиста», переведенной
И.А.Аксеновым, Тернером выдвинут тезис, что бороться с грехами и пороками
традиционными «человеческими» средствами бесполезно и опасно, ибо «право
на мщение принадлежит небесам», а «удел человека – самоотречение и
покорность божественному промыслу». Отчетливо заметен божественный
промысел в концовке трагедии, когда взявший роль палача Д’Амвиль наносит
себе смертельную рану. Поражение Д’Амвиля кроется не столько в самой
смерти героя, сколько в крахе его макиавеллистического мировоззрения, что
тоже передано И.А.Аксеновым: «То было следствием ума природы, / Но ведь
она безумна. И над ней / Есть сила, что превысила полет / И всех моих затей».
Драматургия Т.Хейвуда привлекла И.А.Аксенова своей точностью,
продуманностью до мелочей, «прозаичностью» слога, отсутствием чрезмерного
эвфуизма, «локальностью» и «патриотичностью», «незыблемостью» трактовки
норм поведения действующих лиц, подкрепленной религиозными взглядами
драматурга, изображением в «легких и прозрачных тонах <…> образов людей,
а не характеров» и, самое главное, – реалистичностью, способностью учитывать
«наблюденное по линии должного и желаемого им и тем классом, для которого
работал», искусно отображать в произведениях мелочный бытовой материал;
переводчик именует Хейвуда «реалистом в наблюдении».
При переводе комедии Т.Хейвуда «Красотка с Запада» И.А.Аксенов
обратил внимание на ее композицию, построенную «по принципу простого
нанизывания событий, с немногими отступлениями на просцениуме, нужными
для времени переустановки бутафории на сцене». И.А.Аксенов считал, что
прелесть комедии заключается в «неизменности характера Бэсс Бриджс,
проводимого последовательно через ряд затруднительных положений, в
каждом из которых она раскрывает новые стороны своей личности и разрешает
создавшуюся путаницу именно так, как ей следует, без малейшей натяжки и
фальши».
О процессе работы над изданием перевода пьесы можно судить по письму
А.А.Смирнова, выступавшего рецензентом книги, в редакцию издательства
«Academia» от 16 ноября 1933 г. В нем А.А.Смирнов отмечает несколько
«странностей» в переводе, например: «Займитесь баром»; «Прошу вас выбрать
лучшую из комнат, / Вина, как вам понравится, сама я / Освобожусь – зайду»;
«Одно мне думать: как в гробу, / Где я хотела б лечь с тобой»; «<…> Если
неприличье / И мой загар не даст меня узнать…».
23
Из произведений Т.Деккера И.А.Аксенов отобрал для сборника
«Елизаветинцы» «самую зрелую в художественном отношении» двухчастную
комедию «Добродетельная шлюха», написанную совместно с Т.Миддлтоном,
который помог Т.Деккеру выстроить сюжет (первая часть создавалась в 1604–
1605 гг., вторая – по мнению ряда исследователей, спустя четверть века).
И.А.Аксенов считал, что подсчеты, исходящие из отождествления времени
напечатания текста со временем его написания, неверны; по его мнению,
«писание обычно отделялось от напечатания пьесы большим промежутком
времени», кроме того, невозможно установить и срок «среднего пребывания
драмы в рукописи». Обращая внимание на сам текст пьесы, переводчик
отмечал, что «авторская датировка происшествий обычно совпадает с
действительностью». Исходя из утверждения Матео в первой части пьесы, что
Белафронт – пятнадцать лет, а «в елизаветинской драматургии героиням
положено влюбляться в четырнадцать», и факта, что разлука Орландо с
дочерью составила семнадцать лет, И.А.Аксенов пришел к выводу, что
«интервал в действии <…> не в двадцать пять, а пятнадцать лет».
В отношении аксеновского перевода «Добродетельной шлюхи» крайне
резко высказался А.А.Смирнов, отметивший многочисленные ошибки:
Я в этом отношении проработал первые несколько страниц пьесы «Добродетельная
шлюха», и И.А.Аксенов очевидно согласился с правильностью моих замечаний, поскольку
почти все указанные мною места на стр. 1–5 исправил. (Прошу обратить внимание на стр. 2,
в некоторой части, которой потребовала исправлений буквально каждая строка). Но после
стр. 5, когда мои замечания стали более редкими и несистематическими, И.А.Аксенов не
только не проверил сам (как я его просил) всю остальную часть своего перевода для изъятия
из нее ошибок, – что было бы вполне естественно со стороны лица, пользующегося
репутацией специалиста по «елизаветинским» текстам и желающего эту репутацию
подтвердить, – но и перестал вовсе обращать внимание на мои замечания, – как показывает,
например, просмотр страниц 6–10 названной пьесы. <…> В некоторых местах, на полях, я
нашел весьма пикантную «полемику» со мной. Например, а) в списке действующих лиц
пьесы «Добродетельная шлюха», часть I, на мой вопрос, не лучше ли писать имя Флуэло (в
англ. подлиннике Fluello) и Белафронт (Bellafront) через два л, я нахожу ответ: «На
заседании, где Смирнов читал свой обструкционный доклад, постановлено не удваивать
согласных в транскрипции. И.А.», б) В той же пьесе, на стр. 2, против «стиха» (?): «Если
вспомнить о чести… Честь? Дым!» написано: «Дым – ударное. Умри Смирнов от ужаса».
<…> Данная форма «стиха» (если его так можно назвать) получилась после поправки
И.А.Аксенова, и ритмики я в данном случае не оспаривал. Следовательно, здесь мы имеем с
его стороны «избыточную» полемику. Суть же дела в том, что я указывал И.А.Аксенову (и
все специалисты по английской метрике единогласно это подтверждают), что английский
стих не силлабический, а метрико-тонический, и потому вводимый им изредка силлабизм
незаконен и антихудожественен, так как ни один настоящий поэт-силлабист не стал бы
употреблять таких дисгармоничных ритмов.
Джон Флетчер, по мнению И.А.Аксенова, наряду с Беном Джонсоном,
относится к самым выдающимся современникам Шекспира. Избирая для
перевода пьесу Флетчера «Укрощение укротителя», И.А.Аксенов отталкивался
от ее восприятия как «пародийного» продолжения шекспировской комедии
«Укрощение строптивой».
24
В центре пьес Флетчера, в том числе и комедии «Укрощение укротителя»,
оказываются не личность (некие «абстрактные фигуры» – Петручо, Мария,
Ливия и др.) и «не поступки отдельных героев», мотивы которых настолько
преувеличены, что подчас приводят к полному отходу от реальности
(«укрощение», смерть Петручо, прощение и т. д.), а сложные взаимосвязи –
«естественно присущие человеку чувства и составляют ту ценность, отношение
к которой является критерием правоты-неправоты героев комедии, а за ними и
общества, к которому комедия обращена». В «Укрощении укротителя» заметен
кризисный характер, заключающийся в избыточной порочности и
развращенности сюжета («сексуальные мотивы в комедии играют
первостепенную роль, придавая ей фривольность, тогда как у Шекспира
отношения героя и героини показаны исключительно целомудренно»), в
нежелании видеть стремительно меняющуюся действительность, которая
замещается «миром красочных романтических вымыслов», наконец, в самом
построении сюжета, где вместо богатства содержания можно наблюдать
динамичность действия, вместо глубины изображения характеров – изобилие
поступков, вместо остроты проблем – острые драматические ситуации.
Глава третья «И.А.Аксенов и современный ему литературный процесс
в контексте русско-английского взаимодействия» проведен анализ
литературно-критических статей, эпистолярия И.А.Аксенова и его
современников, содержавших суждения об английской литературе, о
деятельности И.А.Аксенова как интерпретатора сочинений английских
писателей, а также рассмотрены переводы И.А.Аксенова из современных ему
авторов («Дом, где разбиваются сердца» Б. Шоу, «Ночь перед заключением в
тюрьму» Ч.Эшли, «Ломали камень здесь столетия назад…» Дж.Мейсфилда).
В первом параграфе «Отклики на книги И.А.Аксенова о Шекспире и
елизаветинской эпохе, а также на его переводы английской драматургии, в
русской печати первой трети ХХ в.» проанализированы отклики В.Я.Брюсова,
А.А.Смирнова, А.А.Гвоздева, В.М.Жирмунского, Р.В.Иванова-Разумника,
В.Наумова на литературно-критические и переводческие труды И.А.Аксенова.
Во втором параграфе «Английская литература и ее осмысление в
современной России в статьях и эпистолярии И.А.Аксенова» отмечается, что,
несмотря на увлеченность И.А.Аксенова английским литературным процессом,
характеризовавшуюся использованием в его литературно-критических статьях
и эпистолярных материалах в самых различных контекстах примеров из
произведений британских писателей, многочисленных упоминаний их имен и
названий их сочинений (в частности Г.Филдинга17, Ч.Дарвина18), всего лишь
17
В письме от 14 мая 1933 г. И.А.Аксенов сообщил своей жене С.Г.Аксеновой (Мар)
о привлечении его издательством «Academia» для написания вступительной статьи к
готовящемуся изданию перевода романа Г.Филдинга «История Тома Джонса, найденыша»,
при этом самому переводу была дана высокая оценка: «…лишний раз пожалел, что тебя нет
– очень уж хорошая книжка».
18
В эссе «Сергей Эйзенштейн. Портрет художника» (1933 – 1935), рассуждая о
«наследственном» характере водно-морской тематики в работах С.М.Эйзенштейна,
25
несколько произведений писателей XIX – начала XX в. всерьез заинтересовали
И.А.Аксенова: это «Кристабель» С.-Т.Кольриджа, «Дом, где разбивают сердца»
Б.Шоу, рассказы Дж.Конрада «Компаньон» и «Гостиница двух колдуний».
В третьем параграфе «Неопубликованный перевод пьесы Б.Шоу “Дом, где
разбиваются сердца”: специфика интерпретации английского произведения»
произведен анализ неопубликованного перевода пьесы Б.Шоу, обнаруженной в
фонде Государственного театра им. Вс. Мейерхольда в Российском
государственном архиве литературы и искусства (ф. 963, оп. 1, ед. хр. 870).
Перевод, не предназначавшийся для публикации, осуществленный по заказу
В.Э.Мейерхольда, был завершен 25 февраля 1921 г., о чем свидетельствует
дата, стоящая под машинописью. В процессе перевода И.А.Аксенов старался в
полной мере сохранить как формальные, так и содержательные особенности
оригинала, что проявилось в интерпретации английского текста без каких-либо
сокращений или дополнений. Текст сценической редакции содержит множество
редакционных и стилистических правок, связанных с корректировкой
отдельных смысловых оттенков посредством использования более точных
лексем, ср. у И.А.Аксенова и В.Э.Мейерхольда: «отпрыскам» – «детенышам»;
«не будьте глупой» – «не будьте дурой»; «провалились» – «прогорели»;
«грозовой ночи» – «ночной грозы»; «кукла» – «чучело»; «фацинации» –
«очарования»; «вражда их и нашей стороны» – «вражда между ими и нами»;
«застигнута впросак» – «попалась впросак»; «есть» – «жрать»; «самых
больших дураков» – «круглых дураков» и др; изменением порядка слов в
предложениях, ср. у И.А.Аксенова и В.Э.Мейерхольда: «Леди Уттерворд,
полагаете ли вы, что ваша сестра меня ждет?» – «Леди Уттерворд,
полагаете ли вы, что ваша сестра ждет меня?»; «Сирена. Совершенно верно.
Вы созданы за нос водить мужчин. Без этого Маркус мог бы меня
дождаться» – «Вы созданы водить мужчин за нос. Без этого Маркус мог бы
дождаться меня»; «Сталкиваться вам с ним придется только от обеда до
завтрака» – «Вам с ним сталкиваться придется только от обеда до
завтрака» и др.; изменением последовательности предложений: «Подумайте,
каково нам будет проходить все ужасы уголовщины и видеть, как все наши
семейные дела разворачиваются на бумаге. Если б вы были туземцем и
Гестингс мог бы прописать вам хорошенькую порку, я бы и думать не стала.
Но здесь, в Англии, порядочные люди ничем не защищены, как следует» – «Если
б вы были туземцем и Гестингс мог бы прописать вам хорошенькую порку, я
бы и думать не стала. Подумайте, каково нам будет проходить все ужасы
уголовщины и видеть, как все наши семейные дела разворачиваются на бумаге.
Но здесь, в Англии, порядочные люди ничем не защищены, как следует».
Оценивая перевод И.А.Аксенова с позиций современных требований к
художественному переводу, следует признать, что он имеет ныне более
историко-культурную, нежели художественную ценность. Лучший из
И.А.Аксенов проявил если не увлеченность, то, по крайней мере, хорошую ознакомленность
с теорией дарвинизма: «<…> мы все читаем Дарвина и считаем его великим учителем».
26
переводов,
осуществленный
С.П.Бобровым
и
М.П.Богословской,
характеризуется большей художественностью представления деталей описания,
продуманностью подбора лексем, призванных не только воссоздать
оригинальный замысел, но и передать оттенки настроения, чувства,
акцентировать характеризующие героев выразительные черты быта, тонкостью
восприятия отдельных эпизодов, в частности, если И.А.Аксенов в эпизоде
появления няни, приносящей чай Элли, не может точно передать значения
английских слов the stuff they tan their own leather insides with («материал,
которым они сжигают собственные внутренности с кожи»), то С.П.Боброву и
М.П.Богословской вполне удается это сделать: «этим зельем, которым они
дубят свои собственные кишки» – «это такая штука, что она им продубит
себе всю кожу насквозь». В связи с тем, что И.А.Аксенов писал для сцены, в
его переводе можно встретить сугубо сценические нюансы в ремарках:
«повернувшись так, чтобы видеть дальше зрителя»; ср. у С.П.Боброва и
М.П.Богословской: «повернувшись всем телом, чтобы видеть расстилающийся
за окном пейзаж».
Впрочем, при внимательном сопоставлении двух переводов можно
привести и обратные примеры, когда конкретные детали описаний
воссоздавались И.А.Аксеновым с большей точностью: «большое ивовое,
плетеное кресло» – «большое, плетеное кресло»; «пол без ковров,
составленный из узеньких досок, вычищен и отполирован пемзой, как палуба» –
«голый, из узких досок, ничем не покрытый пол проконопачен и начищен
пемзой, как палуба»; «седой бородой» – «белой бородой»; «багаж ее часами
валяется на лестнице» – «вещи ее полдня валяются на лестнице» «он
первоначально был пиратом в Китае» – «он, в сущности, был китайским
пиратом». Упрекая И.А.Аксенова в излишнем буквализме, нельзя не признать,
что именно благодаря этому буквализму возникали трактовки отдельных
эпизодов, гораздо более оправданные в сравнении с адаптированными для
русского читателя вариантами С.П.Боброва и М.П.Богословской: «Indeed you
never were more mistaken» (G.B.Shaw) – «Никогда Вы еще так не ошибались»
(перевод И.А.Аксенова) – «Вот уж, можно сказать, вы маху дали» (перевод
С.П.Боброва и М.П.Богословской); «His mind wanders from one thing to another»
(G.B.Shaw) – «Его мысли скачут с одного на другое» (перевод И.А.Аксенова) –
«У него все в голове мешается да с одного на другое перескакивает» (перевод
С.П.Боброва и М.П.Богословской); «Pulling the devil by the tail» (G.B.Shaw) –
«тащить чорта за хвост» (перевод И.А.Аксенова) – «Вечно изворачиваться...»
(перевод С.П.Боброва и М.П.Богословской).
В четвертом параграфе «И.А.Аксенов – переводчик современной
английской поэзии» отмечается, что интерес И.А.Аксенова к современной
английской поэзии был довольно «поверхностным», о чем свидетельствует как
единичность обращения к ней («Ломали камень здесь столетие назад…» Джона
Мейсфилда, «Ночь перед заключением в тюрьму» Чарльза Эшли), так и
невысокое качество созданных интерпретаций.
27
В Заключении подводятся итоги исследования, указывается, что
возрастающий интерес к осмыслению деятельности И.А.Аксенова как
переводчика и знатока драматургии елизаветинского времени во многом
обусловливается потребностью в развернутом анализе той эпохи, ее
социальных процессов, культурных событий, многообразия имен драматургов,
литературных пристрастий публики, творческого наследия, самой атмосферы, в
которой создавались знаменитые пьесы.
На протяжении практически всей творческой жизни (в 1916–1935 гг.)
И.А.Аксенов проявлял особое внимание к английской литературе и культуре,
способствуя приобщению русского читателя к традициям и культурным
особенностям Англии елизаветинской эпохи, во многом остававшейся
незнакомой для России первой трети ХХ в. В литературно-критических статьях,
посвященных осмыслению драматургии елизаветинского периода, благодаря
И.А.Аксенову в русскую научную и переводческую среду прочно вошло
понятие «елизаветинцы»; также им была представлена подробная
классификация елизаветинской драматургии, позволившая обратить внимание
на полную неосвещенность богатого наследия драматургов третьего этапа
(К.Тернер, Дж.Вебстер, Дж.Форд и др). На протяжении длительного времени
русская переводческая среда сосредотачивалась на осмыслении жизни и
творчества Шекспира и К.Марло, тогда как И.А.Аксенов одним из первых
акцентировал внимание на творчестве малоизвестных современников этих
драматургов.
Среди авторов
елизаветинской
Англии переводчика
преимущественно привлекли драматурги Бен Джонсон, Дж.Форд, Дж.Вебстер,
К.Тернер, Т.Хейвуд, Т.Деккер, Т.Кид, Дж.Марстон, Дж.Флетчер. Откуда такое
пристрастие к елизаветинским драматургам? Чем можно объяснить столько
упреков в языковых «гримасах», поступавших И.А.Аксенову от
современников? Ответ на эти вопросы можно найти в словах Н.Л.Елисеева,
вспоминавшего об И.А.Аксенове как о «ренессансном имморалисте, человеке
из трагедий елизаветинских драматургов», строившем свою жизнь по подобию
героев переводимых им пьес, страшном и зловещем безбожнике.
В многообразном художественном наследии В.Шекспира И.А.Аксеновапереводчика заинтересовала трагедия «Отелло», интерпретированная с позиций
театрально-сценической
направленности,
ориентированности
на
популяризацию, что сопровождалось характерным упрощением сюжетных
линий, привнесением простонародного языкового колорита. Несмотря на то,
что большая часть переводов И.А.Аксеновым драматургии елизаветинцев
осталась на периферии литературного процесса и, будучи опубликованной
однажды, более не републиковалась, невозможно не отметить значительности
вклада переводчика в популяризацию английской литературы в России начала
ХХ в. Однако свой вклад переводчик вносил с позиций, близких марксистскому
вульгарно-социологическому видению литературы, идеологии пролеткульта,
оказавших влияние на многих его современников. Проспекты аксеновских
лекций по истории английского театра XVII в. раскрывают его не столько как
«знатока шекспировской эпохи», сколько как вульгарного социологизатора,
28
пленника марксистских схем в духе В.М.Фриче, Ф.П.Шипулинского. Вместе с
тем далеко не все просчеты И.А.Аксенова можно обусловить идеологическими
веяниями эпохи, в отдельных случаях, вслед за М.Г.Тарлинской, можно
говорить о намеренной трансформации языка и стиля с целью соответствия
постсимволистской культуре, поэтике.
Проведенное нами исследование открывает пути для дальнейшего
изучения творчества И.А.Аксенова в контексте русско-зарубежных (руссконемецких, русско-французских, русско-польских) литературных и историкокультурных связей начала ХХ в. В частности, несомненный интерес для
исследователей могут представлять осуществленные И.А.Аксеновым переводы
«Тиары века» П.Клоделя, «Великодушного рогоносца» и «Златопуса»
Ф.Кроммелинга. Проведенное исследование, несомненно, будет способствовать
дальнейшему изучению в контексте русско-английских литературных и
историко-культурных связей творчества других русских переводчиков первой
трети XX в., причем совокупность проблем может рассматриваться как с
литературной, так и с эстетической, философской, исторической,
лингвистической точек зрения.
Основные положения диссертационного исследования отражены в
следующих публикациях автора:
Публикации в изданиях перечня ВАК
1. Футляев, Н. С. Неизвестный перевод «Отелло» Шекспира /
Н. С. Футляев, Д. Н. Жаткин // Известия высших учебных заведений.
Поволжский регион. Гуманитарные науки. – 2015. – № 1. – С. 111–125 (1,12
п. л.).
2. Футляев, Н. С. К истории русской переводческой рецепции пьес
Бернарда Шоу («Дом, где разбивают сердца» в переводе И. А. Аксенова) /
Н. С. Футляев // Вестник Бурятского государственного университета. –
2015. – Вып. 10. – С. 111–116 (0,3 п. л.)
3. Футляев, Н. С. Драматургия Бена Джонсона в переводах И. А.
Аксенова / Н. С. Футляев, Д. Н. Жаткин // Гуманитарные исследования. –
2015. – № 4. – С. 92–100 (0,46 п. л.).
4. Футляев, Н. С. И. А. Аксенов и драматургия современников
Шекспира / Н. С. Футляев, Д. Н. Жаткин // XXI век: итоги прошлого и
проблемы настоящего плюс. – 2015. – № 6 (28). – Т. 3. – С. 235–240 (0,3 п. л.).
5. Футляев, Н. С. Английская литература и ее осмысление в
современной России в статьях и эпистолярии И. А. Аксенова / Н. С.
Футляев // Вестник Бурятского государственного университета. – 2016. –
Вып. 5. – С. 145–155 (0,3 п. л.).
Прочие публикации
6. И. А. Аксенов и В. Э. Мейерхольд : неопубликованный перевод пьесы Б.
Шоу «Дом, где разбивают сердца» и его сценическая редакция (по материалам
РГАЛИ) / вступ. заметка и публикация Д. Н. Жаткина и Н. С. Футляева //
29
Художественный перевод и сравнительное литературоведение. III : сб. науч. тр.
/ отв. ред. Д. Н. Жаткин. – М. : Флинта ; Наука, 2015. – С. 330–427 (5,6 п. л.).
7. И. А. Аксенов – переводчик «Отелло» Шекспира (по материалам
РГАЛИ) / вступ. заметка и публикация Д. Н. Жаткина и Н. С. Футляева //
Художественный перевод и сравнительное литературоведение. III : сб. науч. тр.
/ отв. ред. Д. Н. Жаткин. – М. : Флинта ; Наука, 2015. – С. 187–326 (8,14 п. л.).
8. Футляев, Н. С. И. А. Аксенов и русское «открытие» многообразия имен
в елизаветинской драматургии / Н. С. Футляев // Художественный перевод и
сравнительное литературоведение. V : сб. науч. тр. / отв. ред. Д. Н. Жаткин. –
М. : Флинта ; Наука, 2016. – С. 247–266 (1,18 п. л.).
9. Футляев, Н. С. И. А. Аксенов – переводчик стихотворения Джона
Мейсфилда «A hundred years ago, they quarried for the stone here...» / Н. С.
Футляев // Человек, общество и государство в современном мире : сб. науч. тр.
междунар. научно-практич. конф. : в 2 т. – Пенза : Изд-во ПензГТУ, 2016. – Т.
1. – С. 277–279 (0,16 п. л.).
10. Футляев, Н. С. О создании И. А. Аксеновым первого сборника
переводов «Елисаветинцы» / Н. С.Футляев // Филологическая наука на
современном этапе : проблемы и перспективы : материалы Междунар. научнопрактич. конф. – Пенза : Изд-во ПензГТУ, 2016. – С. 87–90 (0,16 п. л.).
11. Футляев, Н. С. Елизаветинская Англия в восприятии И.А. Аксеновакритика / Н. С. Футляев // Россия в мире : проблемы и перспективы развития
международного сотрудничества в гуманитарной и социальной сфере :
материалы II Междунар. научно-практич. конф. – Москва ; Пенза : Изд-во
ПензГТУ, 2017. – С. 432–439 (0,4 п. л.).
Подписано к печати «18» января 2018 г. Формат 60х84 1/16.
Бумага типографская №1. Печать трафаретная. Шрифт Times New Roman Cyr.
Усл. печ. л. 1,37. Уч.-изд. л. 1,4. Заказ № 12/01. Тираж 100.
Отпечатано с готового оригинал-макета в типографии ИП Соколова А.Ю.
440600, г. Пенза, ул. Кирова, д. 49, тел.: 56-37-16.
30
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
5
Размер файла
548 Кб
Теги
творческая, контексте, аксёнов, деятельности, литературное, английский, русской, связей
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа