close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Сравнение как средство оценочной репрезентации персонажа в художественной прозе У.С. Моэма и И.С Тургенева

код для вставкиСкачать
На правах рукописи
ГОРОБЕЦ Алла Федоровна
СРАВНЕНИЕ КАК СРЕДСТВО ОЦЕНОЧНОЙ
РЕПРЕЗЕНТАЦИИ ПЕРСОНАЖА В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ
ПРОЗЕ У.С. МОЭМА И И.С. ТУРГЕНЕВА
10.02.19 Теория языка
АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени
кандидата филологических наук
Майкоп – 2018
2
Работа выполнена в Федеральном государственном бюджетном
образовательном учреждении высшего образования
«Кубанский государственный университет»
Научный руководитель:
доктор филологических наук, профессор
Зеленская Валентина Васильевна
Официальные оппоненты:
Кудряшов Игорь Александрович,
доктор филологических наук, профессор /
ФГАОУ
ВО
«Южный
федеральный
университет» / кафедра теории языка и русского
языка / профессор
Туова Рузана Хамедовна,
кандидат филологических наук / ФГБОУ ВО
«Адыгейский государственный университет» /
кафедра английской филологии / старший
преподаватель
Ведущая организация:
ФГАОУ ВО «Северо-Кавказский федеральный
университет» (г. Ставрополь)
Защита состоится «26» ноября 2018 года в 10.00 часов на заседании
диссертационного совета Д 212.001.09 по филологическим наукам при
ФГБОУ ВО «Адыгейский государственный университет» по адресу: 385000,
Республика Адыгея, г. Майкоп, ул. Первомайская, 208, конференц-зал.
С текстом диссертации можно ознакомиться в научной библиотеке им.
Д.А. Ашхамафа ФГБОУ ВО «Адыгейский государственный университет» по
адресу: 385000, Республика Адыгея, г. Майкоп, ул. Пионерская, 260 и на
сайте университета: http://www.adygnet.ru.
Автореферат разослан «____» _________ 2018г.
Ученый секретарь
диссертационного совета,
кандидат филологических наук, доцент
А.Ю. Баранова
3
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Развитие лингвистики последних десятилетий характеризуется
повышенным вниманием к субъективной стороне порождения и восприятия
художественного текста и разработкой вопросов идиостиля и
индивидуально-авторской картины мира. Одной из главных задач анализа
словесной ткани текстов является определение своеобразия речевых средств,
продуцируемых личностью автора, особенностями его мировоззрения и
художественно-образного восприятия.
Актуальность исследования обусловлена неослабевающим интересом
к творчеству У.С. Моэма и И.С. Тургенева, поскольку в своих лучших
произведениях, где нашли отражение их эстетические, духовные и
нравственные искания, они поднимают вопросы общечеловеческого и
общефилософского плана. В связи с этим в настоящее время существует
необходимость продолжения исследования выразительных средств языка (в
частности, компаративных единиц) и их функций в речи и мышлении, а
также расширения представления о роли образности в отражении
индивидуально-авторской картины мира и о ее влиянии на мировосприятие
реципиента.
Изучению текстов У.С. Моэма посвящен ряд работ, выполненных в
аспекте литературоведения (Ф.А. Хутыз 2001, И.В. Трикозенко 2003,
Е.Л. Пивоварова 2008), лингвистики ( Т.Б. Астен 2000, В.В. Гузикова 2004,
О.Н. Юрочкина 2009, Н.Д. Садовская 2010). Художественные тексты
И.С. Тургенева исследовались в ракурсе литературоведения (С.М. Петров
1979, С.Е. Шаталов 1979, Ю.В. Лебедев 1982, П.Г. Пустовойт 1991 и др.),
лингвистики (Л.И. Кондратенко 2005, Л.А. Лисина 2006, Г.Ш. Гарипова 2011
и др.), культурологии (И.Л. Карантеева 2010).
В лингвистической науке представлены диссертационные работы,
посвященные изучению сравнения как одного из важнейших элементов
идиостиля в художественном тексте (Е.В. Пашкова 2003; И.Ю. Кочешкова
2004; А.Е. Камышова 2006; Л.В. Разуваева 2009; Хуссейн Кадим Маджди
Драйсави и др.). В данном диссертационном исследовании рассматриваются
особенности употребления и функционирования компаративных тропов
(сравнений) в произведениях У.С. Моэма и И.С. Тургенева с точки зрения их
роли в репрезентации индивидуально-авторской картины мира писателя,
определяющей специфику идиостиля.
Интересен тот факт, что У.С. Моэм и И.С. Тургенев работали в рамках
одного литературного направления (реализма) и в близких хронологических
срезах. Нами установлено, что исследования, направленные на описание и
сопоставление
особенностей
сравнительных
конструкций,
функционирующих в текстах указанных авторов, в лингвистике не
проводились. А между тем, при сопоставлении обнаруживаются сходства и
различия в семантике сравнений, что позволяет расширить представление об
индивидуальных чертах творчества.
4
Следует отметить, что в нашем исследовании термины сравнение,
сравнительная единица, сравнительная конструкция и компаративная
единица употребляются как равноправные для обозначения как образного,
так и безобразного сравнения. Под термином компаративный троп мы
понимаем образное сравнение.
Гипотеза исследования. Мы исходили из предположения, что путем
изучения и сопоставления фрагментов художественных текстов У.С. Моэма
и И.С. Тургенева, содержащих компаративные единицы, выявляются
оценочные репрезентации в описании персонажей, позволяющие судить об
онтологических ценностях британского и русского авторов.
Объект исследования – компаративные единицы (сравнения),
используемые авторами для характеристики персонажей (в рамках указанных
художественных текстов), а также их семантические, денотативные и
функциональные аспекты; изучаемые сравнения разделяются, с одной
стороны, на образные и логические (согласно типологии сравнений) и с
другой – на простые и развернутые (по объему).
Предмет исследования – специфика индивидуально-авторской
картины мира, фрагментами которой выступают компаративные единицы.
Материалом исследования послужили компаративные единицы
(сравнения), отобранные методом сплошной, целенаправленной выборки из
анализируемых романов У.С. Моэма: Of Human Bondage (Бремя страстей
человеческих), The Painted Veil (Узорный покров), Cakes and Ale or The
Skeleton in the Cupboard (Пироги и пиво, или Скелет в шкафу), Theatre
(Театр), The Moon and Sixpence (Луна и грош), The Razor’s Edge (Острие
бритвы), а также компаративные единицы из произведений И.С. Тургенева,
т.е. романов Дворянское гнездо, Рудин, Отцы и дети, Дым, Новь и повестей
Первая любовь, Вешние воды. Всего проанализировано 1405 контекстов,
отражающих пропорциональную выборку: 786 из английских и 619 из
русских текстов (часто привлекаемые источники указываются сокращенными
обозначениями, которые приведены в Библиографическом списке основных
источников эмпирического материала).
Целью настоящей работы является изучение сравнительных единиц
как элементов, определяющих особенности идиостилей У.С. Моэма и
И.С. Тургенева, и их соотношения в языковой картине мира каждого
писателя.
В соответствии с поставленной целью в работе формулируются
следующие задачи:
1) описать компаративный троп (сравнение) как фрагмент идиостиля
автора художественного текста;
2) выявить тематические сферы, к которым принадлежат образы
сравнений в анализируемых произведениях;
3) рассмотреть компаративные единицы, характеризующие персонажи
произведений У.С. Моэма и И.С. Тургенева;
4) установить сходство и различие основных черт идиостилей
писателей, формирование которых связано с употреблением компаративных
5
единиц в исследуемых текстах; выявить специфику сравнений в языковой
картине мира каждого писателя;
5) рассмотреть понятие языковая личность в лингвистике и определить
возможность фрагментарной оценочной репрезентации персонажей
литературных произведений на основе компаративных единиц;
6) на базе анализируемых сравнительных конструкций, участвующих в
описании персонажей, выявить возможность определения онтологических
ценностей писателей.
Методы исследования. В работе реализуется комплексный подход к
анализу сравнительных единиц в художественном тексте. В ходе работы
использовались следующие методы анализа: метод сплошной выборки
материала,
описательный
(включающий
наблюдение,
обобщение,
интерпретацию
и
классификацию),
лексико-семантический,
контекстологический, компонентный анализ, метод словарных дефиниций,
элементы метода количественного анализа, сравнительно-стилистический, а
также литературоведческий анализ.
На защиту выносятся следующие положения:
1) сравнение как целостный лингвистический объект, связанный с
концептуальным уровнем текста, является языковой сущностью, в которой
находит отражение не только картина мира автора художественного текста,
сочетающая в себе универсальное и этноспецифичное, но также и языковая
личность автора;
2) одним из наиболее значимых художественных приемов в
произведениях У.С. Моэма и И.С. Тургенева является использование
сравнительных конструкций, из которых абсолютное большинство выступает
в роли средства характеристики личности персонажа;
3) в рамках анализируемых текстов выделяются доминирующие
тематические сферы, по которым распределяются образы сравнений: у
У.С. Моэма – «человек», «животный мир», «произведения литературы и
искусства», «растительный мир», «природные явления», «философские и
теософские категории, категории мистики», «артефакты», «органические и
неорганические вещества», «астрономические и географические объекты»,
«библеизмы», «механизмы»; у И.С. Тургенева – «человек», «животный мир»,
«артефакты», «природные явления», «органические и неорганические
вещества», «произведения литературы и искусства», «растительный мир»,
«философские и теософские категории», «болезни», «астрономические и
географические объекты». Данный состав образов определяет особенности
идиостилей и образного мышления писателей;
4) среди выделенных доминирующих тематических сфер лексики,
входящей в объектную часть сравнений, несовпадающими у обоих авторов
являются «библеизмы», «механизмы», «болезни», т.е. две первые
встречаются гораздо чаще у У.С. Моэма, а последняя – у И.С. Тургенева;
5) поскольку оба писателя, чье творчество принадлежит одному и тому
же литературному направлению (реализму), являются представителями
европейской культуры, существуют общие черты их идиостилей. Таковыми
6
являются общие образы сравнений, а именно: образы ребенка, актера,
некоторых
животных,
персонажей
античной
мифологии
и
западноевропейской живописи и литературы, растений, артефактов,
природных явлений. В то же время идиостилю каждого из писателей
присущи свои национальные образы, отражающие природные явления,
исторические события и этнокультурные реалии;
6) путем изучения и сопоставления фрагментов художественных
текстов У.С. Моэма и И.С. Тургенева, содержащих компаративные единицы,
выявляются оценочные репрезентации в описании персонажей, позволяющие
судить об онтологических ценностях британского и русского авторов;
7) представленные сравнительными конструкциями описания
персонажей дают возможность определить основные идеи исследуемых
произведений. У У.С. Моэма – это духовность, мораль, нравственность, у
И.С. Тургенева – социальная деятельность, идеология, нравственность.
Теоретико-методологическую
базу
исследования
составляют
концепции и научные идеи отечественных и зарубежных ученых в области
стилистики и лингвистики текста (таких, как И.В. Арнольд, М.П. Брандес,
А.Г.Баранов, В.П. Белянин, Н.С. Болотнова, И.Р. Гальперин, Т.М. Николаева,
Р. Барт, Т.А. ван Дейк), литературоведческой эстетики и семиотики
(М.М. Бахтин, В.В. Виноградов, Ю.М. Лотман, У. Эко), теории метафоры
(Н.Д. Арутюнова, В.Н. Телия, А. Вежбицкая, М. Блэк, Дж. Лакофф,
М. Джонсон, Э. Ортони), теории сравнения (Н.Д. Арутюнова, Н.М. Девятова,
Л.А. Лебедева, Ю.В. Литвинов, В.М. Мокиенко, В.М. Огольцев,
М.И. Черемисина), когнитивной лингвистики (А.А. Кибрик, Е.С. Кубрякова),
теории языковой личности (Ю.Н. Караулов, В.И.Карасик, С.Г. Воркачев),
теории литературы (В.Е. Хализев). Данная основа определила логику и
стратегию исследования, его многоаспектный и междисциплинарный
характер.
Научная новизна работы состоит в следующем: 1) проведено
сопоставительное изучение сравнительных единиц как элементов идиостиля
на материале художественных произведений У.С. Моэма и И.С. Тургенева; 2)
определены тематические сферы и их доминирующие образы, организующие
семантику сравнений в исследуемых текстах; 3) предлагается классификация
компаративных единиц на основе объекта сравнения; 4) выявлены оценочные
репрезентации,
содержащие
сравнение
в
описании
персонажей
художественных текстов У.С. Моэма и И.С. Тургенева.
Теоретическая значимость диссертации заключается в том, что она
способствует дальнейшему расширению и углублению современных
представлений о сравнении как одной из доминант идиостиля, а также вносит
вклад в теорию языковой личности, прагмалингвистику, теорию текста.
Практическая ценность исследования определяется возможностью
применения основных результатов диссертации в учебном процессе в
вузовских курсах теории текста, лингвистического анализа художественного
текста, лингвопоэтике, стилистике русского и английского языков.
Материалы данного исследования могут найти применение в научно-
7
исследовательской работе при написании курсовых и выпускных
квалификационных работ.
Апробация работы. Основные положения диссертации докладывались
и обсуждались на научно-методических семинарах кафедры французской
филологии Кубанского государственного университета (КубГУ). Результаты
исследования были представлены на межрегиональной научно-практической
конференции «Речевая деятельность: Субстанциональные и процессуальные
аспекты» (Краснодар, 15–17 мая 2007 г.), на международной конференции
«Лингвопрагматика современных процессов межкультурной коммуникации»
(Краснодар, 2008 г.), региональной научно-практической конференции
«Современные направления в обучении иностранным языкам в неязыковом
вузе» (Краснодар, 23 января 2008 г.), XIV Всероссийской научнопрактической конференции (Краснодар, 24–28 сентября 2008 г.), научнопрактической конференции «Современные направления в обучении
иностранным языкам в неязыковом вузе» (Краснодар, 2010 г.), на II
международной научно-практической конференции «Современная наука:
Теория и практика» (Ставрополь, 2011 г.), международной научнопрактической конференции «Актуальные проблемы языкового образования»
(Майкоп, 20–21 октября 2011 г.), IV международной научно-практической
конференции «Современные концепции научных исследований» (Москва,
26–27 сентября 2014 г.), VI международной научно-практической
конференции «Научные исследования в сфере общественных наук: Вызовы
нового времени» (Екатеринбург, 27–30 декабря 2014 г.), IV международной
научно-практической конференции «Достижения и проблемы современной
науки» (Санкт-Петербург, 29 декабря 2015 г.) и на международной научнопрактической конференции, посвященной 125-летию со дня рождения
М.И. Цветаевой (Краснодар, 2017 г.).
По теме диссертации опубликовано 18 работ, в том числе четыре
работы в рецензируемых научных изданиях, рекомендованных ВАК
Минобрнауки РФ.
Структура работы. Диссертация объемом 207 страниц состоит из
Введения, трех глав, Заключения, Библиографического списка (250
наименований) и 2 таблиц.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во Введении обосновывается выбор темы, ее актуальность и научная
новизна, определяются объект, предмет, цель и задачи исследования,
перечисляются его методы, определяются теоретическая и практическая
значимость диссертации, дается краткий обзор работ отечественных и
зарубежных ученых, составивших теоретико-методологическую базу
исследования, формулируются положения, выносимые на защиту,
приводятся сведения об апробации, прилагается краткое содержание и
структура работы.
Первая глава «Сравнение – фрагмент идиостиля автора
художественного текста» содержит обзор и анализ литературы по теме
8
исследования и основные теоретические положения. В главе освещаются
важнейшие проблемы изучения индивидуально-авторской картины мира в
художественном тексте, различные подходы к пониманию образа и
образности. Сравнение рассматривается в структурно-семантическом и
функциональном аспекте как языковое воплощение образности.
Языковая картина мира (ЯКМ) писателя – это способ выражаемого в
языке (речи) видения мира, «его ментально-языковая сущность,
проявляющаяся в индивидуальном характере его речи» (Поповская
(Лисоченко) 2006: 110).
Создаваемая ЯКМ во многом обусловлена такой мыслительной
операцией, как сравнение. Антропоцентрический принцип, согласно
которому «человек – мера всех вещей», лежит в основе тропеических
механизмов. Этот принцип действует в процессе создания человеком
эталонов, стереотипов, которые служат своего рода ориентирами в
восприятии действительности. При исследовании языковой картины мира, а
именно той части, которая организована тропами, появляется возможность
выявить роль каждой из разновидностей тропов (в частности, сравнений).
Параллельно могут быть выявлены не только универсальные принципы
организации невидимой действительности, «но и закономерности,
предпочитаемые тем или иным языком» (Телия 1988: 174).
Отмечая сложность такого явления как художественный текст,
Ю.М. Лотман приходит к выводу, что одновременное вхождение каждого
элемента текста во многие сегменты внутритекстовой структуры делает
художественное произведение носителем многих чрезвычайно сложно
соотносящихся между собой значений (Лотман 1970: 364). Что касается
индивидуального стиля автора и его эстетики, то они проявляются в самом
идейно-художественном замысле, а также и в выборе средств для его
воплощения.
В свете когнитивной парадигмы художественный текст осмысляется как
сложный знак, который выражает знания писателя о действительности,
воплощенные в его произведении в виде индивидуально-авторской картины
мира.
Художественный текст воспринимается не только понятийно, но и
образно. Любое описание персонажей, места действия, пейзажа, явлений
природы и т. д. – это средство их конкретизации и индивидуализации,
которое порождает в сознании реципиента образное восприятие текста. В
художественном тексте элементы речи направлены на выражение образного
содержания. Образная система произведения строится на словесных
художественных образах и обладает силой эмоционального и эстетического
воздействия на реципиент.
Значение
сравнения
для
теории
языка
определяется
его
универсальностью. Оно охватывает разные стороны человеческой деятельности
и отражает миропонимание в целом. Сравнивающий субъект устанавливает
связи между явлениями как близкими, так и отдаленными. Познание
окружающего мира происходит в постоянном процессе сравнения нового с уже
9
известными реалиями, что находит свое отражение в языке. «Самый процесс
познания есть процесс сравнения» (Потебня 1914: 130).
Сравнение в лингвистике может характеризоваться с разных сторон в
зависимости от исследовательских задач. Следует отметить, что в настоящее
время в лингвистических исследованиях, посвященных сравнению, оно
неизбежно подвергается многоаспектной характеристике, так как каждая из
его ипостасей не существует сама по себе.
Сравнение реализуется синтаксическими конструкциями, имеющими
определенный компонентный состав. Вся структура сравнения служит для того,
чтобы усилить или подчеркнуть какой-либо признак. Ю.В. Литвинов предлагает
следующую терминологию: субъект, объект и основание (Литвинов 1990: 6). Под
субъектом понимается то явление действительности или тот предмет
окружающего мира, который подвергается сравнению. Объект – это явление или
предмет, с которым сравнивается элемент окружающей действительности.
Основание есть общий признак, принадлежащий как субъекту, так и объекту
сравнения.
Кроме указанного варианта терминологии, существует множество
других, используемых отечественными и зарубежными филологами. В нашей
работе мы применяем термины Я.Г. Биренбаума и Ю.В. Литвинова.
Почти всеми исследователями выделяются образные и логические
сравнения, хотя разные авторы используют различную терминологию. «Если
логическое сравнение – это средство сообщения информации, факта, то
художественное сравнение – это в большей степени средство его
интерпретации» (Михнюк 2011: 135). В образном сравнении сопоставляется
конкретный индивидуальный предмет с понятием. Представление,
выраженное таким сравнением, составляет образ. Отсюда – определение
данного типа сравнения как образного или художественного.
Сравнение как компаративный троп непосредственно связано с
изображением, освоением и воссозданием авторской картины мира. Являясь
одной из наиболее значимых составляющих идиостиля, сравнение как прием,
построенный по определенной языковой модели, представляет собой
средство языковой образности.
Семантика сравнения отражает в языке идею подобия, но не тождества.
В художественном тексте сравнение актуализирует переход от уровня
содержания на уровень смысла, проявляя таким образом свои функции:
текстообразующую, смыслообразующую, образную, изобразительную,
прагматическую, когнитивную, эстетическую.
Вторая глава «Сравнение в картине мира художественных
произведений У.С. Моэма и И.С. Тургенева» включает анализ
индивидуально-авторских и устойчивых сравнений в рассматриваемых
художественных текстах. Описываются структура, семантика и функции
сравнительных единиц, а также выявляются их доминантные образы,
распределяющиеся по тематическим сферам, характерным для творчества
писателей и составляющим авторскую картину мира. Кроме того, образные
10
сравнения анализируются как тропы, репрезентирующие характеристику
персонажей.
Исследование художественного текста, языка отдельного автора
обращено к понятию «идиостиль». Это обращение мотивировано
спецификой такого феномена как язык художественной литературы, который
признается «лингвостилистической системой синтезированного характера,
имеющей свои законы функционирования и образования единиц,
предназначенных создать эмоциональность, экспрессивность, образность как
признаки художественного текста» (Леденева 2001: 36). В этой системе
писатель устанавливает свой эстетический ракурс, отбирая средства
национального языка. По определению В.В. Леденевой, идиостиль – это
«индивидуально устанавливаемая языковой личностью система отношений к
разнообразным способам авторепрезентации средствами идиолекта»
(Леденева 2001: 40).
Поскольку установки и взгляды писателя как языковой личности
проявляются в его тенденциях отбора и сочетания языковых средств, то
состав использованных средств оказывается относительно очерченным,
допускающим описание, сопоставление, учет, классификацию, и отличным
от состава средств любой другой языковой личности. Выбор произведений
И.С. Тургенева для сопоставительного анализа (относительно романов
У.С. Моэма) обусловлен рядом причин. Во-первых, оба писателя работали в
рамках одного литературного направления – реализма. Во-вторых, имеет
место аналогия некоторых фактов их биографий, относящихся к творчеству.
В нашем исследовании мы решаем проблему тематической
классификации сравнений, используемых У.С. Моэмом и И.С. Тургеневым
для построения текстов романов, при этом опираемся на работы
В.М. Мокиенко, Л.А. Лебедевой, В.А. Масловой, принимая тематическую
классификацию по объекту сравнения, так как она выявляет образную часть
сравнительной конструкции. Актуальность исследования тематических групп
лексики, выступающей в роли объекта сравнения, обусловлена социальнолингвистическим интересом к факту авторского отбора предметов и явлений,
которые следует рассматривать как «образные стержни» (Лебедева 1999б:
133). Уже сам отбор автором определенных образов раскрывает многие
стороны индивидуальной авторской картины мира, а, следовательно, и
национально-культурную специфику сравнений, поскольку основные
категории характеристик и свойств, применяемые для описания человека,
будучи универсальными, имеют все же разную этнокультурную специфику.
Анализ произведений У.С. Моэма показывает, что интерес этого
писателя сконцентрирован на человеке и его внутреннем мире. Недаром свое
творческое кредо он формулирует следующим образом: «Величайшие
портретисты <∙∙∙> изображали одновременно и самого человека и
устремление его души; только второсортные живописцы писали одного
человека» (Моэм 2002: 240–241).
Результат исследования материала выбранных нами романов
британского писателя позволяет выделить семнадцать основных
11
тематических сфер лексики, входящей в объектную часть сравнений,
характеризующих человека, среди которых доминирующими являются
следующие: «человек», «животный мир», «произведения литературы и
искусства», «растительный мир», «природные явления», «философские и
теософские категории; категории мистики», «артефакты», «органические и
неорганические вещества», «астрономические и географические объекты»,
«библеизмы», «механизмы».
Рассмотрим ряд примеров авторских сравнений. Наиболее
количественно представленную тематическую сферу «человек» составляют
объекты сравнений, отражающие мир людей, окружавших писателя в разные
периоды его жизни или оставивших глубокие впечатления после эпизодических
встреч, а также жизненные наблюдения автора.
В иронично окрашенных описаниях снобизма в поведении персонажа
У.С. Моэм использует обозначение актера: Like a dying actor when he has the
grease paint on his face and steps on the stage, who forgets for the time being his
aches and pains, Elliott played his part of the polished courtier with his
accustomed assurance (RE: 229). – Как умирающий актер, загримировавшись
и выйдя на сцену, забывает на время про свои схватки и боли, так Эллиот
играл свою роль царедворца с привычной уверенностью (ОБ: 690).
Свое ироничное восприятие внешности мужского персонажа писатель
выражает, прибегая иногда к сравнению, в котором присутствует
национальный колорит: He looked like a publican dressed up in his best to go to
the Derby (CA: 197). – Он походил на трактирщика, который вырядился в
свой лучший костюм, чтобы пойти на дерби (ПП: 318). Слова a publican
(владелец паба) и Derby (название одного из видов спортивных состязаний)
принадлежат английской лингвокультуре.
Часто встречающиеся в романах У.С. Моэма сравнения, где имеет
место соотношение «взрослый – ребенок», используютcя автором, например,
1) чтобы подчеркнуть непосредственность эмоций взрослого человека: When
we used to go home at night he’d cry like a child (CA: 189). – Когда мы ночью
приходили домой, он плакал, как ребенок (ПП: 308); 2) для описания
отношений между персонажами, когда один из них снисходительнонебрежно относится к другому: I wish you wouldn’t treat me as if I were a child
(HB: 142). – Прошу вас, – произнес он, – не обращайтесь со мной как с
ребенком (БСЧ: 145).
Рассматривая тематическую сферу «животный мир», следует отметить,
что в романах британского автора зоонимические сравнительные
конструкции имеют как пейоративный, так и мелиоративный характер.
Отрицательная оценка трусливого поведения персонажа выражена
автором посредством сравнения с животным a sheep (овца), неспособным
защитить себя: The attack was so unprovoked that Stroeve, taken unawares, was
defenceless. He reminded you of a frightened sheep running aimlessly hither and
thither (MS: 96). – Это была атака настолько неспровоцированная, что
Струве, застигнутый врасплох, оказался совершенно беззащитным и
походил на вспугнутую овцу, бессмысленно тыкающуюся из стороны в
12
сторону (ЛГ: 96). Основанием данного сравнения являются семы
«беззащитность» и «слабость». В современном английском языке
существительное а sheep может использоваться для неодобрительной
характеристики человека слабовольного, не имеющего собственного мнения,
легко поддающегося чьему-то влиянию: «someone who is very easily persuaded
into doing things, who obeys orders without thinking» (ССАЯ 1992, т. 2: 963).
В разных характеристиках встречаются лексемы синонимического
ряда, обозначающие собаку. Автор демонстрирует, например, как может
восприниматься женская внешность: She had a funny way at times of holding
her head on one side like an Aberdeen puppy (HB: 316). – У нее была смешная
привычка склонять голову набок, как это делают маленькие лохматые
щенки (БСЧ: 353). Позитивная оценочная семантика обусловлена значением
самого объекта сравнения: an Aberdeen puppy – щенок шотландского терьера
– представляет собой маленькое, забавное домашнее животное.
Одним из самых эффектных приемов У.С. Моэма, на наш взгляд,
является использование аллюзии на известные произведения европейской
литературы и мифологии, а также шедевры античного и европейского
искусства. В таком случае объектами сравнений становятся имена
персонажей, языческие божества, названия произведений, а иногда –
определенные понятия. Так, автор описывает внешность женских
персонажей: There seemed to Philip to be in her something of the Madonna
(HB: 351). – Филипу казалось, что она похожа на мадонну (БСЧ: 370). It was
the arm of a Saxon goddess (HB: 598). – Это была рука саксонской богини
(БСЧ: 631). …she had the perfection of a Greek cameo (RE: 169). – … она
совершенна, как греческая камея (ЛГ: 635).
Объекты сравнений, называющие растения, несут в себе
мелиоративную характеристику внешности женского персонажа, если они
относятся к флористическим образам. В европейской поэтической картине
мира женщина часто уподобляется цветку. В английском языке за цветами
закреплены положительные коннотации, поскольку они являются эталонами
красоты, как, например, в сравнениях (as) fair as a lily; (as) fresh as a rose. В
качестве эталона сравнения при описании женской внешности У.С. Моэм
также использует цветок: She was like a rosebud bursting into flower (HB:
591). – И была похожа на бутон, который вот-вот распустится (БСЧ: 623).
К тематической сфере «библеизмы» относятся примеры использования
аллюзии на сюжеты Библии для описания чувств и эмоций: The public fell like
the walls of Jericho (СА: 133). – Публика пала, как стены Иерихона (ПП: 199).
Рассматривая объекты сравнения «механизмы», мы отмечаем
следующее: так как У.С. Моэм принадлежит нации, совершившей
промышленный переворот в XVII веке и давшей миру технические
изобретения, преобразовавшие индустрию, в языке его произведений вполне
закономерно функционирование метафоры механизма.
Механистические сравнения характеризуют персонажей, как людей,
превращенных в бесчувственные механизмы монотонностью и однообразием
их жизни: ... but the others went as though impelled by a machine (HB: 279). –
13
… но люди постарше двигались как заводные (БСЧ: 293). В другом случае,
апеллируя к понятию «механизм», писатель выражает свою позитивную
оценку внешних данных, свидетельствующих о необычной физической силе:
You can’t argue with a man who’s got a fist like a steam hammer (RE: 109). – Не
очень-то поспоришь с человеком, если у него кулак как паровой молот (ОБ:
581)
В исследуемых художественных текстах И.С. Тургенева мы выделяем
пятнадцать тематических сфер лексики объектной части сравнений и
находим их доминанты, т.е. «человек», «животный мир», «артефакты»,
«природные явления», «органические и неорганические вещества»,
«произведения литературы и искусства», «растительный мир», «теософские и
философские категории», «болезни», «астрономические и географические
объекты».
Наиболее количественно представленную тематическую сферу
«человек» составляют объекты сравнений, отражающие разнородные
жизненные впечатления писателя, связанные с миром людей.
Приведем примеры авторских сравнений из доминирующих
тематических сфер.
Названия актера и дипломата используются автором, чтобы дать
речевую характеристику персонажей, демонстрирующую их отчужденность
друг от друга, возникшую в результате разрыва дружеских
взаимоотношений: Весь разговор между ним и Дарьей Михайловной носил
особый отпечаток. Актеры так репетируют свои роли, дипломаты так
на конференциях меняются заранее условленными фразами (Р: 115).
Положительно оценивая труд как образ жизни человека, И.С. Тургенев
обращается к национальному объекту сравнения: … здесь незачем
волноваться, нечего мутить; здесь только тому и удача, кто прокладывает
свою тропинку не торопясь, как пахарь борозду плугом (ДГ: 207).
Образы детей нередко присутствуют в составе компаративных единиц,
показывая искреннее проявление эмоций или снисходительно-насмешливое
отношение одного персонажа к другому: Александра Павловна глядела и
смеялась, как ребенок (Р: 32). «Он обращается со мной, как с девочкой»,
подумала опять Наталья и, не зная, что сказать, спросила его, долго ли он
намерен остаться в деревне (Р: 68).
Среди зоонимических характеристик физических и внешних данных
человека у И.С. Тургенева встречаются сравнения с домашней птицей.
Неодобрительное отношение автора выражается в ироничном описании
некрасивого, т.е. резкого, пронзительного голоса: Ворошилов угомонился,
наконец, голос его, юношески звонкий и хриплый, как у молодого петуха,
слегка порвался (Д: 37).
Обращение И.С. Тургенева к образу собаки достаточно частотно. В
качестве примера пейоративной оценки приведем высказывание автора о
плохом голосе певца: …завыл уже прямо по-собачьи (ВВ: 497).
Анализ произведений И.С. Тургенева показывает, что автор также
довольно часто использует объекты сравнений тематической сферы
14
«артефакты». Примером является трансформированная компаративная
конструкция, в которой произведена замена образа сравнения: … как
куколка из табакерки, выскакивал Ворошилов в своем общелкнутом пальто
(Д: 55). Устойчивое сравнение выскакивать как черт из табакерки
применяется, когда неодобрительно говорят «о человеке, неожиданно, резко
и быстро вскочившем с места и начавшем что-л. возбужденно, раздраженно,
злобно, агрессивно говорить» (БСРНС 2008: 741).
Названия произведений искусства используются русским писателем,
чтобы охарактеризовать красивую внешность женских персонажей: … она
знает, что похожа на мадонну, и никого не любит (Н: 242). …вспоминал ее
мраморные руки, подобные рукам олимпийских богинь (ВВ: 440).
Для идиостиля И.С. Тургенева (так же, как и У.С. Моэма) характерны
соответствующие европейской традиции описания внешности женских
персонажей, основанные на ассоциации с образами цветов: Голова Джеммы
опять наклонилась. Она вся исчезла под шляпой; виднелась только шея,
гибкая и нежная, как стебель крупного цветка (ВВ: 452).
Объекты сравнений тематической сферы «болезни» демонстрируют,
например, негативное отношение писателя к бездарной литературной
деятельности: наводили скуку… азиатскую, как бывает азиатская холера
(ВВ: 497). Отметим, что У.С. Моэм редко использует названия болезней в
метафорических сравнениях.
Третья глава «Сравнение как прием экспликации персонажа в
художественной прозе У.С. Моэма и И.С. Тургенева» рассматривает
основные положения лингвистической теории языковой личности и
представляет примеры описания персонажей.
Проблема языковой личности является в настоящее время объектом
внимания многих лингвистов. На данном этапе развития языкознания этот
вопрос разрабатывается внутри ряда направлений, от собственно лингвистики
до теории коммуникации. Он занимает центральное место в области
антропологической лингвистики. Стимулом к формированию теории языковой
личности стало осознание приоритетности личностного начала в языке.
Первое обращение к языковой личности как объекту исследования
связано с именем Й.Л. Вайсгербера (2004). В отечественную лингвистику
понятие языковой личности и сам термин были введены в 30-х годах ХХ века
исследователем языка художественной литературы В.В. Виноградовым
(1930), который выделил два направления изучения проблемы – личность
автора и личность персонажа. Собственно разработка этого понятия началась
в 80-х годах ХХ века. Основы теории были заложены в трудах Г.И. Богина
(1984), Ю.Н. Караулова (2004), А.А. Леонтьева (2005).
С понятием «языковая личность» тесно связано понятие речевой
личности. По Ф. де Соссюру, изучение языковой деятельности разделяется на
две части: одна из них, основная, имеет своим предметом язык, т.е. нечто
социальное по сути и независимое от индивида (это психическая наука);
другая – второстепенная, имеет предметом индивидуальную сторону речевой
деятельности, т.е. речь (она – психофизична). Таким образом, речевая
15
деятельность выступает как единство соотносящихся друг с другом, но не
тождественных друг другу языка и речи, которые относятся к ней как части к
целому (Соссюр 2004: 42).
По определению В.В. Красных, речевая личность – это «личность,
реализующая себя в коммуникации, выбирающая и осуществляющая ту или
иную стратегию и тактику общения, выбирающая и использующая тот или иной
репертуар
средств
(как
собственно
лингвистических,
так
и
экстралингвистических)»; «языковая личность – личность, проявляющая себя в
речевой деятельности, обладающая определенной совокупностью знаний и
представлений» (Красных 2001: 150–151). В содержание языковой личности
включаются, как правило, следующие компоненты: 1) ценностный,
мировоззренческий; 2) культурологический; 3) личностный (Маслова 2004: 119).
Следует отметить, что особый подход к категории «языковая личность»
был выработан именно при ее применении к художественности тексту.
Вследствие этого возник новый тип анализа художественного произведения –
реконструкция языковой личности автора или персонажа. Такой
комплексный анализ позволяет осуществить переход от дискурса персонажа
к его интерпретации как языковой личности (Караулов 2004: 71–83).
Возможность такого перехода заложена в том, что духовный мир личности,
ее идеалы, интересы, устремления, реализуются как категории в речевых
поступках человека, в его языковом поведении.
Как утверждает Л.Н. Чурилина, исследование только дискурса
персонажа, т. е. исключительно текстовых фрагментов, репрезентирующих
прямую и внутреннюю речь субъекта внутритекстовой коммуникации, не
дает исчерпывающего представления о личности как таковой. Поэтому
построение пространства персонажа предполагает выход «за пределы
персонажной речевой сферы, в текст как условно дискретное образование»
(Чурилина 2011: 16).
Опираясь на результаты исследований Л.Н. Чурилиной (2011) и З.Р.
Хачмафовой (2010; 2011), мы принимаем следующие положения:
реконструкция языковой личности персонажа в художественном тексте
возможна в результате исследования 1) персонажной речевой сферы, т. е.
индивидуального лексикона персонажа; 2) неперсонажной речевой сферы, т. е.
текстовых фрагментов, представляющих физический и духовный портрет
персонажа, особенности его коммуникативного поведения, а также текстовых
фрагментов, содержащих оценки анализируемой личности другими
персонажами.
В целях изучения оценочных функций компаративных единиц в романах
У.С. Моэма нами выбраны персонажи, являющиеся выразителями
определенных ценностных ориентаций автора: Ларри Даррел («Острие
бритвы»), Чарльз Стрикленд («Луна и грош»), Рози Дриффилд («Пироги и
пиво, или Скелет в шкафу»), Изабелла («Острие бритвы»).
Обратимся к сравнениям, посредством которых автор характеризует
Ларри Даррела (роман «Острие бритвы»).
16
Писатель отмечает те признаки внешности своего героя, которые ему
кажутся наиболее значимыми. «В большинстве мифологических и религиозных
систем свет трактуется как синоним добра» (Кирло 2010: 382). Соответственно,
свое позитивное восприятие доброты автор выражает с помощью понятия light
(свет): …and now it occurred to me that he had a smile of great sweetness. It was not a
brilliant, flashing smile, it was a smile that lit his face as with an inner light (RE: 32). –
…и тут я подумал, что улыбка у него просто чарующая. Она не сверкала, не
вспыхивала, а словно озаряла его лицо изнутри каким-то мягким светом (ОБ:
510).
Как и улыбка, физическое свойство Ларри – его голос –
характеризуется путем сравнения с веществом, благотворно воздействующим
на человека: It was very persuasive. It was like balm (RE: 34). – Это был до
странности убедительный голос, голос-бальзам (ОБ: 512).
Среди наиболее важных ипостасей героя – поиск духовности. Она
раскрывается в его высказывании, где С. Моэм прибегает к осложненному
образу, формируемому двумя объектами сравнения, такими как полет
летчика (представителя романтичной профессии) и философская
категория: I wish I could make you see how exciting the life of the spirit is and
how rich in experience. It’s illimitable. It’s such a happy life. There’s only one
thing like it, when you’re up in a plane by yourself, high, high, and only infinity
surrounds you (RE: 75). – Если б только ты захотела понять, что такое
духовная жизнь, как она обогащает человека. Она безгранична. Вот так же,
как когда ты один летишь высоко-высоко над землей и вокруг тебя –
бесконечность (ОБ: 550).
Моэм-повествователь высказывает свое предположение о характере
духовных поисков главного персонажа: Don’t you think he may be pursuing an
ideal that is hidden in a cloud of unknowing – like an astronomer looking for a
star that only a mathematical calculation tells him exists (RE: 52). – Может, он
стремится к какому-то идеалу, скрытому за туманом неизвестности, – как
астроном ищет звезду, о существовании которой судит только по
математическим вычислениям (ОБ: 529).
Поиск истины уподоблен автором поиску звезды. «Как свет, сияющий в
темноте, звезда является символом духа, сил света, борющихся против сил
мрака. Именно это значение представлено в культурах и эмблематике разных
стран» (Кирло 2010: 174). Истина ассоциируется со звездой, излучающей свет
во мраке, указывающей путь. Обращение писателя к осложненному образу
астронома, ищущего звезду, не случайно. Искатель истины сравнивается с
искателем звезды, ориентирующимся на математические вычисления. Таким
образом автор дает понять, что Ларри ищет свой путь осознанно.
Авторское представление о смысле жизненного пути, по которому идет
Ларри Даррел, и о предназначении этого человека, раскрывает сравнение его
с источником света, к которому придут люди, ищущие истину: He is too
modest to set himself up as an example to others; but it may be he thinks that a few
uncertain souls, drawn to him like moths to a candle, will be brought in time to
share his own glowing belief that ultimate satisfaction can only be found in the life
17
of the spirit (RE: 318). – Он слишком скромен, чтобы ставить себя кому-то в
пример, но, возможно, надеется, что несколько мятущихся душ,
привлеченных к нему, как бабочки к свету свечи, разделят его веру в то, что
подлинное удовлетворение может дать только жизнь духа (ОБ: 773).
Устойчивое сравнение like a moth to a candle (буквально «как мотылек к
свече») означает очень сильное, неодолимое стремление человека к комулибо или чему-либо (АРСУС 2004: 400). «Традиционно свет сравнивается с
духом». (Кирло 2010: 382). Он является проявлением морали, интеллекта и
семи добродетелей, а также созидательной силы, воплощающей космическую
энергию и озарение. «Символическое значение света пришло с Востока.
“Просветиться” – в психологическом смысле означает получить источник
света, т. е. стать обладателем духовной силы» (там же).
Свою неприязнь к другому персонажу – Стрикленду (роман «Луна и
грош») автор передает, используя негативно окрашенные образы античной
мифологии: It was a slow smile, starting and sometimes ending in the eyes; it was
very sensual, neither cruel nor kindly, but suggested rather the inhuman glee of
the satyr (MS: 90). – Это была неторопливая улыбка, начинавшаяся, а
может быть, и кончавшаяся в уголках глаз; очень чувственная, не
жестокая, но и не добрая, а какая-то нечеловеческая, словно то ухмылялся
сатир (ЛГ: 91). Сатир – природный демон греческой мифологии. Сатиры –
дикие, насмешливые существа (СА 1994: 510). В раннем изобразительном
искусстве античного периода Сатиров изображали полулюдьмиполуживотными: они покрыты шерстью, длинноволосы, бородаты
(Античность 2007: 191). Сравнение изобличает внутренний мир этого
человека – цинизм, недоброту.
В трактовке автора «Стрикленд-художник неизмеримо существеннее в
любом смысле, чем Стрикленд-плохой человек» (Скороденко 2004: 15). Когда
автор повествует о Стрикленде-художнике, он, прибегая к традиционному
зоониму, оценивает его как беспомощную жертву страсти к творчеству: He
seems to me to be possessed by some power which is using him for its own ends , and
in whose hold he is as helpless as a fly in a spider’s web (MS: 67). – Он одержим
страстью, которая помыкает им. Безраздельно предавшийся ей, он
беспомощен, как муха в паутине (ЛГ: 73).
Наиболее ярко ипостась Стрикленда (если рассматривать его как
творческую личность) видна в конструкции, содержащей два объекта
сравнения, наименования которых представлены У.С. Моэмом с целью
положительной характеристики импонирующего ему качества, т. е.
преданности творчеству: Strickland had the directness of the fanatic and the
ferocity of the apostole (MS: 58). – Стрикленда отличала прямота фанатика
и свирепость апостола (ЛГ: 67).
В романе «Пироги и пиво» световая метафора довольно частотна в
характеристиках Рози Дриффилд. Апеллируя к астрономическим объектам
(небесным светилам), автор применяет оппозицию образов солнца и луны, а
также образ солнца в тумане и таким способом формирует представление о
неяркой, нежной красоте женщины: She glowed, but palely, like the moon rather
18
than the sun, or if it was like the sun it was like the sun in the white mist of dawn
(CA: 133). – Она вся светилась, но не ярким солнечным, а скорее бледным лунным
сиянием, и если все же сравнивать ее с солнцем, то с солнцем в белом утреннем
тумане (ПП: 212).
Солнце – многозначный символ. Оно символизирует жизненную силу,
тепло, свет и вечную молодость (Рошаль 2007: 280; 279). В данном случае
внешняя красота женщины является для влюбленного в нее персонажа
источником радости и душевного тепла.
Писателю удается показать несколько граней характера Рози
Дриффилд с помощью трех образов: She had the serenity of a summer evening
when the light fades slowly from the unclouded sky. There was nothing dull in her
immense placidity; it was as living as the sea when under the August sun it lay
calm, and shining along the Kentish coast. She reminded me of a sonatina by an
old Italian composer with its wistfulness in which there is yet an urbane
flippancy and its light rippling gaiety in which echoes still the trembling of a sigh
(CA: 137 ). – В ней чувствовалась безмятежность летнего вечера, когда
свет медленно меркнет на безоблачном небе. Ее безбрежное спокойствие
было не монотонным, а таким же полным жизни, как море у берегов Кента,
гладкое и сверкающее под августовским солнцем. Она напоминала мне
сонатину
какого-нибудь
старинного
итальянского
композитора,
задумчивую, но изысканно-игривую, проникнутую журчащим весельем, в
котором легким, трепещущим эхом все еще звучит недавний вздох (ПП: 219).
Здесь цепь образов, являющих собой световую, водную и музыкальную
метафоры (летний вечер, освещенный лучами заходящего солнца, сияющее
море, изысканная музыка) в обобщенном виде дают представление о
характере Рози – женственном, мягком, сияющем ровным светом доброты и
спокойствия.
Другое частотное сравнение связано с метафорой детства. В романе У.С.
Моэма объект сравнения, относящийся к понятию «ребенок», является способом
описания красоты главной героини, (она выглядит моложе своего возраста), а
также ее внутреннего мира: Her face was quite unlined and her skin as smooth as
child’s (CA: 132). – На ее лице не было ни единой морщины, и кожа оставалась
гладкой, как у ребенка (ПП: 211). She looked at me with those soft blue eyes of hers in
which there was a child’s playful naughtiness (CA: 72). – Она смотрела на меня
своими мягкими голубыми глазами, где таилось ребяческое игривое озорство
(ПП: 116).
Следующий персонаж – Изабелла (роман «Острие бритвы») –
отрицательный, однако автор не может не восхищаться ее внешней красотой и
выражает свое восприятие с помощью образа античной мифологии: She swept in
like a young earth goddess (RE: 79). – Она вплыла в комнату, как вечно юная
богиня земли (ОБ: 553). Здесь автор имеет в виду доолимпийскую греческую
богиню земли Гею, олицетворяющую саму животворную силу природы
(Рошаль 2005: 399) и, как и олимпийские богини, – красоту и вечную юность.
В негативном представлении поведения этого персонажа Моэм
использует переосмысленный эталон сравнения, обозначающий ангела: «Will
19
you behave if I do?» – «Like an angel of light», she answered with her most
engaging smile (RE: 214). – …вы обещаете хорошо себя вести? – Как ангел, –
отвечала она с самой обворожительной своей улыбкой (ОБ: 676). В данном
эпизоде писатель ведет беседу с Изабеллой, просит ее не совершать дурного
поступка по отношению к Софи. Сравнение like an angel of light (дословно «как
ангел света») в английском языке традиционно характеризует доброго человека
(ССАЯ 1992, т. 1: 32), но позитивный эталон переосмысливается и передает
стремление Изабеллы показаться доброй и кроткой, скрыть свое коварство,
жестокость и ревность.
У.С. Моэм не приемлет равнодушия Изабеллы к духовному миру
Ларри Даррела, посвятившего себя поиску истины. Негативную оценку ее
духовной удаленности автор, как персонаж, обращаясь к ней, выражает с
помощью географического объекта: His America will be as remote from your
America as the Gobi desert (RE: 308). – Его Америка будет так же далеко от
вашей, как пустыня Гоби (ОБ: 763).
В целях изучения оценочных функций компаративных единиц
произведений И.С. Тургенева нами выбраны персонажи, являющиеся
выразителями определенных ценностных ориентаций автора: Евгений
Базаров (роман «Отцы и дети»), Борис Андреевич Сипягин (роман «Новь»),
Зинаида (повесть «Первая любовь»), Варвара Павловна (роман «Дворянское
гнездо»).
Евгений Базаров, главный герой романа «Отцы и дети», является
представителем нового типа человека, появившегося в социальной среде
России накануне падения крепостного права.
Силой интеллекта этот персонаж подчиняет своему влиянию людей,
заставляя их по-иному воспринимать действительность. Так, называющий себя
учеником Базарова Ситников говорит: …когда при мне Евгений Васильевич в
первый раз сказал, что не должно признавать авторитетов, я почувствовал
такой восторг… словно прозрел (ОД: 81). В словаре В.М. Мокиенко: «как
прозрел <···> О человеке, неожиданно понявшем что-л., прежде от него скрытое»
(БСРНС 2008: 540). Аркадий, приятель Базарова, в разговоре с его отцом тоже
выражает восторг: – Ваш сын – один из самых замечательных людей, с
которыми я когда-либо встречался (ОД: 155) – наивысшая степень сравнения
прилагательного, подчеркивает исключительность личности.
В процессе создания этого персонажа, представленного как демократразночинец, автор не мог не обратить внимания на его характерную черту –
увлечение естественными науками и материализмом.
Впадая в крайности в своем отрицании эстетики и искусства, Базаров
разделяет культ естественных наук. В споре с Павлом Петровичем он
заявляет: – Порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта (ОД:
35). Данное сравнение (степень сравнения прилагательного) отражает
социальное явление России 50–60х годов XIX века: «Занятие естественными
науками и распространение материалистической философии представлялись
<···> важнейшим делом, могущим принести существенную пользу»
(Овсянико-Куликовский 1986: 328).
20
Душевную холодность, непримиримость Базаров проявляет по
отношению к аристократу Павлу Петровичу Кирсанову, в чем видна его
антидворянская настроенность: Узнав об отъезде Базарова, Павел Петрович
пожелал его видеть и пожал ему руку. Но Базаров и тут остался холоден
как лед (ОД: 201). «Лед <···> перен. Символ холодности, бесчувственности»
(ТСРЯ 1939: т. 2, с. 37).
Трагизм базаровского положения заключается «не в глухоте к загадкам
жизни, а в попытках подавить духовные силы, подспудно живущие в нем,
подчинить их ограниченно понятой правде» (Лебедев 1982: 75). Он сам
признается в своем пессимизме: Узенькое местечко, которое я занимаю, до
того крохотно в сравнении с остальным пространством, где меня нет и
где дела до меня нет (ОД: 159) – сложное сравнение, в котором присутствует
эксплицитный маркер в сравнении с. И когда Базаров уезжает из дома своих
родителей, его отец остро чувствует одиночество сына: «Бросил, бросил нас,
– залепетал он, – бросил; скучно ему стало с нами. Один как перст теперь,
один! – повторил он несколько раз (ОД: 173) – традиционное сравнение,
имеющее неодобрительную коннотацию, говорящее о совершенно одиноком,
оставшемся без родных и близких человеке (БСРНС 2008: 493).
В романе «Новь» И.С. Тургенев изображает два противоборствующих
лагеря в России после падения крепостного права – народников и либераловконсерваторов. Несмотря на то, что автор скептически относится к целям и
методам борьбы народников, его симпатия – на их стороне. По этой причине он
выводит в ракурсе сатиры такой персонаж, как крупный чиновник, будущий
министр Борис Андреевич Сипягин, представляющий пореформенное
либеральное дворянство.
Чтобы изобразить Сипягина как чиновника, чья консервативная
сущность скрывается под маской либерализма, И.С. Тургенев прибегает к
такому выразительному средству, как отрицательное сравнение –
противопоставление с оттенком иронии: Прогуливаясь в саду, он шел бойко,
размахивая тростью и посвистывая – вовсе не как важный чиновник или
сановник, а как добрый русский country-gentleman (Н: 210). Объект
сравнения русский country-gentleman (помещик) характеризует также и
англоизированность персонажа.
Сатирический характер имеет сравнение с известным политическим
деятелем. Оно отражает претенциозность и самовлюбленность чиновника:
Сипягин достиг наконец истинного красноречия, причем, наподобие
Роберта Пиля, закладывал руку за фалду фрака (Н: 214). Роберт Пиль
(1788–1850) – выдающийся британский государственный деятель,
реформатор, основатель консервативной партии.
Самолюбование, самодовольство этого чиновника проявляется, когда
он, напустив на себя важный вид государственного человека и возвысив
голос, останавливает ожесточенный спор двух идейных противников.
Рассказывая о том, как был доволен Сипягин, усмирив, как ему казалось,
силой своего красноречия начавшуюся за обедом «бурю», Тургенев пишет:
Сознательно он не сравнивал себя с Нептуном, но как-то сочувственно
21
вспомнил о нем (Н: 251). Объект сравнения Нептун – один из богов римской
мифологии, культ которого связан с водной стихией. Сипягин вспоминает о
нем как об укротителе морских бурь. Это отрицательное сравнение
(содержащее эксплицитный маркер) имеет оттенок иронии, поскольку
содержит намек на то, что персонаж ассоциирует себя с усмирителем
социальной стихии. Высокомерная речь Сипягина, как замечает С.М. Петров,
хорошо
«иллюстрирует
ту
консервативно-либеральную
политику
умиротворения», к которой иногда прибегало правительство (Петров 1979:
475).
Несколько раз писатель отмечает, что Сипягин – это будущий
«неизбежный министр», кандидат в сановники, формируя этим авторский
взгляд на такого рода государственных деятелей с их показным
либерализмом, как на олицетворение внутренней правительственной
политики. Неизбежность продвижения этого чиновника по карьерной
лестнице автор, в частности, демонстрирует с помощью внутренней речи
одного из персонажей: … [губернатор города С.] в последнее время начал
мысленно прибавлять к его [Сипягина] имени – всякий раз, когда оно
приходило ему в голову, – почтительное: «А!» – как к имени будущего
сановника (Н: 396).
Характеристика внутреннего мира персонажа дает представление о его
высокомерии и презрении к людям невысокого социального статуса. Он
уничтожает морально Паклина, пришедшего к нему с просьбой о помощи,
сначала, подавляя своим превосходством, а затем издеваясь над ним: По
одному взгляду, брошенному на него Сипягиным, он [Паклин] понял, что тот
все время играл с ним, как кошка с мышью (Н: 395). Это традиционное
зоонимическое сравнение характеризует человека, со злорадным и
изощренным наслаждением издевающегося над кем-либо, притворно давая
ему время от времени надежду на избавленье (БСРНС 2008: 304).
В повести «Первая любовь» женский персонаж, княжна Зинаида,
представлена в воспоминаниях влюбленного в нее шестнадцатилетнего
Владимира. В описании внешнего облика героини неслучайно присутствует
световая метафора. Она символические связана с такими понятиями как
чистота, радость и сама жизнь (Рошаль 2007: 321): Когда ее глаза,
большею частию полуприщуренные, открывались во всю величину свою, – ее
лицо изменялось совершенно: точно свет проливался по нем (ПЛ: 207).
Зинаида поднесла розу к лицу – и мне показалось, как будто отблеск
ярких лепестков упал ей на щеку (ПЛ: 233). Частица как будто создает
метафористический образ, и в этот осложненный светоцветовой
флористический образ (роза – свет – отблеск) автор вкладывает свое понятие
красоты. Роза – символ совершенства, тайны, красоты, мудрости (Рошаль
2007: 772–774), поэтому с ней соотносится идеал, олицетворяющий эти
качества. Она – один из самых известных эстетических эталонов.
Обладающий душой рыцаря влюбленный юноша видит свою
избранницу как исключительное существо: Я посмотрел на Зинаиду – и в
это мгновение она мне показалась настолько выше всех нас, от ее белого
22
лба, от ее неподвижных бровей веяло таким светлым умом и такой
властию, что я подумал: «Ты сама эта королева!» (ПЛ: 235). В данном
примере мы рассматриваем степень сравнения прилагательного и
сравнительную конструкцию с признаковым компонентом такой, которые в
совокупности создают эффект возвышенно-романтичного облика героини.
Реакция Зинаиды на бестактный поступок графа Малевского,
выраженная ее жестом, еще больше возвышает ее в глазах Владимира: …я,
вспоминая движение Зинаиды, подумал опять, что настоящая королева не
могла бы с большим достоинством указать дерзновенному на дверь (ПЛ:
236). Сравнение с царственной особой с помощью степени сравнения
прилагательного усиливает образ, обращая внимание реципиента на
проявление чувства собственного достоинства княжны.
Следующее сравнение, содержащее зооним, интересно тем, что объект
сравнения является эстетическим символом, концентрирующим идею
рассматриваемой повести: …образ Зинаиды <···> казался успокоенным: как
полетевший лебедь – от болотных трав, отделился он от окружавших его
других неблаговидных фигур, и я, засыпая, в последний раз припал к нему с
прощальным и доверчивым обожанием (ПЛ: 217). Юноша ассоциирует душу
своей возлюбленной с лебедем – символом чистоты, благородства,
совершенства. Лебедь олицетворяет также поэзию и красоту (Рошаль 2007:
821). Сюжет превращения в лебедя известен у многих народов, он нашел
отражение и в ряде фольклорных персонажей, например, царевна-лебедь в
русских сказках).
В романе «Дворянское гнездо» комически-пошлые черты дворянского
«западничества» ярко выражены в облике Варвары Павловны, чья прелестная
внешность обрисована одним объектом сравнения: … от всего ее пленительного
тела, от улыбающихся глаз, от невинно-покатых плечей и бледно-розовых рук, от
легкой и в то же время как бы усталой походки, от самого звука ее голоса,
замедленного сладкого, - веяло неуловимой, как тонкий запах, вкрадчивой
прелестью (ДГ: 189). Тонкий аромат (здесь, возможно, аромат цветов) всегда
притягателен, но в характеристике содержится намек на то, что красота этой
героини таит в себе глубоко скрытое коварство и порочность.
Выйдя замуж за Лаврецкого, Варвара Павловна заводит знакомства в
средних и высших слоях петербургского общества, ведет праздный образ
жизни: Варвара Павловна привлекала гостей, как огонь бабочек (ДГ: 192).
И.С. Тургенев трансформирует устойчивое сравнение лететь как бабочки на
огонь (БСРНС 2008: 27), представляя ее как средоточие общества,
собиравшегося в ее доме. В результате трансформации акцент переносится
на компонент огонь, означающий физическое явление, привлекающее
внимание ярким блеском. О таких женщинах автор пишет, что «постоянное
желание повелевать, привлекать и нравиться придает им подвижность и
блеск» (Тургенев 1986: 237).
Образ ребенка у И.С. Тургенева служит для изображения лицемерия
этого персонажа, замаскированного под непосредственность: Варвара
23
Павловна тотчас с покорностью ребенка, подошла к ней [Марье
Дмитриевне] и присела на небольшой табурет у ее ног (ДГ: 278).
Неожиданно для себя Марья Дмитриевна постигает истинную
сущность супруги Лаврецкого: «Скромна, скромна, – подумала она, – а уж
точно львица» (ДГ: 278). Таким образом, в изображении И.С. Тургенева
Варвара Павловна – расчетливая хищница. Но не только это значение
вложено автором в данное сравнение. Она – светская львица, т. е. «дама
высшего света, пользующаяся в нем особым успехов» [ТСРЯ 1 2008: 335]. И
еще раз подчеркивая основную черту ее характера, писатель повторяет
зооним: Приехавши домой, Варвара Павловна легко выскочила из кареты –
только львицы умеют так выскакивать (ДГ: 279).
Выделяя наиболее значимые аксиологические образы сравнений, мы
определяем ценностные либо псевдоценностные ориентации персонажей (их
жизненные позиции), а также их внешние характеристики.
Под ценностными ориентациями мы вслед за В.Е. Хализевым понимаем
позитивную значимость «единичных предметов, социально-культурных
феноменов и бытия как такового, мыслимого и воображаемого универсума»
(Хализев 2004: 31). Описание персонажей романов У.С. Моэма актуализирует
онтологические (высшие) ценности автора: истина как абсолютная цель
познания, добро как нравственность, красота – первичная эстетическая
категория и красота как витальная ценность. Онтологические ценности
русского писателя И.С. Тургенева выявляются, соответственно, на основании
описания персонажей его произведений: справедливость, добро, красота
(первичная эстетическая категория), а также трансисторическая форма
культуры – знания и витальная ценность – красота.
В Заключении в обобщенной форме излагаются результаты
проведенного исследования. Сравнивая тематические сферы лексики
объектной части сравнений обоих авторов, мы наблюдаем несовпадающие:
«библеизмы», «механизмы», «болезни», т.е. две первые демонстрируют
отличительную особенность британского писателя, а последняя – русского.
Ряд образов сравнений, применяемых для оценки внешности,
физических данных и разных сторон внутреннего мира персонажей,
совпадают у обоих писателей (таковыми являются образы актера, ребенка,
некоторых животных, персонажей античности и западноевропейской
живописи и литературы, растений, артефактов, природных явлений): actor //
актеры; like a child // как ребенок; dogs // по-собачьи; as strong as an ox //
здоров как бык; Madonna // похожа на мадонну и др. B тоже время
идиостилю каждого из писателей присущи свои национальные образы,
отражающие явления природы, исторические события и реалии культур. У
британского автора это – a gentleman; a publican dressed up in his best to go to
the Derby; a buccaneer; a frightened sheep; the arm of a Saxon goddess и др.; у
русского автора – приказчик; пахарь; русская крестьянка; петухи; куколка из
табакерки и др.
Рассмотренные персонажи в произведениях британского и русского
авторов определяются следующим образом: 1) Даррел (роман Острие
24
бритвы) и Базаров (роман Отцы и дети) – люди новой формации своего
времени. Доминантные объекты сравнений, использованных для
характеристики Даррела: an inner light; balm; an astronomer looking for a star.
Доминанты характеристики Базарова: один из самых замечательных людей;
(химик) полезнее всякого поэта; холоден как лед (отношение к аристократии);
один как перст (одиночество). 2) Стрикленд (роман Луна и грош) выражает
авторскую идею о соотношении творческого гения и аморальности.
Доминирующие образы сравнений: the satyr; the faun; the tiger; a lost dog; the
apostole; the fanatic. Сипягин (в романе И.С. Тургенева Новь) олицетворяет
несовместимость карьеризма в целях личной выгоды и истинного служения
отечеству. Доминантные объекты сравнений (с оттенком иронии): (явился)
либералом; министр; Пиль, Тьер (имена выдающихся европейских
государственных деятелей). 3) Рози Дриффилд (роман Пироги и пиво) и
княжну Зинаиду (повесть Первая любовь) объединяет принадлежность к
категории женщин, являющихся предметом возвышенной романтической
любви. В характеристике Рози наиболее значимые образы сравнений: the sun
in the white mist of dawn; the exquisite satue of Psyche; a silvery flower of the
night; a tea rose; a child; в описании Зинаиды – отблеск ярких лепестков;
королева; полетевший лебедь. 4) Описание Изабеллы (роман Острие
бритвы) и Варвары Павловны (роман Дворянское гнездо) дает представление
с одной стороны о красивой внешности и с другой – о таких качествах как
лживость, корысть, бездуховность. Аксиологические образы сравнений,
выбранные британским писателем: flowers; birds on the wings; the hands of El
Greco’s portraits и переосмысленные образы ребенка и ангела. Русский
писатель в данном случае обращается к фитониму роза, зоониму львица и
переосмысленному образу ребенка. Последний является общим для этих
двух характеристик. Что касается образа цветка, то он присутствует в
описании внешности всех рассматриваемых здесь женских персонажей.
На примерах характеристик персонажей мы определяем основные идеи
исследуемых произведений. У У.С. Моэма – это духовность, мораль,
нравственность, у И.С. Тургенева – социальная деятельность, идеология,
нравственность.
Перспективность исследования состоит в дальнейшей разработке
вопросов теории языковой личности, а именно когнитивно-прагматических
параметров ее вербализации в художественном тексте, касающихся
проблемы описания ключевых смыслов, концептуализованных и
вербализованных в произведениях С.У. Моэма и И.С. Тургенева.
Основные положения и результаты исследования отражены в
следующих публикациях автора:
Публикации в изданиях, рекомендованных ВАК РФ
1. Горобец, А.Ф. Языковая и культурная картины мира: современный
подход к проблеме / А.Ф. Горобец // Культурная жизнь Юга России, 2008. №
1 (26). – С. 11–13 (0,35 п. л.).
25
2. Горобец, А.Ф. Сравнение: динамика и образные потенции / А.Ф.
Горобец // Культурная жизнь Юга России, 2008. № 2 (27). – С. 119–120 (0,3 п.
л.).
3. Горобец, А.Ф. Этноспецифика сравнений в аспекте перевода / А.Ф.
Горобец // Культурная жизнь Юга России, 2009. № 4 (33). – С. 80–82 (0,35 п.
л.).
4. Горобец, А.Ф. Функции образного сравнения в текстах романов С.
Моэма / А.Ф. Горобец // Вестник Адыгейского Государственного
университета. Серия «Филология и искусствоведение». Вып. 4 (149). –
Майкоп, 2014. – С. 35–38 (0,4 п. л.).
Публикации в других изданиях
5. Горобец, А.Ф. Художественный текст и художественный перевод /
А.Ф. Горобец // Текст. Дискурс. Концепт. Перевод. – Краснодар: Кубанский
гос. ун-т, 2006. – С. 231–240 (0,5 п. л.).
6. Горобец, А.Ф. Художественный образ и способы его репрезентации в
переводе / А.Ф. Горобец // Текст. Дискурс. Концепт. Перевод. – Краснодар:
Кубанский гос. ун-т, 2006. – С. 246–250 (0,35 п. л.).
7. Горобец, А.Ф. Культурная картина мира как составная часть
концептуального мировоззрения / А.Ф.Горобец // Дискурс. Концептуальные
признаки и особенности их осмысления: Межвуз. сб. науч. тр. Вып. 1. –
Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2007. – С. 85–92 (4,5 п. л.).
8. Горобец, А.Ф. Метафора: когнитивный аспект / А.Ф. Горобец, И.А.
Дубинина // Дискурс: Концептуальные признаки и особенности их
осмысления: межвуз. сб. науч. тр. Вып. 2. – Краснодар: Кубанский гос. у-нт,
2007. – С. 88–93 (0,5 п. л.; авт. вклад 0,25 п. л.).
9. Горобец, А.Ф. Эмотивная функция метафоры / А.Ф. Горобец, И.А.
Дубинина // Дискурс: Концептуальные признаки и особенности их
осмысления: межвуз. сб. науч. тр. Вып. 2. – Краснодар: Кубанский гос. ун-т,
2007. – С.93–97 (0,4 п. л.; авт. вклад 0,2 п. л.).
10. Горобец, А.Ф. Сравнение в динамическом аспекте / А.Ф. Горобец //
Лингвопрагматика современных процессов межкультурной коммуникации:
матер. Междунар. науч. конф. – Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2008. – С.
52–61 (0,65 п. л.).
11. Горобец, А.Ф. Отанималистическая метафора в свете современных
направлений обучения иностранным языкам / А.Ф. Горобец // Современные
направления в обучении иностранным языкам в неязыковом вузе: матер.
регион. науч.-практ. конф. – Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2008. – С. 38
(0,1 п. л.).
12. Горобец, А.Ф. Литературно-художественный стиль как система
функционирования художественных произведений и проблемы обучения
иностранному языку / А.Ф. Горобец // Инновационные процессы в высшей
школе // Матер. XIV Всероссийской науч.-практ. конф. – Краснодар: Изд.
ГОУ ВПО КубГТУ, 2008. – С. 137 (0,1 п. л.).
26
13. Горобец, А.Ф. Эстетическая концептуализация в художественном
тексте / А.Ф. Горобец // Актуальные проблемы языкового образования:
Материалы междунар. научно-практ. конференции. – Майкоп: Изд-во АГУ,
2011. – С. 110–113 (0,35 п. л.).
14. Горобец, А.Ф. Идиостиль в пространстве художественного текста /
А.Ф. Горобец // Современная наука: Теория и практика: Материалы II
междунар. научно-практич. конференции. Т. 3: Общественные и
гуманитарные науки. –Ставрополь: СевКавГТУ, 2011. – С. 185–188 (0,35 п.
л.).
15. Горобец, А.Ф. Сравнение как характеристика личности персонажа /
А.Ф. Горобец // Современные концепции научных исследований: сб. науч.
работ. Материалы VI междунар. научно-практич. конференции. – Москва,
2014. № 6 (часть 6). – С. 21–23 (0,3 п. л.).
16. Горобец, А.Ф. Зоонимические характеристики персонажей романов
(на материале произведений С. Моэма) / А.Ф. Горобец // Науч. исследования
в сфере общественных наук: Вызовы нового времени. VI междунар. научнопрактич. конференция. Ежемесячн. науч. журнал. № 6. – Екатеринбург, 2014.
№ 6. – С. 7–9 (0,3 п. л.).
17. Горобец, А.Ф. Языковая личность Рози Дриффилд в тексте романа
«Пироги и пиво, или Скелет в шкафу» / А.Ф. Горобец // Достижения и
проблемы современной науки: Сб. публикаций науч. журнала «Globus» по
материалам IV междунар. научно-практ. конференции (3 часть). – СанктПетербург: Научный журнал «Globus», 2015. – С. 6–9 (0,4 п. л.).
18. Горобец, А.Ф. Сравнение как средство описания персонажа в
произведениях И.С. Тургенева / А.Ф. Горобец // Актуальные вопросы
филологических исследований: материалы Международной научнопрактической конференции, посвященной 125-летию со дня рождения
М.И. Цветаевой. – Краснодар: Издательский Дом – Юг, 2017. – С. 38–43
(0,5п. л.).
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
2
Размер файла
675 Кб
Теги
оценочной, художественной, тургенев, моэма, репрезентация, сравнение, персонажи, средств, проза
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа