close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Социальная память социологический анализ дискурса прошлого в немецком самосознании

код для вставкиСкачать
На правах рукописи
Коротецкая Любовь Валерьевна
СОЦИАЛЬНАЯ ПАМЯТЬ: СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ДИСКУРСА
ПРОШЛОГО В НЕМЕЦКОМ САМОСОЗНАНИИ
Специальность 22.00.01 − Теория, методология и история социологии
Автореферат диссертации на соискание ученой степени
кандидата социологических наук
Москва – 2018
2
Работа выполнена на кафедре социологии Федерального государственного автономного
образовательного учреждения высшего образования «Московский государственный институт
международных отношений (Университет) Министерства иностранных дел Российской
Федерации».
Научный руководитель:
доктор социологических наук, профессор, профессор кафедры
международной журналистики ФГАОУ ВО «Московский
государственный институт международных отношений
(университет) Министерства иностранных дел Российской
Федерации»
Чугров Сергей Владиславович
Официальные оппоненты:
доктор социологических наук, профессор кафедры анализа
социальных институтов ФГАОУ ВО «Национальный
исследовательский университет «Высшая школа экономики»»
(НИУ ВШЭ)
Рождественская Елена Юрьевна
кандидат социологических наук, старший научный сотрудник
Центра методологии исследования социально-политических
процессов евразийской интеграции ФГБУН «Институт
социально-политических исследований Российской академии
наук» (ИСПИ РАН)
Киреев Егор Юрьевич
Ведущая организация:
Федеральный научно-исследовательский социологический
центр Российской академии наук (ФНИСЦ РАН)
Защита состоится «27» июня 2018 г. в 15:00 часов в ауд. _____ на заседании диссертационного
совета Д 209.002.04 по социологическим наукам в Московском государственном институте
международных отношений (Университете) МИД России по адресу: 119454, г. Москва,
проспект Вернадского, 76.
Автореферат размещен на официальном сайте МГИМО МИД России по адресу www.mgimo.ru
и ВАК Министерства образования и науки Российской Федерации по адресу http://vak.ed.gov.ru.
С диссертацией и авторефератом можно ознакомиться в научной библиотеке им. И.Г. Тюлина
МГИМО МИД России по адресу: 119454, г. Москва, проспект Вернадского, 76.
Автореферат разослан «____» ___________2018 г.
Ученый секретарь диссертационного
совета
д.социол.н., профессор
А.В. Носкова
.
3
I. Общая характеристика работы
Актуальность диссертационного исследования. Проблематика памяти
занимает значительное место в современном социально-гуманитарном дискурсе с
конца 1980-х годов, и «мемориальный бум» характерен как для академического
сообщества, так и для политической и общественной жизни, где память прочно
обосновалась как один из ключевых инструментов социального управления.
Научная область социологического исследования памяти в настоящий
момент
сталкивается
с
новыми
вызовами,
которые
продиктованы
характеристистиками сложных дифференцированных обществ настоящего, а
также текущим этапом развития коммуникационных технологий, задающих
новую
реальность
функционирования
массмедиа.
Отсюда
вытекает
необходимость теоретического осмысления и конкретно-исторического анализа
работы социальной памяти с учетом «культуры реальной виртуальности»1.
Одна из ключевый функций коллективной памяти – поддержка и
воспроизводство общественного единства, групповых идентичностей. Вместе с
тем, рефлексивный характер ресурсов памяти связан с ее дестабилизирующим
потенциалом: разница в толкованиях прошлого служит источником напряжения в
обществе, расшатывает коллективные представления. Данная двойственность
социальной природы памяти особенно ярко проявляется на примере развития
практик меморизации вокруг травматических событий прошлого, которые могут
использоваться политическими акторами как для консолидации коллектива, так и
для раскола общественного сознания.
Немецкий опыт становления и развития мемориальной культуры уже стал
хрестоматийным образцом «проработки дискурса прошлого» и выстраивания
коллективной
идентичности
с
опорой
на
травматическую
историю.
Использование современных теоретико-методологических подходов для анализа
социокультурного конструирования травмы как одной из ключевых проблемных
областей изучения памяти с учетом особенностей функционирования «новых
1
Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М.: ГУ ВШЭ, 2000.
4
медиа» является актуальной задачей для социологической науки в России и за
рубежом. Для исследования социальной памяти в современном российском
обществе большое значение также имеет дальнейшая разработка категориального
аппарата исторической травмы.
К инструментам конструирования нарративов коммеморации все чаще
обращаются
сегодня
российские
общественные
деятели,
политики
и
исследователи в попытках толкования и осмысления событий двадцатого века:
Великая Отечественная война, связанная как с триумфальной победой, так и с
огромными потерями; строительство передовой индустриальной и научной
державы и массовые политические репрессии в годы СССР. Отмечается высокий
интерес широкой общественности к дискурсу памяти, который требует новой
теоретико-методологической рефлексии, учитывающей реалии настоящего и
обсуждаемые модели будущего.
В социальном пространстве Германии в поле коллективной памяти сегодня
происходят интенсивные конфликтные процессы. Новый импульс к возрождению
дискурса прошлого и осмыслению его значения для общественной жизни создает
миграция, являющаяся сегодня неотъемлемой характеристикой глобального мира.
Для Германии проблема дискурса прошлого имеет несколько измерений,
которые сегодня оказываются важными для выработки политических мир,
процессов
интеграции,
минимизации
конфликтов
и
для
выстраивания
европейской и собственно немецкой идентичности. Особенно актуальное
звучание миграционная тема приобрела в 2015 г. в разгар миграционного кризиса
в Европе, основную тяжесть которого приняла на себя Германия. Исследование
проблемы столкновения нарративов памяти внутри государства, взаимосвязи
мемориального и миграционного дискурса влечет за собой необходимость
разработки инновационных подходов и открывает новые возможности для
теоретико-концептуального
осмысления
феномена
памяти
в
немецком
социальном пространстве.
Степень научной разработанности проблемы. Охват публикаций,
посвященных осмыслению и интерпретации социальной, коллективной или
5
исторической памяти и различных аспектов ее влияния на общество, крайне
широк и имеет междисциплинарный характер. Теоретико-методологическую
основу заложили классики социологии конца XIX – начала XX вв. М. Вебер и Э.
Дюркгейм – в своих работах они обращают большое внимание на проблематику
сознания как на фактор, подвергающийся социокультурным влияниям
2
.
Отталкиваясь от их подходов и методологических положений, М. Хальбвакс
рассматривал проблематику «коллективной памяти» и «социальных рамок
памяти»3, впервые перенеся анализ коллективной памяти в социологическое поле.
К классикам-основателям memory studies можно отнести А. Варбурга, Г. Зиммеля,
Л. Леви-Брюля, Л. Лоуэнталя, Я. Ассмана, разработавшего теорию «культурной
памяти»,
философа
В.
Беньямина
4
.
Значительный
вклад
в
описание
социокультурной природы памяти внес психолог Л.С. Выготский5.
Проблемы нового темпорального режима и связанных с ним характеристик
сложного нелинейного глоболокального социума рассматриваются в работах Дж.
Агамбена, З. Баумана, У. Бека, Ж. Бодрийяра, Э. Гидденса, С.А. Кравченко, И.Р.
Пригожина, П. Чаттерджи6.
Взаимосвязь феномена памяти с повседневностью и конструированием
социальной реальности исследуется в работах А. Шюца7, П. Бурдье8, Н. Лумана9,
П. Бергера и Т. Лукмана10, М. Фуко11.
2
См.: Дюркгейм Э . Элементарные формы религиозной жизни . Тотемическая система в Австралии. М.: Канон+,
1998; Вебер М. Избранное. Образ общества. М.: Юристъ, 1994.
3
Хальбвакс М. Социальные рамки памяти. М.: Новое издательство, 2007.
4
Зиммель Г. Проблема исторического времени // Избранное / Г. Зиммель. T.l. М.: Юристъ, 1996; Леви-Брюль
Л. Первобытное мышление. Психология мышления / Под ред. Ю.Б. Гиппенрейтер и В.В. Петухова. М: МГУ, 1980;
Лоуэнталь Д. Прошлое – чужая страна. СПб: Владимир Даль. 2004; Assmann J. Das kulturelle Gedächtnis. Schrift,
Erinnerung und politische Identität in früheren Hochkulturen. München: Verlag C.H. Beck, 2007; Benjamin W.
Gesammelte Schriften / R. Tiedemann, H. Schweppenhäuser (eds.). Frankfurt a.M.: Suhrkamp, 1991; Warburg A.
Mnemosyne Einleitung // Werke in einem Band / A. Warburg. Frankfurt a.M.: Suhrkamp, 2010.
5
Выготский Л.С. Педагогическая психология. М.: Педагогика-Пресс, 1996; Выготский Л.С., Лурия А.Р. Этюды по
истории поведения. М.: Педагогика-Пресс, 1993.
6
Агамбен Дж. Грядущее сообщество / пер. с ит. Дм. Новикова. М.: Три квадрата, 2008; Бауман З. Глобализация.
Последствия для человека и общества. М.: Весь Мир, 2004; Бауман З. Индивидуализированное общество. М.:
Логос, 2005; Бодрийяр Ж. К критике политической экономики знака. М.: Библион-Русская книга, 2003; Гидденс Э.
Устроение общества. Очерк теории структурации. М.: Академической проект, 2003; Кравченко С.А. Становление
сложного общества: к обоснованию гуманистичеcкой теории сложности. М.: МГИМО-Университет, 2012;
Пригожин И.Р., Стингерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. М.: Прогресс, 1986; Beck U.
World at Risk. Cambridge: Polity Press, 2009; Chatterjee P. The Nation in Heterogeneous Time // Nationalism and its
Futures / U. Özkirimli (ed.). L.: Palgrave Macmillan, 2003.
7
Шюц А. Избранное: Мир, светящийся смыслом. М.: РОССПЭН, 2004.
8
Бурдье П. Социология политики. М.: Socio-Logos, 1993.
9
Luhmann N. Die Politik der Gesellschaft. Frankfurt a.M.: Suhrkamp, 2000.
6
Современные значимые западные исследователи, которые концентрируются
на социологических, политологических и культурологических аспектах памяти,
как в контексте немецкой специфики, так и в общетеоретическом поле − А.
Ассман, Я. Вансина, А. Хюссен, Р. Козеллек, Я. Зерубавель, Дж. Хартман, Дж.
Олик, Х. Вельцер, П. Коннертон, П. Рикер, К. Тилл, В. Канштайнер, М. Хирш12 и
другие. В изучение глобального характера феномена Холокоста и его значения
для современности большой вклад внесли социологи З. Бауман13, Д. Леви и Н.
Шнайдер 14 , эпистемологическое значение Холокоста рассматривал Д. Динер 15 .
Исследователи Й. Рюзен и Г. Розенталь разрабатывают теоретические и
методологические подходы к анализу биографий жертв16.
Социологические
теории
культурных
травм
рассматриваются
и
разрабатываются в работах Дж. Агамбена, Р. Айермана, Дж. Александера, Б.
Гизена, Э. Каплан, К. Карут, Р. Лейс, С. Силке, Н. Смелзера, П. Штомпки 17 ,
10
Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М.: Медиум,
1995.
11
Фуко М. Археология знания. СПб.: Гуманитарная Академия, 2004.
12
Ассман А. Длинная тень прошлого. М.: Новое литературное обозрение, 2014; Зерубавель Я. Динамика
коллективной памяти // Империя и нация в зеркале исторической памяти. М.: Новое издательство, 2011; Рикер П.
Память, история, забвение. М.: Издательство гуманитарной литературы, 2004; Connerton P. How Societies
Remember. Cambridge, MA: Cambridge University Press, 1989; Hirsch M. The Generation of Postmemory: Writing and
Visual Culture After the Holocaust. N. Y.: Columbia University Press, 2012; Huyssen A. Diaspora and Nation: Migration
into Other Pasts // New German Critique, 2003. № 88; Kansteiner W. Finding Meaning in Memory: a Methodological
Critique of Collective Memory Studies // History and Memory, 2002. № 2; Koselleck R. Futures Past: On the Semantics of
Historical Time. N. Y.: Columbia University Press, 2004; Olick J. K. The Politics of Regret: On Collective Memory and
Historical Responsibility. New York / Oxon: Routledge, 2007; Till K. The New Berlin. Memory, Politics, Place.
Minneapolis, L.: University of Minnesota Press, 2005; Vansina J. Oral Tradition as History. Madison: University of
Wisconsin Press, 1985; Welzer H., Moller S., Tschuggnall K. «Opa war kein Nazi». Nationalismus und Holocaust im
Familiengedächtnis. Frankfurt a.M.: Fischer Taschenbuch Verlag, 2010.
13
Бауман З. Актуальность Холокоста. М.: Европа, 2010.
14
Levy D., Sznaider N. Erinnerung im globalen Zeitalter: Der Holocaust. Frankfurt a.M.: Suhrkamp, 2001.
15
Diner D. Nation, Migration, and Memory: On Historical Concepts of Citizenship // Constellations, 1998. Vol. 4.
16
Рюзен Й. Кризис, травма и идентичность // «Цепь времен»: Проблемы исторического сознания / Под ред. Л.П.
Репина. М.: ИВИ РАН, 2005; Rosenthal G. Erlebte und erzählte Geschichte. Gestalt und Struktur biographischer
Selbstbeschreibungen. Frankfurt a.M.: Campus Verlag, 1995.
17
См.: Штомпка П. Социальное изменение как травма // Социологические исследования, 2001. № 1; Cultural
Trauma and Collective Identity / J.C. Alexander, R. Eyerman, B. Giesen, N.J. Smelser, P. Sztompka (eds.). Berkeley:
University of California Press, 2004; Alexander J.C. Trauma. A Social Theory. Cambridge: Polity Press, 2012; Giesen B.
Triumph and Trauma. L.: Yale Cultural Sociology Series: Paradigm Publishers, 2004; Сaruth C. Unclaimed Experience.
Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1996; Eyerman R. Cultural Trauma: Slavery and the Formation of African
American Identity. Cambridge: Cambridge University Press, 2001; Kaplan A. Trauma Culture: The Politics of Terror and
Loss in Media and Literature. New Brunswick, NJ: Rutgers University Press, 2005; Leys R. Trauma: A Genealogy.
Chicago: University of Chicago Press, 2000; Sielke S. Why «9/11 Is [Not] Unique,» or: Troping Trauma // Amerikastudien
/ American Studies, 2010. Vol. 55. № 3.
7
отечественных ученых М.К. Горшкова, Б.А. Грушина, Ю.Н. Давыдова, Т.И.
Заславской, Р.Г. Яновского18.
Основоположником теории психотравматики является З. Фрейд
19
, в
дальнейшем его идеи развивались в рамках гуманистического психоанализа Э.
Фромма20.
Взаимосязи смысловых полей памяти в культуре посвящены работы Ю.М.
Лотмана
21
и М.М. Бахтина
22
. В ряду отечественных исследователей,
концентрировавшихся на предмете memory studies, в том числе в соотношении с
травматичным немецким опытом, и на символическом значении воспоминаний,
можно выделить работы И.А. Альтмана, А.Г. Васильева, М.К. Горшкова, Л.Д.
Гудкова, Б.В. Дубина, А.Г. Здравомыслова, В.Н. Иванова, Ю.А. Левады, О.Б.
Леонтьевой, О.Ю. Малиновой, А.В. Полетаева, Е.Ю. Рождественской, Н.В.
Романовского, А.М. Руткевича, И.М. Савельевой, В.В. Семеновой, Ж.Т.
Тощенко
23
. Репрезентации травматических событий российской истории в
культурологическом поле посвящено недавнее исследование А. Эткинда24.
18
Горшков М.К., Петухов В.В. Октябрьская революция 1917 г. и ее последствия в восприятии современных
россиян // Социологические исследования, 2018. № 1; Грушин Б.А. Массовое сознание: Опыт определения
и проблемы исследования. М.: Политиздат, 1987; Давыдов Ю.Н. Ханна Арендт и проблема тоталитаризма.
Послесловие к русскому изданию / Арендт Х. Истоки тоталитаризма. М.: ЦЕНТРКОМ, 1996; Заславская Т.И.,
Калугина З.И. Россия, которую мы обретаем. Новосибирск: Наука, 2003; Яновский Р.Г. Патриотизм: О смысле
созидающего служения Человеку, Народам России и Отечеству. М.: Книга и бизнес, 2004;
19
Фрейд З. Человек по имени Моисей и монотеистическая религия. СПб.: Азбука-Классика, 2012.
20
Фромм Э. Человек для себя. Иметь или быть? Минск: Издатель В.П. Ильин, 1997.
21
Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров: Человек - текст - семиосфера - история. М.: Языки русской культуры,
1996.
22
Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М.: Художественная литература, 1975.
23
См.: Альтман И.А. Мемориализация Холокоста в России: история, современность, перспективы //
Неприкосновенный запас, 2005. № 2-3; Васильев А.Г. «Падение Польши» и модели мемориализации травмы //
Кризисы переломных эпох в исторической памяти / Под ред. Л.П. Репиной. М.: ИВИ РАН, 2012; Гудков Л.Д.
Абортивная модернизация. М.: РОССПЭН, 2011; Дубин Б.В. «Кровавая» война и «великая» Победа. О
конструировании и передаче коллективных представлений в России 1970-2000-х годов // Отечественные записки,
2004. № 5; Здравомыслов А.Г. Тройственная интерпретация культуры и границы социологического знания //
Социологические исследования, 2008. № 8; Иванов В.Н. Ветераны о Великой Отечественной войне //
Социологические исследования, 2015. № 5; Левада Ю.А. Ищем человека. Социологические очерки, 2000-2005. М.:
Новое издательство, 2006; Левада Ю.А. Историческое сознание и научный метод // Философские проблемы
исторической науки. М.: Наука, 1969; Савельева И.М., Полетаев А.В. История и время: в поисках утраченного. М.:
Языки русской культуры, 1997; Власть времени: социальные границы памяти / Под ред. В.Н. Ярской и Е.Р.
Ярской-Смирновой. М.: Центр социальной политики и гендерных исследований, 2011; Леонтьева О.Б.
Историческая память и образы прошлого в российской культуре XIX – начала ХХ вв. Самара: Книга, 2011;
Малинова О.Ю. Конструирование смыслов: Исследование символической политики в современной России. М.:
ИНИОН РАН, 2013; Рождественская Е.Ю., Семенова В.В. Социальная память как объект социологического
изучения // ИНТЕР, 2011. № 6; Тощенко Ж.Т. Историческое сознание и историческая память. Анализ современного
состояния // Новая и новейшая история, 2000. № 4.
24
Эткинд А. Кривое горе: Память о непогребенных / авториз. пер. с англ. В. Макарова. М.: Новое литературное
обозрение, 2016.
8
Вопросы связи политической идентичности и общественного сознания
раскрыты в работах Э. Хобсбаума и Т. Рейнджера, Б. Андерсона, отечественного
исследователя И.С. Семененко
25
. Х. Бхабха в рамках постколониальных
исследований идентичности рассматривает ее как гибридную сущность,
сформированную различными национальными нарративами
26
. К немецким
ученым, занимающимся в междисциплинарном аспекте вопросами осмысления
истории и национальной идентичности и проблемами патриотизма в современном
немецком обществе, относятся В. Кроненберг, Х.-А. Хайнрих, К. Шмитц, Э.
Нольте
27
. Осмыслению национальной идентичности и анализу немецкого
менталитета в посвящены работы Р. Дарендорфа, Х. Шульце, Х. А. Винклера, Г.
Мюнклера28. На проблематике европейской идентичности в контексте актуальных
экономических и политических проблем стран Европейского союза фокусируется
М. Кастельс 29 . К числу работ отечественных ученых, изучавших вопросы
идентичности и политического менталитета, относятся труды А.С. Ахиезера, Л.Г.
Ионина, М.О. Мнацаканяна, С.В. Чугрова
25
30
. Динамика идентичности в
The Invention of Tradition / E. Hobsbawm, T. Ranger (eds.). Cambridge: Cambridge University Press, 1983; Anderson
B. Imagined Communities: Reflections on the Origins and Spread of Nationalism. L.: Verso, 1991; Семененко И.С.
Политика идентичности и идентичность в политике: этнонациональные ракурсы // Политические исследования,
2016. № 4.
26
Bhabha H. K. Location of culture. N. Y.: Routledge, 1994.
27
Heinrich H.-A. Kollektive Erinnerungen der Deutschen. Theoretische Konzepte und empirische Befunde zum Sozialen
Gedächtnis. München: Juventa Verlag Weinheim und München, 2002; Kronenberg V. Patriotismus in Deutschland.
Perspektiven für eine weltoffene Nation. Wiesbaden: VS Verlag für Sozialwissenschaften, 2006; Nolte E. Der Faschismus
in seiner Epoche. Die Action française. Der italienische Faschismus. Der Nationalsozialismus. München: Piper, 1963;
Schmitz H. Eigenart und Das Eigene. German Intellectuals in Search of a Concept of Nationhood and National Identity
after Unification // Debatte, 1998. Vol. 6:2.
28
Мюнклер Г. Империи: Логика господства над миром – от Древнего Рима и до США / Пер. с нем Л.В. Ланника /
под ред. Т.А. Граблевской. М.: Кучково поле, 2015; Schulze H. Der Weg zum Nationalstaat. München: Deutscher
Taschenbuch Verlag, 2001; Darendorf R. The Modem Social Conflict: an Essay on the Politics of Liberty. London:
Weidenfeld and Nicolson, 1988; Winkler H.A. Weimar 1918—1933: Die Geschichte der ersten deutschen Demokratie.
München: Verlag C.H. Beck, 1993.
29
Castells M. Achilles' Heel: Europe's Ambivalent Identity // Europe’s Crises / M. Castells et al. (eds.). Cambridge: Polity
Press, 2018.
30
См.: Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта: Социокультурный словарь. М.: Издательство
Философского общества СССР, 1991; Ионин Л.Г. Социология культуры. М.: ВШЭ, 2004; Мнацаканян М.О. Нации.
Этносы. Культура. Размышления об истоках и природе национальных общностей. М.: МГИМО–Университет,
2005; Чугров С.В. Социокультурная традиция и внешнеполитический менталитет современной Японии: дис. …дра социол. наук: 23.00.02. М., 2007; Чугров С.В Понятие внешнеполитического менталитета и методология его
изучения // Политические исследования, 2007. № 4.
9
современных
нелинейных
сообществах
анализируется
в
работах
Н.Н.
Федотовой31.
Вопросы вины немецкой нации и возможности мирового устройства в
послевоенной Европе, политического самосознания и ответственности, этики
затрагиваются в работах мыслителей и философов с мировым именем, далеко
выходящих за социологические рамки – Ю. Хабермаса 32 , Т. Адорно 33 и К.
Ясперса 34 , Г. Грасса 35 , Х. Арендт 36 , А. Маргалита 37 . Исследования социолога
искусства З. Кракауэра разрабатывают вопросы массовой психологии в условиях
тоталитарного режима38.
Зарубежные
ученые
и
отечественные
исследователи-германоведы,
концентрирующися эксплицитно на проблеме новой немецой идентичности,
«преодоления» немецкого прошлого и работы с памятью о Холокосте в
междисциплинарном поле – Д. Арт 39 , П. Райхель 40 , С. Фридлендер 41 , А.Ю.
Ватлин42, Н. Фрай43, А.И. Борозняк44, Е.В. Лезина45, А.И. Миллер46, Ш. Бергер47,
И. Гетц48, Б.С. Орлов49, И.Ф. Максимычев50. Имевшие большой резонанс работы
31
Федотова Н.Н. Теоретическая рефлексия динамики идентичности: формирование процессуальной теории: дис.
…д-ра социол. наук: 22.00.01. М., 2013; Федотова Н.Н. Изучение идентичности и контексты ее формирования. М.:
Культурная революция, 2012.
32
Habermas J. Moral Consciousness and Communicative Action. Cambridge, MA: MIT Press, 1990; Habermas and the
Unfinished Project of Modernity: Critical Essays on the Philosophical Discourse of Modernity / M. Passerin, S. Benhabib
(eds.). Cambridge, MA: MIT Press, 1997.
33
Адорно Т. Воспитание после Освенцима // Новое время, 1993. № 5.
34
Jaspers K. The Question of German Guilt. N. Y.: The Dial Press, 1947; Jaspers K. Hoffnung und Sorge. Schriften zur
deutschen Politik 1945–1965. München: Piper, 1965.
35
Grass G. Im Krebsgang. Eine Novelle. Leinen: Steidl, 2002.
36
Арендт Х. Банальность зла. Эйхман в Иерусалиме. М.: Европа, 2008; Арендт Х. Ответственность и осуждение.
М.: Издательство Института Гайдара, 2013.
37
Margalit A. The Ethics of Memory. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2003.
38
Кракауэр З. От Калигари до Гитлера: Психологическая история немецкого кино. М.: Искусство, 1977.
39
Art D. The Politics of the Nazi Past in Germany and Austria. Cambridge: Cambridge University Press, 2006.
40
Reichel P. Vergangenheitsbewältigung in Deutschland. Die Auseinandersetzung mit der NS-Diktatur in Politik und
Justiz. München: Verlag C.H. Beck, 2001.
41
Friedländer S. Den Holocaust beschreiben. Auf dem Weg zu einer integrierten Geschichte. Göttingen: Wallstein, 2007.
42
Ватлин А.Ю. Германия в XX веке. М.: РОССПЭН, 2002.
43
Фрай Н. Государство фюрера. Национал-социалисты у власти: Германия, 1933–1945. М.: РОССПЭН, 2009.
44
Борозняк А.И. Жестокая память. Нацистский рейх в восприятии немцев второй половины ХХ и начала ХХI века.
М.: Политическая энциклопедия, 2014.
45
Лезина Е.В. Юридическо-правовая проработка прошлого ГДР в объединенной Германии // Уроки истории, 2013.
Доступ: http://urokiistorii.ru/node/51880.
46
Миллер А.И. Дебаты об истории и немецкая идентичность // Политическая наука, 2005. № 3.
47
Berger S. The Search for Normality. National Identity and Historical Consciousness in Germany since 1800. N. Y.,
Oxford: Berghan books, 1997; Berger S. Inventing the Nation. Germany. L.: Arnold, 2004.
48
Götz I. Deutsche Identitäten: Die Wiederentdeckung des Nationalen nach 1989. Köln, Wien: Böhlau, 2011.
49
Орлов Б.С. Проблемы идентичности в современной Германии. М.: ИНИОН РАН, 2012.
10
психоаналитиков А. и М. Мичерлих и философа Г. Люббе посвящены феномену
замалчивания нацистского прошлого в послевоенное время в Германии 51 . На
анализе «проблемы вины» концентрируется В.В. Рулинский52.
Отдельно
взаимодействия
рассмотрена
мигрантов
проблематика
и
толерантности
принимающих
сообществ
Дробижевой, Ю.В. Арутюняна, П.М. Козыревой
53
в
в
контексте
трудах
Л.М.
, проблемы этно- и
мигрантофобии – в работах В.И. Мукомеля, Э.А. Паина и других54.
Взаимосвязь мемориальных и миграционных дискурсов в научной
литературе представлена в гораздо меньшей степени. К числу немецких
исследователей,
которые
разрабатывают
в
едином
поле
проблемы
ксенофобии/отношения к мигрантам, идентичности и культуры памяти, относятся
социологи, историки и социальные психологи К. Баде, Н. Форутан, Ф. Хекманн,
В. Хайтмайер, Х. Йоас, А. Мессершмидт, Х. Форлендер, А. Цик, М. Пройс и
другие55. Большой резонанс получила книга политика Т. Саррацина «Германия.
Самоликвидация», посвященная в том числе проблемам интеграции мигрантовмусульман и немецкой национальной идентичности 56 . Влияние миграции на
50
Максимычев И.Ф. Особенности германского культурно-цивилизационного ландшафта // Германия. Вызовы XXI
века / Под ред. В.Б. Белова. М.: Весь мир, 2009.
51
Lübbe H. Ich entschuldige mich. Das neue politische Bußritual, Berlin: Siedler Verlag, 2011; Mitscherlich A.,
Mitscherlich M. Die Unfähigkeit zu trauern. Grundlagen kollektiven Verhaltens. München: Piper, 1997.
52
Рулинский В.В. «Проблема вины» в послевоенных дискуссиях германских историков, 1945-1990 гг.: дис. …канд.
ист. наук: 07.00.03. М., 2014.
53
Социология межэтнической толерантности / Отв. ред. Л.М. Дробижева. М.: Издательство Института социологии
РАН, 2003; Арутюнян Ю.В. О симптомах межэтнической интеграции // Социологические исследования, 2007. № 7;
Козырева П.М. Процессы адаптации и эволюция социального самочувствия россиян на рубеже XX – XXI веков.
М.: Центр общечеловеческих ценностей, 2004.
54
См.: Паин Э.А. Этнополитический маятник. Динамика и механизмы этнополитических процессов в
постсоветской России. М.: Институт социологии РАН, 2004; Мукомель В.И. Миграционная политика России:
постсоветские контексты. М.: Диполь – Т, 2005; Регент Т.М. Иммиграция в Россию: проблемы регулирования. М.:
Гуманитарий, 1997.
55
Cм.: Bade K. From Emigration to Immigration: The German Experience in the Nineteenth and Twentieth Centuries //
Migration Past, Migration Future: Germany and the United States / K. Bade, K. Weiner, M. Weiren (eds.). Providence:
Berghahn Books, 1997; Zick A., Preuß M. Einstellungen zur Integration in der Bevölkerung. Bielefeld: Universität
Bielefeld IKG – Institut für interdisziplinäre Konflikt- und Gewaltforschung, 2016; Foroutan N. Muslimbilder in
Deutschland Wahrnehmungen und Ausgrenzungen in der Integrationsdebatte. Bonn: Friedrich-Ebert-Stiftung, 2012;
Heckmann F. Understanding the Creation of Public Consensus: Migration and Integration in Germany, 2005 to 2015.
Washington, DC: Migration Policy Institute, 2016; Heitmeyer, W. Gruppenbezogene Menschenfeindlichkeit (GMF) in
einem entsicherten Jahrzehnt // Deutsche Zustände / W. Heitmeyer (Hg.). Berlin: Suhrkamp, 2012; Messerschmidt A.
Postkoloniale Erinnerungsprozesse in einer postnationalsozialistischen Gesellschaft – vom Umgang mit Rassismus und
Antisemitismus // Peripherie – Zeitschrift für Politik und Ökonomie in der Dritten Welt, 2008. Heft 109/110/2008;
Vorländer H., Herold M., Schäller S. PEGIDA. Entwicklung, Zusammensetzung und Deutung einer Empörungsbewegung.
Wiesbaden: Springer VS, 2016.
56
Sarrazin T. Deutschland schafft sich ab: Wie wir unser Land aufs Spiel setzen. München: Deutsche Verlags-Anstalt
(DVA), 2010.
11
социальную память рассматривается в ряде социологических работ последних
лет: здесь уместно упомянуть таких исследователей, как Дж. Боднар 57 , К.
Леггеви58, А. Эрлл59, И. Глинн и О. Кляйст60, К. Хинтерманн и К. Юханссон61.
Целый ряд трудов О. Данна62 связан с вопросами нации и национализма.
Все больший интерес направлен на личные истории мигрантов, на
воспоминания, составляющие их идентичность, на культурную самобытность и
многообразие этнического ландшафта современной Германии. Среди наиболее
заметных публикаций последнего времени − работы авторов Я. Мотте, Р.
Олигера, В. Георги, М. Кениг, К. Харцига63.
Отечественные исследователи, которые касались в своих работах проблемы
взаимосвязи памяти и миграции, прежде всего рассматривают их в контекте
социологии миграции, трансформации нарративов памяти, «культурной памяти»
и опыта русскоязычных мигрантов за рубежом, а также проблем миграции и
интеграции граждан бывших стран СССР (см., например, В.Д. Попков 64 , С.В.
Рязанцев и А.А. Гребенюк65, И.Э. Захарян66, О.И. Зевелева67).
Проблемам немецкого кризиса беженцев и развития в этом контексте
правых течений посвящены работы Н.Н. Большовой, А.Л. Бардина, О.Ю.
57
Bodnar J. Symbols and Servants: Immigrant America and the Limits of Public History // The Journal of American
History, 1986. № 1.
58
Leggewie C. Der Kampf um die europäische Erinnerung: еin Schlachtfeld wird besichtigt. München: C.H. Beck, 2011.
59
Erll A. Travelling Memory // Parallax, 2011. № 1.
60
Glynn I.A., Kleist J.O. Memory Studies and Migration Studies at the Crossroads: an Anglo-Saxon Perspective //
Logiques mémorielles et temporalités migratoires / M. Baussant, I. Dos Santos, E. Ribert, I. Rivoal (eds). Paris:
Universitaires de Paris Ouest, 2015.
61
Hintermann C., Johansson C. Migration and Memory: Representations of Migration in Europe since 1960. Innsbruck:
Studienverlag, 2010.
62
Данн О. Нации и национализм в Германии. 1770-1990 / Пер с нем. И.П. Стреблова. СПб.: Наука, 2003.
63
Motte J., Ohliger R. Geschichte und Gedächtnis in der Einwanderungsgesellschaft: Migration zwischen historischer
Rekonstruktion und Erinnerungspolitik. Essen: Klartext Verlag, 2004; Georgi V. Entliehene Erinnerung. Geschichtsbilder
junger Migranten in Deutschland. Hamburg: Hamburger Edition, 2003; Enlarging European Memory. Migration
Movements in Historical Perspective / M. König, R. Ohliger (eds.). Ostfildern: Jan Thorbecke Verlag, 2006; Migration und
Erinnerung: Reflexionen über Wanderungserfahrungen in Europa und Nordamerika / C. Harzig (Hg.). Göttingen: V&R
unipress, 2006.
64
Попков В.Д. «Культурная память» русскоязычных мигрантов в Германии: влияние на формирование новых
идентичностей выходцев из бывшего СССР // Журнал социологии и социальной антропологии, 2013. Т. 16. № 1.
65
Рязанцев С.В., Гребенюк А.А. «Наши» за границей. Русские, россияне, русскоговорящие, соотечественники:
расселение, интеграция и возвратная миграция в Россию. М.: ИСПИ РАН, 2014.
66
Захарян И.Э. «Культурная память» русскоязычных мигрантов в германии: влияние на формирование новых
идентичностей выходцев из бывшего СССР // Власть времени: социальные границы памяти / Под ред. В.Н. Ярской
и Е.Р. Ярской-Смирновой. М.: Центр социальной политики и гендерных исследований, 2011.
67
Зевелева О.И. Миграционная политика и коллективная идентичность: опыт российских немцев в Германии //
Политические исследования, 2014. №. 6.
12
Потемкиной, А.М. Кокеева, В.И. Васильева, Ф.М. Басова 68 , однако они не
концентрируются эксплицитно на взаимосвязи с пространством символической
памяти.
Предмет, цель и задачи исследования. Объектом исследования является
социальная память в современных сообществах.
Предметом исследования является развитие концептуальных и теоретикометодологических подходов к анализу травматической социальной памяти в
современных сообществах (на примере немецкого общества).
Цель
исследования:
обосновать
концепт
«дискурс
прошлого»
для
исследования социальной памяти и на его основе проанализировать динамику
значений исторических нарративов нацистского прошлого в немецком обществе.
Из предмета и цели исследования вытекают основные исследовательские
задачи:

обобщить основные теоретико-социологические подходы западной
социологической мысли
к изучению социальной памяти и
модели
ее
функционирования на индивидуальном и общественном уровнях, выделить их
основные проблемные области;

обосновать концепт «дискурс прошлого» для использования в
качестве методологической опоры исследований коммеморативных практик как
конструкт
памяти,
отображающий
дифференцированное,
постоянно
изменяющееся поле смыслов социальной реальности;

с опорой на анализ характеристик феномена Холокоста как
социокультурной конструкции травмы рассмотреть современный категориальный
аппарат травмы, обосновав выделение новой группы акторов – «аудиториижертвы».
68
Большова Н.Н. «Пегида» как пример массовых протестных движений, возникших в Европе под влиянием
миграционного кризиса // Политические исследования, 2016. № 3; Бардин А.Л. Миграционная проблема в
германском научном дискурсе // Политические исследования, 2016. № 6; Потемкина О.Ю. Актуальные проблемы
иммиграционной политики Европейского союза. М.: Института Европы РАН, 2015; Кокеев А.М., Васильев В.И.,
Басов Ф.А. Германия – ЕС перед вызовом миграционного кризиса. Позиции европейских стра н / Под ред . Н.К.
Арбатовой, А.М. Кокеева. М.: ИМЭМО РАН, 2016.
13

эксплицировать социально-исторический контекст формирования
различных
дискурсов
нацистского
прошлого
в
Германии
с
учетом
трансформаций, связанных с процессами глобализации и с современной критикой
немецкой мемориальной культуры, для интерпретации западных научных
исследований в этой области и для разработки обобщающей классификации
интерпретативных парадигм памяти;

проанализировать
и
обобщить
академический
дискурс
ФРГ,
связанный с интегрированным рассмотрением проблематики коллективной
памяти
и
миграции,
функционирования
обозначив
памяти
в
основные
сущностные
современных
характеристики
сообществах
в
контексте
интеграционной проблемы;

рассмотреть
и
проанализировать
интерпретации
прошлого
и
коммеморативные практики, развиваемые в медийном дискурсе, определив
дискурсивную силу нацистского прошлого и его значение для современного
немецкого общества.
Теоретико-методологическая
методологического
инструментария
основа.
был
Выбор
обусловлен
теоретикокомплексным
междисциплинарным характером социальной памяти и необходимостью анализа
дискурсов и социальных практик в немецком обществе. Соответственно, были
использованы следующие концепции и подходы: теория дискурса М. Фуко как
концептуально-методологическая основа для современного социального знания;
теория коммуникативного действия Ю. Хабермаса, позволяющая исследовать
особенности современных коммуникаций; культурсоциология Дж. Александера и
его теория травмы, предоставляющая инструментарий для анализа феномена
Холокоста
как
сконструированного
коллективного
представления
и
как
социального перформанса; метафора «текучей современности» З. Баумана,
оперирующая
идеей
мобильности
смысловых
структур;
теоретико-
методологический инструментарий рефлексивной социологии Э. Гидденса и П.
Бурдье; подход Дж. Олика к рассмотрению памяти в рефлексивном, «процессореляционном ключе», характерном для сложной нелинейной структуры памяти;
14
концепция «политики памяти» (Erinnerungspolitik) профессора Гамбургского
университета П. Райхеля 69 ; феноменологический подход к конструированию
идентичностей, что позволило применить концепцию «мы»-идентичностей и
«они»-идентичностей для рассмотрения процессов внутри мультинационального
общества; дискурсивный критический подход Т. ван Дейка и разработанная на его
основе адаптированная для целей исследования трехмерная модель критического
дискурс-анализа Н. Фэркло
70
. Важную роль для выбора методологии
исследования имели труды М.К. Горшкова, Б.А. Грушина, Ж.Т. Тощенко, П.
Штомпки, В.А. Ядова, С.А. Кравченко.
Основными
методами
исследования
являются
классификация
и
типологизация научных данных, общесоциологический и историко-проблемный
анализ. Источниковая база также была представлена результатами немецких
социологических
исследований
разных
лет,
посвященных
восприятию
нацистского прошлого.
В
качестве
case
study,
определившего
эмпирическую
базу
и
хронологический период объектов анализа в медийном дискурсе, который
позволил наглядно представить спектр актуальных для немецкого общества
проблем социальной памяти в контексте миграционной проблемы, был выбран
недавний миграционный кризис (Migrationskrise) в Германии 2015-2016 гг., с
января 2015 г. по февраль 2016 г.: данный период связан с зарождением,
постепенным развитием кризиса, его наиболее острой фазой и спадом напряжения
и интереса СМИ в феврале 2016 г. после новогоднего инцидента в Кельне.
Характер научной новизны результатов исследования, полученных в
результате достижения целей и выполнения поставленных исследовательских
задач, формулируется следующим образом:
1)
проведен критический обзор основных социологических направлений
исследований социальной памяти, интерпретирована проблема редукционизма
69
Reichel P. Politik mit der Erinnerung: Gedächtnisorte im Streit um die nationalsozialistische Vergangenheit. München:
Carl Hanser Verlag, 1995.
70
Fairclough N. Analysing Discourse: Textual Analysis for Social Research. L.: Routledge, 2003.
15
ряда
подходов,
стремящихся
к
построению
моделей
функционирования
социальной памяти;
2)
обоснована
целесообразность
и
сформулировано
определение
социологического концепта «дискурс прошлого» в качестве методологической
опоры для исследования социальной памяти современных сложных нелинейных
сообществ;
3)
расширен категориально-понятийный аппарат теории исторической
травмы: с опорой на социологический анализ феномена Холокоста как
социокультурной парадигмы травмы выделена новая группа «аудиториижертвы», одновременно выступающая как актор в социальной коммуникации;
4)
проведен анализ социально-исторического контекста формирования
мемориальной культуры Германии и западного академического дискурса в этой
области,
на
основе
которого
разработана
обобщающая
классификация
интерпретативных парадигм памяти о нацистском прошлом, отражающая
современные процессы глобализации и рефлексивность дискурсов прошлого;
5)
проведен аналитический обзор ключевых работ в западном и, в
частности, в немецком академическом поле, связанных с теоретико-социальным и
конкретно-историческим
миграции,
который
анализом
позволил
пересечения
интерпретировать
проблематики
памяти
характеристики
и
и
роль
социальной памяти в современных постнациональных сообществах;
6)
на материале сообщений СМИ представлен эмпирический анализ
характеристик
социальной
памяти
в
современном
обществе:
проведены
исследование медийного отображения Холокоста и оценка дискурсивной силы
нацистского прошлого в современном немецком обществе в контексте актуальной
миграционной проблемы.
Теоретическая и практическая значимость исследования. Исследование
может представлять интерес и иметь практическое значение для социологов и
историков, сотрудников Министерства образования и науки РФ, Министерства
культуры РФ, Министерства иностранных дел РФ, неправительственных
исследовательских организаций , общественных фондов и других представителей̆
16
экспертного сообщества, связанных с изучением общественно-политических
процессов в современной Германии, а также с разработкой проблем памяти,
национальной идентичности и «образа будущего» сегодня в России. Работа может
быть полезна для учебных курсов по социологии, международной журналистике и
в области memory studies.
Положения, выносимые на защиту:
1. Учитывая рефлексивный характер памяти, актуальной исследовательской
установкой
для
работы
в
области
memory
studies
является
сочетание
междисциплинарного, особенно социолого-исторического, и концептуального
подходов к анализу и интерпретации процессов динамического структурирования
памяти о прошлом в условиях настоящего.
2. Опираясь на постструктуралистские и рефлексивные подходы к
изучению памяти и учитывая многообразие факторов конструирования поля
мнемонических смыслов, предложено на базе теории дискурса М. Фуко
обосновать
концепт
«дискурс
прошлого»
в
качестве
теоретико-
методологического основания для социологического изучения памяти. Дискурс
прошлого, определяемый как транслируемое в конкретном пространственновременном контексте собирательное представление о произошедшем событии,
включающее
когнитивные
характеристиками
и
нескольких
эмоциональные
полей
элементы,
модификации
памяти:
сопряжен
с
мобильной
общественной группы, внутри которой формируется сообщение; медиума, через
который оно передается; общественных и культурных условий, в которых
конституируется мемориальная практика; более ранних форм памяти и традиций
мнемонической репрезентации; стратегий для подтверждения аутентичности,
используемых акторами в практиках коммеморации.
3. В центре социокультурной конструкции Холокоста, являющейся
парадигмальной для категориального аппарата «травмы», находится фигура
жертвы-очевидца как «морального свидетеля». В современной социологической
фигурации травмы целесообразно выделить более широкую жертвенную группу
«зрителей»-акторов,
которые
символически
участвуют
в
переживании
17
первоначальной травмы, соотносят себя с непосредственной группой-жертвой.
Особенно
интенсивным
отождествление
с
жертвами
(самовиктимизация)
становится благодаря работе с памятью сфере искусства и в процессе
репрезентации в «новых медиа», которые предлагают новые инструменты
(эффекты «спирали означения», перформативные практики) для конструирования
смыслов жертв и создания архивов для жертвенных свидетельств.
4. Основные интерпретативные парадигмы социальной памяти обусловлены
множеством сконструированных в символическом поле публичной коммуникации
дискурсов прошлого в ходе развития мемориальной культуры в Германии в
период с 1945 г. до наших дней и не являются взаимоисключающими. Их
обобщающая классификация выглядит следующим образом: (a) парадигма
молчания, подразумевающая игнорирование или крайне скупые отсылки к
проблемам нацистского прошлого; (b) парадигма борьбы, характерная для
выступлений против замалчивания нацистских преступлений «поколения 68-го»:
конфронтация строилась на обвинениях как в долгом периоде игнорирования
страшного прошлого, так и в причастности к нацистским преступлениям; (c)
парадигма вины и раскаяния, связанная с признанием роли немецкого государства
в преступлениях в ходе Второй мировой войны и с символическими действиями
по искуплению вины перед жертвами, развитию и поддержанию репрезентаций
памяти о них; (d) парадигма самовиктимизации, связанная с пережитыми и
переживаемыми
немцами
страданиями
(немцы
как
обманутые
жертвы
нацистского режима и Гитлера; немцы как жертвы союзной оккупации; немцы
как жертвы «бомбовой войны»; изнасилование немецких женщин бойцами
союзных войск; «жертвы сталинизма» – принудительные изгнания немцев из
Восточной Европы; жители ГДР как «жертвы советской диктатуры»; немцы как
«жертвы» постоянных и необоснованных обвинений в преступлениях нацизма);
(e) парадигма обычности, обращенная к восстановлению дискредитированных
нацистами исконно немецких ценностей и к призывам подвести черту под
нацистским прошлым; (f) парадигма европейской нации, связанная с построением
18
немецкой идентичности на основе идеи объединенной Европы и с выводом
памяти о Холокосте на общеевропейский и мировой уровень.
5. Анализ исследований современных западных социологов, посвященных
памяти о нацистском прошлом в контексте миграционных процессов, позволяет
обозначить и интерпретировать предметные области, которые формируют
перспективу для разработки проблемы в других региональных социальных полях.
Имеет место апелляция к нацистскому прошлому в символической политике,
плюрализация дискурсов прошлого в контексте «игр истины»71 привлекается как
механизм в пользу той или иной политики. Мемориальная культура и дискурсы
прошлого
являются
латентными
факторами
роста
исламофобии
и
антисемитизма. Осмысление мигрантами памяти о нацистском прошлом и
символическое присоединение к ней является одним из инструментов интеграции.
Множественность нарративов миграционной памяти воспринимается как угроза и
возможность для мемориальной культуры и гомогенной национальной памяти.
Происходит
инструментализация
травматической
памяти
национальными
меньшинствами для создания новых жертвенных нарративов.
6. Дискурс Холокоста в современной Германии все больше отодвигается
на задний план. Образы нацистского прошлого и связанные с ним послевоенные
политические максимы используются в медийном дискурсе как обобщенный
моральный урок, предостерегающий против ксенофобии и мигрантофобии,
поддерживающий необходимость политики открытости в отношении мигрантов.
Однако они не имеют доминирующее значение: негативный образ Берлинской
стены и позитивный нарратив воспоминаний послевоенного времени об
интеграции переселенцев и изгнанных немцев также очень важны. Отталкиваясь
от негативного образа прошлого, выстраивается новая история современной
Германии, которая может опираться на позитивное основание «культуры
гостеприимства».
Степень достоверности результатов определяется тем, что в ходе
исследования автор использовал широко применяемые в современной российской
71
Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. М.: Касталь, 1996.
19
и мировой социологической науке теоретико-методологические подходы, а также
опирался на принципы и достижения из области культурологии, социального
психоанализа,
политологии
и
социальной
философии.
Фактологическая
корректность результатов работы также основывается на соответствии методов
обработки эмпирической информации цели и задачам диссертационного
исследования.
Апробация результатов исследования. Поэтапные выводы и результаты
исследования были представлены в докладах «Эволюция концепции патриотизма
в России и Германии в отражении СМИ (1993–2009 гг.): сравнительный анализ»
на V Всероссийской конференции «Россия 2030 глазами молодых ученых», 2011
г.; «Анализ динамики конструкций социальной памяти в немецком самосознании:
Холокост» на Международном молодежном научном форуме «ЛОМОНОСОВ2017», 2017 г.
Ключевые положения диссертации были апробированы в ходе отдельных
лекций и семинаров на 1-м и 3-м курсах факультета Международной
журналистики МГИМО МИД России в рамках дисциплин «Психология массовой
коммуникации» и «Мастер-класс».
Структура диссертации состоит из введения, трех глав (шести параграфов),
заключения, списка литературы и приложения.
II. Основное содержание работы
Во Введении обосновывается актуальность проблемы исследования,
приводится анализ степени научной разработанности проблемы, описываются
теоретико-методологические опоры работы. Определяется объект, предмет, цели
и задачи исследования, описывается его научная новина, приводятся положения,
выносимые на защиту, раскрывается научная и практическая значимость работы.
Первая глава «Теоретические аспекты исследования социальной
памяти» посвящена социологическому осмыслению феномена коллективной
памяти: раскрываются основные подходы к изучаемой проблеме, определяются
20
концептуальные рамки исследования, обосновывается его методологическая
модель.
Первый параграф «Изучение социальной памяти: подходы и модели»
сконцентрирован
на
рассмотрении
социальной
памяти
как
объекта
социологического изучения, систематизирует и критически анализирует основные
теоретико-методологические концепции исследований памяти в области западной
науки. Интерпретируется проблема редукционизма подходов, стремящихся к
построению универсальной модели социальной памяти: конструкции являются
ограниченными
политический
и
не
учитывающими
конструктивизм
дифференцированность
анализируются
феномена
современного
характеристики
многозначность,
памяти,
исторический
и
плюралистичность
и
общественного
современного
сознания.
темпорального
Также
режима
как
ключевого фактора функционирования памяти в нелинейных обществах нового
типа.
Социальную
память
предлагается
определить
как
сложноструктурированную совокупность представлений о прошлом опыте,
которые выражаются в мнемонических объектах и практиках.
Проведенный анализ основных социологических подходов к производству
памяти позволяет выделить два основных направления исследований. Первое
направление относится к «классике» литературы, посвященной социальной
памяти: к теориям, основанным на принципе взаимодействия внутри группы,
члены которой разделяют общую память. Критика теоретических положений
исследователей, основывающихся на подобном рассмотрении памяти (М.
Хальбвакс, А. и Я. Ассман, Х. Вельцер, Х. Кноблаух, Х.-А. Хайнрих и др.),
относится,
прежде
всего,
к
предложениям
классифицировать
память
в
зависимости от типов передачи информации (коммуникативная − культурная) и в
зависимости
от
типов
группы
и
уровней
общественного
сознания
(индивидуальная – (групповая) – коллективная).
Новые инструменты для работы с памятью предлагает второе, гораздо более
перспективное направление теорий, исходящих из дифференцированного подхода
–
прежде
всего
это
теория
систем
Н.
Лумана,
структуралистские
и
21
постструктуралистские теории (М. Фуко, П. Бурдье), культуральная социология
Дж. Александера, парадигма символических мест памяти П. Нора. В рамках
данных подходов память больше не рассматривается как отдельная категория, она
интегрирована в социальные системы, зависит от происходящих в обществе
процессов коммуникации, опосредована ими и в то же время определяет их.
Автор приходит к выводу о необходимости сочетания междисциплинарного и
концептуального
подходов
для
исследования
процессов
динамического
структурирования памяти о прошлом.
Описанию
ключевых
факторов
изменений
памяти
и
обоснованию
определения опирающегося на них концепта «дискурс прошлого» посвящен
второй параграф «Сферы модификации памяти и «дискурс прошлого».
Концепт дискурса М. Фуко представляет основу для описания структуры памяти
как комплексного, дифференцированного феномена конфигурации общественной
жизни, который характеризуется относительностью. В анализе М. Фуко дискурс
представляет собой и процесс, и результат социокультурной детерминации
коммуникационных практик. «Дискурс... − это не сознание, которое помещает
свой проект во внешнюю форму языка, это не самый язык и тем более не некий
субъект, говорящий на нем, но практика, обладающая собственными формами
сцепления и собственными же формами последовательности» 72 . Рассматривая
память через призму понимания дискурса М. Фуко, мы можем говорить о ней как
о
нередуцируемой
характеристике
смысловых
систем,
через
которые
формулируются и обсуждаются идентичность и легитимность.
Содержание дискурса прошлого как процесса конструирования социальной
памяти
определяется
несколькими
полями
модификации.
Общественная
дифференциация относится к тем мобильным социальным группам, не
обязательно
ограниченным
институциональными
рамками,
в
которых
конституируются дискурсы прошлого. Медиумы – средства передачи – ведущая
для социальной памяти сфера модификации, которая определяет форму и
72
Фуко М. Порядок дискурса // Воля к истине: по ту сторону власти, знания и сексуальности. Работы разных лет.
М.: Касталь, 1996. С. 69.
22
содержание сообщения – включает в себя и тексты, и изображения, и различные
коммеморативные практики. Способ передачи во многом определяет и творит
саму предметную сферу дискурса прошлого и соответствующие ей социальные
институты.
Аутентичность
как
неотъемлемое
свойство
мнемонических
построений характеризуется стратегиями, которые используются для придания
характеристик подлинности воспоминанию или коммеморативной практике, а
также для восприятия реципиентами сообщения как аутентичного и релевантного.
Воля к истине, притязания на истинность, оппозиция истинного и ложного
являются
важной характеристикой
утверждаемого знания. Диалогическая
историчность – это инертность традиций памяти, логического структурирования и
содержания форм памяти, которые во многом опираются на более ранние
примеры репрезентаций прошлого: «дискурс тайно покоится на уже сказанном»73.
Дискурсивность полей памяти, соотносящаяся с «социальными рамками»
Хальбвакса, подразумевает взаимозависимость структур памяти и текущих
условий, которые конституируют дискурс, внешние и внутренние процедуры,
направленные на формирование дискурса. Значимую роль здесь играет ведущий
политический нарратив в анализируемом настоящем.
Концепт «дискурс прошлого» может быть описан как конструкт памяти,
задаваемый текущим значением каждого фактора поля, находящийся на их
«пересечении» и взаимодействующий с ними в конкретном пространственновременном контексте. Данный концепт позволяет отойти от моделирования
социальной
памяти,
переместиться
в
дифференцированное,
постоянно
изменяющееся поле смыслов социальной реальности.
Вторая
глава
«Нацистское
прошлое:
многообразие
отражений
социальной памяти» сконцентрирована на социально-историческом контексте
формирования дискурсов нацистского прошлого и, в частности, Холокоста на
национальном и глобальном уровнях, на социологическом анализе данных
73
Цит. по: Кравченко С.А. Динамика социологического мышления и воображения // Социологические
исследования, 2009. № 8. С. 16.
23
процессов. На примере Холокоста рассматривается и дополняется теория
исторической травмы.
Первый параграф «Холокост как социокультурная конструкция
памяти:
фактор
травмы»
посвящен
подробному
социологическому
рассмотрению феномена Холокоста и анализу понятийно-категориального
аппарата травмы. Приводятся различные критические нарративы, связанные с
текущими традициями репрезентаций Холокоста. Производится сравнение
конструкций дискурсов Холокоста в Германии и в России.
В первую очередь, к понятию «травмы» в гуманитарных областях относятся
психоаналитические
трактовки,
основывающиеся
на
логической
последовательности «травмирующее событие» – «специфическая реакция на него
индивида». В работе анализируются и интерпретируются ключевые теории
травмы в социологическом поле, связанные с именами П. Штомпки и Дж.
Александера, суммируется современная академическая дискуссия о культурной
травме.
В парадигме Дж. Александера травма предстает «новым образцовым
нарративом» 74 , который лежит в основе коллективной идентичности. Холокост
как социокультурный феномен памяти и универсальной травмы определяет
сегодня мемориальное поле человеческого опыта. Конструкция Шоа75 (ивр. Shoah
[Шоа] – бедствие, катастрофа) ввела в мультидисциплинарный оборот концепт
жертвы-очевидца, который ведет рассказ не только от своего лица, но и от имени
убитых. Категория жертв конструируется и репрезентируется в публичном
пространстве с оглядкой на моральные императивы современности.
Для
символической
коммуникации
системообразующим
механизмом
является медиум. При этом ключевым методологическом конструктом выступает
спектаклизация, или перформативность социальной жизни (И. Гоффман, Г.
Дебор, С.А. Кравченко, Й. Хейзинга). В современных обществах постмодерна
аудитория перформативного акта неоднородна и может быть разделена на
74
Alexander J.C. On the Social Construction of Moral Universals: The «Holocaust» from War Crime to Trauma Drama //
Cultural Trauma and Collective Identity / J.C. Alexander, R. Eyerman, B. Giesen, N.J. Smelser, P. Sztompka (eds).
Berkeley: University of California, 2004. P. 12.
75
Термин используется в общегуманитарной литературе для обозначения Холокоста.
24
несколько уровней. В конструкции Холокоста предлагается выделить более
широкий круг жертв-акторов − общественность, «третий уровень» аудитории. В
соответствии с эффектами «спирали означения» «зрители»-акторы приписывают
опыту или событию травматическое значение и реагируют соответствующим
образом, развивая собственные перформативные практики. Позиция аудитории по
отношению к символическому переживанию травмы является «жертвенной» − как
пассивной, так и страдательной. Новые инструменты для конструирования
смыслов жертв предлагает современное искусство, интерактивные музейные
экспозиции и СМИ, в первую очередь «новые медиа».
Во втором
политическом
и
параграфе «Трансформация
социальном
дискурсах
памяти в официально-
Германии»
приводятся
и
интерпретируются основные события и тенденции общественно-политической
жизни Германии, начиная с 1945 г. до наших дней, которые отражают эволюцию
дискурсов нацистского прошлого, рассматривается существующий анализ
рефлексии о нацистском прошлом и генезиса процесса «проработки прошлого» в
немецком обществе. Представляется сравнительная аналитическая картина
работы с нацистским прошлым в ФРГ и ГДР, рассматривается развитие
социально-философского понятия «вины» в немецком академическом поле.
Проведенный анализ также опирается на результаты социологических опросов
разных лет.
Особое внимание уделено функционированию жертвенных нарративов,
характерных для немецкого населения. Население страны негативно относилось к
начатой союзными оккупационными силами денацификации в послевоенные
годы и ко многим последующим политико-правовым мерам по «преодолению
прошлого». В качестве конфликтных коммеморативных течений возникали
реакции самовиктимизации, создавались собственные жертвенные нарративы.
Они остаются актуальными на сегодняшний день, более того, некоторые еще не
развиты по причине табуированности тех болезненных тем, к которым они
относятся.
25
С началом европейской интеграции Холокосту был присвоен статус
парадигмального европейского символа памяти на официальном политическом
уровне. Единое поле травматической памяти о событиях Второй мировой войны
может являться одной из основ «проекта европейской идентичности»76.
Социологические исследования, фокусирующиеся на проблематике памяти
немецкого
населения,
демонстрируют
существующий
разрыв
между
индивидуальной памятью, где Шоа не фигурирует в качестве значимого концепта,
и официальной мемориальной культурой, которая выносит Холокост на первый
план.
В третьей главе «Дискурсы прошлого в современной Германии: анализ
СМИ в контексте миграционной проблемы» используется теоретикометодологический концепт «дискурса прошлого» и проведенный анализ
социокультурной конструкции Холокоста как универсальной травмы для
описания
роли
нацистского
прошлого
в
коммуникативных
процессах
современного немецкого общества в рамках «кризиса беженцев».
В
первом
анализируются
параграфе
«Мемориальная
общесоциологические
памяти и миграции,
культура
подходы,
и
интегрирующие
миграция»
феномены
которые являются актуальными для исследований
идентичности в современных мультинациональных сообществах, рассматривается
история
и
нынешнее
состояние
зарубежной
социологической
мысли,
сфокусированной на данной проблеме. Представлен анализ связанных с памятью
и интеграцией социологических исследований (как теоретических, так и
эмпирических) в академическом поле ФРГ.
Пересечение миграционного ландшафта и коммеморативных полей в
современной Германии имеет несколько измерений: вопросы включения
мигрантов в «принимающее сообщество», связанные с разделением негативной
памяти о Холокосте; плюрализация мемориальной культуры с погружением в нее
миграционных
76
нарративов
памяти;
значение
нацистского
прошлого
для
Castells M. Achilles' Heel: Europe's Ambivalent Identity // Europe’s Crises / M. Castells et al. (eds.). Chapter 8.
Cambridge: Polity Press, 2018. P. 192.
26
символической политики и общественного дискурса в Германии в разрезе
миграционных проблем, а также его осмысление самими мигрантами.
Показано,
что
плюралистические
в
символическом
толкования
прошлого
пространстве
немецкой
привлекаются
для
политики
обоснования
полярных позиций в отношении миграционной политики (как политики
открытости, так и рестриктивных мер), что в контексте «игр истины» М. Фуко
подтверждает опосредованный рефлексивный характер дискурсов прошлого,
получающих значение в рамках конкретных политических установок и целей.
Второй параграф «Кризис беженцев» в медиа: роль дискурсов
прошлого» опирается на анализ материалов журнала «Шпигель». Основной
исследовательский вопрос заключался в том, какую дискурсивную силу в
сообщениях СМИ сегодня имеют образы нацистского прошлого, как в качестве
самостоятельного конструкта, так и в контексте проблемы миграции.
В развитии схемы критического дискурс-анализа Т. А. ван Дейка была
использована трехмерная модель критического дискурс-анализа Н. Фэркло. Были
собраны и проанализированы материалы печатной версии журнала «Шпигель»,
затрагивающие одновременно тематику восприятия прошлого, кризиса беженцев
и миграционной политики, а также тексты, связанные исключительно с
проблематикой памяти. Всего данным критериям отвечали 39 журналистских
материалов, вышедшие в наиболее острый период «миграционного кризиса» – с
января 2015 г. по февраль 2016 г. Анализ материалов позволил выделить ряд
тематических направлений, которые характерны для тематизации прошлого в
миграционном дискурсе, а также был дополнен результатами актуальных
социологических исследований в этом поле.
Была
сформулирована
основная
гипотеза
и
гипотезы-следствия,
отвечающие главной исследовательской задаче анализа медийных материалов.
Гипотеза о том, что описание проблематики «кризиса беженцев» связано в
медийном поле с дискурсом нацистского прошлого как одного из важнейших
моральных аргументов в пользу политики открытости в отношении мигрантов и
против настроений ксенофобии, оказалась верна. Образ Холокоста в основном
27
тематизируется отрицательно: в контексте использования нацистской риторики
«новыми правыми» и в связи с проявлениями антисемитизма в немецком
обществе. Нейтральное обозначение текстов, несущих в себе образ Холокоста,
подразумевает отрицание его могущества для настоящего. Дискурс нацистского
прошлого также не является фактором мотивации для групп волонтеров,
вовлеченных в помощь беженцам, что подтверждают социологические опросы.
Освещение
и
тематизация
исторических
происшествий,
имеющих
основополагающее значение для социальной памяти немцев, не отражает
актуальные миграционные дискуссии (гипотеза-следствие 1 не подтвердилась).
Это можно объяснить ригидностью традиций коммуникации вокруг дискурсов
нацистского прошлого, особенно в отношении еврейских жертв.
Образы нацистского прошлого не имеют доминирующее значение в
миграционном дискурсе (не подтвердилась гипотеза-следствие 2). Большая
важность приписывается опыту ГДР в качестве негативного мифа, связанного с
высоким уровнем ксенофобии в «новых землях» после объединения, а также с
режимом «диктатуры» и символическим образом «стены».
Помимо негативных уроков истории, для «культуры гостеприимства»
оказываются важны позитивные дискурсы немецкого прошлого (гипотезаследствие 3 не подтверждена). Чемпионат мира по футболу, успешная интеграция
депортированных с восточных земель немцев в послевоенное время – эти
исторические образы воспринимаются как залог успеха нынешней политики
открытости в условиях притока мигрантов.
В Заключении в обобщенном виде представлены результаты и подводятся
основные итоги работы, намечаются перспективы дальнейших исследований в
этом направлении.
В Приложении представлена таблица с материалами исследования
сообщений СМИ с использованием адаптированной схемы критического дискурсанализа Н. Фэркло в хронологический период с января 2015 г. по февраль 2016 г.
28
III. Основные публикации по теме исследования
В журналах из списка, рекомендованного ВАК России:
1.
Коротецкая, Л.В. Особенности интеллектуального патриотического
дискурса в Германии 1990-х годов / Л.В. Коротецкая // Политические
исследования. – 2012. – № 1. – С. 92–99.
2.
Коротецкая, Л.В. Социология нашего времени / Л.В. Коротецкая //
Политические исследования. – 2012. – № 3. – С. 179–181.
3.
Коротецкая, Л.В. Холокост как социальная и культурная конструкции
памяти: фактор травмы и позиция жертвы / Л.В. Коротецкая // Социологические
исследования. – 2016. – № 3. – С. 107–117.
Публикации в других научных изданиях:
1.
Коротецкая, Л.В. Эволюция концепции патриотизма в России и
Германии в отражении СМИ (1993–2009 гг.): сравнительный анализ / Л.В.
Коротецкая // Материалы V Всероссийской конференции «Россия 2030 глазами
молодых ученых». Сборник. – М.: Научный эксперт, 2011. – С. 204–207.
2.
Коротецкая, Л.В. Анализ динамики конструкций социальной памяти в
немецком самосознании: Холокост [Электронный ресурс] / Л.В. Коротецкая //
Материалы Международного молодежного научного форума «ЛОМОНОСОВ2017» / Отв. ред. И.А. Алешковский, А.В. Андриянов, Е.А. Антипов. – М.: МАКС
Пресс, 2017.
3.
Korotetskaya, L. Social Memory in Development Time: Sociological
studies / L. Korotetskaya // Modern Society in 21st Century: the Youth View. − Prague:
Youth Time International Movement, 2012. – P. 46–50.
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
6
Размер файла
762 Кб
Теги
анализа, немецком, прошлого, социальная, социологический, памяти, дискурсе, самосознание
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа