close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Кантианские мотивы в англоязычной политической философии последней трети XX века

код для вставкиСкачать
На правах рукописи
ЧАЛЫЙ Вадим Александрович
КАНТИАНСКИЕ МОТИВЫ
В АНГЛОЯЗЫЧНОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ
ПОСЛЕДНЕЙ ТРЕТИ ХХ ВЕКА
09.00.03 – история философии
Автореферат
диссертации на соискание учёной степени
доктора философских наук
Москва – 2018
Работа выполнена в ФГБОУ ВО «Московский педагогический государственный
университет» на кафедре философии
Института социально-гуманитарного образования
Научный консультант:
Официальные оппоненты:
Ведущая организация:
Грифцова Ирина Николаевна
доктор философских наук, профессор
Алексеева Татьяна Александровна,
доктор философских наук, профессор, ФГАОУ ВО
«Московский
государственный
институт
международных
отношений
(университет)
Министерства иностранных дел Российской
Федерации», кафедра политической теории,
заведующий кафедрой
Федотова Валентина Гавриловна,
доктор философских наук, профессор, ФГБУН
«Институт философии Российской академии наук»
(г. Москва), сектор социальной философии,
главный научный сотрудник
Грановская Ольга Леонидовна,
доктор философских наук, доцент, ФГАОУ ВО
«Дальневосточный федеральный университет» (г.
Владивосток), Школа искусств и гуманитарных
наук, кафедра философии, профессор кафедры
ФГБОУ ВО «Московский государственный
университет имени М.В. Ломоносова»
Защита диссертации состоится «17» декабря 2018 г. в «16» часов на заседании
диссертационного совета Д 212.154.06 на базе ФГБОУ ВО «Московский
педагогический государственный университет» по адресу: 117571, г. Москва,
Проспект Вернадского, д. 88, ауд. 818.
С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке ФГБОУ ВО «Московский
педагогический государственный университет» по адресу: 119991, г. Москва, ул.
М. Пироговская, д. 1, стр. 1 и на официальном сайте http://mpgu.su
Автореферат разослан «_____» ______________2018 года
Учёный секретарь
диссертационного совета
Кузнецова Светлана Вениаминовна
2
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Актуальность темы исследования. Исследование посвящено «спорам о
Канте», вспыхнувшим в англоязычной политической философии в 70-х гг.
ХХ века. В силу двух причин данная работа ограничивается дискуссиями
последних трёх десятилетий двадцатого столетия: во-первых, это позволяет
сохранить по отношению к ним минимальную историко-философскую дистанцию,
во-вторых, интенсивность и насыщенность этих дискуссий весьма велика, они не
ослабевают и сегодня, и охватить всё их многообразие в пределах одной
диссертации едва ли возможно. «Спор о Канте» уникален тем, что позволяет
оценить во всей полноте и сложности актуальные концепции: осмысливая систему
идей кёнигсбергского философа, философы современные углубляют,
детализируют,
трансформируют
собственные
построения,
проясняются
расхождения в их взглядах. Весьма примечательные изменения предлагаются и для
кантовской философии, рассматриваемой как богатый источник материала для
новых зданий. Споря с Кантом, вкладывая в его работы собственные смыслы,
расставляя в них собственные акценты, современные философы делают более
явными допущения, на которых стоят их собственные концепции, цели, которые
они преследуют, обнажают проблемы, решение которых требует для них
наибольшего труда.
Последняя треть ХХ века началась для англоязычной политической
философии серией вызовов: война во Вьетнаме, национальные и молодёжные
движения, рост «левых» настроений в среде интеллектуалов и за её пределами
требовали нового обоснования и уточнения либеральной идеологии, лежащей в
основе западного общественно-политического устройства. Утилитаристские
концепции оказались неспособными удовлетворить запрос на новый
общественный консенсус, их экономизм, их взгляд на человека как на
рационального эгоиста, их принципиальная этическая стерильность не отвечали на
запросы эпохи. Нужна была новая либеральная доктрина, встраиваемая в растущее
многообразие мировоззрений, апеллирующая не только к расчёту, но и к
моральным сантиментам, и к разумным идеалам. Ею стала «теория
справедливости» Джона Ролза, создававшаяся им на протяжении двух с лишним
десятилетий и представленная в одноимённой работе в 1971 году. Порвав с
утилитаризмом, этой респектабельной англосаксонской традицией, восходящей к
Адаму Смиту, Давиду Юму, Иеремии Бентаму, Ролз объявил себя кантианцем и
обратился к практической философии Канта за обоснованием наиболее сложных
морально-политических аспектов своей теории.
Примечательно, что сходные процессы начались примерно десятилетием
ранее в теоретической аналитической философии, где Питер Стросон сначала
предложил несущую кантианский заряд «дескриптивную метафизику», а затем
прямо обратился к интерпретации «Критики чистого разума», нарушив
аналитический запрет на «старую философию» в надежде открыть новые
горизонты для логико-лингвистического анализа концептуальных возможностей
человека и мира, ими представляемого. Сходным образом для освоения моральных
глубин политические аналитические философы – а так можно назвать Ролза,
3
учившегося у Гилберта Райла и Нормана Малькольма, и других его коллег –
обратились к Канту. Подобно кантовскому проекту «религии в пределах только
разума», проект политических аналитиков заключался в создании моральнополитической доктрины «в пределах только либеральных ценностей». Если
сводить содержание данной работы к одному тезису, то она о том, что пределы эти
оказались для кантовской философии узкими.
В своей уникальной ситуации англоязычные политические философы в
указанный период вынуждены были предлагать ответы на непреходящие вопросы.
Свобода, справедливость, стабильность, развитие, гражданские вольности, права и
обязанности – всё это занимало философов со времён античности. Особенность в
том, что аналитическая философия, продолжающая доминировать в
Великобритании и в США и определяющая методологию и стилистику политикофилософских дискуссий рассматриваемого периода, ХХ век начала с решительного
отказа от большей части философской традиции, с попытки выстроить союз
традиционного британского эмпиризма с новейшими логическими теориями.
«Элиминация метафизики» привела к фактической утрате значительной части
морально-политической проблематики. Традиционные вопросы моральнополитической философии оказались в ведении эмотивизма, а также экономической
теории и других позитивистски понимаемых наук об обществе. Альтернативы
оказываются вне философского мейнстрима (Л. Штраус, Э. Фёгелин и др.). Начало
70-х – время резкого и необычайно интересного изменения этой ситуации.
Политическая философия триумфально возвращается в англоязычный мир,
философы обращаются к осмыслению традиции. Кант стал, пожалуй, первым
классиком, реабилитированным аналитиками. За ним последовала целая череда
фигур от Аристотеля до Хайдеггера, и каждая из них привносила новые точки
зрения, новые категории, новые аргументы – в том числе и в непрекращающийся
«спор о Канте».
Возвращение Канта в начале 70х, неслучайно совпавшее с оживлением
политической философии и немало ему содействовавшее, обозначило возврат к
поиску универсальных оснований политической жизни. Этот поиск – и здесь
второй важный тезис данной работы – с тех пор описал подобие круга.
Первоначальный
энтузиазм
и
универсалистские
тенденции
«теории
справедливости как честности» Ролза сменились либертарианским отступлением к
классическому
эмпиристскому
либерализму
с
его
индивидуализмом.
Прогрессирующая релятивизация англоязычной политической философии
происходит
в
течениях
коммунитаризма
и
мультикультурализма,
сформировавшихся в следующее десятилетие не без влияния континентальных
школ. Нынешний кризис постмодерна ставит политическую мысль перед
необходимостью поиска нового универсализма, новых постсекулярных
интерпретаций трансцендентного, и здесь закономерен рост интереса к Канту, чья
морально-политическая философия одновременно и учитывает либеральный
индивидуализм с его ценностями личных прав и свобод, и задаёт контуры
универсального политического проекта, направленного к «вечному миру»,
приемлемого не только для человека и человечества, но и для «всякого разумного
существа», и позволяет учесть некоторые важные критические аргументы
4
консерватизма в адрес модернистского рационалистического универсализма и
секуляризованного сознания.
Степень научной разработанности проблемы. Дискуссии о философии
Канта в англоязычной политической философии последней трети XX в. ещё не
становились предметом специального исследования в отечественной и в
зарубежной философии. Сама по себе современная англоязычная политическая
философия, при всей значимости, остаётся явлением, недостаточно изученным в
нашей стране. Наиболее обстоятельно исследована либерально-эгалитарная теория
«справедливости как честности» Джона Ролза, однако и более поздние
модификации его концепции (работы «Political Liberalism» и «The Law of Peoples»),
и его глубокие и оригинальные интерпретация философской традиции (в лекциях
по истории моральной и политической философии) ещё ждут серьёзного
осмысления. Джон Ролз воспитал несколько поколений учеников, среди которых
заметны О. О’Нил, Б. Херман, К. Корсгард. Они продолжают не только
разрабатывать ролзовскую теорию, но и строить либерально-эгалитарные
интерпретации философии Канта.
Другим важным представителем эгалитарного либерализма является
Р. Дворкин. Значение его идей для понимания современного либерализма
рассмотрено в работах Л. Б. Макеевой, И. И. Мюрберг, отдельные аспекты его
концепции исследованы в работах О. Б. Игнаткина, И. М. Чурносова. Вместе с тем
до сих пор оставался без специального внимания «кантианский поворот» в его
творчестве, переход от критики стандартно понимаемой философии Канта к её
более глубокому и симпатизирующему прочтению.
Прочие
концепции
англоязычной
политической
философии
рассматриваемого периода – либертарианство (Р. Нозик и др.), коммунитаризм
(А. Макинтайр, М. Сэндел, Ч. Тейлор, М. Уолцер), мультикультурализм
(У. Кимлика и др.) – хотя и становились предметом исследований, также
нуждаются в дальнейшей разработке для включения в систематическое
представление о современной либеральной мысли.
Изучение научных работ отечественных авторов, обращавшихся к англоамериканской политической философии второй половины XX века, показывает,
что сравнительно много внимания было уделено мультикультурализму, который
возник «как синтез философских концепций либерализма и коммунитаризма». При
этом коммунитаризм исследован менее, хотя он представлен целой плеядой
классиков современной философии, чьи работы находятся среди самых читаемых и
цитируемых в англоязычной философии (Макинтайр, Тейлор, Сэндел).
Анализ отечественной литературы также обнаруживает, что оценка
рассматриваемых в настоящей работе дискуссий происходит прежде всего через
призму проблемы справедливости. Это объясняется тем, что с подачи Ролза данная
тема стала магистральной, однако в связи с ней англоязычными авторами ставятся
и решаются не менее фундаментальные политико-философские проблемы
свободы, равенства, демократии, гражданского участия, публичной и частной
добродетели, выстраивается морально-политическая модель человека. В сравнении
5
с проблемой справедливости богатство этой проблематики остаётся менее
освоенным.
Оценка апелляций к философии Канта наиболее полно осуществлена в
отношении теории Ролза, как в отечественной литературе, так и в зарубежной 1.
Наибольшее внимание в указанной литературе привлекает проблема соответствия
«кантианской интерпретации» ролзовской теории «справедливости как честности»
духу и букве философии Канта. Ролз посвятил сравнительно небольшой, но
важный раздел «Теории справедливости» попытке переформулировать свою
теорию в языке философии Канта. Задачей этого раздела было пояснение и
подкрепление моральной антропологии, лежащей в основе теории «справедливости
как честности» 2. Начав с центрального понятия автономии, в этом разделе Ролз
включает в свои построения кантовские понятия морального закона, свободы,
рациональности, равенства. Американский философ намеревался показать, что
субъекты во введённой им «исходной позиции» соответствуют кантовскому
учению об автономных индивидах, совершающих выбор из «чистого» морального
закона. Эта попытка сначала была встречена критически: отмечались различия
между ролзовским и кантовским субъектами, выявлялось смешение «чистого» и
«эмпирического» в мотивации субъекта у Ролза, недопустимое для Канта 3. Однако
затем в литературе преобладающей оказалась точка зрения, согласно которой
кантовская теория если не тождественна, то «аналогична» теории справедливости в
большинстве существенных аспектов 4 . В настоящем исследовании предложен
анализ этой дискуссии, расширяющий её и учитывающий более поздние работы
Ролза.
Параллельно с дискуссией специалистов по политической философии оценку
адекватности интерпретации Ролзом идей Канта давали англо-американские
кантоведы. Г. Уильямс признаёт определённое сходство между политической
философией Канта и теорией Ролза, в частности, в том, что касается трактовки
общественного договора, при этом указывая на недостаточное внимание Ролза к
первой части «Метафизики нравов», которая является первостепенным источником
по кантовской философии государства и права. Принимая утверждение Ролза о
сходстве многих базовых понятий, Уильямс однако полагает, что ролзовская
трактовка рациональности и рационального выбора в «исходной позиции» является
некантианской 5 . Аллен Вуд, один из ведущих современных американских
кантоведов, считает теорию «справедливости как честности» Ролза заслуженным
признанием всепроникающего влияния философии Канта на современные
1
Tampio N. Rawls and the Kantian Ethos / N. Tampio // Polity. – 2007. – № 1 (39). – С. 79–102. ; Darwall S. L. A
Defense of the Kantian Interpretation / S. L. Darwall // Ethics. – 1976. – № 2 (86). – С. 164–170. ; Hicks J. H. Philosophers’
Contracts and the Law / J. H. Hicks // Ethics. – 1974. – № 1 (85). – С. 18–37. и др.
2
Rawls J. A Theory of Justice / J. Rawls – Cambridge, MA : Harvard University Press, 2009. – 564 с.
3
Nagel T. Rawls on Justice / T. Nagel // The Philosophical Review. – 1973. – № 2 (82). – С. 220–234. ; Levine A.
Rawls’ Kantianism / A. Levine // Social Theory and Practice. – 1974. – № 1 (3). – С. 47–63. и др.
4
Darwall S. L. A Defense of the Kantian Interpretation / S. L. Darwall // Ethics. – 1976. – № 2 (86). – С. 164–170. ;
DeLue S. M. Aristotle, Kant and Rawls on Moral Motivation in a Just Society / S. M. DeLue // The American Political
Science Review. – 1980. – № 2 (74). – С. 385–393. и др.
5
Williams H. Kant’s Political Philosophy / H. Williams – Oxford: Basil Blackwell, 1983. – 292 с.; Williams H.
Essays on Kant’s Political Philosophy / H. Williams – Chicago: University of Chicago Press, 1992. – 352 с.
6
представления о морали и политике 6 . При этом Вуд также указывает на
несбалансированность интерпретации Ролза: во-первых, при анализе принятия
решений в «исходной позиции» Ролз опирается на первую формулу
категорического императива, не уделяя должного внимания прочим; во-вторых,
включение социального успеха в число оснований для самоуважения делает
моральную антропологию Ролза отличной от кантовской. Вуд обращается и к теме
так называемой «КИ-процедуры» - опирающейся на первую формулу
категорического императива пошаговой инструкции для принятия решений,
предложенной Ролзом, О. О’Нил и др., - полагая, что она не соответствует
интенциям Канта. В своих последующих работах Вуд обращается к критике
предложенного
Ролзом
и
подхваченному
его
последователями
«конструктивистскому» пониманию этики Канта, которое он находит не только
несоответствующим текстам немецкого философа, но и внутренне
проблематичным. Важное значение для современных англо-американских
кантовских исследований имеют работы Роберта Лаудена 7 , нацеленные на
прояснение соотношения «чистого» и «эмпирического» начал в кантовской
антропологии и исследование предложенных Кантом способов соединения чистых
моральных принципов с эмпирическими требованиями природы.
Важные оценки использования Дж. Ролзом идей политической философии
Канта были высказаны в немецком кантоведении. Однако эти оценки не имели
существенного влияния на развитие англоязычной политической философии.
Исключение составляет полемика Ролза и Юргена Хабермаса, возникшая по
поводу работы первого «Political Liberalism», в ходе которой оба философа
обращаются к наследию Канта 8 . Данная работа не ставит целью исследовать
немецкую реакцию на философию Ролза и начатые ей дискуссии вообще и на
интерпретацию в них идей Канта в частности, однако в ней учитываются
некоторые важные для англоязычной философии работы Хабермаса 9 , Отфрида
Хёффе 10.
Изучение историко-философской кантоведческой литературы показывает,
что обращения англоязычных кантоведов к актуальным политико-философским
дискуссиям, затрагивающим идейное наследие Канта, фрагментарны и
немногочисленны, а результаты их работы в этих дискуссиях не используются
вовсе. Представляется, что соединение этих двух дискурсов способно породить
взаимовыгодные результаты. Политическая философия обогатилась бы более
точным знанием буквы и духа кантовской философии, кантоведение включилось
бы в обсуждение насущных проблем. Также следует отметить, что кантоведческие
исследования затрагивают лишь некоторые идеи современных политических
6
Wood A. W. Kant’s Ethical Thought / A. W. Wood – Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1999. – C. 2
Louden R.B. Kant’s Impure Ethics: From Rational Beings to Human Beings / R.B. Louden Oxford University
Press, 2000. – 254 с. и др.
8
Habermas J. Reconciliation Through the Public use of Reason: Remarks on John Rawls’s Political Liberalism / J.
Habermas // The Journal of Philosophy. – 1995. – № 3 (92). – С. 109–131. ; Rawls J. Political Liberalism: Reply to
Habermas / J. Rawls // The Journal of Philosophy. – 1995. – № 3 (92). – С. 132–180.
9
Habermas J. Reconciliation Through the Public use of Reason: Remarks on John Rawls’s Political Liberalism / J.
Habermas // The Journal of Philosophy. – 1995. – № 3 (92). – С. 109–131.
10
Хёффе О. Политика. Право. Справедливость. / О. Хёффе – Москва: Логос, 1994. – 328 с. и др.
7
7
философов (прежде всего Ролза), явно связанные с кантовской философией, и не
анализируют более глубокие предпосылки политико-философских построений
Канта и современных авторов. Очевидно, что мнения критиков по ряду
существенных вопросов разделились: например, нет консенсуса по поводу
правильности либо ошибочности трактовки Ролзом философии Канта, и эту
дискуссию нельзя считать оконченной. В отношении же прочих упомянутых
политико-философских доктрин существуют лишь отдельные статьи,
затрагивающие проблему корректности интерпретации и близости базовых
установок Канта и использующих его идеи современных англоязычных философов
11
. Это позволяет говорить о недостаточной разработанности данной темы и в
отечественной, и в зарубежной литературе.
Объект исследования – англоязычные политико-философские концепции
последней трети ХХ века (эгалитарный либерализм, либертарианство,
коммунитаризм). Предмет исследования – кантианские идеи, использованные для
подкрепления и критики указанных концепций, интерпретации в них понятий и
аргументов практической философии Канта, дискуссии вокруг наследия Канта в
современном либерализме.
Цель исследования – выявить связи и отношения, существующие между
современными либеральными теориями и философией Канта, подвергнуть анализу
интерпретации кантовской политической теории современными авторами, оценить
степень актуальности идей Канта для современной политической философии,
реконструировать концепцию человека, лежащую в основе современного
политического кантианства, и сопоставить её с собственно кантовской и с
соперничающими концепциями.
Задачи исследования:
 Провести анализ реконструкций политической философии Канта в
англоязычном кантоведении второй половины ХХ в.
 Оценить возможности применения политической философии Канта для
концептуализации и решения теоретических и практических проблем
политической философии последней трети ХХ в.
 Изучить рецепцию кантовской философии в эгалитарном либерализме.
 Провести анализ попытки Джона Ролза адаптировать ключевые понятия и
аргументы практической философии Канта для обоснования эгалитарной
«теории справедливости как честности».
 Дать оценку попыткам использовать философию Канта для обоснования
современных политических концепций рациональности и моделей принятия
решений.
 Исследовать адаптацию категорического императива в либертарианской теории
Роберта Нозика.
 Проанализировать критику кантианской деонтологии Майклом Сэнделом.
11
Harris C. E., Jr. Kant, Nozick, and the Minimal State / C.E. Harris, Jr. // Southwestern Journal of Philosophy. –
1979. – № 1 (10). – С. 179–187. и др.
8
 Дать
оценку
критике
морально-политической
Аласдером Макинтайром и Чарльзом Тейлором.
философии
Канта
Методологические и теоретические основы исследования. Диссертация
опирается, во-первых, на методологические принципы современной аналитической
традиции, включающие системность, доказательность, критичность, понятийную
ясность, последовательность в аргументации, внимание к контекстам употребления
выражений. Именно эти принципы являются нормой для исследуемых англоамериканских концепций. Другой теоретической основой является кантовский
трансцендентализм, отличный от эмпиризма, присущего аналитической традиции
вообще и её морально-политической ветви в частности, признающий значимость
внеэмпирических факторов, трансцендентальной аргументации и занимающий
нередуктивистскую позицию в их отношении. Наконец, третьей основой является
методология исследований философии Канта, выработанная в отечественной и
зарубежной
традиции,
принципами
которой
являются
презумпция
непротиворечивости кантовских текстов, требование системно-целостного анализа
всякого раздела философии Канта, внимание к истокам и динамике кантовских
взглядов, к концептуальным и терминологическим тонкостям, стремление избегать
упрощений и соблазнов использовать взятые вне контекста кантовские положения
как средство для подкрепления других доктрин. Эти принципы являются нормой
для отечественного кантоведения, применительно к практической философии
Канта они реализованы в работах А. В. Гулыги, Т. Б. Длугач, Л. А. Калинникова,
А. Н. Круглова,
Н. В. Мотрошиловой,
Т. И. Ойзермана,
Э. Ю. Соловьёва,
А. К. Судакова и др. Эти же принципы соблюдаются в работах ведущих англоамериканских кантоведов А. Вуда, П. Гайера, Р. Лаудена, К. Корсгард, Г. Элисона
и др.
Научная новизна диссертационного исследования
В диссертации впервые проведён систематический анализ интерпретаций
идей Канта в англоязычной политической философии последней трети ХХ в.,
установлено значение практической философии Канта для развития эгалитарного
либерализма, либертарианства, коммунитаризма, для дискуссий между ними по
ряду фундаментальных вопросов. Получены следующие результаты:
1) Оценены попытки трансформации смыслов кантовских понятий и
аргументов с целью включения их в современные дискуссии и концепции. Выявлен
фундаментальный
конфликт
между
кантовским
политическим
трансцендентализмом и натурализмом, составляющим методологическую и
мировоззренческую
основу
доминирующих
направлений
англоязычной
политической философии указанного периода.
2) Изучена эволюция подходов к интерпретации и решению поставленных в
кантовской философии проблем автономии, разумности, рациональности, свободы,
долга, справедливости и др. в англоязычной политической философии указанного
периода.
9
3) Систематизированы реконструкции политической философии Канта в
англо-американском кантоведении, оценено их влияние на дискуссии в англоамериканской политической философии.
4) Исследованы возможности и пределы освоения практической философии
Канта современным либерализмом, выявлены расхождения кантианского и
современного англоязычного либерализма. Обозначены и проанализированы
стороны морально-политической философии Канта, которые можно считать
консервативными, установлено их соотношение с её либеральными тенденциями.
Сформулированы возможности осуществления кантианского синтеза современных
либеральных и консервативных течений.
5) Определено место дискуссий о морально-политических идеях Канта в
попытках философского осмысления вызовов современной эпохи, кризиса проекта
модерна, в поиске стратегий будущего развития политических систем и в
обозначении новых политических контуров личности.
6) Изучено значение категорического императива Канта для построения
политико-философских
концепций.
Проанализированы
попытки
англоамериканских философов использовать формулы категорического императива для
подкрепления собственных доктрин, выявлены затруднения подобных попыток.
Установлено соотношение пониманий фундаментальных характеристик
рациональности и разумности в практической философии Канта и в современном
англоязычном либерализме, выявлена их несоизмеримость.
7) Исследованы современные адаптации возводящегося к Канту
деонтологического подхода к решению проблем морально-политической
философии, оценена обоснованность характеристики теории Канта как
«деонтологической». Установлено соотношение деонтологии и других подходов в
обосновании
доктрин
эгалитарного
либерализма,
либертарианства,
коммунитаризма.
8) Определены основания для критики морально-политической философии
Канта в концепциях А. Макинтайра и Ч. Тейлора. Выявлен потенциал
политической философии Канта для обогащения современных дискуссий о
постсекулярном обществе.
9) Уточнены основания для классификации и сопоставления современных
политико-философских теорий.
Положения, выносимые на защиту
1) Установлено, что практическая философия Канта оказала глубокое
влияние на формирование главных направлений и на характер ключевых
дискуссий англоязычной политической философии последней трети ХХ века.
Трактовки проблем автономии, рациональности, свободы, долга в эгалитарном
либерализме (Дж. Ролз и др.) напрямую зависят от идей Канта, а критика этого
направления в ряде важных случаев (коммунитаризм и др.) принимала форму
«спора о Канте».
2) Выявлены и систематизированы проблемы, возникающие при историкофилософском исследовании политической философии Канта. Их характер, как и
10
характер проанализированных в работе разночтений во многом определяется
необходимостью реконструкции кантовской политической философии на
основании других разделов его системы. Вместе с тем политическая философия
Канта имеет именно характер логически связной части трансцендентальной
системы и представлена с достаточной полнотой.
3) Определено положение политической философии Канта в одном из
фундаментальных для политической философии противостоянии либерального и
консервативного течений. Политическая мысль Канта представлена как попытка
избежать крайностей обеих позиций, сохранив разумное содержание каждой. Такое
прочтение теории немецкого философа открывает новые перспективы для
использования его идей в осмыслении и решении проблем современной
политической жизни.
4) Оценена последовательность «кантианской интерпретации» «теории
справедливости как честности» Дж. Ролза, имеющей фундаментальное значение
для его теории. Выявлены осуществлённые Ролзом трансформации смыслов
понятий, использовавшихся Кантом (автономии, рациональности, разумности,
свободы и др.), для введения их в эмпиристский контекст «теории
справедливости». Выявлено различие антропологических моделей теорий Ролза и
Канта.
5) Проанализированы попытки построить концепцию принятия решений на
основании категорического императива («КИ-процедуру»). Вскрыты проблемы,
возникающие при использовании первой формулы категорического императива в
качестве единственного морального правила, рассмотрены возможности
усовершенствования «КИ-процедуры» с учётом второй формулы категорического
императива и других аспектов моральной философии Канта.
6) Дана оценка попытке универсализации эгалитарного либерализма,
проделанной Рональдом Дворкиным. Выявлено, что эта попытка основана на более
целостной и последовательной интерпретации моральной философии Канта, чем
предложенная Ролзом.
7) Проанализирована попытка Роберта Нозика использовать идеи Канта для
подкрепления собственной либертарианской теории. Выявлено несоответствие
либертарианских крайне индивидуалистических установок и кантовского
морального универсализма, ограничивающее возможности использования
кантианских аргументов в либертарианстве.
8) Установлена ограниченность оценки кантовской моральной философии
как сугубо «деонтологической» (на примере трактовки Майкла Сэндела).
9) Концепции А. Макинтайра и Ч. Тейлора, содержащие анализ процесса
имманентизации сознания в эпоху модерна и критику философии Канта как
разновидности имманентизма, не учитывают значения центральной кантовской
категории трансцендентального. Выявлены возможности использования идей
кантовского трансцендентального гуманизма в современных дискуссиях о
постсекуляризме.
Теоретическая, методологическая и практическая значимость
исследования обусловлены тем, что оно решает ряд важных проблем морально11
политической философии, вводит в оборот новые работы, предлагает новый взгляд
на уже обсуждавшиеся в российской философии концепции. Полученные
результаты могут способствовать дальнейшему развитию историко-философских и
морально-политических исследований, в том числе исследования феноменов,
специфических для нашей страны.
Методологическая значимость исследования состоит в синтезе подходов к
постановке и решению философских проблем, разработанных в рамках
аналитической традиции, кантовского трансцендентализма и историкофилософского кантоведения.
Практическая значимость диссертации обеспечивается возможностью
использования её положений для решения конкретных проблем моральнополитического развития, совершенствования социальной политики и практик
управления. Материалы исследования могут быть использованы при преподавании
широкого спектра дисциплин – истории философии, этики, политической
философии, философии права, политологии, различных спецкурсов.
Апробация результатов научного исследования:
Теоретические положения исследования были представлены в ряде докладов
на конференциях и научных семинарах, включающих:
2015/09 – Научный семинар «Модели рассуждений – 9. Аргументация в
общественной, политической и образовательной деятельности», орг. БФУ имени
И. Канта, г. Светлогорск. Выступление «Категорический императив И. Канта как
правило для принятия решений»;
2015/04 – Международный научный семинар «Кант в России и в Польше»,
орг. БФУ имени И. Канта, г. Калининград. Выступление с докладом «Наследие
Канта и современный мир»;
2015/03 – Научный семинар Института Канта. орг. БФУ имени И. Канта,
г. Калининград. Выступление с докладом «Ограничить вольность, чтобы
освободить место свободе: либерализм, консерватизм и философия Канта»;
2014/10 – Научный семинар «Justice: Public and Private», орг. Университет
Турку, Финляндия. Выступление с лекцией «Восприятие философии Канта в
России» («The Rception of Kant’s Philosophy in Russia»).
2014/04 – Международная конференция «XI Кантовские чтения».
Выступление с докладом «Кант между либерализмом и консерватизмом».
Результаты исследования были представлены в научных статьях, учебных
пособиях и других публикациях общим объёмом более 15 печатных листов.
Краткое описание структуры диссертации
Диссертация состоит из введения, трёх глав, заключения, списка литературы.
Каждая из трёх глав содержит пять параграфов. Список литературы насчитывает
328 источников. Общий объём работы - 302 страницы.
Введение содержит обоснование актуальности темы, описание степени её
научной разработанности, определение объекта и предмета исследования,
постановку целей и задач исследования, очерк методологических установок,
12
положения, выносимые на защиту. Во введении показана научно-практическая
значимость результатов исследования, описана их апробация.
Глава 1. «Политическая философия Канта: проблемы интерпретации»
включает пять параграфов. В § 1.1. «Осевая проблема модерна» проводится
анализ основных направлений рассматриваемого философского явления, их
особенностей и взаимосвязей, оценок в зарубежной и отечественной литературе,
обозначаются проблемы, общие с философией Канта. Современные направления
представлены как стороны большой дискуссии, в центре которой оказалось
понятие справедливости, но которая касалась и других категорий – свободы,
равенства, рациональности, разумности, и т.д. Общей для рассматриваемых
направлений является приверженность ценностям либерализма, прежде всего
индивидуальным правам и свободам. Однако анализ показывает, что основой для
расхождений становятся различия в понимании сущностных свойств индивида,
поэтому спор о политическом устройстве во многом принимает характер
морально-антропологического.
И
прежде
всего
в
этом
отношении
востребованными оказываются идеи Канта, на которые стороны ссылаются,
подкрепляя собственные аргументы.
Определяющие особенности исследуемой в данной работе дискуссии заданы
её принадлежностью к интеллектуальной традиции модерна, её развитие
происходило во многом через осознание кризиса этой традиции, поэтому § 1
начинается с очерка морально-политических основ данной традиции в том виде, в
котором она представляется участникам дискуссии (в отличие, например, от
континентального взгляда). Очерк этот необходим, поскольку выявляет и
соотносит некоторые фундаментальные пресуппозиции современной англоязычной
философии вообще и философии политической в частности. В нём раскрыты
значения понятий рациональности, свободы, методологического индивидуализма,
процессов автономизации, секуляризации, имманентизации. Система этих
категорий вместе с учениями о естественном и позитивном праве и правах
человека образует фундамент современной англоязычной политической
философии.
§ 1.2. «Политическая философия Канта в современном англоязычном
кантоведении: проблема реконструкции» исследует проблемы, возникающие в
современных прочтениях кантовской политической философии. Соглашаясь в том,
что последняя не представляет собой развёрнутого учения и нуждается в
реконструкции, современные интерпретаторы расходятся в том, какие тезисы и
тексты Канта должны лечь в основу такой реконструкции. Самая неординарная,
авторская трактовка, предложенная Ханной Арендт, опирается на «Критику
способности суждения». Роберт Лауден, обращаясь к практической философии в
целом, делает акцент на антропологических рассуждениях Канта, разбросанных по
различным работам. Аллен Вуд, решая аналогичную задачу, выделяет
«Основноположение к метафизике нравов». Говард Уильямс предлагает начать с
трактатов по философии истории.
Для подхода, выбранного в диссертации, принципиальными являются два
обстоятельства. Первое заключается в том, что для политической философии
одним из фундаментальных является диалектическое противоречие, описываемое
13
как столкновение нормативного и дескриптивного, предписательного и
описательного, идеального и реального. Можно утверждать, что без учёта этого
конфликта, без попытки его преодоления, не может быть убедительной политикофилософской концепции. Второе обстоятельство заключается в том, что Канта
весьма часто упрекают именно в непонимании и невнимании к этому
противоречию. Кантовская практическая философия часто представляется как
парадигматический образчик нормативизма, идеализма, ригористической
умозрительной назидательности, оторванной от человеческих реалий, в том числе
от реалий политических. Это, на наш взгляд, совершенно несправедливая оценка,
критика которой составляет одну из главных задач диссертации.
Для осуществления этой задачи необходимо сделать сквозной темой
реконструкции кантовской философии дихотомию того, что сам немецкий
философ именовал «чистым» и «эмпирическим». Признание принципиального
значения этой оппозиции в нашем исследовании позволило, во-первых, чётко
различать имеющиеся в кантовской практической философии два плана,
нормативный и дескриптивный, идеалистический и реалистический, а также
теоретические возможности их взаимодействия; во-вторых, если не снять, то
смягчить кажущиеся противоречия, обнаруживаемые в политическом учении
Канта.
Отправная точка для реконструкции политической философии Канта во
многом является делом индивидуальных предпочтений. Мы, следуя примеру
Г. Уильямса, сделали ею философию истории. Для этого есть достаточно веские
причины: во-первых, хронологическая, поскольку именно в работах по философии
истории «критический» Кант впервые обращается к политическим проблемам; вовторых, связанная с масштабом – философия истории представляет собой наиболее
крупный план практической философии, в который помещены менее крупные
детали и в масштабах которого разворачивают своё действие «чистые» механизмы
разума. За пределами истории заканчивается «эмпирическое» и начинается
ноуменальное «царство целей». Вместе с эмпирическим заканчивается и
собственно политическая философия.
§ 1.3. «Три попытки реконструкции (Х. Арендт, Г. Уильямс, Р. Лауден)»
посвящён анализу интерпретаций политической философии Канта в актуальных
англоязычных дискуссиях. Рассматриваемые исследования объединяют две
базовые установки в отношении предмета: 1) политическая философия Канта
нуждается в экспликации на основании нескольких групп кантовских
произведений, 2) работа по экспликации осуществима, её результатом становится
целостная, глубокая и оригинальная политико-философская теория. Эти принципы
реализованы в ряде отечественных и зарубежных исследований, которые можно
условно разделить на тяготеющие к историко-философской достоверности и
направленные на авторское прочтение Канта, при котором идеи немецкого
философа становятся поводом для собственных вариаций. К числу последних
можно отнести работы Ханны Арендт, Юргена Хабермаса, Джона Ролза.
Историко-философские
исследования
политической
философии
Канта
представлены в монографиях Э. Ю. Соловьёва, Г. Уильямса, К. Фликшу,
А. Рипстайна, Э. Эллис и др.; существенные в политическом отношении аспекты
14
моральной философии рассмотрены в монографиях А. Вуда, Р. Лаудена;
политическим аспектам практической философии Канта посвящена обширная
научная периодика.
И Кант, и современные англоязычные либеральные философы разделяют
общую установку методологического индивидуализма, их теории работают с
идеализированным объектом – индивидом, осуществляющим политические
действия. Поэтому реконструкция представления об индивиде, лежащей в основе
той или иной концепции, которое можно назвать её антропологической моделью,
является важнейшим условием понимания и правильной оценки рассматриваемой
концепции. Эту задачу призван решить анализ кантовских и кантоведческих работ,
представленный в § 1.3.
Первым предметом анализа становится интерпретация британским
кантоведом Говардом Уильямсом философии истории Канта. Из этого раздела
системы, являющегося, по Уильямсу, главным материалом для реконструкции
политической философии кёнигсбержца, он выводит ряд ключевых характеристик
кантовского политического субъекта. Первой из них является диалектическое
столкновение в человеке общительности и необщительности, внутреннее
противоречие, питающее политическую жизнь12. Второй является «дуалистическая
концепция человека», представляющего собой одновременно и ноумен, и феномен.
Эта двойственность подробно проработана в первой «Критике» и имеет
непосредственные политические импликации, в частности, из неё следует
недостаточность эмпиристских моделей моральной механики и результирующего
политического действия 13.
Изучение работ по антропологии Канта американского философа Роберта
Лаудена позволяет детализировать ещё одну центральную дихотомию кантовского
субъекта – взаимодействие «чистого» и «эмпирического» уровней. Лауден
указывает на то, что хорошо известная кантовская «чистая моральная философия»
уравновешивается учением об «эмпирическом» субъекте. Недостаточность
внимания к последнему приводит к одностороннему восприятию всей
практической философии Канта как умозрительного ригоризма, требующего от
человека слишком многого и потому бесплодного. Очевидно, что «эмпирическое»
имеет первостепенное значение для правильного понимания политической
философии Канта, возвращая которой полноценное, комплексное представление о
субъекте, мы сможем уравновесить гипертрофированную в современных
интерпретациях идеалистическую сторону кантианства реалистической.
Прояснению моральных оснований практической философии Канта
посвящены работы американца Аллена Вуда. Их ценность состоит в том, что Вуд
предлагает комплексное прочтение формул категорического императива,
обосновывая значение каждой в прояснении этого фундаментального принципа.
Особое внимание американский философ уделяет второй формуле («формуле
гуманности», которую точнее было бы назвать «формулой человечности»),
которой либеральные философы часто пренебрегают, сосредоточившись на первой
12
13
Williams, H. Kant's Political Philosophy / H. Williams – Oxford : Basil Blackwell, 1983. – С. 7.
Там же, с. 52.
15
(«формуле универсальности»). Важное значение для современных дискуссий имеет
кантовский трактат «К вечному миру». Разбор его рецепции в англоязычной
философии указанного периода возвращает нас к некоторым центральным
положениям кантовской философии истории.
§
1.4.
«Кант
между
либерализмом
и
консерватизмом:
современные истолкования» содержит опирающуюся на результаты предыдущих
параграфов попытку реконструкции некоторых центральных аспектов
политической философии Канта, в которой она предстаёт как попытка движения
между крайностями либерализма и консерватизма. В качестве основы для
различения либерального и консервативного строя мысли выбраны
антропологические допущения о «рискованности» либо «непроблематичности»
человеческой природы в её политическом проявлении, составляющие явную
(напр., Кант, Карл Шмитт) либо неявную основу политико-философских
концепций. Для прояснения содержания либерального взгляда проделан анализ
происхождения понятия свободы, особенностей применения терминов «freedom» и
«liberty» в классических и современных концепциях, соотношения
метафизического и политического смысловых значений свободы. Рассмотрены
мнимые трудности, вменяемые либерализму: отождествление методологического
индивидуализма и эгоизма, разрушение «моральных горизонтов», происходящее
вследствие либеральной секуляризации общества. Признана теоретическая
ограниченность
методологического
индивидуализма
и
практическая
проблематичность антропологического оптимизма, свойственного либеральным
теориям. Использована оценка Дж. Ролзом либерализма как исторически
обусловленной попытки исключения трансцендентного из политического
пространства во имя преодоления фундаменталистских конфликтов, возникших в
ходе Реформации. Кантовский морально-политический трансцендентализм
рассматривается как перспективный подход к современным спорам о
постсекулярном обществе. Следующая часть параграфа посвящена анализу
понятия консерватизма. Выступая противоположностью либерализма, этот строй
политической мысли в предельном проявлении испытывает трудности,
противоположные трудностям крайнего либерализма: методологический холизм
оказывается проблематичным в теоретическом отношении, антропологический
пессимизм, недоверие к человеку, имеет следствием тенденцию к абсолютизации
патерналистского принуждения и в предельном случае ведёт к утопизму и
тоталитаризму. Результаты этих двух параграфов позволяют обратиться к оценке
философии Канта, как правило относимой к классике либерализма.
Параграф также содержит оценку соотношения либеральных и
консервативных тенденций в философии Канта. В решении этой задачи
центральное методологическое значение имеют оппозиция чистого-эмпирического
и кантовский взгляд на историю как на процесс развития моральных задатков
человека. Существенное внимание при этом уделяется эмпирической стороне
учения, имеющей консервативный, реалистический характер и мало учтённой в
современных дискуссиях. Наиболее отчётливо кантовский реализм сформулирован
в «Идее всеобщей истории во всемирно-гражданском плане», в трактате «О
поговорке…», в первых разделах «Религии в пределах только разума», в
16
Приложении к Части I «Метафизики нравов». На основании этих и других текстов
в § 3 реконструируется кантовское учение о проблематичной стороне человеческой
природы, требующей внешнего правового принуждения и глубоко отличающее
теорию немецкого философа от современных либеральных доктрин. В частности,
рассмотрено учение о неприкосновенности суверена и запрете на действия,
ведущие к подрыву государственной власти, приближающееся к гоббсианскому, а
также учение о нравственной автономии суверена, сходное с макиавеллианским.
Политическая философия Канта, обычно расцениваемая как пример идеализма и
нормативизма,
оказывается
содержащей
прочную
реалистическую
и
дескриптивную часть. На основании проделанного в данном параграфе анализа
сделано заключение о том, что кантовская попытка уравновесить в политической
теории «чистую» и «эмпирическую» стороны антропологической модели
критической философии даёт результат, который занимает промежуточное
положение между либерализмом и консерватизмом – подобно тому, как в
теоретической философии трансцендентальная теория пытается преодолеть
трудности эмпиризма и рационализма. Ресурс политической философии Канта
может быть использован для решения этой актуальной в сегодняшней России
проблемы.
§ 1.5 «Кантовская концепция революции и её интерпретации» развивает
затронутую в предыдущем параграфе тему политического изменения. Рассмотрены
употребления понятия «революция» в работах Канта докритического и
критического периода, проанализирована отечественная и зарубежная литература,
посвящённая теме революции и реформы в философии Канта. Выявлен и
проанализирован вскрывающийся при обращении к проблеме революции конфликт
двух планов практической философии Канта, морального и политического. С
одной стороны, моральная метафизика автономного субъекта, ведомого
внутренними идеалами, не оставляет места для внешних ограничений и даёт
индивиду основания для революционного «исправления» общественнополитических несовершенств. Но с другой стороны «эмпирическая»
пруденциальная
антропология
радикального
человеческого
злонравия
предостерегает от подобных действий. Рассмотрены два кантовских аргумента,
теоретический и пруденциальный, запрещающих революцию, установлена их
проблематичность. Вопрос о том, что может возобладать в конкретной
общественно-политической ситуации, моральные требования или пруденциальные
соображения, остаётся у Канта нерешённым.
Завершает Главу 1 § 1.6. «Итог: место политического в системе Канта»,
содержащий резюме основных особенностей кантовского представления о
политическом субъекте. Центральным здесь оказывается понятие Menschheit,
используемое Кантом (самым известным образом – во второй формуле
категорического императива) в двух неразрывно связанных смыслах. Первый
смысл – задатки моральной разумности, автономии, составляющие сущностное
содержание человеческой природы, развитие которых является долгом каждого.
Второй смысл – человеческий род, в истории которого только и может мыслиться
актуализация моральной разумности. Также базовым является эмпирическое
свойство «необщительной общительности», посредством которого природа
17
побуждает человека к действию и к развитию в этом действии. Конфликтность,
агональность, неполнота являются для отдельного человека непреодолимыми,
делают его существом политически «рискованным», нуждающимся во внешнем
законе. Учреждение и совершенствование этого закона так, чтобы он устанавливал
и обеспечивал равную меру свободы для каждого индивида, и составляет по Канту
основное содержание трудной и тоже рискованной политической истории
человечества.
Глава 2 «Рациональность и справедливость: интерпретация философии
Канта в эгалитарном либерализме» имеет целью определить, опираясь на
проделанный в Главе 1 анализ, как соотносятся философия Канта и современный
эгалитарный либерализм. § 2.1. «Рациональность в либеральных философских
теориях» рассматривает подходы к определению этого понятия в либеральной
традиции
Адамом
Смитом,
Бентамом,
Миллем,
неоклассическими
политэкономистами, Вебером, приверженцами теоретико-игрового подхода в
экономике и в политической философии, контрактуалистами и контрактарианцами.
Специальное внимание уделено разработке понятия практической рациональности
Кантом, его соотношению с понятиями разумности и свободы. Выявлена
неточность интерпретаций этих кантовских понятий в либеральной моральнополитической философии, где утрачивается понятие разумности, а моральность
ставится в зависимость от рациональности. Можно утверждать, что в этих
интерпретациях кантовская система подгоняется под эмпиристские основания
современного англоязычного либерализма.
Также в § 2.1 исследована связь рациональности и свободы в понятии
автономии в философии Канта и в теории справедливости Ролза, соотношение
инструментальной рациональности либерализма и кантовского понятия разума и
характеристики разумности как способности оперировать не только
эмпирическими, но и трансцендентальными целями. «Теория справедливости»
Ролза с её идеей «пересекающегося консенсуса» рассматривается как попытка
утверждения
концепции
рациональности,
имеющей
более
широкие
универсалистские притязания, чем в доминировавшем до тех пор утилитаризме.
Эта попытка была подвергнута критике коммунитаристами, и сам Ролз вынужден
был умерить универсалистские притязания в своих более поздних работах.
Произошла партикуляризация, релятивизация представлений о политической
рациональности, что соответствовало аналогичным процессам в других областях
философии. В § 2.1 рассмотрена коммунитаристская критика ролзовского и
кантовского понимания рациональности, сделано заключение о внутреннем
конфликте между идеями и устремлениями Просвещения и постмодернистскими
взглядами, разворачивающемся в современном англоязычном либерализме.
§ 2.2. «Интерпретация философии Канта в эгалитарном либерализме
Джона Ролза» открывается обзором базовых предпосылок философии Ролза. Она
представлена как систематическая попытка построить имманентистскую
«реалистическую утопию», основанную на постулатах индивидуальной
рациональности и свободы. Последовательный отказ от трансцендентного как в
личном мировоззрении, так и в морально-политической теории можно считать
первой предпосылкой философии Ролза, которая роднит её с кантианской
18
критикой традиционной религии. В сочетании рациональности и свободы Ролз
увидел сходство с кантовским понятием автономии, в своей критике
утилитаристского консеквенциализма он увидел сходство с кантианской
неудовлетворённостью эмпирической гетерономией и противопоставлением ей
этики долга. Таким образом, потенциал идей Канта был заложен в категориальные
основания теории Ролза. Американский философ считает кантианскими свой
первый принцип справедливости, принцип приоритета свободы, а также свою
трактовку «исходной позиции» как ситуации, в которой кантианский
«трансцендентальный субъект» осуществляет выбор базовых принципов
справедливости.
Параграф содержит анализ предложенной Ролзом «кантианской
интерпретации» «теории справедливости как честности», в которой находят
применение понятия автономии, свободы, рациональности. Кант предлагает
двойственное понимание автономии: она характеризует положение морали в
системе нравов, и она характеризует положение человека в природе. Ролз
концентрирует внимание на втором аспекте, однако полностью освобождает его от
метафизики свободы, заменяя её социальной метафизикой. По его определению,
люди действуют автономно, когда следуют моральным принципам своего
общества. Это определение очевидно беднее кантовского, а отсылка к
общественным принципам его релятивизирует.
Продолжает параграф анализ ролзовских понятий цели (end) и интереса
(interest), в котором выявлена формальность понятия цели, используемого
американским философом. Лишение понятия цели содержания делает пустым и
понятие субъекта, что также не соответствует кантовской мысли. Используемое
Ролзом понятие рационального жизненного плана, приравниваемого к личности,
также указывает на необходимость цели или целей, по отношению к жизненному
плану трансцендентных, вокруг которых он выстраивается. Таким образом,
множество кантовских понятий получает в «теории справедливости» Ролза иное
смысловое содержание.
§ 2.3. ««КИ-процедура»: категорический императив как правило
для принятия справедливых решений» рассматривает начатую Ролзом
дискуссию по поводу центрального принципа этики Канта и возможностей его
политического применения. «КИ-процедура» - это пошаговая «инструкция» к
принятию решения, выведенная Ролзом из первой формулы категорического
императива в работах, последовавших за «Теорией справедливости». В
диссертации показана недостаточность одной только первой формулы для
принятия решения. Первой проблемой является человеческая эпистемическая
ограниченность, не позволяющая прогнозировать последствия решения с
достаточной достоверностью. Вторая проблема состоит в том, что выбранная
формула КИ является запретительной, она даёт определённый результат только в
случае «моральной фальсификации» максимы. Применение аппарата философии
науки показывает, что нефальсифицированность максимы носит временный,
вероятностный характер. Третья трудность состоит в том, что максимы образуют
систему, в которой проверка одной максимы не даёт окончательного результата.
Применение к ситуации моральной делиберации «тезиса Дюема-Куайна»
19
показывает, что максимы могут проходить проверку только в совокупности. Таким
образом, подтверждается тезис Канта о том, что категорический императив
существует в нескольких формулах, каждая из которых принимает участие в
моральной делиберации.
§ 2.4. «Моральная метафизика Питера Стросона в свете теории
справедливости Джона Ролза» рассматривает этико-социальные идеи этого
яркого представителя аналитической философии, в ряде важных аспектов
предвосхищают последующие споры, инициированные Ролзом. В статье
«Общественная мораль и индивидуальный идеал» Стросон ставит в центр
категорию жизненного плана. Плюрализм жизненных планов, их несоизмеримость,
«ненормативность», их изменчивость оказываются для британского философа
важнейшими ценностями либерального общества. Условием их возможности
является социальный фон, структура правил, то, что Кант назвал нравами. Являясь
относительно стабильными, нравы позволяют строить обоснованные ожидания о
поведении других людей, поэтому всякий индивидуалист, особенно такой, чей
жизненный план является сложным и неповторимым, оказывается фундаментально
заинтересованным в существовании прочной системы нравов. Индивидуальное
возможно только на основании универсального, проявления свободы нуждаются в
общем законе – здесь позиция Стросона совпадает с «Положением шестым»
кантовской «Идеи всеобщей истории…». Продолжая разрабатывать понятия
общественной морали как требования исполнять долг, соответствующий
общественному положению, Стросон вплотную подходит к построению
аналитической
деонтологии
к
предприятию,
десятилетие
спустя
осуществлённому Ролзом. Вместе с тем британский аналитик признаёт социальную
детерминированность требований морали и возражает против попыток поиска (в
его понимании – нормативного домысливания) их универсальных оснований.
В § 2.5. «Кантианские идеи в эгалитарной философии Рональда
Дворкина» исследована эволюция оценок практической философии Канта
Р. Дворкиным. Начав с критики, традиционной для правового позитивизма,
Дворкин в поздних работах приходит к более глубокому и положительному
пониманию нюансов кантовской системы. Опираясь на категории человеческого
достоинства, самоуважения, реализуемые в пространстве «жизненного плана», и
выводя из них требование уважения к другим людям, Дворкин воссоздаёт в своей
концепции рассуждение второй формулы категорического императива. Развитие
либеральной мысли – а ещё более обстоятельства либеральных обществ начала
XXI века –
сделали очевидной необходимость поиска универсальных
нормативных оснований политической жизни, и Дворкин, осознавая важность этой
задачи, справедливо указывает на философию Канта как на возможный источник
решений.
Главу 3. «Свобода, сообщества и добродетель: критика идей Канта в
либертарианстве и в коммунитаризме» открывает § 3.1. «Философские идеи
Канта в либертарианстве Роберта Нозика». Теории Ролза были
противопоставлены две альтернативы. Первой из них стала либертарианская
теория «минимального государства» Роберта Нозика. Нозик, обращаясь вслед за
Ролзом к проблеме справедливости и исходя из постулата неприкосновенности
20
индивидуальных прав и свобод, утверждает, что её решение может быть только
процедурным. В духе аналитической традиции он противопоставляет метод
построения «утопий» и подведения под них обоснований (в использовании
которого он упрекает Ролза) методу логически последовательного движения от
исходных постулатов к теоретической модели. Принцип справедливости Нозика
является «негативным»: это запрет на несправедливое приобретение (такое,
которое нарушало бы права или ухудшало бы положение других людей), запрет на
несправедливую передачу и требование устранения любой несправедливости,
допущенной ранее в цепочках движения собственности. Сильной стороной такой
теории справедливости является её логическая стройность, слабостью оказывается
её практическая неосуществимость, утопичность. Другой существенной
особенностью
либертарианства
Нозика
оказывается
акцент
на
консеквенциалистскую аргументацию и отход от деонтологической. Слабостью
теории Нозика оказывается и схематичность лежащей в её основе
антропологической модели. Крайний индивидуализм и рационализм,
эмпиричность человека, экономизация его поведения вызвали обоснованную
критику со стороны и эгалитарных либералов, и коммунитаристов. Для задач
данной работы первостепенный интерес представляет попытка Нозика
использовать для обоснования своей теории вторую формулу категорического
императива Канта.
Нозика использует его для обоснования собственной «минархистской»
либертарианской концепции. В этой попытке ещё отчётливее вскрывается
несоразмерность антропологической модели Канта с её умеренным
универсализмом и либертарианства с её крайним индивидуализмом. Эта
несоразмерность обрекает на неудачу предпринятое Нозиком перетолкование
второй формулы категорического императива, в которой утрачивается обращение к
человечеству/человечности (Menschheit) и абсолютизируется значимость индивида.
Выявлено и другое фундаментальное различие, касающееся трактовки понятий
свободы и автономии: для Нозика автономия состоит в беспрепятственном
преследовании интересов, которые Кант счёл бы эмпирическими, то есть
гетерономными.
В
результате
обнаруживается
несоизмеримость
антропологических пресуппозиций либертарианства и кантианства.
§ 3.2. «Коммунитаризм и предпосылки для критики кантианства».
Коммунитаризм стал второй альтернативой эгалитарному либерализму Ролза и его
последователей. Если главной критикой со стороны либертарианства стало
указание на непоследовательность эгалитарной модели в осуществлении прав и
свобод граждан, то главной критикой от коммунитаристов стало указание на
неадекватность эгалитаристской (и в ещё большей степени либертарианской)
антропологической
модели.
Коммунитаризм,
разделяя
либеральную
приверженность индивидуальным правам и свободам, отрицает допущения о
полноте «самообладания», автономии, рациональности вступающих в
политические отношения индивидов и утверждает их значительную культурную,
социальную обусловленность. Личность для коммунитаристов оказывается
случайным собранием более или менее организованных (подвергнутых рефлексии)
систем убеждений, уходящих основанием в неосознаваемый индивидом
21
культурный фон, эмоционально окрашенных ценностей, устремлений, в
осуществлении которых индивид ведом не только рациональностью, но и
внерациональными поведенческими схемами. В этой позиции сочетается неявная
осведомлённость о континентальных теориях и явное обращение к юмизму,
последнее ставит коммунитаристскую мысль в классическую оппозицию к
кантовской. Если Нозик предпринимает попытку привлечь Канта на свою сторону,
то коммунитаристы разворачивают критическую атаку на кантовскую философию,
видя в ней один из ярчайших примеров универсалистской и индивидуалистической
морально-политической метафизики. Критику Канта с коммунитаристских
позиций предпринимают А. Макинтайр, Ч. Тейлор, М. Сэндел и др.
В ещё большей степени последний тезис применим к мультикультурализму,
рассмотрение которого завершает § 1. Имея и эгалитаристские, и либертарианские
обоснования, в целом мультикультурализм является логическим продолжением
коммунитаристского тезиса о фундаментальном значении сообществ,
формирующих идентичности. Мультикультурализм принадлежит к либеральной
традиции постольку, поскольку также признаёт фундаментальное значение прав,
более того, одна из линий мультикультуралистской аргументации обосновывает
его исходя из прав индивида на всякую идентичность. И здесь вновь
антропологический релятивизм вступает в конфликт с кантианским
универсализмом. Мультикультуралистская критика Канта в целом повторяет
критику коммунитаристов. Это обстоятельство, а также уже упомянутый факт
родства с коммунитаризмом позволяет в данной работе рассматривать два
направления вместе.
§ 3.3.
«Критика
кантианской
деонтологии
в
концепции
Майкла Сэндела» посвящен исследованию современных адаптаций кантианства к
разработке нормативных моральных оснований современных политических
концепций. Большинство либеральных авторов исходит из наличия
фундаментальной трихотомии консеквенциалистской (иногда называемой
телеологической или утилитаристской), деонтологической платформ и этики
добродетели, многие обозначают свою принадлежность к одной этих традиций.
Так, Ролз и его читатели видят в «теории справедливости как честности» поворот к
деонтологии после длительной гегемонии утилитаризма, одной из новаций Нозика
является попытка построить деонтологическое обоснование либертарианства, а
коммунитаризм заявляет о ренессансе аристотелианской этики добродетели. В
рассматриваемой традиции существует консенсус, признающий Канта главным
теоретиком деонтологической этики, создателем её наиболее яркого,
последовательного (либо последовательно идущего к противоречиям) образца.
Такую трактовку моральным основаниям кантовской политической
философии дал Майкл Сэндел. Анализ данной трактовки вскрывает её
ограниченность: Сэндел сводит механику морально-политической философии
Канта к первой формуле категорического императива, а также оставляет без
внимания её эмпирическую часть, превращая её в умозрительную
ригористическую модель, не могущую обладать практической ценностью. В
параграфе сделан вывод об абстрактном характере противопоставления
деонтологии, консеквенциализма и этики добродетели, о бессмысленности поиска
22
их эквивалентов среди реальных философских учений, так или иначе
учитывающих все три стратегии обоснования морали.
§ 3.4. «Морально-политическая философия Канта
в «этике
добродетели» А. Макинтайра» посвящён анализу интерпретаций моральнополитической философии Канта в постсекуляризме А. Макинтайра и Ч. Тейлора.
Постсекуляризм – одна из сравнительно новых тенденций в западной
политической философии. «Официальным объявлением» о начале постсекулярного
времени стала речь Юргена Хабермаса, «Вера и знание» (Glauben und Wissen),
произнесённая на вручении ему «Премии мира немецких книгоиздателей»
(Friedenspreis des Deutschen Buchhandels) в октябре 2001 года, через месяц после
террористических атак в США. Однако мысль о том, что религиозное
политическое сознание не является уходящим атавизмом и будет играть роль, а
возможно и возрастающую роль, в преодолении кризиса постмодерна, зазвучала
намного раньше. Наиболее заметными англоязычными выразителями её стали
шотландский философ Аласдэр Макинтайр и канадский философ и политик Чарльз
Тейлор.
Постсекуляризм прежде всего означает готовность признавать за религией
место в общественной и политической жизни и приглашение к обсуждению правил
публичного, политического в широком смысле, диалога между различными
религиозными и другими системами убеждений, имеющими трансцендентные,
универсалистские, абсолютистские, фундаменталистские и т.п. притязания
(например, атеизмом). Постсекуляризм основывается на одновременном признании
места трансцендентного в человеческом мировоззрении и признании
множественности реализаций трансцендентного в мировоззрениях, том, что можно
было бы назвать плюрализмом трансцендентного. Вторая часть позиции выглядит
парадоксальной, поскольку трансцендентное, абсолютное и т.д. всегда
подразумевало уникальность, конечность, однако постсекуляризм полагает здесь
нужным считаться с эмпирическим фактом множественности фундаменталистских,
всеобъемлющих (comprehensive) религиозных мировоззрений, как и с
эмпирическим фактом жизненной необходимости их коммуникации.
В параграфе рассмотрена критика А. Макинтайром морально политической
философии Канта, выдвинутая в рамках попытки построения неоаристотелианской
«этики добродетели». Цель Макинтайра в работе «После добродетели» таков:
показать принципиальную недостаточность соперничающих (преимущественно в
англоязычной философии) морально-политических доктрин утилитаризма,
кантианства и «контрактарианства», составляющих ядро современного
либерализма, проследив их генеалогию ко времени позднего средневековья –
раннего модерна; продемонстрировать, что они пытаются оперировать
восходящими к более ранним периодам истории идеями, с тех пор утратившими
породившие их контексты и вместе с ними смыслы; разработать внешнюю по
отношению к этическим доктринам модерна морально-политическую концепцию,
способную стать платформой для их оценки и опирающуюся на идеи Аристотеля и
Фомы Аквинского. Критическое отношение к морально-политическому
универсализму и утверждение того, что смысл ценностных суждений неотделим от
их контекста позволяет сразу идентифицировать в концепции Макинтайра
23
разновидность поствитгенштейнианского партикуляризма. Эта позиция определяет
его критическую установку в отношении философии Канта.
Оценка кантовской философии Макинтайром двояка. С одной стороны, он
солидарен с кантовской интенцией подвергнуть критике моральный эмпиризм, –
утилитаризм, или «эмотивизм» (в широком смысле). С другой стороны, Макинтайр
находит неприемлемым кантовский рациональный универсализм, его попытку
вывести основания морального и политического из абсолютных законов разума.
Макинтайр рассматривает кантовскую попытку рационального обоснования
морали как исторически обусловленную форму сознания, как «правила» одной из
возможных моральных «игр» (Витгенштейн). Однако вместе с тем шотландский
философ указывает на главную заслугу Канта: возвращение в сознание модерна
телеологического модуса мысли.
В § 3.5. «Критическое восприятие идей Канта в философии Ч. Тейлора»
рассмотрена оценка кантовских идей в концепции Ч. Тейлора. В книге «Источники
я» (1989) Тейлор развивает начатую Макинтайром атаку на утилитаризм с позиций
«этики добродетели». Говоря об этике Канта, Тейлор, во-первых, указывает на её
неполноту, на отсутствие обоснования категорического императива. Во-вторых, он
считает, что консеквенциалистская (утилитаристская) этика и кантианская
«деонтология» дают каждая свой односторонний ответ на вопрос о благе. Здесь
Тейлор принимает распространённую оценку кантовской моральной философии
как деонтологии, упуская консеквенциалистский смысл. Далее Тейлор критикует
два неверных взгляда на идентичность, привнесённых модерном. Один из них
натуралистический, сводящий идентичность к действию природных законов,
другой рационалистский, преувеличивающий универсальность и автономность
рациональной организации человека. Кантовская философия – наиболее яркий
пример последнего. Моральную антропологию Канта Тейлор рассматривает как
просвещенческую адаптацию идей Августина: августинианское понимание
ценности мотива становится корнем кантовской деонтологии. Однако к этому
Кант добавляет второй важнейший момент, характерный уже для эпохи модерна –
фундаментальную ценность автономии, самодетерминации, способности воли
самой давать себе моральный закон. Тейлор оценивает это как достижение
кантовской философии, критикуя при этом постулированный Кантом разрыв
между «автономией» рациональных существ и «гетерономией» природы.
Обращаясь к теме развития в эпоху модерна представления о достоинстве
человека, Тейлор указывает на определяющее значение философии Канта. Именно
в ней человек, человечность, человечество вполне получают статус
конститутивного блага. Гуманизм Канта в том, что наилучшим, моральным
мотивом поведения он делает уважение к внутреннему закону и его носителю.
Тейлор высоко оценивает гуманистический потенциал кантовской философии. В
работе «Секулярный век» (2007) Тейлор намного критичнее оценивает кантовскую
философию как одно из направлений «опустошающего» рационализма, как
попытку имманентизации морального разума. В этой оценке остаётся без должного
внимания категория трансцендентального, которая, как представляется, не
позволяет оценивать кантовскую философию как разновидность имманентизма.
24
Заключение возвращается к дискуссиям о кризисе модерна с тем, чтобы
обозначить значение рассмотренного в работе «спора о Канте» для современной
политической философии. «Теория справедливости» Ролза в этом контексте
предстаёт эхом эпохи Просвещения, последней на сегодня попыткой построить
умозрительную «реалистическую
утопию»,
приемлемую
для
всякого
рационального и свободного индивида. Попытка эта, несмотря на её бесспорную
важность, в целом была признана несостоявшейся даже самим автором,
впоследствии ограничившим область её приложимости «хорошо упорядоченными»
обществами «либеральной демократии». Апелляция Ролзом к философии Канта
имела целью прежде всего обеспечить универсальность «теории справедливости»,
однако
критика
со
стороны
либертарианства,
коммунитаризма,
мультикультурализма обнаружила глубокую проблематичность самой постановки
вопроса об универсальных основаниях политической жизни, о единых стандартах
рациональности, справедливости, индивидуального и общественного блага.
Вместе с тем даже с учётом симптомов кризиса англоязычная политическая
философия в этот период остаётся одним из оплотов проекта модерна. Сама
политическая жизнь формирует запрос на поиск универсальных оснований и
общих решений, а традиция политической мысли, особенно «осевое время»
раннего модерна, содержит многообразные попытки ответить на этот запрос,
соблазняющие современных философов надеждами на приближение к
просвещенческому идеалу рационального и разумного устройства жизни –
надеждами, привлекательными даже для скептиков вроде Макинтайра и Рорти.
Одной из задач данной работы было показать, что кантовская политическая
философия одновременно сохраняет место для просвещенческой надежды и
учитывает силу скептицизма.
Такую оценку разделяют немногие, большинство и в либеральном лагере, и
за его пределами исходит из того, что Кант был слишком увлечён открывшимся
ему моральным законом, и что его теория общественной и политической жизни
построена на безжизненной моральной метафизике. Современная англоязычная
философия – постаналитическая, прагматистская, юмистская – в основном исходит
из того, что можно назвать «стандартной концепцией» кантовской философии. Эта
«стандартная концепция» приписывает Канту расколотую противоречием теорию
познания (проблема познаваемости «вещей самих по себе») и ригористскую,
оторванную от реальности практическую философию, основанную на
абсолютизированном понятии долга. Следы этого представления мы встречаем
повсюду, даже в теориях тех, кто, как Ролз, считает себя кантианцем в каких-то
важных вопросах, и тех, кто, как Нозик, пытается приспособить подобие
кантианских аргументов для решения собственных проблем.
Примечательно то, что многие черты этой «стандартной концепции»
поставлены под вопрос в англоязычных кантоведческих работах тех же лет, что и
рассматриваемые политико-философские. А. Вуд выражает обоснованные
сомнения в адрес деонтологического прочтения Канта и даже ставит под вопрос
само понятие деонтологии. Р. Лауден фактически заново открывает
«эмпирическую» антропологию Канта как систематическое исследование
реальной, а не умозрительной, человеческой природы – исследование, имеющее,
25
как, надеюсь, удалось показать, самые непосредственные и весьма глубокие
политико-философские импликации. Однако эти историко-философские работы
фактически оказались невостребованными и, по-видимому, в основном
неизвестными в современной англоязычной политической философии. Более того,
из её лидеров только Джон Ролз заметным образом демонстрирует широкое знание
кантовских текстов – при том, что кантовские идеи критикуют либо привлекают
все крупные авторы.
Важным результатом диссертационной работы также стало прояснение
значения явных и неявных допущений о «человеческой природе», лежащих в
основе политико-философских теорий, реконструкция некоторых центральных
особенностей либеральной и кантианской «антропологических моделей»,
обнаружение их сходств и несоразмерностей. Так, понятие человеческой
автономии имеет фундаментальное значение и для кантовской, и для современной
англо-американской либеральной антропологической модели даже в её
коммунитаристски-мультикультуралистском изводе, что позволяет говорить об их
родстве и общих просвещенческих корнях. Это делает их союзниками в
противостоянии релятивистским концепциям человека и его общественнополитического бытия. И для Канта, и для современных либеральных философов
автономия означает способность к разумной самодетерминации, то есть к свободе
(причём для Канта не только в политическом, но прежде всего в метафизическом
смысле). Автономия противополагается детерминированности социокультурными
обстоятельствами, хотя и не отменяет её (это особенно важно понимать в
отношении кантовской философии, которой часто вменяется обратное). Эта
автономия составляет сущность того, что Кант назвал словом Menschheit –
человечеством одновременно в значении рода и в значении качества,
присутствующим виде частично актуализировавшегося задатка в каждом человеке
как разумном существе. Ценность человечества не вызывает сомнений у
современных либералов, хотя они и трактуют это понятие в индивидуалистическом
ключе.
Расхождения между философией Канта и современным либерализмом
начинаются со следующего шага. Методологический индивидуализм, персонализм
кантовской
философии
уравновешивается
универсалистской
идеей
трансцендентального субъекта, идеей общности разумной организации каждого
индивида при уникальности эмпирической реализации. Моральный разум,
оперирующий предельными, нормативными идеями совершенства, полноты,
единства, согласия, постулирует универсальный идеал, который Кант формулирует
отчасти в терминах рациональной теологии (идея Бога), отчасти в терминах
философии истории («царство целей», вечный мир). Подобные рассуждения чужды
либерализму, который, по словам Ролза, в самой основе своей имеет отказ от
применения трансцендентных, внеэмпирических представлений в политическом,
поскольку это применение ведёт к непримиримому и разрушительному для
общества и государства конфликту. Кантовские идеалы чистого разума подпадают
под этот мораторий, его политическая философия вместе с моральной метафизикой
представляют собой то, что Ролз назвал «всеобъемлющей доктриной»
(comprehensive doctrine) и ограничил приватным пользованием. Однако сегодня,
26
когда становятся очевидными последствия абсолютизации ценности плюрализма и
толерантности, эти рамки следует пересмотреть и, возможно, принять кантианский
трансцендентализм как минимальное, но достаточно прочное основание для
противостояния настоящему фундаментализму.
В теоретическом плане необходимым для этого шагом является расширение
эмпиристского представления о рациональности, принятого современным
либерализмом. Современная англоязычная политическая философия оказывается
чрезмерно экономизированной, подобно экономической теории (и выросших из
неё теориям рационального выбора, социального выбора и т.д.) ставя в центр
представление о рациональности как об инструментальной способности
максимизировать эмпирически исчислимую выгоду. Модель homo economicus,
восходящая к Адаму Смиту, Юму, Бентаму, при всех её достоинствах оказывается
недостаточной для построения ёмкой политико-философской модели человека, для
описания, объяснения, предсказания, конструирования важнейших аспектов его
политического поведения. Для Канта инструментальная рациональность не
является главной человеческой способностью, она, - и это показывает анализ
«кантианской интерпретации» Ролза как наиболее смелой попытки преодолеть эту
трудность средствами принятой модели, - не делает человека автономным,
свободным, оставляет его в подчинении природы. Её необходимо дополнить
характеристикой разумности – способностью оперировать трансцендентальными
идеями, целями, ценностями. Эта способность подниматься над эмпирическим с
тем, чтобы менять его, постепенно реализуя в данном делиберативные
представления о должном, не неся опасности вторжения фундаменталистского
трансцендентного, придаёт кантианской антропологической модели иные
мощности, отсутствующие у либерально-экономической. Такие объяснительные и
побудительные мощности необходимы сегодняшнему человеку, вооружённому
техническим знанием, но страдающему от нехватки видения того, как этим
знанием надлежит распорядиться.
Другой трудностью либерализма, рассмотренной в работе, оказывается
необоснованный антропологический оптимизм, наделяющий индивида homo
economicus способностью развивать свои задатки человека без внешнего
политического принуждения. Этот оптимизм «невидимой руки» сам представляет
собой разновидность моральной метафизики, не менее спекулятивную, чем
метафизика Канта, но более проблематичную и в теоретическом, и в практическом
отношении. В теоретическом отношении он оборачивается политическим
атомизмом, утверждающим примат индивида над обществом, не учитывающим в
достаточной мере значимость целого, его структурных связей. Коммунитаризм
предпринял попытку преодолеть эту трудность, однако, не обладая
теоретическими ресурсами для обоснования общественно-политической
целостности, «правильного» универсализма, сумел лишь вплотную подойти к
релятивизму, к социальному детерминизму. Как представляется, подобный
результат малоперспективен. Более перспективной оказывается моральнополитическая философия Канта, особенно если в ней не утрачивается, как это
происходит во многих либеральных прочтениях, вторая формула категорического
императива,
постулирующая
уже
упомянутое
Menschheit,
27
человечество/человечность, в качестве цели. Такая цель соединяет индивидуальное
и общее, актуальное и потенциальное, человека и множество всех моральных и
разумных существ, обозначает, как указывает Кант, бесконечно далёкий, но в то же
время принципиально достижимый разумный идеал развития.
Критика практических последствий либерального антропологического
оптимизма, вверяющего общественное благо множеству индивидов, восходит к
Платону и указывает на распространение типа гражданина, неспособного
отправлять необходимые политические функции, живущего «сонмом мелких
вожделений» и пренебрегающего публичной жизнью. В ХХ веке последствия
либерализации политической жизни описал Карл Шмитт, указавший на
выхолащивание в либерализме понятия политического, сведение его к
экономической конкуренции и партийным дебатам, назвавший либерализм не
политикой, но лишь имитацией, «критикой политики». Вариации на эти темы с
разной силой звучат в современном англоязычном консерватизме (Л. Штраус,
Р. Кирк и др.) Как представляется, современные либеральные теории не обладают
ресурсами для опровержения этой критики, а реальная политическая жизнь лишь
подтверждает её значимость.
Ресурсом для инкорпорации консервативной критики обладает политическая
философия Канта. Разрабатываемая в данном исследовании реалистическая,
эмпирическая, консервативная сторона кантовской антропологической модели
соотносит умеренный оптимизм в отношении возможности постепенного
морально-политического, морально-правового прогресса с пессимизмом в
отношении нынешнего состояния человеческих дел и скорости, с которой может
происходить их улучшение. Либерально-оптимистические интенции кантовской
философии оказываются уравновешенными консервативно-пессимистической
оценкой положения вещей. При этом усматриваемый многими в кантовской
философии разрыв между должным и действительным, между «чистым» и
«эмпирическим» оказывается Кантом преодолённым, несмотря на чёткое сознание
«трансцендентального риска» катастрофической неудачи, довлеющего над
человеческой историей. Таким образом, морально-политическая философия Канта
оказывается попыткой навигации между либерализмом и консерватизмом,
перспективной и применительно к их современным разновидностям, подобно тому,
как его теоретическая философия является попыткой преодолеть дихотомию
эмпиризма-рационализма. Достоинства этой попытки и возможности её
продолжения в современной политической мысли и практике до сих пор не
получали серьёзной оценки, и цель нашей работы можно считать достигнутой,
если ей удастся привлечь внимание к данному обстоятельству.
Основные идеи диссертационного исследования отражены в следующих
публикациях автора (36 публикаций общим объёмом 32,6 п.л.)
Монография
1. Чалый, В. А. И. Кант и современные англоязычные философы: споры о
либерализме, справедливости и модерне. Монография / В. А. Чалый. – М.;
СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2015. – 176 с. (10 п.л.)
28
Статьи, опубликованные по перечню ведущих рецензируемых журналов и
изданий, рекомендуемых ВАК РФ
2. Чалый, В. А.
Становление политической рациональности в
политико-философских концепциях Реформации / В. А. Чалый // Проблемы
современного образования. – 2017. – №4. – С. 9-17. (0,5 п.л.)
3. Чалый, В. А. Феноменологический метод в политической науке
Гоббса / В. А. Чалый // Исторические, философские, политические и
юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и
практики. – 2017. – №12(86). - Часть 1. – С. 193-196. (0,5 п.л.)
4. Чалый, В. А. Наследие Иммануила Канта в современном мире /
В. А. Чалый // Ценности и смыслы. – 2015.– № 5 (39). – С. 132-142. (1 п.л.)
5. Чалый, В. А. Ограничить вольность, чтобы освободить место
свободе: либерализм, консерватизм и философия Канта / В. А. Чалый //
Вопросы философии. – 2015. – № 9. – С. 66-78. (1,2 п.л.)
6. Чалый, В. А.
Моральная метафизика Питера Стросона как
предшественница теории справедливости Джона Ролза / В. А. Чалый //
Преподаватель XXI век. – 2015. – № 2. – Часть 2. - С. 236-246. (0,75 п.л.)
7. Чалый, В. А. Кантианские идеи в философии Рональда Дворкина /
В. А. Чалый // Гуманитарные исследования в Восточной Сибири и на
Дальнем Востоке. –2015. – № 2 (32). – С. 157-162. (0,4 п.л.)
8. Чалый, В. А.
Представления о кантианской деонтологии в
современной англоязычной политической философии / В. А. Чалый //
Теория и практика общественного развития. – 2015. – 12. - С. 350 – 352. (0,3
п.л.)
9. Чалый, В. А. Кант между либерализмом и консерватизмом /
В. А. Чалый // Кантовский сборник. –2014. - 4 (50). – С. 54-60. (0,5 п.л.)
10.Чалый, В. А. Философские идеи Канта в политической теории
Роберта Нозика / В. А. Чалый // Кантовский сборник. – 2014. – 2 (48). – С.
46-52. (0,5 п.л.)
11.Чалый, В. А. Интерпретация категорического императива Джоном
Ролзом в «Теории справедливости» / В. А. Чалый // Кантовский сборник. –
2013. – 2 (44). – С. 33-38. (0,5 п.л.)
12.Чалый, В. А. Антропологические основания политической теории
Джона Ролза / В. А. Чалый // Кантовский сборник. –2012. – 4 (42). – С. 35-41.
(0,5 п.л.)
13.Чалый, В. А. Значение теорий общественного договора для
развития политической философии в России / В. А. Чалый // Вестник
Балтийского федерального университета им. И.Канта. – 2011. – № 12. –
С. 130-142. (0,8 п.л.)
14.Чалый, В. А. Рациональность в либеральных философских
теориях / В. А. Чалый // Кантовский сборник. – 2011. – 4 (38).– С. 29-36. (0,6
п.л.)
15.Чалый,
В. А.
Психологизм
как
актуальная
тенденция
аналитического кантианства / В. А. Чалый // Вестник Российского
29
государственного университета им. И. Канта. Серия Гуманитарные науки.
– 2007. –№ 8. – С. 22-32. (1 п.л.)
16.Чалый, В. А. Кантовы новые основания метафизики /
П. Ф. Стросон, пер. и комментарий В. А. Чалый // Кантовский сборник. –
2002. – 23. –С. 3-17. (1,2 п.л.)
Научные статьи и тезисы выступлений
17.Чалый, В. А. Порядок и революция в политической философии Канта /
В. А. Чалый // Философия. Журнал Высшей школы экономики – 2017 – Вып. 2.
– С. 40-60. (1 п.л.)
18.Чалый, В. А. Denying Liberty in Order to Make Room for Freedom:
Liberalism, Conservatism and Kant’s Political Philosophy / V. Chaly // Contemporary
Studies in Kantian Philosophy – 2017 – Vol. 2 – pp. 55-66. (1п.л.)
19.Чалый, В. А. Идея рационального субъекта в современном
либерализме / В. А. Чалый / Место западных идей в российском общественном
и правовом сознании. Сборник научных статей под ред. И.О. Дементьева, В.А.
Чалого, А. Орловой – Калининград: Изд-во БФУ имени И. Канта, 2016. – с. 3241. (1 п.л.)
20.Чалый, В. А. Rationality in Machiavelli and in Kant / V. Chaly // ConTextos Kantianos – 2016 – #4. – pp. 89-97. (0,7 а.л.)
21.Чалый, В. А. Коммунитаристская критика эгалитарного либерализма:
анализ и перспективы / В. А. Чалый / Honoris causa: сборник научных статей,
посвящённый 70-летию профессора В. В. Сергеева / сост. и отв. ред.
И. О. Дементьев – СПб. : Нестор-История, 2016. – С. 121-130. (1 п.л.)
22.Чалый, В. А. An Interpretation of Rawls' «Kantian Interpretation» /
V. Chaly // Con-Textos Kantianos. –2015.– № 1 – pp. 142-155.[Электронный
ресурс] URL:http://con-textoskantianos.net/index.php/revista/article/view/53 (1 п.л.)
23.Чалый, В. А. Категорический императив Канта в современных
либеральных политических теориях / В. А. Чалый // Актуальные проблемы
современной гуманитаристики. Сборник научных статей под ред.
М. Г. Шендерюк. – Калининград: Изд-во БФУ имени И. Канта, 2015. – С. 165174. (0,5 п.л.)
24.Чалый, В. А. Кант между либерализмом и консерватизмом/
В. А. Чалый // XI Кантовские чтения: Кантовский проект просвещения сегодня.
Материалы международной научной конференции, 21-23 апреля 2014 г. –
Калининград: Изд-во БФУ им. И. Канта, 2014. – С. 187-189. (0,2 п.л.)
25.Чалый, В. А. Кантианские основания теории международной
организации / Е. А. Кутейников, В. А. Чалый // Кантовский проект вечного мира
в контексте современной политики. – Калининград: Изд-во Балтийского
федерального университета имени И. Канта, 2012. – С. 185-194. (0,8 а.л.;
авторский вклад: 0,4 п.л.)
26.Чалый, В. А. Онтология в метафизике versus онтология в теориях
аргументации / В. А. Чалый, А. Г. Пушкарский, В. С. Попова // Рацио.ru:
электронный научный журнал. – 2012. – Вып. 8. – С. 99-126. [Электронный
ресурс] URL: http://www.kantiana.ru/ratio/issues/3087/ (1 п.л.; авторский вклад:
0,3 п.л.)
30
27.Чалый, В. А. Питер Стросон об аналитическом, синтетическом и
априорном / В. А. Чалый // Рацио.ru: электронный научный журнал. – 2010. –
Вып. 3.
–
С. 114-123.
[Электронный
ресурс]
URL:
http://www.kantiana.ru/ratio/issues/1307/ (0,7 п.л.)
28.Чалый, В. А. Питер Стросон о метафизике / В. Н. Брюшинкин,
В. А. Чалый // Стросон П.Ф. Индивиды. Опыт дескриптивной метафизики. пер.
с англ. В. Н. Брюшинкин , В. А. Чалый– Калининград: РГУ им. И. Канта, 2009.–
С. 312-325. (0,5 п.л.; авторский вклад: 0,25 п.л.)
29.Чалый, В. А. Питер Стросон о “Трансцендентальной эстетике” Канта/
В. А. Чалый //Модели рассуждений-2. Аргументация и рациональность: сб.
науч. ст. / Рос. гос. ун-т им. И. Канта; под общ. ред. В.Н. Брюшинкина. –
Калининград: РГУ им. И. Канта, 2008. – С. 222-232. (0,8 п.л.)
30.Чалый, В. А. A Rational Epistemology: Peter Strawson's «Naturalist»
Alternative / V. Chaly // Rationality in Global and Local Contexts: Proceedings of the
Research Project. – Turku: University of Turku Press, 2007. – C. 192-198. (0,4 п.л.)
31.Чалый, В. А. Аналитическое кантианство: становление и развитие/
В. А. Чалый //Аргументация и интерпретация. Исследования по логике, истории
философии и социальной философии: Сб. науч. ст. / Под ред.
В. Н. Брюшинкина. – Калининград: Изд-во КГУ, 2006. – С. 84-104. (1 п.л.)
32.Чалый, В. А. Международная конференция «Кант между Западом и
Востоком» / В. А. Чалый // Вестн. Рос. гос. ун-та им. И. Канта. Серия
Гуманитарные науки. - 2005. –№ 3. – С. 92-94. (0,3 п.л.)
33.Чалый, В. А. Обзор интерпретаций терминов «вещь в себе», «ноумен»,
«трансцендентальный предмет» в российском и англо-американском
кантоведении/ В. А. Чалый //Модели мира. Исследования по логике,
аргументации и истории философии: Сб. науч. статей. – Калининград: Изд-во
КГУ, 2004. – С. 142-157. (1 п.л.)
34.Чалый, В. А. Некоторые аспекты интерпретации “Критики чистого
разума” сэром Питером Стросоном / В. А. Чалый // Кантовский сборник. – 2004.
–Вып. 24. –С. 68-79. (0,7 п.л.)
35.Чалый,
В. А.
«Аналитический
аргумент»
П. Ф. Стросона:
интерпретация и критика/ В. А. Чалый //Критическое мышление. Логика.
Аргументация. – Калининград: Изд-во КГУ, 2003. –С. 108-122. (0,8 п.л.)
36.Чалый, В. А. Стросон об объективности/ В. А. Чалый //Проблемы
исторических и философских наук. Материалы постоянных научных семинаров.
– Калининград: Изд-во КГУ, 2001. – С. 10-14 (0,3 п.л.)
31
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
7
Размер файла
783 Кб
Теги
англоязычный, третий, философия, века, кантианской, политическая, последнее, мотивы
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа