close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Жанры естественной письменной русской речи в вариантологическом аспекте

код для вставкиСкачать
На правах рукописи
Рабенко Татьяна Геннадьевна
ЖАНРЫ ЕСТЕСТВЕННОЙ ПИСЬМЕННОЙ РУССКОЙ РЕЧИ
В ВАРИАНТОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ
Специальность 10.02.01 – русский язык
Автореферат
диссертации на соискание ученой степени
доктора филологических наук
Кемерово 2018
Работа выполнена в федеральном государственном бюджетном
образовательном учреждении высшего образования «Кемеровский
государственный университет» на кафедре стилистики и риторики.
Научный консультант: Лебедева Наталья Борисовна
доктор филологических наук, профессор.
Официальные оппоненты:
Богословская Зоя Матиновна, доктор филологических наук,
профессор, профессор кафедры иностранных языков федерального
государственного автономного образовательного учреждения высшего
образования «Национальный исследовательский Томский политехнический
университет»;
Дементьев Вадим Викторович, доктор филологических наук,
профессор, профессор кафедры теории, истории языка и прикладной
лингвистики федерального государственного бюджетного образовательного
учреждения
высшего
образования
«Саратовский
национальный
исследовательский государственный университет им. Н. Г. Чернышевского»;
Демешкина Татьяна Алексеевна, доктор филологических наук,
профессор,
декан
филологического
факультета
федерального
государственного автономного образовательного учреждения высшего
образования «Национальный исследовательский Томский государственный
университет».
Ведущая организация: Федеральное государственное бюджетное
образовательное
учреждение
высшего
образования
«Омский
государственный университет им. Ф. М. Достоевского».
Защита состоится 10 ноября 2018 года в 10.00 часов на заседании
диссертационного
совета
Д212.088.01
на
базе
федерального
государственного бюджетного образовательного учреждения высшего
образования «Кемеровский государственный университет» по адресу:
650000, Кемерово, ул. Красная, 6.
С диссертацией можно ознакомиться в научной библиотеке
Кемеровского
государственного
университета
и
на
сайте
http://www.d01.kemsu.ru.
Автореферат разослан __________20__ г.
Материалы по защите диссертации размещены на официальном сайте
КемГУ: http://d01.kemsu.ru/.
Ученый секретарь
диссертационного совета
М. Н. Образцова
3
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Работа
посвящена
лингвистическому
описанию
жанрового
пространства естественной письменной русской речи. Данное пространство
представляет собой сложное коммуникативное образование, возникшее в
результате действия противоречивых начал: естественного – искусственного,
стихийного – рационального, континуального – дискретного. Это требует
разработки нового подхода в описании жанровой организации естественной
письменной речевой деятельности. Центральным механизмом такого
взаимодействия является варьирование, а его результатом – варианты
жанров, многие из которых совмещают в себе свойства противоположных
сторон антиномий.
Под термином «естественная письменная речь» в работе понимается
речевая деятельность (и ее результат – тексты), которая обладает письменной
формой, спонтанностью и непрофессиональностью исполнения.1
Интерес русистики к жанрам естественно-письменной речевой
деятельности
и
возможности
их
множественной
репрезентации
обусловливается антропоцентрической направленностью современной
лингвистической науки, которая помещает в центр исследовательского
внимания проблему «язык и человек». В рамках новой научной парадигмы
приоритетным становится пристальный интерес к продуктам речевой
деятельности говорящего/пишущего субъекта – речевым произведениям,
имеющим жанровую оформленность. Восходящее к теории М. М. Бахтина 2
жанроведческое направление, основанное на выделении речевого жанра как
«одного из наиболее эффективных объясняющих механизмов при изучении
ситуаций использования языка»3, обозначило ряд возможных направлений
исследования речежанровой организации высказывания. При всем
многообразии проблем теоретического и практического характера в
жанроведческих исследованиях намечается общая ориентированность на
решение, прежде всего, двух проблем.
Первая проблема сопрягается с вопросом дифференциации речевых
жанров, определения жанрообразующих признаков той или иной жанровой
формы
(Т. В. Алтухова,
Т. В. Анисимова,
Н. Д. Арутюнова,
Лебедева, Н. Б. Естественная письменная русская речь как объект исследования /
Н. Б. Лебедева // Вестник Барнаул. гос. пед. ун-та. Гуманитарные науки. – Барнаул, 2001. –
Вып. 1. – С. 4–10.
2
Бахтин, М. М. Проблема речевых жанров. Из архивных записей к работе «Проблема
речевых жанров». Проблема текста / М. М. Бахтин // Бахтин М. М. Собр. соч. в 5 т. – Т. 5.
Работы 1940-х – начала 1960-х годов. – М. : Русские словари, 1996. – С. 159–206.
3
Дементьев, В. В. Жанры речи в дискурсивных исследованиях / В. В. Дементьев,
Н. Б. Степанова. – Саратов : Саратов. гос. ун-т им. Н. Г. Чернышевского, 2015. – С. 7.
1
4
Р. М. Байрамуков,
А. Вежбицка,
Е. Г. Зырянова,
В. В. Дементьев,
Т. А. Демешкина,
Л. П. Крысин,
Н. Б. Лебедева,
В. В. Леонтьев,
Н. Г. Новикова,
Н. В. Орлова,
Н. Ю. Плаксина,
Н. В. Рогачева,
Е. В. Савицкая,
К. Ф. Седов,
О. Б. Сиротинина,
Т. П. Сухотерина,
М. Ю. Федосюк, Т. В. Шмелева).
Вторая
проблема
касается
внутрижанровой
вариативности
высказывания и установления границ речевого жанра (И. И. Бакланова,
Е. И. Горошко,
В. В. Дементьев,
О. Г. Егоров,
А. А. Зализняк,
Е. И. Калинина, М. А
Кантурова, М. О. Кочеткова, Н. Б. Лебедева,
М. Ю. Михеев,
И. В. Пожидаева,
Т. Г. Рабенко,
Н. В. Рогачева,
Т. И. Стексова,
И. А. Тарасова,
Н. М. Татарникова,
Г. Н. Трофимова,
Л. Ю. Шипицина, Ю. В. Щурина).
Динамика решения обозначенных выше ключевых проблем определяется
вектором развития языкознания в целом. В истории филологии речевой жанр
оценивается как тип художественной конструкции, охватывающий более или
менее широкие группы произведений; система типовых элементов,
функционально связанных между собой (формально-структурный подход);
социально-историческая
и
культурно-детерминированная
категория
(функциональный подход); инвариант речевого общения,
сложившийся
естественным образом в результате обобщения речевого опыта разных
носителей языка (коммуникативный подход); когнитивный инструмент,
способствующий ориентации субъекта в коммуникативном пространстве
(когнитивный подход).
Смена подходов к определению сущности речевого жанра
представляется проявлением «лингвистической экспансии» (Т. Энквист, Ф.
Данеш) – непрерывного познавательного процесса, направленного на
обнаружение все более глубинных пластов в структуре речевого жанра,
непосредственно не наблюдаемых и постигаемых только умозрительно.
Стремление к «всеохватности» понятия «жанр», возможности постижения не
только эксплицитных, но и имплицитных его признаков
диктует
необходимость комплексного подхода к проблеме природы и типизации
жанра.
Вписываясь в контекст общелингвистической проблемы, касающейся
сущности речевого жанра и возможности его множественной реализации,
современная русистика в своем описании речевого жанра основывается на
синтезировании достижений традиционных и новейших направлений науки о
языке.
Актуальность предпринимаемого исследования обусловливается
интегративным подходом к русскому письменному речевому жанру, который
при рассмотрении объекта позволяет скоординировать данные ряда научных
направлений: лингвистического структурализма, когнитивистики и
антропоцентрической лингвистики. Феномен жанровой вариативности еще
не подвергался специальному лингвистическому исследованию в
фундаментальном плане, между тем выдвижение принципов, критериев
5
разграничения речевых жанров, объединения разных вариантов (и вариаций)
в единый инвариант представляется особо значимым, поскольку имеет
непосредственное отношение к проблеме категоризации объектов
(Н. Б. Лебедева).
С позиции развиваемой в настоящем исследовании теории положение о
вариативности
как
фундаментальном
свойстве
языка
позволяет
рассматривать жанровую вариативность как частное ее проявление.
Подобное утверждение существенно расширяет область рассмотрения
языковой вариативности за счет включения в зону научного исследования
русских письменных речевых жанров,
что
дает
возможность
квалифицировать первичные и соотносимые с ними вторичные речевые
жанры как жанровые модификации, иначе варианты, некоего инварианта
жанра.
Объектом настоящего исследования является естественная письменная
русская речь в ее жанровом воплощении.
Предметом выступает вариативность естественной письменной
русской речи, возникающая в результате модификации жанровых форм.
Цель исследования состоит в разработке модели вариативного
функционирования русского письменного речевого жанра.
Данная цель предполагает постановку и решение следующих задач:
1) описать жанровое пространство естественной письменной русской
речи;
2) выявить теоретико-методологические положения жанроведческого
изучения естественной письменной русской речи;
3) установить основные положения вариантоцентрической концепции
языка, проявляемой на уровне русского письменного речевого жанра;
4) разработать вариантологическую модель русского письменного
речевого жанра посредством представления речевого жанра в виде
репрезентирующих его вариантов и вариаций;
5) определить системно-функциональные и коммуникативнопрагматические факторы, способствующие речежанровой вариативности при
реализации жанра в различных речевых сферах письменно-речевой
деятельности;
6) выявить специфику вариативных репрезентаций русских
письменных речевых жанров «личный дневник», «личное письмо», «личная
записка», установив инвариантные и вариантные признаки обозначенных
жанров.
Гипотеза предпринятого исследования: жанровое пространство
естественной письменной русской речи при всей его континуальной
организации, связанной с вариативным функционированием жанров
естественной письменной речевой деятельности, детерминируемым
взаимодействием
системно-функциональных
и
коммуникативнопрагматических факторов, обнаруживает признаки дискретности в виду
наличия жанровой компетенции у пишущего.
6
Методология, методы и методики исследования. При рассмотрении
феномена жанровой вариативности мы исходим из следующих
методологических положений.
1.
Актуализируя
положение
Н. С. Трубецкого
(2000)
о
существовании вариантно-инвариантных отношений в языковой системе,
разработанное применительно к фонетике в трудах представителей
Московской фонологической школы, и мысль М. М. Бахтина (1996) о
наличии оппозиции
первичных/вторичных речевых жанров, мы
рассматриваем речевые жанры в естественном письменном дискурсе как
вторичные по отношению к жанрам устно-разговорной речи, но первичные
по отношению к жанрам художественной и электронно-опосредованной
коммуникации. При этом речевой жанр естественной письменной речи и его
художественная и электронно-опосредованная реализации представляются
вариантами некоего инварианта – прототипа (ментальной схемы), который
при воплощении жанра в той или иной речевой сфере актуализируется в виде
определенного набора признаков, детерминируемых коммуникативными
условиями реализации.
2.
Функциональная вариативность речевого жанра задается
факторами объективно-структурного характера как следствие объективных
свойств самого языка и языкового знака и проявляется при
функционировании жанровооформленного
текста
в определенных
коммуникативно-прагматических условиях.
Принимая во внимание положение М. М. Бахтина о композиционной,
тематической и стилистической типизированности речевого жанра, полагаем,
что речевые произведения, располагающиеся в ядерной зоне жанрового
пространства естественной письменной русской речи, характеризуются
тетраединством их формальной организации (формы), функционального
предназначения
(функции), тематико-стилистического воплощения
(значение) и субстрата. Варьирование речевого жанра детерминируется
«рассогласованием» обозначенных жанровых признаков. Так, модификация
субстрата (материального носителя знака) в электронно-опосредованной
коммуникации способствует возникновению
жанровых вариантов –
интернет-дневника,
электронного
письма,
SMS-сообщения.
Детерминированное модификацией субстрата изменение формальносемиотического воплощения речевого произведения приводит, в свою
очередь, к жанровой трансформации – появлению нового жанра (или
жанроида?), например, интернет-дневников, состоящих из картинок,
фотографий или цитат.
3.
Определяющим фактором жанровой адаптации в той или иной
речевой сфере является фактор адресата. Именно ориентация автора на
определенного адресата, характер взаимодействия автора и адресата
определяет ход коммуникации, поскольку «адресат <…> вступает в
7
коммуникацию <…> в определенном своем аспекте, амплуа или функции,
соответствующем аспекту говорящего»4.
4.
Речевой жанр как типовая разновидность письменной (и устной)
речи представлен рядом признаков, доминантных и детерминантных.
Первые конституируют основной жанрообразующий набор инвариантных
компонентов и детерминируют остальные характеристики жанра в разных
речевых сферах (Н. Б. Лебедева, 2011). Доминантно-детерминантный подход,
используемый в естественных науках и применяемый в лингвистике
(Н. Д. Голев, Л. Г. Зубкова, Н. Б. Лебедева), органически близок методологии
М. М. Бахтина, что проявляется, в частности, в его понимании
обусловленности речевого жанра условиями и целями различных сфер
человеческой деятельности. Если иметь в виду внешнюю и внутреннюю
детерминированность (Л. Г. Зубкова, 2002), то к внешней детерминации
относится обусловленность жанра социальной средой. Внутренняя
детерминированность обнаруживается в подчеркивании направленной
зависимости признаков и элементов, причинно-следственных отношений
между признаками и явлениями внутри объекта, внутри системы.
5.
В сферу естественной письменной речи, характеризующейся
письменной
формой
существования,
спонтанностью,
непрофессиональностью,
мы
включаем
электронно-опосредованную
коммуникацию, поскольку в ней присутствуют основные признаки
обозначенного вида письменно-речевой деятельности. Кроме того,
включение электронного вида письма в сферу естественной письменной речи
обусловливается принципиальным положением о том, что фактура речи, то
есть субстанциональные свойства, важнейший из которых – субстрат письма,
релевантна для всего комплекса признаков речевого явления: она выступает
не только его внешней стороной, но и определяет многие его сущностные
свойства5. В то же время, указывая на общность рукописного и электронноопосредованного способов общения и объединяя их в понятие естественной
письменной речи, мы выделяем электронный вид письма в ее особую
разновидность, полагая, вслед за многими исследователями, что данный вид
письменно-речевой деятельности по ряду признаков сближается с устноразговорной стихией (О. В. Лутовинова, 2008; С. А. Лысенко, 2010;
Н. А. Носов, 2001; А. Травин, 2001; О. Ю. Усачева, 2013; И. С. Шевченко,
2004).
Методологической основой исследования являются научные
концепции, разработанные в рамках следующих направлений:
– жанроведения (Т. П. Акимова, В. М. Алпатов, Н. Д. Арутюнова,
М. М. Бахтин, Н. И. Белунова, Е. В. Бобырева, Г. И. Богин, И. Н. Борисова,
Арутюнова, Н. Д. Фактор адресата / Н. Д. Арутюнова // Известия АН СССР. Серия
литературы и языка. – 1981. – Т. 40. – № 4. – С. 358.
5
Лебедева, Н. Б. К соотношению жанров реальной и виртуальной письменной
коммуникации (на примере телефонной книги в мобильнике) / Н. Б. Лебедева // Вестник
Кемер. гос. ун-та культуры и искусств. – 2012. – № 19. – С. 38–39.
4
8
А. Вежбицка, Ст. Гайда, В. Е. Гольдин, В. В. Дементьев, Т. А. Демешкина,
К. А. Долинин, А. А. Зализняк, М. А Кантурова, Л. А. Капанадзе, Н. А.
Ковалева, М. Ч. Кремшокалова, А. В. Курьянович, Н. Б. Лебедева, Н. В.
Логунова, Н. В. Орлова, К. Ф. Седов, В. А. Салимовский, О. Б. Сиротинина,
В. А. Тырыгина, М. Ю. Федосюк, Т. В. Шмелева и др.);
– структурной лингвистики (Л. А. Араева, О. А. Ахманова, Л.
Блумфильд, И. А. Бодуэн де Куртенэ, В. В. Виноградов, Е. В. Гулыга, Л.
Ельмслев, Э. Сепир, Ф. де Соссюр, Н. С. Трубецкой, А. А. Уфимцева, Е. И.
Шендельс, Л. В. Щерба, Р. О. Якобсон и др.);
–
лингвистической
вариантологии
(О. А. Ахманова,
З.
М.
Богословская, И. А. Бодуэн де Куртенэ, В. В. Виноградов, В. Г. Гак,
Н. Д. Голев, Л. Г. Зубкова, Л. Г. Ким, Н. В. Мельник, О. И. Москальская,
В. М. Солнцев, О. П. Сологуб, Н. С. Трубецкой, В. Н. Ярцева и др.);
– теории текста (А. Г. Баранов, М. М. Бахтин, Н. С. Валгина,
В. В. Виноградов,
И. Р. Гальперин,
Л. Я. Гинзбург,
К. А. Долинин,
М. Я. Дымарский, Ю. М. Лотман, З. Я. Тураева и др.);
– лингвистического и филологического анализа текста (Л. Г. Бабенко,
В. В. Виноградов, К. А. Долинин, В. И. Заика, Ю. В. Казаринов, Б. О.
Корман, Н. Н. Михайлов, Н. А. Николина, Н. Д. Тамарченко и др.);
– направления, связанного с изучением электронно-опосредованной
коммуникации (А. В. Алтухова, Н. Г. Асмус, Е. А. Горный, Е. И. Горошко,
О. В. Дедова, О. В. Лутовинова, М. Л. Макаров, П. В. Морослин,
Н. В. Рогачева,
М. Ю. Сидорова,
Е. С. Сироткина,
Г. Н. Трофимова,
О. Ю. Усачева, Л. Ю. Шипицина и др.);
– общей поэтики (М. М. Бахтин, В. М. Жирмунский, Б. О. Корман,
Н. Д. Тамарченко, Ю. Н. Тынянов, Б. М. Эйхенбаум и др.);
– прагмалингвистики (Н. Д. Арутюнова, И. М. Кобозева, Д. Л. Остин,
Е. В. Падучева, Дж. Серль, Ю. С. Степанов, Н. И. Формановская и др.).
Методика научного исследования. Исследование феномена
речежанровой вариативности начинается с определения признаков жанров
естественной письменной речи, поскольку рукописный вариант жанра
максимально
отражает
свойства
жанрового
инварианта,
далее
прослеживается воплощение жанра в иных речевых сферах –
художественной, документальной (дневниковые записи и эпистолярий в
художественной и документальной литературе), газетно-публицистической
(письмо в редакцию, открытое письмо) и электронно-опосредованной
(интернет-дневник, электронное письмо, SMS-сообщение).
С учетом прагматических условий реализации намечаются признаки:
а) инвариантные, которые остаются неизменными при каждой
реализации речевого жанра и обеспечивают его идентификацию в разных
речевых сферах;
б) модифицированные (вариант, вариация) или трансформированные
(новый речевой жанр) при воплощении жанра в новой речевой сфере.
9
При этом под модификацией речевого жанра понимается такое его
преобразование, которое не сопровождается изменением сущности жанра
(прежде всего, коммуникативной цели). В случае трансформации
происходит изменение иллокутивно-интенционального содержания жанра и
соответственно изменение самого жанра, возникает новый речевой жанр,
который может сохранять (наследовать) название первичного жанра. В
результате остается только формальный признак жанра – наименование –
чуть ли не самая устойчивая (консервативная) его черта, в то время как
существенные (ядерные) признаки жанра «выветриваются». О подобного
рода явлении пишет Ю. Н. Тынянов: «Мы склонны называть жанры по
второстепенным результативным признакам». Так, названия «рассказ»,
«повесть», «роман» для «нас адекватны определению количества печатных
листов», в то время как эти жанры ранее «определялись, как то явствует из
самых названий, другими признаками, нежели у нас. <…> то, что называли
одою в 20-е годы XIX века, <…> называлось одою не по тем признакам, что
во время Ломоносова»6.
В
основе
описания
фактологического
материала
лежит
коммуникативно-семиотическая модель, разработанная Н. Б. Лебедевой7.
Данная модель имеет целью учесть максимальное число элементов ситуации,
которые конституируют естественную письменную русскую речь и являются
ее
факторами,
иначе
фациентами8.
К
фациентам
относятся
субстанциональные участники письменно-речевого акта (основные из
которых актанты) и несубстанциональные компоненты. Каждый из
фациентов имеет свои параметры (функциональные признаки).
Коммуникативно-семиотическую модель естественной письменной
русской речи конституируют следующие факторы.
Субстанциональные фациенты: 1) автор (кто?); 2) адресат (кому?); 3)
знак – диктумно-модусное содержание (что?); 4) орудие и средство (чем?); 5)
субстрат – материальный носитель знака (на чем?); 6) место расположения
знака – носитель субстрата (в чем?, на чем?).
Несубстанциональные фациенты: 1) цель – коммуникативно-целевой
фациент (зачем?); 2) графико-пространственный параметр знака (как?); 3)
среда коммуникации (где?), в которую включаются потенциальные соавторы,
читатели (реципиенты), опосредствующие передатчики и вероятные
«уничтожители» письменно-речевого произведения; 4) коммуникативное
Тынянов, Ю. Н. О литературной эволюции / Ю. Н. Тынянов // Тынянов Ю. Н. Поэтика.
История литературы. Кино. – М. : Наука, 1977. – С. 273–274.
7
Лебедева, Н. Б. Естественная письменная русская речь как объект исследования /
Н. Б. Лебедева // Вестник Барнаул. гос. пед. ун-та. Гуманитар. науки. – 2001. – Вып. 1. –
С. 4–10.
8
Лебедева, Н. Б. Полиситуативность глагольной семантики (на материале русских
префиксальных глаголов): монография / Н. Б. Лебедева. – Томск : Изд-во Томск. гос. унта, 1999. – 262 с.
6
10
время – временной интервал между созданием письменного знака и его
восприятием (когда?); 5) ход коммуникации; 6) социальная оценка.
Материал исследования. Фактологическую базу естественной
письменной русской речи в ее различных разновидностях составили
следующие материалы, хранящиеся в архиве Лаборатории естественной
письменной русской речи Кемеровского государственного университета:
а) в рукописном варианте – личные дневники (16 единиц), личные
письма (252 единицы), письма в редакцию (36 единиц), открытые письма (12
единиц), личные записки (86 единиц);
б) в электронном варианте – SMS-сообщения (230 единиц),
электронные письма (68 единиц); сетевые дневники (более 200 единиц),
размещенные на сайтах http://www.diary.ru/, https://www.livejournal.com/;
в) в искусственной письменной речи: художественной литературе –
личные дневники (17 единиц), личные письма (47 единиц), личные записки
(26 единиц); документальной литературе – личные дневники (27 единиц),
личные письма (84 единицы).
Научная новизна выполненного исследования обусловлена
следующими результатами.
Жанровое пространство естественной письменной русской речи
описано в аспекте континуальности/дискретности. С учетом диалектического
характера взаимосвязи данных свойств изучаемого объекта жанровое
пространство обозначенного вида письменно-речевой деятельности
представлено как континуальное образование, в котором прослеживаются
зоны дискретности. Последние связываются с наличием у пишущего
субъекта жанровой компетенции и представляются в виде жанровых
образований, идентифицируемых посредством триединства композиции,
стиля и темы. Континуальные зоны вырисовываются как области
размещения жанров, находящихся на стыке различных дискурсов (например,
письмо в редакцию, письмо в документальной и художественной литературе)
и/или совмещающих признаки различных жанровых образований
(жанроиды).
Установлены общие принципы вариантоцентрической концепции
языка, проявляемой на уровне русского письменного речевого жанра.
Впервые выявлены системно-функциональные и коммуникативнопрагматические факторы, способствующие речежанровой вариативности при
реализации жанра в различных сферах письменно-речевой деятельности. Под
прицелом положения об асимметричном дуализме языкового знака (С. О.
Карцевский) речевой жанр представляется как совокупность жанровых
модификаций, которые, эксплицируя некий инвариант жанра, возникают
вследствие варьирования определенных факторов: адресата (например,
письмо в редакцию), субстрата (электронное письмо), референтной
отнесенности (письмо как часть эстетической реальности). Обнаружены
жанровые образования, имеющие одну и ту же номинацию, но являющиеся,
по сути, разными речевыми жанрами (жанровая омонимия).
11
Впервые
разработана
вариантологическая
модель
русского
письменного речевого жанра, которая эксплицируется в виде системы
вариантов и вариаций, реализующих жанровый инвариант.
Разработаны
понятия
«инвариант»/«вариант»/«вариация»
применительно к области речевого жанроведения. Инвариант, реализуемый
на когнитивном уровне, представляется в виде ментальной схемы,
возникающей вследствие типизации сопряженных с речевым жанром
коммуникативных ситуаций. Варианты и вариации определяются как
жанровые модификации, располагающиеся на когнитивном и языковом
уровнях. В основе их дифференциации лежит варьирование околоядерных
(варианты) и периферийных (вариации) признаков жанра.
Созданы вариантологические модели русских письменных речевых
жанров «личный дневник», «личное письмо», «личная записка» и
определены факторы, лежащие в основе варьирования обозначенных
жанровых форм.
Теоретическая значимость исследования обусловлена его вкладом в
развитие теории естественной письменной русской речи, рассмотрением
этого вида письменно-речевой деятельности под прицелом сопряжения
генристики и лингвистической вариантологии, выявлением на этой основе
специфических, свойственных русскому письменному речевому жанру,
закономерностей появления и проявления жанровых вариантов и вариаций.
Теоретическая ценность работы определяется расширением объекта
лингвистической вариантологии за счет включения в область научного
исследования
жанров
естественной
письменной
русской
речи,
представлением последних как образований, которые, подобно всем другим
единицам языка, обладают свойством вариативности.
Научные результаты проведенного исследования вносят свой вклад в
теорию жанроведения, в частности, в диссертации разработаны методы и
приемы интегративного описания русского письменного речевого жанра,
представлена новая методика, позволяющая анализировать русский
письменный речевой жанр и его возможные модификации с позиций
лингвистической вариантологии. Результаты проведенного исследования
раскрывают особенности инвариантно-вариативного функционирования
жанра как такого образования, которое располагается на когнитивном
(инвариант/варинты/вариации) и языковом (варианты/вариации) уровнях.
Данное исследование представляет вариантологическую модель речевого
жанра как систему жанровых вариантов и вариаций, интегрированных
инвариантными признаками.
Практическая значимость исследования заключается в возможности
использования его результатов при разработке ряда спецкурсов по
проблемам теории естественной письменной русской речи, жанроведения,
лингвистической вариантологии, лингвистики текста и функциональной
стилистики. Выводы и наблюдения, представленные в работе, могут быть
12
задействованы при создании «Энциклопедии жанров естественной
письменной русской речи».
Апробация результатов исследования. Материалы и результаты
исследования обсуждались на Международном филологическом форуме в
Кемерове (2009), Международных научных конференциях в Москве (2010),
Санкт-Петербурге (2009, 2010), Владивостоке (2008, 2009), Томске (2015,
2016, 2017, 2018), Кемерове (2015, 2016, 2017, 2018), Красноярске (2016),
Всероссийских научных конференциях в Кемерове (2003, 2008, 2009) и др., а
также на научных семинарах кафедры стилистики и риторики Кемеровского
государственного университета и на лекционных и практических занятиях по
учебным курсам «Стилистика русского языка», «Практическая стилистика
русского языка», «Деловое письмо и редактирование текста», проводимых
автором для студентов и магистрантов института филологии, иностранных
языков и медиакоммуникаций КемГУ.
Проблематика диссертации отражена в монографии («Русский речевой
жанр в парадигме лингвистической вариантологии (на материале речевого
жанра „личный дневник“)». Кемерово, 2018), разделе коллективной
монографии, учебных пособиях, статьях, в том числе опубликованных в
рецензируемых журналах, рекомендованных ВАК РФ для публикации
результатов докторских диссертаций, и тезисах докладов.
Работа прошла апробацию в рамках грантов РГНФ № 12-14-42001а
«Повседневная письменная русскоязычная культура Кузбасса: жанры речи»,
РФФИ № 17-14-42001а-ОГОН «Естественная письменная русская речь
жителей Кузбасса».
По теме диссертации опубликовано 60 работ общим объемом 56,4 п. л.,
в том числе монография 10,7 п. л.
Наиболее существенные результаты исследования сформулированы в
следующих положениях, выносимых на защиту:
1. Естественная письменная русская речь, как и любая речевая
деятельность (М. М. Бахтин), существует в жанровом воплощении, но, с
учетом ее базовых признаков – спонтанности и непрофессиональности
исполнения, ее жанровое пространство характеризуется значительной
степенью континуальности, диффузности и гибридности.
2. Несмотря на существенное проявление признака континуальности
естественной письменной русской речи, в жанровом воплощении этой
речевой сферы обнаруживаются зоны дискретности, представленные как
варианты – речевые модификации жанрового инварианта.
3. Варьирование жанра является отражением антиномического
устройства естественной письменной русской речи, взаимодействия
естественного – искусственного, стихийного – рационального, континуального
– дискретного.
4. Жанровое пространство естественной письменной русской речи
организовано по принципу «инвариант – варианты», реализация последних
13
зависит от сильных и слабых позиций, детерминированных коммуникативнопрагматическими условиями существования речевого произведения.
5. Формой существования русского письменного речевого жанра на
когнитивном уровне являются присутствующая в сознании языковой
личности ментальная схема – инвариант – и реализуемые на когнитивном и
языковом уровнях варианты и вариации речевого жанра.
6. В основе разграничения вариантов и вариаций речевого жанра лежит
варьирование его околоядерных (варианты) и периферийных (вариации)
жанровых признаков.
7. Определяющими факторами жанровой модификации являются
факторы
адресата
и
субстрата
(в
электронно-опосредованной
коммуникации).
Структура работы. Диссертация состоит из введения, двух разделов,
заключения, библиографического списка, списка источников, приложений.
Библиографический список включает 514 наименований.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Во введении обосновывается актуальность выбранной темы,
определяются цель исследования, его объект и предмет, научная новизна,
теоретическая и практическая значимость, формулируются гипотеза и
положения, выносимые на защиту, указываются пути апробации и внедрения
результатов исследования.
В первом разделе «Теоретические основы изучения естественной
письменной русской речи: жанроведческий и вариантологический
аспекты» обосновывается методология осуществляемого исследования,
реализуемого на стыке генристики и вариантологии.
Данный раздел идейно соответствует сформированной в современной
лингвистике вариантоцентрической модели языка. Вариативность речевого
жанра рассматривается как проявление лингвистической вариантологии.
В свете разрабатываемой в настоящем исследовании теории речевой
жанр представляется в виде двухуровневой единицы, реализуемой на
когнитивном и языковом уровнях.
На когнитивном уровне речевой жанр представлен как ментальная
схема – инвариант, который формируется в результате типизации
коммуникативных ситуаций, сопряженных с речевым жанром и влияющих на
процесс текстообразования.
Речевые
модификации
жанрового
инварианта,
называемые
вариантами и вариациями речевого жанра, репрезентируются в виде
набора жанрово-релевантных признаков на когнитивном и языковом
уровнях.
14
В результате каждый вариант и каждая вариация речевого жанра
моделируется признаками 1) инвариантными (жанрообразующими,
ядерными), сохраняющимися при всех актуализациях данной единицы в
речи, и 2) вариантными, иначе модифицированными, обусловленными
коммуникативно-прагматическими условиями реализации жанра.
Разграничение вариантов и вариаций речевого жанра определяется
варьированием его околоядерных (варианты) и периферийных (вариации)
признаков.
Под вариантами речевого жанра подразумеваются регулярно
воспроизводимые модификации одного и того же речевого жанра, которые
при сохранении жанрообразующих признаков, неодинаковых у разных
речевых жанров, различаются околоядерными признаками: типом адресата,
характером взаимоотношений автора и адресата, а в случае электронноопосредованной коммуникации – субстратом.
Под вариациями речевого жанра понимаются такие разновидности
жанра, которые при сохранении инвариантных (то есть ядерных) и околоядерных свойств жанра обнаруживают различия на уровне периферийных
признаков жанра.
Выделение ядерных и периферийных признаков речевого жанра
связывается с фактором устойчивости на протяжении более или менее
длительного времени, воспроизводимости ядерных признаков жанра и их
определенным варьированием, образованием на основе их модификации
жанровых вариантов.
Речевой жанр является в определенной степени устойчивым фактором
оформления высказывания, поэтому жанровые маркеры, находящиеся внутри
высказывания и осуществляющие отождествление (идентификацию)
высказывания с определенным жанром, оказываются константами жанра,
детерминирующими то или иное речевое поведение носителя языка в рамках
выбранного жанра. Маркированные признаки являются ядерными
признаками речевого жанра, они относятся к его облигаторным
характеристикам. Эти жанровые маркеры приобретают статус элементов
жанровой системы, обеспечивают «узнаваемость» (идентификацию) речевого
жанра, сохранение, специфику построения высказываний, то есть
обусловливают триединство тематического содержания, стиля и
композиционного построения.
Периферийные признаки речевого жанра отражают субъективный
компонент высказывания, выступают относительно необязательными,
варьирующимися признаками, обеспечивают изменение жанра, расширение
его границ, появление вариаций, но не дифференцируют определенный жанр
как особую форму высказывания. Так, дневниковые записи девочкиподростка могут включать сентиментальные стихотворения (в том числе и
собственного сочинения), иллюстрированные романтическими рисунками,
что сближает эту жанровую вариацию с другими жанрами естественной
письменной речи – девичьим альбомом, анкетой, песенником. В дневнике
15
немолодого автора, находящегося на этапе осмысления прожитой жизни,
философских размышлений, порой звучат мемуарные мотивы: Зачем-то
перечитываю эту старую тетрадь, как будто я встречаю прошлые годы.
Мне 85-ый год; хожу с палкой, вижу плохо, но живу; радуюсь солнцу, теплу 9.
В итоге «текучесть, незавершенность норм внутрижанрового поведения» наивного автора позволяет выделить в жанровой системе жанроиды –
«переходные формы, которые осознаются говорящими как нормативные, но
располагаются в межжанровом пространстве»10.
Идея жанровой континуальности представляется принципиально
важной для понимания онтологической природы жанра, ибо «осмысление
нашей повседневной речевой коммуникации происходит на континуальном
уровне»11. Несколько перефразируя слова В. В. Налимова, можно сказать, что
жанр в жанроведении – это «попытка наложить континуальную
составляющую на дискретные носители речи»12. Языковой знак членит
жанрово-континуальное пространство «свободно, произвольно и …
независимо от субъективной истинности отраженной в нем предметной
системы отношений», сообразуясь с аксиомой языковой валентности:
«Всякий языковой знак есть акт интерпретации как соответствующих
моментов мышления, так и соответствующих моментов действительности» 13.
Как следствие «произвольности» языкового знака возникает использование
одной и той же номинации жанра для разных по сути жанровых форм. К
примеру, в интернет-коммуникации под номинацией «дневник» выступает
серия различных жанровых образований.
Вслед за К. Ф. Седовым мы полагаем, что при изучении речевых
жанров исследователь не может и не должен стремиться «спрямлять» и
жестко проводить границы между разными речевыми жанрами и вариантами
(вариациями) одного и того же жанра. Классифицируя и описывая речевые
жанры, исследователь должен «отдавать себе отчет и в том, что объект
исследования – живая речь – это та гармония, которая не всегда может быть
„проверена алгеброй“; иными словами: единицы классификации не всегда
могут быть четко отделены на единых основаниях»14.
Таким образом, предлагаемая в диссертационном исследовании модель
описания письменного речевого жанра посредством вариантноЗдесь и далее используются архивные материалы Лаборатории естественной письменной
русской речи Кемеровского государственного университета, представленные в авторской
редакции.
10
Горелов, И. Н. Основы психолингвистики / И. Н. Горелов, К. Ф. Седов. – М. : Лабиринт,
2001. – С. 71.
11
Налимов, В. В. Непрерывность против дискретности в языке и мышлении / В. В.
Налимов. – Тбилиси : Изд-во Тбилис. ун-та, 1978. – С. 9.
12
Налимов, В. В. Там же, с. 9–10.
13
Лосев, А. Ф. Знак. Символ. Миф. Труды по языкознанию / А. Ф. Лосев. – М. : Изд-во
Москов. ун-та, 1982. – С. 127.
14
Седов, К. Ф. Дискурс и личность: эволюция коммуникативной компетенции / К. Ф.
Седов. – М. : Лабиринт, 2004. – С. 15.
9
16
инвариантного
метода
вписывает
эту
единицу
в
контекст
вариантоцентрической концепции языка и позволяет представить речевой
жанр как
совокупность (кластер) жанровых образований (вариантов,
вариаций), которые при обнаружении инвариантных свойств жанра
выявляют вариантные признаки, являющиеся следствием модификации этих
жанровых реализаций.
В первой главе данного раздела определяется специфика естественной
письменной русской речи, которая выделяется как новый объект русистики в
связи с осознанием того, что все «написанное рядовыми носителями языка
заслуживает внимания, уважения и беспристрастного учета со стороны
лингвиста15», т. е. достойно метаязыковой гносеологической толерантности
(Н. Д. Голев, 2001; Н. Н. Козлова, И. И. Сандомирская, 1996; Лебедева, 2001
и др.).
Став основным предметом изучения Барнаульско-Кемеровской
лингвистической школы (Н. Б. Лебедева, 2001), письменно-речевая
деятельность рядового носителя языка обнаруживает несколько аспектов
своего изучения. В качестве важнейшего аспекта исследования естественной
письменной русской речи представителями данной лингвистической школы
выдвигается речежанроведческий, восходящий к концепции М. М. Бахтина
(1996). Особая значимость данного подхода определяется заложенной в нем
возможности систематизации жанроворазнородного материала естественной
письменной речи – текстовых (и «околотекстовых») ее реализаций с
последующим выявлением естественной структурированности этого
материала, его иерархизированности и, в конечном счете, осмыслением его
как набора «специфических форм коммуникации, выработанных русской
народной культурой»16.
Установление основных признаков обозначенного вида письменноречевой деятельности осуществляется посредством определения его места в
кругу смежных явлений. Эта сфера письменно-речевой деятельности
включается
в
парадигму,
построенную
по
осям
координат
«письменная/устная речь» и «естественная/искусственная речь», и
сопрягается, в итоге, с тремя речевыми сферами:
1) «естественной устной речью», под которой понимается устноразговорная деятельность;
2) «искусственной устной речью», т. е. профессиональной и
подготовленной речью;
Голев, Н. Д. Конфликтность и толерантность как универсальные лингвистические
категории / Н. Д. Голев // Лингвокультурологические проблемы толерантности: тез. докл.
Межд. науч. конф. (г. Екатеринбург, 24–26 октября 2001 г.). – Екатеринбург: Уральский
государственный университет им. А. М. Горького, 2001. – С. 40.
16
Лебедева, Н. Б. Жанры естественной письменной речи: Студенческое граффити,
маргинальные страницы тетрадей, частная записка: монография / Н. Б. Лебедева,
Е. Г. Зырянова, Н. Ю. Плаксина, Н. И. Тюкаева. – М.: КРАСАНД, 2011. – С. 37.
15
17
3) «искусственной письменной речью»
– профессионально
подготовленной речевой деятельностью (литературно-художественной,
газетно-публицистической, официально-деловой, научной).
Как следствие сопряжения естественной письменной речи со
смежными видами речевой деятельности возникают речевые жанры,
располагающиеся в зоне пересечения различных речевых сфер. Под
прицелом положения о полевом принципе организации жанрового
пространства естественной письменной речи выясняется, что ядро
составляют тексты собственно естественной письменной речи, включающие
ярко выраженные типологические признаки – неофициальность,
спонтанность, непрофессиональность (личные письма, личные записки,
граффити, маргинальные страницы тетрадей, записи на полях). Периферия
представлена текстами переходными, смежными с «искусственной»
письменной речью: художественной (народные мемуары, дневники и др.),
канцелярско-деловой (автобиография, объяснительная записка), газетнопублицистической (письмо в редакцию, письмо в инстанцию). В итоге
определение «естественная» (применительно к письменной речи, ее
результатам и процессам) является несколько условным термином, который
стремится охватить достаточно разнообразное содержание, выделяемое не
столько по формально-логическим основаниям, сколько интуитивно (на
данном этапе осмысления феномена естественной письменной русской речи).
Об эвристических преимуществах речежанроведческого подхода к
изучению естественно-письменной речевой деятельности свидетельствуют
результаты
многочисленных
научных
исследований
различной
квалификации: кандидатских и магистерских диссертаций, дипломных
сочинений, в числе последних немало выполненных под руководством
автора настоящей диссертационной работы, научных статей, где, благодаря
применению разработанных специально для исследования
жанровой
организации естественной письменной речи методических приемов, описан
целый ряд речевых жанров, организующих естественно-письменную
коммуникацию: студенческое граффити (Н. И. Тюкаева, 2005), поздравление
как гипержанр (Т. П. Сухотерина, 2009, 2012), частная записка
(Е. Г. Зырянова, 2009; Т. Г. Рабенко, 2018), маргинальные страницы тетрадей
(Н. Ю. Плаксина, 2009), ежедневник (А. С. Юркевич, 2011), народные
мемуары (Е. Ф. Дмитриева, 2011), книга отзывов и предложений (Т. В.
Шуматова, 2012), жанры, реализуемые в социальной компьютерной сети «В
Контакте» (Т. В. Алтухова, 2012), письмо в редакцию (Т. Г. Рабенко, 2016),
жанры электронно-опосредованной коммуникации (Н. Б. Лебедева, 2013),
записи на полях (В. В. Желненкова, 2017), личный дневник (Т. Г. Рабенко,
2017, 2018), медицинская карта амбулаторного больного (С. Ф. Галкина,
2018) и др.
В настоящее время исследование естественной письменной русской
речи выходит на новый уровень обобщения: кроме описания отдельных
жанров, начинается работа над гипержанровыми образованиями, в основе
18
которых некий признак, релевантный для описания текстов естественной
письменно-речевой деятельности, к примеру, параметр адресата в
автоадресатных жанрах (А. А. Ильина, 2013).
Особое внимание уделяется лингвоперсонологическому аспекту,
получившему наиболее полное выражение в двух монографиях «Жанры
естественной письменной речи: народные мемуары» (2012), «Письменноречевая деятельность рядового носителя русского языка» (2013). Данные
публикации примечательны тем, что, кроме исследовательской части,
включают издание текстов авторов – носителей естественной письменной
речи.
О возрастающем интересе к феномену естественной письменной
русской речи свидетельствуют проводимые тематические конференции
(2003, 2010, 2015) и изданные по их завершении сборники «Естественная
письменная русская речь: исследовательский и образовательный аспекты»
(2003, 2004, 2011, 2016).
Настоящая диссертационная работа продолжает жанроведческие
традиции Барнаульско-Кемеровской лингвистической школы. Вместе с тем в
рамках предпринимаемого исследования осуществляется выход в
совершенно новую для теории естественной письменной русской речи
предметную область – вариантологию. В итоге рассмотрение данного вида
письменно-речевой
деятельности
в
фокусе
научного
подхода,
синтезирующего речежанроведческий и вариантологический аспекты,
позволяет по-новому осмыслить теоретическое наследие вариантологии,
иначе взглянуть на жанровую организацию естественной письменной
русской речи, представив ее жанры и соотносимые с ними жанры иных
речевых сфер как варианты некоего жанрового инварианта (или как
омонимичные жанровые образования).
Во второй главе раздела определяются основные понятия и
теоретические положения лингвистической вариантологии. Современная
лингвистика рассматривает языковую вариативность как объективное
имманентное свойство языковой системы, затрагивающее все выделяемые в
языке подсистемы и единицы в плане формы и содержания.
С термином «вариативность» в лингвистике ассоциируется
в
синхроническом аспекте представление о разных способах выражения какойлибо языковой сущности как об ее модификации, разновидности или как об
отклонении от некоторой нормы (В. М. Солнцев); в диахроническом аспекте
– способ функционирования и эволюции единиц языка и языковой системы в
целом (Л. Г. Зубкова).
При понимании вариативности как фундаментального свойства
языковой системы, способа существования всех без исключения ее единиц
ключевым является положение о соотношении инварианта как абстрактного
обозначения одной и той же сущности в отвлечении от ее конкретных
реализаций и варианта как ее конкретной модификации (видоизменении
одной и той же единицы), остающейся при всех изменениях самой собой (Ю.
19
Д. Апресян, З. М. Богословская, А. Вежбицкая, М. Я. Гловинская, Э. А.
Макаев, Н. В. Перцов, В. А. Плунгян, В. М. Солнцев, Н С. Трубецкой, И. Б.
Шатуновский, Р. О. Якобсон и др.).
Причины появления вариативности кроются в сочетании ряда
факторов развития языка.
Язык как системно-структурное образование. Будучи проявлением
сущностных свойств языка как системно-структурного образования,
вариативность имеет объективный и закономерный характер. Варьирование
языковых единиц в речи детерминировано потенциалом языковой системы и
свойствами ее единиц, оно сопровождает их функционирование и определяет
его результат (Л. Г. Зубкова, В. М. Солнцев, В. Н. Ярцева).
Язык как семиотическая система. Свойство вариативности языка
детерминируется асимметричным дуализмом языкового знака, отражающим
существующее противоречие между беспредельностью смысла и
конечностью языковых средств его репрезентации. Дуалистическая природа
языкового знака и сам механизм связи означающего и означаемого
предопределяют возможность одного означающего быть соотнесенным с
несколькими означаемыми, то есть обусловливает вариативность языкового
знака. Помимо этого, языковая единица является элементом языковой
системы, и потому ее значение определяется отношениями элементов
системы и основывается на оппозиции значимости и значения (Ф. де Соссюр,
С. О. Карцевский).
Язык как функциональная, динамичная система, которая, обладая
адаптивными свойствами, приспосабливается к изменениям, обусловленным
влиянием среды. Свойство адаптивности языка детерминирует его
изменение, которое присуще самому существованию языка (Э. Косериу), и
вариативность как его имманентное свойство (Г. Глисон, Л. Г. Зубкова,
В. М. Солнцев, Г. В. Степанов).
На фоне все более широкого проникновения понятия вариативности в
исследовательский процесс лингвистическое представление о языке как
системе варьирующихся единиц становится универсальной и целостной
моделью языка, контуры которой только вырисовываются. Однако уже
сейчас видны ее высокие эвристические возможности, исходящие из самой
важности явления вариативности в языке и речи, которая, помимо прочего,
заключается не только в том, что она «порождается системой, но и сама
выступает порождающей силой, способствуя дальнейшему членению и
категоризации языковых элементов» 17.
Значительные объяснительные возможности вариантологии позволяют
включить в орбиту научного исследования новую для этой отрасли науки
единицу – речевой жанр в бахтинском понимании термина.
Зубкова, Л. Г. Сущностные свойства языковой системы и вариативность ее элементов /
Л. Г. Зубкова // Явление вариативности в языке: Материалы Всерос. науч. конф. (13–15
декабря 1994 г., г. Кемерово).– Кемерово : Кузбассвузиздат, 1997. – С. 14.
17
20
Осмысление вопроса жанровой вариативности и возможной
экстраполяции некоторых методологических положений вариантологии на
область генристики вписывается в контекст не менее сложной проблемы
природы речевого жанра, решаемой с учетом существования дихотомии
языка и речи: является ли речевой жанр единицей языка, речи или же
находится на границе языка и речи. Данная проблема, обозначенная в свое
время М. М. Бахтиным, до сих пор не имеет однозначного решения в
лингвистике (см. работы В. В. Дементьева, К. Ф. Седова, М. Ю. Федосюка,
Т. В. Шмелевой и др.).
Резюмируя свое выступление в октябре 1950 г., где содержится самая
ранняя по времени характеристика жанра, М. М. Бахтин отмечает, что жанр
непосредственно явление языковое. Жанры рождаются вместе с языком.
Отрывать проблему жанра от проблемы языка нельзя 18. Очевиден акцент на
лингвистической стороне этой проблемы. Однако в более поздних записях
М. М. Бахтина утверждается, что жанр – понятие из области высказывания, а
не собственно языка: можно говорить о жанрах высказывания, но лишь о
формах языка19. Кроме того, в черновиках поначалу говорится просто о
жанрах, но в итоговом тексте – о речевых жанрах. В понимании В. М.
Алпатова, отсутствие в черновиках развернутой системы жанров, нечеткость
формулировок объясняется тем, что «мы имеем дело с новой концепцией,
которая, как часто бывает, терминологически формулировалась нечетко»20.
Столь
же
неоднозначна
трактовка
вопроса
речежанровой
первичности/вторичности, непосредственно связанной с исследованием
проблемы жанровой вариативности. Указав на существование оппозиции
первичных/вторичных речевых жанров и обозначив нефункциональный
характер различия ее членов, М. М. Бахтин не предоставил целостного
учения о речевых жанрах, их типологии. Но идея М. М. Бахтина о
необходимости создания типологии речевых жанров, изучения их
структурно-семантических свойств поддержана многими учеными
(Н. Д. Арутюнова, Л. Г. Бабенко, Р. М. Байрамуков, А. Вежбицка,
В. В. Дементьев, Т. А. Демешкина, Н. Б. Лебедева, Н. В. Орлова, Н. Б.
Рогачева, О. Б. Сиротинина, Ю. В. Щурина и др.).
Среди вопросов данной предметной области, в первую очередь
требующих своего разрешения, отмечается вопрос о характере связи между
первичными и вторичными речевыми жанрами: каким образом сопрягаются
первичные и вторичные речевые жанры, какого рода связь сохраняется у
вторичного жанра с соответствующим первичным. В зависимости от ответа
на данный вопрос намечается ряд направлений, в основе которых 1)
различное понимание природы первичных/вторичных речевых жанров,
Лаптун, В. И. К биографии М. М. Бахтина / В. И. Лаптун // Бахтинский сборник. –
Саранск : Изд-во Мордов. гос. ун-та, 2000. – Вып. IV. – С. 141.
19
Алпатов, В. М. Волошинов, Бахтин и лингвистика / В. М. Алпатов. – М.: Языки
славянских культур, 2005. – С. 610.
20
Алпатов, В. М. Там же, с. 611.
18
21
критериев их разграничения; 2) понимание вторичного речевого жанра как а)
онтологически производного от жанра первичного, функционирующего в
иной речевой сфере; б) отличающегося от первичного речевого жанра
усложненной структурой; в) принадлежащего иному, нежели первичный
речевой жанр, уровню абстракции текстовой деятельности.21
В целом обнаруживается, что данные направления не противоречат друг
другу, речь идет о выделении разных типов вторичных (и соответственно
первичных) речевых жанров, разных типов вторичности (производности): а)
преобразование простой первичной единицы в сложную вторичную на фоне
изменения сферы функционирования речевого жанра; б) слияние нескольких
простых первичных единиц в сложную вторичную безотносительно к
изменению сферы функционирования; в) образование сложной вторичной
единицы как системно-структурного речевого образования, соответствующего
иному, чем первичная единица уровню абстракции текстовой деятельности,
некой ступени в вертикальной модели, обеспечивающей цельность текста.
Во втором разделе «Вариантологическая модель речевого жанра
естественной письменной русской речи» представляются вариантные ряды
речевых жанров «личный дневник», «личное письмо», «личная записка».
Исходя из логики предпринимаемого исследования, воссоздание
вариантологической модели речевого жанра начинается с описания
рукописного варианта жанра, максимально отражающего признаки
инварианта, затем оценивается возможность их реализации и способность к
модификации в иных речевых сферах – электронно-опосредованной,
художественной
и
др.
В
итоге
выявляются
инвариантные
(жанрообразующие) признаки жанра, которые остаются неизменными при
каждой реализации жанра, и вариантные (модифицированные), возникающие
при включении жанра в новую речевую сферу.
В первой главе данного раздела исследуется вариантный ряд речевого
жанра «личный дневник», выявляются инвариантные признаки жанра и те
свойства, которые обусловливаются условиями его реализации.
К жанрообразующим (инвариантным) свойствам личного дневника
относятся в аспектах:
1) коммуникативного признака – автоадресатность (т. е. совпадение
продуцента и реципиента текста при передаче сообщения) как жанровая
доминанта дневника, которая детерминирует остальные характеристики
жанра: «В который раз перечитываю эти страницы. На личном фронте все
как всегда: ОДИНОЧЕСТВО полное!!!»;
2) диктумно-модусного содержания – информация о событиях
глубоко личной, чаще всего душевной, жизни: «14 июля. Первый
поцелуй!».
Дементьев, В. В. Интертекстуальный аспект речевых жанров / В. В. Дементьев // Жанры
речи. – Саратов : Изд-во Саратов. гос. ун-та. – 2015. – № 2 (12). – С. 9–26
21
22
В дневнике «повседневность сочетается с микроэвристикой, познанием
мира », прежде всего внутреннего мира его автора.
Автоадресатный характер дневниковых записей детерминирует
центрирование информации вокруг субъекта повествования – автора
дневника. Это приводит к конструированию Я-образа, происходящему в
дневнике как «эго-тексте»23:
а) тексте, написанном с субъективной авторской точки зрения, то есть
человеком из эгоцентрической позиции: «Что-то мне так грустно!?!<…> я
не могу смириться с тем, что на дворе уже осень, что я уже учусь в 10
классе, что надо забыть про лето, Костю и всех остальных»;
б) тексте для себя и тексте о самом себе, то есть имеющим своим
объектом обстоятельства жизни самого автора – некие значимые
соответственно социально-демографическому статусу, возрасту, полу
события: выпускной бал; поездка в летний лагерь; школьные и
университетские друзья; отношения с противоположным полом, родителями,
детьми; ошибки и проступки; а также представления личности о собственных
атрибутах и собственной жизни во всем ее многообразии: «Очень меня
волнует вопрос: „В чем смысл жизни?“ Наверно, на этот вопрос никто не
знает ответа, у каждого свой смысл, а мой смысл в жизни я еще не поняла,
но надеюсь, что в скором времени я в этом разберусь <…> я <…> заметила,
что в дневнике я пишу не обо всем, а только о том, что меня по истине
волнует»;
3) композиционного признака – подневный характер записей;
4) временного признака – относительная спонтанность осуществления
записей;
5) функционально-целевого признака – фиксация каждодневных
событий с целью разобраться во внутреннем мире автора, то есть
структурировать его жизнь: «15 августа 2006 г. Сегодня был самый ужасный
день в этом году, а может быть самый ужасный день в моей жизни. Не
знаю! Сначала сам факт, потом ощущения»;
6)
функционально-посессивного
признака,
предполагающего
специфический характер субъектно-объектных отношений, – владельческое
отношение к дневнику, что объясняет интимность повествования («Ведь
тут я пишу только о себе и только для себя – так чего же мне
стесняться?»24),
возможную
небрежность
ведения
дневника,
незаконченность, прерывистость в изложении материала.
К периферийным признакам жанра относятся в аспектах:
22
Калинина, Е. И. Речевая свобода как основа конструирования Я-образа в личном
дневнике
/ Е. И. Калинина // В мире науки и искусства: вопросы филологии,
искусствоведения и культурологии: сб. ст. – Новосибирск: СибАК, 2012. – С. 55.
23
Михеев, М. Ю. Дневник как эго-текст (Россия, XIX–XX вв.) / М. Ю. Михеев. – М. :
Водолей Publishers, 2007.
24
Лосев, А. Ф. «Мне было 19 лет…»: Дневники. Письма. Проза / А. Ф. Лосев. – М. :
Русские словари, 1997. – С. 31.
22
23
а) стилистического признака – определенная «свобода» в отношении
нормативности записей и высокая степень эксплицитности: «… я поняла,
как много во мне ценизма, желчи, мне всегда хочется кого-н. уколоть, да
побольше, поиздеваться. <…> я опасна. <…> я очень люблю
пофилософствовать, и наверно, в моем дневнике много будет моих взглядов,
отношений, имоций»;
б) формально-семиотического признака – креолизованность текстов
(включение, помимо дневниковых записей, лирических стихотворений,
романтических рисунков, схем и т. п.). Так,
оценивая собственное
социально-ролевое положение, автор дневниковых записей, девочкаподросток, рисует на странице дневника сложную схему своих
взаимоотношений с одноклассниками, располагая в центре страницы себя
(свои фамилию и имя), далее различным цветом пасты дифференцируя
характер взаимоотношений с одноклассниками: красным помечаются
«подруги», «друзья», зеленым – «коллеги (танцы, олимпиады и т. д.)»,
черным – фамилии тех, к которым автор испытывает «ненависть»;
в) субстратного признака – в качестве материального носителя общая
тетрадь, специально предназначенная для ведения дневниковых
записей: «5 сентября 2006г. Ты у меня почти заканчиваешься! Что
делать??? Наверное, заведу тетрадь, ее надолго хватит»; «Вот уже 3 раз я
открываю новую тетрадь, чтобы записывать туда откровенные мысли,
правдивые истории и искренние чувства».
Исходя из намеченной оппозиции доминантных и детерминантных
признаков речевого жанра, вариантами речевого жанра «личный дневник»
признаются такие его модификации, которые сохраняют инвариантные
свойства жанра. К вариантам личного дневника относятся а) рукописный
дневник, б) интернет-дневник (иначе виртуальный, сетевой дневник, одна из
разновидностей блога), в) дневник как часть или форма повествования
художественного произведения, г) опубликованный дневник выдающейся
личности.
Рукописный дневник (как и рукописный вариант личного письма и
личной записки, которые далее рассматриваются в диссертационной работе)
обладает свойствами, близкими к свойствам инварианта речевого жанра.
Остальные варианты исследуемого жанра, в целом сохраняя инвариантные
жанровые признаки, подвергаются модификации, как следствие, отдельные
признаки дневниковых записей ослабляются (к примеру, автоадресация в
интернет-дневнике) или модифицируются (например, электронный субстрат
в интернет-дневнике, неаутентичность или фикциальность в художественном
варианте дневника).
Вариациями личного дневника являются такие жанровые образования,
которые при сохранении инвариантных свойств жанра – автоадресации,
тождестве иллокутивно-интенционального содержания, типизированности
формально-композиционной структуры текста, представленности в одной и
той же коммуникативной сфере, – обнаруживают несущественные отличия
24
на уровне периферийных признаков, к примеру, касающиеся формальносемиотического воплощения личного дневника (включение в дневник,
помимо собственно дневниковых записей, рисунков, схем, спонтаннорефлекторных записей и др.).
На периферии дневникового жанра располагаются речевые
произведения, которые сближаются с другими жанрами естественной
письменной речи по ряду признаков, к примеру, формально-семиотическому
свойству (девичий альбом, анкета, песенник), диктумно-модусному
содержанию (народные мемуары). Итогом подобного сопряжения жанров
является формирование межжанровых образований – жанроидов –
переходных форм в жанрово-речевом континууме (И. Н. Горелов, 2001).
При онтологической автокоммуникативности дневникового жанра в
тексте дневника обнаруживается несколько адресатов, что размывает
жанровые границы.
1. Автор, субстанционально совпадающий с адресатом. Это автор,
который является одновременно повествователем (биографическим,
нефикциальным). В отсутствии фикционального повествователя заключается
важнейший структурный признак, который отличает рукописный вариант
дневника от художественного. Как следствие, в рукописном дневнике
невозможна смена «точки зрения» – типичная особенность художественного
текста, сближающая жанр дневника с нехудожественными жанрами –
публицистикой, научной литературой (А. А. Зализняк, 2010).
2. Косвенный адресат в одной из своих презентаций:
а) потенциальный читатель (родные, друзья, некое абстрактное лицо
и др.): «25.09.98 Этот дневник я пишу не только для себя, но и для людей,
которые может быть когда-нибудь его прочтут. Я буду бесконечно рада,
если они подчерпнут очень много полезного из моей жизни, моих выводов,
наблюдений, можно сказать моего опыта».
Фигура косвенного адресата оказывается в определенном смысле
«ключевой для жанра дневника25»: « <…> бессознательно, если он (автор
дневника. – Т. Р.) хочет потом сам читать собственный дневник, то не может
не представить на своем месте другого, хотя бы на мгновение 26».
Подобно рукописному варианту, художественный дневник наряду с
непосредственным адресатом – автором дневниковых записей (героем, якобы
написавшим дневник) – имеет косвенного адресата – потенциального
читателя. К примеру, в дневнике Печорина, наряду с изначально
присутствующим в дневниковых записях субъектом автоадресации (самого
автора – персонажа, якобы ведущего дневник), появляется косвенный
адресат – «вероятная» дама, на восприятие которой при возможном чтении
Зализняк, А. А. Дневник: к определению жанра [Электронный ресурс] / А. А. Зализняк //
Новое литературное обозрение. – 2010. – № 106. – Режим доступа: http://magazines.russ.ru/nlo/
2010/106/za14.html (дата обращения: 01. 09. 2017).
26
Кнабе, Г. С. Диалектика повседневности / Г. С. Кнабе // Вопросы философии. – 1989. –
№ 5. – С. 29.
25
25
его записей Печорин, безусловно, начинает ориентироваться при их
написании: «Что если когда-нибудь эти записки попадутся на глаза
женщине?»;
б) сам дневник как некий «виртуальный» собеседник, которому можно
поведать сокровенное: «26.09.01. Сейчас очень многое таится в моем
разуме, сердце – какое-то не понятное, не осознанное, к-ое я не могу никому
доверить, только бумаге»; «20 июня 2006 г. Как хорошо, что есть у меня
такой друг, как ты, который никогда ни за что не осудит, никому ничего не
расскажет».
Потенциальная ориентация на читателя, намеченная в рукописном
варианте дневника, в полной мере реализуется в интернет-дневнике. В
отличие от «классического» дневника, интернет-дневник
–
«текст
полиадресный, принципиально ориентированный на множество читателей»
(А. А. Зализняк, 2010), что коррелирует с общей установкой интернет-жанров
«на более свободную и непосредственную коммуникативность»27.
Установка на публичность, «публичная интимность»28, является
доминантным свойством интернет-дневника, обусловленным возможностью
новых технологий «легко и быстро поделиться своими мыслями и чувствами с
неограниченным числом людей <…> предъявить этому множеству людей свой
текст как свидетельство своего индивидуального бытия»29:
(1) «22-03-2017 22:00
Подходит конец самого контрастного года в моей жизни. И
удивительно что он привел меня сюда (на сайт онлайн-дневников. – Т. Р.),
хотя, есть целый ряд причин почему я сейчас это пишу.
Хочется быть прочтенным, поэтому, привет всем».30
(2) «Хочется что-нибудь написать, чтобы потом это кто-нибудь
прочитал.
Хочется сказать, чтобы кто-то услышал.
Хочется подумать, чтобы кто-нибудь понял.
Хочется спрятаться, чтобы кто-то нашел:)»31.
В итоге, в сетевом дневнике размывается «самое основное свойство
дневника – его интимный, исповедальный характер, обращение к внутреннему
„Я“»32.
Трофимова, Г. Н. Языковой вкус интернет-эпохи в России (функционирование русского
языка в Интернете: концептуально-сущностные доминанты) / Г. Н. Трофимова. – М. : Издво РУДН, 2008. – С. 123.
28
Кронгауз, М. А. Публичная интимность / М. А. Кронгауз // Знамя. – 2009. – № 12. –
С. 162.
29
Кронгауз, М. А. Там же, С. 10.
30
http://www.journals.ru/journals_comments.php?id=4895852 (выдержки из интернетдневников цитируются в авторской орфографии и пунктуации).
31
https://journals.ru/journals_comments.php?id=883633.
32
Николаичева, С. С. ONLINE-дневники: специфика коммуникации / С. С. Николаичева //
Вестник Нижегород. ун-та им. Н. И. Лобачевского. – 2013. – № 4 (2). – С. 113.
27
26
Автоадресация как жанровая доминанта дневника предопределяет
набор функций дневникового жанра, которые прослеживаются во всех его
вариантах.
1. Аутокогнитивно-социализационная функция (С. Б. Борисов 2002;
М. Ю. Михеев 2007; Е. Е. Чурилова 2016), предполагающая через посредство
фиксации каждодневных дел, текущих событий систематизацию свой
внутренней жизни, возможность самопознания: «15 августа 2006 г. Сегодня
был самый ужасный день в этом году <…> Сначала сам факт, потом
ощущения». Дневник выступает в качестве средства организации рефлексии,
эмоциональной саморегуляции, способа проработки значимых проблем
возраста, самопознания: «26.09.01. Сейчас очень многое таится в моем
разуме, сердце – какое-то не понятное, не осознанное, к-ое я не могу никому
доверить, только бумаге».
2.
Исповедальная,
аутопсихотерапевтическая
функция
(М. Ю. Михеев, 2007), связанная со стремлением автора «выразить себя»,
раскрыть свою душу, поделиться сокровенным, покаяться: 26.09.01. Храни
свои мысли, сокровенные желания в самом себе, но а если не можешь, то
доверь их бумаге.
3. Релаксирующая (релаксационно-терапевтическая) функция,
направленная на возможность снятия эмоционального напряжения за счет
«отчуждения» переживаний через письменное воплощение: «Как это
облегчает, когда пишешь! (М. К. Башкирцева, 2003).
Электронный субстрат и связанное с ним свойство альтерадресации
(открытость сетевого дневника) детерминирует появление у интернетдневника следующих функций: а) коммуникативной (взаимное общение с
виртуальным собеседником). Сетевые дневники ведут или их читают ради
общения с интересными людьми: «Иногда хочется ночами поговорить, а все
спят. Тогда можно написать в Живой журнал и потом прочитают»33; б)
контактоустанавливающей и контактоподдерживающей (поддержания
контакта, сплочения и удержания социальных связей): «ИЩУ КОМПАНИЮ
ПОЕХАТЬ НА DEPECHE MODE»34; «Буду рад любым читателям моих
историй, комментариям»35.
Функция поддержания контакта, изначально характерная для жанра
личного письма, сближает интернет-дневник с эпистолярным жанром.
Включение дневника в новую речевую сферу – сферу интернеткоммуникации – способствует появлению ряда жанровых образований
(литературных, «творческих» дневников; афористических дневников;
дневников-проектов и др.), сохраняющих номинацию жанра, но почти
утративших его сущностные характеристики (автоадресацию, интимность и
др.). Среди признаков жанра, ассоциирующихся в обыденном сознании с
дневником и позволяющих традиционно номинировать эти жанровые формы,
33
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D0%BB%D0%BE%D0%B3.
http://dnevniki-bezdelniki.diary.ru/.
35
http://palexeis.diary.ru/.
34
27
установка автора на личную сублимацию, информативно-оценочная
интенция, сопряженная, в частности, с отбором некоего вербального
(афоризмы) и визуального (картинок, фотографий) материала, отвечающего
определенной тематике.
В итоге под одним и тем же жанровым обозначением («дневник»)
выступают разные, по сути, виды (жанры) интернет-коммуникации
(М. Ю. Сидорова, 2006). Предполагаем, что в данном случае мы имеем дело с
проявлением обозначенной Ю. Н. Тыняновым «склонности называть
жанры по второстепенным результативным признакам»36, но только не на
диахроническом аспекте, о чем пишет Ю. Н. Тынянов,
а в аспекте
синхронном, функциональном. Речь идет об омонимии жанровых
номинаций: обозначении одним и тем же жанровым именем разных по своей
природе жанров, совмещающих признаки различных жанровых образований.
Принципиально меняется специфика дневникового жанра при его
включении в художественное произведение. Сохраняя, подобно интернетдневнику,
жанрово-релевантные
свойства
жанра
(автоадресацию,
исповедальность, подневный характер записей и периодичность их ведения,
спонтанность и др.), художественный вариант дневника, как и эпистолярные
жанры (личное письмо, личная записка), ставшие частью эстетической
реальности, отличается своей нереферентностью, обусловленной «тотальной
фикциальностью» художественной реальности (К. А. Долинин, 2007;
В. И. Заика, 2006; Н. Н. Михайлов, 2006).
События и персонажи, описываемые в художественных дневниках
(письмах, записках), художественной реальности в целом, не имеют
референтов в объективной действительности, являются мнимыми, а сами
художественные дневники
– нереферентными,
фиктивными. Но
«фиктивность их (референтов. – Т. Р.) бытия более или менее открыто
объявляется адресантом (автором художественного произведения. – Т. Р.) и
сознательно
принимается
адресатом
(читателем
художественного
произведения. – Т. Р.) как своего рода правило игры; первый объявляет уже
одним тем, что прибегает к жанру романа, новеллы или драмы, а второй
принимает эту условность, подходя к тексту именно как к образцу того или
иного литературного жанра, предполагающего вымышленность персонажей
и обстоятельств»37. Художественный вариант дневника (как и
художественные варианты личного письма и личной записки) оперирует
вымышленными фактами, создавая при этом иллюзию реальности, которая
подвергается процессу «текстуализации, то есть перестраивается
применительно к художественным задачам писателя»38.
Тынянов, Ю. Н. О литературной эволюции / Ю. Н. Тынянов // Тынянов Ю. Н. Поэтика.
История литературы. Кино. – М. : Наука, 1977. – С. 273–274.
37
Долинин, К. А. Интерпретация текста: Французский язык: учебное пособие. – М. :
КомКнига, 2010. – С. 24.
38
Михайлов, Н. Н. Теория художественного текста: учебное пособие / Н. Н. Михайлов. –
М : Академия, 2006. – С. 56.
36
28
Как
следствие
фикциальности
эстетической
реальности
в
художественных вариантах исследуемых жанров обнаруживается более
сложная, нежели в рукописных вариантах, автор-адресатная организация.
В художественном произведении процесс коммуникации обнаруживает
два уровня воплощения.
Один уровень образуют реальный автор-писатель и реальный читатель,
которые вступают в коммуникативное взаимодействие на страницах
художественного произведения. В сознании адресата (реального читателя)
разыгрывается диалог, который мог бы состояться в действительности, если
бы адресат реально присутствовал и сам лично участвовал в коммуникации.
Читатель-адресат втягивается в общение персонажей, погружается в их мир, и
сам становится иллюзорным участником этого квазиобщения, но абсолютной
полноты реальной жизни в художественном произведении быть не может. Как
бы ни старался адресант художественного произведения создать «эффект
присутствия», он все же остается иллюзорным (М. М. Бахтин, В. В. Виноградов,
Б. О. Корман, Н. Д. Тамарченко, О. А. Малетина, Н. А. Николина).
Другой уровень коммуникации образуют вымышленные субъекты. В их
числе и автор дневниковых записей, который является элементом эстетической
реальности, изображается автором (биографическим) так же, как и другие
элементы художественной модели: реалии, этнический язык, эстетическую
реализацию которого представляет текст (В. И. Заика, 2006).
Литературный герой раскрывается в художественном произведении
преимущественно через слово. Дневник, как и эпистолярий, – это и «есть слово
героя в его непосредственном личностном проявлении»39. Иначе говоря, если «в
разговорном дискурсе говорящий принадлежит миру, в котором он осуществляет
референцию, автор художественного текста, вообще говоря, нет»40.
В отличие от рукописного дневника, художественный дневник создается
автором для реализации определенной эстетической задачи (эстетическая
функция). С ее решением сопрягаются графические особенности дневниковых
записей персонажей. В частности, особую семантическую нагрузку несет курсив.
Размышляя над поведением Грушницкого, Печорин пишет,
«что
Грушницкий из тех людей, которые, говоря об женщине, с которой они едва
знакомы, называют ее моя Мери, моя Sophie, если она имела счастие им
понравиться». Имя Мери, упоминаемое в дневнике Печорина, становится
знаковым. Печорин, цитируя Грушницкого, заимствует слова из речи этого
персонажа – таким образом, на страницах дневника персонажа появляется
Николаичева, С. С. «Дневниковый фрагмент» в структуре художественного
произведения (на материале русской литературы 30-70 гг. XIX века): дис. … канд. филол.
наук: 10.01.01 / Николаичева Светлана Сергеевна. – Нижний Новгород, 2014. – С.7.
40
Падучева, Е. В. Семантические исследования: семантика времени и вида в русском
языке. Семантика нарратива / Е. В. Падучева. – М. : Школа «Языки русской культуры». –
2010. – С. 245.
39
29
«внутренняя цитата»41. Далее Печорин добавляет: «У него даже появилось
серебряное кольцо с чернью <…> Я стал его рассматривать, и что же?
мелкими буквами имя Мери». Используя курсив, М. Ю. Лермонтов акцентирует
внимание читателей на том лице, которое впоследствии появится в качестве
персонажа, задействованного в развитии сюжета. Кроме курсива, в «Журнале
Печорина» возникают паузы, перебои, умолчания в повествовании, которые
графически отражаются в виде многоточий, отточий и отчерка42.
Следующие функции выступают как следствие обозначенной.
Сюжетообразующая функция, сопряженная с динамической стороной
произведения. Ретардация, представленная в дневниковых записях, замедляет
действие, приостанавливает его, заставляет временно прервать основное
повествование и переключиться на внутренний мир персонажа,
представленный в его дневнике. Даже в тех случаях, когда дневник обращен к
внешним событиям, центральное сюжетное действие на время приходится
переключить – проникнуться теми переживаниями, эмоциями, мыслями,
которые волнуют героя в данный момент (С. С. Николаичева, 2014).
Функция «расширения сюжетных рамок». Дневник в структуре
художественного произведения часто выводит читателя за пределы основного
сюжета, параллельно обогащая читательские представления о нем, его
предыстории и т. д. Дневник расширяет пространство и время повествования,
возникает жизненный фон, предыстория событий, особенно в дневниках, где
внешние события представлены больше, чем внутренние искания. К примеру, в
«Герое нашего времени» М. Ю. Лермонтова становится известно, что Печорин
бывал в С., вел философские разговоры в офицерском кружке.
Варьирование дневникового жанра на уровне автора и адресата
осуществляется в дневнике, располагающемся в пространстве документальной
литературы. Сюда включаются дневники выдающихся личностей (прежде
всего, писателей, поэтов, которым свойственно особое отношение к слову),
изначально или впоследствии осмысленные
как произведения,
предполагающие опубликование (известны дневники А. А. Блока, И. А, Бунина,
А. И. Герцена, З. Н Гиппиус, Ф. М. Достоевского, В. А. Жуковского,
Ю. М. Нагибина, М. М. Пришвина, А. С. Пушкина, К. М. Симонова,
А. Т. Твардовского, Л. Н. Толстого, А. П. Чехова и др.).
В свете развиваемой нами теории дневник выдающейся личности
рассматривается как вариант дневниковых записей. Включаясь в вариантный
ряд дневникового жанра, обозначенная репрезентация сохраняет инвариантные
признаки жанра и обнаруживает жанровые характеристики, отличающие его от
других вариантов жанра. Поскольку автором дневника является
профессиональный писатель (поэт), поэтому все, что он пишет, – «часть его
профессиональной деятельности». По утверждению М. Ю. Михеева, любая
запись в таком дневнике – «потенциальный „пред-текст“ <…> материал, из
Борисова, И. Н. Русский разговорный диалог: структура и динамика: монография /
И. Н. Борисова. – М.: Либроком, 2009. – С. 82.
42
Николаичева, С. С. Там же, с. 93 и далее.
41
30
которого потом делается „текст“»43. Дневник писателя всегда в некоторой
степени «ориентирован на последующий „художественный“ текст, это не
„настоящий“ дневник, а текст иного типа»44.
Варьирование жанра на уровне коммуникативной стратегии автора
приводит к появлению жанровых вариаций.
Экстравертивный дневник, охватывающий различные жизненные
явления – от семейно-бытовых до международных. Автор экстравертивного
дневника включается в поток событий в качестве активного деятеля или
осмысливает его с позиции заинтересованного наблюдателя45 (см. юношеский
дневник И. С. Тургенева, дневник В. Г. Короленко и др.). Так, в дневнике В. Ф.
Одоевского установка на изображение объективного мира выражается в
оформлении дневниковых записей, которые распределяются по графам с
характерными названиями: «Что видел? Слышал?»; «с 8 ч. утра до 4 ч.
вечера», «с 4 ч. вечера до 12 ч. Ночи»46.
Интравертивный дневник, в котором
«духовный взор» автора
устремляется внутрь себя и «рефлексия» становится «его естественной
стихией». Такой дневник строится «как анализ событий внутреннего мира или
как осмысление существенных для него (автора-интраверта. – Т. Р.) фактов
внешней жизни47» (см. «Мой бред» Н. И. Тургенева, «Психологические
заметки» А. В. Дружинина, «Психоториум» Н. А. Добролюбова, дневники
Л. Н. Толстого, А. И. Герцена).
Дневниковые записи переходящего типа, в основе которых находится
«проблема психологического возраста». Здесь в
процессе духовного
становления авторский взор перемещается «с проблемы душевной жизни на
окружающий его мир48» (см. дневники В. А. Жуковского, А. В. Дружинина).
Оссцилирующий дневник, который отражает «душевный надлом» его
автора, «хроническую неудовлетворенность условиями жизни, трагизм судьбы
и неразрешимые конфликты сознания»49. Так, в дневнике С. А. Толстой
противоречие между романтическими духовными устремлениями и обыденной
«прозой жизни»» выливается «в типологический дуализм дневника», что
осознает и сама С. А. Толстая, считая дневник «своеобразной формой
психокатарсиса, высвобождавшего нереализованную духовную энергию»50:
Михеев, М. Ю. Дневник как эго-текст (Россия, XIX – XX вв.) / М. Ю. Михеев. – М. :
Водолей Publishers, 2007. – С.7.
44
Зализняк, А. А. Дневник: к определению жанра [Электронный ресурс] / А. А. Зализняк //
Новое литературное обозрение. – 2010. – № 106. – Режим доступа:
http://magazines.russ.ru/nlo/2010/106/za14.html (дата обращения: 01. 09. 2017).
45
Егоров, О. Г. Русский литературный дневник XIX века. История и теория жанра /
О. Г. Егоров. – М. : Флинта: Наука, 2003. – С. 25.
46
Одоевский, В. Ф. Дневник. Переписка. Материалы. К 200-летию со дня рождения / ред.сост. М. П. Рахманова. – М. : «Дека-ВС», 2005. – С. 116.
47
Егоров, О. Г. Там же.
48
Егоров, О. Г. Там же.
49
Егоров, О. Г. Там же, с. 26.
50
Егоров, О. Г. Там же.
43
31
«Мои дневники – это искренний крик сердца и правдивое описание всего, что
у нас происходит»51.
В «документальном» дневнике сохраняются элементы автоадресации:
(из дневника К. И. Чуковского. 24 февраля 1901 г.) «Не первый год пишу я
дневник, привык и к его свободной форме, и к его непринужденному
содержанию»52. Однако в случае авторского намерения опубликовать
дневниковые записи меняется изначальная установка традиционного
дневника на интимность, скрытость, ведение записей исключительно для
себя. Публикация дневника писателя «нарушает границы жанра»53, ибо с
ориентацией на читателя такой дневник выходит за пределы автоадресации.
Подобное свойство исследуемой версии дневниковых записей доказывает
вариантность этого типа дневника. При сохранении коммуникативной цели
жанра и свойстве быть средством самоанализа, систематизации внутренней
жизни такой вариант дневниковых записей предполагает присутствие
читателя, на которого ориентируется автор: (из дневника К. И. Чуковского)
«14 марта 1901 года. Так сказать, предисловие. <…> Кому предисловие? А
тому, кто будет после меня. На мое место. Потомку моему. Я оставлю ему
эти бумажки, и он лет через 300 будет с восторгом и пренебреженьем
разбираться в них. <…> кто бы ты, человек XX столетия, ни был <…>»54.
Ориентация на читателя и, в итоге, выход за границы автоадресации
сближает данный вариант дневника с интернет-дневником, однако автор
последнего может вступить в непосредственный диалог со своим читателем.
Сами авторы осознают зависимость степени самовыражения (а тем
самым и композиции авторского образа) от адресности дневника. Л. Н.
Толстой незадолго до смерти делает попытку отделить от основного
дневника, который читался и переписывался родными, так называемый
«Дневник для одного себя», где степень откровенности была бы большей и
который не был бы доступен посторонним: «1910, 29 июля. [Ясная Поляна]
Начинаю новый дневник, настоящий дневник для одного себя»55.
Дневник писателя является не просто способом самовыражения, но и
творческой мастерской, в которой могут просматриваться творческие
замыслы художника слова. В дневниковых записях подобного рода
синтезируется художественное, документальное и биографическое начало.
Такое жанровое свойство дневника как факта документальной литературы
предопределяет его расположение «на грани между мемуарами,
Толстая, С. А. Дневники: В 2 т. / сост., подгот. текста и коммент. Н. И. Азаровой и др. –
М. : Худож. лит., 1978. – Т. 1. – 1862–1900. – С. 219.
52
Чуковский, К. И. Собр. соч.: в 15 т. Т. 11: Дневники 1901–1921 гг. / предисл. В.
Каверина. – 2-е изд., испр. – М.: Агентство ФТМ, Лтд, 2013. – С. 15.
53
Николаичева, С. С. ONLINE-дневники: специфика коммуникации / С. С. Николаичева //
Вестник Нижегород. ун-та им. Н. И. Лобачевского. – 2013. – № 4 (2). – С. 112.
54
Чуковский К. И., Там же, с. 34.
55
Толстой, Л. Н. Собр. соч. : в 22 т. / сост. и коммент. А. И. Шифмана. – М.: Худож. лит.,
1985. – Т. 22. Дневники. 1895–1910. – С. 413–424.
51
32
эпистолярием и записными книгами»56. Выходя, как правило, за рамки
бытовых фактов, данный вариант дневника является историко-литературным
документом, способным донести субъективный мир автора до будущих
потомков, обратиться к ним (см., «Записки об Анне Ахматовой» Л. К.
Чуковской, «60–70-е… Записки о неофициальной жизни в Москве» И.
Кабакова, дневник К. М. Симонова «Разные дни войны. Дневник писателя» и
др.).
Дневниковые записи выдающихся личностей могут выполнять
функцию
художественно-стилистического
приема,
композиционно
57
организующего мемуарное повествование. Так, многие мемуары З. Н.
Гиппиус (см., к примеру, «Серое с красным» <Дневник. 1940–1941 гг.>)
изданы под общим названием «Дневник» (так как строятся на основе
предварительно сделанных записей), но далеко не всегда представляют собой
действительно ежедневные записи. На страницах дневниково-мемуарной
прозы поэтессы появляется публицистика, которая тоже носит дневниковый
характер, так как сообщает о событиях, происходящих ежедневно, замещая в
этом случае автора-повествователя.
Дневниковое начало проявляется на уровне композиционного
построения в «Окаянных днях» И. А. Бунина, будучи ведущей формой в
структуре этого произведения. Однако, с точки зрения содержательной, это
произведение было бы неполным без включений мемуарного характера и
авторских комментариев, потому «дневниковый текст в бунинской книге
находится в равных смысловых соотношениях с мемуарным»58. Дневниковое
и мемуарное начало «заметно усиливают смысловое значение друг друга»59.
Полагаем, что подобного рода дневники имеют гибридный характер и
находятся в зоне сопряжения дневникового жанра, мемуарной и
художественной литературы.
Таким образом, дневник выдающейся личности, представленный
дневником писателя, – это особый вариант дневниковых записей (где под
номинаций «дневник» скрывается достаточно неоднородный материал). При
сохранении ряда жанрообразующих признаков (внешние признаки
дневникового повествования – датированность, периодичность ведения;
автоадресация, размываемая с публикацией дневника; исповедальность,
субъективность и др.) в системе жанровых свойств дневника такого рода
обнаруживаются особые признаки, прежде всего, альтерадресатность, наряду
с фрагментами автоадресации; общедоступность вследствие публикации;
синтез бытового, художественного, документального начал и др.. Эта
Танчин, К. Я. Дневник как форма самовыражения писателя: автореф. дис. … канд.
филол. наук: 10.01.06 / Танчин Екатерина Яковлевна. – Тернополь, 2005. – С. 4.
57
Кознова, Н. Н. Дневники, письма, мемуары: к вопросу о взаимодействии жанров /
Н. Н. Кознова // Вестник Москов. гос. обл. ун-та. Серия «Русская филология». – 2009. –
№ 1. – С. 137.
58
Кознова, Н. Н. Там же, с. 141.
59
Кознова, Н. Н. Там же.
56
33
«особость» дневникового жанра, обусловленная в первую очередь
характером соотношения правды и вымысла, приводит к нарушению
жанровых границ, когда, находясь во власти авторского желания рассказать о
времени и о себе, творческая личность сохраняет традиционную номинацию
жанра «дневник», но не придерживается строгих рамок и условностей какойлибо одной жанровой системы.
Во второй главе раздела исследуются инвариантные и
модифицированные свойства речевого жанра «личное письмо».
В ситуации создания личного письма автор выступает как частное
лицо, носитель определенной социально-демографической роли (муж, жена,
родитель, отец, мать и т. д.), в отличие от ситуации письменного обращения в
газету (или инстанцию), где автор выступает с позиции его социальноправового статуса как лицо, «социально заданное, детерминированное
временем»60. Личностность, эгоцентризм становится сюжетообразующей
стороной жанра письма: в центре повествования находится личность автора,
авторское «я» занимает все пространство эпистолярного текста: (из письма
молодого человека девушке) «Вот и снова мы с тобой живем с тобой врозь,
у меня иногда такое ощущение, что нужно идти в общежитие педа, чтобы
встретить тебя, всё же подсчитай, сколько времени я курсировал к тебе и с
тобой в нём, получается где-то около (почти) два года».
Автор личного письма всегда конкретен, эксплицирован для адресата
(речь не идет об анонимном письме, где автор намеренно скрывает свое имя).
Он вписан в эпистолярный текст, в котором репрезентирует себя, свою
жизнь, события (прошлые, грядущие), свои взгляды, оценки и пр.
«Вписанность» автора в эпистолярный текст определяет субъективный
характер обозначенного жанра. Субъективность заложена в замысле автора,
в планировании текста, в отборе материала и его расположении: (из письма
матери к дочери) «Наташенька, получили от тебя письмо, пишешь, что
шахматами занимаешься это хорошо. <…> вот если тебя избирут куданибудь в университет, то по-нашему, нужно связь держать да и к
руководству привыкать и меньше нервничать».
Личностное, авторское начало в частном письме эксплицируется
различными языковыми средствами: личным местоимением «я», которое
выделяет автора как повествующего субъекта (субъекта речи) и объекта его
изображения; личными формами глагола; вводными конструкциями;
эмоционально-оценочной лексикой: (из письма подруге) «Натка, всё это
настолько мерзко, что невольно задумываешься: „До каких же пор
кретины, мелочники будут выдвигать требования к окружающим. Таких как
этот тип надо уничтожать, как самое большое социальное зло,
распространяющее подлость, подхалимство, садизм лицемерие“. Натка, я
сейчас зачеркнула одно слово, со слово это – садизм».
Гулякова, И. Г. Конец жанра [Электронный ресурс] / И. Г. Гулякова // Glossos. Issue 2.
Contemporary Russian Studies: Culture, Language and Linguistics. 2002. – Режим доступа:
http://www.seelrc.org/glossos (дата обращения: 05.03.2014).
60
34
К инвариантным признакам эпистолярного жанра принадлежит
альтерадресация. Доминирующим для личного письма типом адресата
является частное лицо, с которым автор находится в родственных либо
дружеских отношениях. Номинированность адресата, «постоянное
ощущение автором письма личности адресата»61 – важнейший признак
эпистолярного текста. Среди языковых средств реализации категории
адресованности а) общие для всех адресованных речевых актов – форма 2-го
лица: (из письма молодого человека любимой девушке) «Знаешь, сяду тебе
писать, воображаю тебя такой благосклонно слушающей, нет
охлаждающих знаков, бровей, молчков, лей да лей»; б) свойственные письму
обращения к адресату: (из письма матери дочерям) «Здравствуйте, Наташа
и Люба! Получили твое Наташа письмо, пишешь про учебу, про то, что
второй семестр будет тяжелый».
Обнаруживается
вариативность
речевого
поведения
автора,
обусловленная типом адресата. Подобная вариативность проявляется в
выборе
обращения, дозированном использовании стилистически
маркированной лексики, применении сокращений. Например, см. обращения,
используемые адресантом – «молодой женщиной» к различным типам
адресата:
– родители: Здравствуйте, (дорогие) папа и мама!;
– подруга: Валечка, привет! Не знаю что писать. Ничего нового;
– сестра: Любчик, здравствуй! Любок, <…> смело выходи замуж;
Привет, сестра! <…> на факультете дали мне кликуху. <…> Ни фига!;
– муж: Милый мой, здравствуй!
В личном письме с его персональной адресатностью диктумномодусное содержание составляет информация о личностно и семейно
значимых вещах, а именно перечисление домашних новостей («домашность»
материала), состояние здоровья, сообщения об успехах в учебе, на
производстве, совершенные покупки и пр.). Обобщенную тему личного
письма можно определить как «частная жизнь автора, представленная с
позиции самого автора». Акцент делается на повседневном, которое порой
предстает на фоне времени, на фоне общественно-политических,
хозяйственных событий страны, региона, поэтому содержательнофактуальная информация составляет смысловую доминанту жанра, в
котором важна документальность написанного (как следствие, перечисление
конкретных лиц с их именами, отчествами, фамилиями, указание реальных
событий): (из письма дочери родителям) «Море нам нравится очень и очень!
<…> Здесь все обсуждают повышение цен, ощутимо: мебель, сапоги и
туфли („изделия из натур. кожи“), меха».
Личное письмо как жанр естественной письменной речи (подобно
рукописному дневнику и записке, полагаем, что данный признак свойствен и
электронной
переписке)
обладает
свойством
аутентичности
−
61
Гулякова, И. Г. Там же.
35
референциальной отнесенности к конкретной коммуникативной ситуации (ее
участникам, месту и времени ее осуществления), что отличает его от
художественной версии жанра.
Вариативность жанра на уровне периферийных признаков приводит к
возникновению вариаций, которые обнаруживают незначительные отличия
от инварианта при тождестве иллокутивно-интенционального содержания,
типизированности
формально-композиционной
структуры
текста,
представленности в одной и той же речевой сфере (семейное письмо,
дружеское письмо, детское письмо и др.).
Модификация жанра на уровне адресата приводит к возникновению такого
варианта эпистолярного жанра, как письмо в редакцию. Адресат (редакция
газеты) в сознании автора предстает как официальная инстанция, наделенная
властными полномочиями:
«Уважаемая редакция!
<…> пришлите своего корреспондента пусть он увидит все своими
глазами услышит как возмущены жители деревни что у нас не могут сделать
ремонт. Вы приезжайте, а потом напишите если сочтете нужным».
Это представление расплывчатое, едва осознаваемое, скорее интуитивное,
мифологическое, социально обусловленное. Такое представление о прессе было
особенно распространено в советское время, когда слепая вера русского
человека в печатное слово была невероятно велика (как тут не вспомнить
знаменитое «Письмо в редакцию телевизионной передачи «Очевидное –
невероятное» В. Высоцкого). В советском тоталитарном обществе пресса
«выполняла те функции, которые в западных правовых обществах играют другие
социальные институты – гражданский суд, система социальной адаптации и
социальной защиты, институты социальной помощи»62. Советская пресса
воспринималась массовым читателем (возможно, что и сейчас представителями
старшего поколения) не только как источник информации. Любой печатный
орган мыслился и как высшая инстанция, «начальство», к которому можно
обратиться за помощью, говоря при этом на особом, официальном языке. Сила
власти такого начальства мифологизировалась, оно наделялось способностью все
знать, понимать и решать любые проблемы (в том числе проблемы сугубо
личного характера: «Уважаемая, редакция! <…> нам нужна ваша помощь в
решении очень серьезного вопроса».
А. А. Потебня, рассуждая о мифе, писал, что в наивном, мифологическом
(«простонародном») сознании «человек не только не отделяет слова от мысли, но
даже не отделяет слова от вещи»63, «между родным словом и мыслью о
предмете <…> такая тесная связь, что <…> изменение слова казалось
непременным изменением предмета»64.
Акопов, А. И. Аналитические жанры публицистики. Письмо. Корреспонденция. Статья :
учебн.-метод. пособие для студентов-журналистов / А. И. Акопов. – Ростов н/Д : Изд-во
Ин-та массовых коммуникаций, 1996. – С. 5.
63
Потебня, А. А. Эстетика и поэтика / А. А. Потебня. – М. : Искусство, 1976. – С. 206.
64
Потебня, А. А. Слово и миф / А. А. Потебня. – М. : Правда, 1989. – С. 124.
62
36
Данное свойство письма в редакцию сближает его с другим вариантом
эпистолярного жанра – письмом в инстанцию. Различие между двумя
вариантами эпистолярия «письмо в редакцию» и «письмо в инстанцию»
прослеживается на уровне фактора адресата. Если в случае письма в
инстанцию адресат официально наделен полномочиями в разрешении
некоторой проблемы, по поводу коей обращается автор, то в ситуации
письменного обращения в газету такими полномочиями адресат наделяется
лишь в сознании автора.
Со смещением эпистолярной формы в новую речевую сферу – сферу
публичной
коммуникации
–
усложняется
система
адресации.
Обнаруживается три типа адресата.
1. Массовый адресат, существование которого предопределено
массовым характером коммуникации, где разворачивается общение читателя
с газетой. Ориентированность на массового (публичного) адресата –
основное отличие писем читателей в газету (и открытого письма) от
остальных вариантов эпистолярных текстов (частной переписки, деловой
корреспонденции и др.). Даже письма, которые формально адресуются
одному человеку или ограниченному кругу лиц, но предназначаются для
газетной публикации, обладают свойством массовой адресации, ибо их
может прочесть любой, кто возьмет в руки эту газету. Ср. слова М. И.
Калинина: «Письмо в газету, хотя бы и на мое имя, уже не есть частное
письмо, частная жалоба, а документ: автор своим письмом стремится
произвести политическое действие, он обращает внимание общества на
известное ему зло, выявляет его причины, часто предлагая и
соответствующие средства исцеления зла»65. Сам факт того, что автор
отправляет свое письмо для публикации в газету, делает этот поступок
общественно значимым 66.
2. Формальный адресат, редактор газеты (сотрудники редакции,
редакция),
в которую направляется
письмо.
Как правило,
наличие/отсутствие формального адресата не влияет на содержание письма и
на успешность осуществления иллокутивного намерения автора, оно
отражает бóльшую/меньшую вежливость письма.
3. Целевой адресат. Лицо (в приведенном ниже примере губернатор),
к которому в действительности обращено речевое намерение автора письма,
и которое упоминается в тексте письма.
«Уважаемая редакция!
Я, Киреева Мария Николаевна, проживающая в д. ***. Я прошу у вас
помощи через вашу газету чтобы моя информация дошла до губернатора.
Оставляю свой номер телефона
Цит. по: Прохоров, Е. П. Эпистолярная публицистика / Е. П. Прохоров. – М. : Изд-во
МГУ, 1966. – С. 5.
66
Никишина, Е. А. Речевой жанр писем читателей в газеты (на материале эмигрантских и
советских газет 20-х гг. ХХ в.): дис. … канд. филол. наук 10.02.01 / Никишина Елена
Андреевна. – М., 2013. – С. 78.
65
37
С уважением к вам Киреева М. Н.».
Прибегая к эпистолярной форме, автор стремится не только
информировать читателей о значимых для общества проблемах и о взглядах
самого автора на данную проблему, но и убедить адресата в необходимости
определенного отношения (совпадающего с авторским отношением) к
излагаемым фактам и в необходимости определенного поведения:
«Убедительная просьба помочь в решении нашей проблемы. По улице
Двужильной где был сквер боевому другу погибшему на войне продали
выкопали разворотили газон. Испохабили шикарный газон. Куда бы мы не
обращались, а воз стоит на том же месте».
С фактором адресата сопрягается отличие письма в газету от личного
письма на уровне диктумно-модусного содержания. Несмотря на то, что
автор письма обращается в газету по поводу некоего события частной жизни
(социальные льготы, дела по поводу наследства и др.), это частное событие
может быть типизировано и, в итоге, может привлечь внимание всех
читателей газеты: «<…> К кому и куда обратиться по поводу услуг ЖКХ?
ЖКХ в *** районе сомнительное предприятие. Письма отправили и в
редакцию *** района, Главе администрации».
Жанр «письмо в редакцию» функционирует в коммуникативной
ситуации, которая по различным признакам сопрягается с несколькими
ситуациями языкового общения: а) сферой деловой документации и деловой
корреспонденции,
б)
частной
перепиской,
в)
коммуникацией,
обеспечиваемой средствами массовой информации. Подобный синкретизм
данного варианта эпистолярного жанра отражается на его языковом
воплощении, осуществляемом за счет элементов официально-делового,
публицистического, разговорного стилей, просторечия и др.:
«Уважаемые сотрудники газеты „***“! Здравствуйте!
Пишет вам жительница п. г. т.*** Дмитриева Анна Ивановна.
Дело в том, что в газете „***“, от 19 ноября 2014 г, на стр. 26
проводилась „осенняя акция“. „Орел и решка». У меня выпал выигрыш –
„Три орла“ код акции 031059328501. Я сразу позвонила по указанному номеру
телефона сообщила свои паспортные данные. Но до сих пор никакого
ответа нет. Я допускаю, что это очередной „лохотрон“ для дураков».
Таким образом, две характеристики письма в редакцию – фактор
адресат и функционально-целевой параметр – являются жанрообразующими
и доминантными для данного варианта эпистолярного жанра и определяют
существо этой жанровой разновидности именно как варианта.
Модификация субстрата детерминирует возникновение нового
варианта личной переписки – электронного письма, для которого признак
субстрата является доминантным, определяющим его жанровую природу как
варианта. Отсюда специфика этого жанрового образования, обнаруживаемая
со стороны канала общения (опосредованность электронным/цифровым
сигналом), структуры знака (гипертекстуальность, интерфейсная архитектура
представления информации, мультимедийность), адресата (возможность
38
«размножения адресата», рассылки одного и того послания нескольким
адресатам), графико-пространственного параметра (стандартизованность
внешней формы текста).
Особенности внешней формы текста электронного письма (и других
жанров интернет-коммуникации) проявляются в его более формализованном
виде, по сравнению с текстом рукописного письма, прохождении через
машинный фильтр, который отсекает определенные индивидуальноавторские особенности текста, в первую очередь, – почерк, что приводит к
стандартизации, унификации внешнего вида электронного послания.
Электронный субстрат влияет на размещение текста, ограничивая
свободу расположения на дисплее (текст письма располагается строго
линейно в отведенном для него поле), тогда как бумага ставит ограничение
лишь в размере надписи. Автор вынужден проявлять собственную
индивидуальность в создании эпистолярного текста, считаясь с
возможностями технического средства интернет-коммуникации (выбор места
для текста, объем сообщения, количество доступных шрифтов и цветов и
др.). В целом степень индивидуальности электронного письма ниже по
сравнению с рукописным вариантом письма.
Как следствие стандартизованности и экономии усилий отправителя и
получателя обнаруживается меньший, по сравнению с рукописным
вариантом, объем электронного послания. Электронному общению присущи
краткость и лаконичность, иначе форматные ограничения, связанные с
длиной письма. Это отчасти объясняется сложностью восприятия с экрана
больших текстов.
При общей типизированности структуры письма обнаруживается
некоторое расхождение с рукописной версией письма в содержании
структурных частей. Заголовок электронного письма содержит уникальный
идентификационный номер сообщения, адрес отправителя сообщения
(аналог строки «от кого» в рукописном письме), адрес(а) получателя(ей)
сообщения (аналог «кому»), тему сообщения, время и дату отсылки
сообщения. В некоторых случаях в заголовок включается дополнительная
информация о маршруте, т. е. сетях, через которые будет переслано
сообщение (аналог «куда»). Данная информация значима с точки зрения
механизма доставки электронных писем.
В электронном письме нарастает тенденция к диалогизации,
подкрепленная в дружеской переписке усилением эмоциональноэкспрессивной
стороны
с
помощью
акронимов,
псевдографики
(«смайликов»), что призвано создать иллюзию одновременности говорения и
действия и, как следствие, искомый эффект присутствия: «О-о-о, так рада
тебя слышать» (из электронного письма).
В «смайликах» «все
элементарные знаки теряют свое содержание и используются только как
носители определенной формы», получаемые комбинации знаков, как
правило, имеют иконический характер и эксплицируют «эмотивные смыслы
39
через изображение соответствующей мимики»67. К подобным «игровым»
условностям относятся эвфемистические замены нецензурных выражений на
бессмысленные наборы различных символов, например, @**$!@**$!**или
!@#**¥%^¥ (подобное встречается в SMS-сообщении).
Таким образом, электронная версия письма (возможно, как и
современные эпистолярные тексты в целом) – модификация, иначе вариант
эпистолярного жанра, особенности которого обусловлены спецификой
современной коммуникации. Метаморфозы жанра обнаруживаются на
разных уровнях его реализации (прежде всего, субстрата).
В третьей главе раздела воссоздается вариантологическая модель
речевого жанра «личная записка». Жанрообразующими признаками личной
записки являются вписанность в ситуацию, актуальность создаваемого
сообщения, как правило, недолговечность записки, небольшой объем и
небольшой размер субстрата. Данные признаки удерживают варианты и
вариации личной записки в пределах речевого жанра.
Рассмотрение обозначенного эпистолярного жанра осуществляется в
рамках коммуникативной ситуации создания
записки, то есть
микроситуации, специфику которой определяют следующее: 1) актуальность
проблемы, заявленной в записке и тем самым являющейся мотиватором
эпистолярной коммуникации; 2) условия коммуникации: а) невозможность
устного общения ввиду наличия каких-либо коммуникативных помех, к
примеру, вненаходимости одного из участников коммуникации (случайной
или намеренной), запрета на устную коммуникацию, конфиденциального или
официального характера отношений между коммуникантами; б) единство
хронотопа, в коем находятся коммуниканты. Однако записка может быть
передана через некоего посредника (например, курьера), послана по почте
(что сближает ее с жанром письма).
Обозначенная микроситуация – ситуация написания записки – как и
создание всякого речевого жанра, включается в социокультурный контекст
(макроситуацию), который вбирает в себя фоновые знания, форму
осмысления действительности, связанную с оцениванием события, и
детерминируется общекультурным контекстом (Ст. Гайда, 1999) –
традиционно выработанными в культуре шаблонами письменной передачи
информации, зависящими «от конкретных условий общения и личностей
коммуникантов»68.
Макроситуация как ситуация взаимодействия коммуникантов,
относящаяся к их общему прошлому, не является актуальной, но
актуализируется микроситуацией. В отличие от письма, записка в большой
степени формируется общим миром чувства-мысли адресанта и адресата,
Михайлов, В. А. Особенности развития информационно-коммуникативной среды
современного общества / В. А. Михайлов, С. В. Михайлов // Актуальные проблемы теории
коммуникации: сб. науч. тр. – СПб : Изд-во СПбГПУ, 2004. – С. 35.
68
Иссерс, О. С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи / О. С. Иссерс. – М.:
URSS / УРСС; ЛКИ, 2008. – С. 54.
67
40
одинаковой эпистемической и аксиологической модальностью, значимостью
одних и тех же обстоятельств. Дело скорее не в том, что в записке у двух
коммуникантов больше общих (фоновых) знаний, а в том, что в данном
хронотопе они актуализировались, то есть стали актуальными.
Проявленность фоновых знаний коммуникантов в рамках некоего
хронотопа детерминирована актуальностью записки.
Данное качество записки определяет некоторые лингвистические
особенности жанра. Содержание записки обычно кратко, имена
коммуникантов порой опускаются; развернутое рассуждение заменяется
одним-двумя словами, выполняющими роль намека. Например, записка,
оставленная на столе, содержит всего два слова: «Звонил. Приедет». Адресат
записки догадывается об авторе записки, его коммуникативной цели.
Ситуативная обусловленность и близкие отношения между адресантом и
адресатом делают возможным подобное свободное выражение и
недоговоренность, см., к примеру (записка, оставленная на ноутбуке) «А
мусор!?» Примечательно, записки такого рода настолько тесно связаны с
ситуацией, что одно становится как бы частью другого. Краткость записки,
ее вписанность в ситуацию, связь с субстратом – все это «работает» на
коммуникацию (на облегчение понимания написанного, его дешифровку).
Варьирование исследуемого жанра осуществляется на уровне адресата.
С ориентацией записки на определенный тип адресата, характер
межличностных отношений коммуникантов происходит ее дифференциация
на частно-личную и служебную записку. Тип адресата детерминирует выбор
языковых средств, бóльшую или меньшую последовательность в реализации
трехчастной композиции жанра. Подобное варьирование, связанное с
параметром адресата, прослеживается во всех исследуемых речевых сферах
(естественно-письменной, электронно-опосредованной, художественной).
Варьирование жанра, связанное со способом взаимодействия (видом
контакта) между коммуникантами, способствует появлению скрытой и
открытой записки как вариантов жанра. Последняя по ряду признаков
(доступность, неиндивидуальность) сближается с жанром объявления: Ключ
на вахте (записка, оставленная в дверях).
Появление вариаций жанра сопрягается с коммуникативно-целевым
параметром и выделением эпистол, связанных с реализацией
информативной, эмотивной, конативной и пр. целей. Записки, создаваемые с
мнемонической целью и предполагающие совпадение автора и адресата,
сближаются с автоадресатными жанрами (к примеру, записями в
ежедневнике): Выпить омез (записка-стикер на холодильнике).
Модификация записки на уровне субстрата приводит к возникновению
нового варианта жанра – SMS. В случае SMS-сообщения электронный
субстрат является жанровой доминантой и, как следствие, определяет
характер речевой деятельности, стратегии порождения текста. Электронный
носитель информации позволяет избежать непосредственного общения с
адресатом, предоставляет возможность рассылки одной и той же
41
информации нескольким адресатам, предопределяет необходимость
контролировать объем текста в виду ограничений, диктуемых форматом
электронного носителя.
С учетом последнего возникает задача – передать содержание
посредством минимума знаков. Компрессия текста как действие закона
экономии
речевых
средств
является
одним
из
частотных
нежанрообразующих (детерминированных субстратом) признаком SMS (Ю.
Е. Венедиктова, 2011; Е. И. Литневская, 2011; М. Ю. Сидорова, 2006;
Е. С. Сироткина, 2012). В исследуемом варианте эпистолярного жанра
компрессия связывается со стремлением автора к экономии текстового
пространства (количества знаков), обусловленной, в свою очередь,
экономией денежных средств, экономией времени и усилий, необходимых
для набора печатного текста.
Среди основных способов компрессии в SMS:
– использование транслита (Privetik! Sdala);
– написание текста без пробелов (СКОЛЬКОМОЖНОШАТАТЬСЯ);
– техника консонантного письма (Prv,ty vobwage?);
– пропуск пунктуационных знаков (Может завтра пересечемся кофе
попьем);
– предпочтение коротких лексических единиц и морфологических
форм более длинным: Жду в 4; возможны сообщения, состоящие только из
пунктуационных знаков: ? или );
– пропуск необязательных элементов SMS, к примеру, обращения.
Хотя на наличие/отсутствие в тексте SMS обращения влияет не только закон
языковой
экономии,
но
и
характер
отношений
(неофициальные/официальные) между коммуникантами, вписанность в
ситуацию: Я на месте; Завтра в 15.00?
В рамках общей тенденции сближения текстов электронных сообщений
с устно-разговорной речью (в виду непосредственности, спонтанности,
эмоциональной насыщенности электронной коммуникации) и, как следствие,
более или менее реального предположения о появлении новой формы речи –
«письменной формы устной речи», «спонтанной письменной речи»,
«письменной формы разговорной речи» (С. В. Андреева, 2010; Т. В.
Демидова, 2009; О. Е. Павловская, 2011; Т. А. Хейлик, 2009) намечается
тенденция к трансформации письменного текста в его классическом
варианте, который «в виртуальном мире постепенно перестает быть
фундаментальной средой общения <…> и приобретает признаки устной
речи»69.
Письменная речь в форме «текстинга не подвергается принятой в
бумажных массмедиа редактуре или корректуре. <…> она напоминает
Мешкова, Л. Н. Текстинг как явление современной культуры / Л. Н. Мешкова //
Известия ПГПУ им. В. Г. Белинского. – 2012. – № 27. – С. 51.
69
42
стенограмму реального или воображаемого устного диалога»70 (текстинг –
обмен текстовыми сообщениями с помощью телефонов и других мобильных
устройств71). Потому в SMS-коммуникации вместо понятия «письмо» все
чаще используется понятие «сообщение».
Таким
образом,
в
интернет-коммуникации
жанр
письма
модифицируется вследствие
изменения субстрата. С появлением
электронного субстрата намечается тенденция к изменению традиционной
номинации жанра.
В настоящее время прослеживается тенденция выхода SMS-сообщения
и текстинга за рамки чисто коммуникативно-диалогового пространства 72.
Сформирован комплекс SMS-услуг, непосредственно связанных с массовой
культурой, освоившей этот сегмент информационного пространства. На
телевидении разрабатываются проекты по активному использованию SMSсервиса для вовлечения телезрителей в интерактивное участие в
телепередачах. Появляются SMS-голосования, SMS-гороскопы (см.
http://smska.dp.ua/horoscope/),
SMS-реклама
(официальная
услуга
распространения информационных или рекламных материалов компании
абонентам мобильных операторов мощностями самих мобильных
операторов). В интернет-пространстве существуют сайты с SMS на все
случаи жизни. Возникают такие жанры, как SMS-стихи (см. http://sms.aangel.ru), SMS-афоризмы, SMS-анекдоты (см. http://anekdotov.net/sms/).
Полагаем, что в данном случае можно говорить о формировании особого
гипержанра SMS как некой совокупности жанров, «обладающих
вариативными содержательными, формальными и коммуникативносемиотическими признаками, доминантным из которых является
материальный носитель (субстрат)»73, в данном случае электронный
субстрат.
Среди вариантов эпистолярного жанра располагается записка как
элемент эстетической реальности. «Художественная» записка при
сохранении инвариантных свойств жанра (вписанность в ситуацию,
актуальность, небольшой объем субстрата и содержания) обнаруживает
принципиально новые характеристики, отличающие ее от других вариантов
жанра (но сближающие с художественными вариантами личного дневника и
письма) и, тем самым, предопределяющие ее бытование как отдельного,
самостоятельного
жанрового
варианта.
Прежде
всего,
свойство
Костина, А. В. Интернет-сообщества: что обсуждается в Интернете? От думеров – до
фурри. От игнора – до троллинга / А. В. Костина. – М. : Книжный дом «Либроком»,
2011. – С. 43.
71
Милеева М. Н., Кривоногова О. А. Текстинг в условиях мобильной коммуникации /
М. Н. Милеева, О. А. Кривоногова // Известия вузов. Серия «Гуманитарные науки». –
2011. – № 2(1). – С. 65.
72
Мешкова, Л. Н. Там же, с. 4.
73
Сухотерина, Т. П. Поздравление как гипержанр естественной письменной русской речи:
дис. … канд. филол. наук: 10.02.01 / Татьяна Павловна Сухотерина. – Барнаул, 2007. –
С. 17.
70
43
фикциальности, обусловленное тотальной фикциальностью эстетической
реальности в целом. Данный признак является доминантным для этого
варианта жанра (впрочем, и для всех художественных вариантов
исследуемых жанров), который детерминирует избирательность в реализации
языковых средств, актуализацию тех элементов, которые отвечают
эстетической задаче автора.
Термин «записка», точнее «записки», обнаруживает еще одно значение
– «жанр, связанный с размышлениями о пережитом и подразумевающий
выражение личного отношения автора или рассказчика к описываемому»74.
Данный жанр располагается в одном ряду с мемуарами, дневниками,
исповедью. Этим же термином называют «доклады и сообщения различных
обществ и учреждений», иначе «периодические издания, объединяющие
научные труды сотрудников вуза или НИИ, возможно, по разной
проблематике, но в пределах одного научного направления или цикла
научного знания (по гуманитарным дисциплинам, историческим,
естественно-математическим, техническим). Ученые записки подводят итог
научной работе вузов или НИИ за определенный промежуток времени» 75.
Возможно, мы имеем дело с жанровой омонимией – однотипной
номинацией различных по своей сути жанров «записка» – письменный текст
небольшого объема, предназначенный для коммуникативного решения
ситуативно обусловленных задач, и «записки» – номинация двух разных
жанров (у них разные цели, но есть нечто общее – периодичность
ведения/издания; возможно, периодичность осуществления записей
закрепила в качестве номинации форму множественного числа «записки»): 1)
близкого к мемуарам, дневникам, исповеди; 2) относящегося к одному из
видов периодических изданий.
В заключении подводятся итоги диссертационного исследования,
намечаются его дальнейшие перспективы.
Заявленный в диссертационной работе подход к исследованию жанров
естественной письменной русской речи, основанный на сопряжении
теоретико-методологических положений генристики и лингвистической
вариантологии, позволяет представить жанровое пространство данного вида
письменно-речевой деятельности как образование, характеризующееся
разной степенью дискретизации объектов.
В жанровом пространстве естественной письменной речевой
деятельности, в силу ее онтологических свойств (естественности,
спонтанности, непрофессиональности) отличающемся континуальной
организацией, выявляются зоны дискретного представления жанровых форм,
существование которых связывается с наличием у пишущего жанровой
компетенции. Продуцируя текст, пишущий ориентируется на определенный
Николюкин, А. Н. Записки / А. Н. Николюкин // Литературная энциклопедия терминов и
понятий. – М. : НПК Интелвак, 2001. – С. 276.
75
Олешков, М. Ю. Современный образовательный процесс: основные понятия и термины
/ М. Ю. Олешков, В. М. Уваров. – М. : Компания Спутник+, 2006. – С. 143.
74
44
эталон жанра, жанровый прототип, выбирая интуитивно, исходя из
собственных представлений о жанре, жанровую форму и средства его
реализации. И это воплощение жанра наивным носителем языка не всегда
совпадает с принятым в социуме.
В дискретных зонах располагаются речевые жанры, точнее варианты
речевых жанров, структурированные жанрообразующими признаками,
которые являются жанровыми маркерами и способствуют отождествлению
(идентификации) речевого произведения с определенным жанром. Данные
признаки отражают характеристики некоего прототипического образа жанра,
иначе инварианта, который, вбирая наиболее повторяющиеся, типичные
признаки, допускает множественную вариативность их реализации. В итоге
жанровая идентификация текста осуществляется не только с опорой на
типизированные внутритекстовые критерии, но и с учетом когнитивных
структур, которые, находясь за пределами языка и составляя основу
жанрового прототипа (инварианта), детерминируют лингвистические
показатели жанра.
В континуальной области жанрового поля размещаются репрезентации
речевых жанров, моделируемые переменными (околоядерными и
периферийными)
признаками, модифицируемыми под воздействием
коммуникативно-прагматических условий реализации жанра (типа адресата,
характера взаимодействия автора и адресата, при электронноопосредованной коммуникации типа субстрата).
В итоге вариантологическая модель русского письменного речевого
жанра включает жанровые репрезентации (варианты, вариации),
располагающиеся в разных зонах жанрового пространства. Рукописный
вариант жанра, который максимально отражает свойства жанрового
инварианта, располагается в области ядра. Остальные реализации жанра,
возникающие вследствие модификации субстрата (жанровые варианты
электронно-опосредованной коммуникации), адресата (письмо в редакцию,
открытое письмо), референтной соотнесенности и функционально-целевого
параметра (художественные варианты жанра), тяготеют к периферии. Как
свидетельство жанроворечевой континуальности на периферии жанрового
пространства обнаруживаются жанроиды – жанровые образования,
совмещающие признаки нескольких жанров.
Итогом рассмотрения письменных речевых жанров под прицелом
развиваемой
в
диссертационной
работе
методики
является
вариантологическая модель жанровых образований, включающая варианты и
вариации жанра как следствие модификации жанровых признаков.
Таким образом, проведенное исследование, осуществляя идею
рассмотрения русского письменного речевого жанра как единицы,
обладающей, подобно всем другим единицам языковой системы, свойством
вариативности, вписывает эту единицу в контекст вариантоцентрической
концепции языка и представляет жанровую вариативность как частное
проявление лингвистической вариативности, как процесс модификации
45
жанра (жанровых признаков) под влиянием коммуникативно-прагматических
условий его реализации.
В качестве перспективы настоящего исследования предполагается
возможность рассмотрения с учетом разработанной методики других жанров
естественной письменной русской речи, а также более углубленное изучение
вопросов, которые возникли в ходе настоящего исследования, в частности
вопрос о номинации речевого жанра, ее роли как центростремительной силы,
фактора стабилизации, удерживающего речевые произведения в пределах
одного и того же жанра при обнаружении признаков (графикопространственных, тематико-содержательных и др.) других жанровых
образований, которые, в свою очередь, оказывают центробежное воздействие
на жанровое пространство, увлекая речевые произведения за границы жанра.
Основное содержание диссертации отражено в следующих
публикациях:
Монография, раздел в коллективной монографии
1.
Рабенко, Т. Г. Русский речевой жанр в парадигме
лингвистической вариантологии (на материале речевого жанра «личный
дневник»): монография / Т. Г. Рабенко. – Кемерово : КемГУ, 2018. – 171 с. –
10,7 п. л.
2.
Рабенко, Т. Г. Благодарность в культуре речевого общения /
Т. Г. Рабенко // Слово и образ в русской художественной культуре:
коллективная монография по материалам Международного научнопрактического форума «Слово и образ в русской художественной культуре»
(г. Кемерово–Далянь, 12–28 мая 2011 г.) / отв. ред. О. Ю. Астахов. –
Кемерово : Изд-во КемГУКИ, 2011. – Раздел 2. – Гл.1. – С. 285–293. – 0,6 п.
л.
Учебные пособия
3.
Рабенко, Т. Г. Параметрические основания лингвистической
типологии: учебн. пособие / Т. Г. Рабенко. – Кемерово: Кузбассвузиздат,
1996. – 61 с. – 3,8 п. л.
4.
Рабенко, Т. Г. Литературная разговорная речь и ее своеобразие:
учебн. пособие / Т. Г. Рабенко. – Кемерово: Кузбассвузиздат, 1997. – 121 с. –
7,6 п. л.
Научные статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых
научных журналах, определенных ВАК РФ
5.
Рабенко, Т. Г. Клятва как фидеистический речевой жанр /
Т. Г. Рабенко // Вестник Челябинского государственного университета. –
46
2010. – № 13 (194). – Вып. 43. Филология. Искусствоведение. – С. 122–126. –
0,3 п. л.
6.
Рабенко, Т. Г. Извинение: речевые тактики жанра и средства их
языковой реализации / Т. Г. Рабенко // Гуманитарный вестник. Серия
Филология. Востоковедение. – 2012. – № 4 (32). – С. 83–89. – 0,5 п. л.
7.
Рабенко, Т. Г. Жанр утешение и средства его языковой
реализации / Т. Г. Рабенко // Вестник Кемеровского государственного
университета. – 2012. – Вып. № 4. – Т. 4. – С. 107–111. – 0,3 п. л.
8.
Рабенко, Т. Г. Сплетня: юмористический профиль жанра (на
материале рассказа А. Аверченко «Сплетня») / Т. Г. Рабенко // Известия
Саратовского университета. Новая серия Филология. Журналистика. – 2013.
– Т. 13. – Вып. 3. – С. 45–50. – 0,5 п. л.
9.
Рабенко, Т. Г. Ссора: речевые тактики жанра и средства их
языковой реализации / Т. Г. Рабенко // Вестник Самарского государственного
университета. – 2013. – № 8/1 (109). – С. 83–88. – 0,5 п. л.
10. Рабенко, Т. Г. Фатика и средства ее реализации в радиоэфире /
Т. Г. Рабенко // Вестник Томского государственного университета.
Филология. – 2014. – Вып. № 3 (29). – С. 50–59. – 0,6 п. л.
11. Рабенко, Т. Г. Приемы языковой игры в жанровой структуре
флирта / Т. Г. Рабенко // Сибирский филологический журнал. – 2014. – № 3. –
С. 233–242. – 0,6 п. л.
12. Рабенко, Т. Г. Благодарность в жанровом пространстве русской
культуры / Т. Г. Рабенко
// Вестник Воронежского государственного
университета. Серия Филология. Журналистика. – 2014. – № 1. – С. 81–84. –
0,3 п. л.
13. Рабенко, Т. Г. Жанр мольба и средства его языковой реализации /
Т. Г. Рабенко // Вестник Кемеровского государственного университета. –
2015. – № 4 (64). – Т. 4. – С. 198–203. – 0,5 п. л.
14. Рабенко, Т. Г. К соотношению жанров естественного и
художественного дискурсов: постановка проблемы (на примере жанра
«письмо в редакцию») / Т. Г. Рабенко, Н. Б. Лебедева // Вестник Томского
государственного университета. Филология. – 2016. – № 1 (39). – С. 50–61. –
0,8 п. л.
15. Рабенко, Т. Г. Проблема речежанровой первичности /
вторичности в контексте современной лингвистики / Т. Г. Рабенко //
Сибирский филологический журнал. – 2017. – № 2. – С. 235–248. – 0,9 п. л.
16. Рабенко, Т. Г. Проблема референции художественного и
естественного дискурсов в контексте
современной лингвистики /
Т. Г. Рабенко // Вестник
Нижегородского университета
им. Н. И.
Лобачевского. – 2017. – № 5. – С. 236–241. – 0,4 п. л.
17. Рабенко, Т. Г. Оппозиция автор/адресат и дискурсивные
особенности ее реализации (обзор концепций) [Электронный ресурс]
//
Культура и текст: сетевое издание. – 2017. – № 3 (30). – С. 180–192. – 0,8 п. л.
– Режим доступа: http://www.ct.uni-altai.ru/.
47
18. Рабенко, Т. Г. Речевой жанр с позиций лингвистической
вариантологии (на материале речевого жанра «личное письмо») /
Т. Г. Рабенко // Научный диалог. – 2017. – № 12. – С. 189–199. – 0, 7 п. л.
19. Рабенко, Т. Г. Речевой жанр в парадигме лингвистической
вариантологии
(на материале
жанра
«личный
дневник»)
/
Т. Г. Рабенко, Н. Б. Лебедева // Вестник Томского государственного
университета. – 2017. – № 425. – С. 19–25. – 0, 4 п. л.
20. Рабенко, Т. Г. Вариативное функционирование речевого жанра
(на материале жанра личного дневника) / Т. Г. Рабенко // Сибирский
филологический журнал. – 2018. – № 1. – С. 250–260. – 0,7 п. л.
21. Рабенко, Т. Г. Письмо в редакцию: инвариантные и вариативные
признаки жанра / Т. Г. Рабенко // Филологические науки. Вопросы теории и
практики. – Тамбов: Грамота, 2018. – № 2 (80). – Ч. 1. – C. 136 – 139. – 0,3 п. л.
22. Рабенко, Т. Г. Речевой жанр в фокусе вариантологической
модели языка (на материале речевого жанра «личная записка») /
Т. Г. Рабенко, Н. Б. Лебедева // Культура и текст: сетевое издание. – 2018. –
№ 1 (32). – С. 144–152. – 0,5 п. л. – Режим доступа: http://www.ct.uni-altai.ru/.
Научные статьи и материалы, опубликованные в сборниках трудов
и материалов всероссийских и международных научных конференций
23. Рабенко, Т. Г. Основные направления изучения литературноразговорной речи / Т. Г. Рабенко // Современные проблемы гуманитарных
дисциплин. – Кемерово: Кузбассвузиздат, 1996. – С. 147–150. – 0,3 п. л.
24. Рабенко, Т. Г. Проповедь как модель речевого общения /
Т. Г. Рабенко // Православие и образование. – Кемерово: Полиграф, 2000. – С.
135–145. – 0,7 п. л.
25. Рабенко, Т. Г. Оскорбление как модель речевого общения /
Т. Г. Рабенко, Е. П. Бондарева // Вопросы филологии. – Кемерово:
Кузбассвузиздат, 2001. – Вып. 3. – С. 54–61. – 0,5 п. л.
26. Рабенко, Т. Г. Проповедь как модель речевого общения /
Т. Г. Рабенко // Православие – культура – образование: сб. ст. по материалам
межрегиональной научно-практической конференции (24–25 ноября 2000 г.,
г. Кемерово) – Кемерово: Кузбассвузиздат, 2002. – С. 323–328. – 0,4 п. л.
27. Рабенко, Т. Г. Концептуальная модель вербальной агрессии /
Т. Г. Рабенко // Филологический сборник. – Кемерово: Графика, 2002. – С.
138–142. – 0,3 п. л.
28. Рабенко, Т. Г. Конституирующие признаки речевого жанра
оскорбления / Т. Г. Рабенко, Е. П. Бондарева // Вопросы филологии. –
Кемерово: Кузбассвузиздат, 2002. – Вып. 4. – С. 81–90. – 0,6 п. л.
29. Рабенко, Т. Г. Образ автора и адресата в типовой модели
религиозной проповеди / Т. Г. Рабенко, О. Н. Евграшина // Филологический
сборник. Язык. История. Культура. – Кемерово: Графика, 2003. – Вып. 5 – С.
81– 90. – 0,6 п. л.
48
30. Рабенко, Т. Г. Проповедь в свете фатической коммуникации /
Т. Г. Рабенко // Филологический сборник. Человек и его язык. – Кемерово:
Графика, 2003. – Вып. 4. – С. 178–182. – 0,3 п. л.
31. Рабенко, Т. Г. Проповедь в языковом пространстве культуры /
Т. Г. Рабенко // Религиозность в России: социально-гуманитарные аспекты
исследования. – Кемерово: Полиграф, 2004. – С. 323–328. – 0,4 п. л.
32. Рабенко, Т. Г. Вербальная агрессия в жанровом пространстве
фатики / Т. Г. Рабенко // Речевая агрессия в современной культуре. – Челябинск:
Изд-во Челябин. гос. ун-та, 2005. – С. 27–32. – 0,4 п. л.
33. Рабенко, Т. Г. Приемы языковой игры в жанровой структуре флирта /
Т. Г. Рабенко // Виноградовские чтения: Материалы Всероссийской научнопрактической конференции. – Тобольск: Изд-во Тобольск. гос. пед. ин-та им.
Д. И. Менделеева, 2005. – С. 135–137. – 0,2 п. л.
34. Рабенко, Т. Г. Упрек: о границах речевого жанра / Т. Г. Рабенко,
А. М. Заворина // Славянская филология: исследовательский и методический
аспекты: Материалы I Международной научной конференции / под ред.
Н. Б. Лебедевой, 2006. – С. 284–291. – 0,5 п. л.
35. Рабенко, Т. Г. Угроза: модель речевого жанра и средства ее
языковой реализации / Т. Г. Рабенко, Н. Н. Нестерова // Вестник
Кемеровского государственного университета. – 2007. – Вып. 3(31). – С. 71–
77. – 0,5 п. л.
36. Рабенко, Т. Г. Языковые средства реализации речевого жанра
угрозы / Т. Г. Рабенко, Н. Н. Нестерова // Юрислингвистика. Русский язык и
современное российское право. – Кемерово-Барнаул: Изд-во Алт. гос. ун-та,
2007. – Вып. 8. – С. 235–244. – 0,6 п. л.
37. Рабенко, Т. Г. Семиотика игры в жанровой структуре флирта /
Т. Г. Рабенко // Текст и контекст: лингвистический, литературоведческий и
методический аспекты Х Виноградовские чтения: сб. ст. Международной
научной конференции: в 2 частях / ред. Ж. В. Ганиев. – М. : МГПИ, 2007. – С.
108–112. – 0,3 п. л.
38. Рабенко, Т. Г. Речевые жанры приветствия и прощания в речи
студентов / Т. Г. Рабенко, Е. А. Черепанова // Вестник Кемеровского
государственного университета. – 2008. – № 2 (34). – С. 174–179. – 0,3 п. л.
39. Рабенко, Т. Г. Упрек: коммуникативные интенции жанра /
Т. Г. Рабенко, А. М. Заворина // Лингвистика. Герменевтика. Концептология:
сб. науч. тр. – Кемерово: Кемеровский полиграфкомбинат, 2008. – С. 294–
299. – 0,4 п. л.
40. Рабенко, Т. Г. Благодарность: модель речевого общения и
языковые средства ее реализации / Т. Г. Рабенко // Труды по когнитивной
лингвистике. Серия «Концептуальные исследования». – Кемерово: Изд-во
Кемеров. гос. ун-та, 2008. – С. 546–554. – 0,6 п. л.
41. Рабенко, Т. Г. Основные духовные ценности православия в
древнерусской гомилетике / Т. Г. Рабенко // Изменяющийся славянский мир:
новое в лингвистике. – Севастополь: Рибэст, 2009. – С. 401–407. – 0,4 п. л.
49
42. Рабенко, Т. Г. Некоторые направления сопоставительного
описания диалектной и литературно-разговорной речи (на материале
межчастеречного семантического поля «погода») / Т. Г. Рабенко //
Актуальные
проблемы
русской
диалектологии
и
исследования
старообрядчества. – М.: Институт русского языка РАН им. В. В.
Виноградова, 2009. – С. 186–187. – 0,2 п. л.
43. Рабенко, Т. Г. Флирт: игровые признаки жанра / Т. Г. Рабенко, Е. М.
Момотова // Феномен игры в художественном творчестве, культуре и языке: сб.
науч. ст. – Томск: Изд-во Томск. гос. пед. ун-та, 2009. – С. 124–132. – 0,6 п. л.
44. Рабенко, Т. Г. Православные духовные ценности в древнерусской
гомилетике / Т. Г. Рабенко // VII Пасхальные чтения: материалы VII научнометодической конференции «Гуманитарные науки и православная культура»
/ М-во образования и науки РФ, Москов. пед. гос. ун-т, ист. фак., филол. фак.,
учебно-науч. филологический центр. – М., 2010. – С. 92–93. – 0, 2 п. л.
45. Рабенко, Т. Г. Древнерусская проповедь и ее роль в формировании
православной культуры / Т. Г. Рабенко // Язык и ментальность: сб. ст. – СПб:
СПбГУ, 2010. – Вып. 5. – Серия «Славянский мир». – С. 226–232. – 0,4 п. л.
46. Рабенко, Т. Г. Клятва: к фидеистическим основам жанра /
Т. Г. Рабенко // Русское слово в культурно-историческом и социальном
аспекте:
сб. ст. по материалам Российской научно-практической
конференции с международным участием в 2-х т. – Кемерово: Далянь: Изд-во
Кемеров. гос. ун-та культуры и искусств, 2010. – Т. 2. – С. 139–146. – 0,5 п. л.
47. Рабенко, Т. Г. Флирт: некоторые аспекты исследования жанра /
Т. Г. Рабенко // Политика в зеркале языка и культуры. – М. : Институт
языкознания РАН, 2010. – Вып. 10. – Серия «Филологический сборник». – С.
229–235. – 0,4 п. л.
48. Рабенко, Т. Г. Утешение: речевые тактики жанра / Т. Г. Рабенко //
Образ мира в зеркале языка. – М.: Флинта, 2011. – С. 367–376. – 0,6 п. л.
49. Рабенко, Т. Г. Религиозная проповедь как средство
христианизации древнерусского сообщества (на материале древнерусских
проповедей XI–XII вв.) / Т. Г. Рабенко // Славянский мир. Диалог культур. –
Омск; Кемерово: Изд-во Кемер. гос. ун-та культуры и искусств, 2011. – Ч. 2.
– С. 137–147. – 0,6 п. л.
50. Рабенко, Т. Г. Угроза: лингвистический портрет жанра /
Т. Г. Рабенко // Современные подходы к исследованию ментальности. –
СПб.: Изд-во СПбГУ, 2011. – Вып. 6. – Серия «Славянский мир». – С. 429–
435. – 0,4 п. л.
51. Рабенко, Т. Г. Ошибки в письменных работах учащихся,
обусловленные влиянием разговорной речи / Т. Г. Рабенко // Естественная
письменная русская речь: исследовательский и образовательный аспекты: сб.
науч. ст.: Ч. IV. Дискурсы и жанры письменной речи / под ред. Н. Б.
Лебедевой. – Кемерово: Изд-во Кемеров. гос. ун-та, 2011. – С. 384–390. – 0,4
п. л.
50
52. Рабенко, Т. Г. Жанр объяснение в любви в эпистолярной литературе /
Т. Г. Рабенко // Славянская филология: исследовательский и методический
аспекты: сборник научных статей (тексто-графические учебные материалы)
[Электронный ресурс] / науч. ред. Н. Б. Лебедева. – Кемерово: Изд-во Кемер. гос.
ун-та, 2012. – С. 289–295. – Режим доступа: http://docplayer.ru/32165485Slavyanskaya-filologiya-issledovatelskiy-imetodicheskiy-aspekty.html#show_full_ text.
53. Рабенко, Т. Г. Лингвокультурные доминанты православия (на
материале древнерусских проповедей XI-XII вв.) / Т. Г. Рабенко // Человек.
Язык. Культура: сб. науч. ст., посв. 60-летнему юбилею проф. В. И. Карасика: в
2-х ч. – Киев: Издательский дом Д. Бураго, 2013. – Изд. 2-е, испр. – Ч. 1. Вып. 2.
– С. 178–184. – 0,4 п. л.
54. Рабенко, Т. Г. Объяснение в любви: об эпистолярной специфике
жанра (на материале любовных писем русских писателей XIX вв.) /
Т. Г. Рабенко // Восточнославянские языки и литературы в историческом и
культурном контекстах: когнитивная лингвистика и концептуальные
исследования. – Киев: Издательский дом Дмитрия Бураго, 2012. – Вып. 13.
Сер. «Концептуальные исследования». – С. 487–492. – 0,4 п. л.
55. Рабенко, Т. Г. Разговорная речь и ее влияние на письменную речь
учащихся / Т. Г. Рабенко // Наука без границ: ежемесячный научный журнал. –
2014. – № 5. – С. 21–25. – 0,3 п. л.
56. Рабенко, Т. Г. Духовные традиции древнерусского красноречия (на
материале проповедей XI–XII вв.) / Т. Г. Рабенко // Лингвистика как форма
жизни: сб. науч. тр. / под ред. П. А. Катышева, Ю. С. Паули, Т. В. Артемовой. –
Кемерово : Практика, 2015. – Вып. 4 – С. 116–121. – 0,4 п. л.
57. Рабенко, Т. Г. Деловое письмо и редактирование текста (из опыта
преподавания учебной дисциплины) / Т. Г. Рабенко // Юрислингвистика. –
2015. – № 4 (15). – С. 68–74. – 0,4 п. л.
58. Рабенко, Т. Г. Речевой жанр в аспекте междискурсивного
взаимодействия (на материале жанра «объяснительная записка») / Т. Г. Рабенко
// Естественная письменная русская речь: исследовательский и
образовательный аспекты: сб. ст. / под ред. Н. Б. Лебедевой. – Кемерово: Изд-во
Кемеров. гос. ун-та, 2016. – С. 108–118. – 0,7 п. л.
59. Рабенко, Т. Г. Личное письмо как жанр естественной письменной
речи: гендерный аспект / Т. Г. Рабенко, Н. Ю. Крючкина // Естественная
письменная русская речь: исследовательский и образовательный аспекты: сб.
ст. / под ред. Н. Б. Лебедевой. – Кемерово: Изд-во Кемеров. гос. ун-та, 2016. –
С. 175–180. – 0,4 п. л.
60. Рабенко, Т. Г. Речевой жанр в сопоставлении естественного и
художественного дискурсов / Т. Г. Рабенко // Языки в диалоге культур: к 70летию профессора М. Дж. Тагаева. – Бишкек: Изд-во Кыргызско-Российского
Славянского ун-та, 2017. – С. 175–181. – 0,4 п. л.
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
12
Размер файла
976 Кб
Теги
жанра, речи, естественной, аспекты, вариантологическом, письменник, русской
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа