close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Концептуализация модальности в разносистемных языках (на материале глагола can и его ревербализаторов в русском языке)

код для вставкиСкачать
На правах рукописи
МИРИСКАЕВА КАЛИСАТ ШАХИДОВНА
КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ МОДАЛЬНОСТИ
В РАЗНОСИСТЕМНЫХ ЯЗЫКАХ (НА МАТЕРИАЛЕ ГЛАГОЛА
CAN И ЕГО РЕВЕРБАЛИЗАТОРОВ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ)
10.02.20 — сравнительно-историческое, типологическое и
сопоставительное языкознание
АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических
наук
Пятигорск – 2018
Работа выполнена на кафедре западноевропейских языков и культур
Института переводоведения и многоязычия
в Федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении
высшего образования «Пятигорский государственный университет»
Научный руководитель:
Доктор филологических наук, профессор
Правикова Людмила Владимировна,
Федеральное государственное бюджетное
образовательное учреждение высшего
образования «Пятигорский государственный
университет»,
профессор кафедры западноевропейских
языков и культур
Официальные оппоненты:
Доктор филологических наук, профессор
Манерко Лариса Александровна,
Федеральное государственное бюджетное
образовательное учреждение высшего
образования «Московский государственный
университет имени М.В. Ломоносова»,
заведующая кафедрой теории и практики
английского языка
Доктор филологических наук, профессор
Лазарев Владимир Александрович,
Федеральное государственное
автономное образовательное учреждение
высшего образования «Южный федеральный
университет»,
профессор кафедры перевода и
информационных технологий в лингвистике
Ведущая организация:
Федеральное государственное бюджетное
образовательное учреждение высшего
образования «Тамбовский государственный
университет имени Г.Р. Державина»
Защита диссертации состоится 5 октября 2018 г. в 12 .00 часов на заседании
диссертационного совета Д 212.193.02 в ФГБОУ ВО «Пятигорский
государственный университет» по адресу: 357532, г. Пятигорск, проспект
Калинина, 9, конференц-зал № 1.
С текстом диссертации можно ознакомиться в научной библиотеке ФГБОУ
ВО «Пятигорский государственный университет» и на сайте ФГБОУ ВО «ПГУ»:
http://pglu.ru/science/diss/?ID=219538
Автореферат разослан …
Ученый секретарь
диссертационного совета
2018 г.
Л.М. Хачересова
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
Реферируемая диссертация посвящена логико-семантическому анализу
глагола can и соответствующих модальных экспликаторов его базисных
значений в русском языке. В данной работе мы системно изучим модальные
значения глагола can, выделим и проанализируем глагольно-глагольные
коллокации с can с позиции их логико-семантического содержания, а затем
представим в сравнительно-сопоставительном плане системно-комплексное
описание перевыражения модальности can средствами русского языка.
Актуальность работы обусловлена, с одной стороны, возрастающим интересом к интерпретации семантической структуры глагола can и отсутствием
полного и адекватного лингвистического описания логико-семантической типологии его коллокаций в современной науке, с другой, - необходимостью детального комплексного изучения вопросов сравнительно-сопоставительного
анализа средств перевыражения значений этого многозначного модального
оператора в русском языке, лакунарностью исследований в области выявления
изоморфических и алломорфических способов реконцептуализации модальности can при переводе. Обращение к теме продиктовано также ее включѐнностью в современные корпусные исследования.
Объектом исследования являются глагол can и его функционально-семантические эквиваленты в русском языке.
Предметом исследования послужили механизмы организации семантической структуры модального глагола can и формирования его лексико-синтаксических кластеров с лексическими глаголами, специфика моделирования его
значений в контекстах, а также закономерности транскодирования его модальных значений средствами русского языка в плане сравнительного сопоставления.
Цель исследования – приведение в систему и описание способов выражения значений модальности can средствами русского языка.
В круг исследования входят следующие задачи:
- систематизировать теоретические подходы к изучению категории
модальности в современной науке, определить ракурс решения проблемы
взаимодействия содержательных и функциональных свойств глагола can и его
билингвальных коррелятов в русском языке;
- уточнить лексико-семантический объем модального глагола can и соответствующих ему языковых единиц русского языка на основе дефиниционного
анализа;
- определить логико-семантический статус ядерного глагола can и выделить функциональные структуры, которые он формирует; сделать сплошную
выборку коллокаций can + V из корпуса BNC и произвести их количественную
обработку;
- рассмотреть семантические зависимости реализации глагольного значения can от типа контекстного окружения; выявить логико-семантические связи
модального глагола can и концептуально-фреймовой структуры глаголов-сателлитов; провести категориальное разграничение коллокаций с can;
2
- представить базисные семантические модули, в которых активирует свои
значения глагол can, и показать контексты их транспозиций в русском языке на
материале корпусов;
- выявить комплекс средств выражения модальных значений глагола can в
русском языке; определить качественные и количественные параметры глагола
can в глагольных кластерах и их функциональных эквивалентов в русском
языке;
- проанализировать контексты употребления глагола can и сравнить с соответствующими контекстами русских единиц модальности; обосновать специфику межъязыковых соответствий значений модального глагола can и его
русскоязычных коррелятов в текстах переводов на материале билингвального
англо-русского корпуса НКРЯ.
Материалом для исследования послужили языковые данные из лексикографических источников английского и русского языков, а также ресурсы Британского национального корпуса английского языка (BNC) и Национального
корпуса русского языка (НКРЯ). Методика корпусного анализа позволяет на
достаточно объемном языковом материале достаточно достоверно показать и
статистически подтвердить лингвистический статус исследуемого языкового
явления в контексте. Для анализа межъязыковых соответствий используются
материалы двуязычного подкорпуса НКРЯ, который содержит оригинальные
тексты и соответствующие им тексты художественных переводов. В целом
проанализировано 10000 примеров.
Методы исследования. Комплексное исследование глагола can и носителей соответствующих модальных значений в русском языке осуществляется с
применением методов дефиниционного, структурно-семантического, функционально-семантического, дистрибутивно-контекстуального, сравнительно-сопоставительного и корпусного анализа, а также метода количественных подсчетов.
Гипотезой диссертационного исследования является то, что модальные
значения глагола can отражаются комплексом морфологических, лексико-семантических и структурно-семантических способов выражения в русском
языке.
Важным механизмом перевыражения модальной информации глагола can в
русском языке является ревербализация. Под ревербализацией (реконцептуализацией) подразумевается воссоздание концептуальной информации, кодируемой средствами языка-источника в оригинальном тексте, во вторичном тексте
перевода с помощью иноязычных форм. Перевыражение происходит с учетом
контекстуального ситуативного фрейма. Ревербализация предполагает множественность выбора средств выражения для воспроизведения первичного смысла
при переводе – от прямых соответствий до контекстуальных эквивалентов, которые динамично раскрывают концептуальное содержание оригинала.
Научная новизна диссертационного исследования состоит в следующем:
1) уточнено семантическое содержание глагола can, включающее наборы
прототипических инвариантных значений; обоснован мультимодульный характер его семантической структуры;
3
2) выявлены модели сочетаемости стержневого глагола can c его глагольными сателлитами и предложена интерпретация феномена явления модальности возможности в контекстуальных условиях;
3) теоретически обосновано и экспериментально подтверждено положение
о том, что актуализация значений глагола can зависит от контекстуальных условий его функционирования;
4) установлены закономерности билингвальной корреляции модальных
значений глагола can и их соответствий в русском языке и определена специфика переводческих транспозиций модальной информации, заключенной в глаголе can, в язык-цель.
Исследование проводилось на материале английского и русского языков,
представляющих германскую и славянскую языковые группы, что обеспечивает
более широкий ракурс рассмотрения проблемы вербализации модальности в
разносистемных языках.
Таким образом, научная новизна диссертации состоит в том, что новый
языковой материал вводится в научный оборот, определяется специфика процессов концептуализации и категоризации модальности глагола can в его коллокациях и раскрываются корреляции воплощения его значений средствами
русского языка.
Теоретико-методологической основой исследования послужили труды
отечественных и зарубежных лингвистов, внесших вклад в разработку проблемы модальности в целом (В.В. Виноградов; О.С. Ахманова;
И.И. Мещанинов; Ш. Балли; Г. фон Вригхт; Е.И. Беляева; О. Есперсен;
С.С. Ваулина; А. Вежбицкая; Г.А. Золотова; F.P Palmer; В.А. Плунгян и др.),
лексической семантики (D.A. Cruse; L. Talmy), когнитивной лингвистики
(Н.Н. Болдырев, Е.С. Кубрякова, Л.А. Манерко) и фреймовой семантики
(Ch. Fillmore; В.В. Лазарев, Л.В. Правикова), сравнительно-сопоставительных
исследований (В.Н. Ярцева; В.Г. Гак; Ю.А. Дубовский; J. Bybee, S. Fleischman),
корпусной лингвистики (K. Aijmer, B. Altenberg; W. Chafe; D. Biber et al.; J.
Sinclair) и теории перевода (D. Slobin, E.Tabakowska, E. Nida; Л.А. Манерко) и
др.
Теоретическая значимость работы определяется функционально-семантическим и когнитивно-фреймовым подходами к осмыслению содержательной
природы модальности, реализуемой глаголом can, создающими теоретические
основания для комплексного анализа разноуровневых средств, концептуализирующих его значения в русском языке. Полученные данные о вербализации
лексико-семантических вариантов глагола can и их билингвальной транспозиции в русском языке на материале параллельных корпусов русского и английского языков позволяют расширить современные научные представления о реализации категории модальности в сравнительно-сопоставительном ракурсе и
стимулируют дальнейшие изыскания в области корпусной лингвистики.
Значение диссертации также состоит в возможности дальнейшей разработки теоретических вопросов функционирования категории модальности в
разносистемных языках. Полученные результаты значимы для теории перевода
с английского на русский язык, поскольку модальность, выражаемая глаголом
4
can, многоаспектна, несет множественные смыслы, и следовательно, отмеченные в работе закономерности ревербализации значений могут создать основания для развития определенных типовых переводческих стратегий и тактик.
Практическая значимость диссертации состоит в том, что ее результаты
могут быть использованы в образовательном процессе, в частности, в курсах
сравнительно-сопоставительного языкознания, теории и практики перевода,
грамматик английского и русского языков, для создания словаря глагольных
словосочетаний, при разработке вузовских спецкурсов по проблемам
модальности, при написании магистерских выпускных работ по лингвистике.
На защиту выносятся следующие положения:
1. Модальность, выражаемая глаголом can, представляет собой лексикосемантическое явление, активирующее особый механизм категоризации и концептуализации действительности. Форма проявления семантики модальности
производна от коммуникативно-прагматического окружения модального глагола can.
2. Элементами семантической структуры глагола can, которая является
дискретным образованием, являются инварианты, соотносимые с общими значениями выражения способности, возможности, вероятности, запрета/ разрешения, побуждения к действию, просьбы и др., и дифференциальные значения,
раскрывающие индивидуальные конкретные наборы семантических признаков
(хронологическую референтность, процессуальность /завершенность, фазовость, оптативность и т.д.).
3. Система средств ревербализации глагола can в русском языке отражает
объективные и субъективные перспективы его модальности. Наличие разноуровневых средств, семантически эквивалентных глаголу can, создает специфику функционально-семантического поля модальности способности, возможности/невозможности, вероятности и т.д. в целевом языке.
4. Модальная семантика глагола can транспонируется различными средствами русского языка на разных уровнях – лексико-семантическом, структурноморфологическом и синтаксическом. Глагольные средства – модальные глаголы «мочь», «смочь», глаголы с модальным компонентом «уметь», «суметь»,
«удаваться», «успевать», «получиться», выражение «(не) может быть», словосочетания «иметь/не иметь возможность», «быть способным», «иметь способность», «быть в состоянии/не в состоянии», «быть в силах», модальные предикативы «можно», «нельзя» передают модальность can в русском языке на
структурно-морфологическом уровне. Они выражают семантику способности,
возможности, невозможности, вероятности, проблематичности, запрета,
просьбы, совета, разрешения и др. При ревербализации значения способности и
внутренней возможности в русском языке в ряде контекстов используются
смысловые глаголы без модальной составляющей. На структурно-синтаксическом уровне модальные значения can выражаются предложениями в изъявительном, повелительном и сослагательном наклонении, перформативными высказываниями, независимым инфинитивом.
5. Модальный глагол can может репрезентироваться целым набором лексических и лексико-синтаксических средств выражения модальности в русском
5
языке, которые только на апроксиматическом уровне могут реализовывать билингвальную синонимию. Семантика парных билингвальных компонентов
варьируется от абсолютного тождества сфер покрытия структуры значения до
частичного пересечения или даже элиминации и скрытости значения. Планом
содержания служат инвариантные значения глагола can, а планом выражения
денотативных ситуаций в русском языке оказываются ряды контекстуальных
синонимов, по-разному вербализующих концептуально-фреймовые компоненты.
Апробация работы. Основные положения и результаты проведенного исследования обсуждались на заседаниях научного семинара кафедры западноевропейских языков и культур в ФГБОУ ВО «Пятигорский государственный университет» (2012, 2014, 2017 гг.), а также были представлены в научных докладах на научно-практических конференциях: Научно-методические чтения
ПГЛУ «Университетские чтения» (Пятигорск, 2014, 2016, 2017 гг.); научнопрактическая конференция «Молодая наука» (Пятигорск, 2014, 2017 гг.).
По теме исследования опубликовано 7 работ общим объемом 3,19 п.л., в
том числе 4 статьи в изданиях, рекомендованных ВАК Министерства образования и науки Российской Федерации.
Диссертация состоит из Введения, трех глав, Заключения, библиографического списка, списка лексикографических источников и списка источников
примеров.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
В первой теоретико-постановочной главе рассматриваются различные
функционально-ориентированные подходы к изучению модальности, анализируются определения и основные содержательные аспекты модальности. Фокусом является рассмотрение основных модальных глаголов английского языка в
работах лингвистов. Особое место занимает аналитический разбор современных представлений о содержании, роли и функциях глагола can.
Проблема модальности сохраняет свою актуальность в современных отечественных и зарубежных лингвистических исследованиях, в которых изучаются взаимосвязи логических аспектов модальности с суждениями как формами мышления [Панфилов, 1977; Фейс, 1974 и др.], квалификация пропозиции посредством модальности [Bally, 1955; Benveniste, 1970; Виноградов,
1975; Bybee et al., 1994], актуализация оппозиции возможности и необходимости [van der Auwera, Plungian, 1998, etc.]. Модальность выражает субъективность говорящего [Halliday, 1970; Lyons, 1977; Palmer, 1986; Wierzbicka, 1987;
Бекетова, 2011; Лаврентьев, 2011; Захарова, 2012 и др.] и осмысливается как
логико-семантическая и функционально-семантическая категория, в которую
включаются грамматические формы наклонения глагола, лексико-синтаксические средства выражения отношения высказывания к действительности [Беляева, 1985; Виноградов, 1950; Ляпон, 1990; Бондарко, 1971 и др.]. Модальность – это элемент «универсального грамматического набора» [Плунгян,
2011]. Модальность в общем смысле относится к мнению или отношению го-
6
ворящего к пропозиции, которую выражает высказывание, или к ситуации, которую описывает пропозиция [Lyons, 1977]. Модальность исследуют в грамматике и дискурсе [Bybee, Fleischman, 1995]. Исследователи обращают внимание на то, что по своей когнитивной природе дискурс мультимодален [Манерко, 2015; 2016; Фурс, 2015], а интерпретация знания и интерпретация
внешнего и внутреннего мира производны от когнитивных контекстов [Болдырев, 2014; 2017; Бабина, 2016].
Категоризация модальности разнопланова. В ней выделяются различные
аспектуальные зоны, в зависимости от ракурса исследователя: 1) модальность,
содержащая элемент воли, и модальность, не содержащая элемент воли [Jesperson 1924]; алетическая, эпистемическая, деонтическая и экзистенциальная модальность [von Wright, 1951]; внутренняя и внешняя
модальность [Quirk,
1985]; фактуальная и теоретическая модальность [Leech, 1971], истинностнофункциональная и неистинностно-функциональная модальность [Lakoff, 1972],
субъективная и объективная модальность [Lyons, 1977] и др. Модальность определяется и как категория, идентифицирующая фактуальность высказывания
[Palmer, 1986; Храковский, 2007; Каксин, 2009]. Модальные системы подразделяют на две главные категории: пропозитивная модальность и событийная модальность [Palmer, 1986]. Пропозитивная модальность рассматривается как отношение говорящего к пропозитивному содержанию. Событийная модальность
сводится к двум подтипам – деонтическому и динамическому. Деонтическая
модальность охватывает обязательства и разрешения, налагаемые на субъекта
действия. В динамической модальности прослеживаются разграничения способности и волитивности.
Модальность является важнейшим лингвистическим средством для реализации межперсональной функции и выражения социальных ролей говорящего /
пишущего и слушающего/читающего [Halliday, Hasan, 1989]. Модальность –
это прагматический феномен, внутренне присущий языку [Verschueren, 1999, p.
129]. Она включает множественность способов, которыми можно выразить отношения к «чистому» референциально-предикативному содержанию высказывания. Лингвистическое понимание модальности подразумевает грамматикализацию или лексикализацию субъективного отношения говорящего или значения, касающегося возможности, предсказуемости, необходимости и истинности
рассматриваемой пропозиции или вероятности события или ситуации.
Модальность выражается рядом лингвистических форм в английском
языке: модальные вспомогательные глаголы can, may, shall, must, need и др.;
сентенциальные наречия probably, certainly, regrettably; прилагательные
necessary, unfortunate, certain и др. Ф.Р. Пальмер определяет три главных источника выражения модальности: 1) индивидуальные суффиксы, клитики и частицы, 2) флексии и 3) модальные глаголы [Palmer, 2001]. Модальные глаголы
(также называемые модальными вспомогательными глаголами) выражают различные отношения к возможным действиям или состояниям, которые номинирует лексический, полнозначный глагол. Они передают два основных значения.
Во-первых, они маркируют степень уверенности говорящего в чем-либо; они
имеют отношение к вопросам знания, веры/убеждений и предположения и ука-
7
зывают, является ли действие или ситуация вероятной, возможной или невозможной (эпистемическая модальность). Во-вторых, значение модальных глаголов связано с концептуализацией обязательства или свободы действий, выражения потенциала, возможности, разрешения или, наоборот, запрета выполнения определенного действия. Кроме того, модальные глаголы используются для
выражения воли, совета, предложения и рекомендации, приглашения, запроса,
предложения что-то делать и т.д. (деонтическая модальность).
Модальные глаголы в английском языке имеют специфические особенности с точки зрения морфологии, синтаксиса и семантики. С позиции морфологического синтаксиса центральные члены класса модальных глаголов являются
претерито-настоящими. В английском языке они являются дефектными, неполнозначными глаголами: они имеют только одну словоформу, в них отсутствуют
окончания, они не имеют не-финитных форм (причастий настоящего или прошлого времени, to-инфинитива, герундия); им не могут предшествовать вспомогательные глаголы, их нельзя использовать в императиве; за ними следуют
глаголы в неопределенной форме без частицы to (чистый инфинитив). Эти модальные глаголы формируют вопросы, отрицательные предложения и короткие
ответы без вспомогательных глаголов do/ does/ did. На самом деле, модальные
глаголы, будучи вспомогательными глаголами, сами функционируют в качестве операторов в предложении: они используются для построения отрицательных и вопросительных предложений, а также в кратких ответах. Инновационная теоретическая модель модального значения – модель набора размытых
множеств [Zadeh, 1972].
В русском языке морфолого-синтаксическое различие между главными и
вспомогательными глаголами не так выражено, как в английском языке. Типичный модальный глагол в английском языке имеет дефектные или нерегулярные парадигмы флексий. В русском языке модальные глаголы пользуются
полностью всеми морфолого-синтаксическими ресурсами языка.
Модальный глагол can является лексико-грамматическим способом выражения модальности, отличающимся от лексических глаголов по ряду морфосинтаксических и лексико-семантических параметров. В рамках модальной логики глагол can может иметь как эпистемические, так и деонтические значения,
а также фиксировать динамические аспекты картины мира. Он вербализует
значения способности, возможности и деонтические смыслы разрешения, которые раскрываются в контекстно-связанных условиях. С точки зрения выражения динамики, глагол can индексирует: a) способность субъекта совершить какое-то действие, оказаться в каком-то состоянии, создать определенное положение вещей, б) ситуативную возможность либо в) фиксирует потенциальную
возможность для осуществления субъектом определенного действия, вовлечения субъекта в особое поведение, состояния или события. Деонтическое значение глагола can связано с выражением разрешения, санкционирования возможности выполнить то или иное действие. В эпистемических высказываниях говорящий выражает свою причастность к истинности пропозиции. Форма could
может иметь значения, идентичные значению глагола can, хотя в ряде случаев
это возможно в контекстах сдвига времен. В отрицательных предложениях с
8
модальным компонентом используются два типа отрицания. В первом случае
под отрицание попадает модальный компонент, во втором - отрицается сама
пропозиция. На поверхностном уровне эти два случая имеют идентичное выражение, однако в английском языке используются различные модальные глаголы, которые маркируют тот или иной случай. Пропозитивное отрицание
предполагает скалярную организацию. С позиции модальности как эпистемического дейксиса, отрицание представляет собой несоответствие между выражаемым и референциальным мирами.
Во второй главе «Лексико-семантический и контекстуально-корпусный
анализ модального глагола can» изучаются словарные дефиниции глагола can
и его основных коррелятов в русском языке. В ней определяются
функционально-семантические области использования модального маркера
can в его узуальных контекстах и разрабатываются классификационные
модели комбинаторики коллокаций с модальным глаголом can.
Дефиниционный анализ глагола can на материалах словарных статей из
Cambridge Dictionary и Webster‘s 1828 Dictionary, свидетельствует о многомодульности его семантики. Семантика can указывает на владение субъектом
внутренними и внешними ресурсами – способностями, знаниями, материальными активами или техническим оснащением, позволяющими что-то делать.
Глагол can используется с глаголами рецепции для того, чтобы сказать, что вы
видите, слышите, чувствуете, ощущаете вкус, запах, понимаете или помните
что-то. Этот глагол индексирует возможность сделать что-то (активное действие) или указывает на то, позволяет ли ситуация сделать что-то в определенное время (рестрикция действия при помощи внешних контекстных факторов).
Он показывает, что действие разрешено и агент имеет право или властную
возможность произвести его. Глагол can используется в ряде речевых актов –
запросах или предложениях, в ассертивных суждениях или предсказаниях.
Основными лексемами, которые соответствуют английскому слову can в
русском языке, являются глагол «мочь», его коррелят совершенного вида
«смочь», глагол «(с)уметь», наречие «можно» и прилагательное «способен».
Аналитическая интерпретация дефиниций модальных глаголов из русскоязычных источников [Словаря Даля, Большого толкового словаря современного
русского языка Д.Н. Ушакова, Малого академического словаря русского
языка] показала, что в русском языке, в отличие от английского, наблюдается
более свободная морфолого-синтаксическая парадигма. Глаголы, выражающие
модальность в русском языке («мочь» «смочь»), имеют совершенный и несовершенный вид, могут спрягаться по лицам, числу. Могут использоваться в
императиве в отрицательной форме. С логико-семантической точки зрения,
эти глаголы чаще объективируют внутреннюю модальность возможности.
Модальное наречие «можно» соотносится с деонтическим смыслом разрешения и возможности выполнить какое-либо действие, часто употребляется для
выражения удивления, возмущения и пр. Лексикализированная форма
«уметь/суметь» сфокусирована на внутренней способности и свойствах субъекта выполнить действие, указывает на навыки и умения, которые дают ему
возможность осуществления действия.
9
Логико-семантические параметры модального маркера can и функционально-семантические области его использования. Модальный глагол
can является многозначным глаголом, семантика которого в зависимости от
контекстуальных условий употребления сопряжена с определенными концептуализациями и распределяется по нескольким доменам. Он имеет мультимодульную семантическую структуру и выражает значения указания на: (1)
внутренние возможности (способности или свойства субъекта пропозиции) –
врожденные или приобретенные, проявляемые постоянно или под влиянием
определенных обстоятельств, т.е. внутренние ресурсы; (2) внешние возможности, которые стимулируют трансформации ирреального в реальное; (3) эпистемику, т.е. субъективные суждения продуцента речи о субъекте пропозиции
и вероятности или возможности совершения определенных действий или деятельности; (4) деонтику, а именно, разрешение/запрет, предложение, просьбы,
побуждение и др., т.е. речеактовую реализацию директивно-регулятивных отношений в условиях асимметричных статусов коммуникантов, приводящую к
возможным изменениям в будущем.
Модуль 1. Способности и внутренние возможности субъекта пропозиции
Глагол can может индексировать семантику способности, т.е., по терминологии ван дер Аувера и В.А. Плунгяна [Auwera, Plungian 1998], внутренней
возможности как онтологической возможности Он указывает на обладание навыками или умениями, сноровкой, мастерством, знаниями, физическими и моральными ресурсами, пригодностью для выполнения задач. Раскрытие этого
типа семантики не предполагает когнитивной субъективной обработки говорящим (автором речи) пропозиции в форме выражения отношения к высказываемому, а лишь фиксирует способности субъекта предложения вне зависимости от оценок продуцентом речи. В этой смысловой парадигме значение модальности является частью пропозитивного содержания (диктума) и не относится к модусу высказывания. Выделяются следующие значения глагола can,
маркирующие внутренние возможности субъекта действия.
1.1. Общая физическая и психическая способность выполнять
действие, чувствовать или приобретенное умение что-то делать
Модальный глагол can может быть индикатором физических или психических способностей, состояний или внутренних возможностей, умений субъекта: I can imagine how angry he is ‗я могу представить, как он сердит‘; Mary
can speak English quite well ‗Мэри может говорить по-английски достаточно
хорошо‘. В отрицательном модусе can указывает на отсутствие определенных
способностей, навыков и умений: I cannot/can’t run fast.
В следующем примере персонаж сообщает о своем приобретенном умении читать и говорить (по-французски), а также вышивать и шить. В фокусе
высказывания находится наличная способность или умение как таковые без
конкретной временной привязки. Действие, выражаемое глаголом can с сателлитом, - кратное, воспроизводимое, регулярное, привычное и неконтролируемое: ―Yes, Bessie, I can both read it and speak it‖. ―And you can work on muslin
and canvas?‖ ―I can‖. [Ch. Brontë. Jane Eyre (1847)]
10
Модальный глагол could может индексировать способности субъекта, которые он проявлял в прошлом, когда субъект действия был в состоянии/способен что-то делать, то, что в настоящем времени уже не делает: He
could multiply eight-digit numbers in his head, and lost that capacity in the course
of a few gray diminishing nights during hospitalization with a virus infection at
twenty-five. [V. Nabokov. Transparent things (1972)]
1.2. Способность, проявление которой синхронизировано с моментом
речи или относится определенному периоду времени (действие
однократное, конкретное)
Способность субъекта выполнить действие в момент речи, в структурах с
акциональными глаголами: Listen! I can read it now. Ten to four! That's my
birthday number [KBG S_conv];
Реализуемая способность использовать органы чувств в момент речи в
структурах с глаголами сенсорного восприятия, глаголами речи и с глаголами
когнитивной деятельности feel, follow, guess, hear, see, smell, taste, tell,
remember, understand и др.: ―I can see a number of roads up ahead for you‖, Mavis
was saying. [FEE W_fict_prose]
Отмечены случаи, в которых единичные действия или состояния, привязанные ретроспективно к моменту речи в прошлом, выражаются глагольной
группой «could + глаголы сенсорного восприятия (see, hear, smell, taste, feel)».
В этих случаях словосочетание с модальной лексемой не маркирует способности видеть, слышать, ощущать запах и вкус, чувствовать, а выполняет функцию номинации конкретного акта восприятия, привязанного к прошедшему
времени, например: He could see Frodo below him, a grey forlorn figure splayed
against the cliff. [J. R. R. Tolkien. The Lord of the Rings: The Two Towers (1954)].
Представим пример структуры «could + когнитивные глаголы (remember,
understand, fancy, know, believe, decide, etc.)», в котором также стирается
модальная составляющая и усиливается фокус на процессе и результате действия: He could remember the hall well. It was an old house in its own tidy grounds,
all parquet and notice boards… [G03 W_fict_prose]
1.3. Способность специальная, обнаруживаемая только при
определенных условиях и зависимая от конкретной ситуации
(обстоятельственно-детерминативная способность)
Проявляется только тогда, когда возникают особые обстоятельства внутренней
или внешней природы, например, определенное желание субъекта выполнить
действие: ―I have found that you can be as stoical as anyone, when you please‖.
[E. Brontë. Wuthering Heights (1847)]; He could almost make people believe black
was white when he wanted to. [M. Lee. Fugitive Bride (1998)]
1.4. Потенциальная способность осуществить действие
(экзистенциальная модальность)
Относится к модусу бытия, т.е. к явлениям, существующим в действительности при определенных обстоятельствах или условиях (‗there is a possibility…‘).
Глагол can может индексировать действие, которое, благодаря некоторым
свойствам субъекта, может вызвать ту или иную ситуацию. Утверждения этого
типа с прагмалингвистической позиции могут вербализировать предсказание,
11
предупреждение и прочие речевые акты: Drugs and AIDS Drugs damage your
body. They can kill [A01].
1.5. Нереализованная способность или возможность в прошлом активируется при помощи структуры could have + Past Participle. Она означает, что
что-то не было реализовано, хотя для этого существовали возможности и
предпосылки. Высказывания с этой конструкцией часто используются в условных предложениях, а также для выражения критики или похвалы: You
could have sent her Email - why didn‘t you?
1.6. Импликативные смыслы онтологической внутренней возможности связаны с отношениями «попытка»-«результат». Отмечаются случаи проявления способности в прошлом в предложении, когда возможно использование could наряду с выражениями was/were (not) able to, manage/didn‘t manage +
to V, succeed/didn‘t succeed in + Ving. Could в этом случае несет импликативный смысл, и его семантика указывает на то, что достижение желаемого действия происходит через преодоление препятствий и трудностей, т.е. связано с
определенными типами условий. Так, в следующем примере субъект действия
предпринял попытку написать стихотворение, которая закончилась неудачей:
Yesterday I was writing a poem all day, but I couldn’t finish it.
1.7. Будущая способность, как правило, выражена формой be able to, которая следует за глаголами will, may, might, should, (shall): I will/may/might/
should be able to pass my driving test after I‘ve had a few lessons. В этой функции
нельзя использовать глагол can I can/could be able to pass my driving test after
I‘ve had a few lessons). Однако возможно употребить can, если решение
реализовать действие принято в момент речи: We cannot meet tonight, but we
can (will be able to) have dinner together the day after tomorrow. В данной
ситуации глагол can указывает на реализацию внешней возможности (см.
Модуль 2), связанной с определенными обстоятельствами, не позволяющими
осуществить действие в настоящий момент.
Модуль 2. Онтологическая внешняя возможность
Внешняя онтологическая возможность или невозможность, реализуемые
глаголом can, - это возможности, которые осуществляются в условиях, которые существуют в объективной реальности. Они являются производными от
конвенционально-когнитивного устройства мира и не всегда зависят от ситуативных параметров. Говорящий не является субъектом модальности; субъектом модальности является субъект пропозиции, т.е. модализуются характеристики субъекта безотносительно к позиции речепроизводителя. Проведем категоризацию типов онтологической внешней возможности.
2.1. Общая возможность
Референция к возможностям в будущем времени. Иногда can может относиться к альтернативам реализации возможностей в будущем: ―What shall
we do tomorrow?‖ ―There are three possibilities: we can go fishing or hiking or
walking‖.
Референция к возможности в прошлом времени. Модальная группа could
have + Past Participle выражает гипотетическое, ирреальное действие, которое в
12
действительности не осуществилось: There was a sudden silence. You could
have heard a pin drop if anyone in the room had dropped one. [A0D]; упущенную
возможность, возможные действия, которые по различным причинам не были
реализованы субъектами пропозиции: ―What's that to you?‖ ―You could have
eaten inside the pub. Killed two birds with one stone‖. [J13]
Пассивные конструкции. Онтологические внешние возможности часто
концептуализируются глаголами can и could в структурах с пассивным залогом
в английском языке. В текстах корпуса BNC наиболее частотны глагольные
комбинации в пассиве с модальным глаголом can: can be used 2865, can be
found 1184, can be obtained 776, can be achieved 537, can be said 518, can be
applied 344, can be identified 314, can be expected 288, can be traced 258, can be
described 234 и др. Приведем некоторые примеры: The hotel can be found
alongside a beautiful lake.
The hotel is able to be found alongside a beautiful
lake.); A description of what these categories mean can be found on page 18 [ED1];
This card can be used in the same way as any other credit card. [[HX2]
2.2. Возможность, реализуемая в настоящем или прошлом,
производная от естественного устройства мира и вещей в нем
Глагол can может относиться к общеизвестным или устоявшимся истинам
и использоваться в настоящем времени, например: Each train can carry more
than 500 passengers [K5D]. Кроме того, глагольная группа с модальным глаголом can может указывать на спорадические эффекты, т.е. случайные или единичные явления, которые могут повторяться время от времени и которые не
противоречат фактам общей картины мира, как например, в предложении:
Summer can be very warm in the south [EIS]; And again, children can be very cruel
[BN3]. Настоящая возможность действия, события, явления, состояния может
вербализоваться в утвердительных высказываниях при помощи глагола could в
зависимости от силы уверенности говорящего. Глагол can в утвердительных
предложениях в этих контекстах невозможен: She must/may/might know the
solution.
She can know the solution.)
2.3. Теоретическая возможность. В примерах, представленных ниже,
которые фиксируют человеческий опыт и основаны на знании картины мира,
показывается, что может произойти теоретически в той или иной ситуации:
Older systems can be improved with modern, efficient components [G2F]; The
Queen's speech at the opening of parliament is of course written for her by the government of the day. Theoretically, she can dissolve Parliament without advice, but
the right has been in abeyance for years [ADB]. ―…A classification for shellfish
purity. That means the mussels can theoretically be eaten raw‖ [K5D].
2.4. Регулятивно-лимитативная возможность. В результате анализа
текстов со структурами с can была выявлена возможность, которая имеет
место в случаях, когда есть определенные социальные процедуры, правила,
законы, ограничения, касающиеся выполнения тех или иных действий, их
локализации и времени. Приведем примеры: Adoption means that the person can
bring up the child as their own [GXJ]. You can get married either by certificate or
by certificate with license [GXB].
13
2.5. Обстоятельственно-детерминативная возможность. Можно отметить выражение возможности при помощи глагола can, которая возникает благодаря некоторым обстоятельствам. Например: In such circumstances,
rhythms of food intake also can become irregular with missed or extra meals [A75].
Anybody can be happy, if he meets his love [BPF].
2.6. Настоящая возможность действия, события, явления, состояния
может вербализоваться в утвердительных высказываниях при помощи глагола
could (а также глаголов must, may, might) в зависимости от силы уверенности
говорящего. Глагол can в утвердительных предложениях в этих контекстах невозможен: She must/may/might know the solution. She can know the solution.).
The leader may delegate a great deal of work but cannot delegate the responsibility
for that work. [ABV]
Модуль 3. Эпистемическая возможность
Эпистемическая возможность, активируемая глаголом can, используется
незначительно в английском языке. Она построена на информационном ресурсе, которым располагает говорящий. Это, как правило, выводная информация, основанная на знаниях, которыми владеет говорящий на момент речи об
устройстве мира и конкретных событиях, происходящих в действительности.
Эпистемическая возможность – это одна из субъективных проекций, которые
получают свое воплощение в реальных контекстах. Говорящий высказывает
предположение об одном из возможных путей развертывания ситуации.
Регистр эпистемических значений широк – от полной уверенности в истине
пропозиции, предположения, сомнения в реальности действия, выражения
неверия до утверждения о невозможности.
Приведем примеры утвердительных высказываний, концептуализирующих предположения, с модальными группами could + have + Part II, can +
have + been + Part II, could + be + Ving: You could have seen her in that TV show
[BNC]; ―You can have been acquainted with it only since I came to Bath, excepting as you might hear me previously spoken of in my own family‖ [J. Austen.
Persuasion]; That means he could be thinking of linking Regis with Saunders and
pushing Dalian Atkinson wide [CEP]. В отрицательных предложениях
используются и can, и could для концептуализации выражения эпистемической
возможности в настоящем или прошлом со значениями недоумения, неверия,
удивления, отрицания факта и др.: Sure he cannot be so bad [FU4]; That cannot
be. I neither desire nor expect it [FU4]; the American dollar is so weak. But it
cannot last for long because at this level our exporters can‘t compete [CH1]; She
can’t/couldn’t be hungry. She can’t/couldn’t have seen that film [BNC].
Модуль 4. Деонтическая возможность
Деонтическая возможность постулирует возможность субъекта осуществить некоторые действия или деятельность в целом, которые: а) разрешены
лицом, имеющим на это существенные полномочия; б) могут быть произведены в соответствии с определенными социально детерминированными требованиями: законами, правилами общественного поведения, инструкциями и пр.,
или моральными установками и личными ограничениями на поведение.
14
4.1. Разрешение. Разрешение реализуется по отношению говорящего к
возможному действию контрагента, выполнению которого говорящий не препятствует. Источник разрешения может быть субъективным или зависеть от
внешних обстоятельств. Деонтическое значение глагола can содержит элемент
разрешения в тех случаях, когда: 1) контекст высказывания указывает на деонтический источник, который позволяет субъекту выполнять настоящее действие; 2) субъект высказывания - одушевленный; 3) глагол – агентивный. В следующих примерах смысл высказывания с деонтическим can может быть перефразирован при помощи выражения ―be allowed to‖. Русские корреляты –
«можно», «позволено», «разрешено» и др.
Утвердительное/позитивное разрешение: Poppa says I can go to London or
Paris and have them make my trousseau if I want. [FS1] В прошедшем времени
для реализации значения разрешения используется только глагол could: I had
nowhere to go... my mother and father said I could stay as long as I wanted [CRF].
В будущем времени может использоваться can или will be able to: You can/will
be able to stay in my house for the whole summer. Could + have + Past Participle
можно использовать для утверждения o разрешении в том случае, если
действие не было реализовано: She could have come with us but she didn‘t feel
like it. Запрос о разрешении: … and if someone comes to my house and asks if
they can smoke, I do say no …[FLM]
4.2. Запрет. Запрет, как правило, выражается глаголом can в отрицательной форме. Cannot/can‘t, как и mustn‘t, используется для того, чтобы сообщить,
что что-то запрещено, что кому-то не разрешено делать что-либо. Отсутствие
обязательства или необходимости выражается другими средствами. Глагол can
в отрицательной форме (can‘t) относится к запрету, который налагается
властью (правила, законы, инструкции), а также в ситуациях, когда некое лицо
в ответ на просьбу не разрешает сделать что-то. В настоящем времени для реализации функции запрета может использоваться глагол can в отрицательном
модусе - cannot/can‘t: ―No, you cannot do things like that‖ [ABV]. We cannot
allow the export of meat except for personal consumption [AK2]. В прошедшем
времени возможно только употребление could not/ couldn‘t: We couldn’t go for
a walk because our parents didn‘t allow us to do it. В будущем – cannot/ can‘t: As
of today you can’t call me ‗Sweetheart‘ [BNC].
4.3. Побуждение или принуждение к действию реализуется в структуре
глагол can + лексический глагол во втором лице (каузальный глагол get/force
/induce/compel/impel/make). Приведем пример: Rather like a spoilt child, he can
force you into feeling that his survival depends on your constant presence [AS0].
4.4. Просьба: Can you put your surname and address, so I can send you the
minutes after this [DCH].
4.5. Предложение. С модальным глаголом can в первом лице активируется предложение что-то сделать: If somebody wants detailed technical
information, I can provide that [AJD].
4.6. Принятие обязательств (комиссив): Sometimes I‘d have to sit with her
until she was sober enough to stand and I could shoulder her home, snapping a curt
reply, ―It‘s all right, I can take care of her‖ [CA9].
15
4.7. Отказ: Sorry, we cannot find a place for you in the Christian ministry.
[ABV] We regret we cannot accept special requests on late offer holidays [AM0].
4.8. Угроза: She turned on him in scorn. ―Listen, Nigger‖, she said. ―You
know what I can do to you if you open your trap?‖ [J. Steinbeck. Of Mice and Men
(1937)]
Глагольные сателлиты модального глагола can: корпусный анализ. В
данной части работы анализируются глагольно-глагольные коллокации с модальным глаголом can с позиции их логико-семантического содержания. В ней
определяется семантический статус ядерного глагола can и функциональные
структуры, которые он формирует, и проводится лексико-семантическая категоризация глаголов-сателлитов на материале ресурсов корпусной лингвистики
с использованием конкордансной методики, структурно-семантического, и дистрибутивного методов. Модальные морфемы как сущности вводят наборы
возможных миров, представляющих альтернативные гипотетические сценарии
в модели дискурса. Интерпретация модальных ситуативных контекстов зависит от референциальных сценариев, соотнесение которых друг с другом дает
возможность установления ограниченной, преференциальной оценки.
Глагол can формирует различные кластеры с полнозначными глаголами в
инфинитиве, которые мы именуем модальными сателлитами. По своей структуре эти сочетания подразделяются на следующие распространенные модели:
can + V; can + V + N; can + V + (Adj + N), can + V + to + V и другие. Субъектами действия, состояния или процесса, квалифицируемого модальным глаголом can, являются одушевленные объекты – люди и животные, которые номинируются существительными или личными местоимениями, а также неодушевленные объекты, которые вербализуются при помощи существительных,
обозначающих предметы, явления, процессы, действия, абстрактные понятия,
материалы и пр., личных местоимений it, they и конструкций со словами there,
what/that.
Модальный глагол can употребляется в структурах can + V с широким
спектром глаголов в постпозиции. Контекстуальные развертки глагольных сочетаний с модальным глаголом can осуществляются в рамках событийных
сценариев. В работе анализируется логико-семантическая структура сочетаний
глагола can с глаголами различных групп. Глаголы-сателлиты can (модальные
актанты), как показал категориальный анализ, распределены на 13 лексико-семантических групп:
1. глаголы бытия/бытийности и положения в пространстве: be (54210),
occur (406), happen (396), live (295), stay (282), etc.
2. глаголы созидания, осуществления действия: do (5643), make (2687),
produce (574), create (318), build (224), act (194), perform (109), etc.
3. глаголы чувственного восприятия: see (5118), look (735), hear (640), feel
(390), etc.
4. глаголы снабжения, получения: get (4052), take (2418), give (1268),
provide (875), offer (562), bring (530), etc.
5. глаголы обладания, смены собственности: have (3212), obtain (196),
receive (80), own (25), possess (17), etc.
16
6. инхоативные глаголы: get (4052), become (692), develop (215), grow
(158), turn into (23), etc.
7. глаголы перемещения в пространстве: go (2210), come (909), move
(378), run (314), carry (306), etc.
8. каузальные/ импликативные глаголы: cause (748), lead (720), affect
(281), result (278), etc.
9. глаголы социального действия: help (1725), use (1540), work (670), etc.
10. глаголы коммуникации: tell (1655), say (1460), talk (419), ask (354),
claim (320), add (306), agree (89), express (84), communicate (70), order (65),
report (55), command (31), inform (14), instruct (7), etc.
11. глаголы ментальных состояний и процессов: remember (868), imagine
(672), understand (603), think (571), believe (89), consider (77), sense (50), suppose
(8), etc.
12. фазисные глаголы - глаголы начала действия: start (423), begin (289);
глаголы продолжения действия: continue (275), go on (235); глаголы завершения действия: stop (216), finish (55), complete (39), etc.
13. глаголы достижения цели: manage (366), achieve (320), reach (295), etc.
В результате анализа выясняется, что для ряда логико-семантических разрядов английских глаголов прослеживаются корреляции между профильной
семантикой глаголов группы и их кластерной зависимостью от глагола can.
Ряд глагольных групп тяготеет к формированию глагольных словосочетаний с
глаголом can, при этом образуя контекстуально зависимые смыслы модальности. Наиболее частотные коллокации с can формируют такие глаголы широкого действия, как глаголы to be (54210), to do (5643), to see (5118), to get
(4052), have (3212), to take (2418), to make (2687), go (2210), help (1725), tell
(1655), use (1540), say (1460), give (1268) и др. (см. Диаграмма 1)
Логико-семантический анализ глагольно-глагольных словосочетаний с
модальным оператором can показал, что значение последнего контекстно-зависимо. Глаголы-сателлиты can распределяются по лексико-семантическим
17
группам, в которых могут реализоваться определенные модальные значения, в
зависимости от концептуально-фреймовой структуры глагола, которая создает
предпосылки для формирования семантики возможных миров. В этих условиях глагол can активизирует значение способности, прогрессивного значения
(с глаголами перцепции и достижения) и утверждения о ситуациях спорадического порядка.
Глаголы бытия/бытийности и положения в пространстве – это наиболее статистически репрезентативная группа глаголов, которая используется с
модальным глаголом can. Они показывают состояние существования, экзистенции, статической локализации, имея общую сему нахождение, маркируют
условия или ситуации, которые существуют, являются номинациями неактивных состояний, в которых не выполняются никакие активные действия, они
часто дополняются прилагательными или существительными, не являются
прогрессивными (с некоторыми исключениями). Самый частотный глагол бытия, который обнаруживается в правостороннем окружении глагола can, – глагол to be. В модальных контекстуализациях структура can + beexist активирует
а) значения утверждения возможности; б) предположения в сослагательном
наклонении; в) утверждения о возможности с высокой степенью уверенности.
Глаголы созидания, творения обозначают и процесс, и действие [Чейф,
1975], нерасчлененно действие и его результат и результативность [Арутюнова, 1980; Булыгина, 1982]. Интегральная семантическая структура глаголов
созидания содержит интенциональный компонент, который индексирует
достижение предела через действие. Предел выражается в возникновении нового объекта. Конкретным пределом является появление нового предмета [Гуревич, 1973]. Структура can + Vcr маркирует рестриктивные аспекты модального значения.
Глаголы чувственного восприятия, широко репрезентируемые в этой
модели, имеют прототипическую семантику: 1) общего восприятия, вне указания на канал получаемой информации (feel, perceive); 2) визуального восприятия (see, look); 3) слухового восприятия (hear); 4) тактильного, осязательного
восприятия (touch); 5) обонятельного восприятия (smell, sniff); 6) вкусового
восприятия (taste). В модели can + Vsens выражается объективная возможность
восприятия через органы чувств, с одной стороны, с другой, сознательно направленное внимание. Сочетание этих глаголов восприятия с модальным глаголом can/could представляют своего рода эквиваленты длительных форм.
Глаголы снабжения, получения относятся к глаголам смены владения и
включают такие классы, как: give-глаголы (feed, give, lease,...), глаголы способствования (distribute, donate, submit,...), глаголы обеспечения: fill or meet a
want or need; выполнения (credit, provide,...), глаголы оборудования (arm,
invest,...), получения: get-глаголы (book, buy, call, cash, order, phone,...), глаголы
получения, принятия (obtain, accept, accumulate, seize,...).
Глаголы обладания в структуре can + Vposess могут фиксировать: а) согласие; б) выражение возможности и др.
Инхоативные глаголы – это глаголы изменения состояния. Нaиболее
распрострaненными глaголaми этой группы являются get (cold), become (a
18
doctor), grow (fat). К этой же группе принадлежат глаголы come (true, to
believe), go (wrong, mad), turn (brown, pale, right), fall (asleep, to pieces, in love),
run (low), wear (thin), break (loose), burn (low). Каузативные и инхоативные глаголы семантически выражают одни и те же основные ситуации (как правило,
состояния изменения) и отличаются только тем, что каузативные глаголы
включают агентивного участника, который стимулирует и вызывает новую ситуацию, в то время как значение инхоативного глагола исключает агента каузации и представляет ситуацию, которая происходит спонтанно. В структуре
can + doinh может активироваться: а) предположение о высокой степени возможности, обобщение, построенное на основании определенного опыта; б) утверждение о способности и вследствие этого - возможности; в) утверждение о
действительном факте, имеющем место.
Глаголы перемещения в пространстве (Vmove) фиксируют такие
аспекты, как перемена места, занятие места, контакты, физические удары,
добавление/убирание компонентов, частей, ингредиентов, изменение
поверхности и другое. Чаще всего с глаголом can они формируют контексты
возможности.
Глаголы социального действия обозначают действие в рамках общества
или действие, направленное на благосостояние общества.
Глаголы
коммуникации
фиксируют
значения
возможности,
утверждения, намерения.
Глаголы ментальных состояний и процессов используются в своем интегральном (главном) значении – значении мышления, понимания, etc. В
структуре модального кластера они часто употребляются со стертым модальным значением.
Каузативные, или каузальные глаголы (Vcausal) - глаголы причинно-следственной связи. Прототипическая семантика этих глаголов индексирует направленность агента действия на изменение физических, когнитивных, социальных и других состояний или действий объекта. При этом агент не является
исполнителем изменений. Для каузации действий или состояний часто используется бинарная структура can + глагол-номинатор каузируемого действия
(make/have/let/get/force/induce/compel/impel sb. to do sth), в которой can выполняет роль каузатора. С глаголом can часто употребляются и лексические каузативы cause, affect, bring about, lead to и другие.
Фазисные глаголы в модальной рамке can + Vphasis чаще всего фиксируют
значение возможности; условия.
Глаголы достижения цели (Vachiev) выполняют функцию номинации
достижения желаемого результата.
Количественный и качественный анализ коллокаций глагола can с
лексическими глаголами в Британском национальном корпусе английского
языка (BNC) показал, что глагол can проявляет различную активность в
зависимости от семантико-синтаксического окружения группы. В частности,
это проявилось в местоименной дистрибуции глагола can, употребляемого в
утвердительных, отрицательных и вопросительных контекстах (См.
Диаграмма 2).
19
В утвердительных предложениях глагол can наиболее представлен в
структурах с местоимением второго лица you (23218 ед.). В отрицательном
модусе глагол can наиболее репрезентативен в контекстах с местоимением
первого лица единственного числа
I (1989 ед.) и первого лица
множественного числа we (1808 ед.). В вопросительных предложениях can
чаще всего употребляется с местоимением второго лица you.
В отличие от утвердительной формы глагола can, отрицательная форма
can по-другому представлена в корпусе по степени репрезентативности. Наиболее частотны группа глаголов разрешения, группа глаголов получения и
группа глаголов говорения, что показывает особую сочетаемость глаголов с
модальным глаголом can.
В третьей главе «Модели лексикализации модальных значений глагола
can средствами русского языка» на материале параллельных текстов, представленных в Национальном Корпусе Русского Языка (НКРЯ), определяются
русские эквиваленты модального глагола can, производится их семантико-синтаксическая категоризация и описаны способы переводческих соответствий,
которые возникают как на системно-языковом, так и контекстно-связанном
уровнях. В диссертации выясняется, как значения глагола can ремоделируются
лексико-семантически, синтаксически и прагматически в русском языке, и обнаруживаются закономерности, которые определяют набор модальных маркеров в языке-цели при переводе.
Экспликация типов модальности, выражаемых глаголом can, средствами русского языка. Модальные значения, актуализированные глаголом can в
дискурсных окружениях, пакетируются в русском языке различными наборами поверхностных маркеров.
Модуль 1. Способности и внутренние возможности субъекта пропозиции
Модальный оператор can в значении положительной онтологической
возможности или способности или состояния ревербализуется в русском языке
глаголами «мочь», «смочь», несобственно модальными глаголами и глаголь-
20
ными сочетаниями «уметь», «суметь», «удаваться», «получиться», «иметь
возможность», «быть способным», «иметь способность», «быть в состоянии»,
«быть в силах», «умудриться» и некоторыми лексическими глаголами русского языка без модальной составляющей.
Приведем примеры ревербализации глагола can при помощи глагола
«мочь»: Vittoria held her hand out. ―I can tag a breaching porpoise from forty
meters off the bow of a rocking ship‖. [D. Brown. Angels and Demons (2000)] ↔
Виттория, не говоря ни слова, протянула руку и взяла оружие. «Я могу с сорока метров попасть в выскакивающего из воды дельфина, стоя на носу раскачивающегося судна»,―заявила она. [Д. Браун. Ангелы и демоны (Г. Косов,
2004)]
Парный глагол совершенного вида «смочь» ограничен употреблением
только в значении онтологической возможности, т.е. способности и внутренней возможности субъекта пропозиции. Своим значением он маркирует фактуальность – реализацию возможности осуществить действие: ―Well, while we
disagree on a few things, I can understand his point of view‖. [W.M. Miller, Jr. A
Canticle for Leibowitz (1960)] ↔ «Ну… хотя мы и не пришли к соглашению по
некоторым пунктам, я смог уяснить его точку зрения». [У. Миллер. Страсти
по Лейбовицу (С. Борисов, 1999)]
Модальность внутренней возможности, выражаемой в английском языке
глаголом can, в русском языке может реализовываться лексическими
показателями с модализированным семантическим компонентом:
лексическими глаголами и глагольными сочетаниями, указывающими на
возможности субъекта действия выполнить его (в невозвратной форме «уметь», «суметь», «быть способным», «быть в состоянии», в возвратной
форме - «удаваться»), а также модальным предикативом «нельзя» в
отрицательном модусе. Кроме того, внутренняя возможность, представленная
глаголом can и инфинитивом лексического глагола, в русском корреляте
выражается без модального глагола конструкциями простых глаголов в
невозвратной или возвратной форме в настоящем или будущем времени, независимым инфинитивом и др. Приведем текстовые иллюстрации реализации
внутренней модальности глаголами с модализированным семантическим
компонентом.
Глагол «уметь»: ―Don‘t bet too much. But I can sing though‖. [E.
Hemingway. Farewell to Arms (1929)] ↔ «Головой лучше не ручайтесь. Хотя
все-таки я умею петь». [Э. Хемингуэй. Прощай, оружие! (Е. Калашникова,
1936)]
Глагол «суметь» фиксирует высокую степень возможности реализации
действия в будущем: ―I‘ve made me money and I can make a great family‖. [M.
Mitchell. Gone with the Wind, Part 1 (1936)] ↔ «Кой-какое состояние я себе
сделал и сумею прокормить большую семью». [М. Митчелл. Унесѐнные
ветром, ч. 1 (Т. Озерская, 1982)] (для однократного действия)
Глагол «удаваться»: ―If I can round up a few more of these, maybe in some
different magazines, too, I might be getting somewhere‖. [L. Weisberger. The Devil
Wears Prada (2003)] ↔ «Может, если мне удастся протолкнуть еще пару-
21
тройку вещей в разные журналы, что-нибудь и получится». [Л. Вайсбергер.
Дьявол носит Прада (М. Маяков, Т. Шабаева, 2006)] (для однократного
действия)
Быть способным, иметь способности: “I can contort myself into a
position that allows me to pick up a newspaper with my tongue‖. [L. Snicket. The
Carnivorous Carnival (2002)] ↔ «Я так способна извернуться, что могу
подобрать газету языком». [Л. Сникет. Кровожадный карнавал (Н. Рахманова,
2005)]
Быть в состоянии / не в состоянии: ―I can give you that proof”, [E.S.
Gardner. The Case of the Blonde Bonanza (1962)] ↔ «Я в состоянии предоставить вам эти доказательства». [Э. С. Гарднер. Белокурая удача (М. Жуков,
1990)]
В отрицательном модусе внутренняя возможность, выражаемая глаголом
can, может коррелировать с модальным предикативом «нельзя» в русском
языке. В следующих микроконтекстах фиксируется семантика недостаточности физических или психических ресурсов субъекта действия или состояния,
выраженного смысловым глаголом: ―He can't carry such things for long‖. [H. G.
Wells. The Invisible Man (1897)] ↔ «Ему ничего нельзя подолгу носить с собой». [Герберт Уэллс. Человек-невидимка (Д. Вейс, 1935)]
Лексические (смысловые) глаголы русского языка без модальной составляющей, обозначающие физические либо ментальные действия в настоящем времени, могут соотноситься с глаголом can в настоящем времени,
например: ―I can drill a dime at fifty yards‖. [M. Mitchell. Gone with the Wind,
Part 1 (1936)] ↔ «Я попадаю в десятицентовик с пятидесяти шагов». [М. Митчелл. Унесѐнные ветром, ч. 1 (Т. Озерская, 1982)] «Мы вовсе, вовсе не к тому
стремились; я ничего не понимаю». [Ф. М. Достоевский. Бесы (1872)] ↔
―We‘ve been striving for something utterly, utterly different. I can make nothing of
it‖. [F. Dostoevsky. The Possessed, or the Devils (Constance Garnett, 1913)]
Возвратные глаголы русского языка часто используются для концептуализации значения can в переводных текстах. Они употребляются в пассивнопотенциальном значении [см., напр. Падучева, 2001]. Субъект действия перемещается в фоновую информацию, в то время как на передний план выдвигается действие, которое представлено так называемым модальным пассивом.
Частотно представлены когнитивные глаголы чувств и мышления, такие как
«чувствоваться», «представляться», «казаться», «верить», которые используются безлично. Например: Another dash of snow on a man‘s hat rim took his eye
also. ―I can feel the wind‖, he added. [Th. Dreiser. The Genius, book I-II (1915)]
↔ Потом другая деталь привлекла его внимание―опушенные снегом поля
шляпы у одного из прохожих. «Так и чувствуется ветер»,―добавил он [Т.
Драйзер. Гений (ч. 1-2) (М. Волосов, 1930)]. Русские глаголы в средневозвратном залоге также могут реализовать значение внутренней возможности,
например: ―Ever‘ time he comes into the bunk house I can smell him for two,
three days‖. [J. Steinbeck. Of Mice and Men (1937)] ↔ «Зайдет сюда―потом два,
а то и три дня вонь не выветривается» [Дж. Стейнбек. О мышах и людях (В.
Хинкис, 1965)]. Иногда для выражения внутренней возможности возможно ис-
22
пользование независимого инфинитива: ―Isn't that hilarious?‖ the hook-handed
man said. ―He can't even put on a coat! What a freakish person!‖ [L. Snicket. The
Carnivorous Carnival (2002)] ↔ «Ну, разве не весело? — вскричал крюкастый, даже пальто ему не надеть! Вот урод так урод!» [Л. Сникет. Кровожадный
карнавал (Н. Рахманова, 2005)]
Модуль 2. Онтологическая, внешняя возможность, выражаемая глаголом can, может ревербализоваться в русском языке с помощью конструкции
модального глагола «мочь» и инфинитива смыслового глагола, наречием
«можно» и инфинитивом смыслового глагола, наречием «нельзя» с инфинитивом, лексическими глаголами.
Глагол «мочь»: ―I come to your house and want a bed; you tell me you can
only give me half a one; that the other half belongs to a certain harpooneer‖. [H.
Melville. Moby-Dick (1851)] ↔ «Я прихожу к вам в гостиницу и спрашиваю
постель, а вы говорите, что можете предложить мне только половину и что
вторая половина принадлежит какому-то гарпунщику». [Г. Мелвилл. Моби
Дик (И. М. Бернштейн, 1961)]
Внешняя возможность вербализуется в русском языке с помощью предикативного наречия «можно» и инфинитива смыслового глагола в безличном предложении или придаточной конструкции, например: «Я вижу, что с
вами можно дружить». [Н. Н. Носов. Приключения Незнайки и его друзей
(1953-1954)] ↔ ―I see I can make friends with you‖ [N. Nosov. The Adventures of
Dunno and his Friends (M. Wettlin, 1980)]. В следующем примере представлен
модальный пассив в безлично-инфинитивном предложении с наречием
«можно»: ―I think I can be forgiven for going to ground for six months‖. [M. Lee.
Fugitive Bride (1998)] ↔ «Думаю, меня можно простить за то, что я скрывалась все эти шесть месяцев». [M. Ли. В любви все средства хороши (М. Авдокушина, 2000)]
В значении негативной внешней возможности, иначе говоря, невозможности, которая обусловлена внешними обстоятельствами, глаголу can в русском языке может соответствовать предикативное наречие «нельзя»: ―Here
he cannot kiss the Princess till he has dissolved the enchantment‖. [C.S. Lewis. The
Chronicles of Narnia. The Voyage of the ‗Dawn Treader‘ (1952)] ↔ «Здесь нельзя
поцеловать принцессу, не развеяв чар». [К.С. Льюис. Хроники Нарнии. Плавание «Утреннего Путника» (Г. А. Островская, 1991)]
Будущее время смыслового глагола указывает на то, что действие еще
не совершено и его осуществление, возможно, является проблематичным и зависит от внешних обстоятельств и возможностей: ―Perhaps I can get work in
Madrid‖. [E. Hemingway. For Whom the Bell Tolls (1940)] ↔ «Может быть, я
получу работу в Мадриде». [Э. Хемингуэй. По ком звонит колокол (H. Волжина, Е. Калашникова, 1968)]
Лексические глаголы в возвратной форме часто употребляются в русском языке безлично и без модального глагола для концептуализации внешней
возможности, например: ―Do you know where I can get a room around here?‖,
asked Eugene. [Th. Dreiser. The «Genius», book I-II (1915)] ↔ «Вы не знаете, где
23
здесь поблизости сдается комната?» - спросил Юджин. [Т. Драйзер. Гений (ч.
1-2) (М. Волосов, 1930)]
В нижеприведенном микроконтексте реализуется значение волитивности
и возможности в русском языке при помощи безличного предложения в
форме смыслового глагола в инфинитиве с выражением желательности
«Дай Бог»: «А теперь сижу на бобах. Дай Бог только в Париж попасть. Там
жить привольнее». [В. В. Набоков. Машенька (1926)] ↔ ―And now I‘ve got
nothing to show for it. I only hope to God I can get to Paris. Life‘s more free and
easy there‖. [V. Nabokov. Mary (М. Glenny, V. Nabokov, 1970)]
Еще пример безличного предложения с опущенным субъектом: ―Pedro
could do that beautifully, but he can't be made to recite French poetry‖. [V.
Nabokov. Ada, or Ardor (1968)] ↔ «У Педро это прекрасно получится, а декламировать французские стихи его все равно не заставишь». [В. Набоков. Ада,
или Радости страсти (С. Ильин, 1996)]
В русском языке внешняя возможность или невозможность концептуализируются набором языковых средств различного типа, включая лексические,
морфологические и синтаксические. Реализация или нереализация возможного
хода событий или возможной ситуации определяются в зависимости от объективных и субъективных факторов.
Модуль III. Эпистемическая возможность
Глагол can в функции выражения эпистемической возможности имеет
русские эквиваленты: глагол «мочь», сочетание «может быть», наречия «возможно», «вероятно» в утвердительных формах, наречия «нельзя», «невозможно» - в отрицательных модулях. Эпистемика глагола can выражается пучком синонимических выражений в русском языке: He could have met her in
London last year. = Он мог ее встретить в Лондоне в прошлом году. Возможно,
он встречал ее в Лондоне в прошлом году. Может быть, он встречал ее в
Лондоне в прошлом году.
Глагол «мочь» в русском языке реализуется в определенно-личных и неопределенно-личных предложениях, которые фиксируют вероятность события, явления, факта, действия. Эпистемическая модальность, выражаемая глаголом can и его сателлитами, включена в высказывания предположения, удивления, неверия, утверждения о невозможности, опровержения, уверенности в
том, что событие не могло произойти и др. Приведем примеры.
Предположение: ―He's gone‖. ―He can't have gone far‖. [M. Lee. Fugitive
Bride (1998)] ↔ «Он уже ушел». — «Но он не мог далеко уйти». [M. Ли. В
любви все средства хороши (М. Авдокушина, 2000)]
Утверждение о невозможности: «Да смешно говорить! ― пронзительно
закричал Римский, ― разговаривал или не разговаривал, а не может он быть
сейчас в Ялте!» [М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита (1929-1940)] ↔ ―No, it's
ridiculous!‖ Rimsky cried shrilly. ―Talk or not, he can't be in Yalta now!‖ [M.
Bulgakov. Master and Margarita (Richard Pevear , Larissa Volokhonsky, 1979)]
В следующем примере произведена антонимическая замена предложения с модальным глаголом can на предложение с кратким прилагательным без
модальных компонентов: Заверение: Melanie, stemming the tide of fear again and
24
again, through endless hours, was telling herself: ―He can't be dead‖. [M. Mitchell.
Gone with the Wind, Part 1 (1936)] ↔ А Мелани снова и снова, в бессчетный
раз, отгоняла от себя приступы страха и мысленно твердила: «Он жив». [М.
Митчелл. Унесѐнные ветром, ч. 1 (Т. Озерская, 1982)]
Модуль IV. Деонтическая возможность возникает в контекстах, в которых субъект речи занимает приоритетную позицию в силу своего социального
положения, морального преимущества, ответственности либо в ситуациях, в
которых подразумеваются/утверждаются правила, законы, инструкции, требования, моральный долг и прочие институциализированные и неиституциализированные ограничения. Она реализуется в речевых актах разрешения/запрета, совета, побуждения к действию и др.
Разрешения. Средствами выражения пермиссивного речевого акта в русском языке являются предложения с глаголом «мочь» и инфинитивом смыслового глагола во втором лице, предложения с наречием «можно» и инфинитивом полнозначного глагола, побудительное предложение со смысловым глаголом, перформативные высказывания с местоимением 1 лица и глаголом «разрешать»/ «позволять» в настоящем времени («Я разрешаю»), предложения с
невыраженным субъектом действия с наречиями «позволено» / «дозволено»,
«разрешено» или глаголом в возвратном залоге «позволяется»/ «дозволяется»,
«разрешается»: You can go now = (Ты) можешь идти теперь; Теперь можно
идти; Иди теперь!; Я разрешаю/ позволяю тебе теперь идти; Теперь тебе позволено идти.
Приведем примеры из НКРЯ, в которых заключены запросы о
возможности осуществления действия (о разрешении).
Предикативное наречие «можно»: She reached up, twisted off a blossom
and, twirling it in her fingers, said: ―I suppose I can call you Jon?‖ [J. Galsworthy.
To Let (1921)] ↔ Она потянулась, сорвала с яблони цветок и, теребя его пальцами, сказала: «Можно называть вас просто Джон? И на ты?» [Дж. Голсуорси. Сдается внаем (Н. Д. Вольпин, 1946)]
Глагол «позволить»: ―I can say this about your mother and that about your
sister?‖ [E. Hemingway. Farewell to Arms (1929)] ↔ «Вы позволили бы мне говорить что угодно о вашей матери, о вашей сестре?» [Э. Хемингуэй. Прощай,
оружие! (Е. Калашникова, 1936)]
Запреты – это акты, согласно которым не разрешается выполнение определенных действий согласно юридическим законам, правилам или предписаниям, а также негласным законам и инструкциям, регулирующим жизнь общества, в частности, моральным нормам и установкам. В русском языке прохибитивные речевые акты вербализуются с помощью безлично-предикативного
слова «нельзя» и инфинитива смыслового глагола, перформативов («Я запрещаю…»), наречий «запрещено», глагола «запрещается», глагола в отрицательной форме «не позволять», побудительное предложение в отрицательной
форме, инфинитив смыслового глагола с отрицанием и др.
Безлично-предикативное слово «нельзя» и инфинитив смыслового
глагола: ―We can't have everybody talking at once. Well have to have 'Hands up'
like at school‖. [W. Golding. Lord of the Flies (1954)] ↔ «Нельзя всем говорить
25
сразу. Надо сначала поднять руку, как в школе». [У. Голдинг. Повелитель мух
(Е. Суриц, 1985)]
Глагол «позволить» в отрицательном предложении: ―I‘m not going to
have you convicted for something you didn‘t do, just because you can’t be allowed
to swear to what is the truth — not if I can help it‖. [Th. Dreiser. An American
Tragedy, book III (1925)] ↔ «Я не допущу, чтобы вас казнили за то, чего вы не
делали, только потому, что вам не позволяют подтвердить под присягой настоящую правду». [Т. Драйзер. Американская трагедия (ч. 3) (Н. Галь, З.
Вершинина, 1948)]
В отрицательных конструкциях глагол cannot может передаваться не
только глаголом «мочь» в отрицательной форме («не может»), предикативом
«нельзя», но и выражениями «не следует», «не нужно», «должен не», т.е.
возникает совмещение модальности возможности и модальности
долженствования: ―He can’t know you've found it‖. [D. Brown. The Da Vinci
Code (2003)] ↔ «Ему не следует знать, что вы ее обнаружили». [Д. Браун. Код
Да Винчи (Н. Рейн, 2004)]
Просьба. Просьба есть комплексный директивный речевой акт, который
состоит из интенции говорящего, направленной на изменение деятельности
реципиента речи, которая будет прагматически выгодна продуценту высказывания. Реципиент речи не обязан выполнить просьбу, но запрашиваемая деятельность желательна для субъекта речи. Английские структуры Can you/could
you do smth? или Can I/could I do smth? транслируются в русском языке следующими лексико-семантическими и структурно-прагматическими средствами: а) модальными глаголами «мочь»/ «смочь» со смысловым глаголом и
местоимением во втором лице в утвердительной либо отрицательной форме
вопроса в индикативном или сослагательном наклонении («Вы (не) можете/
сможете/могли бы сделать что-то?»); б) вопросительные конструкции с модальными словами - глаголами «мочь» в сочетании с глаголами совершенного
вида в неопределенной форме и субъектами-местоимениями первого лица
(«Могу ли я / Не могу ли я / Я могу сделать …?»; в) вопросительные конструкции с модальным словом - наречием «можно» в сочетании с глаголами совершенного вида в неопределенной форме либо глагола в будущем времени и
субъектами-местоимениями первого лица («Можно мне сделать …?»; «Можно
я сделаю …?»; «Я могу / Могу ли я / Не могу ли я сделать …?»; г) глаголомперформативом («(Я) прошу Вас (позволить/разрешить) сделать …!») либо
предикатом, выражающим оптативность, в первом лице единственного числа
настоящего времени («Я хотел бы, чтобы Вы…»; д) вопросительными конструкциями с субъектом – местоимением второго лица и лексическим глаголом в
настоящем или будущем времени в утвердительной или отрицательной форме
(«Ты/Вы не сделаете …? Ты/Вы сделаете …?») или конструкциями с инвертированным порядком с частицей «ли» («Не сделаете ли ты/Вы …?»); е) смысловым глаголом в побудительном наклонении с маркерами вежливости («Пожалуйста, сделайте …!» и др.
Вопрос, запрос об информации - Можно: «Скажите, где здесь можно
видеть товарища завхоза?» - вымолвил Остап, прорвавшись в первую же
26
паузу. [И. А. Ильф, Е. П. Петров. Двенадцать стульев (1927) ↔ ―Can you tell
me where I can find the assistant warden?‖ asked Ostap, breaking into the first
pause. [Ilya Ilf, Evgeny Petrov. The Twelve Chairs (J. Richardson, 1961)]
Предложение. Речевой акт предложения направлен на побуждение реципиента речи произвести какое-то действие, которое будет ему прагматически
выгодно. Средствами выражения речевого акта предложения являются: а) модализированные конструкции – определенно-личные или неопределенно-личные предложения - в изъявительном или сослагательном наклонении с глаголом «мочь» в 1 лице или наречием «можно», кратким прилагательным с модальным значением «готов», выражение «мне хочется» и др.; б) глагол-перформатив в 1 лице единственного числа настоящего времени предлагать,
предложить в сочетании с неопределенной формой лексического глагола.
Конструкция с глаголом «мочь» в сослагательном наклонении: ―I can
settle the blowups, but there seems to be a Basic Issue‖. [W. M. Miller, Jr.. A
Canticle for Leibowitz (1960)] ↔ «Я мог бы уладить и этот взрыв, но для них
это выглядит жизненно важным вопросом». [У. Миллер. Страсти по Лейбовицу (С. Борисов, 1999)]
Краткое прилагательное «готов» со скрытым модальным значением
актуализации возможности: ―Do tell Dan and Norman I can give them tea-andcake any time tomorrow at the Bryant‖. [V. Nabokov. Ada, or Ardor (1968)] ↔
«Скажи Дану с Норманом, что завтра в ―Бриане‖ я готов в любое время угостить их чаем и булочками». [В. Набоков. Ада, или Радости страсти (С.
Ильин, 1996)]
Лексический акциональный глагол в будущем времени: ―I didn‘t make
a reservation anywhere, but I can call ahead and use Miranda‘s name‖. [L.
Weisberger. The Devil Wears Prada (2003)] ↔ «Я еще пока не делала заказ, но
сейчас позвоним, скажем, что выполняем поручение Миранды, и все будет
тип-топ». [Л. Вайсбергер. Дьявол носит Прада (М. Маяков, Т. Шабаева, 2006)]
Речевой акт требования / приказа выражает долженствование. Требование производит субъект речи, наделенный особыми, авторитарными полномочиями. Модальный глагол can в отрицательной форме может вербализовать
долженствование: You can‘t enter! = Не заходи!, Не заходить!, Уходи! (глагол в
побудительном наклонении), Сюда нельзя! (конструкция с «нельзя»).
Побуждение. Представим пример, иллюстрирующий импликативное развертывание исходной пропозиции со сменой субъекта предложения и сменой
утвердительного предложения, концептуализирующего модальный перформатив, на побудительную структуру: «Ну, хотя бы жизнью твоею, ― ответил
прокуратор, ― ею клясться самое время, так как она висит на волоске, знай
это!» [М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита (1929-1940)] ↔ ―Well, let‘s say, by
your life‖, the procurator replied. ―It‘s high time you swore by it, since it‘s hanging
by a hair, I can tell you‖. [M. Bulgakov. Master and Margarita (Richard Pevear,
Larissa Volokhonsky, 1979)]
27
Переводческие
стратегии
при
реконцептуализации
типов
модальности, выражаемых глаголом can, средствами русского языка
Перевод определяется как вторичный текст, который находится в отношении эквивалентности к первичному тексту. Акт перевода включает в себя
когнитивную переработку и ревербализацию текста языка-источника с учетом
социально-культурного фрейма. Под переводом подразумевается сопоставление одного языка с другим языком [Lakoff, 1987, с. 312]. Для контрастивного
билингвального описания должна использоваться одна и та же единица описания, «измерения» [Ярцева, 1981]. Когнитивно-семантической основой контрастивного анализа оказывается общность модальных сфер когнитивных пространств [Красных, 2000], объективируемых билингвальными коррелятами в
рассматриваемых языках, реализация общего коммуникативного замысла.
Одно и то же явление может иметь различные рефлексы в различных языках,
которые по-своему членят и объединяют внеязыковую действительность, выделяют прототипические моменты, которые свойственны конкретному этноязыковому и лингвокультурному мышлению, и имеют свои наборы средств выражения этих значений и их группирования в каждом языке [КСКТ, 1997, с.
56-57]. Языки могут следовать различным стратегиям пакетирования значения: комбинация семантических элементов может быть выражена через один
единственный поверхностный элемент или один семантический элемент может иметь множественные поверхностные выражения в другом языке. Семантические элементы различных типов могут быть выражены подобным типом
поверхностного элемента, также, как и один тип – различными элементами
[Talmy, 2000, с. 21]. Одно и тоже событие получает различные языковые
формы выражения в различных языках. Интересно при этом, что объект референции можно описать в терминах двух когнитивных фреймов [Slobin, 1996].
С одной стороны, это дискурсный фрейм, который относится к действительному событию или опыту, который описывается, с другой, типологический
фрейм, т.е. это необходимые инструменты и ограничения, накладываемые на
говорящего при выражении значения в определенном языке. Аккуратный перевод требует близкие соответствия между концептуальными системами [Lakoff, 1987, с. 312]. Фреймы не всегда сопоставляются, потому что категории
эмпиричны, динамичны и культурно специфичны.
Глагол can имеет разномодульные значения, а его русскоязычные корреляты могут с различной степенью полноты и дифференциации семантических
обертонов передавать эти значения. Соответствия, выражаемые средствами
русского языка, могут ранжироваться от абсолютных модальных аналогов до
элиминированных (нулевых) модальных значений. Сплошная выборка из двуязычного подкорпуса НКРЯ позволила обнаружить следующие варианты переводческих соответствий: (1) одно-однозначное соответствие (билингвальная
синонимия лексико-семантических средств выражения модальности); (2) частичное соответствие, при котором сохраняется тип модальности, но изменяются частеречевые категории и актуализации модальности и их структурносинтаксические свойства в текстах языка-цели; (3) элиминация модального
фона в текстах языка-цели. Первые два типа демонстрируют сохранение мо-
28
дального фона, при этом в типе (2) глагол получает переводческие замены
средствами других частей речи и других структурных типов предложений.
Модальность, которая выражается и в первом, и во втором типах, может варьироваться по силе, направлению и качеству. В третьем типе соответствий при
переводе с одного языка на другой стираются модальные значения, и на первый план выступают значения времени и перфективности.
Анализ высказываний с глаголом can и его переводческих коррелятов в
русском языке показал ряд интересных результатов. Важные различия были
обнаружены в концептуализациях модальности, выраженной лексико-семантическими вариантами глагола can, и их трансляте на русский язык. В текстахисточниках и в текстах-цели проявляется неравнозначность степени и глубины
модализации значения в английском и русском языках как результат размытости и неоднозначности динамических, эпистемических и деонтических значений глагола can. Это подтверждает значимость лексической перспективы при
анализе любой единицы языка, поскольку только лексически индивидуализированный анализ предоставит данные о специфических функциях того или
иного лексико-семантического варианта модального глагола can, его использовании и степени грамматикализации.
Типологические характеристики в лексикализации модальных траекторий
глагола can средствами русского языка сводятся к следующему.
По сравнению с английским языком в русском языке имеются различия в
количестве, экспрессивности и частотности лексических и синтаксических
элементов кодирования модальных значений. В нем представлен более широкий регистр кодирования модальной информации и более высокая степень
гранулярности, т.е. выделяется и усиливается детализация референтной фреймовой информации, используется большее количество элементов для языковой
фиксации когнитивного фрейма. Это различие в гранулярности изображения
события производно от речевых привычек носителя языка. Русский язык имеет
вариативность внутри одной и той же типологической группы возможности,
демонстрируя множественные возможные пути репрезентации специфической
модальной семантической области в дискурсе, так как имеется ряд
морфосинтаксических, психолингвистических и прагматических факторов, играющих особую роль в актуализации значений в языке. Обычные модели языкового использования определяются легкостью доступности лингвистических
форм для речепроизводителя и речеполучателя, а также динамикой культурных и эстетических ценностей и перспективами и коммуникативными задачами говорящего.
Переводческое переосмысление и транспозиция модальной информации,
заключенной в глаголе can, производится в языке перевода с опорой на концептуально-фреймовую информацию, которая инвариантна для обоих языков.
Различные семиотические системы английского и русского языков призваны
передать единый модальный смысл. Знаковая объективизация средствами русского языка модальных значений глагола can определяется как чисто языковыми, так и экстралинвистическими факторами, в частности перспективацией,
фокусностью и гранулярностью детализации в воспроизведении исходной си-
29
туации. Трансформации при переводе приводят к трем основным конструэлам
ситуаций: абсолютной концептуальной эквивалентности, частичной концептуальной эквивалентности и полной концептуальной неэквивалентности. Лингвистические формы языка оригинала и переводного языка могут при этом
совпадать полностью либо частично или не совпадать.
В нашем исследовании мы пришли к определенным результатам.
Во-первых, глагол can формирует семантически гомогенные смысловые
кластеры, которые проявляются на основе дистрибутивных характеристик
этого модального оператора. Во-вторых, мы выделили и произвели оценку
средств русского языка, коррелирующих по своему лексико-структурному и
прагматическому статусу с модальным глагольным комплексом с can, показали гомоморфные и изоморфные средства концептуализации значений can в
соответствующих контекстах русского языка, раскрыли прототипические концептуально-фреймовые сценарии, в которых реализуется их семантика. Эти
результаты представляют интерес для теоретико-ориентированных когнитивных лингвистов, лексикографов и переводчиков. И наконец, полученные в
ходе сравнительно-сопоставительного анализа результаты позволят, в конечном счете, продвинуться в изучении кросслингвистического и когнитивнолингвистического анализа категорий модальности в разносистемных языках.
Анализ способов концептуализации значений глагола can в русском языке
позволил определить их межъязыковые соответствия с лексико-семантическими вариантами модального глагола can. Были выявлены контекстуальные
корреляции в соответствии с денотативными ситуациями, которые активируют
значения внутренней и внешней возможности, эпистемические и деонтические
смыслы в разносистемных языках.
Приоритетом как в английском, так и русском языках является репрезентация значений возможности модально-глагольными средствами. Однако следует отметить, что для русского языка характерна более широкая палитра
средств выражения искомых значений не только при помощи модальных глаголов, модальных слов и выражений, но и лексических глаголов, которые концептуализируют коннотативные смыслы, которые несет глагол can. Глаголы
чувств и других когнитивных состояний в переводах оказываются носителями
значений реализованной способности. Многие лексические глаголы русского
языка, которые используются в различных временных парадигмах, указывают
на возможность совершения действия субъектом. В деонтических контекстах
концептуализация побуждения, принуждения, запроса о разрешении и разрешения или запрета, билингвальная синонимия разрешается неравностатусными средствами с точки зрения семантики и синтаксических структур. Эпистемика в исследуемых языках представлена наименее частотно.
Перспективу исследования можно определить, исходя из таких лакунарных областей изучения глагола can и его коррелятов в русском языке, как, например, реализации смыслов в зависимости от лица глагола в утвердительных,
вопросительных и отрицательных структурах. Не исследованы также проблемы функционирования модального глагола can и его соответствий в русском или других языках на материале различных речевых и письменных жан-
30
ров: в научном, в политическом дискурсе и др. Интересно было бы сопоставить билингвальную корреляцию глагола can на материале других европейских языков.
Основные положения и результаты диссертационного исследования
отражены в следующих публикациях автора:
Научные статьи, опубликованные в ведущих рецензируемых научных
журналах и изданиях (по перечню ВАК при Минобрнауки РФ):
Мирискаева, К.Ш. Глагольные сателлиты модального глагола can / К.Ш.
Мирискаева // Вестник Пятигорского государственного лингвистического
университета. - 2015. - № 3, ч. 1. - С. 59-63. (0,7 п.л.)
Мирискаева, К.Ш. Лексико-семантические свойства модального глагола
can в английском языке и его коррелятов в русском языке: дефиниционный
анализ / К.Ш. Мирискаева // Филологические науки. Вопросы теории и
практики. - Тамбов: Грамота, 2017. - № 6(72): в 3-х ч. - Ч. 2. - C. 120-123. (0,45
п.л.)
Мирискаева, К.Ш. Эпистемические и неэпистемические модусы глагола
can в утвердительных и отрицательных предложениях / К.Ш. Мирискаева //
Вестник Пятигорского государственного университета. - 2017. - № 1. - С. 40-43.
(0,5 п.л.)
Мирискаева, К.Ш. Переводческие стратегии при ревербализации типов
модальности, выражаемых глаголом can, языковыми средствами русского
языка / К.Ш. Мирискаева // Филологические науки. Вопросы теории и
практики. - Тамбов: Грамота, 2017. - № 1. - Ч. 1. - С. 141-146. (0,6 п.л.)
Публикации в других изданиях:
Мирискаева, К.Ш. Лексико-семантические свойства глагола can /
К.Ш. Мирискаева // Вопросы романо-германской и русской филологии. Пятигорск: Изд-во ПГЛУ, 2014. - С. 133-139. (0, 4 п.л.)
Мирискаева, К.Ш. Модальность в лингвистических и экстралингвистических контекстах / К.Ш. Мирискаева // Молодая наука – 2017. Материалы
региональной научно-практической конференции студентов, аспирантов и
молодых ученых. Часть 3. - Пятигорск: Изд-во ПГУ, 2017. - С. 135-137. (0, 25
п.л.)
Мирискаева, К.Ш. О взаимосвязи модальности и наклонения в английском языке / К.Ш. Мирискаева // Научно-методические чтения ПГЛУ
«Университетские чтения 2018». Часть VI. - Пятигорск: Изд-во ПГУ, 2018. - С.
47-51 (0, 25 п.л.)
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
9
Размер файла
1 182 Кб
Теги
глаголы, can, модальности, язык, концептуализации, ревербализаторов, языка, материалы, разносистемных, русской
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа