close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

bd000101019

код для вставкиСкачать
На правах рукописи
Ушакова Юлия Юрьевна
Л Е К С И Ч Е С К А Я НАПОЛНЯЕМОСТЬ
И С Т Р У К Т У Р Н О - С Е М А Н Т И Ч Е С К И Е ОСОБЕННОСТИ
К О М П А Р А Т И В Н Ь К ТРОПОВ
В Р У С С К О М ЯЗЬПСЕ
Специальность 10.02.01 -русский язык
АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени
доктора филологических наук
МОСКВА-2005
Работа выполнена на кафедре русского язьпса филологического
факультета Московского педагогического государственного университета
Научный консультант:
доктор филологических наук, профессор 1 Солодуб Юрий Петрович
Официальные оппоненты:
доктор филологических наук, профессор Зимин Валентин Ильич
доктор филологических наук, профессор
Красильникова Елена Васильевна
доктор филологических наук, профессор Лемов Аркадий Владимирович
Ведущая организация:
Московский государственный областной университет
Защита диссертации состоится «!^.»
заседании
диссертационного
совета
MCjl'^/lJL^lOQS г. в //. часов на
Д
212.154.07
нри
Московском
педагогическом государственном университете по адресу: 119992, Москва,
ул. Малая Пироговская, д. 1, ауд.
С
.
диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Московского
педагогического государственного университета по адресу: 119992, Москва,
ул. Малая Пироговская, д. 1.
Автореферат разослан «.Ы..У> 0%i^^^iU>C 2005 г.
Ученый секретарь
диссертациотгаого совета
^Н^
^' ^- Соколова
cifffz^
^f/^36'y^
/^ ^ ^ - ^ Конструкции с компаративной семантикой традиционно привлекали к
себе внимание как отечественных, так и зарубежных ученых.
Работы, касающиеся этой проблематики, можно условно разделить на
две группы: 1) работы, посвященные созданию общей теории компаративных
единиц языка (Ю. Д. Апресян, Н. Д. Арутюнова, Н. А. Басилая, Р. А.
Будагов, Т. В. Булыгина, В. В. Виноградов, Е. М. Вольф, В. Г. Гак, И. И.
Ковтунова, В. И. Корольков, Г. Е. Крейдлин,ГО.И. Левин, Г. Е. Скляревская,
В. Н. Телия, А. М. Федоров, М. И. Черемисина, Е. Т. Черкасова, Д. Н.
Шмелев, А. Д. Шмелев, Bickerton D., Beardsley С , Black М., Burge Т., Cassirer
Е., Davidson D., Goodman N., Lakoff J . , Jotason M., Miller G. A., Hester M.,
Homsly J . , Kintsch W., Lockwood M., Loewenbcrg I., Mates В., Ortony A.,
Peacocke Ch., Richards I. A., Wierzbicka A., Wheelwright Ph. и мн. др.); 2)
работы, посвященные анализу лексического материала, где исследуются
особенности и поведение компаративных конструкций на конкретном
языковом материале, в конкретных художественных текстах (В. В.
Виноградов, В. П. Григорьев, А. Д. Григорьева, И. И. Ковтунова, Н. А.
Кожевникова, Е. В. Красильникова, Л. П. Крысий, Е. А. Некрасова, Н. В.
Павлович, Л. Н. Рьгаьков, Е. В. Скворецкая и др.).
Известно, что сравнение играет офомную роль в жизни и деятельности
человека: оно применяется как метод познания действительности, ведущий к
установлению характерных признаков предмета; вместе с тем сравнение
широко употребляется и в качестве приема художественной речи, служащего
одним из средств создания образа.
Под сравнением мы понимаем логико-семантическую мыслительную
операцию, включающую в себя установление сходства между двумя
реалиями внеязыковой действительности и выражающуюся в грех составных
частях: субъекте сравнения (то, что сравнивается), объекте сравнения (то, с
чем сравнивается) и признаке сравнения (общее у сравниваемых реалий).
Сравнительные
отношения, устанавливаемые
между реалиями
внеязыковой действительности, отражены в компаративных моделях.
Компаративная модель - это лексически заполненная операция сравнения.
Компаративные модели реализуются через компаративные конструкции
(лексико-синтаксические
единицы):
сравнительную
конструкцию,
предложно-падежные сочетания с предлогами в виде, наподобие,
конструкции с предикативными словами похож, напоминает, творительный
сравнения, родительный сравнения, сравнительное придаточное, метафоры
раз1шх структур и др. Все это образует компаративное пространство
языка.
Нас будет интересовать та область компаративного пространства, в
которой объект сравнения является образной характеристикой субъекта
сравнения.
Прежде всего мы будем исследовать компаративная сочетаемость, то
есть то лексическое содержание, которое входит в триединство сравнения
как логической операции. Как представляется, лексическое наполнение
составляющих логической onepannif^gplEmarcffinranrort; одной стороны, с
БИБЛИ0ТЕ1СА
-X—^
!
i
логической и семантической совместимостью субъекта, объекта и признака
сравнения, а с другой стороны, со свойствами конструкции, представляющей
компаративный троп. То есть в логические отношения вмешиваются как
лексическая семантика, так и грамматика, которые действуют уже на уровне
конструкции, в которую сравнение воплощается.
Языковой материал набирался из текстов беллетристических жанров
самого широкого диапазона художественных стилей и эстетической
ценности, так как наша работа посвящена ресурсам язьпса, которые являются
общими для всех. Кроме того, мы используем как реально существующие в
текстах на русском языке примеры интересующих нас слов, выражений и
конструкций, так и искусственно созданные.
Для своего исследования мы взяли сравнительную конструкцию,
творительный со значением сравнения (в дальнейшем - творительный
сравнения или ТС), родительный со значением сравнения (в дальнейшем родительный сравнения или PC), субстантивную одночленную метафору в
позиции предиката (в дальнейшем - предикативную метафору),
субстантивную генрггивную двучленную метафору (в дальнейшем - двойная
метафора или ДМ).
Сравнительную конструкцию мы рассматриваем априори как наиболее
свободную с точки зрения ее состава, служащую своего рода точкой отсчета
для
выявления
особенностей
лексического
наполнения
других
компаративных структур, и используем ее как базу для лингвистического
эксперимента.
Как представляется, кажущийся хаос компаративного пространства,
когда «все сравнивается со всем», на самом деле подчинен определенному
порядку. Этот порядок выражается в закономерностях, проявляющихся в
ограничении лексической наполняемости компаративных моделей и
конструкций и в ограничении сочетаемости слов, называюпщх субъект,
объект, а также модуль сравнения. Это ограничение может носить различный
характер и причину. Во многом их установлению и посвящена наша работа.
Актуальность исследования.
Интерес к структурно-семантической специфике и лексическому
наполнению компаративных тропов, а также к ограничению в их
лексическом наполнении обусловлен рядом причин.
Основные из них следуюпще:
а) не вес компаративные конструкции получили в лингвистике
достаточное освещение со стороны их структурно-семантических
особенностей (ДМ, PC);
б) ранее не ставилась задача описать конкретный компаративный троп со
стороны его реальной и потенциальной лексической наполняемости;
в) проблема ограничения лексической наполняемости компаративного
тропа не получила достаточного освещения.
Объект и предмет исследования.
Объектом данного исследования являются такие колшаративные тропы,
как сравнительная конструкция, субстантивная метафора в позиции
предиката, субстантивная генитивная двучленная метафора, родительный и
творительный падежи со значением сравнения.
Предмет исследования - структурно-семантическая специфика данных
компаративных единиц, а также их лексическая наполняемость и поиск
возможных ограничений в этой области.
Научная новизна исследования.
В работе получили освещение малоисследованные вопросы. Среди них:
1) структурно-семантические особенности субстантивной генитивной
двучленной метафоры (озера глаз, пожар любви, болото быта); 2)
структурно-семантические особенности родительного падежа со значением
сравнения (У нее была внешность фотомодели и замашки рыночной
торговки); 3) лексическая наполняемость, ее ограничения и причины этих
ограничений в компаративных тропах; 4) структурно-семантическая функция
атрибутов в компаративных тропах.
Кроме того, получило дальнейшее развитие исследование структурносемантических особенностей творительного падежа со значением сравнения.
Теоретическая значимость исследования.
Работа распгаряет и уточняет теоретические сведения о компаративных
тропах, их структурно-семантических особенностях и лексическом
наполнении. Полученные результаты могут быть использованы в
дальнейшем развитии теории компаративных тропов.
Практическая значимость исследования.
Исследование содержит большой иллюстративный материал с
комментариями к нему. Оп может быть использован как для дальнейших
научных исследований в этом направлении, так и для практических занятий,
спецкурсов и спецсеминаров в вузе и других учебных заведениях.
Цель и задачи исследования.
Цель исследования - установить, какие ограничения существуют в
лексической наполняемости тропов и с чем они связаны.
В связи с этим в настоящей работе ставились следующие задачи:
1) выявить структурно-семантические особенности исследуемых
компаративных конструкций;
2) установить закономерности их лексического наполнения со стороны
всех трех составляющих операции сравнения;
3) определить предположительно существующие границы лексической
сочетаемости в исследуемых компаративных конструкциях;
4) выявить закономерности ограничения сочетаемости слов в
компаративных тропах.
На защиту выносятся следующие положения.
1. В компаративной сочетаемости можно установить ограничения.
2. Ограничения лексической сочетаемости в компаративных тропах
касаются всех трех семантических составляющих операции сравнения.
3. Ограничения лексической наполняемости операции сравнения
проявляются на уровне компаративной конструкции.
4.
Ограничения
лексической
наполняемости
компаративной
конструкции связаны с ее структурно-семантическими особенностями.
5. Компаративные тропы построены по общей для них структурносемантической схеме.
6. Структурно-семантические особенности компаративных тропов
проявляются на разных уровнях языка: лексическом, морфологическом,
синтаксическом.
7. В ограничении лексической наполняемости компаративных тропов
участвуют и оказываются взаимосвязанными разные уровни язьжа.
8. Ограничение лексической наполняемости компаративных тропов
выражается как на уровне тенденций, так и на уровне законов.
9. Лексическая наполняемость компаративных тропов в художественном
тексте, несмотря на свою возможную окказиональность, так или иначе
опирается на языковую норму.
Методы изучения материала.
В своей работе мы пользовались методами наблюдения, описания,
компонентного анализа, лингвистического эксперимента, включающего в
себя трансформационный анализ.
Апробация работы.
Основные положения исследования докладывались на международных и
общероссийских конференциях с последующей публикацией материалов. По
материалам исследования опубликовано 18 статей и монография. Материалы
диссертационного исследоватгая обсуждались на кафедре русского языка
МПГУ и кафедре русского языка КГПУ им. К. Э. Циолковского.
Структура диссертации.
Диссертация состоит из введения, шести глав, заключения и
библиографии.
СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ
Во «Введении» называются объект и предмет исследования,
актуальность темы, цель и задачи исследования, его научная, теоретическая и
практическая значимость, а также указываются методы, использованные в
работе, и источники исследуемого языкового материала.
1 гл. - Структурно-семантические особенности сравнительной
конструкции и метафоры и лексическое наполнение этих конструкций.
Задача данной главы исследования - показать единство и специфику
сравнительной конструкции и метафоры как противопоставляемых друг
другу компаративных тропов, а также выявить особенности лексической
наполняемости исследуемых конструкций.
Метафора и сравнительная конструкция — единицы разных полюсов,
поэтому особенно важно показать их единство, особенности и
взаимодействие. Мы показываем, что метафора и сравнительная конструкция
как компаративные тропы входят в единую компаративную систему и
образованы по единым законам, но обладают собственными структурносемантическими особенностями, которые отражаются на их лексическом
наполнении.
Сравнительная конструкция и метафора - явления одной семантической
природы: они обладают сходной семантической структурой, включающей в
себя субъект, объект и признак сравнения. И в том, и в другом тропе
происходят сложные процессы взаимодействия компонентов этой структуры,
и результатом этого взаимодействия является новый семантический
комплекс (В. И. Корольков, Ю. И. Левин, А. М. Федоров, И. В. Шенько 1972,
Э. Ортони).
На наш взгляд, сравнительная конструкция и метафора построены по
одной конструктивной схеме, содержащей три элемента операции
сравнения. Разница между ними заключается в форме существования этой
схемы в конструкции. В сравнительной конструкции она выражена
эксплицитно, в метафоре эта же схема представлена имплицитным образом.
Любая метафора требует расшифровки (кроме, разве, самых привычных
языковых метафор), и эту расшифровку она получает, эксплицируя эту
схему, которая в ней заключена и по которой она построена. Даже в самой
сравнительной конструкции эта схема может быть представлена по-разному,
полностью эксплицируясь в архетипической структуре (Закат был багровым,
как кровь) и частично - в конструкциях другого типа (Закат как пламя;
Голову как обручем сдавило).
Формальный признак - выраженность/невыраженность идеи подобия соответствует важному содержательному различию между сравнением и
метафорой: выраженность идеи подобия постулирует сходство темы и образа
(а подобно Ь), а невыраженность идеи подобия - их тождество (а есть Ь).
Н. Д. Арутюнова, проводя сравнительный анализ понятий тождества и
подобия, говорит о его важности для понимания природы тропов и других
стилистических приемов. «Он дает возможность, - пишет лингвист, выявить и осознать тот факт, что целый ряд так называемых «фигур речи»
создается скрехциванием, гибридизацией указанных концептов. К числу
гибридных тропов должна быть прежде всего отнесена метафора (курсив
наш. - Ю. У.). Метафора создается тем, что подобию придается вид (курсив
наш. - Ю. У.) тождества». По мнению Н. Д. Арутюновой, «близость к
метафоре образного сравнения не вызывает сомнений. Исключение из
сравнения (сравнительной конструкции. - Ю. У.) компаративной связки как
(подобно, точно, словно, будто, как будто) или предикативов подобен,
сходен, похож, напоминает часто считается основным приемом создания
метафоры. Этот ход имеет своим следствием существенное изменение
синтаксической структуры. Предложение подобия преобразуется в
предложение тождества, точнее, таксономической предикации: Эта девочка
похожа на куклу - эта девочка как кукла - эта девочка - настоящая кукла».
Таким образом, можно сказать, что метафора - логическое завершение
сравнения, его абсолютизация.
Новый смысл (комплекс признаков, приписываемых определяемому теме) возникает при восприятии как метафоры, так и сравнения под
непосредственным воздействием грамматического значения конструкции тождества или подобия. Адресат речи интуитивно стремится оправдать
утверждение тождества или подобия темы и образа, найти в значении образа
такие признаки, которые, будучи присущими ему, в то же время могут
характеризовать и тему.
Мы назвали бы метафору ложным тождеством или тождеством
аппликативным, где аппликация - область пересечения, наложения смыслов,
признаков, общих для сравниваемых реалий. Именно в этом пространстве А
и В тождественны (реально или ассоциативно).
Метафора так же семантически трехчленна, как и сравнительная
конструкция: основание сравнения в метафоре отсутствуют эксплицитно, но
присутствуют имплицитно.
В круг задач нашего исследования входит рассмотрение вопроса
возможного лексико-семантического ограничения субъекта и объекта
сравнения как мыслительной операции, которая эксплицируется в
архетипической сравнительной конструкции, то есть по сути ограничения в
этой компаративной единице. Вслед за Ю. И. Левиным архетипом
сравнительных конструкций мы считаем структуры с выраженным
признаком (Небо синее, как океан). На них мы и будем опираться в
дальнейшем.
Причем мы считаем, что а) сравнительная коиструктщя со стороны
лексического наполнения априори является наиболее свободной; б) основные
лексические ограничения в этой структуре будут распространяться па все
компаративные субстантивные конструкции.
В ограничении лексическо-семантического состава компаративных
тропов рассматриваются не только лексическое значетгае слов, но и их
референциальная семантика.
1. Какой субъект сравнения маловероятен в сравнительной
конструкции?
Круг денотатов, выступающих в функции субъекта сравнения,
практически не огра1шчен, так как объектом познания могут выступать люди,
животные, предметы, явления, действия, признаки, ситуации. Ограничения
состава субъекта сравнения связьтают с его референцией. Так, давно
известно, что «противопоказано» быть субъектом сравнения словам с
оценочной семантикой, которым уготовлена «судьба» предикатов (т. е.
объектов сравнения). На наш взгляд, это справедливо для оценочных
обозначений лиц, употребленных в конкретно-денотативном значении. При
неконкретной референции такие конструкции свободно употребляются в
качестве субъекта сравнения. Ср.: Хороший пловец плавает, как дельфин, а
плохой - как лягушка. Подлинный художник как барометр общества и как
его судья. Отличный оратор среди толпы как пастух среди овец. В качестве
субъекта сравнения не могут свободно употребляться, как представляется,
лишь оценочные метафоры (осел, лиса, заяц, дубина, тюфяк и пр. о
человеке).
Конкретная референция субъектов сравнения в языке и художественпой
речи объясняется задачами и условиями функционирования язьпса.
Действительно, в основном в художественной и нехудожественной речи
говорится о конкретных лицах, предметах, явлениях, иначе наша речь
состояла бы из сплошных сентенций. Тем не менее, это не означает запрета
на неконкретную референцию субъекта сравнения, которая в некоторых
структурах обязательна. См.: Человек человеку волк (поел.). Кроме того,
исключительно конкретная референция субъекта сравнения в речи и
художественном тексте лишала бы язык способности к обобщению, чего
нельзя представить и допустить. См.: Музкчины такие же сплетники, как
женщины, но женщины перемывают кости своим подругам, а мужчины правительствам...; Bspoatbte люди - тоже дети. Уставшие дети. Им еще
нужнее родители (Токарева).
Со стороны лексического значения ограничения состава субъекта
сравнения носят зкстралингвистические причины. Что субъективно менее
всего нуждается в характеристике или оценке с помощью образных средств
языка? См.: абзац, колонтитул, ватерпас и пр. Но язык в этом случае «не
будет возражать» в употреблении данного слова в качестве субъекта
сравнения, если в этом возникнет необходимость.
2. Гораздо более интересной для исследования лексического состава
представляется область объекта сравнения. Какой объект сравнения
маловероятен в сравнительной конструкции?
В абсолютном большинстве случаев объект сравнения в образной
сравнительной конструкции имеет неконкретную референцию. Тем не менее,
в отдельных случаях возможна и референция конкретная. См.: Ты, как
вчерашняя гроза, всех напугала, всполошила и умчалась куда-то, где речь
идет именно о конкретной грозе, которая была вчера.
Употребление названий лиц в качестве объектов сравнения также имеет
референциальные ограничения. Это касается т. н. каузаторов, актуальных
имен и качественных имен.
«Наиболее существенное ограничение референциальных возможностей
названий каузаторов состоит в том, что они не способны иметь
неопределенную референцию» (А. Д. Шмелев). А также: «Основной признак,
связанный с реферснциальными особенностями актуальных имен, - это их
полная неспособность к предикатному употреблению...». Данная лексика
возможна в качестве объекта сравнения в других компаративных
конструкциях, где она меняет свое референтное значение. Ср.: У него
внешность убийцы.
Качественные имена (дурак, подлец, болтун), которые предназначены
для функции предикатива, не MOiyr употребляться в образной сравнительной
конструкции, так как становятся кореферентны субъекту сравнения. Другие
компаративны конструкции способны иметь такой объект сравнения. Ср.: У
него вид идиота.
М ы согласны с мнением А. Д. Шмелева, что для объекта сравнения имени собственного достаточно всеобщей известности, популярности того
лица, которое им называется, а не нарицательности как таковой. См.: Демократичный и доступный для простых людей, как дедушка Ленин; Она вся была очень узкая, смуглая и длинная, как копченый угорь или Ирина
Хакамада (Устинова).
Лексический состав объектов сравнения ограничен степенью
известности носителям языка называемых реалий. Так, вряд ли станут
объектами сравнения мало популярные, малоизвестные реалии без четких
отличительных признаков и коннотаций.
Таким образом, говоря об отдельно взятом объекте сравнения, можно
установить следугоыще закономерности: а) объектами образного сравнения в
абсолютном больпшнстве случаев не выступают существительные с
конкретной референцией (в значении конкретного денотата); не выступают
объектами образного сравнения имена качественные, а также каузаторы и
актуальные имена в своем первичном значении; в) не выступают объектами
образного сравнения имена собственные, не известные широкому кругу лиц.
Довольно редко в составе объекта сравнения встречается отвлеченная
лексика или названия реалий, не
обладающих материальной
вещественностью. Тем не менее, полностью исключать возможность такого
рода объекта сравнения нельзя. См.: Жизнь суетлива, как мышья беготня,
бессмысленна и тяжела, как бред, иллюзорна, как сон; Любопытство
неотвязно, как зуд; Старость тягостна и мучительна, как недуг и пр.
Важно, что подобный объект сравнения сочетается с вполне определенньл!
субъектом сравнения - также не материально-вещественной реалией.
Процесс характеризуется через другой процесс. То есть субъект и объект
сравнения сопоставимы. Таким образом, можно сказать, что в определенных
случаях важен не столько конкретный состав лексики объекта и субъекта
сравнения, сколько его сопоставимость.
Как вывод можно предложить следующее: от объекта сравнения
требуется известность, узнаваемость и сопоставимость с субъектом
сравнения.
3. Искать ограничения среди отдельно взятой области субъекта или
объекта сравнения вряд ли целесообразно. Ограничение компаративной
сочетаемости касается всех трех составляющих сравнения в комплексе.
Какое сочетание субъекта и объекта сравнения маловероятно?
Малоупотребимы (но возможны) объект и субъект сравнения,
называющие представителей одного класса. То есть для сравнительной
конструкции такое сочетаггае субъекта и объекта сравнения не является
нарушением, хотя встречается сравнительно редко. См.: Журналисты были
любопытны, как дети, и недоверчивы, как судьи Конституционного суда
(Степанова); Дирижер Норберт Бауман провел собеседование и отметил с
удовлетворением, что русская - точна, как немка (Токарева).
10
Ограничения в сочетании субъекта и объекта сравнения выступают и на
логико-семантическом уровне. Так, не могут входить в компаративные
отношения, то есть становиться субъектом и объектом сравнения названия
реалий, которые соотносятся как часть и целое или целое и его
неотчуждаемый признак (неотчуждаемый реально или контекстуально). См.:
*куст как ветка; *цветок как лепесток; *дерево как ствол, *чашка как
ручка от чашки; "книга как страница; *топор как топорище, "самолет как
крыло. И наоборот: *лист как дерево, "ручка от чашки как чашка; "крыло
как самолет. Отсюда: маловероятно существование таких, например,
компаративных моделей, как «ёмкость - содержимое», «содержимое ёмкость» (См..- "Тарелка как суп; "Суп как тарелка); модель «изделие материал этого изделия»; «материал - изделие из этого материала» (См.:
"Портфель как кожа; "Кожа как портфель).
4. Естественней рассма1ривать лексическое наполнение конкретной
компаративной конструкции, так как каждая их них имеет свои структурносемантические особенности, которые отражаются на лексической
наполняемости компаративного тропа.
Со сравнительной конструкцией структурно и семантически тесно
связана субстантивная метафора в позиции предиката. Она представляет
собой завершение компаративной цепочки, в начале которой находится
архетипическая сравнительная конструкция. См.: Небо глубокое, как океан Небо как океан ~ Небо - океан. Сопоставляя лексическое наполнение этих
компаративных единиц, мы находим те различия и ограничения в нем,
которые обусловлены структурой тропа.
Пользуясь методом трансформационного анализа, мы определяли
специфику лексического состава предикативной метафоры в сопоставлении с
лексическим наполнением объектов сравнения в архетипической
сравнительной конструкцией.
Было обнаружено, что ряд объектов сравнения, свободно
употребляемых
в
сравнительной
конструкции,
не
принимается
предикативной метафорой.
Невозможность
трансформации сравнительных
конструкций с
эксплицированным признаком в метафору связана с характером этого
признака. Эксплицироваться может а) реальный признак денотата, входящий
в толкование лексического значения слова, которое его назьлвает; б)
реальный признак денотата, не входящий в лексическое толкование слова,
которое его называет, но закрепленный за ним в языковом сознании; в)
приписанный денотату и закрепленный в языковом сознании признак, не
входяпщй в толкование лексического значения слова; г) признак денотата,
который может мыслиться как реальный, но не является для него
актуальным, не закреплен за ним. Признаки «б» и «в» относятся к
коннотативной сфере значения слова. Вслед за Ю. Д. Апресяном и Н. Г.
Комлевым коннотациями лексемы мы будем называть выраженную
имплицитно «семантическую модификацию значения, включающую в себя
совокупность семантических наслоений, чувств, представлений о знаке,
11
лексическом понятии или о некоторых свойствах и качествах объектов, для
обозначения которых употребляется данное слово-значение».
Как правило, не вызывает затруднений перевод сравнения в
предикативную
метафору,
когда
в
сравнительной
конструкции
эксплицируется реальный признак объекта сравнения, не относящийся к
коннотациям слова: - Ели горячую, как огонь, налимью уху...(Бунин) - Уха огонь. - Дно оказалось совсем пологим и мягким, как кисель (Степанова) Дно - настоящий кисель.
Также вполне безболезненно может быть переведена в предикативную
метафору сравнительная конструкщы при экспликации в ней закрепленного
и единичного коннотативного признака объекта сравнения. Ср.: - В хату
решительно вогила Лидкина мать - могучая старуха, широкая, как шкаф
(Токарева) - Лидкина мать - прямо шкаф какой-то; - По статусу нужно
было иметь жену, юную и красивую, как греческая богиня (Устинова) - Его
жена - настоящая греческая богиня.
Если у слова не одна, а целый ряд сильных коннотаций, то
эксплицируемый признак сохраняется и в предикативной метафоре. См.: Он
— просто беспечный (любопытный, наивный, беззащитный, капризный,
непосредственный и т. п.) ребенок.
С другой стороны, эксплицироваться может признак, который является,
во-первых, не единственной и, во-вторых, не самой сильной коннотацией
объекта сравнения. Например: - А пьяный - тязкелый, как труп. У слова
труп сильные коннотации бесчувственный, неподвижный, которые и
проявляются в предикативной метафоре, вытесняя эксплицируемый в
сравнении признак тяжелый и делая тем самым перевод данной
сравнительной конструкции в метафору семантически неадекватным, а
значит, в данном контексте невозможным. Возможным это стало бы в том
случае, если бы в сравнении эксплицировался признак бесчувственный,
неподвижный. Аналогично: - Главное, не забывайте академика со всеми
праздниками поздравлять, злопамятен, как слон (Донцова).
То, что в сравнительной конструкции могут эксплицироваться не только
не самые сильные коннотации или постоянные признаки объекта сравнения,
но и самые случайные (реальные или ассоциативные) его свойства, дает
основания считать, что она (сравнительная конструкция) является средством
формирования у слова новых коннотаций. Ср.: - Зиловец, ходит угрюмый,
как кабан, здоровается (Токарева) - для данного контекста нельзя Зиловец настоящий кабан. Признак угрюмый не проявляется в метафоре, которая
опирается на другие коннотации слова кабан, но в сравнительной
конструкции он понятен и не вызывает протеста. У слова кабан нет
коннотации угрюмый, но она может развиться. Аналогично: - Кубинцы народ горячий. Они свободные и страстные, как молодые звери (Токарева);
- Она абсолютно безвредная, как 1д>знечик; - Надо же, до сих пор считала,
что старик бесчувственный, как амеба (Донцова). Если признак не является
очевидным для объекта сравнения, то в предикативной метафоре такой
объект сравнения обязательно употребляется с атрибутом, называющим этот
12
признак {Сонюшка глупа, как муха (Донцова) - Сонюшка - просто глупая
муха).
Предикативная метафора требует от объекта сравнения известных
реальных признаков или устойчивых коннотаций, закрепленных в языковом
сознании носителя языка. Она не включает в себя те объекты сравнения, у
которых отсутствуют какие-либо четкие признаки, ассоциируемые с ним.
Ср.: Парнишка был хорош, как мыльная обертка (Донцова) - ^Парнишка настоящая мыльная обертка и В целом парнишка был хорош, как
конфетный фантик (Донцова) - Парнишка - настоящий конфетный
фантик. (Ср.: Парнишка - просто фантик, открытка, картинка, конфетка
и пр.). С точки зрения лексического состава (ЛТГ) объекты сравнения в
обоих случаях практически тождественны, но в первом случае за объектом
{мыльная обертка) в язьпсовом сознании не закреплены какие-либо
определенные признаки, а во втором случае {конфетный фантик) они есть, и
вполне четкие.
В конструкции с предикативной метафорой реалии, представляющие
субъект и объект сравнения, должны быть гораздо в большей степени
совместимы, сопоставимы с логической и эстетической точек зрения, чем в
сравнительной конструкции. Ср.: - Сегодняшняя советская интеллигенция
в массе своей серая, как утренний рассвет. Узкие специалисты. Знают, но
узко (Токарева). - *Сегодняшняя интеллигенция - просто серый утренний
рассвет. - Настоящий принц из африканской страны Лесото, черный, как
слива (Токарева) - *Принц - настоящая черная слива.
Таким образом, коннотативная система, являясь мощным средством,
проявлением и результатом познавательной деятельности человеческого
сознания, с одной стороны, пронизывает все компаративные конструкции
русского языка, по-разному реализуясь в них и обеспечивая их специфику, и,
с другой стороны, не является застывшим конгломератом, а находится в
состоянии постоянного изменения и развития, которое, в частности,
происходит в составе сравнительной конструкции. Предикативная метафора
опирается, прежде всего, на сильные коннотации объекта сравнения, тогда
как сравнительная конструкция свободна от этой зависимости.
Сравнительная конструкция, таким образом, выступает как важное средство
развития коннотативной системы слова, а языковая предикативная метафора
во многом показывает результат формирования коннотаций этого слова.
Перевод сравнительных конструкхщй в предикативную метафору показал
нам, что лексические ограничения в ней касаются в основном не ЛТГ
существительных, а коннотаций конкретного слова, их наличия и
устойчивости. Ограничения в сравнительной конструкции связаны с
референцией объекта сравнения, а не с его лексическим значением.
2 гл. - Субстантивная геяитивная двучленная метафора.
Задача данной главы работы - показать структурно-семантические
особенности двучленной метафоры (ДМ), к которой относятся генитивные
конструкции типа огонь желаний, золото волос, цветок любви, яд
13
страданий, змея воспоминаний и т. п., построенные на основе внутреннего
сравнения реалий, названных опорным словом и генитивом.
Особенность этой метафорической конструкции заключается в том, что в
ней эксплицитно выражены как объект сравнения, так и его субъект, то есть
ДМ включает в себя компаративную модель с имплицитно представленным
признаком сравнения, где генитив назьгеает субъект сравнения, а опорное
слово (изначально - номинатив) называет объект сравнения. Значение
родительного падежа здесь можно определить как родительный субъекта
сравнения.
Сравнительные отношения в ДМ обусловлены а) семантическим
потенциалом падежных значений: именительный падеж, форму которого
изначально имеет опорное слово, способен быть предикатом; родительный
падеж способен быть носителем признака, которым в данном случае является
предикат - именительный падеж; б) соотношением с суждением
сравнительного типа.
Они (эти отношения) не порождаются нарушением нормативной
сочетаемости, а существуют независимо от других отношений в
словосочетании, иногда пересекаясь с ними. В противном случае можно
представить, что любое нарушение «обыденной» сочетаемости слов тут же
порождает сравнительные отношения между ними.
Несмотря на то, что ДМ является «свернутым сравнением», или
«свернутым суждением», между ДМ и сравнительной конструкцией, а также
конструк1шей с метафорическим эпитетом нет семантического тождества,
что подтверждается попытками трансформировать ДМ в эти конструкции.
См.: сирень пены Ф пена пышная, как сирень; костер рябины Ф рябина
красная, как костер; малина губ Ф малиновые губы; сирень пены Ф сиреневая
пена.
Сравнительные отношения между составляющими ДМ могут
осложняться другими семантическими наслоениями: гиперболой (сталь
мускулов, камень сухаря, смерть летаргии), мейозисом (сон смерти),
метонимией (Видно, во всем, что питало горячку недуга, Легче и слаще
вблизи упрекать нам друг друга (Фет), имплицитно выраженной другой
метафорой (Я клавишей стаю кормил с руки...(Пастернак) - птицы
клавиш).
ДМ использует не только прявлые значения составляющих, но и их
переносные значения, прежде всего, метонимические (Ты прячешь губы в
снег жасмина (Пастернак), что осложняет семантику метафорической
конструкции.
ДМ способна обладать внутренним контекстом (оса пули, золото
листвы, одеяло снега), делающим ее самодостаточной и часто независимой
от контекста внешнего, с которым ДМ взаимодействует по-разному.
Составляющие ДМ способны образовывать ряды по принципу
однородности, что может
осложнять семантику
метафорической
конструкции, порождая косвенное сравнение и имплицитную метафору. См.:
...И вновь крестить нагую душу В купели неба и морей (Бунин) - небо моря,
14
море неба; Мы правим путь наш к солнщ как Икар, Плащом ветров и
пламени одеты (Волошин) - ветер пламени, пламя ветра.
Д М является живым и активно развивающимся явлением прежде всего
художественной речи.
3 гл. - Лексическое наполнение и его ограничение в субстантивной
генитивной двучленной метафоре.
Задача данной главы - выявить лексические ограничения в составе
объекта и субъекта сравнения в Д М (двучленной метафоре) и объяснить их
причины.
Лексический состав Д М чрезвычайно разнообразен и охватываетпрактически все стороны внеязыковой действительности. Объекты сравнения
в Д М в их абсолютном большинстве можно разделить по принадлежности к
той или иной Л Т Г на два основных блока: а) мир природы; б) мир человека.
Блок мир природы включает в себя такие тематические группы
объектов сравнения, как стихия воды (пучина отчаяния, море любви,
заводь тишины, омут воспоминаний, озера глаз); стихия огня {пожар
заката, огонь страсти; пламя злобы, скорби, листьев, запада; пожар нег,
речей; костер желаний, рябины; зарево обид, стыда, радуг, сирени...;
растительный мир {трава забвенья, лавр поэзии, плесень дум, бурьян
противоречий, трава рук, водоросли волос; ж и в о т н ы й мир {медведь
ревности, крокодил судьбы, птица горя, змея сарказма, цикада часов, жуки
застежек,
пиявки труб, змея поезда, бабочка газа, оса пули, мотыльки
семян, слон обиды, коршун памяти, бык воспоминаний; стихийные и
атмосферные явления природы {вихрь жизни, суеты, сомненья; ураган
бедствий, молния любви, ветер воли, тайн, свободы, вьюга зла, метель бед,
буря свободы, жизни, юности; географические понятия,
ландшафт
{пустыня одиночества, бездна отчаяния, пропасть равнодушия, островок
кувшинки); времена года, суток {весна предчувствия любви, ночь глаз, заря
красных птиц); полезные ископаемые
и
другие вещества {камень
совершенства; янтарь звезды, зари, луча, муската, крокусов; коралл губ,
рябины; яхонт небес, розы, звезды; алмаз воли, очей, бытия; жемчуг слез;
бирюза небес; золото лучей, облаков, зари, заката, листьев; серебро ручья,
мхов, седин, годов, рифм; свинец безумства; сталь реки, слов; бронза
мускулов, загара; слюда стрекозиных крыл, стекло воды, воск души); мир
космоса {солнце счастья, звезда любви, тьма страха, свет надежды).
Другой основной блок Д М , охватывающий мир человека, включает в
себя такие тематические группы Д М , как продукты питания (- мед слов,
солнечного света; хлеб правды; кисель ила, кипяток восторгов, вино
страсти);
предметы быта (опорные слова - одезкда - наряд фантазии,
рубище забвенья, саван снега, риза облаков, лохмотья сиротства, панцирь
хладнокровья...; оружие и орудия пдгуда - кинжал клеветы, презренья;
клинок подорожника, нож дерева, молчания, серп волны, шрапнель почек,
танк комбайна, штык колоса, пулемет запахов, ветров, стрела мысли; сюда
же можно отнести такие опорные слова, как цепи, оковы, сеть и т.п. - цепи
обязательств,
сети заблуждений; в) емкости - блюдечко сыроежки; г)
15
помещения, жилища и их части - храм жизни, мудрости,
творчества;
шатер неба, ели, кленов; подвал памяти; склад памяти; курятник радости,
конура природы, погреб воспоминаний, дом благополучья, сердца...; д)
материя и изделия из нее - бархат земли, шелк волос, парча небес, марля
снегов...; е) иа^сственные
источники света - факел сердца, лампада
звезды, фонарь луны, лампа водопада, фонарь щек, светильник разума,
жизни, факел знанья, лампа ремесла, надежды, свеча разума, факел
мщенья...; ■«) ущуашения, ювелирные изделия - ожерелье лести, бусы росы,
бисер росы, ожерелье зубов, бисер пота, серьги якорей...; з) средства
передвижения - корабль судьбы, колесница мирозданья, арба лет, самолет
ветра, колымага темноты,
челнок искусства,
челн солнца, катафалк
гондолы, лодка месяца...); чувства, физические ощущения, состояния
{недуг сомненья,
горячка
недуга, чума ухода разума, лихорадка
сладострастья,
обморок сна, сон жизни, бред любви...); мир музыки опорные слова - музыка, названия а) музыкальных произведений - фуга,
марш,
песня, вальс, соната,
симфония и т. п.;
б) музыкальных
инструментов
- арфа души, вод; барабан ливня, надеж:ды; бубен луны;
свирели жаворонков, дудочка души, колокол тревоги...);
части тела и
атрибуты внешности {язык волны, огня, локон трубы, челюсти льдин,
ресницы сосулек, руки траншей, оспины звезд, ладони полей, кулак танковых
армий, бури, глаза иллюминаторов, зеница полыньи, пасть
темноты...).
Две эти системы не являются изолированными друг от друга. Возможно
взаимопроникновение некоторых элементов одной системы в другую.
Например, в Л Т Г Д М стихия воды, опгосящуюся к блоку мир природы,
естествстю и логично включить такие опорные слова, как пруд, колодец,
фонтан, называющие реалии, относящиеся к рукотворному миру человека,
так как в /^М сема рукотворности у них не проявляется (заросший пруд моей
души, черпать из колодца воображения,
бьет фонтан красноречия).
Аналогично в Л Т Г растительный
мир наряду с опорным словом лес
включается опорное слово сад.
С другой стороны, такую тематическую группу, как части тела, можно
считать всеобщей, промежуточной между блоком мира природы (животный
мир) и блоком мира человека, так как сюда м ы включаем как опорные
слова рука, волосы, нога и т. п., так и опорные слова крылья, грива, хвост
и т. п.
Тематические rpyimbi Д М
могут носить открытый или закрытый
характер в зависимости от перспективных возможностей лексической
наполняемости состава опорных слов.
Примером открытой группы может служить Л Т Г предметы
быта
человека, возможность лексической пополняемости состава опорных слов в
которой практически бесконечна.
С точки зрения закрытости, Д М также неоднородны. Так, лексический
состав опорных слов таких, например, тематических групп, как стихия
огня,
стихия воды, стихийные и др. природные явления; ландшафт;
чувства,
психологические и физические состояния
и др., объективно
16
ограничен и перечисляем как принципиально, так и практически, а в таких
тематических группах, как, например, животный мир, растительный мир,
мир космоса, лексический состав опорных слов можно считать исчерпанным
не тогда, когда в нем будут перечислены абсолютно все названия животных,
растений, звезд и планет, а когда исчерпается список тех реалий, которые
знакомы, хорошо известны человеку. То есть в данном случае закрытость
ДМ во многом носит не столько объективный, сколько субъективный
характер.
Эта метафорическая конструкция может носить как устойчивый, так и
неустойчивый характер. Как правило, неустойчивые ДМ дают тематические
фуппы опорных слов, называющих времена года, дня; чувства, состояния;
части тела. Эти случаи рассматриваются при конкретном анализе
лексических ограничений в составе тропа, которые во многом обусловлены
структурой словосочетания и развернутой системой значений родительного
падежа.
От ДМ следует отличать внешне сходные с ней метафорические
генитивные конструкции, в которых отсутствуют сравнительные отношения,
а генитив вьшолняет не функцию субъекта сравнения, а имеет другое
значение. Какое?
Прежде всего, это родительный со значением отношения (при
опорных словах - названиях времен года, частей суток; названиях частей
тела; названиях частей растений; при словах ткань, цепи, оковы, крылья,
стена, струна).
Конструкции с таким значением родительного падежа наиболее
многочисленны и разнообразны по своему составу и условиям
возникновения. Возникновение родительного отношения обусловлено
следующими факторами. Во-первых, это связано с присутствием
переносного значения у опорного слова. Это касается таких слов, как а)
весна, осень, утро, заря, рассвет и др., имеющих переносное фазисное
значение; б) ткань; в) цепи, оковы и т. п.; г) зерно, семя, росток, плод; д)
стена.
Для существования ДМ необходимо, чтобы опорное слово выступало в
своем прямом значении. В каком (прямом или переносном) значении будет
выступать опорное слово, во многом зависит от семантики генитива и
контекста. Так, если слово цепь имеет переносное значение 'сплошной ряд,
совокупность чего-нибудь' (ifenb событий) и генитив обозначает
отвлеченную реалию, способную к чередованию, повторению (аналогично со
словом событие), это делает ДМ неустойчивой, нуждающейся в
подкреплении контекстом, так как предполагает в словосочетании прежде
всего родительный отношения. См.; Да цепь всех жизненных забот Мечты
счастливой и свободной. Мечты поэта не скует (Павлова). При отвлеченном
субъекте сравнения, не обладающем свойством чередоваться, повторяться,
ДМ носит устойчивый характер, хотя все равно часто подкрепляется
контекстом, который в данном случае служит для «оживления» метафоры.
17
См.: Пускай с души больной, борьбою утомленной, Без грохота спадет
тоскливой жизни
цепь...(Фет).
Во-вторых, родительный отношения может возникнуть при явлении
олицетворения, которое также не дает возможности существования Д М . Это
наблюдается в конструкциях с опорным словом - названием части тела,
элемента внешности человека или животного (пасть камина, руки берез и т.
п.). Метафорические конструкции этой группы могут быть отнесены к Д М ,
если между реалиями, обозначенными опорным словом и генитивом,
существует ярко выраженное реальное сходство, прежде всего внешнее.
Например, такое, как в конструкциях ресницы сосулек, оспины звезд,
морщины окопов. Наличие вьфаженного внешнего или функционального
сходства, выступающих самостоятельно или совместно, предполагает в
составе генитивов прежде всего конкретные существительные. См.: А море,
как веселый пес. Лежит
у отмелей и кос И быстрым языком волны
Облизывает валуны (Кедрин); И линии четки на тонкой ладони. На тонкой
ладони Январской луны (Васильев); ...И елку, где дрожат комочки света На
пальцах аИеариновых свечей (Шефнер); Там яблок румяные
кулаки
Вылазят вон из корзин (Багрицкий).
В-третьих, появление родительного отношения связано с присутствием в
конструкции внутренней имплицитной ДМ. Это явление наблюдается с
некоторыми опорными словами, которые называют часть какого-то целого.
Так, опорное слово струна чаще всего в метафорических генитивных
конструкциях употребляется в форме мнозкественного
числа, что
порождает имплицитную двойную метафору с опорньпи словом - названием
струнного музыкального инструмента и не дает возможности для
существования Д М с этим опорным словом. Ср.: а) О, друг ты мой, - как
сердца струны Все задрожали, все звучат!...(Жемчужников)
- струнный
инструмент сердца; б) Всюду светлою волною Плещет сердца глубина, И
дрожит всей полнотою Жизни звучная струна! (Ершов).
Также в метафорических генитивных конструкциях мы встречаем
значение родительного реалии и ее проявления (при опорных словах буря, гром, музыка, названия музыкальных инструментов;
при опорных
словах в форме множественного числа - сны, цветы...).
Появление такого падежного значения связано, во-первых, с
присутствием переносного значения у опорного слова (буря, гром и т. п.;
названия музыкальных инструментов). Так, Д М с опорным словом буря
образуется при опоре на его прямое значение ('ненастье с сильным
разрушительным ветром'). Переносное значение слова буря ('сильное,
бурное проявление чего-нибудь') актуализируется со словами, которые
обозначают реалии, способные к бурному проявлению (прежде всего это
реалии, относящиеся к внутреннему миру человека), и мешает образованию
при этих генитивах Д М . См.: Никому не будет в тягость боле Буря чувств
моих и жизнь моя (Лермонтов) - то есть сильное, бурное проявление чувств,
что можно также отнести к конструкции с родительным субъекта действия.
Для существования Д М здесь нужет! подкрепляющий контекст. См.; Вот
18
голос дрогнул от волненья, И словно буря вдохновенья Ее на крыльях унесла
(Апухтин).
Во-вторых, появление конструкций со значением реалии и ее проявления
может быть связано с грамматической формой числа опорного слова. Как
правило, форма множественного числа опорного слова разрушает Д М ,
особенно при отвлеченном генитиве. Ср.: сон жизни - 'жизнь как сон' и сны
жизни - ситуации, происходящие в ней. Аяал.: роза любви -розы любви.
От Д М необходимо отличать и конструюции с родительным
комплетивным (при опорных словах - семантически не полноценных, не
самодостаточных без зависимой словоформы; из предметной лексики таким
значением обладают прежде всего «оформители» (названия ёмкостей) и
слова с количественной семантикой - море, океан, дож:дь и т. п.).
Возникновение такого падежного значения связано, во-первых, с
присутствием у опорного слова переносного значения. Так, Д М с опорным
словом море существует только при мотивации метафоры прямым значением
слова с количественной семантикой. На то, какое из этих значений является
мотивирующим для конструкции, часто показывает внешний или внутренний
контекст. Ср.: а) - Здесь море чистой музыки шумело. Вся эта музыка Уйма
в песок (Соколов)- контекст Вся эта музыка Ушла в песок не оставляет
сомнения, что перед нами Д М ; б) - Море блеска, гул, удары, И земля
потрясена (Языков)- контекст не подтверждает прямого значения слова
море, и конструкция может быть понята двояко: как с метафорической, так и
с количественной семантикой; в) - Шел. Про их житье-бытье
Слушал в
море вечера (Соколов) - Д М не требует подтверждения внешним контекстом,
так как лексическое значение генитива исключает опору конструкции на
переносное, количественное значение слова море.
Во-вторых, комплетивное значение родительного падежа может быть
обусловлено существующими
в языке компаративными
моделями. Так,
присутствие продуктивной модели в группе Д М «напиток - чувство,
переживание, психологическое состояние» (напиток
жалости,
влага
наслаждения, кипяток восторгов, чай славы, капли забвения, нектар хвалы)
затрудняет образование Д М с опорным словом - названием емкости (чаиш,
фиал, кубок...) при генитивах, называющих отвлеченные реалии, прежде
всего - чувства, переживания, психологическое состояние человека и т. п.
СУ1.:...испив безвременно всю чашу испытаний (Боратынский), где чаша
испытаний = чаша с испытаниями.
Другие конструкции, которые, по нашему мнению, не являются Д М ,
содержат родительный определительный (при опорных словах - день,
ночь).
Существование Д М здесь прежде всего связано с
семантикой
генитива:
конкретно-вещественный генитив дает регулярную Д М , а
отвлеченный генитив требует для Д М подкрепления контекстом, в котором
эти слова реализуют семы свет, тьма. См.: Лишь на час - не боле - Вся твоя
невзгода! Через ночь неволи - Белый день свободы! (Цветаева). Ср.: день
радости, ночь несчастий и т. п. вне контекста прежде всего содержат в себе
19
не сравнительные отношения ('радость похожа на день', 'несчастья подобны
ночи'), а аналогичны конструкциям типа день, принесший радость; ночь,
наполненная несчастиями и т. п.
При конкретно-вещественном генитиве опорные слова реализуют семы
темный/светлый, и конструкция входит в рамки ДМ. См.: Еще касался я так
мало черных глаз, И ночь твоих волос я разметать не смею (Бальмонт).
Кроме того, генитив может получать значение родительного субъекта
действия, что связано с семантикой опорного слова. Такие конструкции мы
имеем прежде всего при опорных словах - названиях отвлеченного действия.
См.: игра страстей; полет ума, фантазии; танец безумия и пр. Тем не
менее, существование компаративной модели «процесс - процесс» может
снимать такое ограничение. См.: Ход часов лишь однозвучный Раздается
близ меня, Парки бабье лепетанье. Спящей ночи трепетанье, Жизни мышья
беготня... Что тревожишь ты меня? (Пушкин).
В основном, перечисленные выше ограничения действуют на уровне
модели, то есть с такими составляющими и в таких значениях мы не получим
сравнительных отношений ни в одной компаративной конструкции.
Ограничение употребления в ДМ названий лиц действует на уровне
конструкции, а не модели. То есть эти ограничения действуют только в
пределах ДМ. Покажем некоторые из них, используя метод
трансформационного анализа.
Так, релятивы родства (отец, мать, сын, дочь, ребенок, сестра, брат и
пр.) в различных компаративных конструкщих свободно употребляются в
качестве объекта сравнения, тогда как в качестве объекта сравнения в ДМ их
использование практически невозможно. Это прежде всего касается
конструкций с одушевленным субъектом сравнения (в первую очередь также с названиями лиц). Ср.: - А для Кравченко он был больше чем другом братом (Степанова) - *ДМ брат друга; - Сталина мой дядя обожал.
Обожал, как непутевого сына. Видя его недостатки (Довлатов) - *ДМ
непутевый сын Сталина; - В поведении учителя сочетались строгость отца
и заботливость матери - *ДМ отец, мать учителя.
Мы видим, что при попытке получить ДМ релятивы реализуют свое
прямое значение, что исключает сравнительные отношения, необходимые
для этой метафорической конструкции, и дает родительный отношения.
Значение релятива, нуждающегося в своей «второй половине»,
активизируется только в ДМ в функции предполагаемого объекта сравнения.
Синтаксическая структура словосочетания требует от главного слова
исключительно релятивной семантики. То есть в значение компаративной
конструкции вмешиваются законы грамматики.
Можно сказать, что запрет на употребление релятивов как объектов
сравнения в составе ДМ с субъектом - лицом носит принципиальный,
обязательный характер. Это - закон.
Употребление названий лиц других тематических групп (профессии,
названия лиц по действию и роду занятий с релятивной семантикой и без нее,
названия лиц по половому, возрастному, национальному признаку и пр.) в
20
качестве объекта сравнения в ДМ также крайне ограничено, чего не
наблюдается в других компаративных конструкциях.
Так, например, название мифического или мифологического существа,
боокества достаточно часто встречается среди метафор-загадок и других
компаративных конструкций, но практически не употребляется как опорное
слово среди ДМ. Наиболее популярен из этой группы существительных в
компаративных конструкциях такой объект сравнения, как ангел. См.: Моя
жена просто ангел! Девочка была похожа на маленького ангела. Над нею
ангелом склонилась ее мать. Секретарит одарила нас ангельской улыбкой.
У моего брата терпение ангела. Но при попытке получить ДМ мы имели бы
ангел секретарши, матери, брата, девочки и пр., где ангел выступал бы не
как объект сравнения, а имел бы значение 'ангел-хранитель кого-н.', то есть
из конструкции исчезла бы сравнительная семантика и мы получили бы
родительный отношения.
Употребление названий лиц в качестве субъектов сравнения также носит
ограниченный характер для ДМ. Вопреки общей языковой традиции, по
которой этот субъект сравнения (лицо) свободно используется всеми
компаративными тропами, являясь в них чуть ли не основным, именно он
часто
оказывается
«противопоказанным»
данной метафорической
конструкции.
Известно, что при одушевленном генитиве в словосочетании естественна
и часто первична семантика отношения или принадлежности, а не
сравнения, что не дает возможности появления при таком лексическом
наполнении ДМ. Но о принципиальной невозможности одушевленного
генитива в ДМ говорить нельзя. Это касается как названий животньпс, так и
названий лиц.
На наш взгляд, появление отношений принадлежности не должно
противоречить здравому смыслу, логике отношений между реалиями
объективной действительности, отраженной в словосочетании. Ср.:
метроном кукушки, эскадрилья птиц, созвездье людей. Отношения
принадлежности в этих конструкциях противоестественны, тогда как
сравнительные отношения в них очевидны.
Тем не менее, ограничения в употреблении субъекта-лица в ДМ,
несомненно, существуют. При использовании такой лексики в генитиве
возникают следующие варианты:
а) свободное словосочетание с отношениями принадлежности; см.: Считай, что ты просто ручка, которой написали статью, только и всего
(Устинова) - *Д^ручка кого-н. (журналиста);
б) свободное словосочетание с родительньпл субъекта действия или
состояния; см.: Укутанного в плащ - прекрасного, как сон - Я вижу юношу
(Цветаева) - *ДМ сон юноши;
в) сочетание, не поддающееся интерпретации; см.: Дома в гостиной
сидел злой, как осенняя муха. Лева (Донцова) - *ДМ осенняя муха Левы; Не
стоит бояться, что мы столкнемся однажды вновь, как слепые яйца
(Бродский) - *ДМ слепые яйца людей; Профессор...став красным, словно
21
запрещающий сигнал светофора, заявил...(Донцова) - * Д М запрещающий
сигнал светофора профессора;
г) возникает словосочетание, где отношения принадлежности/сравнения
или др. имеют большую или меньшую вероятность; см.: Всё дитя как будто
статуэтка
Давних лет (Цветаева) - (?) Д М статуэтка
ребенка; По
статусу нужно было иметь жену, юную и красивую, как греческая богиня
(Устинова) - (?) Д М греческая богиня жены; И ни в коем случае не
доверяйте ишрлатанам. Сейчас столько развелось этих...которые,
как
навозные мухи, наживаются
на чужих несчастьях (Токарева) - (?) Д М
навозные мухи шарлатанов.
Семантика принадлежности или отношения должна бьпъ поддержана
контекстом. Сравнительные отношения становятся возможными при
неестественности отношений принадлежности в нем. И наоборот: как только
в словосочетании становится возможной «обыденная» интерпретация, она
вытесняет сравнительную семантику конструкции.
Но даже в случае принципиальной допустимости сравнительньк
отношений м ы чувствуем «сопротивление материала» при использовании
субъекта сравнения-лица в Д М . См.: (?) По залу сновали юркие лодочки
официантов. Контекст не поддерживает здесь отношения принадлежности и
ориентирует прежде всего на сравнительные отношения в конструкции,
которая, тем не менее, может восприниматься как искусственная. Причем,
как дополнительное условие возможности существования Д М здесь, повидимому, присутствует и явная предпочтительность формы множественного
числа субъекта и объекта сравнения. Ср.: *сновала юркая лодочка
официанта.
Таким образом, Д М с субъектом и объектом сравнения - названием лица
можно рассматривать, скорее, как исключение, чем как норму. Хотя нельзя
не согласиться и с тем, что вольности поэтического языка никто не запретит
создать такие конструкции. Ср.: И кузнечик в погоне за балериной
капустницы, как герой былинный, замирает над сухой былинкой (Бродский).
Обратим внимание на то, что практически все (или абсолютное
большинство) из возможных Д М с названиями лиц не взяты нами готовыми
из художествешгых текстов, а смоделированы в ходе лингвистического
эксперимента, что наглядно показывает крайнюю непопулярность такой
лексики в Д М . К а к представляется, это обусловлено структурной
спецификой данной компаративной конструкции.
Редко в составе объекта сравнения Д М встречается отвлеченная
лексика
или
названия
реалий,
не
обладающих
материальной
вещественностью. Тем не менее, исключать возможность такого объекта
сравнения нельзя. См.: То - образы давно прошедших лет. То сны надежд,
то
страсти
зкаркий
бред... (Григорьев);
В
жару
предчувствия
плохого... (Ахмадулина). Родоначальницей этой тематической группы можно
считать Д М с опорным словом сон {сон жизни, любви, воображенья, лени,
страсти, блалкенства, воспоминаний и т. п.).
22
Обобщая свои наблюдения над ограничением лексического состава ДМ,
можно сказать следующее.
Образованию ДМ могут препятствовать как семантика ее составляющих,
так и грамматические факторы. Сравнительные отношения в конструкции, с
одной стороны, являются самодостаточными, с другой стороны,
разрушаются при возможности иной интерпретации. Некоторые
тематические группы существительных не поддерживают сравнительную
семантику конструкции, необходимую для существования ДМ. Прежде всего
это касается названий лиц, ограничения использования которых в этой
конструкции принимают
характер семантической закономерности.
Ограничения лексического состава ДМ во многом обусловлены структурой
словосочетания и развернутой системой значений родительного падежа.
Родительный падеж с «ненужным» значением прежде всего связан с
присутствием у опорного слова (предполагаемого объекта сравнения)
переносного значения. Причем актуализация прямого или переносного
значения опорного слова часто зависит от семантики генитива, и в первую
очередь - от его конкретно-вещественного или отвлеченного характера. В
ряде случаев значение конструкции зависит от формы числа опорного слова.
Также препятствуют образованию ДМ такие явления, как олицетворение и
имплицитное присутствие в конструкции другой метафоры. В сохранении
сравнительных отношений здесь велика роль контекста и взаимодействия
лексической семантики составляющих генитивной конструкции.
4 гл.
Падежные формы существительных с компаративной
семантикой.
Имя существительное в русском язьпсе располагает богатым набором
падежных значений. Наиболее многозначными в падежной парадигме
существительного являются родительный и творительный падежи, которые,
помимо других падежных значений, включают в себя и компаративную
семантику. Задача данной главы - показать структурно-семантические
особенности родительного падежа со значением сравнения (PC), не
получившего, на наш взгляд, достаточного освещения в научной литературе,
а также продолжить начатые многими лингвистами исследования в области
структурно-семантических особенностей творительного сравнения (ТС).
Родительный падеж с семантикой сравнения {фигура Венеры, ловкость
фокусника, наивность ребенка и т.п. (у кого-н.) интересен нам прежде всего
как часть компаративной системы русского языка.
Отличительными чертами PC является, во-первых, то, что он не выходит
за нормы сочетаемости слов, то есть всегда имеет омонимичную
конструкцию с другим значением родительного падежа, и, во-вторых, то, что
PC проявляется только в составе предложения и никогда - словосочетания, в
котором это - родительный отношения, носителя признака. То есть, как и для
метафорического значения, для компаративного значения родительного
падежа необходим достаточный контекст. Тем не менее, назвать слова в
генитиве метафорами вряд ли возможно (хотя изредка PC пользуется уже
готовыми метафорами). Это, как представляется, позволяет говорить не о
23
переносном значении слова, а о переносном падежном значении, то есть о
переносном значении грамматической формы.
Как компаративный троп, PC призван давать образную характеристику
субъекту сравнения. Субъект сравнения в PC вьгаесен за пределы
словосочетания. Сам же генитив в конструкции PC является при этом
непосредственным носителем объекта сравнения, но его семантика этим не
ограничивается. Так, грамматически главное слово может называть как сам
признак сравнения (так, у кого-н. ловкость фокусника, зоркость орла и пр.),
так и лишь ту область, где этот признак следует искать. Например,
грамматически главным членом словосочетания с PC часто выступают такие
слова, как лицо, внешность, вид, голос, тон, глаза, взгляд и т. п., которые
могут иметь самые различные денотативные характеристики. См.: (у кого-н.)
лицо отставного военного, учительницы математики, каторжника,
американского киногероя, квалифицированного рабочего, усталого от
собственных знаний профессора, разочарованного и обиженного ребенка,
мадонны, вечно недовольного человека, русского барина и т. п. Таким
образом, признак сравнения оказывается «размыт» по грамматически
главному слову и генитиву, а PC часто совмещает в себе семантику и объекта
сравнения, и признака сравнения, который представлен кошютациями и
реальными признаками того, что названо существительным в родительном
падеже. То есть в PC присутствует двойная семантическая связь: он связан и
с субъектом и с признаком сравнения.
В компаративной конструкции генитив несет на себе основную
семантическую нагрузку. Так, выделенный признак может являться лишь
«поводом» для характеристики самого субъекта сравнения. См.: Вымолвив
тираду, мамаша, сохраняя осанку английской королевы, удалилась
(Донцова). Прямая, гордая осанка может быть свойственна и балерине, и
манекенщице, но в данном случае понадобилось привлечь в генитиве образ
пе больше не меньше как английской королевы, чтобы через него увидеть и
понять настроение и самооценку субъекта сравнения. Кроме того, главное
слово может формально называть признак сравнения, не передавая всего его
объема, существенное содержание которого передается кошютациями
реалии, названной в генитиве. См.: Новости в нашем городе
распространялись со скоростью лесного позкара. Признак скорость может
передаваться разными реалиями: стрела, пуля, молния, вихрь и т. п. Здесь же
образ лесного пожара рисует картину не только быстрого распространения
новостей, для чего хватило бы изображения чисто векторного движения, а
неумолимость распространения их с охватом большой территории. То есть
важным становится не столько скорость, сколько характер распространения
(«передвижения») новостей. Ср.: *Новости распространялись со скоростью
пули, стрелы.
Также, относясь к сказуемому, PC может выполнять при нем
обстоятельственную функцию характеристики действия. Это часто связано с
тем, что главное слово в PC называет неотъемлемую частью этого действия.
См.: спросить тоном ребенка; потребовать тоном инквизитора; стоять
24
в позе провинившегося дитяти;
открыть
зкестом
фокусника; идти
походкой пьяного матроса. Семантическая связь P C с действием может
оказаться сильнее (значительнее) его связи с субъектом сравнения
(действия). В этом случае можно говорить о стертом образе-портрете по
отношению к субъекту сравнения. См.: Артем несся по коридору со
скоростью легковушки и с затуманенным взором (Полякова).
Компаративная семантика P C тесно связана с его функцией типизатора
(11.Д. Арутюнова). Типизирующая функция P C обусловлена прежде всего его
лексическим
наполнением присутствием в P C
«определенного
(социального, возрастного, морального) типа человека». Таким образом,
источником типизации, на наш взгляд, может служить глубоко проникшая в
язык идея человека о том, что внутренняя сущность, а также определенный
образ жизни накладывают свой отпечаток на внешний облик и поведение
(внешние прюявления), а также морально-психологическое состояние
человека. См.: (у кого-н.) морда полотера; физиономия уголовного
преступника;
внешность
английского
аристократа,
разночинца;
наружность умеренно выпивающего офицера, голос пропойцы и неудачника,
тон участкового;
глаза средневековой ведьмы; взгляд психоаналитика,
мизантропа; улыбка утомленного аристократа, гейши, победительницы,
ухмылка
камикадзе; неторопливая походка надсмотрщицы; походка
кинодивы, походка пьяного матроса, жест фокусника, английской королевы
Елизаветы
и т.
д.; легкая надменность
дворянина;
достоинство
европейских монархов; смирение монаха; любопытство
соглядатая;
твердость
староверов; убежденность
монаха-старообрядца;
важность
московского дворника; упорство подвижника или безумца.
Как известно, типизация часто прибегает к приему <о{удожественной
лексикографии»: выбору ситуации, которая позволяет наиболее адекватно
истолковать и передать разнообразные по своим оттенкам чувства.
Анализируя этот прием, можно сделать предположение, что коннотативными
(реальными или приписанными) признаками могут обладать не только
отдельные реалии, но и ситуации в целом. См.: Он испытывал радость
мальчишки, которого родители ведут в цирк. Принято считать, что все дети
любят цирк, и поэтому посещение цирка предполагает обязательный восторг
у детей. Хотя на самом деле далеко не все дети испытывают это чувство. То
есть данной ситуации приписываются определеш1ые признаки (коннотации),
в большей или меньшей степени соответствующие действительности.
Функция P C как типизатора связана с референцией генитива: она
присутствует при обобщенно-денотативном значении генитива и, повидимому, отсутствует при его сигнификативном значении. Ср.: I) По
габитусу и тургору кожи ему лет тридцать
- тридцать пять. А
физиономия древнего старца (Топильская); Несмотря на внешность
мальчика, ему было сорок лет (Серова). В данном примере PC использует
коннотации лица по сигнификату. Оппозиция идет по линии «старый молодой», в которой внешние данные (прежде всего лицо) лишаются
индивидуальных свойств, необходимых для денотативного значения и
25
типизации, а входят по своим общим свойствам в сигнификативное значение
«старый - молодой»: у старика при всем его желании не может быть
внешности мальчика, а у мальчика - внешности старика; 2) Он еще молодой,
а душа (взгляды на зкизнь, поведение) у него древнего старика. Здесь мы
имеем в PC значение обобщенного денотата. Как известно, и у старика может
бьггь молодая душа. Аналогично см.: У молоденькой девочки был взгляд
изрядно пожившей, прожженной бабы: тяжелый, неподвижный и злобный
(Донцова).
Значение обобщенного денотата в объекте сравнения может изменять
референтную семантику существительного в нем. Так, в контексте У него
внешность убийцы - каузатор «убийца» перестает быть каузатором, то есть
соотноситься с единичным, локализованным во времени актом. В данном
случае он перестает соотноситься с каким-либо реальным актом, а называет
потенциальную способность лица к этому действию. Внешность убийцы (у
кого-н.) - это (с точки зрения носителя языка) внешность не человека,
который убил или убьет, а человека, который способен убить.
Не характерны для PC и актуальные имена из-за их неспособности к
предикатному употреблению. В контексте У него был вид пассаокцра,
опоздавшего на поезд слово пассажир указывают на роль лица в некоторой
заданной ситуации и потому обозначают лицо не по актуальному действию, а
по футпщии (А.Д. Шмелев).
С другой стороны, в составе PC может оказаться качественное имя
(дурак, подлец, негодяй, болтун, красавец), которое в сравнительной
конструкции предполагает кореферентность субъекта и объекта сравнения,
чем лишает ее образности. Эта лексика также не участвует в типизации, так
как называет не тип, а эталон носителя признака, но само ее употребление в
PC показательно для этой компаративной конструкции, в которой снимается
кореферентность субъекта и объекта сравнения. См.: ...неглупая красотка с
повадками начинающей стервы (Серова); У него был взгляд отморозка,
пустой, холодный и какой-то равнодушно-злобный (Донцова).
В составе компаративного тропа семантический состав слова получает
свое дальнейшее развитие. Привлекая сочетания слов, требующих от
адресата интерпретации, родительный сравнения таким образом развивает их
коннотативную систему. См.: «Ну, я задам ему жару», - подумал Глеб,
приближаясь к помощнику походкой богатого плантатора (Куликова).
Рассматривая лексическое наполнение PC, мы с уверенностью можем
сказать, что он включает в себя в абсолютном большинстве случаев
названия лиц, которые, в свою очередь, отличаются тематическим
разнообразием. См.: имена собственные - У Юрки Михеева был голос
Высоцкого (Дашкова); названия профессий или рода занятий - Как
прикажете, - поклонился тот с ужимкою трактирного полового
(Аксаков); При этом она...прогцупывала меня...ясными трезвыми глазками
чекиста (Токарева); названия социального или возрастного статуса и пр. Еще была бабушка с манерами вдовствующей императрицы (Устинова); В
движениях - изящество юного князя (Довлатов); На крыльце маячил
26
мальчик неопределенного возраста. Ростом с семилетнего ребенка, но глаза
хорошо позкившего мужика и ухмылка взрослого парня (Донцова) и т. п.).
Названия профессий и рода занятий здесь явно доминируют.
Другую достаточно многочисленную группу объектов сравнения в PC
составляют названия животных (у кого-н. голос капризной кошки, походка
хищника, цепкие глаза мелкого хищника, облик робкого теленка, глаза
грустной лани, паническое напряжение рыбы на крючке). Наименее
популярны P C с названием неодушевленных реалий (у кого-н. скорость
ветра, пули, пулемета, молнии и пр.).
В
абсолютном большинстве случаев
субъектом
сравнения в
компаративной модели с P C также является лицо. Примеры с субъектом
сравнения - не лицом очень немногочисленны. См.:...мыслишки
движутся
еле-еле, со скоростью архимандрита, едущего на велосипеде...(Чехов);
Новости в нашем городе распространялись со скоростью лесного пож:ара
(Полякова); Ошалевший от счастья Мистер Билл (Ъобака. - Ю. У.^ скакал
по бесценному паркету с грацией новорож:денного теленка; На той стороне
он угодил прямиком в цветочный горшок, который покатился по крашеным
доскам с грохотом идущего в атаку танка (Устинова); Часы показывали
время, когда двшкение в сторону гостиницы «Прага» уже требовало
скорости реактивного
самолета (Серова); Слава обрушилась на ее
прелестную головку с мощностью Ниагарского водопада... (Маринина); День
катился
к вечеру, а колесо розыска раскручивалось со скоростью
авиационной турбины (Шубин); И только Морис (кот. - Ю . У.) тихо сидел
на подоконнике, взглядом философа созерцая весь тарарам (Донцова).
В P C можно выделить ряд лсксико-семантнческих ограничений в
составе субъекта, объекта в признака сравнения. Эти ограничения в P C
могут проявляться на уровне словосочетания (т. е. компаративной
конструкции) и на уровне предложения (т. е. компаративной модели).
Первый разряд ограничений обусловлен лексико-семантическими причинами
несочетаемости слов и нами не рассматривается.
Нас интересует ограничение сочетаемости слов в компаративной модели
с P C . Здесь возможны следующие варианты.
1. Признак является отмеченным у объекта сравнения: эталонным или
единственно возможным, тогда как у субъекта сравнения этот признак не
является закрепленным. Ср.: у запонок - форма капель, но *у капель - форма
запонок.
2. Субъект и объект сравнения - оба являются в равной степени
эталонами для предложенного признака сравнетгая. См.: *у грузчика - руки
молотобойца;
*у балерины - походка манекенщицы. Ср.: у балерины походка богини; здесь в объекте сравнетгая - богиня, то есть воплощение
общего совершенства (и походки в том числе), таким образом, имеем
усиление, подчеркивание признака, а не его дублирование. Аналогично см.: у
балерины - осанка королевы, но (?) у королевы - осанка балерины.
3. Объект и субъект сравнения не имеют ничего общего по
предложенному признаку. См.: *умеда - вкус смолы. Это ограничение может
27
быть снято в художественной, прежде всего поэтической речи. Ср.: ...И
кажется, вкус меда у смолы. Но такое употребление будет уже
стилистически маркированным.
Лексический состав объектов сравнения в компаративной модели с PC
ограничен только со стороны референциального значения слова.
Преобладание в PC названий лиц как в субъекте, так и в объекте сравнения
не носит характер языкового ограничения на лексику других ЛТГ. Человеку
интересен прежде всего он сам, то есть человек. Но это совершенно не
исключает возможность других субъектов и объектов в PC. Ср.: Слава
обрушилась на ее голову с мощностью Ниагарского водопада...; Зависть с
упорством сорняка точила его душу.
Анализ язьпсового материала показывает, что данная компаративная
конструкция является активно действующей и развивающейся в современном
языке, причем намечается четкая перспектива одного из путей ее
лексического наполнения за счет одушевленных существительных
функциональных названий лиц, названий социальных и возрастных групп и
т. п., которые в современном языке становятся активным средством
характеристики человека, создания его зрительного образа через типизацию
его отдельных свойств.
Другая падежная форма существительного, содержащая компаративную
семантику - это творительный сравнения (ТС). Творительный сравнения с
давних пор вызывает неизменный интерес у отечественных и зарубежных
лингвистов и как самостоятельная грамматическая форма, и как часть
компаративной системы русского языка (см., например, работы А. А.
Потебни, А. В. Исаченко, Р. Мразка, К. И. Ходовой, М. И. Черемисиной, И.
Л. Петровой, Е. В. Скворецкой, Т. А. Тулиной, Анны А. Зализняк, В. В.
Туровского, Е. В. Рахилиной и др.).
В своей работе мы исследуем ТС приглагольный {обвиться змеей,
разинуть (рот) клювом, катиться горохом, плыть кораблем и т.п.),
сравнительное значение которого развивается, как отмечают исследователи,
из творительного превращения (метаморфозы).
Сам ТС является носителем объекта сравнения. Субъектом сравнения
при этой конструкции в равной степени активно могут выступать как
одушевленные, так и неодушевленные реалии, причем последние
встречаются несколько чаще. Среди них, в свою очередь, преобладают
существительные, называющие конкретно-предметные, «овеществленные»
реалии (...Загорелся вдали маяк лучистою звездою (Бунин), но достаточно
активно употребляются и существительные, называющие отвлеченные и
неовеществленные реалии (...И эти десять лет осели в нем копотью на
сосудах, на душе (Токарева). Среди одушевленные субъектов сравнения
значительно преобладают лица (Так, сидя при дверях заворозкенной мышью,
в последние два года Вяеилпся узнала о ходе российской истории... (Улищая)
и встречается незначительное количество представителей фауны (...Но в ту
же минуту услыхал рев вихрем мчавшейся по лестнице собаки (Бунин).
Признак сравнения либо заключен в глаголе (мчаться вихрем, обвиться
28
змеей), лексическое значение которого дает достаточную информацию о
характере движения, либо имплицитно представлен в предполагаемом
сходстве субъекта и объекта сравнения, когда глагол фактически называет не
сам признак сравнения, а ту область, где его следует искать (сидеть королем,
жить монахом).
С точки зрения семантических отношений, конструкции с ТС
разнообразны и находятся в непосредственной зависимости от лексического
значения глагола, зависимого существительного и их смыслового
взаимодействия. Существительное в творительном падеже, как ранее уже
отмечалось исследователями, обнаруживает двустороннюю семантическую
связь с субъектом сравнения и его действием. См.: Чувствуешь
что-то
особенное, когда за дверью морем гудит аудитория (Чехов). Реально эта
двусторонняя семантическая связь может отсутствовать, и образ того, что
названо существительным в творительном падеже, будет ориентирован на
описание либо действия {...крепкое наше суденышко летит
по волнам
стрелой...
(Окуджава),
либо его субъекта (...краски лиловой возьми
пощедрее/ смейся и плачь, а потом/ синюю краску возьми, чтобы вечер/
птицей слетел на ладонь... (Окуджава).
Как компаративное средство языка Т С выступает, по сути, только при
наличии его семантической связи с субъектом сравнения, присутствие
которой упрощенно можно проверить возможностью замены ТС
конструкцией с «похож(а) на...». Если Т С теряет семантическую связь с
субъектом сравнения, м ы наблюдаем конструкции со «стертым образом»
(вылететь пулей, пробкой, стрелой; заливаться соловьем и т. д.). Когда мы
выходим за лексические рамки языкового штампа, образность (связь с
субъектом сравнения) может возвращаться. Ср.: Она ведьмой вылетела из
кабинета начальника.
Лингвистов традиционно интересовало лексическое наполнение ТС и
ограничения в нем. К а к представляется, это самая тонкая сторона вопроса.
Здесь, по-видимому, необходимо, учитывать все три составляющие
операции сравнения. Кроме того, представляется принципиально важным
рассматривать дифференцированно ТС в составе словосочетания (то есть
присловный) и ТС детерминантный.
Ограничения лексического состава гаагола, несомненно, существуют, и,
очевидно, связаны не только с их общей семантикой (например,
неупотребляемостью Т С при модальных глаголах), но с такими категориями,
как глагольный вид и способы глагольного действия (ср.: (?)
петь
Шаляпиным, Высоцким, но запеть Шаляпиным, Высоцким). Освещение этого
вопроса требует специального серьезного исследования.
В большей степени лексические ограничения будут проявляться в
присловном Т С , который тяготеет к языковому штампу, что отражается на
лексическом составе существительных: употреблению того или иного слова,
как представляется, может препятствовать не компаративная конструкция
как таковая, а именно языковой штамп, который не принимает новой
лексики.
Воспользуемся
для
иллюстрации
этого
методом
29
трансформационного анализа и попробуем заменить родительный сравнения
на ТС, взяв две практически тождественные по семантике конструкции: 1)
Он посмотрел на нас глазами затравленного зверя; 2) Писатель посмотрел
на меня глазами свезкеморозкеной рыбы. Они не выражали ничего
(Довлатов). При этом мы испытаем то, что можно назвать сопротивлением
материала. Почему в первом случае конструкция посмотрел затравленным
зверем не вызывает возражения, тогда как во втором случае полученная
конструкция ^посмотрел свежемороженой рыбой представляется нелепой и
вряд ли возможной? По-видимому, дело в том, что творительный в этой
ситуации тяготеет к языковому штампу смотреть (посмотреть) зверем и не
принимает новой лексики, даже принадлежащей к той же Л И ' .
Детерминантный ТС относится к области художественного текста, в
котором слово живет по особым законам, часто нарушая рамки формальной
сочетаемости слов, действующие на уровне словосочетания. Яркая тому
иллюстрация поведение ТС в тексте. То, что странно выглядит в пределах
словосочетания, в тексте может не вызывать никакого возражения. Ср.:
Братец поднялся и крейсером выдвинул левую руку (Довлатов) - ^выдвинул
крейсером; К нам бежит букашка божья, бедной барышней безкит
(Окуджава) - *беоюит барышней. Но т. н. нарушение норм в
художествешюм тексте кажущееся, так как абракадабры там нет, носитель
языка не «спотыкается» об употребление такого ТС. Это, скорее, не
нарушение нормы языка, а разрушение языкового штампа. Когда мы
«пробуем на вкус» ТС, мы, как представляется, прежде всего проверяем не
саму принципиальную возможность или невозможность употребления ТС
(хотя и это тоже), а то, устоялась ли эта конструкция в языке, готова ли она
стать языковьпи штампом.
Таким образом, в современном русском языке этот компаративный троп
занимает достаточно прочные позиции. Направления развития ТС
представляются следующим образом: а) ТС в устной разговорной речи носит
присловный характер и тяготеет к языковому штампу, что влечет за собой
адвербиализацию
зависимого
существительного.
Это,
во-первых,
препятствует расширению и изменению лексического состава ТС и, вовторых, разрушает семантическую связь ТС с субъектом сравнения, что
вьшодит эту конструкцию за рамки компаративных отношений; б) можно
предположить, что основное свое развитие ТС получает в письменной речи, в
том числе в художественном тексте, выполняя в нем роль как присловного,
так и детерминантного распространителя и активно обновляя за счет этого
свой лексический состав, являясь выразительным средством создания
художественного образа. Таким образом, мы видим две противоположные
тенденции: стремление ТС выйти за рамки компаративных отношений и
сопротивление этому художественного контекста.
30
5 гл. - Компаративные модели и лексические ограничения в
творительном
сравнения
как
образном
средстве языка
и
художественного текста.
В данной главе продолжается исследование ТС со стороны его
лексической наполняемости и ограничений в ней, а также рассматривается
вопрос сохранения/утраты в ТС образности как семантической связи с
субъектом сравнения.
Чтобы избежать разночтения, мы поясняем следующие моменты; а) под
штампом мы понимаем не утратившую выразительность, а только ставшую
привычной, распространенной, прочно закрепившейся в языке конструкцию;
б) под безобразным ТС мы имеем в виду ни в коем случае не лишенную
эмоциональной окраски и художественной выразительности конструкцию, а
только утрату ТС семантической связи с субъектом сравнения и его статуса
образа как «портретной характеристики».
Утрата ТС семантической связи с субъектом сравнения, на наШ взгляд,
разрушает изначальную компаративную модель. Этот процесс может быть
обусловлен разными причинами. Проанализируем их, рассматривая
конструкции ТС с разным лексическим наполнением.
Во-первых, утрата семантической связи с субъектом сравнения связана с
семантикой существительного в творительном падеже, а именно с
присутствием в его значении количественной семы.
Главным образом, это касается тематической группы названий стихии
воды {дождь, река, море, волна, поток, водопад, фонтан и пр.), которые как
в прямых, так и в переносных значениях, как правило, имеют сильную
количественную сему.
Сохранение ТС семантической связи с субъектом сравнения в данном
случае связано, прежде всего, с семантикой субъекта сравнения, которая не
должна поддерживать значение количества в этих словах, и с контекстом, а
также в ряде случаев и с семантикой признака сравнения.
Так, ТС, представленный словом река (Река - 1. Постоянный водный поток
значительных размеров с естественным течением по руслу от истока до устья. 2. перен.
Поток, большое количество, масса. Слезы льются рекой), сохраняет бесспорную
связь с субъектом сравнения, создавая его образ, при таких субъектах
сравнения, которые ориентируют слово река на его прямое значение,
отодвигая при этом на периферию его количественную семантику. См.:
Волосы падали черной рекой на плечо (Хлебников). Ср.: Волосы лились,
струились, текли, стекали рекой на плечо. Мы заменили традиционными
глаголами (лились, текли и т. п.) авторский нетрадиционный (падали),
убрали даже атрибут (черные) при ТС, но он остался по-прежнему ярко
образным.
При других субъектах сравнения ТС с таким лексическим наполнением
стремится утратить семантическую связь с субъектом сравнения. См.: Кровь не раз лилась рекою. Меч терзал родную грудь (Тютчев); Похоже,
вчера тут выпивка лилась рекой (Донцова); Информация рекой текла в
банки данных (Степанова); Обиды полились из нее рекой; Сплетни лились
31
из нее рекой (Донцова) - с одной стороны, такие глаголы, как течь, литься и
т. п., ориентированы на прямое значение слова река, с другой стороны, здесь
преследуется цель подчеркнуть именно большое количество того, что
названо субъектом сравнения. Причем в качестве субъектов сравнения здесь
присутствуют как текучие (кровь, выпивка), так и отвлеченные реалии
(информация, обиды, сплетни). Такие «нетекучие» реалии, как
представляется, должны обладать следующей характеристикой: они состоят
из отдельных единиц (конкретная сплетня, обида, единица информации),
которые следуют во множестве одна за другой.
В оживлении такого образа огромную роль играет контекст. Ср.: а)
Стихи из него прямо рекой текли и б) Текут стихи на белый свет рекою
голубою сквозь золотые берега в серебряную даль (Окуджава).
Также утрата семантической связи с субъектом сравнения в ТС может
быть связана с семантикой признака сравнения - прежде всего, со
значением скорости, а также - неподвижности.
Это наблюдается в тематической группе ТС - названия стихийных
явлений природы с таким лексическим наполнении, как вихрь, буря, ураган,
молния, где традиционным языковым признаком сравнения является
скорость передвижения, что обусловлено семантикой этих слов. Именно
такие конструкции склонны к тому, чтобы стать язьпсовыми штампами,
утрачивая свою образность, то есть «портретность» для субъекта сравнения.
В большей степени это касается слова молния (Молния - 1. Мгаовенный искровой
разряд в воздухе скопившегося атмосферного электричества).
Так, конструкции с этим словом, употребляясь при глаголах движения,
имеют остаточную образность, став практически язьпсовыми штампами, что
характерно для языка. Связь творительного с субъектом сравнения при
глаголах с такой семантикой без поддержки контекстом практически не
ощущается. Ср.: а) Потом по шоссе молнией пролетел «Мерседес»
(Донцова) - ТС обозначает скорость передвижения и семантически связан
преимущественно с глаголом; б) Автомобиль синей молнией метнулся по
обледенелому тротуару и скрылся из виду (Степанова) - атрибут синей
прибавляет к значению скорости еще и зрительное изображение, что
возвращает ТС семантическую связь с субъектом сравнения.
Конструкции с этим и другими словами данной группы будут являться
образньиш, если признак сравнения выйдет за рамки характеристики
субъекта сравнения исключительно со стороны скорости его передвижения.
См.: Я громом их в отчаянье застигну, Я молнией их пальцы
сокрушу...(Фет); Несемся мы бурей и буре подобны, Никто мы и всё. Нет
для нас аксиом (Ивнев); От напряженья глаз не щуря, Не знал бы я, что
пронеслось Мгновенье встречи - черной бурей Покорных под рукой волос
(Прасолов).
С семантикой скорости (характера движения) или неподвижности
связана и группа ТС - названия предметов. Это соответственно касается
таких слов, как пуля, стрела, пробка, ракета, юла, волчок, бревно, истукан,
камень, столб, меиюк, куль и т. п,
32
Так, конструкции со словом пуля (Пуля - Заключенный в патрон небольшой
снаряд для стрельбы из ружей, винтовок, пулеметов, револьверов. Разрывная и Пулей
вылететь
(стремительно выбежать, выскочить откуда-н.; разг.) привычно
используются в язьше для количественной характеристики действия,
представленного глаголами движения самого разного направления.
Семантическая связь с субъектом сравнения практически разорвана, налицо
исключительно односторонняя связь с действием. Фактически эту
конструкщпо уже нельзя с полным правом назвать творительным сравнения.
Творительный теряет компаративное значение и становится чистым образом
действия. Аналогично ТС со словами стрела и пробка. См.: Пулей
пролетела штандартная яхта (Маяковский); ...С гумна стрелою мчится
белый турман И снеокньш комом падает к балкону...(Бунин); Женя
пробкой вылетела наynuify...(Куликова).
Семантическая связь с субъектом сравнения возвращается в полной мере
при изменении признака сравнения, что связано и с семантикой субъекта
сравнения. См.: Напои меня водой твоей любви, прилети ко мне стрелой
твоей любви (Гарик Сукачев); Разрывными пулями неслись в эфир слова
(Довлатов).
Не нарушают образности ТС и глаголы, обозначающие быструю
скорость передвижения в сочетании с реалиями, не поддерживающими эту
семантику. См.: И мы, повинуясь магической силе, несемся песчинками,
словно самум... (Ивнев);...Вдруг бревном Промчался крокодил - шлеп в
воду...(Бунин).
То есть утрата семантической связи с субъектом сравнения обусловлена
объектом и признаком сравнения, выступающими совместно, и лексически
ограничена.
В группе ТС - названия небесных тел конструкции с таким
наполнением, как комета, метеор, метеорит, болит, на наш взгляд, пока не
утрачивает образности, используя такие признаки объектов сравнения, как
скорость и яркость. Характеристики субъектов и признака сравнения с
помощью этой лексики получают в основном гиперболизированное
выражение. Употребляясь при глаголах движения и подчеркивая
интенсивность действия, огромную скорость передвижения, такие
конструкции, на наш взгляд, рискуют впоследствии все-таки примкнуть к
языковым штампам и «образно стереться». См.: Не то чтоб захотеть - и
ввысь Кометой взвиться над Москвою...(Тарковский); О друг, не мучь меня
жестоким приговором! Я оскорбить тебя минувшим не хочу. Оно
пленительным промчалось метеором...(Фет); Очутившись в коридоре, она
бешеным болидом пролетела все те метры... (Куликова).
Конструкции с творительным могут получать другое падежное
значение.
Так, в ТС группы названия стихии огня используется такая лексика,
как огонь, пламень, огонек, пожар, костер, искра, факел и т. п. и как
производное - дым. Утрачивает семантическую связь с субъектом сравнения
здесь практически только слово огонь Ю'пнь - li.ГОЛ"??.^ светвпциеся газы
33
«•ос. НАЦИОНАЛЬНА?
БИБЛИОТЕКА
С Петербург
•В МО акт
высокой температуры, пламя. Сгореть в о. 2. Свет от осветительных приборов. Огни
фонарей. 3. Боевая стрельба. Открыть
о. 4. перен. Внутреннее горение, страсть. Глаза
горят огнем. Огонь души. 5. перен. О том, кто полон пылкой энергии, силы (разг.). Конь огонь! 6. То же, что жар. Больной весь в огне), у п о т р е б л я я с ь 1фИ ЭТОМ в переносном
(4) значении и получая, как представляется, значение не творительного
сравнения, а творительного содержания или степени, тогда как образный
ТС должен употребляться в прямом (1) значении. См.: ...Он не чувствовал ни
страха, от которого желудок горит огнем...; Все давно ушло, и больное
место узке не горело огнем, а всего лишь ныло тупой бессмысленной болью
(о бьгашей любви - Ю. У.) (Устинова); По вспыхнувшему огнем лицу
Алевтины стало ясно, что слова попали в точку; Лизавета вспыхнула огнем;
Крупные, оттопыренные уши очкарика вспыхнули огнем (Донцова);
Веронике казалось, что гортань у нее горит огнем (Куликова).
С другой стороны, в таких конструкциях, как .. .И глаза ее бесстыжие
сверкнули, как два ножа, а распустившиеся волосы огнем ее жгли
(Ремизов); ...А среди кухни огнем пылал Цыганок (о танце - Ю. У.)
(Горький); Секунда! -ив лак закатана с фортов Петропавловской крепости
взвился огнем революции флаг (Маяковский); Пристальный взгляд
Мультика жег его ледяным огнем, словно к коже прижимали куски
искусственного льда (Цашкова); Водка огнем обозкгла горло (Степанова),
мы имеем ТС с большей или меньшей степенью образности. Отличие этих
конструкций при таких же глаголах (окечь, обокечъ и т. п.) от конструкций
первой группы в том, что в первом случае предполагаемый субъект
сравнения (желудок, больное место, уши, лицо, гортань) является пассивным
носителем признака, ощущения, а в конструкциях второй группы субъект
сравнения обладает активностью. Присутствие семантической связи с
субъектом сравнения в таком ТС зависит, таким образом, от способности
этого субъекта выступать активным деятелем.
Кроме того, творительный может получать значение формы,
оформления при таких словах, как столб, веер, лента и пр., что связано с
многозначностью этих слов. Так, творительный сравнения мы имеем при
прямом значении слова веер {Веер - 1. Небольшое, обычно складное опахало,
раскрывающееся полукругом. Китайский в. 2. перен. То, что имеет форму полукруга,
усеченного с боков и книзу. В. искр). См.: Закат догорал на горелке китайским
веером (Бродский). Переносное значение этого слова дает конструкции,
семантически близкие творительному формы, что обеспечивается
семантикой субъекта сравнения, обозначающего дискретное множество чегол. См.: Куски льда и снега веером летели из-под шипов; Из-под колес веером
полетел песок (Устинова).
ТС, представленный названиями инструментов, колющих, режущих
предметов, сохраняет компаративное значение в основном, если принимает
детерминантный характер при субъекте сравнения - отвлеченной (не
конкретно-вещественной) реалии. В противном случае при соответствующей
семантике глаголов (признака сравнения) мы можем получить творительный
инструментальный. Ср.: Онауслыишла живой голос - голос...резанувший ее
34
по сердцу лезвием бритвы (Малышева) - резануть лезвием бритвы; Боль
полоснула по телу раскаленным прутом (Шубин) - полоснуть прутом;
...страх, тисками сдавливающий сердце...(Степанова) - сдавливать
тисками.
Если омонимии с творительным инструментальным не возникает, мы и
без соблюдения этих условий имеем образный ТС. См.: Ночь побледнела, и
месяц садится За реку красным серпом (Бунин); Глаза полковника
сверкнули бритвенными лезвиями; Локти утюгами раздвигали шумную
толпу (Довлатов).
Другие ТС, относясь к самым разным тематическим группам и
характеризуя субъекты сравнения различной семантики, являются
образными. См.: И лозкь нависает смрадным туманом У мира над
головой...(Сурков); Можно астрой в глазах пестреться, можно ветром в
росе свистеть, но в каких человеческих средствах быть собой всегда и
везде?! (Асеев); Ярким солнцем в лесу пламенеет костер (Фет);
...стеклянными колокольчиками звенели древесные лягушки (Бунин); Эти
звезды с острыми концами. Эти брызги северной зари И гремят и стонут
бубенцами. Фонарями вспыхнув изнутри (Заболоцкий); Сегодня там стоят,
глядят, И алой, белой повиликой На солнце зонтики блестят Над бездной
пенистой и дикой; ...Вокруг алеют розами фламинги. По лужам дремлют
буйволы...; В застывшей тишине ночи и лесов неподвижным ломтем дыни
краснела ... поздняя луна (Бунин); ...Но на кухне синим цветком горит газ
(Цой); Чуть noiqiymueuiucb ярким мотыльком, Уселась на диване и
сказала...(Асадов); Аистенком тополь в небо рвется (Асадов); Соловьем
залетным юность пролетела (Кольцов).
На примере тематической группы - названий лиц покажем
взаимодействие язьпсовой нормы и художественной речи в лексическом
наполнении компаративной конструкции. Существует мнение, что названия
лиц не характерны для ТС. Мы говорим о том, что ТС с таким лексическим
наполнением являются традиционными для языка (держаться молодцом,
барином; ходить именинником, жить анахоретом, монахом, бобылем,
гчядеть героем, смотреть женихом, именинником; выглядеть молодцом,
мальчишкой и т. п.). С другой стороны, нельзя не согласиться, что
существует ряд ограничений в их употреблении. Эти ограничения касаются,
во-первых, семантики глагола в конструкции с ТС и, во-вторых, семантики
самого существительного.
В норме языка иметь название лица в ТС при глаголах со значением
'пребывать в состоянии', 'производить впечатление'. Такое значение
регулярно развивают глаголы бытия, движения, положения в пространстве,
внешнего проявления: жить, держаться, ходить, сидеть, выглядеть,
смотреть, смотреться и пр. Надо сказать, что эти глаголы в данном случае
довольно близки к связочным. Сюда же можно отнести и сочетания с
сенсорными глаголами (чувствовал себя рыцарем, принцем, героем,
победителем, убийцей и пр.), при которых творительный близок к
предикативному, но все еще сохраняет значение характеристики действия. То
35
есть в данном случае в рамках ТС конструкцию удерживает именно
семантическая связь объекта сравне^гая с действием.
В зависимости от своей тематической группы существительные,
называющие лица, развивают те или иные коннотации, за счет которых
становится возможным сравнительное значение творительного падежа. Так,
коннотации, касающиеся образа жизни, развивают в основном названия
социального статуса человека. Они же имеют и коннотации производимого
внешнего впечатления. Ср.: жить королевой, барином, бомжом и выглядеть
королевой, барином, бомж:ом. Названия профессий, рода занятий в основном
развивают коннотации внешнего вида, а не образа жизни. Ср.: выглядеть
фотомоделью, грузчиком и ''жить фотомоделью, грузчиком.
Процесс активного развития коннотативных признаков у названий лиц
по профессиям даст возможность этой лексике естественно использоваться в
ТС (выглядеть фотомоделью, учительницей, президентом,
сенатором,
трактористом,
оперным певцом и т. п.), то есть состав Т С - названий лиц
может продуктивно пополняться существительными этой группы.
Художественная речь вносит в конструкцию с Т С - названием лица
новый субъект сравнения: названия животных и неодушевленньпс реалий.
См.: Выглядел
кот настоящим
султаном,
богатым,
спокойным и
сдержанным (Донцова); За черным окном огненной ведьмой неслись назад
крупные оранжевые искры...(Бунин);
Солнце стразкем стоит у ворот
(Есенин); И Осень тихою вдовой Вступает
в светлый терем свой (Бунин);
Доясдь пьяным шатался (Смеляков).
В художественной речи широко используется детерминантный Т С , что
позволяет использовать в его составе лексику, несовместимую в рамках
словосочетания и тем самым расширять лексические границы компаративной
конструкции. См.: К ним бежтт
букашка бож:ья, бедной барышней
бежит...(Окудж:ава);
...И не бабушкой старой береза, А девчоночкой
светлой стоит (Есенин); Оставим площадь - вечно возлезкать прелестной
девой возле водоема (Ахмадулина); Тоска пассамсиркой скользнет по
томам... (Пастернак).
Расширяя
привычные
фаницы,
художественная
речь
может
использовать «чужой» для языковой конструкции признак сравнения (или,
если посмотреть с другой стороны, «чужой» объект сравнения). См.:
индейцем свадебным прыгал (Маяковский). Признак сравнения - подраокание
движениям свойствен и первичен для языковой модели с творительным названием животного. Ср.: прыгал козлом, зайцем, кузнечиком, лягушкой и
пр. Опираясь на языковую традицию, художественная речь строит по
аналогии с ней свои конструкции, где наиболее характерные действия
принадлежат
уже
лицу:
сраж:аться,
биться
воином,
солдатом,
гладиатором; бежать спринтером, марафонцем; лететь
парашютистом;
балериной закружиться на носочках и т. п.). П о образцу этой же модели с
названием животного в ТС могут быть построены конструкции с названием
лица, где модуль представлен глаголами звукоподражания. Ср.: кричать
петухом и раскричаться уличной торговкой.
36
При традиционном для языковой конструкции глаголе может
употребляться название лица, не соответствующего ему по своим
конлотациям. См.: ...Все же сердце у меня в груди Маленьким боксером
прозкивает (Светлов). С одной стороны, глагол быгия типичен в ТС при
названии лица, но, с другой стороны, как уже говорилось, в язьпсе
коннотации образа жизни развивают названия социальных групп, а не
названия профессий, рода занятий, к каким относится существительное
боксер. Такое употребление нарушает семантическую связь объекта
сравнения с действием и выводит конструкцию за рамки ТС и дает
творительный с предикативньп»! значением.
Таким образом, конструкции с ТС - названием лица не только
традиционны для языка, но и предполагают свое дальнейшее развитие,
прежде всего за счет названий лиц по профессиям, роду занятий. ТС с
названием лица не утрачивают семантической связи с субъектом сравнения
даже в языковых штампах, то есть ТС с таким лексическим наполнетшем
всегда образный.
Итак, обобщая наблюдения над лексической наполняемостью ТС, можно
сделать следующие выводы.
Говоря о лексических ограничениях ТС, нужно иметь в виду не
возможность или невозможность употребления какой-то отдельной
лексической единицы или тематической группы со стороны глагола или
существительного, а возможность или невозможность их сосуществования в
конструкции. То есть необходимо рассматривать взаимодействие
лексических значений глаголов и существительных.
Чрезвьтайно важным, на наш взгляд, является замечание Р. Мразка о
том, что анализ лексических ограничетшй в ТС <шредполагает иметь тонкое
чувство русского языка». Уже сама апелляция к тонкому чувству языка
говорит о том, что дать формальным списком лексику, «запрещенную» для
ТС, практически невозможно.
Лексические ограничения в составе зависимых существительных
определенней всего могут быть выявлены прежде всего на уровне
словосочетания. На этом уровне ТС стремится стать штампом и
адвербиализоваться, что накладывает значительные ограничения не столько
на сам лексический состав ТС, сколько на возможность его расширения и
изменения.
Говоря об ограничении состава ТС, мы, прежде всего, имеем в виду
лексику, при которой творительный способен утрачивать семантическую
связь с субъектом сравнения.
В языковом, или построешгом по модели язьпсового, творительном
сравнения самостоятельное значение образа в большей или меньшей степени
может ослабевать, что во многом связано с семантикой объектов сравнения,
признака сравнения и с их взаимодействием. Это мы видим при тяготении
присловного ТС к образоватгаю языковых штампов с последующей утратой
семантической связи с субъектом сравнения. Разные тематические группы
ТС с разной степенью активности участвуют в этом процессе. Степень
37
лексикализации форм творительного сравнения может бьпъ различной,
поэтому часто довольно трудно провести резкую границу между образным и
безобразным ТС. Процесс лексикализации нужно рассматривать как
языковую тенденцию, которой противостоит художественная речь.
Утрата семантической связи ТС с субъектом сравнения происходит при
условии «привязанности» узкого круга объектов сравнения к определенному
признаку (действию). Нарушение этой «спаянности» возвращает ТС
образность.
В детерминантном ТС, во-первых, не наблюдается нарушения
семантической связи с субъектом сравнения и, во-вторых, осуществляется
основное лексическое обогащение компаративной конструкции.
Кроме того, утрата в ТС семантической связи с субъектом сравнения, а
также образование конструкций с творительньш другой семантики может
быть связано с присутствием переносного значения у существительного в
творительном падеже и с семантическим взаимодействием объекта сравнения
и признака.
6 гл. - Семантические функции атрибутов при компаративных
тропаж.
Задача данной главы - показать семантические функции атрибутов при
компаративных тропах. Употребление атрибута в компаративных тропах явление почти исключительно письменной речи, то есть во многом язьша
художественной литературы, где слово имеет особую нагрузку и,
следовательно, присутствие атрибута чаще всего должно быть семантически
оправдано. Атрибут как элемент контекста не может не включаться в
семантику компаративного тропа, и тем интереснее становится наблюдение
за их взаимодействием. Покажем, в чем оно выражается.
Атрибут может быть структурно и семантически обязательным, когда
компаративная конструкция не существует без определения, которое
обеспечивает лексическую и семантическую сочетаемость составляющюс
конструкцию. См.: (о роднике - Ю. У.) Кипит, играет и спешит, Крутясь
хрустальными клубами, И под ветвистыми дубами Стеклом расплавленным
бежит (Бунин) и "бежать стеклом; Струсил, плохо разбирает свою
рукопись, мыслишки движутся еле-еле, со скоростью архимандрита,
едущего на велосипеде...(Чехов) - здесь: PC (движутся) со скоростью
архимандрита без атрибута семантически не оправдано, не поддержано
коннотациями объекта сравнения.
Определение может обусловливать само компаративное значение
конструкции. Так, семантика сравнения в творительном падеже может
возникать именно за счет присутствия при нем атрибута. Ср.: А он вор, вор,
он преступник... который бежит, бежит затравленным зверем в надежде,
что уйдет...(Устинова) и ...который бежит, бежит зверем. Как
представляется, безатрибутивная конструкция бежать зверем отсылает
прежде всего к творительному со значением превращения, а в ТС существует
штамп смотреть зверем. Или: атрибут при объекте сравнения может вводить
метафорическую конструкцию в разряд ДМ, то есть фактически «создавать»
38
д м . Так, объект сравнения сон в ДМ регулярно и нормативно возникает при
субъекте сравнения - отвлеченном понятии (сон жизни, любви, мечты и т.
п-)- При материально овеществленных реалиях в генитиве опорное слово сок
порождает олицетворение, при котором генитив теряет значение субъекта
сравнения, а получает значение субъекта состояния, что разрушает ДМ (сон
деревьев, города, реки и т. п.). А теперь возьмем такие конструкции, как ...и
там, где желтый
сон пустынь... (Бальмонт); ...в белом сне
лилей...(Иванов); ...лазурный сон небес...(Блок). В данном случае, как
представляется, наряду с возможным толкованием этих контекстов как
олицетворяющих ('пустыни, лилии, небеса спят и видят соответственно
желтый, белый и лазурный сны') возможной становится и другая их
интерпретация: *пустьшя, лилии, небеса - это в поэтическом воображении
воплощенный желтый, белый, лазурный сон', что дает нам уже ДМ.
Аналогично см.: Над башней дымились Прозрачные сны облаков (Блок);
Сквозь желтый уокас листьев Уставилась зима (Пастернак).
Одной из основных функций атрибута является его участие в семантике
объекта сравнения, формирование нового образа. При этом определение
может принимать на себя основной семантический вес объекта сравнения,
меняя значение безатрибутивной конструкции, то есть фактически без
привлечения новых лексических единиц расширять состав объектов
сравнения в компаративном пространстве. См.: Когда из хладных сфер
деизма Скорей предаться был я рад Смоле кипящей скептицизма, - Я
думал...(Бенедиктов) В безатрибутивной конструкции смола скептицизма
признаком метафорического сравнения выступает такое свойство смолы, как
се вязкость, липучесть. Атрибут кипящая отодвигает эти признаки на
периферию, представляя скептицизм как активно агрессивное, губящее,
мучительно убивающее все живое начало, делая именно эти свойства
основным признаком сравнения. Аналогично см.: без атрибута в объекте
сравнения акцентируется присутствующий в нем элемент значения, не
соответствующий конкретному авторскому замыслу (По вечерам в чужом
окне сияла кроткою звездою их жизнь, неведомая мне (АхМадулина) - вне
определения кроткая в объекте сравнения звезда была бы актуализирована
коннотация активного свечения, яркости, чему не препятствовала бы и
семантика глагола сияла и что совершенно меняло бы смысл текста, который
также зависит и от семантики определения, ср.: яркою, далекою, загадочною,
манящею, тусклой, зловещею, гаснущей и др. звездою. То есть атрибут
фактически формирует новый образ, расширяет состав объектов сравнения.
Не обладая семантической нейтральностью, атрибут может давать
оценку объекту сравнения, при этом также принимая на себя его
семантический вес. См.: Но из проишого, из былой печали, как ни сетую, как
там ни молю, проливается черными ручьями эта музыка прямо в кровь мою
(Окуджава).
Кроме того, формирование образа с помощью определения происходит
при семантической ущербности объекта сравнения без атрибута {Иван
Алибеков леж:ал у ног бесхозным, невозделанным участком. На нем еще
39
пахать и пахать. Земля благодатна (Токарева) - ср.: леж;ал участком и
ухоженньш,
вспаханным,
засеянньш
и
др. участком;
Портвейн
распространялся доброй вестью, окрашивая мир тонами нежности и
снисхождения (Довлатов) — ср.: распространялся
вестью
и дурной,
тревожной и др. вестью).
Участие атрибута в формировании образа проявляется и в том, что к
значению признака сравнения в безатрибутивной конструкции может
прибавляться качественно новое значение определения. Новые признаки как
бы нанизываются на сохраняющиеся коннотации безатрибутивного объекта
сравнения. См.: Быстрые ноги его обтянуты светлыми
континентальными
джинсами. В движениях - изящество юного князя (Довлатов). Сочетание (у
Koro-H.j изящество
князя не вызывает возражения, оно полностью
коннотативно оправданно, но нельзя не согласиться, что у юного князя
изящество особого рода: к княжескому изяществу добавляется еще и
изящество юноши. Аналогично см.: Руководил ими мистер Хигби, человек с
наружностью
умеренно выпивающего офицера (Довлатов);
Цикада
жадная часов. Зачем твой бег меня торопит? (Анненский); Разбейте днища
у бочек злости, ведь я горящий булызкник дум ем (Маяковский).
Атрибут выполняет функцию уточнения и закрепления коннотаций
объекта сравнения, выбирая один признак из ряда возможных. См.: При
этом
я
слегка утрировал
манеры
хмурого
и
немногословного
телохранителя.
Старался
отвечать
банальным идеалам
мужества,
которыми руководствовался в те годы (Довлатов). В том, что при слове
телохранитель уже существуют вполне определенные коннотации, мы
можем легко убедиться, заменив атрибуты антонимами и получив в
результате семантически сомнительную конструкцию (у кого-н.) манеры
веселого и разговорчивого телохранителя. Э т и уже присутствующие в
генитиве коннотации и закрепляются атрибутом, который как бы
предъявляет, озвучивает их. Анал.: Плотников вышел из своего гнещщепечального состояния скитника и фырчал (Ремизов); - Але, - сказал он
хриплым голосом пропойцы...(Устинова);
...тот...изучает
ее мягким и
проницательным взглядом психоаналитика
(Куликова).
Кроме того, атрибут участвует в формировании новых коннотаций
объекта сравнения, включаясь в признак сравнения, как соответствующий,
так и не соответствующий основным его (объекта) коннотациям. При
отсутствии у объекта сравнения сильных коннотаций и выраженных
признаков атрибут этот признак формирует. См.: Теперь он следует за ней
упругим шагом...ревнивца
(Довлатов);
- Але, - сказал он хриплым
голосом...неудачника
(Устинова);...В
глазах его была
равнодушная
ненависть палача (Арсеньева); ...Лицо усложнено всезнающей улыбкой
астронома (Ахмадулина).
В этих случаях автор как бы берет на себя труд расшифровать
коннотации объекта сравнения и назвать признак сравнения, в какой-то мере
лишая читателя творческого соучастия, но вместе с тем более точно
передавая черты задуманного образа.
40
Атрибут, включаясь в признак сравнения, может снимать привычные
сильньге оценочные коннотации объекта сравнения, демонстрируя как бы
другой взгляд на привычный образ. См.: У нее была тяжеловатая и
крепкая фигура Венеры Милосской (Токарева). Традиционно в сознании
носителей языка оценка чьей-н. фигуры как фигуры Венеры ассоциируется с
признанием ее идеальности, безупречности, что с очевидностью снимается
атрибутами тяжеловатая и крепкая, хотя они совершенно не находятся в
противоречии с денотатом. Аналогично см.: Вихляющей походкой
манекенщицы я подковыляла к секретарше и заявила... (Донцова).
Определение, несмотря на внешнюю необязательность, может
выполнять важную функцию разрушения языкового штампа и усиления
семантической связи объекта сравнения с субъектом сравнеитя, что
пршщипиалъно важно для компаративного тропа как средства создания
художественного образа. Ср.: Таня птицей порхала вокруг стола = 'Таня
легко порхала вокруг стола' - налицо ослабленная связь ТС с субъектом
сравнения, т. к. порхать птицей - языковой штамп с явно преобладающей
приглагольной семантической связью у ТС и в связи с этим - стремлением
его к адвербиализации и Таня серой тонкой птицей порхала вокруг стола...
(Улицкая) - 'Таня напоминала серую тонкую птицу и порхала вокруг стола' видим возвращение образного значения.
Атрибут может являться семантически неотъемлемой частью субъекта
и признака сравнения, называя либо сам признак сравнения, либо его
основание. См.: Там, в омутах воспоминаний, Сквозь невод свободно
скользит Плотва мимолетных признаний И недолговечных обид
(Шефнер). Так, в конструкции плотва мимолетных признаний опорное слово
плотва в ДМ объединяется с сочетанием генитива и атрибута к нему как с
единым целым. Именно то, что признания мимолетны, а обиды
недолговечны, дает право сравнивать их с такой мелкой, «несерьезной»
рыбешкой, как плотва. Атрибут является как бы внутренним контекстом
конструкции, неотделимым от нее. В связи с этим можно говорить об
имплицитно присутствующем атрибуте. Восстановленное определение
является результатом творческой работы мысли и воображения читателя,
включенных необходимостью найти признак, выбрать из нескольких
возможных признаков один или представить их все в комплексе. Так, в ДМ
слон обиды (Цветаева) значение опорного слова слон говорит о том, что в
данном случае обида большая, тяжелая, серьезная и т. п., подразумевая
соответствующие определения при генитиве. То есть необходимое
определение имплицитно присутствует в ДМ, восполняясь сознанием
человека, восстанавливаясь в нем. Аналогично см.: Дядя Леша надел на лицо
прежнее выраокение сенатора и удалился; Возник понурый Гусев небритый, драный, с лицом каторзкника; Медсестра обладала
внешностью фотомодели...; Вадик метнул на меня взгляд мизантропа и
отвернулся (Токарева).
В случае семантической избыточности, предполагаясь как характером
признака сравнения, так и коннотациями объекта сравнения, атрибут
41
выполняет функцию их усиления, то есть становится т. н.
интенсификатором. См.: А сам останусь на чужбине сиротой
бесприютной прозябать (Аксаков) - и семантика глагола прозябать, и
семантика объекта сравнения сирота предполагает бесприютность, что
дополнительно подчеркивается атрибутом при нем. Аналогично см.: ...у всех
нынешних политиков физиономии уголовных
преступников..;...
Троепольский...услышал в своем голосе интонации «почтительнейшего»
просителя...(Устинова). Ср.: скромный лютик влюбленности и лютик
влюбленности.
Кроме того, факультативный атрибут не является «лишним» в
метафорической конструкции, выполняя важную стилистическую функцию
дополнительной «материализации», оживления, зрительного приближения и
предельной мотивированности образа. См.: Только в мире и есть, что
тенистый Дремлющих кленов шатер (Фет); До сегодня еще мне снится
Наше поле, луга и лес, Принакрытое сереньким ситцем Этих северных
бедных небес (Есенин); Она была молчаливой и спокойной. Молчаливой без
напряжения и спокойной без угрозы. Это было магталивое спокойствие
океана, равнодушно внимающего кри/д/ чаек (Довлатов).
Таким образом, атрибут как элемент контекста активно вмешивается в
семантику
компаративного
тропа,
являясь
важньпл
средством
художественной вьфазительности, а также формирования образной системы
языка и коннотативной системы слова.
В «Заключении» работы даются выводы по результатам исследования.
Становится ясным, что ограничения в лексической наполняемости
компаративных тропов, с одной стороны, действительно существуют и
касаются всех составляющих сравнительной операции в комплексе, а с
другой стороны, вопрос этот слишком тонок для однозначного решения в
каждом конкретном случае. Ряд существующих ограничений имеет характер
закона, хотя преимущественно мы имеем дело с тенденциями. Они могут
проявляться как на уровне компаративной модели, так и на уровне
компаративной конструкции.
Компаративные конструкции построены по единой схеме, передающей
операцию сравнения. Тем не менее, каждая из них имеет свои структурносемантические особенности, которые отражаются на лексической
наполняемости этих тропов.
В
ограничении
компаративной
сочетаемости
участвуют
и
взаимодействуют такие языковые факторы, как лексическое значение слова,
коннотации лексической единицы, референтная отнесенность слова,
лексическая валентность слова, синтаксическая структура словосочетания и
предложения, морфологические категории (вид, число), то есть практически
все уровни языка.
Предложенные нами выводы опираются на большой языковой
материал, но не претендуют на абсолютность и не закрывают дорогу для
дальнейших исследований в океане компаративных отношений.
42
Основное содержание работы отражено в публикациях:
Монография
1. Ушакова Ю. Ю. Лексическая наполняемость и структурносемантические особенности компаративных тропов в русском язьже.
Монография.-Калуга, 2005. - 373 с. (16, 85 п. л.).
Статьи, опубликованные в изданиях списка В А К
2. Ушакова Ю. Ю. Лицо как субъект сравнения в субстантивной
генитивной двучленной метафоре // Филологические науки. - 2005. - № 3. С. 53 - 58. (0,4 п. л.).
Статьи и тезисы докладов
3. Ушакова Ю. Ю. Предикативная субстантивная метафора и сравнение с
экс1шицированным признаком // Лингвистика и поэтика. Сборник научных
трудов. - ЦГЛ, М.: 2004. - С. 38 - 46. (0,9 п. л.).
4. Ушакова Ю. Ю. Смысловая нагрузка определения при творительном
падеже со значением сравнения. - Русская речь. - 2004. - № 6. - С. 41 - 44. (О,
5 п. л.).
5. Ушакова Ю. Ю. Названия лица в творительном сравнения в языке и
художественном тексте. - Русская речь. - 2005, - № 2. - С. 36 - 39. (О, 5 п. л.).
6. Ушакова ГО. Ю. Названия животных в творительном сравнения в
языке и речи // Русский язык и славистика в наши дни: материалы
Международной научной конференции, посвященной 85-летию со дня
рождения Н. А. Кондрашова. - М.: МГОУ, 2004. - С. 186 -193. (0,7 п. л.).
7. Ушакова Ю. Ю. Семантические функции атрибута в конструкции с
родительным сравнения // Рациональное и эмоциональное в язьпсе и речи:
средства художественной образности и их стилистическое использование в
тексте: Межвузовский сборник научных трудов, посвященный 85-летиго
профессора А. Н, Кожина. - М.: МГОУ, 2004. - С. 467 - 473. (0,8 п. л.).
8. Ушакова Ю. Ю. Еще раз о творительном сравнения // Семантика и
прагматика языковых единиц: сборник трудов. Калуга: КГПУ им. К. Э.
Т^иолковского, 2004. - С. 89 - 100. (1,5 п. л.).
9. Ушакова Ю. Ю. Родительный и творительный падежи со значением
сравнения (на материале язьпса русской художественной литературы) //
Русское слово: диахронический и синхронический аспекты. Материалы
международной научной конференцш!, посвященной 130-лстию со дня
рождения Д. Н. Ушакова. - Орехово-Зуево, 2003. - С. 254 - 258. (1,4 п. л.).
10. Ушакова Ю. Ю. Родительный падеж как средство типизации и
создания художественного образа. Смоленск, Изд-во СГУ, 2005. (0,6 п. л.).
П. Ушакова Ю. Ю. Семантические функции атрибута при метафоресравнении // Актуальные проблемы социогуманитарного знания. Сборник
научных трудов кафедры философии Mill У. Выпуск XXV. - М.: Прометей,
2004. С. 194-201. (0,6 п. л.).
12. Ушакова Ю. Ю. Субстантивная метафора и сравнение (к вопросу
обратимости тропов) // История язьжознания, литературоведения и
журналистики как основа современного филологического знания. Материалы
Международной научной конференции (Ростов-на-Дону - Адлер, 6 - 1 2
43
сентября 2003 г.). Вьшуск 3. Семантика. Грамматика. Стиль. Текст. - РГУ,
2003.-С. 155-157. (0,4п.л.).
13. Ушакова Ю. Ю. Родительный сравнительный в системе
компаративных тропов русского языка // Функционирование слова на разных
уровнях ячыка: Доклады Общероссийской конференции. - М.: МГОУ, 2004. С.139-145.(0,5п.л.).
14. Ушакова Ю. Ю. Семантические отношения между опорным словом и
генитивом внутри двойной метафоры // Слово в системных отношениях на
разных уровнях языка: (Функциональный аспект): Тезисы докладов
Всероссийской научной лингвистической конферентщи, 22 - 25 февраля 1993
г./Уральский пединститут. Екатеринбург, 1993. С. 109 - 110. (0,25 п. л.).
15. Ушакова Ю. Ю. Семантика метафоры-сравнения и определение как
ее контекст // Синтаксические связи и синтаксические отношения в русском
языке: Материалы Всероссийской конференции (28, 29 мая 1998 г.,
Ставрополь: Изд-во СГУ, 1998. - С. 75 - 77. (О, 25 п. л.).
16. Ушакова Ю. Ю. «Зоометафора»-сравнсние // Русское слово в язьпсе и
речи: Доклады Общероссийской конференции. Брянск: Изд. БГПУ, 2000. - С.
338-343. (0,5 п. л.).
17. Ушакова Ю. Ю. Человек в язьжовой картине мира (на материале
компаративных тропов языка художественной литературы) // Слово в
языковой картине мира: Тезисы Международной научной конференции,
посвященной М. И. Черемисиной. - М.: Ml 11 У, 2002. - С. 95. (О, 2 п. л.).
18. Ушакова Ю. Ю. Языковой портрет ребенка // Актуальные проблемы
современной филологии. Язьпсознание: Сборник статей по материалам
Всероссийской научно-практической конференции. Ч. 1. -Киров: 2003. - С.
183-188. (О, б п. д.).
19. Ушакова Ю. Ю. Работа с толковыми словарями при изучении
субстантивной языковой метафоры на уроках русского языка // Словарное
наследие В. П. Жукова и пути развития русской лексикографии (III
Жуковские чтения): Материалы Международного научного симпозиума. Великий Новгород, 2004. - С. 40 - 43. (0,6 п. л.).
44
Подл, к деч. 26.09.2005
О^ьем 2.75 п.л.
Заказ №.351
Типография М1Д У
Тир 100 экз.
1Р1855в
РНБ Русский фонд
2006-4
19956
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
0
Размер файла
2 725 Кб
Теги
bd000101019
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа