close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

bd000101348

код для вставкиСкачать
На правах рукописи
Талапин Анатолий Н и к о л а е в и ч
ВОЕННОПЛЕННЫЕ
ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
НА ТЕРРИТОРИИ ЗАПАДНОЙ СИБИРИ
(ИЮЛЬ 1914-МАЙ 1918 ГГ.)
Специальность 07.00.02 - отечественная история
АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени
кандидата исторических наук
Омск-2005
Работа выполнена на кафедре дореволюционной отечественной исто­
рии и документоведения ГОУ ВПО «Омский государственный университет
им. Ф . М . Достоевского».
Научный руководитель:
кандидат исторических наук, доцент
Ю.П. Родионов
Официальные оппоненты: доктор исторических наук, профессор
А.В. Гайдамакин,
кандидат исторических наук, доцент
Д.А. Алисов
Ведущая организация:
Кемеровский государственный
университет
Защита состоится 16 декабря 2005 г. в 12-00 часов на заседании дис­
сертационного совета ДМ.212.177.04 по защите диссертаций на сочскание
ученой степени доктора исторических наук при Омском государственном
педагогическом университете (644043, г. Омск, ул. Партизанская, 4).
С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Омского государ­
ственного педагогического университета (644099, Омск, ул. Тухачевского,
14, библиографический отдел).
Автореферат разослан «
» ноября 2005 г.
Ученый секретарь
диссертационного совета,
доктор исторических наук, профессор
у
'^^^сй}^
у
^/
Г.А. Перхунов
м)в^г
im^'xi^
I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТРЖА РАБОТЫ
Актуальность темы. Истории X X столетия принадлежит множество
масштабных трагедий и мировых катастроф, искалечивших массу человеческих
судеб. Среди них не последнее место занимают войны, в том числе беспреце­
дентные по своим масштабам две мировые войны, в которых приняла участие
Россия.
Первая мировая война на фоне последующих вооружённых конфликтов
X X в. внешне разительно отличается своей относительной «цивилизованно­
стью», определённой гуманностью. Однако очевидно, что ужасы не только
Второй мировой войны, но и локальных конфликтов не возникли из ничего.
Они зарождались в недрах первой из мировых войн, когда наследие прошлого «рыцарский кодекс» ведения войны отмирал, а международное право в отно­
шениях конфликтующих сторон не стало определяющим. Масштабы, характер
преступлений и степень преступного умысла в двух мировых войнах, конечно,
не сопоставимы, однако для их объективной оценки необходимо обращение к
конкретно-историческому материалу.
Проблема плена - неотъемлемая часть отечественной и мировой военной
и экономической истории. Именно беспрецедентная по масштабам Первая ми­
ровая война, породив феномен массового плена, привела к интенсивному ис­
пользованию труда военнопленных во всевозможных отраслях промьппленност» и сельского хозяйства. Отношение к пленным как к объекту манипуляций
(в рассматриваемый период в основном политических), в той или иной степени
бесправному перед лицом обезоружившего его врага, соприкасаются со всей
последующей историей идеологической и геополитической экспансии и воору­
жённых конфликтов, как внутренних для России, так и международных. Запад­
ная Сибирь бьша одним из регионов России, разместивших солидные контингенты пленных. Именно в рассматриваемый нами период проблемы пленных
теснейшим образом переплелись с социально-экономической, политической и
культурной историей края.
Изучение избранной нами темы имеет не только научный ингерес, но и
практическую значимость, поскольку проблемы плена существовали и будут
существовать столько, сколько существуют войны. Практическое значение лю­
бого исторического исследования, по большому счету, возможно только в од­
ном смысле - воспитательном, идеологическом. Подлинный патриотизм начи­
нается только там и тогда, где и когда становится возможным открывать про­
шлое, отказавшись от одностороннего акцента только на его «плохих» или «хо­
роших» сторонах. Полное и всестороннее изучение истории пребывания плен­
ных на территории Западной Сибири, несомненно, значительно расширит и
обогатит имеющиеся представления об истории края.
Степень изученности темы. Публикации о мировой войне 1914-1918 гг.
стали появляться в отечественной историографии ещё тогда, когда военные
действия шли полным ходом. Однако первые работы, имеющие право назы­
ваться научными, по заявленной нами проблеме были созданы на общероссий' ' *
'
"
'
-
'
< v
,.., i7fli 111
.
1
РОС НАЦМОНАЛЬНАЛ{
БИММОТЕКА
С1
•»
,
ском материале в советское время. Инициатива осмысления положения и роли
пленных исходила от интернационалистов - бывших военнопленных. Но их
труды изобиловали массой фактических неточностей и идеологически выдер­
жанных оценок «предательской роли» одних лиц и целых групп пленных и «ре­
волюционной» - других. Авторы ориентировались не на рассмотрение положе­
ния военнопленных (социального, экономического, правового, политического),
а старались показать вклад интернационалистов из числа военнопленных в
борьбу за победу власти Советов, рассуждали о перспективах их использования
в грядущей мировой революции'.
Затрагивая интересующие нас аспекты проблемы, исследователи в
больщинстве своём поступали не вполне корректно. Они переносили ленинские
оценки войны и положения русских пленных, томившихся в лагерях Централь­
ных держав, на иностранных пленных в России'. Оценки эти трудно назвать
научными. Давая их, В.И. Ленин исходил из важности того, чтобы пленные
прошли «практический курс большевизма в России», направили «оружие не
против своих братьев, наёмных рабов других стран, а против реакционных и
буржуазных правительств и партий всех стран», чтобы при обмене пленными
перебросить в Европу «громадную массу людей, видевших нашу революцию на
практике» и т. п^.
В конце 1920-х гг. увидела свет статья В. Вегмана, которую можно на­
звать первым и до 1950-х гг., пожалуй, самым заметным опытом рассмотрения
положения иностранных пленных в Сибири на протяжении фактически всего
периода их пребывания в крае в этом статусе: с 1914 по 1920 гг.'' Но и эту рабо­
ту не обошел предвзятый взгляд на проблему при оценке дооктябрьской и со­
ветской политики в отношении военнопленных.
' См. ■ Шипек А Военнопленные и их использование в мировой и гражданской войне
// Война и революция. 1928. № 2. С. 64-72; Хабас Р К истории борьбы с чехосло­
вацким мятежом // Пролетарская революция. 1928. № 5. С. 56-65; Фаркаш Г Дея­
тельность подпольной организации венгерских военнопленных в Красноярске в
1919 г.// Пролетарская революция. 1929. № 10.
' Пример следования этой традиции см.: Манусевич А.Я. Некоторые вопросы исто­
рии интернационалистского движения в России а 1917-1920 гг. М., 1967; Клеванский А X Некоторые нерешённые проблемы истории военнопленных и интернацио­
налистского движения. М., 1967 и др.
' См.: Ленин В.И. Задачи революционной социал-демократии в европейской войне //
Поли. собр. соч. Т. 26. С. 6; Он эк-е. Выступление на заседании ЦК РСДРП (б) 19
января (1 февраля) 1918 г. Протокольная запись // Поли. собр. соч. Т. 35. С. 318-319;
Он же Чрезвычайное заседание пленума Московского Совета рабочих и красноар­
мейских депутатов 3 апреля 1919 г. Доклад о внешнем и внутреннем положении
Советской республики // Поли. собр. соч. Т. 38. С. 148, 260 и др.
"* Вегман В. Военнопленные империалистической войны //Сибирская советская эн­
циклопедия. В 4 т. Т. 1. Новосибирск, 1929. Стб. 517-521.
Один из наиболее компетентных в проблемах плена исследователей
1920-х гг. - Н.М. Жданов, бывший в своё время председателем Московского
отделения Р О К К , затем сотрудником Центральной коллегии о пленных и бе­
женцах при С Н К Р С Ф С Р , своё основное внимание сконцентрировал на русских
военнопленных^. Названному автору, конечно же, не была безынтересна и
судьба иностранных пленных в России. Для нас особенно ценно, что Н. Жданов
стал одним из немногих исследователей, серьёзное внимание уделивших рас­
крытию правовой стороны проблемы плена. Пожалуй, он первым в нашей стра­
не заинтересовался появлением уже в ходе мировой войны многочисленных
актов внутригосударственного и международного правотворчества, имевших
своей задачей урегулирование положение военнопленных соответственно осо­
бенностям военного плена в условиях всеобщей войны.
Отмечая этот факт, Н.М. Жданов справедливо подчёркивает, что в нача­
ле войны все воевавшие государства пытались урегулировать положение плен­
ных внутригосударственными актами в законодательном порядке или в порядке
военного управления*. Однако он ошибочно считает, что созыв уже в ходе вой­
ны международных конференций по проблемам плена был вызван, прежде все­
го, пониманием того, что одними внутригосударственными актами нельзя уре­
гулировать общего вопроса О положении военнопленных'. Не случайно он пре­
увеличивает значение этих конференций. Между тем и Стокгольмские (1915,
1916 гг.) и Копенгагенская (1917 г.) конференции были вызваны исключитель­
но взаимным недовольством и жалобами воевавших сторон на негуманное об­
ращение с пленными. В 1930-1940-е гг. интересующая нас проблематика разра­
батывалась слабо, исключение по-прежнему составляли сюжеты, связанные с
историей революционного и интернационалистского движений*.
Новый этап в историографии проблемы, как нам представляется, начал­
ся после празднования сорокалетия Октябрьской революции (1957 г.) и про­
должался до конца 1980-х гг. На протяжении этого этапа проводились конфе­
ренции, чаще всего к очередному юбилею революции, в основном по истории
интернационализма, выходили в свет сборники документов, мемуарная литера­
тура, научные монографии отдельных авторов и коллективные обобщающие
' РСФСР. Труды военно-иёторической комиссии. Русские военнопленные в мировой
войне 1914-1918 гг. Сост. И. Жданов М., 1920.
* РСФСР. Труды».. С. 51-52. Именно эти акты, а не какие-либо международные
соглашения регулировали положение пленных на протяжении рассматриваемого
периода. Никакого примата международного права, разумеется, не было. Если меж­
дународные постановления не подтверждкпись (фактически дублировались) соот­
ветствующими внутригосударственными, то они и не действовали.
' Р С Ф С Р . Труды... С. 53.
' См., напр.: Шнейдер И. РевоАющюнное движение среди военнопленных'в России
в 1915-1919 гг. // Борьба кАаЕссов. 1935. № 3.
'
работы'. С точки зрения советских авторов, специально изучавших интерна­
ционалистское движение, тема плена сама по себе - лишь одна из вспомога­
тельных в истории интернационализма, причём не самая важная. Интерес к
проблемам, связанным с положением пленных, реализовывался в этот период
по двум основным сюжетным линиям: во-первых, пленные рассматривались
как часть рабочего класса города и деревни и, во-вторых, как активные участ­
ники движения интернационалистов.
В рамках первой сюжетной линии раскрывалась вспомогательная роль
военнопленных в экономике России. В силу этого пленным посвящались лишь
небольшие разделы и главы отдельных сочинений'". В литературе, исследовав­
шей движение интернационалистов, насчитывающей свыше 600 работ, рас­
сматривалось положение пленных до октября 1917 г., преимущественно с це­
лью обоснования тезиса о бесправности этого положения и невыносимости его
для морального и физического состояния пленных как главном факторе, спо­
собствовавшем их революционизации. История пленных с 1917 г. изучалась
советскими авторами в трёх аспектах: как проблема иностранных частей в со­
ставе русской армии, проблема большевистского влияния на пленных, а также
как проблема участия военнопленных в Октябрьской революции".
В целом, положение иностранных пленных в имперской России совет­
ская историография освещала фрагментарно; региональные особенности, си­
бирские в том числе, при этом не были показаны, провозглашался тезис об
идентичности реального положения военнопленных при Временном правитель­
стве и в царской России'^. Одни авторы, не углубляясь в детали, называли из-
' Дело трудящихся всего мира. Факты, документы, очерки о братской помощи и
солидарности трудящихся зарубежных стран с народами Советского Союза. М.,
1957; Этих дней не смолкнет слава. Воспоминания участников гражданской войны.
М , 1958; Интернационалисты в боях за власть Советов. Сб. ст. М., 1965; Участие
трудящихся зарубежных стран в Октябрьской революции Сб. ст. М., 1967; Данилов
В.А. Интернационалисты на Урале и в Сибири Свердловск, 1972; Зеленый В В Под
красным знаменем Октября. Югославянские интернационалисты. М., 1977; Венгер­
ские интернационалисты в Сибири и на Дальнем Востоке 1917-1922 гг.: к истории
советско-венгерских интернациональных связей. М., 1980 и др.
'" См.' Сидоров А Л. Экономическое положение России в годы первой мировой вой­
ны. М , 1973; Китанина ТМ. Война, хлеб и революция: продовольственный вопрос
в России 1914-окгябрь 1917. Л., 1985.
'' Яковлев Л И Интернациональная солидарность трудящихся зарубежных стран с
народами Советской России. 1917-1922. М., 1964; Мальков А.А. Деятельность пар­
тии большевиков среди иностранных военнопленных в период империалистической
войны и Брестского мира (По материалам Сред. Поволжья): Автореф. дисс.канд.
ист. наук. Казань, 1966 и др.
'^ См, напр.: Ананьев В И. Положение иностранных военнопленных и их участие в
революционном движении в России // Некоторые вопросы всеобщей истории. Вып.
1. Челябинск, 1%5. С. 85-104; Клеванский АХ Чехословацкие интернационалисты
менения в положении пленных после февраля 1917 г. незначительными и вре­
менными, а другие, например, Б.С. Сиргебаев, игнорировали даже такие фор­
мальные изменения'^.
С распадом СССР с начала 1990-х гг. и исчезновением идеологического
прессинга исследование темы активизировалось, в основном, применительно к
её национальной составляющей, преимущественно в рамках изучения истории
лиц немецкой национальности или истории военнопленных-славян'''. В послед­
нее десятилетие учёными-историками гораздо интенсивнее, чем прежде, разра­
батываются проблемы психологии, поведения и судеб рядовых участников
вооружённых конфликтов X X столетия''. Идеология и пропаганда, образ врага,
особенности взаимоотношений рядового и офицерского состава, - эти и подоб­
ные по своей новизне сюжеты военной истории сегодня по праву признаны
одними из наиболее актуальньпс в отечественной историографии.
В постсоветский период наблюдается рост интереса к изучению военно­
го плена периода Первой мировой войны, как на общероссийском, так и на ре­
гиональном уровне'*. Примечательно, что авторы обращаются не только к про-
и проданный корпус. Чехословацкие политические организации и воинские форми­
рования в России 1914-1921 гг. М., 1965; Данилов В А. Сотрудничество военно­
пленных интернационалистов с сибирскими рабочими от февраля до октября 1917 г.
// Рабочие в Сибири в борьбе за построение социализма и коммунизма (1917-1967).
Кемерово, 1967. С 47-52; Щербаков Ю Н Искры Великого Октября: Вклад интер­
националистов в революционное рабочее движение в странах Центральной и ЮгоВосточной Европы. М., 1982.
" См.: Сиргебаев Б С Глубокие корни братства (Интернационалистское и коммуни­
стическое движение среди иностранных пролетариев в Казахстане 1915-1922 гг.).
Алма-Ата, 1977.
'^ См., напр.: Меиьщиков В Н К проблеме использования труда военнопленных не­
мецкой национальности в Тобольской губернии в годы первой мировой войны //
Немцы Сибири. Омск, 1999 С. 27-29; Виноградов С А Югославянские военноплен­
ные австро-венгерской армии в России в 1914—1918 гг. // Новый часовой. СПб.,
1998. № 6-7.С. 74-77 и др.
" Сергеев ЕЮ. Русские военнопленные в Германии и Австро-Венгрии в годы пер­
вой мировой войны // Новая и новейшая история. 1996. Х» 4. С. 65-78; Сенявская
Е.С. Психология войны в X X веке: исторический опьгг России. М., 1999; Первая
мировая война: история и психология: Материалы Рос. науч. конф., 29-30 нояб.
1999 г. СПб., 1999 и др.
'* В частности, этим проблемам посвящено несколько диссертационных сочинений
современного периода. - См., напр.: Васильева С.Н. Военнопленные Германии, А в ­
стро-Венгрии и России в годы первой мировой войны: Автореф. дисс. ... канд. ист.
наук. М., 1997; Исаев А П. Российские органы управлен}1я и военнопленные против­
ника: вопросы взаимоотношений (1917-1922 гг.): Автореф. дисс...канд. ист. наук.
СПб., 1998; Безруков ДА. Система управления военнопленными неиспользование их
труда в Новгородской губернии в 1914-1918 гг.: Автореф; дисс. ... канд. ист. наук.
Великий Новгород, 2001.
'
, .
•
■
'
' •
блемам, значимым при изучении истории иностранных пленных (психологиче­
ским, социокультурным), но также и к судьбе русских в плену Центральных
держав, как в конкретно-историческом, так и в источниковедческом плане" Но
возникла угроза того, что иностранным пленным могут бьггь приписаны не
свойственные им качества. В частности, не вполне удачна и научно не аргумен­
тирована попытка исследователя С.А. Солнцевой выявить социализацию плен­
ных в России до окончания мировой войны".
Работа статейного характера молодого историка И.И. Шлейхера специ­
ально посвящена положению иностранных военнопленных в Сибири". Безус­
ловным достоинством работы является то, что автор опирается на литературу и
источники на немецком языке, то есть созданные на языке оригинала. На осно­
ве такого уникального вида документов, как воспоминания, И.И. Шлейхер п ы ­
тается анализировать проблемы пленения, транспортировки и содержания плен­
ных в сибирских лагерях. Вместе с тем в работе отсутствует необходимая кри­
тика источника. Автор не интересуется периодикой, а архивные материалы по­
добраны им лишь для подтверждения мнения «немецкой стороны». При неоп­
равданном доверии к сведениям личного происхождения И.И. Шлейхер демон­
стрирует не всегда обоснованное стремление подвергнуть сомнению и критике
мнение своих коллег-историков. Так, пытаясь опровергнуть Н.В. Грекова, счи­
тающего, что наиболее частым наказанием был арест пленных «за усиленное
неотдание чести», «неповиновение»^, Шлейхер словно не замечает слова «не­
повиновение», заявляя, что Греков якобы не прав, утверждая, будто пленных
арестовывали, в основном за неотдш1ие чести^'.
Ещё один современный автор, в сферу научных интересов которого Bfxoдит история плена, - Ю . П . Горелов^. Этот исследователь включил проблемы
плена в русло патриотической деятельности сибиряков, их участия в защите
" См.: Сенявская Е.С Образ врага в сознании участников первой мировой войны //
Вопросы истории. 1997. № 3. С. 140-145; Миронов В.В. Социокультурный облик
фронтовика-австронемца в годы первой мировой войны Автореф. дисс. ... канд.
ист. наук. Тамбов, 2001; Абдрашитов Э.Я Источники личного происхождения по
истории российских военнопленных первой мировой войны: Автореф. дисс. ...
канд. ист. наук. Казань, 2003.
" Солнцева С.А Военнопленные в России в 1917 г. (март-октябрь) // Вопросы исто­
рии. 2002. № 1. С. 148.
" Шлейхер И.И Военнопленные первой мировой войны; проблемы пленения,
транспортировки и содержания в сибирских лагерях // Из прошлого Сибири. Вып. 4.
Ч. 1. Новосибирск, 2001. С. 54-97.
^ Греков Н.В. Германские и австрийские пленные в Сибири (1914-1917) // Немцы.
Россия. Сибирь: Сб. ст. Омск, 1997. С. 167. ,
^' Шлейхер И.И. Указ. соч. С. 70.
^' Горелов Ю.П Сибиряки на защиге отечества в войнах начала X X века. - Кемеро­
во, 2003; Горелов ЮП Вклад сибиряков в защиту отечества в войнах начала X X
века: Автореф. дисс.... д-ра ист. наук. Кемерово, 2004.
8
Отечества. Ю.П. Горелов заявляет в качестве своей исследовательской задачи
изучение проблемы участия в помощи пленным гражданского населения и, в
целом, опыта работы сибирского населения не только с беженцами, ранеными
или инвалидами, но также и с военнопленными. Однако в своих публикациях
он не показал серьёзных свидетельств попечения пленных, если только не счи­
тать весомым «меценатством» (выражение Ю.П. Горелова) обязательное, обес­
печивавшееся казной, расквартирование и содержание военнопленных. Если
предположить реальность попечительских мероприятий сибиряков, которые, по
утверждению автора, помогали тысячам иностранных военнопленных Первой
мировой войны в Сибири, то, интересно, защитникам какого Отечества они
оказывали помощь. Сами попечительские мероприятия сибиряков и вообще
россиян даже по отношению к русским пленным, находившимся в странах
Четверного союза, как известно, были минимальными, носили несуществен­
ный, часто разовый характер, то есть ни о какой ощутимой помощи тысячам
даже русских пленных, а тем более иностранных не может бьггь и речи.
Несмотря на вышеназванное, делающиеся в современной историофафии
попьггки «привязать» историю плена к более общим, проблемам, будь то попе­
чительские мероприятия в годы войны или же социализация отдельных катего­
рий временного населения страны, безусловно, играют положительную роль.
Они актуализируют интерес к изучению проблемы.
Объект настоящего исследования - военнопленные Первой мировой вой­
ны, размещавшиеся в Западной Сибири.
Предмет исследования - положение пленных в крае, взятое в совокупно­
сти, начиная от его материальных до общественно-политических аспектов, обу­
словленное сложным сочетанием особенностей их состава (численного, нацио­
нального, социального), условий размещения, надзора и использования (трудо­
вого и в качестве военно-политической силы). Предмет предполагает обраще­
ние к настроениям сибиряков, политике русских военных и гражданских вла­
стей и ответным действиям пленных, связанным с представлениями местной,
центральной администрации, самих пленных и сибирского населения о статусе
и потребностях военнопленных.
Цель работы заключается в определении особенностей состава и поло­
жения военнопленных Первой мировой войны, находившихся на территории
западносибирского региона в условиях царской, буржуазно-демократической и
Советской России. К исследовательским задачам относятся следующие:
• уточнить и проанализировать количественные показатели, характери­
зующие состав пленных, расквартированных в Западной Сибири (чис­
ленный, национальный, социальный);
• выделить особенности положения военнопленных с учётом их нацио­
нальной и социальной принадлежности, проследить изменения, проис­
ходившие в их размещении и содержании;
• охарактеризовать систему организации труда пленных;
• определить степень подверженности пленных революционной агита­
ции, их вовлечённости в политическую жизнь края.
Территориальные рамки исследования
Западная Сибирь, в которую в
фаницах на рассматриваемый период включались Тобольская и Томская гу­
бернии, а также Омский уезд Акмолинской области. Изменения в администра­
тивно-территориальном делении 1917-1918 гг. не учитываются, поскольку они
происходили внутри западносибирского региона и на положении пленных не
отразились. Данные рамки обусловлены значительной численностью военно­
пленных на рассматриваемой территории и общностью военно-административ­
ного управления ими в пределах Омского военного округа.
Хронологические рамки работы охватывают период с 19 июля 1914^' по
25 мая 1918 гг. Отдельные документы (Гаагская конвенция 1907 г. и др.), дати­
рованные более ранним сроком, используются нами потому, что их появление
было предопределено перспективой решения проблем военного плена. Верхняя
хронологическая граница обусловлена чехословацким мятежом, ставшим нача­
лом фажданской войны в России. Мятеж чехословацкого корпуса представля­
ется закономерной хронологической чертой, ввиду полного отказа всех сущест­
вовавших политических группировок в стране от основополагающего принципа
плена - прекращения состояния войны в отношении пленных. Он сделал неиз­
бежным отказ от преимущественно трудового использования военнопленных,
которое, как известно, было характерным для предшествовавших периодов.
Методологической основой диссертации стало рассмотрение всех явле­
ний с позиций историзма, предполагающего всесторонний анализ условий, в
которых происходили те или иные события. Историзм позволяет избежать мо­
дернизации и неоправданной актуализации прошлого в конкретно-истори­
ческом исследовании, предопределяя изучение процессов и явлений с точки
зрения возникновения, становления и изменения при безоговорочном призна­
нии их взаимосвязанности и взаимообусловленности. Из историзма вытекают
принципы различия и контекста, использованные в диссертационном исследо­
вании. Принцип различия применялся при анализе положения военнопленных в
различные периоды их пребывания в Западной Сибири с начала войны до чехо­
словацкого мятежа, то есть в условиях царской, буржуазно-демократической и
Советской России. Режим содержания пленных в значительной степени зависел
от внутриполитической ситуации в стране, которая в рассматриваемые годы
динамично изменялась. Принцип контекста проявлялся при характеристике
положения иностранных пленных Первой мировой войны в западносибирском
регионе как части такого большого и сложного явления мировой истории, как
военный плен. Исходя из этого, исследование выполнено с учётом положения
русских военнопленных, находившихся на территории стран, воевавших против
России и её союзников.
В процессе работы нами использовались специальные методы исследо­
вания: сравнительно-исторический, проблемно-хронологический и историкогенетический. Сравнительно-исторический метод позволил на основе синхрон^^ События, происходившие в России до 1 марта 1918 г., в настоящей работе дати­
рованы старым стилем.
10
ного сопоставления общих черт и особенностей положения и настроений от­
дельных категорий пленных, политики со стороны различных уровней власти
(от военной до местного самоуправления), настроений сибиряков и т. д. рекон­
струировать динамичную картину плена в Западной Сибири в обозначенных
хронологических фаницах, отчасти сопоставляя её с общероссийской и обще­
мировой. Проблемно-хронологический метод дал возможность каждый иссле­
дуемый аспект проблемы рассмотреть с точки зрения движения и изменения,
что позволило также сопоставить поднятые в работе проблемы, актуальные дня
разных лет изучаемого периода. Историко-генетический метод помог раскрыть
причинно-следственные связи между наиболее важными чергтами плена и «военнопленческой» политики не только России, но и Центральных держав и от­
дельными событиями, а также охарактеризовать процессы, отталкиваясь от
единичных (уникальных) фактов, группируя их по совокупности.
Источники, использованные при написании данной работы, можно раз­
делить на несколько групп: 1) законодательные акты; 2) делопроизводственные
материалы, в том числе документы органов местного самоуправления; 3) пе­
риодическая печать; 4) материалы личного происхождения (записки, письма,
воспоминания).
Базовыми международно-правовыми актами, регулировавшими весь
комплекс вопросов, связанных с положением военнопленных (от их статуса до
материального обеспечения в местах размещения и использования их рабочей
силы), были позднейщие к началу войны и обязательные для всех государств
Гаагская конвенция 5 (18) октября 1907 г. (имеется в виду приложение к ней:
«Положение о законах и обычаях сухопутной войны») и отчасти «Женевская
конвенция для улучшения участи раненых и больных в действующих армиях от
23 июня (6 июля) 1906 г.» . Конвенции содержали самые общие постановления
относительно поднимавшихся в них вопросов. На практике же подобные доку­
менты заменяли узаконения отдельных государств, составленные в соответст­
вии с международными соглашениями. Основополагающим документом такого
рода в России стало утверждённое 7 октября 1914 г. Николаем I I «Положение о
военнопленных», в более развёрнутом виде повторявшее и уточнявшее поло­
жения Гаагской конвенции 1907 г^.
До Октябрьской революции 1917 г. серьёзных новшеств в законодатель­
ство о пленных не было внесено. Основная масса появившихся высочайше ут­
верждённых распоряжений и узаконений, равно как и всевозможных правил,
изданных в виде приказов местного, столичного и военного начальства, каса­
лась проблем, связанных с трудовым использованием пленных и поддержанием
^^ Полный текст названных документов см.: Франц Лист. Международное право в
систематическом изложении. Перевод с 6-го немецкого изд-я проф. В.Э. Грабаря. 3е русское изд-е. Юрьев, 1912. С. L X X X V l - X C I I I ; С Х П - С Х К .
" Текст «Положения» см.: Сборник узаконений о привлечении находящихся в Рос­
сии военнопленных на работы и других правил и постановлений, относящихся до
военнопленных. Изд. 2-е. Пг., 1917. С. 9-27.
П
в их среде должного режима содержания. Анализ законодательных актов, по­
становлений и правил позволяет не только воссоздать правовую основу поло­
жения пленных в России и проследить правительственную политику и полити­
ку местных властей в данном вопросе, но и составить представление об идеаль­
ных формах, в которых должна была воплощаться продекларированная гуман­
ность по отношению к военнопленным.
В отношении «западносибирских» пленных силу закона имели всевоз­
можные приказы и распоряжения не только Генштаба или Военного министер­
ства, но и местного военно-окружного, а также железнодорожного начальства.
Наиболее важными среди таких документов следует признать приказы и прика­
зания по Омскому военному округу. Помимо дублирования основных законо­
положений о военнопленньгк они содержат ценные сведения о режиме, поддер­
живавшемся среди пленных, контроле всех сторон их жизни, об ошибках в над­
зоре за ними.
Правила, утверждённые на различных уровнях власти, от верховной до
местной, постепенно создававшиеся по частным вопросам, как связанные с тру­
довым использованием пленных, так и не связанные с ним (об исчислении и
возмещении из казны расходов на пленных, пересылке их корреспонденции и т.
д.), более конкретны и приближены к действительности. При этом основные
постановления о военнопленных составили содержание двух опубликованных
сборников, последний из них включал акты до 1 января 1917 г"". Эти же зако­
нодательные акты публиковались в регулярных «Собраниях узаконений и рас­
поряжений правительства», издававшихся при Правительствующем сенате или
нашли отражение в изданиях, публиковавших законодательные акты, вызван­
ные войной^'.
Вторая группа источников представлена материалами делопроизводства
жандармских полицейских управлений, милиции, губернских, уездных управ­
лений и комиссариатов, управлений воинских начальников. Советов рабочих н
солдатских депутатов и исполнительных комитетов Советов, особых железно­
дорожных управлений, местньге управлений земледелия и государственных
имуществ и т. д.
Ведомства и другие учреждения, а также организации и лица, распоря­
жавшиеся пленными, бравшие и отпусжавшие их на работы, начиная от военного
ведомства до простой солдатки, добившейся получений пленного работника,
должны были заниматься вопросами перевозки и размещения пленных, их охра­
ны и борьбы с неповиновением, то есть часто повторяли функции друг друга. Так,
основная часть сведений, касающихся всевозможных аспектов положения плен^ Сборник узаконений. .Пг., 1917. К печати сборники подготовил заведующий
Центральным справочным бюро о военнопленных генерал-лейтенант И.А. Овчин­
ников, поместивший в них материалы и об организации труда пленных, хотя она не
входила в компетенцию Бюрю.
" См.' Авербах ЕЙ Законодательные акты, вызванные войною 1914-1917 гг. в 5 т.
Пг., 1916-1918.
12
ных, хранящихся в Т Ф ГАТюмО, собрана в одном фонде ( Ф . 152 «Тобольское
общее губернское управление»). В нём собраны разнообразные статистические
материалы, всевозможная отчйгность, ходатайства, приказы, обращения и распо­
ряжения, циркулировавшие в губернии в связи с вопросами расквартирования
пленных и их охраны, сведения об их количестве, материалы переписи военно­
пленных, ходатайства о вступлении в брак, принятии русского подданства, пере­
писка с военным ведомством, М В Д , Г У Г Ш (Главным Управлением Генерального
штаба), с полицейскими жандармскими угравлениями, милицией и т. д.
Наиболее информативной следует признать документацию делопроиз­
водства губернских, железнодорожных и жандармских полицейских управле­
ний (позднее комиссариатов, милиции и т. д.), управлений земледелия и госу­
дарственных имуществ, управлений местных воинских начальников. Они непо­
средственно, наряду с местными самоуправлениями, занимались обустройством
пленных в местах расквартирования и реализацией соответствующей прави­
тельственной политики, отражая в своих документах также повседневную
жизнь и настроения пленных.
Материалы органов местного самоуправления предельно конкретны и,
если можно так сказать, утилитарны в плане своего акцентирования на решении
сугубо хозяйственных, экономических вопросов, помогающих реконструиро­
вать бьгг военнопленных, проблему привлечения к труду и соответствие их
фактического положения предписанному статусу. Это материалы городских
управ и городских дум, частных совещаний гласных, приговоры собраний сель­
ских обществ, документы со съезда представителей городов Западной Сибири
(1915 г.), различных комиссий, комитетов, советов, например, городских врачебно-санитарных советов, строительных'комиссий и комитетов, комиссий по
благоустройству и т. п.
Существенно дополняет источниковую базу настоящей работы периоди­
ческая печать 1914-1918 гг. В диссертацию включены материалы, почерпнутые
из 18 наименований журналов и газет, включая выходившие при городских
общественных управлениях («Вестник Омского городского общественного
управления» и «Известия Томского городского общественного управления»).
Нами использовались публикации местных периодических изданий, информа­
ция которых по рассматриваемой проблеме, как правило, отличалась конкрет­
ностью, злободневностью, оперативностью и разнообразием. В повременных
сибирских изданиях публиковались как официальные документы государствен­
ных и общественных организаций, так и обращения частных лиц, журналист­
ские репортажи, очерки, фельетоны и т. п., так или иначе затрагивающие тему
плена.
Помимо того, что пресса, концентрируя колоссальный объём фактиче­
ской информации, пыталась сообщать населению о всех подробностях разме­
щения, быта, труда и настроений военнопленных, их отношения к местному
населению, к Сибири и России в целом и восприятии пленных жителями Сиби­
ри и России, она создавала определённый, часто противоречивый национальнопсихологический портрет «врага». Пресса - ценный источник при реконструк13
ции отношения населения к пленным. Она позволяет проследить эволюцию
общественного интереса к такому феномену социально-экономической и обшественно-политической жизни региона, как военнопленные.
Материалы личного происхождения: записки, письма, воспоминания, в
том числе неопубликованные, а также черновые наброски публиковавшихся
воспоминаний, публичных выступлений бывших интернационалистов и боль­
шевистских партийных работников, занимавшихся агитационной работой с
военнопленными и просто сибиряков (чаще сибирячек), так или иначе общав­
шихся с пленными, помогают проникнуть в сферу чувств, эмоций, взаимоот­
ношений и интересов пленных, как вполне житейских, так и глобальных, абст­
рактных проблем и мировоззренческих установок.
Частично в работе использовались материалы дневников военноплен­
ных^'. М ы вполне согласны с историком Э.Е. Абдрашитовым, что дневник не­
типичен как источник, созданный военнопленными, тем более, что при репат­
риации пленных дневниковые записи подлежали изъятию, а дошедшие до нас это, как правило, нелегально вьгеезенные отрывки, восстановленные в более
поздний период^'. Нетипичен был дневник и для пленных-интернационалистов,
оставшихся в Советской России или просто симпатизировавших Советам и
публиковавших в России свои мемуары о революционной деятельности и уча­
стии в гражданской войне. Так называемые дневники военнопленных на деле
являются скорее воспоминаниями, чем поврюменными записями, сделанными в
плену, именно в таком качестве они нами и рассматривались.
Научная новизна настоящего диссертационного исследования заключа­
ется в попытке комплексного изучения и обобщения материалов, связанных с
юридическими, социально-экономическими, политическими и общественнополитическими аспектами положения военнопленных в Западной Сибири, их
становлении и изменении в указанный период. В работе вводится в научный
оборот широкий круг не использованных ранее архивных документов и мате­
риалов периодических изданий, характеризующих различные стороны иссле­
дуемой проблемы. На основе разнообразных источников рассмотрены основ­
ные тенденции в изменении статуса пленных, режима их содержания и надзора
за ними в условиях дореволюционной и революционной России с учётом фор­
мирования различных национально-политических группировок самих пленных.
Значительное внимание в диссертации уделено характеристике системы прину­
дительного труда пленных с раскрытием специфики политики центральной и
местной власти в отношении различных национальных и социальнополитических групп военнопленных. Анализ, осуществлённый в диссертацион­
ном исследовании, позволяет внести определённые коррективы в традиционные
представления о сущности и характере политики царского и Временного прави­
тельств, советской политики в отношении иностранных военнопленных.
^ Вргоч А Мои воспоминания о мировой войне 1914-1920. // Столица 1991 № 23.
С. 37-41; Штерн О Царские пленники: Дневник, 1914-1918. М., 1992 и др.
^ Абдрашитов Э.Е Указ. соч. С. 4.
14
Апробация и практическая значимость. Основные положения и выводы
диссертационного исследования докладывались и обсуждались на Третьей ме­
ждународной научной конференции «Степной край Евразии: Историкокультурные взаимодействия и современность» (Астана, 2003), Омских истори­
ческих чтениях (Омск, 2003), Пятой региональной научно-методической кон­
ференции «Проблемы историографии, источниковедения и исторического крае­
ведения в вузовском курсе отечественной истории» (Омск, 2004), Четвёртой
международной научной конференции «Степной край Евразии: Историкокультурные взаимодействия и современность» (Омск, 2005). Практическая зна­
чимость диссертации заключатся в использовании её материалов, положений и
выводов в учебных курсах по истории Сибири, России и международноправовых отношений, в краеведческой работе, при разработке специальных
курсов, в написании обобщающих исследований по истории военного плена
периода Первой мировой войны, а также общественно-политической, экономи­
ческой и социальной истории края.
П. С Т Р У К Т У Р А И О С Н О В Н О Е С О Д Е Р Ж А Н И Е Д И С С Е Р Т А Ц И И
Диссертация состоит из введения, двух глав, заключения, списка исполь­
зованных источников и литературы, приложения.
В о введении обоснованы актуальность, научная новизна и практическая
значимость темы диссертации, показана степень изученности проблемы, опре­
делены цель и задачи исследования, его территориальные и хронологические
рамки, охарактеризованы методологическая основа и источниковая база.
Глава I «Положение военнопленных в Западной Сибири с начала войны
до Февральской революции (июль 1914-февраль 1917 гг.)» состоит из двух раз­
делов. В первом из них дается характеристика состава (численного, националь­
ного и социального), размещения и условий содержания военнопленных в За­
падной Сибири. В разделе указано соотношение западносибирских данных по
составу контингента пленных с общероссийскими, подчёркнуто неудовлетво­
рительное состояние учёта пленньк при размещении, перемещении, в случае
побега, а также неэффективность попыток Военного министерства и М В Д до­
революционной России изменить ситуацию к лучшему. Все перемещения плен­
ных, вопреки официальным требованиям военных властей, фиксировались с
большим опозданием, либо не фиксировались вовсе. Направленные на работы
продолжали числиться на учёте в постоянных пунктах квартирования, их спи­
ски не сохранялись, не соблюдался установленный порядок отчётности о состо­
явших на работах и бежавших. Лица, получавшие в своё распоряжение военно­
пленных, редко имели опыт ведения канцелярской работы.
Первые партии пленных появились в крае в сентябре 1914 г., приведя
вскоре к настоящему квартирному кризису. Кризис стал причиной поспешного
широкомасштабного строительство лагерей, больниц для пленных. Однако за­
тратное строительство оказалось во многом излишним: пленных начали разме­
щать в ещё недостроенные лагеря, которые затем пустовали в значительной
15
части своих помещений. Разрешение отпуска военнопленных на работы к част­
ным лицам как средство устранения скученности пребывания их в помещениях,
обеспечения санитарной безопасности и т. п. называлось в ходатайствах мест­
ных самоуправлений уже осенью 1914 г^". Численность военнопленных в За­
падной Сибири колебалась в разное время около 150-200 тыс. чел. Проблема
размещения пленных офицеров, которые пользовались особыми льготами, то
есть определёнными бытовыми удобствами при расквартировании, не теряла
остроты на протяжении всего рассматриваемого периода.
Омский военный округ размещал преимущественно славян, о которых
Г У Г Ш , М В Д и местные власти стремились продемонстрировать свою заботу
уже на этапе размещения, не препятствовали попечительским мероприятиям в
их отношении со стороны благотворительных организаций и частных лиц. Вла­
сти всерьёз допускали возможность вражды между пленными разных нацио­
нальностей и пьггались организовать их раздельное размещение, которое долж­
но было оградить славян от «враждебных народностей» - немцев, венфов, ту­
рок.
Размер кредитов, централизованно отпускавшихся с целью возмещения
расходов на размещение и содержание пленных, не покрывал расходы местной
казны. Качество размещения военнопленных зачастую не отвечало предписан­
ным нормам. Провозглашённое приравнивание пленных по нормам довольст­
вия к соответствующим чинам русских войск оказалось формальным и бьию
отменено уже летом 1915 г. С этого времени происходило систематическое со­
кращение количественных и качественных норм пищевого и вещевого доволь­
ствия военнопленных, размещённых в Сибири. Заботы об отпускавшихся на
работы переходили к работодателям, которые мало заботились об их исполне­
нии, тем более, что обещанные военными компенсации расходов по охране и
содержанию пленных, работавших в хозяйствах сельском, земском и город­
ском, в общероссийском масштабе и на местном уровне производились с серь­
ёзными затруднениями. Особенно страдало качество обмундирования работав­
ших пленных.
Ввиду массового наплыва пленных исключительно казарменный харак­
тер их размещения в крае оказался невозможным уже в конце 1914 - начале
1915 гг. Привлечение пленных к труду сделало невозможной их изоляцию от
местного населения и затруднило охрану пленных даже на стратегической ма­
гистрали - железной дороге. Военнопленным было запрещено посещение пуб­
личных мест и увеселительных заведений, но это требование почти нигде в С и ­
бири не соблюдалось. Практически во всех западносибирских городах пленные
занялись «культурной самодеятельностью», организуя оркестры, театральные
труппы, кегельбаны, футбольные команды и т. п. К неудовольствию местных
патриотов проходили и публичные выступления, например, оркестров пленных.
Они в обязательном порядке носили благотворительный характер (в пользу
Красного Креста). Чтение пленными без особого разрешения даже легальной в
'" См., напр.: Т Ф ГАТюмО.Ф. 152. Оп. 44. Д. 511. Л. 40.
16
России прессы не дозволялось. Попытки православного духовенства использо­
вать пребывание массы военнопленных славян в крае для религиознонравственного «перевоспитания» в духе пропаганды общеславянского единства
и присоединения желающих к православию оказались неэффективными.
Благотворительные акции по отношению к военнопленным были явле­
нием ярким и необычным, привлекавшим повышенное внимание. Вместе с тем
общественное мнение в лучшем случае склонялось в сторону ни к чему не обя­
зывающей психологической снисходительности к обезоруженному врагу, избе­
гая активной опеки даже «дружественных» пленных, находясь под впечатлени­
ем сведений о чрезвычайно тяжёлом положении своих соотечественников, то­
мившихся в плену на территории Центральных держав.
Качество отопления, освещения помещений для пленных и т. п., за чем
должны были следить местные самоуправления и расходы на которые компен­
сировались Военным ведомством крайне медленно, зачастую оказывалось
крайне низким. Право на равное пищевое и вещевое довольствие с чинами рус­
ской армии для пленных на практике означало довольствие тем, что оставалось
после обеспечения русской армии". Однако, документальных свидетельств
того, что пленные в России были намеренно лишены элементарных человече­
ских прав, издевательски попирались их культурные, бытовые, религиозные
обычаи ^, как утверждают многие советские и некоторые современные авторы,
нами не выявлено. Положение военнопленных в Западной Сибири, особенно в
1914—1915 гг., действительно представляется сложным. Но качество размеще­
ния и условия содержания страдали в силу объективной необходимости быст­
рого размещения значительных масс этой категории временного населения им­
перии.
Эпидемическая ситуация в крае бьша напряжённой главным образом в
условиях массового наплыва пленных в 1914-1915 гг. Отсутствие в дальней­
шем ожидавшихся масштабных эпидемий привело к конфликтам внутри мест­
ных самоуправлений, изрядно потратившихся на профилактические меры, в
том числе на строительство инфекционных больниц специально для пленных. В
целом, в Сибири существовала масса недостатков в содержании пленных, свя­
занных среди прочего и с дезинфекцией, со снабжением горячей водой, питани­
ем, но они не были сплошными, и их набор варьировался в зависимости от
пункта и конкретных условий размещения военнопленных.
Второй раздел главы посвящен проблеме использования труда военно­
пленных в крае. В нём отмечается, что труд военнопленных изначально был
Солнцева С.А. Военный плен в годы первой мировой войны...С. 100. Автор на­
званной статьи не обращает внимания на объективную необходимость подобного
порядка, хотя «вьшужденность» ущемления прав пленных могла служить и предло­
гом несоблюдения их статуса.
'^ Типичный пример подобных «обвинительных» работ - монография Колмогорова
Н.С. Красные мадьяры (Венгерские интернационалисты в борьбе за власть Советов
в Омске 1917-1919 гг.). Новосибирск, 1970.
17
фактически приравнен к форме наказания или, как минимум, придания строго­
сти условиям содержания в русском плену. Предложения использовать рабочие
руки военнопленных поступали с момента их появления, но требование воен­
ных при отпуске пленных переводить последних на содержание работодателей
повёл в конце 1914 г. к исчезновению спроса на них, поэтому тогда же было
объявлено о казённой компенсации расходов на содержание и охрану пленных
на казённых и общественных работах. Оплата труда военнопленных также
вскоре стала необходимым условием получения их рабочих рук, так как из неё
компенсировались расходы на их содержание, а названная компенсация из каз­
ны при этом не устанавливалась как своевременная. В силу принудительности
труда военнопленных, выдача им заработной платы становилась делом второ­
степенным, а роль оплаты - малозначительной в глазах военных и гражданских
чиновников. Работодатели, предвидя низкую производительность такого труда,
в сущности, никогда не следовали этой установке. Только в 1916 г., проанали­
зировав накопленный опьгг использования труда пленных, Г У Г Ш официально,
без всяких оговорок, признало вознаграждение труда военнопленных зарпла­
той, а не произвольной наградой".
С весны 1915 г. в Западной Сибири наблюдался неуклонный рост спроса
на труд военнопленных во всевозможных отраслях хозяйства, не исключая
официально запрещавшегося использования их «для личных услуг»: как двор­
ников, кучеров и т. п. Международное право запрещало труд пленных на обо­
рону пленившего их государства, но это требование воюющими государствами
не соблюдалось. Реальная практика использования рабочих рук военнопленных
в Западной Сибири приводила к очевидным правовым казусам: пленные неза­
конным образом (забастовка) часто отказывались от незаконных работ (на обо­
рону). Все другие области приложения труда военнопленных, кроме особо зна­
чимых для обороны, постепенно перестали пользоваться трудом пленных. Пре­
имущество при отпуске на работы для пленных-славян после отмены в Запад­
ной Сибири летом 1915 г. введённого ранее запрета на принуждение пленных
славян к труду означало, главным образом, что на работы назначали в первую
очередь их, а также другие «дружественные национальности», вроде итальян­
цев или румын.
Из-за желания военных сократить расходы на содержание пленных, про­
цедура получения их рабочих рук в 1915 г. упрощалась. В 1916 г. с распределе­
нием пленных только на работы оборонного значения она стала усложняться. С
лета 1915 г. преимущество в глазах гражданских и военных властей имели про­
шения об отпуске пленных на сельскохозяйственные и горнозаводские работы
как имеющие отношение к государспгвенной обороне. Лица, ответственные за
организацию труда, получая в своё распоряжение пленных, устанавливали для
них часы работы и определённый урок, формально по аналогии с рабочим уро■■
' ' Названное распоряжение не стало для работодателей новым руководством к дей­
ствию, так как сами они настаивали на необходимости заработной платы ещё в 1914
г. - Приказание войскам Омского военного округа. Омск, 1916. 9 мая. № 129.
18
ком «среднего рабочего», руководствуясь при этом указаниями ст. 12 «Положе­
ния о военнопленных», предусматривавшей, чтобы работы не были изнури­
тельными и не имели «отношения к военным действиям»^".
В губерниях и даже уездах существовали во многом однотипные вариан­
ты правил отпуска пленных на работы, утверждавшиеся местной властью. От­
личия обуславливались природно-климатическими условиями региона, харак­
тером работ, спросом на рабочие руки. С начала 1916 г. Г У Г Ш требовал уни­
фицировать положение работающих пленных. Военные настаивали на прирав­
нивании трудившихся пленных, но не к соответствующим чинам русской ар­
мии, как предписывалось законодательством, а к русским рабочим, работавшим
в том же конкретном хозяйстве. В Западной Сибири попытки формально уни­
фицировать все правила, касавшиеся пленных, ввиду несущественности расхо­
ждений местных правил с общими принципами общеимперских, на наш взгляд,
стали излишними и неоправданными, так как проще всего унификация достига­
лась путём отмены местных правил.
Правила и инструкции по применению труда пленных носили условный
характер. С июня 1915 г. М В Д и Военное министерство разрешили «в интере­
сах ...работы военнопленных на заводах, общественных и промышленных
предприятиях, а также сельскохозяйственных...делать отступления от установ­
ленных правил, если это требуется местными условиями и если означенные
правила в чйм-либо стеснительны, например, относительно размещения плен­
ных или окарауливания»^'. Подобную противоречивость: требование строго
соблюдать правила и тут же разрешение их нарушать должно было оправдать,
помимо потребности в рабочих руках, особое отношение к пленным славянам,
которые первоначально составляли основную массу трудившихся.
Замечая спрос на рабочие руки, сами пленные стали предъявлять рабо­
тодателям экономические требования. В забастовочную борьбу в Западной Си­
бири они включились в первой половине 1915 г. Летом 1915 г. Г У Г Ш в ответ на
потоки жалоб на отказы пленных от работ, предъявление ими требований пре­
доставило местной гражданской администрации право с помощью полиции
«налагать на военнопленных дисциплинарные взыскания согласно тому поряд­
ку, который применяется в отношении нижних чинов полиции, однако в случа­
ях серьёзного нарушения военнопленными порядка, таковые должны переда­
ваться в распоряжение ближайшего воинского начальника»'*. Самым суровым в
^ Положение о военнопленных... С. 11 Отсюда следует, что «работы на оборону»
(о них см. выше) рассматривались как не имевшие непосредственного отношения к
военным действиям.
' ' Т Ф ГАТюмО. Ф.152. Оп. 44. Д. 511. Л. 201. При этом ещё весной 1915 г. на
просьбы об отпуске пленных партиями менее 100 человек (минимума, предписанно­
го общеимперскими правилами) командующий войсками округа заявлял, что едва
ли разрешит вообще работы в деревнях за невозможностью нарядить достаточный
конвой. - Там же. Л. 67, 84.
'* Приказание войскам Омского военного округа. Омск, 1915. 18 июля. № 152.
19
Западной Сибири был так называемый арест «до распоряжения», впоследствии
запрещённый, когда определение фактической продолжительности наказания
предоставлялось на усмотрение местного начальства, как правило, военного.
Глава II «Военнопленные в Западной Сибири в марте 1917-мае 1918 гг.»
состоит из двух разделов.
В первом разделе главы анализируется влияние Февральской революции
на положение пленных в Западной Сибири. Отмечено, что события Февраля
1917 г. сделали невозможным ужесточение режима содержания пленных в крае.
Стремительная дезорганизация надзора за поведением пленных, фактическая
свобода передвижения, облегчение режима концентрационного лагеря объясня­
лись вовсе не демократичностью или революционностью, а растерянностью и
некомпетентностью новой власти и силовых структур (милиции, военных) на
местах в вопросе содержания пленных. Ни центральной, ни местной властью
каких-либо эффективных мер борьбы с неповиновением пленных или опера­
тивных шагов по усилению строгости режима их содержания предложено не
было.
Пленные, отправлявшиеся на работы, практически не охранялись. В на­
чале 1917 г. бьши отменены все казённые компенсации содержания военно­
пленных из военного фонда в пользу работодателей. Последние не были свое­
временно поставлены об этом в известность. Зарплату пленных также предпи­
сывалось сократить. В Западной Сибири это вызвало недовольство организато­
ров работ, использовавших труд пленных. Ими предлагались более рациональ­
ные в условиях роста цен и постоянной инфляции меры. Предлагалось не со­
кращать, а поднимать зарплату пленных, урезая нормы питания. Реально осу­
ществлявшийся в крае ничтожный рост зарплаты военнопленных не позволял
увеличивать суммы, причитавшиеся на их содержание и охрану. Становилось
невозможным преодолеть их недовольство низкой оплатой и тяжелыми усло­
виями труда.
Постоянные доносы на пленных и их покровителей, приводившие в За­
падной Сибири к унизительным опросам и обыскам на предмет конфискации
недозволенных к хранению вещей, главным образом различного рода ценно­
стей, нивелировали курс Временного правительства на предоставление льгот
«дружественным» пленным. Эти акции не только не оказывали благоприятного
воздействия на дисциплину пленных и их отношение к центральной и местной
власти в России, но имели обратный эффект. При этом официально предостав­
ленные льготы различным категориям пленных, размещённых в Западной Си­
бири, бьши трудноисполнимыми, носили формальный характер и зачастую
лишь повторяли уже реализовывавшиеся в крае.
Использование труда пленных в Западной Сибири всё более осложня­
лось неэффективностью процедуры учёта рабочих рук и их распределения. Это
во многом объяснялось массой недоразумений и взаимных препирательств уч­
реждений и лиц со сходными, дублирующимися функциями, которые множи­
лись на фоне сокращения общего числа трудоспособных пленных в крае, чьи
рабочие руки было разрешено принудительно использовать в народном хозяй20
стве. Не будет преувеличением сказать, что на протяжении всего рассматри­
ваемого периода нечёткое представление о том, какие же работы являются обо­
ронными, так и не кристаллизовалось в необходимые строгие рамки. Пленные
по-прежнему относительно свободно могли (после соответствующих хода­
тайств) перебрасываться на наиболее важные участки приложения трудовых
сил, независимо от «оборонности» их характера. Однако сам факт «нецелевого»
использования труда военнопленньпс стал трактоваться таким образом, что лю­
бые необоронные работы пленных могли послужить причиной лищения рабо­
тодателя их рабочих рук.
Дефицит рабочих рук не смогло компенсировать в Западной Сибири и
введённое весной 1917 г. принудительное использование труда пленных унтерофицеров. Появились специальные правила отпуска пленных на подённые ра­
боты, к которым в крае привлекали так называемых слабосильных и выздорав­
ливающих пленных под предлогом укрепления их сил. Проводившееся цен­
тральной властью сокращение разрешённой к выдаче части зарплаты пленного
вызвало протест западносибирских работодателей. По заявлению Тобольского
губернского съезда лесных чинов з^равления земледелия и государственных
имуществ, оно вело к сокращению продуктивности труда пленных, учащению
побегов и забастовок, к замене выгодных сдельных работ подёнными ^. Советы
депутатов в этом вопросе были солидарны с работодателями. Более того, они
заявляли о необходимости равных условий труда для пленных с местными ра­
бочими, как при определении размера зарплаты, так и продолжительности ра­
бочего дня'*.
В 1917 г. надзор за пленными, управление ими и наказание за проступки
в Западной Сибири тормозились самими местными ответственными лицами.
Даже военные в лице Омского военно-окружного комитета, командующего
Омским военным округом, отдельных комендантов концлагерей для пленных
зачастую отказывались руководствоваться в отношении последних приказами
из Петрограда, если те предполагали репрессивные меры в отношении военно­
пленных. Значительно усилился поток обращений пленных, размещённых в
Западной Сибири, с просьбой о принятии их в число российских граждан. За­
метный характер приобрела раздача пленным водворительных свидетельств.
Нелегальные леводемократические и большевистские политические
формирования с участием военнопленных в крае не искоренялись, вопреки
формальным запретам, а революционная риторика власти только усиливала их
претензии. Попьггки новой власти бороться с забастовками и, в целом, своево­
лием пленных были в Западной Сибири непоследовательными. Унаследованная
от дореволюционного периода политика предоставления «дружественным» и
лояльным пленным всё возрастающих льгот приводила к форсированию проти­
вопоставления одних социально-политических и национальных групп пленных
другим.
" ТФ ГАТюмО. Ф. 185. Оп. 1. Д. 453. Л. 51.
^' См., напр.: ГАОО. Ф. 19. Оп. 1. Д. 21. Л. 21,23.
21
В о втором разделе второй главы дана характеристика положения плен­
ных в Западной Сибири с октября 1917 г. по май 1918 г. В советской историофафии было принято связывать этот период с фактическим освобождением
пленных и началом их интернационалистского движения. В самом деле, в отли­
чие от предыдущего периода, характеризовавшегося лишь предоставлением
некоторых льгот определённым категориям военнопленных, с утверждением
Советской власти в Западной Сибири появлялись предпосылки фактического
освобождения пленных.
В действительности в регионе не произошло ни освобождения всех кате­
горий пленных, ни упразднения формально отменённого в Омском военном
округе термина «военнопленный». Парадокс заключался не только в том, что до
обмена пленными освобождение, как и прежде, ставилось в зависимость от
симпатий к существующему режиму, но и в том, что «господа пленные офице­
ры» рассматривались новой властью как сверхпривилегированные, даже не
пленные, а эксплуататоры, и в плену не расставшиеся с барскими привычками.
«Непленных» не следовало и освобождать, наоборот, от их вредного влияния
необходимо было оградить идеологически неокрепших «иностранных пролета­
риев».
«Контрреволюционных» офицеров лишали привилегий и запирали в
концлагерях, одновременно вьтуская из лагерей рядовых пленных и немногих
революционно настроенных младших офицеров. Делалось это силами револю­
ционно настроенных пленных под руководством большевиков. Рассмотрение и
разрешение ходатайств о вступлении в брак, получении гражданства или про­
сто права проживания на частной квартире перешли в компетенцию местных
Советов. Провозглашалось, что «среди военнопленных заметно социалистиче­
ское движение, поддерживающее Советскую власть», что они «желают по при­
меру нашей революции произвести переворот по возвращении домой»''. Воен­
нопленные, то есть в основной своей массе бывшие рабочие и крестьяне, едва
ли не поголовно считались интернационалистами.
Свобода слова, собраний и другие свободы для пленных понимались Со­
ветской властью своеобразно: интернационалистская, большевистская агитация
признавалась полезной и необходимой, а всё остальное считалось контррево­
люционным и враждебным, подлежащим искоренению. Контрреволюционная
деятельность пленных офицеров в Западной Сибири, по большому счёту, была
лишь предлогом. В крае они, в основном, старались предостеречь пленных от
участия в политической жизни революционной России, не занимаясь собствен­
но контрреволюционной агитацией. Что касается политики Советского прави­
тельства, желавшего использовать пленных в своих интересах, то она принци­
пиально не отличалась от политики Временного или царского правительств:
ради достижения своих цепей и первое, и второе, и третье всегда стремились
расколоть пленных по национальньш, социальным или политическим призна­
кам, игнорируя их статус. К охране и наблюдению за группами «контрреволюСибирский листок. 1918. 13 марта.
22
ционных» военнопленных в Западной Сибири стали привлекать вооружённые
группы «революционных» пленньтх. Надзор и охрана пленных были оконча­
тельно подорваны, за исключением той их части, когда за дело брались сами
военнопленные (интернационалисты), а охраняемыми становились другие, та­
кие же, как они - пленные («контрреволюционные элементы»).
Проблема содержания пленных постепенно перекладывалась на плечи
самих «западносибирских» пленных ещё при Временном правительстве. Совет­
ская власть превратила такое переложение ответственности в осмысленную
политику, в которой ставка делалась на противопоставление «революционных»
элементов пленных «контрреволюционным». Однако ни Временному прави­
тельству, ни Советской власти не удалось навести должный (в их представле­
нии) порядок, и, как следствие, для определённой доли военнопленных, разме­
щённых в Западной Сибири, стала реальностью свобода в условиях плена.
Попьггки пересмотра проблемы трудового использования пленных в
крае свидетельствовали не о заботе об их избавлении от принудительного тру­
да, а о начале вьггеснения с западносибирского рынка рабочей силы. Все широ­
ко известные мероприятия Советской власти в сфере установления равных ус­
ловий труда и его оплаты пленных и российских трудящихся, такие, как вось­
мичасовой рабочий день, представительство в Советах, ревкомах, фабзавкомах
и др., преследовали исключительно популистские цели. Порой они вовсе не
несли никаких принципиально новых завоеваний для прав пленных, а в случае с
ограничением продолжительности рабочего дня лишь де-юре оформляли скла­
дывавшуюся в регионе ситуацию.
Значение вооружённых отрядов революционно настроенных пленных
бьшо осознано в первую очередь на местах при поддержке местных Советов и
большевиков. В Западной Сибири они формировались с конца 1917 г. Важно
подчеркнуть, что на Московском съезде интернационалистов-пленных (апрель
1918 г.) этот вопрос серьёзно дебатировался - нужны ли созданные и создавае­
мые вооружённые отряды. Существовала масса противников идеи использова­
ния военнопленных для борьбы с контрреволюцией. В.И. Ленин был горячим
сторонником такого использования пленных. В Западной Сибири возобладала
ленинская точка зрения.
С установлением Советской власти протесты правительств Центральных
держав, обеспокоенных революционизацией пленных в России, докатились до
Западной Сибири. Они требовали разоружения военнопленных, восстановления
прав офицеров, управления лагерями в крае силами русских властей, а не плен­
ных. Работники Шведского Красного Креста при поддержке дипмиссий Герма­
нии и Австро-Венгрии в Западной Сибири, в частности в Омске, отказывали в
материальной помощи революционно настроенным пленным, препятствовали
созданию органов самоуправления пленных в ряде лагерей'"', усматривая не
^ Интернационалисты. Участие трудящихся стран Центральной и Юго-Восточной
Европы...С. 381, 387 и др.
23
только уравнительный по отношению к офицерам характер этого самоуправле­
ния, но и его революционный, политический характер.
Отвлечь пленных от революционной борьбы оказалось невозможным.
При всей внешней автономности западносибирских организаций пленных
большинство из них не были вполне самостоятельными, в особенности считав­
шиеся наиболее революционными, «прогрессивными», созданные при местных
большевистских организациях. Поскольку предоставление пленным гражданст­
ва также напрямую увязывалось с их политическими симпатиями, в их обраще­
ниях стандартным стало изъявление поддержки новой власти и подлинных
симпатий к Октябрьской революции.
С победой Октябрьской революции, интернационалистская пропаганда
среди пленньк, долгое время именовавшихся «враждебными», оказалась осо­
бенно успешной. При этом Октябрьская революция не внесла ничего принци­
пиально нового: до мятежа чехословацкого корпуса пленные не бьши субъек­
том общественно-политической жизни страны, а являлись объектом проводив­
шейся по отношению к ним политики, с той лишь разницей, что политика эта
менялась, становилась более революционной, радикальной. Более радикальны­
ми становились и настроения самих пленных, ширился социальный и нацио­
нально-политический раскол в их среде.
В заключении подведены итоги и сформулированы основные выводы
исследования.
Численность военнопленных, размещавшихся в Западной Сибири в
1914-1918 гг., колебалась в пределах 200 тью. чел. Основная масса пленных
находилась в уездах, заметно превышая число предоставленных для их рас­
квартирования мест, тогда как в западносибирских городах, со строительство^*
концлагерей, с 1916 г. от половины и более таких мест оставались невостребо­
ванными для нужд пленных. Значительную часть военнопленных составляли
славяне, количество которых доходило до половины общего состава пленных в
крае. Подавляющее большинство пленных офицеров размещалось в городах, а
не уездах. Их численность на протяжении рассматриваемого периода неизмен­
но росла, в отличие от числа рядовых пленных, общая численность которых
бьша достаточно стабильной при сокращении удельного веса трудоспособных
пленных. До решения большевистской власти в 1917 г. о приравнивании пленньк офицеров по содержанию к рядовым проблема нехватки так называемых
офицерских мест остро стояла перед городами Западной Сибири.
Положение военнопленных, оказавшихся в Западной Сибири, с осени
1914 г. до революционных собьггий февраля 1917 г. в целом носило удовлетво­
рительный xapaicrep. Оно вполне соответствовало их несвободному, но фор­
мально уважаемому воюющими сторонами статусу. Имевшие место в Заплюй
Сибири случаи ущемления прав пленник были' связаны с превышением полно­
мочий лагерной администрации, охраны и т. д., а также с принудительным тру­
дом пленных. Их подневольный труд не бьш нарушением статуса. Но большин­
ство, пленных незаконно привлекались к любым, даже оборонным работам, за­
прещённым международными соглашениями, независимо от степени фактиче24
ской трудоспособности, в Западной Сибири к оборонным относились, главным
образом, сельскохозяйственные работы и в целом труд, связанный с заготовкой
топлива, фуража и продовольствия не столько для воинских частей, сколько для
населения. Надзор за военнопленными, принудительно назначенными или доб­
ровольно отпущенными на работы, никогда не был чрезмерно строгим.
За период с 1914 по май 1918 гг. положение военнопленных в западно­
сибирском регионе претерпело определённую эволюцию. Некоторое ухудше­
ние их положения было обусловлено объективными причинами, прежде всего
обострением социально-экономической ситуации в стране, негативно отражав­
шейся на положении местных жителей и беженцев. Зато свобода поведения
пленных, вопреки предписанной законом казарменной строгости содержания,
позволяла им вести образ жизни, не совместимый с их статусом, в том числе
заниматься революционной агитацией, участвовать в демонстрациях и забас­
товках.
Материальные трудности пленных в 1914-1915 гг. бьши связаны с не­
хваткой помещений для их расквартирования в Западной Сибири и отсутствием
необходимых денежных средств. Кредиты на содержание военнопленных были
нерегулярны, отпускались не в полном размере и в Западной Сибири не покры­
вали расходов на содержание пленных, постройку для них концлагерей. При
этом данные о соотношении числившихся и реально находившихся в той или
иной местности пленных серьёзно расходились. Концентрационные лагеря,
вместительные изоляционно-пропускные пункты, инфекционные больницы и т.
п. долговременные и затратные постройки для пленных оказались во многом
Невостребованными и параллельно использовались также для нужд беженцев,
русских войск и населения.
Пищевое и вещевое довольствие военнопленных постепенно унифици­
ровалось для всей империи. Особых норм для пленных в Западной Сибири не
существовало. Это нарушало провозглашённый Гаагской конвенцией 1907 г. и
подтверждённый в 1914 г. «Положением о военнопленных» принцип безуслов­
ного приравнивания пленных к соответствующим чинам своей армии, так как
нормы довольствия войск в разных частях Российской империи были различ­
ными. В эпидемическом плане Западная Сибирь оказалась относительно благо­
получной: случаев массовой смертности пленных, известных, например, по
Европейской России, здесь удалось избежать. Давление общественного мнения
ускорило решение проблем санитарно-эпидемического характера, но целью
бьша не столько забота о пленных, сколько стремление обезопасить местное
население и расквартированные войска.
Отношение к иностранным военнопленным в России, в особенности к
«братьям-славянам», бьшо в целом благожелательным, как до Окгябрьской рево­
люции, так и после неё, но с её победой сместились акценты - с национальных на
политические: место ;фужественных и недружественных народностей заняли
соответственно интернационалисты и контрреволюционеры из числа военно­
пленных. У некотгорых пленных, независимо от векторов политической ситуации
в стране, формировались зримые предпосьшки для последующей социализации в
25
России: они обзаводились имуществом, семьёй, принимались в сельские общест­
ва и т. п. В Западной Сибири это происходило во многом благодаря нарушавшим
все официальные запреты их личным контактам с местными жителями, даже во­
преки осуждению патриотической частью общества таких жителей, симпатизиро­
вавших конкретным военнопленным, независимо от национальности и политиче­
ской ориентации последних. Сами симпатии россиян к пленным не переросли
рамки индивидуальной помощи, в чём наибольшую роль играли симпатии к
пленным главным образом женской части населения, расценивавшиеся совре­
менниками как «женское психопатство», а не какие-либо общечеловеческие со­
ображения гуманности, приписываемые сибирякам современными авторами.
Дисциплина пленных сначала в местах проведения работ, а в 19171918 гг. и в лагерях неуклонно падала. Однако статус пленных до 1917 г. с по­
следующей двусмысленностью их положения в Советской России, лишь фор­
мально объявившей об их освобождении, оставался несвободным. За исключе­
нием сравнительно немногих людей, пленные не вышли за рамки одной из ка­
тегорий временного населения России. Победа Октябрьской революции окон­
чательно закрепила переход надзора за пленными и управления лагерями в руки
самих, размещённых в Западной Сибири пленных, точнее революционно на­
строенной их части.
Элементы военной дисциплины, предписанные для военнопленных и
размывавшиеся на местах с начала войны безразличием и некомпетентностью
большинства ответственных лиц, катастрофически подорвала Февральская ре­
волюция, а Октябрьская их окончательно упразднила. В глазах населения края,
причём не только обывателей, но и военньпс, пленные уже мало соотносились с
образом обезоруженного врага. Теперь не только «непатриотичные барышни»
сочувствовали пленным, но даже коменданты лагерей и новое окружное воен­
ное начальство, которые ставили во главу угла своей военнопленческой поли­
тики соображения морального свойства.
С победой Февральской революции произошло фактическое приравни­
вание военнопленных к русским рабочим по продолжительности рабочего дня
и зарплате. При этом никакой твёрдой системы распределения их труда в За­
падной Сибири не сложилось. В целом система организации труда пленных
находилась в состоянии перманентного реформирования и пересмотра, не при­
няв никаких окончательных, устоявшихся форм на протяжении всего рассмат­
риваемого периода.
Препятствия к активной политизации и революционизации военноплен­
ных, к пропагандистской работе различньпс политических сил среди них, не­
смотря на попытки Временного правительства, местных военных и граждан­
ских властей изменить ситуацию, фактически исчезли. Советская власть на ме­
стном и центральном уровне уже с новых идеологических позиций пыталась
навести в этой области порядок, причём более успешно, так как опиралась на
самих интернационалистки настроенных пленных. Однако и большевики не
смогли подчинить своему влиянию основную массу пленных.
26
По теме диссертации автором опубликованы следующие работы:
1. Талапин А Н. Положение военнопленных в России и странах Тройст­
венного союза (1914-1918 гг.) // Тезисы докладов XXIV научной студенческой
конференции ОмГУ. Омск, 2000. С. 72-74.
2. Талапин А.Н. Об эволюции условий содержания иностранных военно­
пленных Первой мировой войны на территории Среднего Прииртышья // Акту­
альные проблемы отечественной истории XVIII-XX вв.: Межвуз. сб. науч. тр.
Омск, 2002. С. 135-148.
3. Талапин А.Н. Военнопленные славяне на территории Омского военно­
го округа (1914-1917 гг.) // Актуальные проблемы гуманитарных наук: Межвуз.
сб. науч. тр. Омск, 2003. С. 128-134.
4. Талапин А.Н. К вопросу об использовании труда военнопленных в
1914—1917 гг. (По материалам Омского военного округа) // Омские историче­
ские чтения. Омск, 2003. С. 130-134.
5. Талапин А.Н. Военнопленные Первой мировой войны в Степном крае
(1914-1917 гг.) // Степной край Евразии: Историко-культурные взаимодействия
и современность: Международный Евразийский форум. Тезисы докладов и со­
общений III научной конференции Омск, 2003. С. 125-127.
6. Талапин А.Н. Отечественная историческая литература о военноплен­
ных Первой мировой войны в России // Проблемы историографии, источнико­
ведения и исторического краеведения в вузовском курсе отечественной исто­
рии. Материалы V региональной научно-методической конференции. Омск,
2004. С. 61-65.
7. Талапин А.Н. Военнопленные Первой мировой войны в Петропавлов­
ске (По материалам инспекционных проверок 1915-1916 гг.) // Степной край
Евразии: Историко-культурные взаимодействия и современность: Междуна­
родный Евразийский форум. Тезисы докладов и сообщений IV научной конфе­
ренции. Омск, 2005. С. 11^122.
8. Талапин А.Н. Попечительство как проявление отношения населения
Западной Сибири к иностранным военнопленным (1914 - февраль 1917 гг.) //
Актуальные проблемы отечественной истории X V I - начала X X вв.: Межвуз.
сб. науч. тр. Вып. 2. Омск, 2005. С. 180-192.
. ^ .
^ ^ < £ ^
/^.^>^/f
Подписано в печать 14.11.2005. Формат бумаги 60x84 1/16.
Печ. л. 1,75. Уч.-изд. л. 1,75. Тираж 100 экз. Заказ 504.
Издательство ОмГУ
644077, г Омск, пр. Мира, 55А, госуниверситет
«•22459
РНБ Русский фонд
2006-4
20356
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
0
Размер файла
1 567 Кб
Теги
bd000101348
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа