close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Роза Мира

код для вставки
Даниил Андреев
ДАНИИЛ ЛЕОНИДОВИЧ
АНДРЕЕВ
20 октября (2 ноября) 1906 - 30 марта 1959
Книга I.Роза Мира и ее место в истории
Книга I.
Роза Мира
и ее место в истории
—3—
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
Глава 1.
Роза Мира
и ее ближайшие задачи
Эта книга начиналась, когда опасность неслыханного бедствия уже
нависала над человечеством; когда поколение, едва начавшее оправлять­
ся от потрясений второй мировой войны, с ужасом убеждалось, что над го­
ризонтом уже клубится, сгущаясь, странная мгла — предвестие катастро­
фы еще более грозной, войны еще более опустошающей. Я начинал эту
книгу в самые глухие годы тирании, довлевшей над двумястами миллиона­
ми людей. Я начинал ее в тюрьме, носившей название политического изо­
лятора. Я писал ее тайком. Рукопись я прятал, и добрые силы — люди и не
люди — укрывали ее во время обысков. И каждый день я ожидал, что руко­
пись будет отобрана и уничтожена, как была уничтожена моя предыдущая
работа, отнявшая десять лет жизни и приведшая меня в политический изо­
лятор.
Книга "Роза Мира" заканчивается несколько лет спустя, когда опас­
ность третьей мировой войны не поднимается уже, подобно мглистым ту­
чам, из-за горизонта, но простерлась над нашими головами, закрыв зенит
и быстро спускаясь от него вниз, по всем сторонам небосклона.
А может быть, обойдется? — Такая надежда теплится в душе каждого,
и без подобной надежды нельзя было бы жить. Одни пытаются подкрепить
ее логическими доводами и активными действиями. Некоторые ухитряются
убедить самих себя в том, будто опасность преувеличивается. Третьи ста­
раются не думать о ней совсем, погружаясь в заботы своего маленького
мирка и раз навсегда решив про себя: будь, что будет. Есть и такие, в чьей
душе надежда тлеет угасающей искрой, и кто живет, движется, работает
лишь по инерции.
Я заканчиваю рукопись "Розы Мира" на свободе, в золотом осеннем
саду. Тот, под чьим игом изнемогала страна, да вно уже пожинает в иных
мирах плоды того, что посеял в этом. И все-таки последние страницы руко­
писи я прячу так же, как прятал первые, и не смею посвятить в ее содержа­
ние ни единую живую душу, и по-прежнему нет у меня уверенности, что
книга не будет уничтожена. что духовный опыт, которым она насыщена,
окажется переданным хоть кому-нибудь.
—4—
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
А может быть — обойдется, тирания никогда не возвратится? Может
быть, человечество сохранит навеки память о страшном историческом
опыте России? — Такая надежда теплится в душе всякого, и без этой наде­
жды было бы тошно жить.
Но я принадлежу к тем, кто смертельною ранен двумя великими бед­
ствиями: мировыми войнами и единоличной тиранией. Такие люди не верят
в то, что корни войн и тираний уже изжиты в человечестве или изживутся в
короткий срок. Может быть отстранена опасность данной тирании, данной
войны, но некоторое время спустя возникнет угроза следующих. Оба эти
бедствия были для нас своего рода апокалипсисами — откровениями о мо­
гуществе мирового Зла и о его вековечной борьбе с силами Света. Люди
других эпох, вероятно, не поняли бы нас; наша тревога показалась бы им
преувеличенной, наше мироощущение — болезненным. Но не преувеличе­
но такое представление об исторических закономерностях, какое вы­
жглось в человеческом существе полувековым созерцанием и соучастием в
событиях и процессах небывалого размаха. И не может быть болезненным
тот итог, который сформировался в человеческой душе как плод деятель­
ности самых светлых и глубоких ее сторон.
Я тяжело болен, годы жизни моей сочтены. Если рукопись будет уни­
чтожена или утрачена, я восстановить ее не успею. Но если она дойдет
когда-нибудь хотя бы до нескольких человек, чья духовная жажда заставит
их прочитать ее до конца, преодолевая все ее трудности, — идеи, зало­
женные в ней, не смогут не стать семенами, рождающими ростки в чужих
сердцах.
И произойдет ли это еще до третьей мировой войны или после нее,
или третья война не будет развязана в ближайшие годы вовсе — книга не
умрет все равно, если хоть одни дружественные глаза пройдут, глава за
главой, по ее страницам. Потому что вопросы, на которые она пытается
дать ответ, будут волновать людей еще и в далеком будущем.
Эти вопросы не исчерпываются проблематикой войны и государ­
ственного устройства. Но ничто не поколеблет меня в убеждении, что са­
мые устрашающие опасности, которые грозят человечеству и сейчас и бу­
дут грозить еще не одно столетие, это — великая самоубийственная война
и абсолютная всемирная тирания. Быть может, третью мировую войну — в
нашу эпоху — человечество превозможет или, по крайней мере, уцелеет в
ней, как уцелело оно в первой и во второй. Быть может, оно выдержит, так
или иначе, тиранию еще более обширную и беспощадную, чем та, кото­
рую выдержали мы. Может случиться также, что через сто или двести лет
возникнут новые опасности для народов, не менее гибельные, чем тирания
и великая война, но — иные. Возможно. Вероятно. Но никакие усилия ра­
зума, никакое воображение или интуиция не способны нарисовать опас­
—5—
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
ностей грядущего, которые не были бы связаны, так или иначе, с одной из
двух основных: с опасностью физического уничтожения человечества
вследствие войны и опасностью его гибели духовной вследствие абсолют­
ной всемирной тирании.
Книга направлена, прежде всего, против этих двух зол. Двух корен­
ных, первичных зол. Она направлена против них — не как памфлет, не как
разоблачающая сатира, не как проповедь. Самая жгучая сатира и самая
пламенная проповедь — бесплодны, если они только бичуют зло и доказы­
вают, что хорошее — хорошо, а дурное — дурно. Они бесплодны, если не
основаны на знании основ того миропонимания, того универсального уче­
ния и той действенной программы, которые, распространяясь от ума к уму
и от воли к воле, были бы способны отвратить от человечества эти две ко­
ренные опасности. Поделиться своим опытом с другими, приоткрыть карти­
ну исторических и метаисторических перспектив, ветвящуюся цепь дилемм,
встающих перед нами или долженствующих возникнуть, панораму разно­
материальных миров, тесно взаимосвязанных с нами в добре и зле, — вот
задача моей жизни. Я стремился и стремлюсь ее выполнять в формах сло­
весного искусства, в художественной прозе и в поэзии, но особенности
этого искусства не позволяли мне раскрыть всю концепцию с надлежащею
полнотой, изложить ее исчерпывающе, четко и общедоступно. Развернуть
эту концепцию именно так, дать понять, каким образом в ней, трактующей
об иноприродном, в то же время таится ключ и от текущих процессов исто­
рии, и от судьбы каждого из нас, — вот задача настоящей книги. Книги, ко­
торая, если Господь предохранит ее от гибели, должна вдвинуться, как
один из многих кирпичей, в фундамент Розы Мира, в основу всечеловече­
ского Братства.
Существует инстанция, много веков претендующая на то, чтобы быть
единственной неуклонной объединительницей людей, предотвращающей
от них опасность войны всех против всех, опасность падения в хаос. Такая
инстанция — государство. Со времен окончания родового строя на всех
исторических этапах государство являлось существенной необходимостью.
Даже иерократии, пытавшиеся его подменить властью религиозной,
превращались в разновидности того же Государства. Государство цементи­
ровало общество на приищите насилия, а уровень нравственного разви­
тия, необходимый для того, чтобы цементировать общество на каком-либо
принципе ином, не был достигнут. Конечно, он не достигнут и поднесь. Го­
сударство до сих пор остается единственным испытанным средством про­
тив социального хаоса. Но уясняется наличие в человечестве этических на­
чал более высокого типа, способных не только поддерживать, но и
совершенствовать социальную гармонию: и, что еще важнее, намечаются
пути ускоренного развития этих начал.
—6—
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
В политической истории новейшего времени легко различаются две
общечеловеческие направленности, полярные друг другу.
Одна из них стремится к переразвитию государственного начала как
такового, к укреплению всесторонней зависимости личности от государ­
ства, точнее — от той инстанции, в руках которой находится государствен­
ный аппарат: партии, армии, вождя. Государства типа фашистского или на­
ционал-социалистического — ярчайший пример феноменов этого рода.
Другой поток явлений, возникший еще в XVIII веке, если не рань­
ше, — это поток направленности гуманистической. Его истоки и главней­
шие этапы — английский парламентаризм, французская Декларация прав
человека, германская социал-демократия, наконец, освободительная
борьба против колониализма. Дальняя цель этого потока явлений — ослаб­
ление цементирующего насилия в жизни народов и преобразование госу­
дарства из полицейского по преимуществу аппарата, отстаивающего на­
циональное или классовое господство, в аппарат всеобщего
экономического равновесия и охраны прав личности. В исторической дей­
ствительности имеются еще оригинальные образования, могущие пока­
заться как бы гибридами. По существу оставаясь феноменами первого
типа, они видоизменяют собственное обличье в той мере, в какой это целе­
сообразно для достижения поставленной цели. Это — лишь тактика, маски­
ровка, не более.
И все же, несмотря на полярность этих потоков явлений, их объединя­
ет одна черта, характернейшая для XX столетия: стремление ко всемирно­
му. Внешний пафос различных движений нашего века — в их конструктив­
ных программах народоустройств; но внутренний пафос новейшей
истории — в стихийном стремлении ко всемирному.
Интернациональностью своей доктрины и планетарным размахом от­
личалось самое мощное движение 1-й половины нашего столетия. Ахилле­
совой пятой движений, ему противополагавшихся — расизма, нацио­
нал-социализма, — была
их
узкая
националистичность,
точнее — узкорасовые или национальные границы тех блаженных зон, хи­
мерою которых они прельщали и завораживали. Но к мировому владыче­
ству стремились и они, и притом с колоссальной энергией. Теперь космопо­
литический американизм озабочен тем, чтобы избежать ошибок своих
предшественников.
На что указывает это знамение времени? Не на то ли, что всемир­
ность, перестав быть абстрактной идеей, сделалась всеобщей потребно­
стью? Не на то ли, что мир стал неделим и тесен, как никогда? Не на то ли,
наконец, что решение всех насущных проблем может быть коренным и
прочным лишь при условии всемирных масштабов этого решения?
—7—
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
Деспотические образования планомерно осуществляют при этом
принцип крайнего насилия либо хитрым сочетанием методов частично вуа­
лируют его. Темпы убыстряются. Возникают такие государственные грома­
ды, на сооружение каких раньше потребовались бы века. Каждое хищно
по своей природе, каждое стремится навязать человечеству именно свою
власть. Их военная и техническая мощь становится головокружительной.
Они уже столько раз ввергали мир в пучину войн и тираний, — где гаран­
тии, что они не ввергнут его еще и еще? И наконец сильнейший победит во
всемирном масштабе, хотя бы это стоило превращения трети планеты в
лунный ландшафт. Тогда цикл закончится, чтобы уступить место наи­
большему из зол: единой диктатуре над уцелевшими двумя третями
мира — сперва, быть может, олигархической, а затем, как это обычно слу­
чается на втором этапе диктатур, — единоличной. Это и есть угроза, самая
страшная из всех, нависавших над человечеством: угроза всечеловече­
ской тирании.
Сознательно или бессознательно предчувствуя эту опасность, движе­
ния гуманистической направленности пробуют консолидировать свои уси­
лия. Они лепечут о культурном сотрудничестве, размахивают лозунгами
пацифизма и демократических свобод, ищут призрачного спасения в ней­
тралитете либо же, испуганные агрессивностью противника, сами вступа­
ют на его путь. Бесспорной, всем доверие внушающей цели, то есть идеи о
том, что над деятельностью государств насущно необходим этический
контроль, не выдвинуло ни одно из них. Некоторые общества, травмиро­
ванные ужасами мировых войн, пытаются объединиться с тем, чтобы в
дальнейшем политическое объединение охватило весь земной шар. Но к
чему теперь привело бы и это? Опасность войн, правда, была бы устране­
на, по крайней мере временно. Но где гарантии того, что это сверхгосу­
дарство, опираясь на обширные нравственно отсталые слои — а таких на
свете еще гораздо больше, чем хотелось бы — и расшевеливая неизжитые
в человечестве инстинкты властолюбия и мучительства, не перерастет
опять-таки в диктатуру и, наконец, в тиранию, такую, перед которой все
прежние покажутся забавой?
Знаменательно, что именно религиозные конфессии, раньше всех
провозгласившие интернациональные идеалы братства, теперь оказыва­
ются в арьергарде всеобщего устремления ко всемирному Возможно, в
этом сказывается характерное для них сосредоточение внимания на вну­
треннем человеке, пренебрежение всем внешним, а ко внешнему относят и
проблему социального устроения человечества. Но если вглядеться глуб­
же, если сказать во всеуслышание то, что говорят обычно лишь в узких
кругах людей, живущих интенсивной религиозной жизнью, то обнаружится
нечто, не всеми учитываемое. Это возникший еще во времена древнерим­
—8—
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
ской империи мистический ужас перед грядущим объединением мира, это
неутолимая тревога за человечество, ибо в едином общечеловеческом го­
сударстве предчувствуется западня, откуда единственный выход будет к
абсолютному единовластию, к царству "князя мира сего", к последним ка­
таклизмам истории и к ее катастрофическому перерыву.
Да и в самом деле: где гарантии, что во главе сверхгосударства не
окажется великий честолюбец и наука послужит ему верой и правдой, как
орудие для превращения этого сверхгосударства именно в ту чудовищную
машину мучительства и духовного калечения, о которой я говорю? Можно
ли сомневаться, что даже уже и теперь создаются предпосылки для изобре­
тения совершенного контроля за поведением людей и за образом их мыш­
ления? Где границы тем кошмарным перспективам, которые возникают
перед нашим воображением в результате скрещения двух факторов: тер­
рористического единовластия и техники XXI столетия? Тирания будет тем
более абсолютной, что тогда закроется даже последний, трагический путь
избавления: сокрушение тирании извне в итоге военного поражения: вое­
вать будет не с кем, подчинены будут все. И всемирное единство, мечтав­
шееся стольким поколениям, потребовавшее стольких жертв, обернется
своей демонической стороной: своей безвыходностью в том случае, если
руководство этим единством возьмут ставленники темных сил.
На горьком опыте человечество убеждается уже и теперь, что ни те
социально-экономические движения, шефство над которыми берет голый
рассудок, ни достижения науки сами по себе не в состоянии провести че­
ловечество между Харибдой и Сциллой — тираниями и мировыми войнами.
Хуже того: новые социально-экономические системы, приходя к
господству, сами облекаются в механизмы политических деспотий, сами
становятся сеятелями и разжигателями мировых войн. Наука превращает­
ся в их послушную служанку, куда более послушную и надежную, чем
была церковь для феодальных владык. Трагедия коренится в том, что науч­
ная деятельность с самого начала не была сопряжена с глубоко продуман­
ным нравственным воспитанием. К этой деятельности допускались все, не­
зависимо от уровня их нравственного развития. Неудивительно, что
каждый успех науки и техники обращается теперь одной стороной против
подлинных интересов человечества. Двигатель внутреннего сгорания, ра­
дио, авиация, атомная энергия — все ударяет одним концом по живой пло­
ти народов. А развитие средств связи и технические достижения, позволя­
ющие полицейскому режиму контролировать интимную жизнь и
сокровенные мысли каждого, подводят железную базу под вампирические
громады диктатур.
Таким образом, опыт истории подводит человечество к пониманию
того очевидного факта, что опасности будут предотвращены и социальная
—9—
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
гармония достигнута не развитием науки и техники самих но себе, не
переразвитием государственного начала, не диктатурой "сильного челове­
ка", не приходом к власти пацифистских организаций социал-демократи­
ческого типа, качаемых историческими ветрами то вправо, то влево, от
бессильного прекраснодушия до революционного максимализма, — но
признанием насущной необходимости одного-единственного пути: уста­
новления над Всемирной федерацией государств некоей незапятнанной,
неподкупной высокоавторитетной инстанции, инстанции этической, внего­
сударственной и надгосударственной, ибо природа государства внеэтична
по своему существу.
Какая же идея, какое учение помогут создать подобный контроль?
Какие умы его выработают и сделают приемлемым для громадного
большинства? Какими путями придет такая инстанция к общечеловеческо­
му признанию, на высоту, господствующую даже над Федерацией госу­
дарств, — она, отвергающая насилие? Если же она примет к руководству
принцип постепенной замены насилия чем-то другим, то чем же именно и в
какой последовательности? И какая доктрина сможет разрешить все воз­
никающие в связи с этим проблемы с их неимоверной сложностью?
Настоящая книга стремится дать, в какой-то мере, на эти вопросы от­
вет, хотя общая тематика ее шире. Но, подготавливаясь к ответу, следует
ясно сформулировать сперва, в чем же это учение видит своего неприми­
римейшего врага и против чего — или кого — оно направлено.
В историческом плане оно видит своих врагов в любых державах,
партиях и доктринах, стремящихся к насильственному порабощению дру­
гих и к каким бы то ни было формам и видам деспотических народо­
устройств. В метаисторическом же плане оно видит своего врага в одном:
в Противобоге, в тиранствующем духе, Великом Мучителе, многообразно
проявляющем себя в жизни нашей планеты. Для движения, о котором я го­
ворю, и сейчас, когда оно едва пытается возникнуть, и потом, когда оно
станет решающим голосом истории, врагом будет одно: стремление к ти­
рании и к жестокому насилию, где бы оно ни возникало, хотя бы в нем
самом. Насилие может быть признано годным лишь в меру крайней необ­
ходимости, только в смягченных формах и лишь до тех пор, пока наивыс­
шая инстанция путем усовершенствованного воспитания не подготовит че­
ловечество при помощи миллионов высокоидейных умов и воль к замене
принуждения — добровольностью, окриков внешнего закона — голосом
глубокой совести, а государства — братством. Другими словами, пока са­
мая сущность государства не будет преобразована, а живое братство всех
не сменит бездушного аппарата государственного насилия.
Не обязательно надо предполагать, что подобный процесс займет
непременно огромный отрезок времени. Исторический опыт великих дик­
— 10 —
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
татур, с необыкновенной энергией и планомерностью охватывавших насе­
ление громадных стран единой, строго продуманной системой воспитания
и образования, неопровержимо доказал, какой силы рычаг заключен в
этом пути воздействия на психику поколений. Поколения формировались
все ближе к тому, что представлялось желательным для властей предержа­
щих. Нацистская Германия, например, ухитрилась добиться своего даже на
глазах одного поколения. Ясное дело, ничего, кроме гнева и омерзения, не
могут вызвать в нас ее идеалы. Не только идеалы — даже методика ее
должна быть отринута нами почти полностью. Но рычаг, ею открытый, дол­
жен быть взят нами в руки и крепко сжат. Приближается век побед широко­
го духовного просвещения, решающих завоеваний новой, теперь еще едва
намечаемой педагогики. Если бы хоть несколько десятков школ были
предоставлены в ее распоряжение, в них формировалось бы поколение,
способное к выполнению долга не по принуждению, а по доброй воле; не
из страха, а из творческого импульса и любви. В этом и заключен смысл
воспитания человека облагороженного образа.
Мне представляется международная организация, политическая и
культурная, ставящая своею целью преобразование сущности государства
путем последовательного осуществления всеохватывающих реформ. Реша­
ющая ступень к этой цели — создание Всемирной федерации государств
как независимых членов, но с тем, чтобы над Федерацией была установле­
на особая инстанция, о которой я уже упоминал: инстанция, осуществляю­
щая контроль над деятельностью государств и руководящая их бескровным
и безболезненным преобразованием изнутри. Именно бескровным и без­
болезненным: в этом все дело, в этом ее отличие от революционных
доктрин прошлого.
Какова будет структура этой организации, каково ее наименова­
ние — предугадывать это мне представляется преждевременным и ненуж­
ным. Назовем ее пока условно, чтобы не повторять каждый раз многослов­
ных описаний, Лигой преобразования сущности государства. Что же до ее
структуры, то те, кто станут ее организаторами, будут и опытнее, и прак­
тичнее меня: это будут общественные деятели, а не поэты. Могу только ска­
зать, что лично мне рисуется так, что Лига должна располагать своими фи­
лиалами во всех странах, причем каждый филиал обладает несколькими
аспектами: культурным, филантропическим, воспитательным, политиче­
ским. Такой политический аспект каждого филиала превратится, структур­
но и организационно, в национальную партию Всемирной религиозной и
культурной реформы. В Лиге и Лигой все эти партии будут связаны и
объединены.
Как именно, где и среди кого произойдет формирование Лиги, я, ко­
нечно, не знаю и знать не могу. Но ясно, что период от ее возникновения
— 11 —
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
до создания Федерации государств и этической инстанции над ними дол­
жен рассматриваться как период подготовительный, период, когда Лига
будет отдавать все силы распространению своих идей, формированию
своих рядов, расширению организации, воспитанию подрастающих поко­
лений и созданию внутри себя той будущей инстанции, которой со време­
нем может быть доверена всемирная руководящая роль.
Устав Лиги не может препятствовать пребыванию в ее рядах людей
различных философских и религиозных убеждений. Требуется лишь готов­
ность деятельно участвовать в осуществлении ее программы и решимость
не нарушать ее моральных установлений, принятых как краеугольная пли­
та.
Во всех превратностях общественной жизни и политической борьбы
успехи Лиги должны достигаться не ценой отступления от ее нравственного
кодекса, а именно вследствие верности ему. Ее репутация должна быть не­
запятнанной, бескорыстие — не подлежащим сомнению), авторитет — воз­
растающим: ибо в нее будут стекать и ее непрерывно укреплять лучшие
силы человечества.
Вероятнее всего, что путь ко всемирному объединению ляжет через
лестницу различных ступеней международной солидарности, через
объединение и слияние региональных содружеств; последней ступенью та­
кой лестницы представляется всемирный референдум или плебисцит — та
или иная форма свободного волеизъявления всех. Возможно, что он приве­
дет к победе Лиги лишь в отдельных странах. Но за нее будет сам истори­
ческий ход вещей. Объединение хотя бы половины земного шара довер­
шит глубокий сдвиг в сознании народов. Состоится второй референдум,
может быть третий, и десятилетием раньше или позже границы Федерации
совпадут с границами человечества. Тогда откроется практическая воз­
можность к осуществлению цепи широких мероприятий ради превращения
конгломерата государств в монолит, постепенно преображаемый двумя
параллельными процессами: внешним — политико-социально-экономиче­
ским и внутренним — воспитательно-этико-религиозным.
Ясно из всего этого, что деятели Лиги и ее национальных партий смо­
гут бороться только словом и собственным примером и только с теми идео­
логиями и доктринами, которые стремятся расчистить путь для каких бы то
ни было диктатур или поддержать эти диктатуры у кормила власти. Своих
исторических предшественников, хотя и действовавших в узконациональ­
ных масштабах. Лига увидит в великом Махатме Ганди и в партии, вдох­
новлявшейся им. Первый в новой истории государственный деятель-пра­
ведник, он утвердил чисто политическое движение на основе высокой
этики и опроверг ходячее мнение, будто политика и мораль несовместимы.
Но национальные рамки, в которых действовал Индийский национальный
— 12 —
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
конгресс, Лига раздвинет до планетарных границ, а цели ее — следующая
историческая ступень или ряд ступеней по сравнению с теми, какие стави­
ла себе великая партия, освободившая Индию.
О, конечно найдется немало людей, которые станут утверждать, буд­
то методика Лиги — непрактична и нереальна. Ах уж мне эти поборники
политического реализма! Нет безнравственности, нет социальной гнусно­
сти, которая не прикрывалась бы этим жалким фиговым листком. Нет груза
более мертвенного, более приземляющего, чем толки о политическом реа­
лизме как противовесе всему крылатому, всему вдохновенному, всему ду­
ховному. Политические реалисты — это, между прочим, и те, кто в свое
время уверял, даже в самой Индии, что Ганди — фантаст и мечтатель. Им
пришлось стиснуть зубы и прикусить язык, когда Ганди и его партия именно
на пути высокой этики добились освобождения страны и повели ее дальше,
к процветанию. Не ко внешнему процветанию, которое порошит людям
глаза черной пылью цифр о росте добычи угля или радиоактивным пеплом
от экспериментальных взрывов водородных бомб, а к процветанию
культурному, этическому и эстетическому — процветанию духовному, не­
спешно, но прочно влекущему за собой и процветание материальное.
Обвинять Лигу в нереальности методов будут также те, кто не спосо­
бен видеть лучшее в человеке; чья психика огрубела, а совесть захирела в
атмосфере грубого государственного произвола. К ним присоединятся и
те, кто не предвидит, какие сдвиги массового сознания ждут нас в недале­
кие уже годы. Травмированность войнами, репрессиями и всевозможными
насилиями даже теперь вызывает широкое движение за сосуществование
и за мир. Постоянно совершаются и будут совершаться события, разруша­
ющие чувство безопасности, не оставляющие ничего от уюта и покоя, под­
рывающие корни доверия к существующим идеологиям и к охраняемому
ими порядку вещей. Разоблачение неслыханных ужасов, творившихся за
помпезными фасадами диктатур, наглядное уяснение, на чем воздвигались
и чем оплачивались их временные победы, их внешние успехи — все это
иссушает душу как раскаленный ветер, и духовная жажда делается нестер­
пима. Об отстранении угрозы великих войн; о путях к объединению мира
без кровопролитий; о светоносце-праведнике, грядущем возглавить
объединенное человечество; об ослаблении насилия государств и о воз­
растании духа братства — вот о чем молятся верующие и мечтают неверу­
ющие в наш век. И вероятно в высшей степени, что мирообъемлющее кры­
латое учение — и нравственное, и политическое, и философское, и
религиозное — претворит эту жажду поколения во всенародный творче­
ский энтузиазм.
То обстоятельство, что последнее крупное религиозное движение в
человечестве — протестантская Реформация — имело место четыреста лет
— 13 —
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
назад, а последняя религия мирового значения, ислам, насчитывает уже
тринадцать веков существования, — выдвигается иногда как аргумент в
пользу мнения, что религиозная эра в человечестве завершилась. Но о по­
тенциальных возможностях религии как таковой, а не отдельных форм ее
судить следует не по тому, как давно возникли последние крупные ее фор­
мы, а по тому, зашла ли эволюция религии в тупик, имеется ли возмож­
ность сочетать религиозную творческую мысль с бесспорными тезисами
науки, а также еще и по тому, брезжут ли перед таким мировоззрением
перспективы осмысления жизненного материала новых эпох и возможно
ли действенное и прогрессивное влияние религии на этот материал.
Действительно, с последнего крупного религиозного движения меж­
дународного размаха прошло около четырехсот лет. Но ведь и перед про­
тестантской Реформацией подобных движений не было много столетий. Да
и в этом ли дело? Разве еще не ясно, что определенное русло идейной,
творческой работы человечества в последние века вбирало в себя почти
все его духовные и умственные силы? Трудно было бы ожидать, чтобы, осу­
ществляя такой стремительный прогресс — научный, технический и соци­
альный, создавая такие культурные ценности, как литература, музыка, фи­
лософия, искусство и наука последних веков, человечество нашло бы в
себе силы одновременно творить еще и универсальные религиозные систе­
мы.
Но рубеж XX века как раз и явился той эпохой, когда закончился рас­
цвет великих литератур и искусств, великой музыки и философии. Область
социально-политического действия вовлекает в себя — и чем дальше, тем
определенней — не наиболее духовных представителей человеческого
рода, а как раз наименее духовных. Образовался гигантский вакуум ду­
ховности, не существовавший еще пятьдесят лет назад, и гипертрофиро­
ванная наука бессильна его заполнить. Если позволительно подобрать та­
кое выражение, колоссальные ресурсы человеческой гениальности не
расходуются никуда. Это и есть то лоно творческих сил, в котором зреет
предопределенная к рождению всечеловеческая интеррелигия.
Сможет ли религия — не старинные ее формы, а та религия итога, ко­
торой ныне чреват мир, предотвратить наиболее грозные из нависших над
человечеством
опасностей:
всемирные
войны
и
всемирную
тиранию? — Предотвратить ближайшую мировую войну она, вероятно, не
в состоянии: если третья война вспыхнет, то произойдет это бедствие, ве­
роятно, раньше, чем даже успеет возникнуть Лига. Но в предотвращении
всех войн, опасность которых будет возникать после того, как сформиру­
ется ядро грядущей интеррелигии, так же как и в предотвращении всемир­
ной тирании, — ее ближайшая цель. Может ли эта религия достичь наи­
большей гармонии между свободой личности и интересами человечества,
— 14 —
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
какая только мыслима на данном этапе истории? — Но это лишь другой ас­
пект той же самой ее ближайшей цели. Будет ли она способствовать все­
стороннему
развитию
заложенных
в
человеке
творческих
способностей? — Да, кроме способностей демонических, то есть способ­
ностей к тиранствованию, мучительству и к самоутверждению за счет
остальных живых существ. Требует ли она для своего торжества кровавых
жертв, как другие движения всемирной направленности? — Нет, исключая
те случаи, когда ее проповедникам придется, может быть, собственной
кровью засвидетельствовать свою верность идее. Противоречат ли ее тези­
сы — не философской доктрине материализма (ей-то они, конечно, проти­
воречат во всех пунктах от А до Я), а объективным и общеобязательным те­
зисам современной науки? — Ни в одной букве или цифре. Можно ли
предвидеть установление в эпоху ее гегемонии такого режима, когда ина­
комыслие будет преследоваться, когда она будет навязывать свои догматы
философии, науке, искусству? — Как раз наоборот: от частичных ограни­
чений свободы мысли — вначале, к неограниченной свободе мысли — по­
том: таков предлагаемый ею путь. — Что же остается от аргумента, что ре­
лигия не способна ответить на насущные вопросы времени, а тем
более — практически разрешить их?
С полным правом и основанием такой упрек может быть брошен не
религии, а, увы, науке. Как раз именно система взглядов, которая не вы­
глядывает ни вправо, ни влево за пределы того, что очерчивается совре­
менным научным знанием, не способна дать ответа на самые коренные,
самые элементарные вопросы. — Существует ли Первопричина, Творец,
Бог? Неизвестно. — Существует ли душа или что-либо подобное ей, и
бессмертна ли она? Этого наука не знает. — Что такое время, про­
странство, материя, энергия? Об этом мнения резко расходятся. — Вечен
ли и бесконечен мир или, напротив, ограничен во времени и в про­
странстве? Материала для твердого ответа на эти вопросы у науки не име­
ется. — Ради чего я должен делать добро, а не зло, если зло мне нравится,
а от наказания я могу уберечься? Ответы невразумительны совершен­
но. — Как воспользоваться наукой, чтобы предотвратить возможность войн
и тираний? Молчание. — Как достичь, с наименьшим числом жертв, соци­
альной гармонии? Выдвигаются взаимоисключающие предложения, сход­
ные только в одном: в том, что все они в равной мере не имеют отношения
к строгой науке. Естественно, что на таких шатких, субъективных, действи­
тельно псевдонаучных основаниях возникали лишь учения классового, ра­
сового, национального и партийного эгоизма, то есть как раз те, чье при­
звание заключается в оправдании диктатур и войн. Низкий уровень
духовности — отличительная черта подобных учений. Следовательно, иско­
мая этическая инстанция может быть построена на основе не так называе­
мого научного мировоззрения — такого, в сущности, и не существует, — а
— 15 —
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
на приобщении к духовному миру, на восприятии лучей, льющихся оттуда
в сердце, разум и совесть, и на осуществлении во всех сферах жизни заве­
та деятельной и творческой любви. Нравственный уровень, вполне отвеча­
ющий перечисленным признакам, называется праведностью.
Распространен еще и другой предрассудок: взгляд на религию как на
явление, реакционное по своему существу, а тем более в нашу эпоху. Но
говорить о реакционности или устарелости религии вообще, безотноси­
тельно к ее конкретным формам, так же бессмысленно, как доказывать ре­
акционность искусства вообще или философии вообще. Тот, кто мыслит ди­
намически, кто видит эволюционирующие ряды фактов и процессы,
которыми формируются эти ряды, тот сумеет и в искусстве, и в религии, и в
любой области человеческой деятельности разглядеть наличие реакцион­
ных и прогрессивных форм. Реакционных форм религии можно встретить
сколько угодно и даже больше, чем нам хотелось бы, но это не имеет ника­
кого касательства к той рождающейся религии итога, которой эта книга
посвящена. Ибо в нашем столетии не было и нет ни более прогрессивных
целей, ни более прогрессивных методов, чем те, которые слиты воедино с
этой религией. Что же до претензий научного метода на некое верховен­
ство, то научный метод столь же бессилен вытеснить из жизни методы худо­
жественный и религиозный в широком смысле слова, как и его самого не
могла в свое время вытеснить агрессивная религиозность. Потому что ме­
тоды эти различествуют между собой не только в том, как, но и в том, что
ими познается. В прошлом столетии, под впечатлением стремительного
прогресса в науке и технике, пророчили гибель искусства. Прошито сто
лет, и соцветие искусств не только не погибло, но обогатилось еще одним:
искусством кино. Сорок или тридцать лет назад многим в России казалась
неизбежной гибель религии вследствие прогресса научного и социального.
И однако же соцветие религий не только не погибло, несмотря на все
средства, ради этого мобилизованные, но именно под влиянием научного
и социального прогресса обогащается тем, что сделает мировую религи­
озность вместо сочетания разрозненных лепестков целокупным и единым
духовным цветком — Розою Мира.
Из всего вышесказанного вытекает, что религиозное движение, кото­
рое включит в свое миросозерцание и практику положительный опыт чело­
вечества, а из отрицательного сделает выводы, требующие слишком много
мужества и прямоты, чтобы быть сделанными на путях других течений об­
щественной мысли; движение, которое ставит своими ближайшими целями
преобразование государства в братство, объединение земли и воспитание
человека облагороженного образа; движение, которое предохранит себя
от искажения идеала и методики нерушимой броней высокой нравственно­
— 16 —
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
сти, — такое движение не может не быть признано прогрессивным, пер­
спективным и творчески молодым.
Броней нравственности! Но на каких основах может создаться такая
нравственность? Я говорил о праведности. Но разве не утопия праведность
целых общественных кругов, а не единиц?
Следует уточнить, что понимается здесь под праведностью. Правед­
ность не есть непременно плод монашеской аскезы. Праведность есть выс­
шая ступень нравственного развития человека; тот, кто ее превысил, -уже
не праведник, а святой. Формы же праведности разнообразны; они зави­
сят от времени, места и человеческого характера. Можно сказать обоб­
щенно: праведность — в негативном аспекте — есть такое состояние чело­
века, устойчивое и оканчивающееся только с его смертью, при котором
его воля освобождена от импульсов себялюбия, разум — от захваченности
материальными интересами, а сердце — от кипения случайных, мутных,
принижающих душу эмоций. В позитивном же аспекте — праведность есть
проницание деятельной любовью к Богу, людям и миру всей внешней и
внутренней деятельности человека.
Вряд ли психологический климат для возникновения нравственной
инстанции, основанной именно на праведности, может быть где-либо под­
готовлен лучше, чем в обществе, объединившемся в чаянии ее возникнове­
ния и в этом видящем свой смысл и цель. Но как раз таким обществом
должна быть Лига. В числе ее членов могут оказаться даже атеисты. Но
основной тезис Лиги — необходимость превыше государств всемирной
этической инстанции; именно он сплотит наиболее одушевленных, творче­
ских, деятельных и одаренных членов ее в ядро. Ядро, для которого харак­
терна атмосфера неустанного духовного созидания, деятельной любви и
чистоты. Ядро, состоящее из людей, достаточно просвещенных, чтобы по­
нимать не только опасность, грозящую каждому из них вследствие разнуз­
дания импульсов самости, но и опасность того слишком внешнего понима­
ния религиозно-нравственных ценностей, которое приводит к этическому
формализму, лицемерию, душевной черствости и ханжеству.
Никто, кроме Господа Бога, не знает, где и когда затеплится первый
огонь Розы Мира. Страна — Россия — только предуказана; еще возможны
трагические события, которые осложнят совершение этого мистического
акта и принудят перенести его в другую страну. Эпоха — шестидесятые
годы нашего века — только намечена; возможны гибельные катаклизмы,
которые отодвинут эту дату на длительный ряд лет. Возможно, что средой,
где затеплится первый пламень, окажется не Лига преобразования сущно­
сти государства, а иной, сейчас еще не предугаданный круг людей. Но там
ли, здесь ли, в этой стране или в другой, раньше на десятилетие или позже,
интеррелигиозная, всечеловеческая церковь новых времен, Роза Мира,
— 17 —
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
явится как итог духовной деятельности множества, как соборное творче­
ство людей, ставших под низливающийся поток откровения, — явится, воз­
никнет, вступит на исторический путь.
Религия, интеррелигия, церковь — нужной точности я не могу достиг­
нуть при помощи ни одного из этих слов. Ряд коренных ее отличий от ста­
рых религий и церквей со временем принудит выработать в применении к
ней слова иные. Но и без того предстоит вводить в кругооборот этою кни­
гой столь обширный запас новых слов, что здесь, в самом начале, предпо­
чтительнее прибегнуть не к этим словам, а к описательному определению
отличительных черт того, что должно именоваться Розою Мира.
Это не есть замкнутая религиозная конфессия, истинная или ложная.
Это не есть и международное религиозное общество вроде теософическо­
го, антропософского или масонского, составленного, наподобие букета,
из отдельных цветов религиозных истин, эклектически сорванных на все­
возможных религиозных лугах. Это есть интеррелигия или панрелигия в
том смысле, что ее следует понимать как универсальное учение, указую­
щее такой угол зрения на религии, возникшие ранее, при котором все они
оказываются отражениями различных пластов духовной реальности, раз­
личных рядов иноматериальных фактов, различных сегментов планетарно­
го космоса. Этот угол зрения обнимает Шаданакар как целое и как часть
божественного космоса вселенной. Если старые религии — лепестки, то
Роза Мира — цветок: с корнем, стеблем, чашей и всем содружеством его
лепестков.
Второе отличие: универсальность устремлений Розы Мира и их исто­
рическая конкретность. Задачу преобразования социального тела челове­
чества не ставила перед собой ни одна религия, исключая средневековый
католицизм. Но и папство, упорно старавшееся замкнуть феодальный хаос
дамбами иерократии, не сумело ни ослабить эксплуатацию неимущих
имущими, ни уменьшить широкими реформами социальное неравенство,
ни повысить общее благосостояние. Впрочем, обвинять в этом ведущую ка­
толическую иерархию было бы несправедливостью: для подобных преоб­
разований еще не было материальных средств, ни экономических, ни тех­
нических. Не случайно зло мира ощущалось испокон веков и вплоть до
нового времени неустранимым и вечным, и католицизм, по существу, об­
ращался, как и остальные религии, лишь к "внутреннему человеку", учил
личному совершенствованию. Но времена изменились, материальные
средства появились, и заслуга всего исторического процесса, а не самой
Розы Мира в том, что она сможет теперь смотреть на социальные преоб­
разования не как на внешнее, обреченное на неудачу и не заслуживаю­
щее усилий, но ставить их в неразрывную связь с совершенствованием
внутреннего мира человека: теперь это два параллельных процесса, кото­
— 18 —
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
рые должны друг друга восполнять. Нередко слышишь: "Христианство не
удалось". Да, если бы оно все было в прошлом, можно было бы говорить,
что в социальном и всемирно-нравственном отношении оно не удалось.
"Религия не удалась". Да, если бы религиозное творчество человечества
исчерпалось тем, что уже создано, религия в только что упомянутом смыс­
ле действительно не удалась бы. А пока справедливо говорить об этом
только так: добиться существенного уменьшения социального зла старые
религии не могли, так как не располагали необходимыми для этого мате­
риальными средствами, и отсутствие этих средств вызвало их отрицатель­
ное отношение ко всем подобным попыткам. Этим был подготовлен безре­
лигиозный этап цивилизации. В XVIII веке пробудилась социальная совесть.
Социальная дисгармония была наконец почувствована и осознана как не­
что недопустимое, оскорбляющее, требующее преодоления. Конечно, это
находилось в связи с тем, что начали появляться недостававшие для этого
материальные средства. Но старые религии не сумели этого понять, не за­
хотели этими средствами воспользоваться, не пожелали возглавить про­
цесс социального преобразования, и именно в этой косности, в этой ум­
ственной лени, в этой идейной неподвижности и узости — их тягчайшая
вина. Религия дискредитировала себя своей вековой беспомощностью в
этом отношении, и не приходится удивляться противоположной крайности,
в которую впала Европа, а затем и другие континенты: преобразованию
общества чисто механическими средствами при полном отказе от духов­
ной стороны того же процесса. Нечего, конечно, удивляться и итогу: потря­
сениям, каких не видал мир, масштабам жертв, какие никогда не рисова­
лись даже в бреду, и такому снижению этического уровня, самая
возможность которого в XX веке представляется до сих пор многим мрач­
ной и трагической загадкой. На старые религии падает в значительной
степени ответственность за глубину и упорство последующего безрелиги­
озного этапа, за духовную судьбу миллионов душ, которые, ради борьбы
за справедливое мироустройство, противопоставили себя религии вообще
и этим вырвали корни своего бытия из лона мировой духовности. Но истин­
ная религиозная деятельность есть своего рода общественное служение, а
истинное общественное служение есть в то же время религиозная деятель­
ность. Никакое религиозное делание, даже подвиг инока, не может быть
изолировано от общего, от труда на пользу всемирного просветления; и
никакая общественная деятельность, кроме демонической, не может не
влиять на увеличение суммы мирового добра, то есть не иметь религиозно­
го смысла. Биение социальной совести, действенное социальное сострада­
ние и сорадование, неустанные практические усилия ради преобразова­
ния общественного тела человечества — вот второе отличие Розы Мира от
старинных религий.
— 19 —
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
Третье отличие: динамичность ее воззрений. Религии, не чуждые
представлениям о метаистории, уже были: иудаизм, раннее христианство,
но лишь в далекие от нас и притом короткие периоды своего становления
они пытались духовно осмыслить текущий исторический процесс. В те ко­
роткие, полузабытые эпохи поразительные прозрения Апокалипсиса оста­
вались прикрытыми от глаз людей покровом иносказаний и недомолвок;
шифр образов допускал всевозможные толкования. Подлинного осмысле­
ния исторического процесса так и не состоялось. Исторический опыт был
еще мал и узок, географический кругозор ничтожен, мистический разум не
был подготовлен к постижению внутренних закономерностей метаистории
и неимоверной сложности Шаданакара. Но явлению Розы Мира предше­
ствовала эра гегемонии науки, в самых корнях потрясшая представление о
вселенной, о народах, культурах и их судьбе. Предшествовало ей и дру­
гое: эпоха коренных сдвигов и сбросов социальных, эпоха революций и
планетарных войн. Оба ряда явлений взрыхлили психологические пласты,
столько веков пребывавшие в неподвижности. В почву, взрытую железными
зубьями исторических катастроф, падают семена метаисторического
откровения. И приоткрывается духовному взору весь планетарный космос 1
как непрерывно меняющаяся система разнозначных миров, бурно несуща­
яся к ослепительной цели, одухотворяющаяся и преображающаяся от века
к веку, ото дня ко дню. Начинают сквозить ряды предстоящих эпох, каж­
дая — во всем своем неповторимом своеобразии, в переплетении борю­
щихся в ней метаисторических начал. Стремление Розы Мира — в том,
чтобы стать восприемницей, умножательницей и толковательницей этого
познания. Соборный мистический разум живущего человечества, она
будет осмыслять исторический процесс в его прошлом, настоящем и буду­
щем, чтобы вступить в творческое руководство им. Если и можно будет го­
ворить о каких-либо догматах в ее учении, то это догматика глубоко дина­
мичная, многоаспектная, способная к дальнейшему обогащению и
развитию, к длительному совершенствованию.
Отсюда вытекает и еще одно, четвертое, отличие Розы Мира: пер­
спектива последовательных, стоящих перед нею духовно-исторических за­
дач, вполне конкретных и принципиально осуществимых. Перечислю еще
раз ближайшие из них: объединение земного шара в Федерацию госу­
дарств с этической контролирующей инстанцией над нею, распростране­
ние материального достатка и высокого культурного уровня на население
1
Под планетарным космосом понимается совокупность слоев различной материальности, различ­
ного числа пространственных и временных координат, но непременно связанных со сферою Земли
как планеты. Планетарный космос — это земной шар во всей сложности материальных (а не физи­
ческих только) слоев его бытия. Подобные могучие системы имеются у множества небесных тел.
Они называются брамфатурами. Брамфатура Земли носит имя Шаданакар. Об этих словах, как и
о многих других, употребляемых здесь впервые или же измененных новым смыслом, в них влагае­
мым, следует смотреть небольшой словарь, приложенный в конце.
— 20 —
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
всех стран, воспитание поколений облагороженного образа, воссоедине­
ние христианских церквей и свободная уния со всеми религиями светлой
направленности, превращение планеты — в сад, а государств — в брат­
ство. Но это — задачи лишь первой очереди. Их осуществление откроет
путь к разрешению задач еще более высоких: к одухотворению природы.
Итак: интеррелигиозность, универсальность социальных стремлений
и их конкретность, динамичность воззрений и последовательность все­
мирно-исторических задач — вот черты, отличающие Розу Мира от всех
религий и церквей прошлого. Бескровность ее дорог, безболезненность ее
реформ, доброта и ласка в отношении к людям, волны душевного тепла,
распространяемые вокруг, — вот черты, отличающие ее от всех поли­
тико-социальных движений прошлого и настоящего.
Ясно, что сущность государства, равно как и этический облик обще­
ства, не может быть преобразована в мгновение ока. Сразу же полный
отказ от принуждения — утопия. Но этот элемент будет убывать во времени
и в общественном пространстве. Всякая дисциплина слагается из элемен­
тов принуждения и сознательности, и от соотношения между собою этих
двух элементов зависит тот или иной род дисциплины. Наибольшим про­
центом принуждения и почти полным отсутствием сознательности обладает
дисциплина рабовладельческих хозяйств, тюрем и концентрационных ла­
герей. Немного больше процент сознательности в воинской муштре. И
дальше, по мере ослабления в дисциплинарных системах элемента прину­
ждения, возрастает и заменяет его собой категорический императив вну­
тренней самодисциплины. На воспитании именно этого импульса построит­
ся вся новая педагогика. О ее принципах и методах, как и о методах
перевоспитания и возрождения преступников, речь пойдет еще не ско­
ро — в одной из последних глав. Но ясно, думается, уже и теперь, что сти­
мул внешнего принуждения быстрее всего будет отмирать во внутренних
концентрических кругах Розы Мира: ибо именно людьми, целиком спаяв­
шими свою жизнь с ее задачами и с ее этикой и уже не нуждающимися во
внешнем принуждении, наполнятся эти внутренние круги. Именно такие
люди будут являться ее совестью, и кем же, как не ими, должны быть заняты
кресла Верховного Собора?
Да и можно ли переоценить воспитательное значение таких обще­
ственных устройств, когда на вершине общества руководят и творят до­
стойнейшие: не те, чье волевое начало гипертрофировано за счет других
способностей души и чья сила заключается в неразборчивом отношении к
средствам, но те, в ком гармонически развитая воля, разум, любвеобилие,
чистота помыслов и глубокий жизненный опыт сочетаются с очевидными
духовными дарами: те, кого мы называем праведниками. Совсем недавно
мы видели тому пример: мы видели роковую годину Индии и великого ду­
— 21 —
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
хом Ганди. Мы видели потрясающее зрелище: человек, не обладавший ни­
какой государственной властью, в подчинении которого не было ни одного
солдата, даже ни одного личного слуги, не имевший крова над головой и
ходивший в набедренной повязке, стал совестью, стал духовным и полити­
ческим вождем трехсот миллионов человек, и одного его тихого слова
было достаточно, чтобы эти миллионы объединялись в общей бескровной
борьбе за освобождение своей страны, а пролитие крови врага влекло за
собой всеиндийский пост и траур. Нетрудно представить себе, как траги­
чески исказился бы исторический путь индийского народа, если бы вместо
этого подвижника в решающую минуту выдвинулся в качестве вождя чело­
век односторонне-волевого типа, вроде Муссолини или Сталина, — так
называемая "сильная личность", мастер демагогии и политической интриги,
маскирующий свою сущность деспота тирадами о народном благе! Как
блестяще играл бы он на низших инстинктах народа, на естественной не­
нависти к завоевателям, на зависти к богатым; какие волны огня и крови
заходили бы по Индии, затопляя острова высокого этического сознания,
тысячи лет укреплявшиеся и лелеемые лучшими сынами великого народа!
И какая тирания воздвиглась бы в итоге над истерзанною страной, пользу­
ясь склонностью к повиновению, созданною веками рабства!.. Ганди
направил освободительный и созидательный энтузиазм нации по другому
пути. Вот первый в новейшей истории пример той силы, которая постепен­
но заменит меч и кнут государственной власти. Эта сила — живое доверие
народа к тому, кто доказал свою нравственную высоту; это — авторитет
праведности.
Предвижу множество возражений. Одно из них таково: да, это было
возможно в Индии, с ее неповторимыми особенностями, с четырехтысяче­
летним религиозным прошлым, с этическим уровнем ее народа. У других
народов другое наследие, и опыт Индии ни на какую другую страну пере­
несен быть не может.
Верно, у каждого народа свое наследие. И наследие Индии привело
к тому, что ее народ стал пионером на этой дороге. Но почти каждый на­
род видел у себя или рядом с собой диктатуры и тирании всевозможных
окрасок, разнообразной идеологической маскировки, и каждый мог убе­
диться, в пучину каких катастроф увлекает страну слепая власть, не про­
светленная праведностью, не отвечающая даже требованиям среднего
нравственного уровня. А ведь государственное водительство — это подвиг,
и средний нравственный уровень для этого мал. Многие народы убедились
и в этом, потому что там, где вместо диктаторов чередуются политические
партии, там сменяются, точно в калейдоскопе, дипломаты и генералы, бос­
сы и адвокаты, демагоги и дельцы, одни — своекорыстнее, другие — идей­
нее, но ни один не способен вдохнуть в жизнь новый, чистый и горячий дух,
— 22 —
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
разрешить насущные всенародные проблемы. Ни одному из них никто не
может доверять больше, чем самому себе, потому что ни один из них даже
не задумывался о том, что такое праведность и духовность. Это — сную­
щие тени, опавшие листья, подхваченные ветром истории. Если Роза Мира
не выйдет вовремя на всечеловеческую арену, они будут развеяны огнен­
ным дыханием волевых и безжалостных диктатур; если же Роза Мира по­
явится — они растворятся, растают под восходящим солнцем великой идеи,
потому что сердце народа доверяет одному праведнику больше, чем сотне
современных политиков.
Но еще могущественнее и светлее будет воздействие на народ и его
судьбу, если три наивысших одаренности — праведность, дар религиозно­
го вестничества и художественная гениальность совместятся в одном чело­
веке.
Много, о, много проявлений религии относится целиком к ее минув­
шим стадиям. Одно из таких проявлений, по-видимому, — и власть над
умами строго очерченных, аподиктически выраженных, не подлежащих
развитию, статуарных догм. Опыт последних веков и рост личности приве­
ли к тому, что создание человека ощущает условность и тесноту любой
догматики. Следовательно, сколь адогматичными ни были бы тезисы Розы
Мира, сколь бы ни были они проникнуты духом религиозной динамики, но
весьма многие затруднятся принять даже их. Зато множества и множества
откликнутся на ее зов, коль скоро он будет обращен не столько к интеллек­
ту, сколько к сердцу, звуча в гениальных творениях слова, музыки, театра,
архитектуры. Образы искусства емче и многоаспектнее, чем афоризмы
теософем или философские рассуждения. Они оставляют больше свободы
воображению, они предоставляют каждому толковать учение так, как это
органичнее и понятнее именно для его индивидуальности. Откровение
льется по многим руслам, и искусство — если и не самое чистое, то самое
широкое из них. Поэтому все виды искусства и прекрасный культ оденут
Розу Мира звучащими и сияющими покровами. И поэтому же во главе
Розы Мира естественнее всего стоять тому, кто совместил в себе три вели­
чайших дара: дар религиозного вестничества, дар праведности и дар ху­
дожественной гениальности.
Может быть, такой человек не придет или придет не скоро. Возмож­
но, что Розу Мира будет возглавлять не он, а коллектив достойнейших. Но
если бы Провидение направило такую великую душу в наш век — а Оно ее
уже направило — и демонические силы не сумели бы устранить ее, — это
было бы для всей земли величайшим счастьем. Потому что более могучего
и светлого воздействия на человечество, чем воздействие гениального ху­
дожника слова, ставшего духовидцем и праведником и возведенного на
высоту всемирного руководства общественными и культурными преоб­
— 23 —
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
разованиями, не может оказать никто. Именно такому человеку и только
такому может быть вверен необычайный и небывалый в истории труд: эти­
ческий контроль над всеми государствами Федерации и водительство на­
родами на пути преобразования этих государств во всечеловеческое
братство.
О, мы, русские, жестоко поплатились за безусловное доверие, ока­
занное сильному человеку, принятому многими из нас за благодетеля че­
ловечества. Не повторим этой ошибки! Есть безусловные признаки, отли­
чающие человека, достойного подобной миссии, от злого гения народа.
Последний сумрачен; первый — весел духовным веселием. Один укрепляет
свою власть казнями и карами; другой не станет домогаться власти ни в
один из дней своей жизни, а когда примет ее — не прольет ничьей крови.
Один насаждает по всей земле, ему подвластной, культ своей личности;
другому отвратительно и смешно его прославление. Один — недоступен,
другой — открыт всем. Один обуреваем неистовой жаждой жизни и власти
и прячется от воображаемых опасностей за непроницаемыми стенами;
другой — свободен от жизненных искушений, а перед лицом опасности
спокоен, потому что совесть его чиста, а вера непоколебима. Это — два
антипода, посланцы двух непримиримых начал.
Конечно, в Верховном Соборе такой избранник был бы лишь первым
среди равных. Он опирался бы во всем на сотрудничество множества, и
этим множеством была бы контролируема его собственная деятельность.
На свой необычайный пост он мог бы прийти только сквозь строгий искус.
Такому сану не может соответствовать ни молодость, ни даже зрелый воз­
раст; лишь старость. Искушения и борьба страстей должны быть давно из­
житы. Что до самого избрания, то оно, мне кажется, могло бы быть осуще­
ствлено лишь через тот или иной вид плебисцита. Да и в годы правления
верховного наставника Собор следил бы за его действиями. Уклонение его
от пути влекло бы передачу власти достойнейшему. Вообще все связанные
с этим вопросы могли бы быть тщательно продуманы, опасности преду­
смотрены, решения внимательно взвешены и впоследствии усовершенство­
ваны. Но пока верховный наставник будет следовать неукоснительно по
предназначенной стезе, он — мистическая связь между живущим человече­
ством и миром горним, проявитель Провиденциальной воли, совершен­
ствователь миллиардов и защитник душ. В руках такого человека не
страшно соединить полноту духовной и гражданской власти.
Скажут: подобные люди появляются по одному в пятьсот лет. А я ска­
жу больше: личности такого масштаба и обладающей при этом суммой
именно таких свойств, раньше не могло быть никогда. Эйнштейн не мог бы
появиться среди маори XIX века; Достоевского — такого, каким мы его зна­
ем, напрасно было бы надеяться найти среди подданных Тутанхамона или
— 24 —
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
Теодориха. Тогда он обладал бы другой суммой свойств, а многие из них
не имел бы возможности проявить в жизни. Такой человек, о каком я гово­
рю, даже в неда — лекую от нас эпоху не мог бы осуществить врученные
ему дары, и современники остались бы в полном неведении относительно
его истинных масштабов и потенций. Нужные условия, по-видимому, уже
намечаются наступающей ныне эпохой; Роза же Мира досоздаст их так,
чтобы атмосфера общественная и культурная обеспечила вер — ховному
наставнику цепь преемников, достойных этого венца.
Могут сказать также: даже всех перечисленных дарований мало для
такой необычайной деятельности; надо обладать широким, трезвым и
практичным государственным умом. Да, еще бы. Такому деятелю придется
соприкасаться с тысячами разнообразных проблем; потребуются и зна­
ния, и опыт, и эрудиция — экономическая, финансовая, юридическая, даже
техническая. Но век Аристотелей давно миновал; умы энциклопедического
охвата немыслимы в наше время. И деятельность того, о ком я говорю,
столь же немыслима в отрыве от соборного разума, от Верховного Собо­
ра. В ней будут участвовать самые глубокие умы, люди, умудренные в
превратностях государственной жизни, специалисты всех отраслей знания.
Не энциклопедическая эрудиция и не приземистый хозяйственный смысл
потребуются от верховного наставника, но мудрость. Мудрость, которая
понимает людей с первого взгляда, которая в самых сложных вопросах
сразу находит их существо и которая ни на миг не делается глуха к голосу
совести. Верховный наставник должен стоять на такой моральной высоте,
чтобы любовь и доверие к нему заменяли бы другие методы властвования.
Принуждение, насилие над чужою волей мучительны для него; он пользует­
ся ими лишь в редчайших случаях.
И все же это лишь один из вариантов возможного, хотя, на мой лич­
ный взгляд, наиболее желательный. Вполне представимо и другое: такое
руководство Розой Мира, такое соотношение его с законодательными
учреждениями и с правительством Федерации, при котором принцип кол­
лективности не будет ограничен ни в чем и никем. Время разрабатывать
конституцию будущего — в далеком будущем, и не нам, а счастливым по­
томкам придется выбирать из многих вариантов один.
Но уж не теократия ли это? — Я не люблю слово "теократия". Теокра­
тия есть боговластие; применять его к каким бы то ни было общественным
и государственным устройствам абсурдно — с точки зрения атеиста, ко­
щунственно — с точки зрения верующего. Никакой теократии история не
знает и знать не может. Не теократией, а иерократией, властью духовен­
ства, следует называть церковное государство пап или далай-лам. А тот
строй, о котором я говорю, прямо противоположен всякой иерократии: не
церковь растворяется в государстве, поглотившем ее и от ее имени
— 25 —
Глава 1.Роза Мира и ее ближайшие задачи
господствующем, но и весь конгломерат государств, и сонм церквей посте­
пенно растворяются во всечеловеческом братстве, в интеррелигиозной
церкви. И не высшие иерархи церкви занимают кресла в высших органах,
законодательных, исполнительных и контролирующих, но лучшие предста­
вители всех народов, всех конфессий, всех общественных слоев, всех спе­
циальностей.
Не иерократия, не монархия, не олигархия, не республика: нечто но­
вое, качественно отличное от всего, до сих пор бывшего. Это — всемирное
народоустройство, стремящееся к освящению и просветлению всей жизни
мира. Я не знаю, как его назовут тогда, но дело не в названии, а в сути.
Суть же его — труд во имя одухотворения человека, одухотворения чело­
вечества, одухотворения природы.
— 26 —
Глава 2.Отношение к культуре
Глава 2.
Отношение к культуре
Мало-помалу новое отношение возникает ко всему: существование
Розы Мира не имело бы и тени смысла, если бы она лишь повторяла то,
что было сказано раньше. Новое отношение к себе, новое осмысление вы­
зывается буквально всеми явлениями, от великих до малых: процессом кос­
мическим и процессом историческим, мировыми законами и связью между
разноматериальными мирами, человеческими отношениями и путями раз­
вития личности, государствами и религиями, животным царством и стихия­
ми — словом, всем тем, что мы объединяем в понятии "культура" и всем,
что объединяем в понятии "природа". Новое отношение возникает ко все­
му, но это не значит, что всякое старое отношение обесценивается или
опорочивается: во многих случаях лишь указывается такой угол зрения,
под которым различные отношения прошлого могут перестать контрасти­
ровать друг друга, начинают друг друга дополнять и должны читаться как
различные ряды аспектов одной и той же или многих реальностей. Это не­
редко применяется, например, при рассмотрении старых религий и реаль­
ностей, за ними стоящих.
В сущности, этому новому отношению к вещам посвящена вся книга:
подобная проблематика чересчур обширна и сложна, чтобы быть хотя бы
бегло очерченной в одной главе. Данная глава "Отношение к культуре",
следующая — "Отношение к религиями, но не следует ждать от них развер­
нутого изложения этих тем. Новым осмыслением различных культурных об­
ластей, различных исторических явлений, различных религиозных систем,
а также различных царств природы насыщены все двенадцать книг этого
труда. Первые же главы равноценны лишь некоему введению. Они содер­
жат конспективное изложение некоторых основных принципов, и только.
Ведущей областью культуры в наш век является наука. Научный ме­
тод познания претендует на гегемонию; поэтому настоящая глава начина­
ется с характеристики отношения Розы Мира именно к научному методу.
Приходится сказать сразу и без обиняков: сколько иллюзий ни создавали
бы на этот счет энтузиасты научного метода, но ни единственным методом
познания, ни единственным методом овладения материей он никогда не
был, не будет и не может быть. Не говоря уже о методе художественном, с
которым научный метод высокомерно и неохотно делит теперь свое пер­
— 27 —
Глава 2.Отношение к культуре
венствующее положение, следует напомнить, что давно уже заложены
основы такой методики познания и овладения материальностью, усвоение
которой неразрывно связано с духовным самосовершенствованием чело­
века, с просветлением его этического облика. Впереди брезжит даже воз­
можность таких исторических стадий, когда эта методика придет к некото­
рому первенствованию. Я подразумеваю не столько дискредитированные
вследствие ряда недоразумений понятия магии или оккультизма, сколько
понятие духовного делания. Различные системы и школы этого рода имеют­
ся во всех высоко развитых религиях. Разрабатывая веками практические
приемы воздействия воли на человеческий организм и на внешнюю мате­
рию и подводя человека к этому лишь после длительной нравственной под­
готовки и многостороннего искуса, они поднимали и поднимают сотни, мо­
жет быть, даже тысячи людей, до того, что в просторечии именуется
чудотворчеством. Эту методику, крайне трудоемкую и вызывающую жгу­
чую ненависть современных филистеров, отличает один принцип, науке
чуждый: принцип совершенствования и трансформации собственного су­
щества, вследствие чего физический и эфирный покровы личности стано­
вятся более податливыми, эластичными, более послушными орудиями
воли, чем у нас. Этот путь приводит к таким легендарным якобы явлениям,
как телесное прохождение сквозь предметы трехмерного мира, движение
по воздуху, хождение по воде, мгновенное преодоление огромных рассто­
яний, излечение неизлечимых и слепорожденных и, наконец, как наивыс­
шее, чрезвычайно редкое достижение — воскрешение мертвых. Здесь на­
лицо овладение законами нашей материальности и подчинение низших из
них высшим, нам еще неизвестным. И если в XX столетии большинство из
нас успевает прожить всю жизнь, так и не столкнувшись с бесспорными
случаями подобных явлений, то из этого вытекает не то, что подобных явле­
ний не бывает, и не то, что они принципиально невозможны, но лишь то,
что условия безрелигиозной эры — культурные, социальные и психологиче­
ские — до такой степени затрудняют изучение и усвоение этой методики
(особенно на Западе и еще больше в странах социалистического лагеря),
что сводят количество подобных случаев к немногим единицам. Некоторые
воистину роковые для человечества события, имевшие место около двух
тысяч лет назад — о них речь будет впоследствии, — повинны в том, что во­
влечение не единиц, а множеств человеческих на этот путь познания и
овладение материей оказалось невозможным. В дальнейшем, психологи­
ческий климат безрелигиозной эры все более и более тормозил движение
по этому пути. Ныне освоение этой методики затруднено до предела, а в
некоторых странах практически невозможно совсем. Но нет оснований ду­
мать, что таким медленным и трудоемким этот путь останется навсегда:
арелигиозная эра — не бесконечна, мы живем в ее конце. Трудно предста­
вить себе что-нибудь столь же тяжеловесное, несовершенное, грубое и
— 28 —
Глава 2.Отношение к культуре
жалкое, чем достижения современной техники в сравнении с достижения­
ми той методики, о которой я говорю. Если бы на ее развитие и усвоение
были бы брошены такие средства и такие неисчислимые людские резервы,
какие ныне поглощены развитием методики научной, — панорама челове­
ческой жизни, нашего творчества, знаний, общественного устройства и
нравственного облика изменилась бы в самых основах. Психологический
климат эпохи Розы Мира создаст для развития именно этой методики та­
кие благоприятные условия, как никогда. Но это — дело будущего, и при­
том не слишком близкого. А пока это не стаяло настоящим, нам предстоит
пользоваться в основном иною методикой, гораздо менее совершенной,
не ведущей далеко, но повсеместно господствующей теперь.
Отсюда и общее отношение Розы Мира к науке и технике на теку­
щем историческом этапе. Кропотливо накапливая факты, выводя из них
кое-какие закономерности, не понимая ни природы их, ни направленно­
сти, но овладевая ими механически и при этом будучи не в силах предуга­
дать, к каким изобретениям и социальным потрясениям приведут ее откры­
тия, — наука давно доступна всем, независимо от морального облика
каждого. Результаты — у нас перед глазами и у нас над головой. Главный
из них тот, что ни один человек на земле не гарантирован, что в любую ми­
нуту на него и на его сограждан не будет сброшена высокоинтеллигентны­
ми умами водородная бомба или другое, еще более ошеломляющее до­
стижение науки. Естественно поэтому, что одним из первых мероприятий
Розы Мира после ее прихода к контролю над деятельностью государств
будет создание Верховного ученого совета — то есть такой коллегии, кото­
рая выделится внутренними кругами самой Розы Мира. Состоящий из лиц,
сочетающих высокую научную авторитетность с высоким нравственным
обликом, Совет возьмет под свой контроль всю научную и техническую де­
ятельность, направив свою работу по двум путям: планирующему и обере­
гающему.
Все, что относится к обереганию жизненных интересов человечества,
представляется в общем достаточно ясным, во всяком случае в своих прин­
ципах, и вряд ли на этом нужно останавливаться здесь. Что же касается
проблем, связанных с обереганием интересов животного и растительного
царств, то они будут освещены в соответствующих разделах книги, посвя­
щенных животному миру и мирам стихиалей. Потому что это — едва ли не
единственная область, в которой воззрения Розы Мира и взгляды
большинства современных ученых не могут быть примирены. Впрочем, это
противоречие затрагивает не какие-либо выводы науки, а лишь некоторые
из ее частных практических методов, которые не только в глазах Розы
Мира, но и в глазах почти любого религиозно-нравственного учения и
— 29 —
Глава 2.Отношение к культуре
даже почти любого гуманного человека несовместимы с элементарными
требованиями добра.
Кроме этих чисто методологических противоречий, между Розой
Мира и наукой никаких точек столкновения нет и не может быть. Им негде
сталкиваться. Они о разном. Не случайно, вероятно, то обстоятельство,
что большинству крупных ученых XX века их научная эрудированность не
мешала обладать личной религиозностью, не мешала им разделять и даже
создавать яркие спиритуалистические системы философии. Эйнштейн и
Планк, Павлов и Лемэтр, Эддингтон и Милн, каковы бы ни были области их
научных изысканий, оставались каждый по-своему глубоко верующими
людьми. Разумеется, я не принимаю при этом во внимание русских ученых
советского периода, некоторые из коих вынуждены были заявлять о своем
материализме не из философских соображений, а в силу совершенно
иных причин, для всякого понятных. Оставим же в покое философию и по­
литику: в чисто научных областях Роза Мира не утверждает ничего из того,
в чем наука имеет право на отрицание. Налицо другое: о тех реальностях,
которые утверждает Роза Мира, наука пока молчит. Но и это — явление
недолговременное. Что же касается социальных, культурных, этических за­
дач, стремиться решить которые будет Роза Мира, то невозможно пред­
ставить, чтобы они встретили со стороны научных авторитетов какие-либо
возражения по существу.
Думается, что уже и не самая идея планирования науки будет тогда
предметом дискуссии, а границы того, что охватывается планированием, и
его практика. Не будет лишено, вероятно, некоторого интереса специаль­
ное изучение практики планирования и координации научных работ в не­
которых государствах середины XX столетия. Но воспользоваться можно
будет лишь отдельными их деталями, хотя бы уже потому, что Федерация
будет состоять из многих государств, больших и малых, только что объеди­
нившихся, стоящих на разных ступенях экономического развития, фор­
мировавшихся в лоне различных культур и обладающих различными соци­
ально-политическими укладами. Некоторые из этих укладов,
отличающиеся большей социализацией экономических отношений, будут
легче вовлекаемы в общий неизбежный процесс всемирной социализации;
другие, привычные к анархии производства, втянутся в него постепенно.
Все это, равно как и многообразие культурных типов, будет создавать в
первый период чрезвычайную пестроту мировой экономики и Бездейству­
ющих друг на друга культурных укладов. Долго еще будут давать себя
знать и застарелые национальные антагонизмы. Не сразу удастся уравно­
весить и согласовать нужды отдельных стран и отдельных слоев населения,
заинтересованных, например, в первоочередном развитии таких-то и та­
ких-то отраслей промышленности там-то и там-то или в сбыте своей про­
— 30 —
Глава 2.Отношение к культуре
дукции куда-нибудь. От тех, кто будет возглавлять Ученый совет и самое
Розу Мира, потребуется для справедливого решения этих проблем некое
новое психологическое качество: преодоленность в собственном существе
господства местных, столь пока еще естественных, культурно-расовых при­
вязанностей, полное национальное беспристрастие. Сколько усилий, ка­
кая авторитетность и даже самопожертвование потребуются хотя бы для
того, чтобы ослабить застарелые антагонизмы — англо-арабский, напри­
мер, русско-польский или армяно-турецкий! Каким поведением заслужат
немцы, англичане, русские или американцы забвение той вражды, кото­
рую они возбудили к себе во стольких нациях? Какие воспитательные
средства потребуются для того, чтобы разрушить комплекс ущемленного
самолюбия, мешающий многим малым и средним нациям дружественно от­
носиться к своим соседям и перерастающий в агрессивные мечты о дости­
жении собственного величия за счет величия других? Но это — только одна
сторона задачи. Многим западным нациям придется вытравить в себе ма­
лейшие следы старинного чувства превосходства своего перед другими.
Русскому придется понять, что его страна — не венец создания и уж во вся­
ком случае не лучше многих других. Англичанин вынужден будет совер­
шить титаническую внутреннюю работу, чтобы отрешиться от невольного
предпочтения интересов жителей Британских островов интересам жителей
Индонезии или Танганьики. От француза потребуется умение принимать к
сердцу интересы Парагвая или Таиланда так же горячо, как и свои соб­
ственные. Китаец или араб освободят свое сердце и ум от вскормленного
столькими веками когда-то справедливого, а теперь устаревшего недове­
рия к европейцам и научатся уделять потребностям Бельгии или Греции
внимания не меньше, чем потребностям Жэхэ или Судана. Жителям лати­
ноамериканских республик придется отучиться от привычки заботиться и
плакаться только о себе и принять участие в распределении мировых благ
с учетом нужд Афганистана, Камбоджи и даже Якутии. А гражданам Со­
единенных Штатов надлежит вспомнить, что они почитаются христианами
и что христианство несовместимо со звериной ненавистью к какой бы то
ни было расе, хотя бы и черной. Трудно, трудно это, — ясно, что ужасно
трудно, но избавление от войн и тираний — только через эту психологиче­
скую самопеределку. И уж конечно, надеяться на участие в работе все­
мирных планирующих органов не может ни один человек, не завершивший
над собою подобной операции. Придется учиться даже национальному
самопожертвованию: о, не своею кровью, разумеется, не жизнью своих
сынов, а только долларами. Ибо наиболее богатым странам предстоит в
какой-то мере поделиться своими ресурсами с народами Востока и Юга, и
поделиться притом бескорыстно, безо всяких надежд сделать из этой помо­
щи удачный бизнес. Короче говоря, каждый, причастный к руководству
Розы Мира, должен уметь чувствовать себя прежде всего — членом косми­
— 31 —
Глава 2.Отношение к культуре
ческого целого, потом — членом человечества, и только уже после всего
этого — членом нации. А не наоборот, как учили и учат нас доселе.
Потому что общая цель Розы Мира, точнее — того гигантского духов­
ного процесса, который начался тысячелетия назад и лишь этапом которо­
го является Роза Мира, — так вот, цель этого процесса — просветление
Шаданакара, а ближайшая эпохальная задача — чтобы достойный чело­
века материальный достаток, простое житейское благополучие и элемен­
тарно нравственные отношения между людьми водворились везде, не
оставляя вне своих пределов ни одного человека. Тезис о том, что всякому
человеку без исключения должны быть обеспечены занятия, отдых, досуг,
спокойная старость, культурное жилище, пользование всеми демократиче­
скими свободами, удовлетворение основных материальных и духовных по­
требностей, начнет стремительно воплощаться в жизнь.
Не скоро, лишь в последних главах смогу я осветить те конкретные
мероприятия, ту систему последовательных реформ, благодаря которым,
как мне представляется, эти принципы могут облечься плотью и кровью.
Пока — речь только о принципах. Чтобы тот, в ком эти принципы не возбу­
ждают сочувствия, не тратил времени и сил на дальнейшее чтение, а сочув­
ствующий понял внутренний дух Розы Мира прежде, чем перейти к раз­
мышлению о путях претворения этих идеалов в жизнь.
Таков принцип отношения Розы Мира к науке и технике, насколько
можно дать понять этот принцип, не забираясь пока в метаисторическую и
трансфизическую глубь. И такова должна быть роль научного метода в
ряду ближайших эпох.
Пройдет несколько десятилетий. Прогрессирующий рост производи­
тельных сил достигнет того уровня, который мы будем вправе назвать все­
общим достатком. Условия жизни, какими пользуются теперь граждане
передовых стран, водворятся в самых диких уголках земного шара. Об­
ращение на мирные цели тех неимоверных сумм, которые сейчас тратятся
на вооружение, сообщит экономическому прогрессу почти непредстави­
мые темпы. Период всеобщего начального обучения будет во всех странах
преодолен, вероятно, еще раньше; в дальнейшем и среднее всеобщее об­
разование начнет представляться уже недостаточным. Очертания интелли­
генции совпадут с очертаниями человечества. Развитие новых и новых
средств связи, их общедоступность, их комфорт фактически уничтожат
проблему международного и межкультурного пространства. Рабочий день,
сокращаясь все более, высвободит новые резервы времени. Физиология
разработает аппаратуру, помогающую человеческому мозгу быстро и
прочно запоминать воспринимаемые им сведения. Досуг станет возрас­
тать. И те вопросы, которые волнуют сейчас большинство, — интересы хо­
зяйства, организации производства, улучшения продукции, промышленной
— 32 —
Глава 2.Отношение к культуре
техники, дальнейшего совершенствования жизненных удобств, — потеряют
свою остроту. Весьма правдоподобно даже, что тем поколениям будет не­
понятно и странно, как могли их предшественники увлекаться и кипятиться
при решении столь скучных и плоских проблем. Запасы сил обратятся на
создание ценностей высшего порядка, ибо материальная основа жизни не
будет подвержена никаким колебаниям, всеобъемлюща и совершенно
прочна.
Проблемы техники и экономики перестанут привлекать к себе пре­
имущественное внимание. Они будут решаться в соответствующих коллек­
тивах, а широкой гласности их будут предавать не больше, чем теперь
предают вопросы общественной кухни или водопровода, И человеческая
одаренность обратится на другое: на то, что будет диктоваться жаждою
знания, любовью ко всему живущему, потребностью в высших формах
творчества и влюбленностью в красоту.
Жажда знания, когда-то толкавшая исследователей в плавание по не­
ведомым морям, в блуждания по нехоженым материкам, бросит их спер­
ва — возможно, еще до прихода Розы Мира — в космонавтику. Но чужие
планеты негостеприимны; после нескольких разведывательных экспедиций
эти полеты прекратятся. И сама жажда знания начнет менять свою направ­
ленность. Будут разработаны системы воспитания и раскрытия в человече­
ском существе потенциально заложенных в нем органов духовного зрения,
духовного слуха, глубинной памяти, способности к произвольному отделе­
нию внутренних, иноматериальных структур человека от его физического
тела. Начнутся странствия по иноматериальным мирам, по открывающим­
ся слоям Шаданакара. То будет век Магелланов планетарного космоса,
Колумбов духа.
Какая же система взглядов на личность, на ее ценность, на ее права
и долженствование, на пути ее совершенствования будет способствовать
водворению нового психологического климата, ускорит наступление этого
золотого века?
Именно в том факте, что личность содержит единоприродные с Боже­
ством способности творчества и любви, заключена ее абсолютная
ценность. Относительная же ее ценность зависит от стадии ее восходящего
пути, от суммы усилий — ее собственных и Провиденциальных, — затра­
ченных на достижение ею этой стадии, и от того, в какой степени она эти
способности богосотворчества и любви выявляет в жизни.
Земной отрезок космического пути восходящей монады являет собой
такой этап, на котором ее способности к творчеству и любви уже могут и
должны распространяться на окружающую ее природную и искусственную
среду, ее совершенствуя, — то есть преодолевая в этой среде тенденцию к
изолированному самоутверждению частей и частиц за счет других. Зло за­
— 33 —
Глава 2.Отношение к культуре
ключается именно в такой тенденции, как бы она ни выражалась. Форма­
ми и масштабами оно разнообразно почти до бесконечности, но основа
всегда одна и та же: стремление к утверждению себя за счет остальных и
всего остального.
Старинные религии усматривали мерило относительной ценности
личности в степени выполнения ею предписаний данного религиозно-нрав­
ственного кодекса. Религии аскетической окраски наивысшей ступенью по­
лагали святость, понимая под нею чистейший образец иноческого служе­
ния либо мученичество за веру. При этом любовь отступала на второй
план. Иноческий или мученический подвиг совершался не в силу любви к
людям и ко всему живому, но в силу жажды воссоединения с Богом и из­
бавления от посмертных мук. Конечно, я имею здесь в виду доминирующее
направление, преобладающее настроение, а не образы таких изумитель­
ных отдельных деятелей, апостолов любви, как св. Франциск, Рамаджуна
или Миларайба. Как это ни чудовищно для нас, но даже вечные мучения
грешников в аду не вызывали в большинстве адептов этих религий стремле­
ния к тому, чтобы просветить мировые законы, в том числе и закон возмез­
дия или кармы. Вечное возмездие за временное нарушение их казалось
справедливым актом Божества или во всяком случае (как в брахманизме)
непререкаемым и абсолютно непреодолимым законом. Будда как свеча
горел огнем сострадания, но и он учил только тому, как вырваться из круга
железных законов мира, а не тому, как просветить и преобразить их. Что
касается творчества, то его врожденность монаде не сознавалась совсем,
даже понятия такого не было, а конкретным видам творчества, доступным
человеку, не придавалось значения, исключая религиозное творчество в
узком смысле: духовное делание, богословие, проповедничество, храмо­
вое строительство, культ.
Другие религии, не склонные к аскетизму, как ислам и протестан­
тизм, видоизменили этот идеал, расширили его и, вместе с тем, снизили,
сделав его более доступным, более народным, вплоть до исполнения
нескольких заповедей по отношению к Богу, к государству, к ближайшему
окружению, к семье и, наконец, к самому себе. Приходится повторить, что
ни та, ни другая группа религий задач преобразования общества, и тем
более природы, ни перед кем не ставила. Сообразно этому представление
и о долженствовании личности оставалось ущербным и узким. Естественно,
что подобные задачи, но в крайне упрощенном виде, были поставлены на­
конец учениями безрелигиозными. Провозглашался сниженный и противо­
речивый этический идеал, механически сочетавший некоторые прогрес­
сивные черты с такими, которые шли вразрез с этическим минимумом,
давно, казалось бы, бесспорным. Вспомнили старую формулу "цель оправ­
дывает средства" и, опасаясь провозгласить ее с честной откровенностью,
— 34 —
Глава 2.Отношение к культуре
стали пользоваться ею практически. При характеристиках и оценках исто­
рических явлений их моральное качество игнорировалось полностью; вер­
дикты выносились лишь исходя из учета общей прогрессивной или реакци­
онной направленности данного явления. Никого не смущало, что это
приводит к оправданию кровавой деятельности многих деспотов прошлого
и даже таких вопиющих массовых побоищ, как якобинский террор или де­
ятельность опричнины. Многие старые достижения социального прогресса,
как свобода слова, печати или религиозной пропаганды, были отброшены.
Поколения, воспитанные в подобной атмосфере, постепенно теряли са­
мую потребность в этих свободах — симптом, говорящий выразительнее
любых тирад о потрясающем духовном регрессе общества. Таким об­
разом, при приближении к идеалу в том виде, в каком он представал в ре­
альности, обесценивалось и то положительное, что он заключал. Ибо
впереди рисовалось лишь царство материальной сытости, купленной це­
ной отказа от духовной свободы, многомиллионными гекатомбами челове­
ческих жизней и сбрасыванием в низшие слои Шаданакара миллиардов
душ, отдавших за чечевичную похлебку свое божественное первородство.
Надо надеяться, что страшный урок не пройдет даром.
Учение Розы Мира указывает на абсолютную ценность личнос — ти,
на ее божественное первородство: право на освобождение от гнета бед­
ности, от гнета агрессивных обществ, на благополучие, на все виды сво­
бодного творчества и на обнародование этого творчества, на религиозные
искания, на красоту. Право человека на обеспеченное существование и
пользование благами цивилизации есть такое врожденное ему право, ко­
торое само по себе не требу — ет отказа ни от свободы, ни от духовности.
Уверять, будто бы здесь заключена какая-то роковая дилемма, что ради
достижения всего только естественных, само собой разумеющихся благ
надо жертвовать личной духовной и социальной свободой, — это значит
вводить людей в обман.
Учение укажет и на долженствование личности: на последовательное
расширение сферы того, что охватывается ее любовью; на возрастание,
умножение и просветление того, что создается ее творчеством. Творчество,
таким образом, оказывается и правом, и долженствованием. Я до сих пор
не могу понять, каким образом эта воистину божественная способность
человека не встретила должного отношения к себе ни в одной из старин­
ных религий, кроме некоторых форм многобожия, в особенности эл­
линского. Кажется, только в Элладе умели боготворить не только произве­
дения искусства, но самую творческую способность, именно творческую, а
не производительную, как в других формах политеизма, и даже венчать
апофеозами великих деятелей искусства. Печально и странно, что после
угасания Эллады творческий дар перестал привлекать к себе взор рели­
— 35 —
Глава 2.Отношение к культуре
гий, не осмыслялся больше ни онтологически, ни метафизически, ни мисти­
чески. Под влиянием односторонне понятой семитической идеи о том, что
после шести дней творения наступило упокоение Божественного творче­
ского духа, даже вопрос о дальнейшем творчестве Самого Бога бого­
словская мысль предпочитала обходить стороной, и речение Божества, за­
печатленное в Откровении Иоанна — "Се, творю все новое", — осталось
единичным взлетом, единичным прозрением. К человеческому же творче­
ству установлюсь и вовсе подозрительное отношение, как будто гордыня, в
которую может впасть человек-творец, более опасна и гибельна, чем твор­
ческое бесплодие. К сожалению, не менее прискорбная точка зрения на
творчество человека установилась и в религиях индийского корня.
Последние века западных культу, столь богатые проявлениями гени­
альности во всех областях искусства, в науке я в философии, научили нас
многому. Научили они нас и благоговейному отношению к человеческому
творчеству, и уважению к человеческому труду. Но безрелигиозный дух
этих веков способствовал в этом вопросе как раз тому, чего боялись ста­
ринные религии: человеку-творцу сделалась свойственной гордыня своим
творческим даром, как если бы самый этот дар он создал в себе сам.
Впрочем, эта самостность свивала себе гнездо не столько в душах подлин­
ных гениев, и тем более духовных вестников, сколько в ряду второстепен­
ных деятелей наук и искусств. Более подробному рассмотрению этих
проблем под углом учения Розы Мира будет в настоящей книге посвящен
ряд специальных глав.
Во всяком случае, творчество, как и любовь, не есть исключительный
дар, ведомый лишь избранникам. Избранникам ведомы праведность и свя­
тость, героизм и мудрость, гениальность и талант. Но это — лишь раскры­
тие потенций, заложенных в каждой душе. Пучины любви, неиссякаемые
родники творчества кипят за порогом сознания каждого из нас. Религия
итога будет стремиться разрушить эту преграду, дать пробиться живым во­
дам сюда, в жизнь. В поколениях, ею воспитанных, раскроется творческое
отношение ко всему, и самый труд станет не обузой, но проявлением неу­
толимой жажды создавать новое, создавать лучшее, творить свое. Все по­
следователи Розы Мира будут наслаждаться творческим трудом, обучая
этой радости детей и юношество. Творить во всем: в слове и в градострои­
тельстве, в точных науках и в садоводстве, в украшении жизни и в ее умяг­
чении, в богослужении и в искусстве мистериалов, в любви мужчины и жен­
щины, в пестовании детей, в развитии человеческого тела и в танце, в
просветлении природы и в игре.
Потому что всякое творчество, кроме демонического, совершаемого
во имя свое и для себя, есть богосотворчество: им человек поднимает себя
над собой, обоживая и собственное сердце, и сердца других.
— 36 —
Глава 2.Отношение к культуре
В смысле личного духовного совершенствования большинство людей
движется по медленному и широкому пути. Этот путь проходит через браки
и деторождения, сквозь причастность различным формам деятельности,
сквозь полноту и пестроту впечатлений жизни, сквозь ее радости и насла­
ждения. Но есть и Узкий Путь: он надлежит тем, кто носит в своей душе
особый дар, требующий жесткого самоограничения: дар святости. Неспра­
ведливы религиозные учения, утверждающие Узкий Путь как единственно
правильный или наивысший. И столь же неправы общественные или рели­
гиозные системы, отрицающие его вовсе и воздвигающие препятствия
перед теми, кто чувствует себя призванным именно к такому пути. Вряд ли
в эру Розы Мира монастыри будут многочисленными; но они — будут, что­
бы всякий, кого духовная жажда гонит на Узкий Путь, мог бы работать над
раскрытием в себе таких способностей души, которые нуждаются в много­
летнем труде среди тишины и уединения. Если на Узкий Путь человек встает
из страха перед возмездием или из-за мечты о личном, себялюбивом, зам­
кнутом общении с Божеством, его победы не имеют цены. Никакого Боже­
ства, дарующего в награду своим верным рабам блаженное созерцание
его величия, — нет. Созерцание высших сфер есть выход личности из себя
и приобщение Единому, объемлющему все монады и зиждущему весь мир.
Поэтому последователя Розы Мира может принудить стать на Узкий Путь
не духовный эгоизм, не жажда личного спасения при холодном безраз­
личии к другим, но понимание, что на Узком Пути раскрываются такие
дары. которыми праведник будет помогать миру из уединения более дей­
ственно, чем сотни живущих в миру, и которые в посмертии становятся та­
кою силой, что перед ней преклоняются даже могучие демонические
иерархии.
Нет никакой надобности в страшных клятвах, сопровождающих по­
стриг. Нет основания для осуждения и поношения того, кто по истечении
ряда лет ушел с пути. Вступающий будет давать сперва только временный
обет: на три года, на пять, на семь. Лишь после успешного завершения та­
ких этапов он, если хочет, получит право принесения обета на более дли­
тельный срок; и все же сознание безвозвратности, подозрение непоправи­
мой ошибки не будет томить и давить его, порождая отчаяние и бурные
вспышки неизжитого: он будет знать, что по истечении срока волен вер­
нуться в мир, волен избрать любой образ жизни, любой труд, волен иметь
семью, детей, не заслужив этим ни от кого ни порицания, ни пренебреже­
ния.
Я постарался предвосхитить отношение Розы Мира к научному и к
вненаучным методам познания, к личности, к ее правам и долженствова­
нию, к человеческому творчеству и труду, теперь — к двум основным видам
духовного пути: Широкому и Узкому. Чтобы восполнить представление об
— 37 —
Глава 2.Отношение к культуре
ее отношении к культуре, следовало бы остановиться на ее воззрениях на
искусство — в широком смысле слова. Но этот вопрос столь многозначен и
важен, а лично мне столь близок, что я решится посвятить ему серию глав в
одной из дальнейших частей книги. Поэтому, прежде чем перейти к вопро­
су об отношении Розы Мира к другим религиям, скажу об искусствах при­
ближающейся эры лишь несколько беглых слов.
Какими же чертами может отличатся искусство, которое создадут
люди, причастные духу Розы Мира, в ближайшие эпохи, когда солнце зо­
лотого века только начнет еще озарять облака над горизонтом?
Было бы наивно пытаться предугадать или очертить многообразие ху­
дожественных направлений, жанров, школ, стилистических приемов, кото­
рыми засверкает эта сфера культуры к концу текущего столетия. Но будет,
мне кажется, определяться некий преобладающий стиль, не исчерпываю­
щий, конечно, всех течений искусства (в условиях максимальной свободы
это невозможно, да и не нужно по той же причине), но призванный стать в
искусстве и литературе последней трети века некоторой, как теперь гово­
рят, магистралью. В этом стиле найдет свое выражение присущее Розе
Мира восприятие вещей: восприятие сквозящее, различающее через слой
физической действительности другие, иноматериальные или духовные
слои. Такое мировосприятие будет далеко от нарочитого оптимизма, боя­
щегося нарушить собственную безмятежность вниманием к темным и тра­
гическим сторонам бытия. Творцы этого искусства не станут избегать со­
зерцания горестной и страшной изнанки мира. Они сочли бы за
малодушие жажду забыть о кровавом пути истории, о реальности грозных,
инфрафизических слоев Шаданакара, об их беспощадных законах, удер­
живающих в узах нечеловеческих мук неисчислимые сонмища несчастных,
и о тех наистрашнейших срывах общечеловеческого духа, которые подго­
тавливаются силами Противобога и осуществятся в истории почти неиз­
бежно, когда исчерпает свое поступательное движение золотой век. Но
высокая степень осознания не воспрепятствует их любви к миру, к земле,
не уменьшит их радостей, порождаемых природой, культурой, творче­
ством, общественным служением, любовью, дружбой, — напротив! Разве
сознание скрытых опасностей, грозящих тому, кого любишь, ослабляет
жар любви? — Будут чудесные создания еще небывалой полноты жиз­
неутверждения, чистоты и веселия. В руслах всех искусств — тех, которые
уже есть, и тех, которые возникнут, — появятся искрящиеся, как водяные
брызги в солнечных лучах, произведения творцов будущего о любви, бо­
лее многосторонней, чем наша, о молодости, о радостях домашнего очага
и общественной деятельности, о расширении человеческого сознания, о
раздвижении границ восприятия, о стихиалях, подружившихся с людьми, о
вседневной близости невидимых еще теперь друзей нашего сердца, да и
— 38 —
Глава 2.Отношение к культуре
мало ли о чем, что будет волновать людей тех эпох и чего мы не в состоя­
нии себе представить.
Мне кажется, такое искусство, мужественное своим бесстрашием и
женственное своим любвеобилием, мудрое сочетание радости и нежности
к людям и к миру с зорким познаванием его темных глубин, можно было
бы назвать сквозящим реализмом или метареализмом. И следует ли гово­
рить, что не непременно нужно произведению искусства быть образцом
сквозящего реализма, чтобы люди, причастные духу Розы Мира, сумели
ему радоваться и восхищаться? Они будут радоваться всему, что отмечено
талантом и хотя бы одной из этих особенностей: чувством прекрасного,
широтою охвата, глубиною замысла, зоркостью глаза, чистотой сердца,
веселием души.
Наступит время, когда этический и эстетический уровень общества и
самих деятелей искусств станет таков, что отпадет всякая надобность в ка­
ких-либо ограничениях, и свобода искусств, литературы, философии и
науки станет полной. Но между тем моментом, когда Роза Мира примет
контроль над государствами, и эпохой этого идеального уровня пройдет
несколько десятилетий. Не из мудрости, а из юношеской незрелости могла
бы возникнуть мысль, будто общество уже достигло тех высот развития,
когда абсолютная свобода не может породить роковых, непоправимых
злоупотреблений. Вначале придется вручить местным филиалам Всемирно­
го художественного совета, кроме других, более отрадных функций, также
и этот единственный контроль, через который будет проходить художе­
ственное произведение перед его обнародованием. Это будет — если не
обидится читатель на шутку — лебединой песнью цензуры. Сначала, когда
национальные антагонизмы и расовые предрассудки еще не будут изжиты,
а агрессивные организации будут еще играть на этих предрассудках, при­
дется налагать запрет на любую пропаганду вражды между теми или ины­
ми группами населения. Позднее контроль еще будет сохраняться над кни­
гами и учебными пособиями, популяризирующими научные и философские
идеи, в том единственном, однако, направлении, чтобы они не оказались
неполноценными, легковесными или искажающими объективные фак­
ты, — не вводили бы неквалифицированного читателя в заблуждение. Над
художественными произведениями еще удержится, мне кажется, контроль,
требующий от них некоторой минимальной суммы художественных досто­
инств, оберегающий книжный рынок от наводнения безвкусицей, эстетиче­
ски безграмотной макулатурой. И, наконец, дольше всего удержится, ве­
роятно, безусловный запрет, наложенный на порнографию. С отменой же
каждого из этих ограничений его будет заменять другое мероприятие: по­
сле выхода в свет недоброкачественного произведения Всемирный худо­
жественный совет или Всемирный ученый совет опубликует свое авторитет­
— 39 —
Глава 2.Отношение к культуре
ное о нем суждение. Этого будет достаточно. Разумеется, не так-то легко
будет выработать такую систему заполнения кресел в этих советах, кото­
рая гарантировала бы все области культуры от вмешательства в руководя­
щую ими деятельность людей с узкопартийными или узкошкольными взгля­
дами, нетерпимых сторонников какого-либо одного художественного
течения или философской концепции, либо наконец защитников творче­
ских интересов какой-нибудь ограниченной группы, нации или поколения.
Мне не думается, однако, что в психологической атмосфере Розы Мира
подобная система не могла бы быть выработана.
Если не вдаваться сейчас в разграничение понятий культуры и циви­
лизации, то можно сказать, что культура есть не что иное, как общий
объем творчества человечества. Если же творчество — высшая, драго­
ценнейшая и священнейшая способность человека, проявление им боже­
ственной прерогативы его духа, то нет на земле и не может быть ничего
драгоценнее и священнее культуры, и тем драгоценнее, чем духовнее дан­
ный культурный слой, данная культурная область, данное творение.
Культура общечеловеческая еще только возникает; до сих пор мы видели в
качестве совершенно оформившихся феноменов лишь культуры отдельных
сверхнародов — то есть таких групп наций, которые объединены между со­
бой именно совместно созидаемою, своеобразною культурой. Но каждая
из таких культур отнюдь не исчерпывается тою своей сферой, которая пре­
бывает, развиваясь, в нашем трехмерном пространстве. Те, кто эту культу­
ру созидали здесь, продолжают свое творчество и в посмертии — творче­
ство, измененное, конечно, сообразно иным условиям того мира или тех
миров, через которые проходит теперь душа человека-творца. Возникает
представление о миллионных содружествах подобных душ, о небесных
странах и градах над каждым из сверхнародов мира и об Аримойе — ныне
возникающей небесной стране культуры общечеловеческой.
Подобный принцип отношения к культуре нов и необычен. Мы вправе
были бы даже заметить, что при дальнейшем углублении и детализации он
перерастет в обширную мифологему, если бы только под словом "миф" мы
не привыкли понимать нечто, не имеющее под собой никакой реальности.
Здесь же как раз напротив: речь идет о реальности колоссальных масшта­
бов, которая отражается снижение и замутненно, но все же отражается, в
подобной мифологеме.
Атмосфера Розы Мира и ее учения создадут предпосылки к тому,
чтобы эта мифологема о культуре стала достоянием каждого ума. И пусть
во всей ее эзотерической сложности ее сможет охватить лишь ограничен­
ное число сознаний; дух этой концепции, а не буква ее постепенно сдела­
ется доступен почти для всех. И если вдуматься в те психологические пер­
спективы, которые сулит овладение подобной концепцией со стороны
— 40 —
Глава 2.Отношение к культуре
масс, то перестанет казаться несбыточной и надежда на создание системы
мероприятий, гарантирующей все области культуры от вмешательства лю­
дей, не имеющих на руководство этими областями никаких внутренних
прав.
— 41 —
Глава 3.Отношение к религиям
Глава 3.
Отношение к религиям
Как часто употребляем мы слово "истина" и как редко пытаемся
определить это понятие.
Не смутимся же, однако, тем, что повторяем, в сущности, вопрос пи­
лата, и попытаемся в меру наших сил разобраться в этом понятии.
Истинными называем мы ту теорию или то учение, которые, на наш
взгляд, выражают неискаженною представление о каком-либо объекте по­
знания. в точном смысле слова истина есть неискаженное отражение ка­
кого-либо объекта познания в нашем уме. и сколько существует на свете
объектов познания, столько же может существовать истин.
Но объекты познания познаваемы от нас, а не из себя. следователь­
но, истина о любом объекте познания, познанном от нас, должна быть
признана истиной относительной. истина же абсолютная есть отражение
такого объекта познания, который каким-либо субъектом познан "в себе".
Такое познание принципиально возможно лишь тогда, когда противостоя­
ние объекта и субъекта снято; когда субъект познания отождествляется с
объектом.
Абсолютная истина универсальная есть неискаженное отражение в
чьем-то сознании большой вселенной, познанной "в себе". Абсолютные
истины частные суть неискаженные отражения какой-либо части вселен­
ной — части, познанной "в себе".
Естественно, что абсолютная истина большой вселенной может воз­
никнуть лишь в сознании соизмеримого ей субъекта познания, субъекта
всеведущего, способного отождествиться с объектом, способного позна­
вать вещи не только "от себя", но и "в себе". такого субъекта познания име­
нуют абсолютом, богом, солнцем мира.
Бог "в себе", как объект познания, познаваем только собою. его аб­
солютная истина, как и абсолютная истина вселенной, доступна только
ему.
Ясно, что любая частная истина, сколь бы мал ни был объект позна­
ния, для нас доступна только в ее относительном варианте. Такой агности­
цизм, однако, не должен быть понят как безусловный: при конечном совпа­
дении любого частного субъекта познания, любой монады с субъектом
— 42 —
Глава 3.Отношение к религиям
абсолютным, для нее становится возможно познание не только "от себя",
но и "в себе". Таким образом, правомерен не безусловный, а только ста­
диальный агностицизм.
У частных истин быть может несколько или много вариантов — лич­
ных, индивидуальных разновидностей одной частной относительной исти­
ны. при этом объекты познания малых (сравнительно с субъектом) масшта­
бов отразятся в сознании ряда родственных субъектов почти или
полностью идентично: именно родственность многих субъектов между со­
бой обусловливает то, что родственны и их личные варианты той или иной
истины. Если бы это было не так, люди были бы лишены возможности по­
нять друг друга в чем бы то ни было. Но чем больше объект познания срав­
нительно с субъектом, тем больше вызываемых им вариантов. Относитель­
ная истина Вселенной и относительна, истина Божества порождают
столько же личных вариантов, сколько имеется воспринимающих субъек­
тов.
Ясно, стало быть, что все наши "истины" суть, строго говоря, лишь
приближения к истинам. И чем мельче объект познания, тем лучше он мо­
жет быть охвачен нашим познанием, тем уже разрыв между его абсолют­
ной истиной и нашей относительной истиной о нем. Впрочем, в соотноше­
нии масштабов субъекта и объекта имеется граница, ниже которой разрыв
между абсолютной и относительной истиной вновь начинает возрастать:
например, разрыв между абсолютной истиной какой-нибудь элементарной
частицы и нашей относительной истиной о ней чрезвычайно велик. Между
же Абсолютной истиной Вселенной, Абсолютной истиной Божества — и
нашими относительными истинами о них разрыв велик необъятно.
Я высказываю мысли, которые после Канта должны, казалось бы,
быть общеизвестными и общепринятыми. Однако, если бы они были усвое­
ны каждым религиозно чувствующим и религиозно мыслящим человеком,
ничьи претензии на личное или коллективное познание Абсолютной исти­
ны, ничьи претензии на абсолютную истинность какой-либо теории или
учения не могли бы иметь места.
Как показано выше, Абсолютная истина есть достояние только Всеве­
дущего Субъекта. Если бы такой истиной обладал какой-нибудь человече­
ский субъект, например коллективное сознание конкретно-исторической
церкви, это обнаруживалось бы объективно в безусловном всеведении
этого коллективного сознания. И тот факт, что таким всеведением не обла­
дают ни один человеческий коллектив и ни одна личность, лишний раз по­
казывает беспочвенность претензий какого бы то ни было учения на абсо­
лютную истинность. Если бы представители Розы Мира вздумали когданибудь претендовать на абсолютную истинность ее учения, это было бы
так же беспочвенно и нелепо.
— 43 —
Глава 3.Отношение к религиям
Но столь же беспочвенно и нелепо утверждение, будто бы все учения
или какое-либо одно учение ложно. Совершенно ложных учений нет и не
может быть. Если бы появилось мнение, лишенное даже крупицы истинно­
сти, оно не могло бы стать учением, то есть переданной кому-то суммой
представлений. Оно осталось бы собственностью того, кто произвел его на
свет, что и случается, например, с философическими или псевдонаучными
построениями некоторых душевнобольных. Ложными, в строгом смысле
слова, могут быть только отдельные частные утверждения, которым спосо­
бен придавать иллюзию истинности заемный свет от частноистинных тези­
сов, соседствующих с ним в общей системе. Однако имеется известное со­
отношение количества и весомости частноистинных и ложных тезисов, при
котором сумма ложных начинает обесценивать крупицы истины, в данном
учения заключенные. Далее следуют учения, в которых ложные утвержде­
ния не только обесценивают элемент истинного. но переводят всю систему
в категорию отрицательных духовных величин. Подобные учения принято
именовать учениями "левой руки". Будущее учение Противобога которым,
по-видимому, ознаменуется предпоследний этап всемирной истории, по­
строится таким образом, что при минимальном весе частноистинного эле­
мента свет от него будет придавать вид истинности максимуму ЛОЖНЫХ
утверждений. Этим и обусловится то обстоятельство, что это учение будет
запутывать человеческое сознание в тенетах лжи прочнее и безвыходнее,
чем какое бы то ни было другое.
Религии, к разряду учений "левой руки" не относящиеся, разнствуют
между собой не в силу истинности одной из них и ложности остальных, а
по двум совершенно другим координатам. А именно:
во-первых — в силу различных ступеней своего восхождения к абсо­
лютной истине, то есть сообразно убыванию в них субъективного, эпохаль­
ного элемента. Это стадиальное различие можно условно назвать раз­
личием по вертикали,
во-вторых — они разнствуют между собой в силу того, что они гово­
рят о разном, отражают различные ряды объектов познания. Этот род раз­
личий — различий сегментарных — можно условно назвать различиями по
горизонтали.
Оба вида различий не следует ни на минуту упускать из виду при
рассмотрении вопроса об отношении Розы Мира к другим религиям.
В развитии науки мы наблюдаем непрерывный процесс накопления
относительных частных истин и их совершенствование, уточнение. На оче­
редной стадии отвергаются обычно не ряды накопленных ранее фактов, а
лишь их устаревшее толкование. Случаи, когда старый ряд фактов ставил­
ся под сомнение и отвергался, как это произошло, например, с алхими­
ей, — сравнительно редки. Но в истории религий господствуют, к сожале­
— 44 —
Глава 3.Отношение к религиям
нию, иные обычаи. Вместо преемственно сменяющих друг друга осмысле­
ний не подвергающихся сомнению духовных фактов, мы видим чаще всего,
как на очередной стадии религиозного развития отвергаются значитель­
ные ряды ранее постигнутых относительных, частных истин, а свой, новый
ряд их, со включением некоторого числа старых, выдается за абсолютное.
Это наблюдение особенно справедливо по отношению к смене так назы­
ваемых языческих религий системами монотеизма.
Ясно, что сохранение нами подобных обычаев в условиях расширяю­
щегося кругозора XX столетия привело бы нас, самое большее, к созда­
нию еще одной секты. Привнесение в религию научной методики было бы,
конечно, грубой ошибкой, столь же незаконной, как перенесение методов
искусства на область науки. Но перенять доброе обыкновение уче­
ных — не отвергать, а переосмыслять ряды накопленных ранее относитель­
ных истин — давно пора.
Из сказанного вытекает, что никакие учения, кроме учений "левой
руки", распознаваемых, прежде всего, по их душевно растлевающему воз­
действию, не могут быть отвергнуты полностью. Они должны быть признаны
недостаточными, обремененными субъективно-человеческими привнесени­
ями: эпохальными, классовыми, расовыми, индивидуальными. Однако зер­
но относительной истинности, зерно познания "от нас" той или другой об­
ласти трансфизического мира имеется в каждой из религий, и каждая
такая истина драгоценна для всего человечества. Естественно при этом,
что объем истинности систем, сложившихся в итоге опыта множества инди­
видуумов, как правило, больше объема истинности систем, распростра­
ненных только у небольших групп. Исключение могут составлять молодые
системы, восходящие быть может, к широкому распространению, но, в
силу естественного хода вещей, сперва минующие стадию келейного или
ограниченно группового существования.
Подобные широко распространенные системы называются в данной
концепции — как это будет подробно разъяснено несколько ниже — мифа­
ми. За мифами всегда стоит та или иная трансфизическая реальность, но
она не может быть не искаженной и не запутанной привнесением в миф
множества "человеческого, слишком человеческого". Методика высвобо­
ждения трансфизического зерна мифов из их человеческой шелухи вряд ли
может быть, во всяком случае теперь, строго и точно сформулирована.
Пока не удалось еще выработать необходимый для этого механизм крите­
риев, которого в любом случае было бы достаточно. Да и сомнительно,
разрешима ли подобная сложнейшая мистическая задача при помощи од­
ного рацио. Можно, правда, построить исходя из телеологии истории
определенную классификацию религий, которая позволила бы выделить
религии высокоразвитые в особую группу, и убедиться, что есть тезисы,
— 45 —
Глава 3.Отношение к религиям
утверждаемые всей этой группой религий, хотя и с различной степенью чи­
стоты и силы. К их числу принадлежат: тезис о единстве Бога, о множе­
ственности различных духовных иерархий, о множественности разнознач­
ных миров, о бесконечной множественности становящихся монад, а также
о существовании некоего общего нравственного закона, который характе­
ризуется посю — или потусторонними воздаяниями за совершенное чело­
веком в жизни. Во всем же остальном, и даже в истолковании только что
перечисленных общих тезисов, мифы либо противоречат один другому,
либо говорят о разном.
Однако, если во многих случаях индивидуальность субъекта привно­
сит в представления о познаваемом нечто постороннее, сугубо человече­
ское, то, с другой стороны, столь же многочисленны случаи, когда ка­
кая-либо духовная истина может быть воспринята только определенным
складом познающего сознания. Индивидуальность оказывается фактором,
не замутняющим познание, но, наоборот, делающим его реально возмож­
ным. Телеологический процесс в религиозной истории человечества заклю­
чался отчасти именно в том, чтобы воздействием исторических и биогра­
фических факторов отшлифовать сознание отдельной личности, народа,
расы, эпохи таким образом, чтобы сделать его способным к восприятию
данных истин, данной трансфизической реальности. Другим же индивиду­
альностям, народам, расам, эпохам такое, отшлифованное определенным
образом сознание и его религиозный опыт могли казаться странными, ис­
каженными либо незрелыми, чреватыми всякого рода аберрациями.
Из сотен возможных примеров я возьму пока один, но чрезвычайно
яркий: идею перевоплощений. Глубоко присущая индуизму и буддизму,
имеющаяся в эзотерическом иудаизме (Каббала), идея эта отвергается ор­
тодоксальным христианством и исламом. Следует ли, однако, думать на
основании этой "невсеобщности" идеи, что она представляет собою расо­
вую или стадиально-культурную аберрацию индийского сознания? Дело в
том, что при согласовании тезисов различных религий надлежит, прежде
всего, научиться отсеивать главное от второстепенного, общее от частно­
го. "Общее", главное любого тезиса заключается в семени идеи, прояв­
ляющем чрезвычайную устойчивость в веках: брошенное в почву различ­
ных культурных сред, оно дает различные побеги — различные варианты
данного тезиса. Если телеологическая направленность вообще имеется в
истории, то, конечно, направленность эта должна сказаться прежде всего
в бытии именно таких устойчивых духовных семян — в широко распростра­
ненных, исповедуемых миллионами сознаний основах идеи.
Семя идеи перевоплощений состоит в учении о некоем Я, совершаю­
щем свое космическое становление или известный отрезок его по ступеням
последовательных существований в нашем физическом мире. Все осталь­
— 46 —
Глава 3.Отношение к религиям
ное, как-то: духовно-материальная природа и структура перевоплощаю­
щегося, та или иная зависимость перевоплощений от закона кармы, рас­
пространение принципа перевоплощений также на мир животных или от­
рицание такого распространения — все это
лишь варианты,
разновидности основной идеи. И понятно, что в этих вариантах и деталях
можно больше и чаще столкнуться с подлинными аберрациями, чем в ее
семени, для восприятия которого народом индийским телеологические
силы работали много веков, затратив неимоверный труд на ослабление у
многих его представителей средостения между дневным сознанием и глу­
бинной памятью — хранилищем воспоминаний о путях души до момента ее
последнего воплощения. Ошибочность религиозных догматов заключает­
ся, по большей части, не в их содержании, а в претензиях на то, что утвер­
ждаемый догматом закон имеет всеобщее, универсальное, космическое
значение, а утверждаемый догматом факт должен исповедоваться всем че­
ловечеством, ибо без этого будто бы нет спасения. Все изложенное приво­
дит нас к признанию подлинности того духовного опыта, который отлился в
идею перевоплощений: да, такой путь становления имеет место; ничего
принципиально неприемлемого тут я христианства или ислама в существе
этой идеи нет, кроме, разве, того, что об идее перевоплощений до нас не
дошло никаких высказываний основателей христианства и ислама (что,
впрочем, само по себе ничего не доказывает, так как в Евангелие и Коран
попало, как известно, далеко не все, что они говорили). Но решительно не
из чего не следует, что путь перевоплощений будто бы есть единственно
возможный, единственно реальный путь становления индивидуального
духа. Отшлифованное в таком направлении, чтобы постигнуть этот тип
пути, сознание индийского народа, как часто в подобных случаях бывает,
абсолютизировало свое открытие, стало глухо к восприятию других типов
пути становления. С еврейским и арабским народами произошло то же
самое, но под противоположным знаком: восприняв истину о другом пути
становления, при котором воплощение в физическом слое совершается
лишь один раз, сознание этих народов столь же неправомерно абсолюти­
зировало этот второй тип пути. Этому способствует и то, что в различных
метакультурах человечества может вообще преобладать тот или другой
тип. В результате возникло между двумя группами мировых религий разно­
гласие, кажущееся неразрешимым. В действительности же, обе эти антаго­
нистические идеи истинны в своей основе, фиксируя два из возможных ти­
пов пути, и для снятия этого "противоречия" не требуется ничего, кроме
отказа каждой из сторон от претензий на универсальную исключитель­
ность своей идеи.
Итак, одна из исторических причин непримиримых якобы противоре­
чий между религиями заключается в неправомерной абсолютизации ка­
кого-либо тезиса.
— 47 —
Глава 3.Отношение к религиям
А вот и другая причина.
Одним из основных догматов христианства является, как известно,
учение о Троичности Божества. Основатель ислама отверг этот догмат, за­
подозрив в нем реминисценцию многобожия, а главное — потому, что его
собственный духовный опыт не заключал в себе положительного указания
на подобную истину. Но вряд ли стоит в XX веке повторять аргументацию
христианских богословов, в свое время доказывавших и объяснявших ко­
ренное различие между догматом Троичности и многобожием: это настоль­
ко элементарно, что, надо полагать, теперь и среди магометанских мысли­
телей не найдется таких, которые, разбираясь в вопросах христианского
вероучения, стали бы настаивать на этом ошибочном утверждении. Что же
касается второго аргумента — того, что духовный опыт Мухаммеда не со­
держал подтверждения Троичности, — то он несостоятелен логически. Ни­
чей вообще опыт не может содержать подтверждений всех истинных идей,
возникших ранее, в ходе коллективного человеческого богопознания и
миропознания. Всякий личный опыт ограничено только премудрость Всеве­
дущего охватывает век) сумму истин "в себе". Поэтому то обстоятельство,
что Мухаммед не пережил своим духовным опытом ничего, подтверждаю­
щего тезис Троичности, само по себе никак не должно служить аргументом
для опровержения этой идеи, даже в глазах ортодоксальных мусульман.
Вместо формулы "Пророк, познав совершенное единство Божие, убедился
в ложности учения о Троице", следует, по справедливости, формулировать
так: "Пророк, познав совершенное единство Божие, не получил, однако,
указаний на Троичность Единого". Вполне естественно, что христианское
вероучение не только не имеет никаких возражений против мусульманско­
го учения о Единстве, но полностью с ним совпадает. Оно лишь дополняет
этот тезис той идеей, которая одною своей устойчивостью две тысячи лет и
своей распространенностью на миллиарды сознаний указывает на истин­
ность своей основы. К чему же сводится противоречие между этими двумя
главными догматами двух религий? Разве не к произвольному и неправо­
мерному отрицанию одною из них того, о чем в ее собственном положи­
тельном опыте нет никаких данных?
Теперь мы видим вторую историческую и психологическую причину
укоренившихся разногласий между вероучениями: неправомерное отри­
цание чужого утверждения только на том основании, что мы не располага­
ем положительными данными по этому вопросу.
К сожалению, разногласиям, основанным исключительно на этой ло­
гической и гносеологической несообразности, нет числа. Привлечем к
рассмотрению еще один случай, известный каждому: ислам (суннизм) и
протестантизм отрицают правомерность культа святых; почти все осталь­
ные религии его принимают и, в той или иной форме, осуществляют. Воз­
— 48 —
Глава 3.Отношение к религиям
ражения против этого культа сводятся к тому, что человек не нуждается ни
в каких посредниках между собой и Божеством и что духовные почести и
молитвы, будучи возносимы не к Богу, а к тем, кто были людьми, — грехов­
ны, ибо ведут к обожествлению человека. Но что, собственно, значит эта
знаменитая формула: "Человек не нуждается в посредниках"? Если в них
не нуждается тот, кто эту мысль провозглашает, то откуда у него право го­
ворить за других, даже за все человечество? Кто его уполномочивал? Уж
не те ли миллиарды людей, которые во всех почти странах, во всех почти
религиях ощущали живую вседневную потребность в таких посредниках,
что и сделало существование культа святых психологически возможным?
Если мы, не испытывая потребности в чем-либо (есть люди, не испытываю­
щие потребности, например, в музыке), станем негодовать на всех, эту по­
требность испытывающих, как на глупых выдумщиков, корыстных лжецов
или темных невежд, что мы докажем этим, кроме собственного
невежества? — Второй довод — неправомерность воздавания божеских
почестей и молитв, тем, кто были людьми. Но почестей божеских (в моноте­
истическом смысле) им и не воздают, никто их не приравнивает к Богу:
мысль совершенно абсурдная, а для людей, выросших в христианских
странах, непростительно невежественная. Правда, в индуизме имеется
идея аватар — воплощений Вишну в человеческом облике; но то — авата­
ры, а вовсе не святые. Перед святыми преклоняются именно как перед
людьми, сумевшими преодолеть свое человеческое, либо как перед осу­
ществителями воли Божией, посланцами мира горнего. Протестантизм от­
рицает понятие святости вообще. Но здесь обнаруживается скорее спор о
частностях, чем о существе дела: ведь, отвергая аскетический монашеский
идеал, Лютер и Кальвин не умаляли значения мирской праведности, хотя и
понимали ее, с одной стороны, шире, чем католицизм, а с дру­
гой — несколько запретил своим последователям обращаться к его духу
молитвенно. Это показывает чистоту и искренность его помыслов, но про­
тиворечит основам религиозно-нравственного миропредставления вооб­
ще. Ведь если праведность, как высшая самоотдача себя человечеству во
имя Божие, есть безупречное и бескорыстное Ему служение (а если пони­
мать праведность так, то смешно отрицать, что она существует на свете,
встречается, хотя и редко, в жизни), — если так, то нельзя представить себе
праведную душу, после кончины успокоившуюся в бездеятельном блажен­
стве. Всеми силами своей души, в том числе и такими, которые раскрыва­
ются только после смерти, праведник будет осуществлять помощь живущим
и нижестоящим в их восходящем движении. Это также естественно, как по­
мощь взрослого ребенку, и столь же мало, как эта помощь, умаляет или
уничижает тех, на кого направлена. Вряд ли это могло быть неизвестно
пророку Мухаммеду. Надо полагать, что некоторые крайности, излише­
ства в культе святых, которые он наблюдал у христиан, побудили его
— 49 —
Глава 3.Отношение к религиям
запретить своим последователям какие бы то ни было установления этого
рода. Возможно, он полагал, что этот запрет уравновешивается тем обсто­
ятельством, что усопшие праведники не обязательно нуждаются в напоми­
нании со стороны молящихся, чтобы оказывать им невидимую помощь. Так
или иначе, решительно всякое учение, утверждающее истину духовного
бессмертия и высокий нравственный закон, только вопреки логике и соб­
ственным принципам может полагать, будто дух праведника в его посмер­
тии относится к нынеживущим бездеятельно и безучастно. Отрицание
культа святых, или лучше сказать, праведных, логично только с одной точки
зрения: материалистической. Но, с другой стороны, абсолютизирование
культа святых как общеобязательного неправомерно в такой же степени.
Бывают длительные этапы в пути души, даже в пути целого народа, когда
им действительно не нужны никакие "посредники"; когда душа, сознатель­
но или неосознанно, чувствует, что укрепление ее самостоятельности,
силы, свободы, духовной воли исключает возможность обращения за по­
мощью к кому-либо, кроме Самого Бога. На каком же основании и по ка­
кому праву будем мы навязывать такой личности участие в культе святых?
Значительно большую сложность являет основное противоречие меж­
ду христианством и другими религиями: утверждение божественности
Иисуса Христа, как догмат, почитание Его за воплощение одной из ипо­
стасей Троицы. Всем известно, что остальные религии либо соглашаются
на признание Иисуса пророком в ряду других пророков, либо игнорируют
Его, иногда даже энергично отрицая Его провиденциальную миссию. Хри­
стианство же, со своей стороны, опираясь на слова своего Основателя о
том, что никто не приходит к Отцу иначе, как через Сына, отрицает воз­
можность спасения для всех не-христиан.
Представляется, однако, что много недоумений и грубых снижений
идей мы избегнем, если во все речения Христа, до нас дошедшие, будем
вникать, задавая себе вопрос: говорил ли в данном случае Иисус как лич­
ность, как конкретное историческое лицо, прожившее в такой-то стране от
такой-то до такой-то даты, или же Его разумом и устами трансформирует­
ся в человеческие слова голос Бога, который Он слышит в себе. Каждое
речение Христа требует рассмотрения именно под таким углом: говорит ли
Он в данном случае как Вестник истин духовного мира или же как человек.
Ибо нельзя представить, чтобы Иисус во все мгновения своей жизни гово­
рил только как Вестник и никогда — просто как человек. Вряд ли подлежит
сомнению, что в Его скорбном восклицании на кресте "Отче, Отче, векую
Меня покинул?" запечатлена мука одной из тех минут, когда он, Иисус, че­
ловек, переживал трагедию оставленности, трагедию прерыва связи свое­
го человеческого Я с Божественным Духом; а в учении Его, изложенном на
Тайной вечере, все время слышится, как за местоимением первого лица
— 50 —
Глава 3.Отношение к религиям
предполагается Бог-Сын, Мировой Логос. — Такому разделению речей
Христа на две группы следует подвергнуть все слова Его, сохраненные
Евангелием. Совершенно очевидно в таком случае, что и слова Его о том,
что никто не приходит к Отцу иначе, как через Сына, следует понимать не
в том сниженном, суженном, оплотненном и безжалостном смысле, что не
спасется будто бы ни одна душа человеческая, кроме христиан, а в том ве­
личественном, истинно духовном, космическом смысле, что всякая монада,
восполнившая себя до конца, погружается в глубины Бога-Сына, Сердца и
Демиурга вселенной, и только через этот всезавершаю-щий акт возвраща­
ется к своему истоку, к Богу-Отцу, непостижимо отождествляясь Ему и всей
Пресвятой Троице.
Один из виднейших деятелей религиозно-философской индийской
общины Брахмо Самадж, Кешуб Чандер-Сен, высказал весьма глубокую
мысль: он сказал, что мудрость индуистов, кротость буддистов, мужество
магометан — все это от Христа. Очевидно, под этим именем он понимал в
данном случае, конечно, не историческую личность Иисуса, а Логос, Себя
в Иисусе Христе выразивший преимущественно, но не исключительно. В
этой идее нащупывается, на мой взгляд, путь к такому углу зрения, на кото­
ром могут прийти к взаимопониманию христиане и многие течения восточ­
ной религиозности.
Думается также, что некоторые выражения, укоренившиеся в христи­
анском богословии, почти механически повторяемые нами и как раз яв­
ляющиеся неприемлемыми для других верований, нуждаются в пересмотре
и уточнении. Как понимать, например, слово "вочеловечение" в примене­
нии к Иисусу Христу? Неужели мы и теперь представляем себе так, что Ло­
гос вселенной облекся составом данной человеческой плоти? Можем ли
мы сделать допущение, что путем телеологической подготовки из поколе­
ния в поколение был создан, так сказать, телесный инструмент, индивиду­
альный физический организм, человеческий мозг, способный вместить Ра­
зум вселенной? Если так, то ведь надо полагать, что Иисус уже при жизни
обладал всеведением, что не согласуется даже с фактами евангельской ис­
тории и с Его собственными словами. Не нестерпима ли для нас эта дис­
пропорция масштабов: сближение категорий космических в самом пре­
дельном
смысле
с
категориями
локально-планетарными,
узкочеловеческими? И нестерпима не потому, что она превышает границы
нашего разумения, а, наоборот, потому что в ней слишком очевиден про­
дукт мышления на определенной, давно минованной культурной стадии,
когда вселенная представлялась в миллиарды раз миниатюрнее, чем она
есть на самом деле, когда казалось реально возможным падение на землю
твердого небесного свода и жуткий град из звезд, сорвавшихся с крюков,
на которых они подвешены. Не точнее ли было бы поэтому говорить не о
— 51 —
Глава 3.Отношение к религиям
вочеловечении Логоса в существе Иисуса Христа, а о Его в Нем выраже­
нии при посредстве великой богорожденной монады, ставшей Планетар­
ным Логосом Земли? Мы именуем Христа Словом, Но ведь говорящий не
воплощает, а именно выражает себя в слове: Бог не воплощается, а выра­
жает Себя в Христе. Именно в этом смысле Христос есть воистину Слово
Божие. А если так, то отпадает еще одно из препятствий к соглашению
христианства с некоторыми другими религиозными течениями.
Я коснулся кратко только четырех межрелигиозных разногласий. Ис­
ключая одно последнее, проистекающее из спорности и, может быть,
недостаточной отчетливости формулировок, недостаточной откристалли­
зованности идей, остальные основаны на несовпадении духовного опыта
великих визионеров, на том, что, при созерцании некоторых объектов с
различных точек Шаданакара, под различным духовным углом созерцате­
ли видят данный объект в различных аспектах. Условно можно назвать та­
кие разногласия противоречиями по горизонтали, разумея под этим пра­
вомерность обеих точек зрения и их мнимую, а не истинную
противоречивость.
Еще пример. С тех пор, как существуют христианство и ислам, они
продолжают бороться с тем, что они называют язычеством. С течением ве­
ков человечество прониклось идеей о непримиримости, несовместимости
монотеизма с многобожием, как своего рода аксиомой. Исследование
того, почему и как это произошло, увело бы нас слишком в сторону. Суще­
ственно другое: на каком основании религии семитического корня, утвер­
ждающие бытие духовных иерархий и еще в средние века разработавшие
до мелочей учение о них — ангелологию и демонологию, — ограничивают
многообразие этих иерархий теми немногими, которые были включены в
эти средневековые схемы? Имеется ли хоть тень последовательности в их
принципиальном отказе всякому опыту о духовных иерархиях — в истинно­
сти? Решительно никаких оснований для этого, кроме опять-таки ссылок на
молчание об этом Евангелия и Корана. Именно ввиду недостаточности
оснований для огульного отрицания церковь в первые века христианства
не столько отрицала богов олимпийского пантеона, сколько отождествляла
их с демонами и бесами семитических канонизированных текстов. При
этом, вопреки очевидности, игнорировался характер этих божеств, какой
восприняло политеистическое духопознание, и им произвольно приписы­
вались снижающие и опорочивающие черты либо же нарочито подчерки­
вался слишком антропоморфный элемент, привнесенный в эти представле­
ния субъектом познания — политеистическим человечеством и к тому
времени сохранившийся уже только в их низших, простонародных вариан­
тах. Как будто признание истинности бытия иерархий природы, великих
стихиалей или духов-народоводителей могло поколебать единство
— 52 —
Глава 3.Отношение к религиям
Бога — Творца и зиждителя вселенной, истока и устья мирового потока
жизни — больше, чем признание других Его прекрасных детей — ангелов и
архангелов, а также тех демонов, о которых трактовалось в канонизиро­
ванных поучениях Библии!
К сожалению, это древнее недоразумение не разъяснено до сих пор:
от античного многобожия давно ничего не осталось, но ожесточенная, уз­
кая, лишенная всякой мудрости нетерпимость проявляется всякий раз,
когда христианским церквам или по крайней мере тем, кто говорит от их
имени, доводится высказывать свое суждение по вопросам индусских, ки­
тайских, японских, тибетских систем. Столь же нетерпимы и две другие ре­
лигии семитического корня. Здесь налицо типичный случай разнствования
религий по горизонтали: не противореча друг другу по существу, не стал­
киваясь друг с другом в необозримом духовном космосе, христианство и
индуизм, буддизм и ислам, иудейство и религия шинто говорят о разном, о
разных, так сказать, духовных странах, о разных сегментах Шаданакара;
ограниченность же человеческая толкует это как противоречия и объявляет
одно из учений истинным, а остальные — ложными. — "Если Бог един, то
другие боги суть, так сказать, самозванцы: это — или бесы, или игра чело­
веческого воображения". Какая детская мысль! Господь Бог един, но богов
много; начертание этого слова в русском языке то с большой, то с малой
буквы достаточно ясно говорит о различиях содержания, вкладываемого в
это слово в обоих случаях. Если же повторение этого слова в различных
смыслах пугает кого-нибудь, пусть он заменит его, говоря о политеизме,
каким-нибудь другим: "великие духи", "великие иерархии", но от этого ни­
чего не изменится, если не считать того, что употребление слова "дух" мо­
жет в ряде случаев повести к недоразумениям, ибо многие из этих богов
суть не духи, а могучие существа, обладающие материальной воплощен­
ностыо, хотя и в других, трансфизических слоях бытия.
Все эти основанные на недоразумениях разногласия между религия­
ми приводят на память одно сравнение, когда-то встреченное мною в рели­
гиозной литературе, хотя я и не помню, где именно: как если бы несколько
путешественников поднимались с разных сторон на одну и ту же гору, ви­
дели и обследовали различные ее склоны, а по возвращении заспорили
бы о том, кто из них видел реально существующее, а кто — причуды соб­
ственного воображения; причем каждый рассуждают бы, что гора именно
такова, каковой она оказалась с его стороны, а свидетельства других пу­
тешественников о других ее сторонах — лживы, абсурдны и являют собой
западню для душ человеческих. Таким образом, первый вывод, вытекаю­
щий из сопоставления междурелигиозных разногласий, заключает в себе
путь к устранению тех из них, которые основаны либо просто на недоразу­
— 53 —
Глава 3.Отношение к религиям
мении, либо на несовпадении объектов религиозного познания в различ­
ных рядах опыта, то есть противоречия "по горизонтали".
Но не только политеизм, но и анимизм, и праанимизм не исчерпыва­
ются мутными, случайными, субъективными образами, возникавшими в со­
знании первобытного человечества: трансфизическая реальность стоит и
за ними. Провидение именно потому и есть Провидение, что оно никогда
не оставляло народы и расы быть игралищем фантазмов и иллюзий, без
всякой возможности соприкоснуться с высшей реальностью. Не Бога, а
темную, злобную силу пришлось бы признать за истинного вожатого чело­
вечества, если представить себе, что десятки тысяч лет первобытному чело­
вечеству преграждалась всякая возможность пережить что-либо духовное
или по крайней мере иноматериальное, соприкоснуться с чем-либо, кроме
физического мира да собственных фантасмагорий. — Пусть так, но чем
может духовный опыт "дикаря" обогатить нас — нас, стоящих на столь вы­
сокой, сравнительно с ним, ступени духопознания? — А вот именно тем,
что было постигнуто тогда, в той обстановке, тою неповторимой психикой,
но не передалось, утратимтесь, не было преемственно воспринято после­
дующими формами духопознания в свою сокровищницу. Специальное ис­
следование магических представлений и опыта пралогического мышления
под этим углом зрения помогло бы не только "реабилитации" этих древних
верований в их существенных чертах, но и нашло бы для них место в начи­
нающем формироваться теперь синтетическом религиозном мировоззре­
нии. Выяснилось бы, например, что представления австралийского племе­
ни арунта о единой жизненной субстанции, переливающейся в материи
непрерывно и повсеместно, из существа в существо, из предмета в пред­
мет (а в таких представлениях заключается, в сущности, вся религия этого
племени), есть древнейшее откровение человечества о трансфизическом
космосе: это есть живое, ярчайшее, безусловнейшее, чем когда-либо по­
том, переживание единой жизненной силы; австралийцы окрестили ее
арунгвильтой, высокоразвитый брахманизм называет ее праной, а как на­
зовет ее через двадцать или тридцать лет мировая наука — это мы еще
услышим.
Это разногласие — утверждение тезиса об арунгвильте-пране1
древнейшими верованиями и отрицание его одавляющим большинством
позднейших религиозных учений — можно рассматривать как разногласие
стадиальное, разногласие "по вертикали", разногласие между различными
ступенями религиозного познания. Но и здесь мы наталкиваемся на ту же
1
Кстати, если Евангелие не говорит об арунгвильте-пране прямыми словами, зато оно подробно
рассказывает о длинном ряде случаев, когда Христос и, позднее, апостолы пользовались этою сущ­
ностью. Совершенно непонятно, как могли бы христианские ортодоксы объяснить суть того инома­
териального механизма, которым пользовались виновники чудесных исцелений, если отрицать на­
личие жизненной силы, разлитой во всем и везде.
— 54 —
Глава 3.Отношение к религиям
ошибку, тот же неправомерный подход к чужому опыту, с которым мы по­
знакомились, разбирая вопрос об отрицании исламом культа святых или
идеи Троичности. И здесь, подо всеми доводами, которые приводятся про­
тив древнейшего откровения, таится все тот же наивный ход мысли: об
арунгвильте-пране ничего не говорят авторитетные для меня канонизиро­
ванные тексты; следовательно, ее нет. Ход мысли, по меньшей мере, опас­
ный, потому что в таком случае придется отрицать реальность не только
арунгвильты-праны, но и радиоволн, и элементарных частиц, и множества
химических элементов, и галактик, и даже, например, планеты Уран, ибо
обо всем этом канонические тексты хранят абсолютное молчание.
Выясняется, таким образом, еще и следующее: решительная необхо­
димость учесть то, что не было учтено в эпоху формирования старинных,
так сказать, классических конфессий: опыт первобытного духопознания, а
так же то, что не могло быть учтено тогда по самому ходу вещей: опыт
многовековой эволюции религий на всех континентах, опыт мировой исто­
рии и опыт науки. Материал этих рядов опыта учит нас подходить ко всем
догматам и тезисам динамически, уметь понять всякий тезис как звено в
цепи религиозно-исторического развития и уметь расслоить его на два, а
то и на три пласта. Глубиннейший пласт есть основа идеи, содержащая от­
носительную частную истину. Другой пласт есть специфическая окраска,
разработка, детализация идеи в той мере, в какой индивидуальный, расо­
вый или эпохальный аспект ее оправдан, ибо именно такой и только такой
расовый или эпохальный склад души дал возможность этому народу вооб­
ще воспринять эту идею. Самый же внешний, третий пласт — шелуха, абер­
рации, неизбежная муть человеческих сознаний, сквозь которую прони­
кает свет откровения. Следовательно, опыт всех стадий развития, в том
числе политеистической, анимистической и пр. , должен быть освобожден
от своего внешнего пласта, от шелухи, заново осмыслен и включен в миро­
воззрение религии итога. Конечно, принцип такой работы здесь едва на­
мечен, системы критериев нуждаются в огромной разработке, да и вооб­
ще такой пересмотр "религиозного наследия" — задача колоссальная,
требующая совместного труда многих и многих; в настоящее время для нее
нет даже и кадров, не говоря о прочих необходимых условиях. Но если эта
задача велика, то чем скорее будет приступлено по крайней мере к подго­
товительной работе, тем лучше. Не надо преуменьшать трудностей, но есть
все основания для надежд на то, что при условии доброй воли, при энер­
гии и инициативности руководящих лиц пропасти и рвы, разделяющие
ныне все религии, будут постепенно засыпаны, и хотя каждая из религий
сохранит своеобразие и неповторимость, но некоторый духовный союз,
некоторого рода уния сможет со временем объединить все учения "правой
руки".
— 55 —
Глава 3.Отношение к религиям
Известно, что многие японцы, исповедующие христианство, остаются
в то же время верными шинтоизму. Правоверного католика или протестан­
та, да и православного тоже это коробит, он не может понять, как это пси­
хологически возможно, и даже ощущает в этом явлении нечто как бы ко­
щунственное. Но безо всякого кощунства это возможно и даже
совершенно естественно потому, что опыт христианства и опыт шинтоизма
различествуют по горизонтали: они — о разном. Шинтоизм есть нацио­
нальный миф. Это есть аспект мирового религиозного откровения, об­
ращенный к народу японскому и только к нему. Это — осмысление духов­
ной, лучше сказать, трансфизической реальности, надстоящей над
японским народом и только над ним и проявлявшейся в его истории и
культуре. В шинтоизме не найти ответов на вопросы космического, плане­
тарного или общечеловеческого характера: о Творце мира, о происхожде­
нии зла и страдания, о путях космического становления. Он говорит только
о метаистории Японии, о ее метакультуре, об иерархиях, ею народоводи­
тельствующих, и о небесном соборе просветленных душ, поднявшихся в
высшие миры Шаданакара именно из Японии. Синкретизм японцев, то есть
одновременное исповедание ими шинтоизма и католичества, шинтоизма и
буддизма, есть не психологический парадокс, а, напротив, первый намек
на то, как должны дополнять гармонически друг друга опыты и истины раз­
личных религий.
Конечно, прежде чем станет осуществимой уния между христи­
анством и другими религиями и культами "правой руки" — а это есть одна
из исторических задач Розы Мира, — естественно достичь воссоединения
христианских церквей: подготовку такого воссоединения, богословскую,
философскую, психологическую, культурную и организационную, Роза
Мира будет проводить с неослабевающим воодушевлением. Пока воссо­
единения христианства не произошло, пока Восьмой вселенский собор
(или несколько последовательных соборов) не рассмотрят весь объем ста­
рой догматики и не внесут в него ряд тезисов, основанных на духовном
опыте последней тысячи лет, пока они не санкционируют наивысшим авто­
ритетом воссоединенного христианства тезисы учения Розы Мира, до тех
пор эти тезисы могут, конечно, исповедоваться, утверждаться, проповедо­
ваться, но не должны быть отлиты в замкнутые, завершенные, безусловные
формы, рекомендуемые к исповеданию всем христианам.
В этом воссоединении христианских конфессий и в дальнейшей унии
всех религий Света ради общего сосредоточения всех сил на совершен­
ствовании человечества и на одухотворении природы Роза Мира видит
свою надрелигиозность и интеррелигиозность.
— 56 —
Глава 3.Отношение к религиям
Религиозная исключительность ее последователям не только чуж­
да — она для них невозможна. Со-верчеству со всеми народами в их наи­
высших идеалах — вот чему учит ее мудрость.
Строение Розы Мира предполагает поэтому ряд концентрических
кругов. Почитаться пребывающими вне всеобщей церкви не должны после­
дователи никакой религии "правой руки"; те же из них, кто еще не достиг
сознания надрелигиозного единства, занимают внешние из этих кругов.
Средние круги охватывают менее деятельных, менее творческих из числа
последователей Розы Мира; внутренние же — тех, кто смысл своего суще­
ствования положил в сознательном и свободном богосотворчестве.
Пусть христианин вступает в буддийский храм с трепетом и благого­
вением: тысячи лет народы Востока, отделенные от очагов христианства
пустынями и горными громадами, постигали через мудрость своих учи­
телей истину о других краях мира горнего. Сквозь дым курений здесь мер­
цают изваяния высоких владык иных миров и великих вестников, об этих
мирах говоривших людям. Мирам этим не соприкоснулся западный чело­
век; пусть же обогатятся его разум и душа хранимым здесь знанием.
Пусть мусульманин входит в индуистский храм с мирным, чистым и
строгим чувством: не ложные боги взирают на него здесь, но условные об­
разы великих духов, которых поняли и страстно полюбили народы Индии и
свидетельство о которых следует принимать другим народам с радостью и
доверием.
И пусть правоверный шинтоист не минует неприметного здания сина­
гоги с пренебрежением и равнодушием: здесь другой великий народ, обо­
гативший человечество глубочайшими ценностями, оберегает свой опыт о
таких истинах, которыми духовный мир открылся ему — и никому более.
Розу Мира можно сравнить с опрокинутым цветком, корни которо­
го — в небе, а лепестковая чаша — здесь, в человечестве, на земле. Ее сте­
бель — откровение, через него текут духовные соки, питающие и укрепля­
ющие ее лепестки, — благоухающий хорал религий. Но, кроме лепестков,
у нее есть сердцевина: это — ее собственное учение. Учение это не есть
механическое сочетание наиболее высоких тезисов различных теософем
прошлого: кроме нового отношения к религиозному наследию, Роза Мира
осуществляет новое отношение к природе, к истории, к судьбам человече­
ских культур, к их задачам, к творчеству, к любви, к путям космического
восхождения, к последовательному просветлению Шаданакара. В иных
случаях отношение это ново потому, что хотя отдельные деятели прошлого
говорили о нем, но религией, но церковью оно принимается и исповедует­
ся впервые. В других случаях отношение Розы Мира оказывается новым в
безотносительном смысле, потому что его еще не высказывал никто ни­
когда. Это новое отношение вытекает из нового духовного опыта, без ко­
— 57 —
Глава 3.Отношение к религиям
торого, вместо Розы Мира, был бы возможен только рассудочный и бес­
плодный религиозный эклектизм.
Но прежде чем перейти к содержанию этого духовного опыта, к
основам этого учения, предстоит уяснить, на каких путях души этот опыт
приобретается и какими методами можем мы облегчить или ускорить для
себя его приобретение.
— 58 —
Книга II.О метаисторическом и трансфизическом методах познания
Книга II.
О метаисторическом
и трансфизическом
методах познания
— 59 —
Глава 1.Некоторые особенности метаисторического метода
Глава 1.
Некоторые особенности
метаисторического метода
Общеизвестно выражение: "религиозное чувство". Это выражение
неправильное: религиозного чувства "вообще" не существует, а существу­
ет необозримый мир религиозных чувств и переживаний, бесконечно раз­
нообразных, часто контрастирующих между собой, различных и по свое­
му эмоциональному содержанию, и по объекту своей направленности, и
по силе, и по тону, и, так сказать, своему цвету. Широты и многообразия
этого мира даже не подозревает тот, кто лишен собственного религиозно­
го опыта и заключает о нем только по свидетельствам других: свидетель­
ства эти, при отсутствии личного опыта, почти всегда воспринимаются с не­
доверием, с предубеждением, со склонностью истолковывать их
сообразно не с утверждениями самих свидетельствующих, а с догматиче­
скими положениями арелигиозных схем.
Многообразию мира религиозных чувств соответствует и многообра­
зие методов религиозного познания. Излагать эти методы значит писать
фундаментальное исследование по истории и психологии религий. Подоб­
ная задача не имеет никакого отношения к задаче настоящей книги. В за­
дачу книги входит — как один из компонентов — намерение дать понятие
лишь о некоторых методах религиозного познания, а именно тех, которые,
как мне кажется, имеют наибольшее творческое значение на текущем ис­
торическом этапе.
Произошла бы самая печальная ошибка, если бы кто-нибудь заподо­
зрил автора этой книги в претензиях на роль одного из основоположников
великого дела — исторического, культурного и общественного — созида­
ния того, что обозначается здесь словами "Роза Мира". Все обстоит со­
всем иначе. Роза Мира может явиться и появится только в результате сов­
местного труда огромного числа людей. Я убежден, что не только в России,
но и во многих других краях Земли — в первую очередь, кажется, в Индии
и Америке, происходит тот же процесс: та же грандиозная потусторонняя
реальность вторгается в человеческое сознание, сначала — сознание еди­
ниц, потом сотен, чтобы позднее стать достоянием миллионов. Да, теперь,
сейчас, вот в эту самую минуту, люди, еще ничего не знающие друг о дру­
— 60 —
Глава 1.Некоторые особенности метаисторического метода
ге, иногда разделенные огромными пространствами и рубежами госу­
дарств, иногда — лишь стенами нескольких домов, переживают потрясаю­
щие прорывы сознания, созерцают трансфизическую высь и трансфизиче­
скую глубь, и некоторые силятся — каждый сообразно личным
способностям и складу души — выразить или хоть приближенно отобра­
зить этот опыт в творениях слова, кисти и музыки. Не знаю сколько, но, повидимому, уже немало людей стоят в этом потоке откровения. И моя зада­
ча — выразить его так, как переживаю его именно я, — и только.
Следовательно, речь здесь пойдет не о научном строе мышления и
познания и даже не о художественном, но о таком, понимание которого
требует некоторой перестройки представлений, господствующих в России
последние сорок лет.
Я полагаю, что серьезное вникновение исследователей. стоящих на
высоте современной физиологии и психологии, в огромную апокалиптиче­
скую литературу, в автобиографические свидетельства духовных авторов
и некоторых религиозных деятелей, имевших опыт подобного рода, не­
предубежденное изучение и обобщение материала, рассеянного в трудах
по сравнительной религиологии, — все это приведет со временем к выра­
ботке научной методики, на основе которой удалось бы заложить фунда­
мент гносеологии религиозного и, в частности, метаисторического позна­
ния. Можно себе представить возникновение научно-педагогической
практики, ставящей целью овладеть механизмом этого познания, дать лич­
ности, до сих пор воспринимавшей этот процесс пассивно, способы вызы­
вать его и управлять им, хотя бы отчасти. Но все это — дело будущего, и
притом не близкого. Пока несомненно только то, что многообразие этого
процесса зависит и от субъекта, и от объекта познания. Нельзя объять не­
объятного; я могу говорить здесь лишь о том варианте процесса, с которым
меня столкнула собственная жизнь. Придется идти на то, чтобы усилить в
книге элемент автобиографический, хотя я лично, при любых иных обстоя­
тельствах, этого элемента стремился бы избегать.
В центре внимания при этом будут три вида религиозного познания:
метаисторический, трансфизический и вселенский. Впрочем, проводить
вполне четкую границу между ними невозможно, да и не нужно.
Прежде всего: что, собственно, разумеется здесь под метаисторией?
Метаистория есть, говорит Сергей Булгаков, едва ли не единствен­
ный русский мыслитель, поставивший эту проблему ребром, — метаисто­
рия есть "ноуменальная сторона того универсального процесса, который
одной из своих сторон открывается для нас как история" 1. Мне думается,
однако, что применение кантовской терминологии к проблемам этого по­
рядка вряд ли поможет уяснению существа дела. Понятия ноуменального и
1
Булгаков С. Два града. С. 103
— 61 —
Глава 1.Некоторые особенности метаисторического метода
феноменального были выработаны иным ходом мысли, вызваны иными фи­
лософскими потребностями. Объекты метаисторического опыта могут быть
втиснуты в систему этой терминологии лишь по способу Прокруста.
Еще неправомернее сближение метаистории с каким-либо из видов
философии истории. Философия истории есть именно философия; метаи­
стория же всегда мифологична.
Так или иначе, термин "метаистория" употребляется в настоящей кни­
ге в двух значениях.
Во-первых — как лежащая пока вне поля зрения науки, вне ее ин­
тересов и ее методологии совокупность процессов, протекающих в тех
слоях инобытия, которые, будучи погружены в другие потоки времени и в
другие виды пространства, просвечивают иногда сквозь процесс, воспри­
нимаемый нами как история. Эти потусторонние процессы теснейшим об­
разцом с историческим процессом связаны, его собою в значительной сте­
пени определяют, но отнюдь с ним не совпадают и с наибольшей полнотой
раскрываются на путях именно того специфического метода познания, ко­
торый следует назвать метаисторическим.
Второе значение слова "метаистория" — это учение об этих процес­
сах инобытия, учение, разумеется, не в научном, а именно в религиозном
смысле.
Нет ничего удивительного в том, что возможность познания этих про­
цессов обусловлена для различных индивидуумов рядом психологических,
а может быть, и физиологических предпосылок. Очевидно, мы имеем здесь
дело с некоторой врожденной предрасположенностью; мы столь же мало
можем вызвать или уничтожить ее, как, например, врожденное свойство
музыкальности. Однако самая эта способность может быть на протяжении
жизни или заглушена, или просто остаться неиспользованной, как зарытый
в землю талант, или, наконец, подвергнуться развитию, иногда даже чрез­
вычайно ускоренному. Научно-воспитательная система, которая кажется
нам возможной в будущем, способствовала бы именно развитию этой
способности. Пока же средства положительного воздействия на эту
способность приходится нащупывать почти вслепую, и заметного развития
ее на протяжении жизни не получилось бы, вероятно, совсем, если бы не­
которые силы, действуя навстречу нашим усилиям, не брали бы на себя
огромный труд развития в нас соответствующих органов восприятия. Од­
нако кажется весьма правдоподобным, что для возникновения процесса
метаисторического познания необходимо, кроме врожденных свойств и
деятельной помощи Провиденциальных сил, и кое-что приобретенное
нами самими, например — наличие пусть скромного, но безусловного
запаса положительных исторических сведений. Для человека совершенно
невежественного, никак не переживающего своей связи с историческим
— 62 —
Глава 1.Некоторые особенности метаисторического метода
потоком явлений, живи он в австралийской пустыне или в дебрях совре­
менного города-гиганта, метаисторический метод познания закрыт. Уча­
стием в накоплении вот этого именно запаса исторических сведений и
ограничивается пока роль научного фактора в разбираемом психологиче­
ском процессе, точнее — в подготовке к этому процессу. Самый же про­
цесс, по крайней мере, тот его вариант, который мне знаком, не имеет к
научным формам познания ни малейшего отношения. Повторяю это и под­
черкиваю.
Состоит он из трех последовательных стадий.
Первая стадия заключается в мгновенном внутреннем акте, соверша­
ющемся без участия воли субъекта и, казалось бы, без ви — димой предва­
рительной подготовки, хотя, конечно, в действитель — ности такая подго­
товка, только протекающая за порогом сознания, должна иметь место.
Содержанием этого акта является молниеносное, но охватывающее
огромные полосы исторического времени переживание нерасчленимой ни
на какие понятия и невыразимой ни в каких словах сути больших историче­
ских феноменов. Формой же такого акта оказывается сверх меры насы­
щенная динамически кипящими образами минута или час, когда личность
ощущает себя как тот, кто после долгого пребывания в тихой и темной ком­
нате был бы вдруг поставлен под открытое небо в разгар бури — вызываю­
щей ужас своей грандиозностью и мощью, почти ослепляющей и в то же
время переполняющей чувством захватывающего блаженства. О такой
полноте жизни, о самой возможности такой полноты, личность раньше не
имела никакого представления. Синтетически охватываются единовремен­
но целые эпохи, целый — если можно так выразиться — метаисто-рический
космос этих эпох с великими, борющимися в нем началами. Ошибочно
было бы предполагать, что эти образы имеют непременно зрительную
форму. Нет, зрительный элемент включается в них, как, может быть, и
звуковой, но сами они так же относятся к этим элементам, как, например,
океан относится к водороду, входящему в состав его воды. Дать представ­
ление об этом переживании крайне трудно за отсутствием сколько-нибудь
точных аналогий с чем-либо другим, более известным.
Переживание это оказывает потрясающее действие на весь душев­
ный состав. Содержание его столь превосходит все, что находилось рань­
ше в круге сознания личности, что оно будет много лет питать собою ду­
шевный мир пережившего. Оно станет его драгоценнейшим внутренним
достоянием.
Такова первая стадия метаисторического познания. Мне кажется до­
пустимым назвать ее метаисторическим озарением 1.
1
Такая характеристика, однако, не должна быть воспринята как попытка предрешить заранее в по­
ложительном смысле оценку объективной значимости описанного психологического явления. Об
— 63 —
Глава 1.Некоторые особенности метаисторического метода
Результат озарения продолжает храниться в душевной глубине, хра­
ниться не как воспоминание, а как нечто живое и живущее. Оттуда посте­
пенно, годами, поднимаются в круг сознания отдельные образы, идеи, це­
лые концепции, но еще больше остается их в глубине, и переживший знает,
что никакая концепция никогда не сможет охватить и исчерпать этого при­
открывшегося ему космоса метаистории. Эти-то образы и идеи становятся
объектом второй стадии процесса.
Вторая стадия не обладает тем моментальным характером, как пер­
вая: она представляет собою некоторую цепь состояний — цепь, пронизы­
вающую недели и месяцы и проявляющуюся почти ежедневно. Это есть
внутреннее созерцание, напряженное вживание, сосредоточенное вгляды­
вание — иногда радостное, иногда мучительное — в исторические образы,
но не замкнутые в самих себе, а воспринимаемые в их слитности со вто­
рой, метаисторической реальностью, за ними стоящей. Выражение "вгля­
дываться" я употребляю здесь условно, а под словом "образы" разумею
опять-таки не зрительные представления только, но представления синтети­
ческие, включающие зрительный элемент лишь постольку, поскольку со­
зерцаемое может вообще иметь зрительно представимый облик. При этом
крайне важно то, что содержанием подобного созерцания бывают в значи­
тельной мере и явления иномерных слоев материальности; ясно, что вос­
принимать их могут не физические органы зрения и слуха, но некоторые
другие, имеющиеся в составе нашего существа, но обычно отделенные как
бы глухою стеной от зоны дневного сознания. И если первая стадия про­
цесса отличалась пассивным состоянием личности, ставшей как бы неволь­
ным зрителем ошеломляющего зрелища, то на второй стадии возможно, в
известной мере, направляющее действие личной воли, — иногда, напри­
мер, в выборе того или иного объекта созерцания. Но чаще, и как раз в
наиболее плодотворные часы, образы всплывают непроизвольно, излучая,
сказал бы я, такую завораживающую силу и приоткрывая такой много­
планный смысл, что часы созерцания превращаются в ос — лабленные
подобия минут озарения. При известной творческой предрасположенности
субъекта образы эти могут в иных случаях становиться источником или
стержнем, осью художественных произ — ведений; и сколь мрачны и суро­
вы ни были бы некоторые из них, но величие этих образов таково, что
трудно найти равное тому наслаждение, которое вызывается их созерца­
нием.
Именно метаисторическим созерцанием можно, мне кажется, на­
звать эту вторую стадию процесса.
Картина, создающаяся таким образом, подобна полотну, на кото­
ром ясны отдельные фигуры и, быть может, их общая композиция, но дру­
этом речь впереди.
— 64 —
Глава 1.Некоторые особенности метаисторического метода
гие фигуры туманны, а некоторые промежутки между ними ничем не запол­
нены; иные же участки фона или отдельные аксессуары отсутствуют вовсе.
Возникает потребность уяснения неотчетливых связей, наполнения скитаю­
щихся пустот. Процесс вступает в третью стадию, наиболее свободную от
воздействия внеличных и внерассудочных начал. Ясно поэтому, что именно
на третьей стадии совершаются наибольшие ошибки, неправильные при­
внесения, слишком субъективные истолкования. Главная помеха заключа­
ется в неизбежно искажающем вмешательстве рассудка: вполне отделать я
от этого, по-видимому, почти невозможно. Возможно другое: уловив вну­
треннюю природу метаисторической логики, удаются иной раз пере­
строить в ее направлении даже работу рассудка
Эту третью стадию процесса естественно назвать метаисторическим
осмыслением.
Таким образом, метаисторическое озарение, метаисторическое со­
зерцание и метаисторическое осмысление можно фиксировать как три
стадии того пути познания о котором идет речь.
Оговорю возможность еще одного рода состояния представляющих
разновидность состояний первой ста дни. Это — озарение особого типа,
связанное с переживанием метаисторических начал демонической приро­
ды; некоторые из них обладают огромною мощью и обширною сферой
действия. Это состояние, которое было б правильно назвать инфрафизиче­
ским прорывом психики, крайне мучительно и по большей части насыщено
чувством своеобразного ужаса. Но, как и в остальных случаях, за этим со­
стоянием тоже следуют стадии созерцания и осмысления.
Мои книги, написанные или пишущиеся в чисто поэтическом плане,
зиждутся на личном опыте метаисторического познания. Концепция, являю­
щаяся каркасом этих книг, выведена целиком из этого опыта. Откуда я взял
эти образы? кто и как внушил мне эти идеи? как право имею я говорить с
такой уверенностью? могу ли я дать какие-нибудь гарантии в подлинности
свое опыта? — Теперь, здесь, в одной из вступительных частей книги "Роза
Мира", я отвечаю на эти вопросы, как могу. В автобиографической кон­
кретизации нет ничего для меня привлекательного, я стараюсь ее свести к
минимуму. Но в этот минимум входит, конечно, краткий отчет о том, где,
когда и при каких обстоятельствах были пережиты мной часы метаистори­
ческого озарения.
Первое событие этого рода, сыгравшее в развит моего внутреннего
мира огромную, во многом даже определяющую роль, произошло в авгу­
сте 1921 года, когда мне еще не исполнилось пятнадцати лет. Это случи­
лось в Москве, на исходе дня, когда я, очень полюбивший к тому времени
бесцельно бродить по улицам и беспредметно мечтать, остановился у па­
рапета в одном из скверов, окружавших Храм Христа Спасителя и припод­
— 65 —
Глава 1.Некоторые особенности метаисторического метода
нятых над набережной. Московские старожилы еще помнят, какой чудес­
ный вид открывался оттуда на реку, Кремль и Замоскворечье с его десят­
ками колоколен и разноцветных куполов. Был, очевидно, уже седьмой час,
и в церквах звонили к вечерне... — Событие, о котором я заговорил,
открыло передо мной или, вернее, надо мной такой бушующий, ослепляю­
щий, непостижимый мир, охватывавший историческую действительность
России в странном единстве с чем-то неизмеримо большим над ней, что
много лет я внутренне питался образами и идеями, постепенно наплывав­
шими оттуда в круг сознания. Разум очень долго не мог справиться с ними,
пробуя создавать новые и новые конструкции, которые должны были сгар­
монизировать противоречивость этих идей и истолковать эти образы. Про­
цесс слишком быстро вступил в стадию осмысления, почти миновав проме­
жуточную стадию созерцания. Конструкции оказались ошибочными, разум
не мог стать вровень со вторгавшимися в него идеями, и потребовалось
свыше трех десятилетий, насыщенных дополняющим и углубляющим опы­
том, чтобы пучина приоткрывшегося в ранней юности была правильно по­
нята и объяснена.
Второе событие этого порядка я пережил весной 1928 года в церкви
Покрова-в-Левшине, впервые оставшись после пасхальной заутрени на
раннюю обедню: эта служба, начинающаяся около двух часов ночи, озна­
меновывается, как известно, чтением — единственный раз в году — первой
главы Евангелия от Иоанна: "В начале бе Слово". Евангелие возглашается
всеми участвующими в службе священниками и дьяконами с разных концов
церкви, поочередно, стих за стихом, на разных языках — живых и мертвых.
Эта ранняя обедня — одна из вершин православного — вообще христи­
анского — вообще мирового богослужения. Если предшествующую ей
заутреню можно сравнить с восходом солнца, то эта обедня — настоящий
духовный полдень, полнота света и всемирной радости. Внутреннее собы­
тие, о котором я говорю, было и по содержанию своему, и по тону совсем
иным, чем первое: гораздо более широкое, связанное как бы с панорамой
всего человечества и с переживанием Всемирной истории как единого ми­
стического потока, оно, сквозь торжественные движения и звуки совершав­
шейся передо мной службы, дало мне ощутить тот вышний край, тот небес­
ный мир, в котором вся наша планета предстает великим Храмом и где
непрерывно совершается в невообразимом великолепии вечное богослу­
жение просветленного человечества.
В феврале 1932 года, в период моей кратковременной службы на
одном из московских заводов, я захворал и ночью, в жару, приобрел не­
который опыт, в котором, конечно, большинство не усмотрит ничего, кро­
ме бреда, но для меня — ужасающий по своему содержанию и безуслов­
ный по своей убедительности. Существо, которого касался этот опыт, я
— 66 —
Глава 1.Некоторые особенности метаисторического метода
обозначал в своих книгах и обозначаю здесь выражением "третий уицра­
ор". Странное, совсем не русское слово "уицраор" не выдумано мною, а
вторглось в сознание тогда же. Очень упрощенно смысл этого исполинско­
го существа, схожего, пожалуй, с чудищами морских глубин, но несрав­
ненно превосходящего их размерами, я бы определил как демона велико­
державной государственности. Эта ночь оставалась долгое время одним
из самых мучительных переживаний, знакомых мне по личному опыту. Ду­
маю, что если принять к употреблению термин "инфрафизические прорывы
психики", то к этому переживанию он будет вполне применим.
В ноябре 1933 года я случайно — именно совершенно случай­
но — зашел в одну церковку во Власьевском переулке. Там застал я ака­
фист преподобному Серафиму Саровскому. Едва я открыл входную дверь,
прямо в душу мне хлынула теплая волна нисходящего хорового напева.
Мною овладело состояние, о котором мне чрезвычайно трудно говорить,
да еще в таком протокольном стиле. Непреодолимая сила заставила меня
стать на колени, хотя участвовать в коленопреклонениях я раньше не лю­
бил: душевная незрелость побуждала меня раньше подозревать, что в этом
движении заключено нечто рабское. Но теперь коленопреклонения оказа­
лось недостаточно. И когда мои руки легли на ветхий, тысячами ног истоп­
танный коврик, распахнулась какая-то тайная дверь души, и слезы ни с чем
не сравнимого блаженного восторга хлынули неудержимо. И, по правде
сказать, мне не очень важно, как знатоки всякого рода экстазов и восхи­
щении назовут и в какой разряд отнесут происшедшее вслед за этим. Со­
держанием же этих минут был подъем в Небесную Россию, переживание
Синклита ее просветленных, нездешняя теплота духовных потоков, лью­
щихся из того средоточия, которое справедливо и точно именовать Небес­
ным Кремлем. Великий дух, когда-то прошедший по нашей земле в облике
Серафима Саровского, а теперь — один из ярчайших светильников Рус­
ского Синклита, приблизился и склонился ко мне, укрыв меня, словно эпит­
рахилью, шатром струящихся лучей света и ласкового тепла. — В продол­
жение почти целого года, пока эту церковь не закрыли, я ходил каждый
понедельник к акафистам преподобному Серафиму и — удивитель­
но! — переживал это состояние каждый раз, снова и снова, с неослабева­
ющей силой.
В начале 1943 года я участвовал в переходе 196-й стрелковой диви­
зии по льду Ладожского озера и, после двухдневного пути через Карель­
ский перешеек, вошел поздно вечером в осажденный Ленинград. Во время
пути по безлюдному, темному городу к месту дислокации мною было пере­
жито состояние, отчасти напоминавшее то давнишнее, юношеское, у хра­
ма Спасителя, по своему содержанию, но окрашенное совсем не так: как
бы ворвавшись сквозь специфическую обстановку фронтовой ночи, спер­
— 67 —
Глава 1.Некоторые особенности метаисторического метода
ва просвечивая сквозь нее, а потом поглотив ее в себе, оно было окраше­
но сурово и сумрачно. Внутри него темнело и сверкало противостояние
непримиримейших начал, а их ошеломляющие масштабы и зиявшая за од­
ним из них великая демоническая сущность внушали трепет ужаса. Я уви­
дел третьего уицраора яснее, чем когда-либо до того, — и только веющее
блистание от приближавшегося его врага — нашей надежды, нашей радо­
сти, нашего защитника, великого духа-народоводителя нашей роди­
ны — уберегло мой разум от непоправимого надлома1.
Наконец, нечто схожее, но уже полностью свободное от метафизиче­
ского ужаса, было мною пережито в сентябре 1949 года во Владимире,
опять-таки ночью, в маленькой тюремной камере, когда мои единственный
товарищ спал, и несколько раз позднее, в 1950-53 годах, тоже по ночам,
в общей тюремной камере. Для "Розы Мира" недостаточно было опыта,
приобретенного на таком пути познания. Но самое движение по этому
пути привело меня к тому, что порою я оказывался способным сознательно
воспринять воздействие некоторых Провиденциальных сил, и часы этих ду­
ховных встреч сделались более совершенной формой метаисторического
познания, чем та, которая мною только что описана.
Сравнительно часто и многими изведан выход эфирного тела из фи­
зического вместилища, когда это последнее покоится в глубоком сне, и
странствие по иным слоям планетарного космоса. Но, возвращаясь к днев­
ному сознанию, путник не сохраняет о виденном никаких отчетливых
воспоминаний. Хранятся они только в глубинной памяти, наглухо отделен­
ной от сознания у огромного большинства. Глубинная память (анатомиче­
ски ее центр помещается в мозгу) — это хранилище воспоминании о пред­
существовании души, а также о ее трансфизических странствиях,
подобных описываемому. Психологический климат некоторых культур и
многовековая религиозно-физиологическая практика, направленная в эту
сторону, как, например, в Индии и странах буддизма, способствовали
тому, что преграда между глубинной памятью и сознанием ослабела. Если
отрешиться от дешевого скепсиса, нельзя не обратить внимание на то, что
именно в этих странах часто можно услышать, даже от совсем простых лю­
дей, утверждения о том, что область предсуществования не является для их
сознания закрытой совершенно. В Европе, воспитывавшейся сперва на
христианстве, оставлявшем эту проблему в стороне, а потом на безрелиги­
ознои науке, ослаблению преграды между глубинной памятью и сознани­
1
Это переживание я попытался выразить в поэме "Ленинградский апокалипсис", но закономерности
искусства потребовали как бы рассучить на отдельные нити ткань этого переживания. Противосто­
явшие друг другу образы, явившиеся одновременно, пришлось изобразить во временной последо­
вательности, а в общую картину внести ряд элементов, которые хотя этому переживанию и не про­
тиворечат, но в действительности в нем отсутствовали. К числу таких производительных
привнесений относится падение бомбы в Инженерный замок (при падении этой бомбы я не присут­
ствовал). а также контузия героя поэмы.
— 68 —
Глава 1.Некоторые особенности метаисторического метода
ем не способствовало ничто, кроме индивидуальных усилий редких еди­
ниц.
Я должен сказать совершенно прямо, что лично мною не было прояв­
лено даже и этих усилий, по той простой причине, что я не знал, как к это­
му подойти, а руководителей у меня не было. Но было зато нечто иное,
чем я обязан, вероятно, усилиям невидимых осуществителей Провиденци­
альной воли, а именно — некоторая приоткрытость, как бы на узенькую
щелку, двери между глубинной памятью и сознанием. Сколь бы неубеди­
тельно ни прозвучало это для подавляющего большинства, но я не намерен
скрывать того факта, что слабые, отрывочные, но для меня неоспоримо до­
стоверные проблески из глубинной памяти сказывались в моей жизни с
детских лет, усилились в молодости и, наконец, на сорок седьмом году
жизни стали озарять дни моего существования новым светом. Это не зна­
чит, будто бы совершилось полное раскрытие органа глубинной памя­
ти, — до этого еще далеко, но значительность образов, оттуда подающих­
ся, стала для меня столь осязательно ясна, а образы эти временами столь
отчетливы, что качественное, принципиальное отличие их от обычных
воспоминаний, а также от работы воображения становится несомненным.
Как могу я не преклониться с благодарностью перед судьбой, привед­
шей меня на целое десятилетие в те условия, которые проклинаются почти
всеми, их испытавшими, и которые были не вполне легки и для меня, но ко­
торые, вместе с тем, послужили могучим средством к приоткрытию духов­
ных органов моего существа? Именно в тюрьме, с ее изоляцией от внешне­
го мира, с ее неограниченным досугом, с ее полутора тысячею ночей,
проведенных мною в бодрствовании, лежа на койке, среди спящих товари­
щей, — именно в тюрьме начался для меня новый этап метаисторического
и трансфизического познания. Часы метаисторического озарения участи­
лись. Длинные ряды ночей превратились в сплошное созерцание и осмыс­
ление. Глубинная память стала посылать в сознание все более и более от­
четливые образы, озарявшие новым смыслом и события моей личной
жизни, и события истории и современности. И, наконец, пробуждаясь
утром после короткого, но глубокого сна, я знал, что сегодня сон был на­
полнен не сновидениями, но совсем другим: трансфизическими странстви­
ями.
Если подобные странствия совершаются по демоническим слоям и
притом без вожатого, а под влиянием темных устремлений собственной
души или по предательскому призыву демонических начал, человек, про­
буждаясь, не помнит отчетливо ничего, но выносит из странствия влекущее,
соблазнительное, сладостно-жуткое ощущение. Из этого ощущения, как из
ядовитого семени, могут вырасти потом такие деяния, которые надолго
привяжут душу, в ее посмертии, к этим мирам. Такие блуждания случались
— 69 —
Глава 1.Некоторые особенности метаисторического метода
со мною в юности, такие деяния влекли они за собой, и не моя заслуга в
том, что дальнейший излучистый путь моей жизни на земле уводил меня
все дальше и дальше от этих срывов в бездну.
Если же спуск совершается с вожатым — одним из братьев Синклита
страны или Синклита Мира, если он имеет провиденциальный смысл и на­
значение, то путник, пробуждаясь и испытывая иногда то же сла­
достно-жуткое, искушающее чувство, в то же время осознает его соблазн,
мало того: в его воспоминаниях обретается этому соблазну противовес:
это — понимание грозного смысла существования этих миров и их подлин­
ного лица, а не личины. Он не пытается вернуться в эти нижние слои по­
средством этического падения в плане своего бодрственного бытия, но де­
лает приобретенный опыт объектом религиозного, философского и
мистического осмысления или даже материалом своих художественных со­
зданий, имеющих наряду с другими значениями непременный предупре­
ждающий смысл.
На сорок седьмом году жизни я вспомнил и понял некоторые из своих
трансфизических странствий, совершенных ранее; до этого времени
воспоминания о них носили характер смутных, клочкообразных, ни в ка­
кое целое не слагавшихся хаотических полуобразов. Новые же странствия
зачастую оставались в памяти так отчетливо, так достоверно, так волнуя
все существо ощущением приоткрывшихся тайн, как не остается в памяти
никакое сновидение, даже самое значительное.
Есть еще более совершенный вид таких странствий по планетарному
космосу: тот же выход эфирного тела, те же странствия с великим вожатым
по слоям восходящего или нисходящего ряда, но с полным сохранением
бодрственного сознания. Тогда, вернувшись, путник приносит воспомина­
ния еще более бесспорные и, так сказать, исчерпывающие. Это возможно
только в том случае, если духовные органы чувств уже широко раскрыты и
запоры с глубинной памяти сорваны навсегда. Это уже подлинное духови­
дение. И этого, конечно, я не испытал.
Насколько мне известно (возможно, впрочем, что я ошибаюсь), из
европейских писателей этому был причастен пока один только Дант. Со­
здание "Божественной комедии" было его миссией. Но полное раскрытие
его духовных органов совершилось только в конце жизни, когда огромная
работа над поэмой уже близилась к концу. Он понял многочисленные
ошибки, неточности, снижение смысла, излишнюю антропоморфность об­
разов, но для исправления уже не хватало времени и сил. Тем не менее из­
лагаемая им система может быть принята в основных чертах, как панора­
ма разноматериальных слоев романо-католической метакультуры.
Не смея и заикаться о чем-либо подобном, я имел, однако, великое
счастье бесед с некоторыми из давно ушедших от нас и ныне пребываю­
— 70 —
Глава 1.Некоторые особенности метаисторического метода
щих в Синклите России. К совершенно потрясающим переживаниям их ре­
альной близости я почти не смею прикоснуться пером. Не смею назвать и
имена их, но близость каждого из них окрашивалась в неповторимо инди­
видуальный тон чувств. Встречи случались и днем, в людной тюремной ка­
мере, и мне приходилось ложиться на койку, лицом к стене, чтобы скрыть
поток слез захватывающего счастья. Близость одного из великих братьев
вызывала усиленное биение сердца и трепет торжественного благогове­
ния. Другого все мое существо приветствовало теплой, нежной любовью,
как драгоценного друга, видящего насквозь мою душу и любящего ее и не­
сущего мне прощение и утешение. Приближение третьего вызывало по­
требность склонить перед ним колена, как перед могучим, несравненно
выше меня взошедшим, и близость его сопровождалась строгим чувством и
необычайной обостренностью внимания. Наконец, приближение четверто­
го вызывало ощущение ликующей радости — мировой радости — и слезы
восторга. Во многом могу усомниться, ко многому во внутренней жизни от­
нестись с подозрением в его подлинности, но не к этим встречам.
Видел ли я их самих во время этих встреч? Нет. Разговаривали ли они
со мной? Да. Слышал ли я их слова? И да, и нет. Я слышал, но не физиче­
ским слухом. Как будто они говорили откуда-то из глубины моего сердца.
Многие слова их, особенно новые для меня названия различных слоев
Шаданакара и иерархий, я повторял перед ними, стараясь наиболее близ­
ко передать их звуками физической речи, и спрашивал: правильно ли? Не­
которые из названий и имен приходилось уточнять по нескольку раз; есть и
такие, более или менее точного отображения которых в наших звуках
найти не удалось. Многие из этих нездешних слов, произнесенных велики­
ми братьями, сопровождались явлениями световыми, но это не был физи­
ческий свет, хотя их и можно сравнишь в одних случаях со вспышками мол­
нии, в других с заревами, в третьих — с лунным сиянием. Иногда это были
уже совсем не слова в нашем смысле, а как бы целые аккорды фонетиче­
ских созвучии и значении. Такие слова перевести на наш язык было нельзя
совсем, приходилось брать из всех значений — одно, из всех согласован­
но звучащих слогов — один. Но беседы заключались не в отдельных сло­
вах, а в вопросах и ответах, в целых фразах, выражавших весьма сложные
идеи. Такие фразы, не расчленяясь на слова, как бы вспыхивали, отпечаты­
ваясь на сером листе моего сознания, и озаряли необычайным светом то
темное для меня и неясное, чего касался мой вопрос. Скорее даже это
были не фразы, а чистые мысли, передававшиеся мне непосредственно,
помимо слов.
Так, путь метаисторических озарений, созерцаний и осмыслении был
дополнен трансфизическими странствиями, встречами и беседами.
— 71 —
Глава 1.Некоторые особенности метаисторического метода
Дух нашего века не замедлит с вопросом: "Пусть то, что автор назы­
вает опытом, достоверно для пережившего субъекта. Но может ли оно
иметь большую объективную значимость, чем "опыт" обитателя лечебницы
для душевнобольных? Где гарантии?"
Но странно: разве ко всем явлениям духовной жизни, ко всем явлени­
ям культуры мы подходим с требованием гарантии? а если не ко всем, то
почему именно к этим? Ведь мы не требуем от художника или композитора
гарантии "достоверности" их музыкальных наитий и живописных видений.
Нет гарантии и в передаче религиозного и, в частности, метаисторическо­
го опыта. Без всяких гарантии опыту другого поверит тот, чей душевный
строй хотя бы отчасти ему созвучен; не поверит и потребует гарантий, а
если получит гарантии — все равно их не примет тот, кому этот строй чужд.
На обязательности принятия своих свидетельств настаивает только наука,
забывая при этом, как часто ее выводы сегодняшнего дня опрокидывались
выводами следующего. Чужды обязательности, внутренне беспредельно
свободны другие области человеческого духа: искусство, религия, метаи­
стория.
Впрочем, смешивать эти области между собой, полагать, например,
будто метаисторическая форма познания является какою-то оригинальной
и редкой разновидностью художественного творчества, — было бы самой
примитивной ошибкой. На некоторых стадиях они могут соприкасаться, да.
Но возможен метаисторический познавательный процесс, начисто свобод­
ный от элементов художественного творчества, а процессы художественно­
го творчества, не имеющие никакого отношения к метаистории, — воисти­
ну бесчисленны.
Но и в области религий — до сих пор лишь немногочисленные разно­
видности их действительно обогащены метаисторическим познанием. Ин­
тересно отметить, что в русском языке слово "откровение" в буквальном
смысле равнозначное греческому "апокалипсис", не помешайте, однако,
этому последнему прочно обосноваться на русской почве. При этом за
каждым из двух слов закрепился особый оттенок смысла. Значение слова
"откровение" более обще: если не замыкаться в узко-конфессиональные
рамки, придется включить в число исторических случаев откровения и та­
кие события, как видения и восхищения Мухаммеда и даже озарение Гау­
тамы Будды. Апокалипсис же — только один из видов откровения: открове­
ние не областей универсальной гармонии, не сферы абсолютной полноты,
даже не круга звездных или иных космических иерархии; это — открове­
ние о судьбах народов, царств, церквей, культур, человечества, и о тех
иерархиях, кои в этих судьбах проявляют себя наиболее действенно и не­
посредственно: откровение метаистории. Апокалипсис не так универса­
лен, как откровение вселенское, он иерархически ниже, он — о более ча­
— 72 —
Глава 1.Некоторые особенности метаисторического метода
стом, о расположенном ближе к нам. Но именно вследствие этого он отве­
чает на жгучие запросы судьбы, брошенной в горнило исторических ката­
клизмов. Он заполняет разрыв между постижением универсальной гармо­
нии и диссонансами исторического и личного бытия.
Как известно, богаты таким откровением были лишь немногие наро­
ды и в немногие века: апокалиптика возникла среди еврейства, по-видимо­
му, около VI века до Р. X. , захватила раннее христианство и дольше всего
держалась в средневековом иудействе, питаясь жгучей атмосферой его
мессианизма.
В христианстве же, в частности в восточном, апокалиптическая фор­
ма познания почти совершенно утратилась еще в начале средних веков,
внезапно вспыхнув тусклым, мечущимся, чадящим пламенем в первое сто­
летие великого русского раскола. Здесь неуместно вдаваться в анализ
сложных и многочисленных причин этого ущерба, но невозможно не отме­
тить его связь с тем антиисторизмом религиозного сознания и мира рели­
гиозных чувств, который останавливает наше внимание еще у византий­
ских отцов церкви и прямо-таки поражает у представителей русского
православия, даже у крупнейших, у таких, в праведности и в наивысшем
духовном опыте которых не может быть сомнения. Антиисторизм становит­
ся словно обязательным каноном религиозной мысли. Поучительно вспо­
мнить о нерешенных конфликтах между официальным антиисторизмом
русского церковного миропонимания и врожденной, иррациональной тя­
гой к апокалиптической форме познания, к метаистории, в духовных и
творческих биографиях светских православных писателей и мыслителей:
Гоголя, Хомякова, Леонтьева, Достоевского, Владимира Соловьева, Сер­
гея Булгакова.
Но утешение в том, что прикосновение к метаистории может осуще­
ствляться и совсем иначе, чем это было разобрано здесь. Об этом свиде­
тельствует тот элемент метаисторического опыта, который можно обнару­
жить зачастую под огромной толщей антиисторизма — кажущегося или
подлинного. Чувство, замечательно переданное Тютчевым, когда личность
ощущает себя участницей некоей исторической мистерии, участницей в
творчестве и борьбе великих духовных — лучше сказать трансфизических
сил, мощно проявляющихся в роковые минуты истории, — разве, не обла­
дая этим чувством, могла бы совершить свой подвиг Жанна д'Арк? Разве
мог бы св. Сергий Радонежский — по всему остальному своему мирочув­
ствию настоящий анахорет и аскет — принять столь решительное, даже ру­
ководящее участие в политических бурях своего времени? Могли ли бы
без этого чувства значительнейшие из пап век за веком пытаться осуще­
ствить идею всемирной иерократии, а Лойола — создать организацию, со­
знательно стремящуюся овладеть механизмом исторического становления
— 73 —
Глава 1.Некоторые особенности метаисторического метода
человечества? Могли бы Гегель без этого чувства, одною работой разума,
создать "Философию истории", а Гете — II часть "Фауста"? Разве мыслимо
было бы самосожжение раскольников, если бы ледяной ветер эсхатологи­
ческого, метаисторического ужаса не остудил в них всякую привязанность
к миру сему, уже подпавшему, как им казалось, власти антихриста? Смут­
ное метаисторическое чувство, не просветленное созерцанием и осмысле­
нием, часто приводит к искаженным концепциям, к хаотическим деяниям.
Не ощущаем ли мы некий метаисторический пафос в выспренних тирадах
вождей Французской революции, в доктринах утопического социализма, в
культе Человечества Огюста Конта или в призывах ко всемирному обнов­
лению путем разрушения всех устоев — призывах, принимающих в устах
Бакунина тот оттенок, который заставляет вспоминать страстные воззва­
ния иудейских пророков, хотя оратор XIX века вкладывает в эти воззвания
новый, даже противоположный мирочувствию древних пророков, смысл?
Подобных вопросов можно было бы задавать еще сотни. Непременные же
ответы на них приведут к двум важным выводам. Во-первых, станет ясно,
что в общем объеме как западной, так и русской культуры подспудный
слой апокалиптических переживаний можно обнаружить в неисчислимом
количестве явлений, даже чуждых ему на первый взгляд. А во-вторых — что
метаисторическое чувство, метаисторический опыт, неосознанный, смут­
ный, сумбурный, противоречивый, вплетается то и дело в творческий про­
цесс: и художественный, и религиозный, и социальный, и даже политиче­
ский.
Говоря о метаисторическом методе познания, я незаметно перешел к
трансфизическому: странствия и встречи, рассказанные мною, отчасти от­
носятся уже к областям трансфизического познания. Ведь я говорил уже,
что далеко не всегда можно четко классифицировать эти явления; этого не
нужно было бы вовсе, если бы не хотелось внести некоторую ясность в
сложный и малоисследованный ряд проблем.
Может быть, некоторые выскажут удивление: почему вместо общепо­
нятного слова "духовный" я так часто употребляю термин "трансфизиче­
ский". Но слово "духовный" в его строгом смысле закономерно относить
только к Богу и к монадам. Термин же "трансфизический" применяется ко
всему, что обладает материальностью, но иной, чем наша, ко всем мирам,
существующим в пространствах с другим числом координат и в других по­
токах времени. Под трансфизикой (в смысле объекта познания) я понимаю
всю совокупность таких миров вне зависимости от процессов, там проте­
кающих. Такие процессы, связанные со становлением Шаданакара, со­
ставляют метаисторию; связанные со становлением Вселенной — метаэво­
люцию; познание метаэволюции есть познание вселенское. Слово же
"трансфизика" в смысле религиозного учения означает учение о структуре
— 74 —
Глава 1.Некоторые особенности метаисторического метода
Шаданакара. Объекты метаисторического познания связаны с историей и
культурой, трансфизического — с природой нашего слоя и других слоев
Шаданакара, а вселенского — со Вселенной. Таким образом, те явления,
которые я назвал трансфизическими странствиями и встречами, могут
быть, в зависимости от своего содержания, отнесены либо к метаисториче­
скому роду познания, либо к трансфизическому, либо ко вселенскому.
После этой небольшой оговорки ничто уже не препятствует перейти к
рассмотрению двух остальных родов религиозного познания, — но, разу­
меется, только в тех их вариантах, которые знакомы лично мне.
— 75 —
Глава 2.Немного о трансфизическом методе
Глава 2.
Немного о трансфизическом методе
Казалось бы, отношение людей к природе бесконечно разнообраз­
но, индивидуально, а иногда и внутренне антиномично. Но если просле­
дить эволюцию этого отношения во всеобщей истории культуры от изобре­
тения письменности до наших дней, можно обнаружить несколько типов
его, лучше сказать — фаз. Я позволю себе здесь весьма упрощенно, в са­
мых общих чертах, наметить три-четыре очень важные фазы так, как они
мне представляются. Это не подлинная картина того, как эго отношение
изменялось в культурах и веках, а лишь несколько грубых мазков, назна­
чение которых скорее в том, чтобы ввести читателя внутрь проблемы, не­
жели в создании у него исторической перспективы по этому вопросу.
Наиболее ранняя фаза характеризуется тем, что космос кажется
крайне миниатюрным, а Земля — единственным обитаемым миром. Зато
этот мир, кроме нашею физического слоя, обладает рядом других слоев,
тоже материальных, но их материальность — другой природы и других
свойств, чем наша; первое приближение к трансфизической действитель­
ности Шаданакара. Все эти слои, равно как и наш, лишены развития. Они
сотворены раз и навсегда и обитаемы добрыми и злыми существами. Для
этих существ человек — центр их интересов и, так сказать, яблоко раздо­
ра. Сам же человек не осознает Природу как нечто вне его лежащее и не
противопоставляет себя ей. Отдельные проявления Природы возбуждают,
конечно, те или иные чувства — страх, удовольствие, благоговение, но
Природа как целое, по-видимому, почти не воспринимается или восприни­
мается в чисто эстетическом плане, да и то лишь отдельными людьми, высо­
ко одаренными художественным чувством. Поэтому редко можно найти
среди памятников искусства этих эпох лирику природы и еще реже — пей­
зажную живопись. К этой фазе относятся, в основном, культуры древности,
а также некоторые более поздние культурные формы Востока. В религиоз­
ном отношении для первой фазы характерен политеизм.
Для второй фазы типичны те монотеистические системы, которые или
игнорируют Природу, не проявляя к ней интереса, или враждебны ей. Рост
личности приводит к представлению, что человек может совершенствовать­
ся. Природа же не подает признаков развития, она косна и статична, она
внеморальна и неразумна, она во власти демонических сил, и та часть че­
— 76 —
Глава 2.Немного о трансфизическом методе
ловеческого существа, которая единосущна Природе, требует либо пора­
бощения ее духом, либо порабощает его сама. Это — фаза природобор­
ческая. Ее прошли и христианские, и буддийские, и индуистские народы;
на ней остановилось (пока совпадало со своей национальной религией)
еврейство. Последнее однако, равно как и народы ислама, не столько
стремилось к борьбе с Природой, сколько проходило мимо нее. Семитиче­
ское чувство Природы вообще отличалось скудостью. Давно уже отмече­
но, как бедны были этим чувством авторы библейских книг и Корана срав­
нительно с теми, кто создавал великие эпопеи Эллады и, особенно, Индии
Семиты отдавали Природе неизбежную дань. осеняя религиозной санкци­
ей воспроизведение рода, но в своей духовной философии и искусстве
стремились игнорировать ее с многозначительной последовательностью.
Они сделали у себя фактически невозможной скульптуру и портретную жи­
вопись, потому что боялись обожествить человека и ненавидели обоготво­
рение стихии. Как и другие элементы семитизма, эта природоборческая
тенденция перешла с христианством в Европу, подавила природные культы
германского и славянского язычества и господствовала до конца средних
веков. Но и Востоку пришлось пройти через эту фазу, хотя и окрасив ее
по-своему. Аскетичность крайних проявлений брахманизма, борьба буд­
дизма за высвобождение человеческого Я из-под власти Природы — все
это слишком общеизвестно, чтобы на нем останавливаться. Таким об­
разом, если в первой фазе Природа как целое почти не осознавалась, а
поэтизировалась и боготворилась в отдельных своих проявлениях, то во
второй она была осознана как начало враждебное, покорное демониче­
ским силам.
Третья фаза связана с эрой господства науки и с оскудением мира
религиозных чувств. Унаследовав от христианства природоборческое на­
чало, человек третьей фазы освобождает его от религиозного смысла,
отказывается от преодоления природных элементов в собственном суще­
стве и обосновывает к природе строго утилитарный подход. Природа есть
объект разумного (научного) исследования, — во-первых; она есть сонми­
ще бездушных сил, которое надо покорить на потребу человека, — во-вто­
рых. Физический кругозор неизмеримо расширяется; знание структуры и
законов нашего слоя достигает головокружительной глубины; в
этом — ценность третьей фазы. Но напрасно толкуют о любви к природе
естествоиспытателей. Интеллектуальную любовь можно испытывать только
к продукции интеллекта: можно умом любишь идею, мысль, теорию, науч­
ную дисциплину. Так можно любить физиологию, микробиологию, даже па­
разитологию, но не лимфу, не бактерии и не блох. Любовь к природе мо­
жет быть явлением физиологического порядка, может быть явлением
порядка эстетического, наконец — порядка этического и религиозного. Яв­
лением только одного порядка она не может быть: интеллектуального. Если
— 77 —
Глава 2.Немного о трансфизическом методе
отдельные специалисты-естественники и любят природу, то это чувство не
имеет никакой связи ни с их специальностью, ни вообще с научной методи­
кой познания Природы: это чувство или физиологического, или эстетиче­
ского порядка.
Однако наибольшего противопоставления себя Природе цивилизо­
ванное (по крайней мере, западное) человечество достигло не в XX веке,
как это могло бы показаться, но в XVII, XVIII и начале XIX века. Никогда
моды не были так искусственны, как во времена пудреных париков. Ни­
когда близлежащие к человеку участки Природы не уродовались так рас­
судочно и противоестественно, как в эпоху Версальского парка. Аристо­
крата времен Людовиков так же немыслимо вообразить берущим
солнечную ванну или гуляющим босиком, как нельзя представить себе
спартанку времен греко-персидских войн — в корсете и в ботинках на вы­
соких каблуках. Во всем этом проявлялось отношение к Природе, генети­
чески коренившееся в христианском аскетизме, но в ходе развития заме­
нившее духовный снобизм — снобизмом цивилизации, религиозную
гордыню — гордыней рассудка, а ко всему, печатью рассудочности не от­
меченному, не испытывавшее ничего, кроме насмешливого презрения.
Философия Руссо знаменует собою поворотный пункт. Но должно
было протечь полтора столетия, мир должен был вступить в эпоху городовгигантов, чтобы тоска по Природе стала понятна человеческому
большинству. Поэты Озерной школы в Англии, Гете и романтики в Герма­
нии, Пушкин и в особенности Лермонтов в России любили Природу высо­
кой эстетической, а некоторые и пантеистической любовью. Возникла Бар­
бизонская школа живописи, и к концу XIX века эстетическая любовь
завоевала незыблемое право на бытие в культуре; в XX веке развилась и
любовь физиологическая. Зрительное созерцание Природы стало уже
недостаточным: появилась потребность ощущать стихии осязательно и мо­
торно, всей поверхностью тела и движением мускулов. Этой потребности
отвечали отчасти туризм и спорт; и, наконец, в 1-й половине нашего столе­
тия пляж, с его физиологическим растворением человека в солнечном све­
те, тепле, воде, игре, плотно и прочно вошел в повседневную жизнь. Тот са­
мый пляж, который во времена Ронсара или Ватто показался бы
непристойной выходкой сумасшедших, а в средние века был бы приравнен
к шабашам ведьм на Лысой горе и, пожалуй, к черной мессе. Если вооб­
разить Торквемаду, внезапно перенесенного в качестве зрителя на пляж в
Остенде или в Ялте, вряд ли можно усомниться в том, что мысль о не­
медленном аутодафе из тысяч этих бесстыдных еретиков сразу возникла
бы в голове этого охранителя душ человеческих.
Может быть, ничто так наглядно не иллюстрирует уменьшение пропа­
сти между человеком и стихиями за последний век, как эволюция одежды.
— 78 —
Глава 2.Немного о трансфизическом методе
Пальто и головные уборы, неотступно сопровождавшие "образованного"
человека даже в летний полдень, стали употребляться лишь в меру клима­
тической необходимости. 50 лет назад казалось неприличным выйти из
дому без перчаток; теперь ими пользуются только в холода. Вместо сюрту­
ков и крахмальных манишек, в которых бонтонно прели наши деды даже
при тридцатиградусной жаре, жизнь стала завоевываться безрукавками с
открытым воротом. Ноги, изнывавшие в высоких ботинках, почувствовали
прелесть тапочек и босоножек. Женщины освободились от кошмара кор­
сетов, летом вошли в обиход укороченные снизу и открытые сверху платья,
а платья длинные уцелели только в качестве вечерних туалетов. Дети, чьи
прадеды в соответствующем возрасте чинно расхаживали даже в июле в
гимназических куртках и с фуражкой на голове, бегают босиком, в одних
трусах, до черноты зацелованные солнцем. Человек мирового города,
отдалившийся от Природы на такое расстояние, как еще никогда, затоско­
вал об ее "жарких объятиях" и возвращается к ней, еще почти бессозна­
тельно, инстинктивной телесной любовью, но в накопленном историческом
опыте своей души неся семена нового, совершеннейшего отношения к
Природе. Такова четвертая фаза.
Итак, четыре фазы: языческая, аскетическая, научно-утилитарная и
инстинктивно-физиологическая.
Резюмировать можно так. Ко 2-й половине нашего века в образован­
ных и полуобразованных слоях нации, принадлежащих к романо-католи­
ческой, германо-протестантской и российской культурным зонам, устано­
вилось два отношения к природе, пока друг другу почти не
противоречащие. Одно — старое: утилитарно-хозяйственно-научное, со­
вершенно чуждое любви. Оно сосредоточило взор на использовании за­
ключенных в Природе ресурсов энергии и измеряет все критерием матери­
альной выгоды для человечества или, что еще хуже, для некоторых из
антагонистических его частей; с этой точки зрения оно одобряет также
спорт, пляж, туризм. Сторонники этого отношения из интереса к тому, "как
это устроено?", спокойно потрошат заживо кошек и собак, а для удовле­
творения атавистического охотничьего инстинкта подкарауливают зайцев
и куропаток. Может быть, в первом случае имеется в виду и любовь к чело­
вечеству: ибо из Монбланов собачьих трупов извлекают, наконец, крупи­
цу познания, например условных рефлексов; этим, как известно, просве­
щается алчущий ум и двигается вперед медицина. Но любви к Природе
здесь нет и тени. Больше того: такое отношение к Природе аморально, по­
тому что никакие интересы живых существ, кроме человека, не принима­
ются во внимание, и потому, что на всю Природу устанавливается взгляд,
как на дойную корову. К счастью, такое отношение начинает смягчаться
— 79 —
Глава 2.Немного о трансфизическом методе
более новым: бессознательно-эгоистически-физиологической любовью к
Природе, иногда осложненной привнесением эстетики.
Но это развитие еще не привело к осознанию того, что возможно и
необходимо, сохраняя старые оттенки любви к природе, за исключением,
конечно, аморально-утилитарного отношения к ней, безмерно обогатить
это отношение смыслом этическим и религиозным. Не пантеистическим,
когда человек только смутно ощущают присутствие в Природе некоей без­
личной, равномерно разлитой божественной силы, — нет. Это уже было, и
первобытный праанимизм — доказательство того, что пантеистическое
чувство цивилизованных людей есть не что иное, как трансформация
древнейшего переживания арунгвильты-праны. Нет! перед нами — иное.
Перед нами — отношение несравненно более нравственное и сознатель­
ное, более четкое, развитое и изощренное, более жизнерадостное, более
активное. Оно может быть основано только на том опыте, когда человек
непосредственно ощущает сквозь Природу богатейшие и многообразней­
шие миры стихиалей. Ощущает — то есть, вступает в общение, все яснее
понимая возможности счастливой и творческой с ними дружбы, прекрас­
ного перед ними нашего долга и горькой, старинной нашей вины.
Правда, неясное чувство вины перед Природой, в особенности перед
животными, стало сказываться. Возникли общества охраны животных, лю­
бовь к ним стала поощряться даже школьной педагогикой, а охрану зеле­
ных насаждений взял на себя такой прославленный источник любви, как
государство. К сожалению, исходимте оно при этом только из соображе­
нии хозяйственной пользы, а что касается охраны животных, то благотво­
рители получили от ученых-естественников жестокий урок: после горячих
дискуссий вивисекция явочным порядком заняла в науке место одного из
ведущих методов. Оправдывая себя пользой для человечества, этот позор
человечества накрепко обосновался в университетах, лабораториях и
даже в той самой средней школе, которая учит ребят любить кошечек и со­
бачек.
Каково же отношение к Природе со стороны того миросозерцания,
которое может лечь в основу учения Розы Мира?
Вопрос очень обширный; однако нетрудно, мне кажется, заключить, в
чем будет состоять главная особенность этого отношения. Ведь восприятие
Розы Мира отличается прежде всего ощущением прозрачности физическо­
го слоя, переживанием просвечивающих сквозь него слоев трансфизики,
горячей любовью к этому переживанию и его старательное выпестывание.
Это ощущение охватывает сферу культуры и истории — и отливается в уче­
ние метаисторическое; оно обращается к Солнцу, Луне, звездному
небу — и делается основой учения вселенского, то есть метаэволюционно­
го; оно охватывает земную природу — и находит свое выражение в учении
— 80 —
Глава 2.Немного о трансфизическом методе
о стихиалях. Учение же о стихиалях оказывается ветвью более общего уче­
ния о структуре Шаданакара — учения трансфизического.
Сколь ни были бы замутнены древние представления о стихиалях (ду­
хах стихий в самом широком смысле) побочными примесями, внесенными
ограниченностью человеческого воображения и ума, сколько бы аберра­
ции ни искажало в пантеонах политеистических религий образы природ­
ных божеств — в самой основе этих вер лежит истина.
Но, конечно, нам предстоит постигать и почитать миры стихиалей уже
совсем иначе, чем удавалось это народам древности. Опыт последующих
стадий обогатил нас, расширил знания и обострил мистическую мысль.
Главные отличия нашей веры в стихиали от веры древних вот в чем.
Древние антропоморфизировали свои представления о стихийных
божествах; мы больше не ощущаем потребности придавать стихиалям че­
ловекоподобный образ.
Древние смотрели на эти миры как на нечто, раз навсегда данное и
неизменное; мы отдаем себе отчет в факте их эволюции, хотя и непохожей
на эволюцию нашего органического мира, и будем стремиться постичь ее
пути.
Древние могли переживать связь с отдельными слоями стихиалей, но
неотчетливо разграничивали их друг от друга, а о путях становления этих
монад у них не возникло даже догадок. Собственно говоря, они не облада­
ли ясным представлением о множественности этих слоев. Для нас же мно­
жественность и взаимосвязь этих слоев и пути становления обитающих там
монад делаются объектом трансфизического познания.
Древние были не в состоянии нарисовать себе общую картину плане­
тарного космоса; мы гораздо четче дифференцируем каждый слой и вклю­
чаем его со всеми его специфическими особенностями в общую панораму
Шаданакара.
Древние не могли примирить веру в эти миры с верой в Единого; для
нас — между обеими этими верами нет никакого противоречия.
И надо добавить еще, что свои духовные обязанности по отношению
к стихиалям древние видели в умилостивлении их и восхвалении — и толь­
ко; мы же будем стремиться осуществлять нашу связь с ними в готовности
участвовать в их играх и творчестве, в привлечении их благодействующего
участия в нашу жизнь — возможные пути к этому будут показаны в соответ­
ствующих главах — и, наконец, в нашей собственной помощи светлым сти­
хиалям и в работе над просветлением темных.
Такое отношение к Природе сочетает языческую жизнерадостность,
монотеистическую одухотворенность и широту знаний научной эры, все
— 81 —
Глава 2.Немного о трансфизическом методе
эти элементы претворяя в высшее единство собственным духовным опытом
рождающейся религии итога.
Распространено заблуждение, будто бы всякое религиозное миро­
воззрение враждебно жизни, подменяя все ценности нашего мира ценно­
стями миров иных. Такое обобщение не более законно, чем, например,
утверждение, будто бы искусство живописи уводит от мира, сделанное на
том основании, что такова была отчасти живопись средних веков. Враж­
дебно жизни религиозное кредо определенной фазы, да и то лишь в
крайних его проявлениях. То же мироотношение, о котором я говорю, не
уводит от мира, а учит любить его горячей и бескорыстной любовью. Оно
не противопоставляет "миры иные" миру сему, но все их воспринимает,
как великолепное целое, как ожерелье на груди Божества. Разве хрусталь­
ная лампада меньше нравится нам оттого, что она прозрачна? Разве мы
будем меньше любить наш мир оттого, что сквозь него просвечивают дру­
гие? Для человека, чувствующего так, и эта жизнь хороша, и смерть может
быть не врагом, а добрым вожатым, если достойно прожитая жизнь на зем­
ле предопределяет переход в иные — не менее, а еще более насыщенные,
богатые и прекрасные формы миров.
Но через что же, какими путями достигается человеком это сквозя­
щее мировосприятие? Приходит ли оно независимо от наших усилий воли,
как счастливый дар судьбы, или может быть нами сознательно воспитано в
самих себе и в целых поколениях?
Пока объединенные усилия множества людей еще не направлены на
такое воспитание, до тех пор радость сквозящего мировосприятия остает­
ся, действительно, милостью Божией и для получения ее мы почти не затра­
чиваем сил. Долгим трудом только наших невидимых друзей сердца, носи­
телей Провиденциальной воли, раскрываются в ком-нибудь из нас органы
такого восприятия, а чаще, гораздо чаще приоткрываются на узкую, то и
дело снова притворяющуюся щель. Но и такой приоткрытости достаточно,
чтобы уже началось сквожение физического мира и чтобы осчастливлен­
ный им стал похож на прозревающего слепого.
Вызвать этот процесс совершенно произвольно — в себе или в дру­
гом — вряд ли возможно, по крайней мере теперь. Но можно работать в
этом направлении так, чтобы в каждом из нас или наших детей этот труд
шел навстречу труду Провиденциальных сил; чтобы в психофизических
пластах как бы прорывался туннель одновременно с двух сторон: нами — и
друзьями нашего сердца.
Колоссальная задача такой педагогики сейчас может быть только
предсказана как одна из задач будущей культурной эры. Требуется еще
огромная предварительная работа по изучению и систематизации опыта.
На этом я подробнее остановлюсь в одной из последних частей книги. Сей­
— 82 —
Глава 2.Немного о трансфизическом методе
час же сообщу лишь несколько необходимых сведений о двух-трех воз­
можных вариантах этой методики. Варианты эти и многие другие, здесь не
оговоренные, могут, разумеется, быть совмещены и помогать один друго­
му.
Есть одно предварительное условие: без него никакие усилия в этом
направлении ни к чему бы не привели. Это — собственная готовность чело­
века добиваться сквожения ему того хрустального сосуда, который мы на­
зываем Природой. Значит, процесс этот доступен либо для тех, кто сам до­
пускает возможность существования миров стихиалей (без этого можно
желать не сквожения физического слоя, а только, наоборот, чтобы из этого
ничего не вышло, дабы мой научный скепсис восторжествовал), либо для
детей, если это доверие к стихиям и любовь к Природе с ранних лет укреп­
ляются старшими. Естественно, что тот, кто заранее отрицает бытие этих
миров, тот и сам не станет тратить время и силы на подобные опыты. И
если бы даже, в качестве эксперимента, он вздумал сделать несколько уси­
лий, он бы ничего не достиг, потому что его собственное недоверие посто­
янно распространялось бы на полученные результаты, он приписывал бы
эти результаты самовнушению или чему-нибудь в этом роде. Шаг
вперед — шаг назад. Толчея на месте.
Итак, если требуемое внутреннее условие налицо, надо озаботиться
созданием необходимых условий внешних. Легко догадаться, что речь идет
о таких периодах (месяца полтора, два в году), когда современный чело­
век, освободясь от работы ради хлеба насущного, может позволить себе
уединиться среди природы. Мне думается, летом условия благоприятнее,
потому что именно летом, при высоком стоянии солнца, развитии расти­
тельности и обнажении земной поверхности и водных пространств, актив­
ность стихиалей умножается во много раз за счет участия новых и новых
слоев их. Не говорю уж о том, что обычно именно летом горожане уезжа­
ют в отпуска, то есть хоть на месяц получают возможность общения с При­
родой. Хотя, надо сказать прямо, за месяц далеко не продвинешься, а в
двухнедельные отпуска предпринимать подобные попытки и вовсе беспо­
лезно. Оговорюсь также, что некоторым из нас зимняя природа индивиду­
ально ближе, и в таких случаях, конечно, следует считаться с этой предрас­
положенностью.
Может быть, от меня ждет кто-нибудь точных указаний, вставать то­
гда-то, ложиться тогда-то, придерживаться такого-то распорядка дня. Таких
мелочных рекомендаций я предпочел бы избегать. В чем задача? В том,
чтобы войти возможно глубже в Природу, в жизнь стихий, и войти притом
не как разрушителю и не как любознательному испытателю, а как сыну,
после многолетних скитаний на чужбине возвращающемуся в отчий дом.
Для решения такой задачи — одной индивидуальности будет естественнее
— 83 —
Глава 2.Немного о трансфизическом методе
и полезнее одно, для другой — другое. Я хотел бы только рассказать, ка­
кие именно условия помогали мне лично.
Выбрав на это время некоторую, как теперь говорят, "базу" в краси­
вом и, разумеется, малолюдном месте, следовало прежде всего избегать
засорения души и ума всякими мелочными житейскими заботами. Нужно
было ослабить связь с большим городом, реже пользоваться радио и по­
стараться возможно долее обходиться без газет, если, конечно, мир не на­
ходился в состоянии крайне тревожного неравновесия. Быт свой необходи­
мо было упростить, одежду сделать возможно легче, а о существовании
обуви забыть совсем. Купаться два-три раза в день в реке, в озере или в
море, найдя для этого такое место, где можно оставаться на это время с
Природой один на один. Читать такие книги, которые способствовали бы
мирному, доброжелательному настроению и временами помогали бы мыс­
лям вживаться в глубь Природы; естественно-научная литература не может
быть полезна в такие дни, так как настраивает на совершенно другой лад:
еще более уводят в сторону занятия точными науками и техникой. Луч­
ше — хорошие стихи, некоторые классики художественной литературы:
Тургенев, Диккенс, Эркман-Шатриан, Тагор (но, конечно, не такие, как
Стендаль, Золя, Свифт или Щедрин). Хорошо перечитывать в это время
классические произведения детской литературы, вроде "Тома Сойера" или
"Детей капитана Гранта", и литературы о детях. Да и частое общение, игры
и разговоры с детьми в это время могут только помочь делу. Быть может,
некоторых я спугну одним указанием, но, к сожалению, оно совершенно
твердо: сведение к минимуму мясной и рыбной пищи и отказ от обильного
употребления вина. И — требование совершенно безусловное: чтобы ни
охоты, ни рыбной ловли не было и в помине.
В такой атмосфере начинались путешествия: словами "прогулки" или
"экскурсии" их называть не хочется. Это были уходы на целый день, от зари
до заката, или на три-четыре дня вместе с ночевками — в леса, в блужда­
ния по проселочным дорогам и полевым стежкам, через луга, лесничества,
деревни, фермы, через медленные речные перевозы, со случайными встре­
чами и непринужденными беседами, с ночлегами — то у костра над рекой,
то на поляне, то в стогу, то где-нибудь на деревенском сеновале. Близости
к машинам, разговоров на технические темы и чтения подобной литерату­
ры я всячески избегал, разве что пользуясь иногда механическим транс­
портом. Потом — возвращение на свою уединенную "базу", несколько
дней отдыха и слушания крика петухов, шелеста вершин да голосов ребят
и хозяев, чтение спокойных, глубоких и частых книг — и снова уход в такое
вот бродяжничество. Этот образ жизни может вызвать иной раз недоуме­
ния, подшучивание; на понимание рассчитывать не нужно, а люди, занятые
на сельских работах, даже склонны будут видеть в таком чудаке праздно­
— 84 —
Глава 2.Немного о трансфизическом методе
шатающегося лентяя: большинство крестьян пока что умеют считать делом
только свою собственную работу. Это не должно смущать. Надо уметь пре­
небрегать чужим мнением, если чувствуешь собственную правоту.
Но все это — указания о внешнем. Можно все лето до изнеможения
слоняться по лесам и полям, а вернуться ни с чем. Внешние условия должны
быть дополнены некоторыми усилиями ума и чувства. В чем они заключа­
ются?
В том, что человек постепенно приучается воспринимать шум лесного
океана, качание трав, течение облаков и рек, все голоса и движения види­
мого мира как живое, глубоко осмысленное и к нему дружественное. Будет
усиливаться, постепенно охватывая все ночи и дни. чувство, неизменно ца­
рящее над сменой других мыслей и чувств: как будто, откидываясь на­
взничь, опускаешь голову все ниже и ниже в мерцающую тихим светом,
укачивающую глубь — извечную, любящую, родимую. Ощущение ясной
отрады, мудрого покоя будет поглощать малейший всплеск суеты; хорошо
в такие дни лежать, не считая времени, на речном берегу и бесцельно сле­
дить прохладную воду, сверкающую на солнце. Или, лежа где-нибудь сре­
ди старого бора, слушать органный шум вершин да постукивание дятла.
Надо доверять тому, что стихиали Лиурны уже радуются тебе и заговорят с
твоим телом, как только оно опустится в текучую плоть их; что стихиали
Фальторы или Арашамфа уже поют тебе песни шелестящей листвой, жуж­
жанием пчел и теплыми воздушными дуновениями. Когда по заливным лу­
гам, пахнущим свежескошенным сеном, будешь возвращаться на закате
домой с далекой прогулки, поднимаясь в нагретый воздух пригорков и
опускаясь в прохладные низины, а тихий туман начнет заливать все, кроме
верхушек стогов, — хорошо снять рубашку и пусть ласкают горячее тело
этим туманом те, кто творит его над засыпающими лугами.
Можно было бы указать еще сотни таких минут — от загорания на
песке до собирания ягод — полудействия, полусозерцания, — но о них до­
гадается и без указаний тот, кто вступит на этот легкий и светлый путь. Ведь
такой уклад возможен не только в Средней России, но и в природном
ландшафте любой другой страны, от Норвегии до Эфиопии, от Португалии
до Филиппин и Аргентины. Соответственно будут меняться только детали,
но ведь они могут меняться и в пределах одного ландшафта сообразно
личным наклонностям. Главное — создать внутри себя этот свет и легкость и
повторять подобные периоды, по возможности, каждый год.
— Что за нелепость, — подумают иные. — Как будто мы не распола­
гаем исчерпывающими данными, отчего и как возникают туманы, ветер,
роса, не знаем механики образования дождя, рек, растительности? И та­
кие сказки преподносятся с серьезным видом в середине XX столетия! Не­
— 85 —
Глава 2.Немного о трансфизическом методе
даром автор намекает на то, что ему легче столковаться с детьми: зрелому
человеку не пристало слушать такие басни.
Они заблуждаются, эти абсолютисты научного метода познания: ни
малейшего противоречия науке здесь не имеется. Подчеркиваю: науке,
объективной и серьезной, а не философской доктрине материализма.
Ведь если бы существовало какое-нибудь разумное микроскопическое су­
щество, изучающее мой организм и само в него входящее, оно имело бы
основание сказать, в ту минуту, как я шевельнул рукой, что эта глыба ве­
щества, состоящая из таких-то и таких-то молекул, дернулась оттого, что
сократились некоторые ее части — мускулы. Сократились же они потому,
что в моторных центрах произошла такая-то и такая-то реакция, а реакция
была вызвана такими-то и такими-то причинами химического порядка. Вот
и все! Ясно как день. И уж, конечно, такой толкователь возмутился бы,
если бы ему вздумали указать, что "глыба" шевельнулась потому, что тако­
во было желание ее обладателя, свободное, осознанное желание, а му­
скулы, нервы, химические процессы и прочее — только передаточный ме­
ханизм его воли.
Изучением этого механизма занимается физиология. Это не мешает
существованию психологии — науки о том сознании, которое этим меха­
низмом пользуется.
Изучением стихий природы как механизмов занимаются метеороло­
гия, аэродинамика, гидрология и ряд других наук. Это не должно и не бу­
дет мешать со временем возникновению учения о стихиалях, о тех созна­
ниях, которые пользуются этими механизмами.
Лично у меня все началось в знойный летний день 1929 года вблизи
городка Триполье на Украине. Счастливо усталый от многоверстной про­
гулки по открытым полям и по кручам с ветряными мельницами, откуда
распахивался широчайший вид на ярко-голубые рукава Днепра и на пес­
чаные острова между ними, я поднялся на гребень очередного холма и
внезапно был буквально ослеплен: передо мной, не шевелясь под низвер­
гающимся водопадом солнечного света, простиралось необозримое море
подсолнечников. В ту же секунду я ощутил, что над этим великолепием как
бы трепещет невидимое море какого-то ликующего, живого счастия. Я сту­
пил на самую кромку поля и, с колотящимся сердцем, прижал два шерша­
вых подсолнечника к обеим щекам. Я смотрел перед собой, на эти тысячи
земных солнц, почти задыхаясь от любви к ним и к тем, чье ликование я
чувствовал над этим полем. Я чувствовал странное: я чувствовал, что эти
невидимые существа с радостью и с гордостью вводят меня, как дорогого
гостя, как бы на свой удивительный праздник, похожий и на мистерию, и
на пир. Я осторожно ступил шага два в гущу растений и, закрыв глаза, слу­
шал их прикосновения, их еле слышно позванивающий шорох и пылающий
— 86 —
Глава 2.Немного о трансфизическом методе
повсюду божественный зной. С этого началось. Правда, я вспоминаю
переживания этого рода, относящиеся к более ранним годам, отроческим
и юношеским, но тогда они не были еще такими захватывающими. Но и
раньше, и позже — не каждый год, но иногда по нескольку раз за одно
лето — случались среди природы, . обязательно наедине, минуты стран­
ной, опьяняющей радости. Они являлись, по большей части, тогда, когда за
плечами оставались уже сотни верст, пройденных пешком, и когда я
неожиданно попадают в незнакомые мне места, отмеченные пышностью и
буйством свободно развивающейся растительности. Весь, с головы до ног,
охваченный восторгом и трепетом, я продирался, не помня ни о чем,
сквозь дикие заросли, сквозь нагретые солнцем болота, сквозь хлещущие
кусты и наконец бросался в траву, чтобы осязать ее всем телом. Главное
было в том, что я в эти минуты явственно осязал, как любят меня и льются
сквозь меня невидимые существа, чье бытие таинственно связано с этой
растительностью, водой, почвой.
В последующие годы я проводил лето, по большей части, в области
Брянских лесов, и там произошло со мною многое, воспоминание о чем
составляет отраду моей жизни, но особенно люблю я вспоминать свои
встречи со стихиалями Лиурны — теми, кого я тогда называл мысленно ду­
шами рек.
Однажды я предпринял одинокую экскурсию, в течение недели
странствуя по Брянским лесам. Стояла засуха. Волокнами синеватой мглы
тянулась гарь лесных пожаров, а иногда над массивами соснового бора
поднимались беловатые, медленно менявшиеся дымные клубы. В продол­
жение многих часов довелось мне брести по горячей песчаной дороге, не
встречая ни источника, ни ручья. Зной, душный как в оранжерее, вызывают
томительную жажду. Со мной была подробная карта этого района, и я
знал, что вскоре мне должна попасться маленькая речушка, — такая ма­
ленькая, что даже на этой карте над нею не обозначалось никакого имени.
И в самом деле: характер леса начал меняться, сосны уступили место кле­
нам и ольхе. Вдруг раскаленная, обжигавшая ноги дорога заскользила
вниз, впереди зазеленела поемная луговина, и, обогнув купу деревьев, я
увидел в десятке метров перед собой излучину долгожданной речки: доро­
га пересекала ее вброд. Что за жемчужина мироздания, что за прелестное
Божье дитя смеялось мне навстречу! Шириной в несколько шагов, вся
перекрытая низко нависавшими ветвями старых ракит и ольшаника, она
струилась точно по зеленым пещерам, играя мириадами солнечных бликов
и еле слышно журча.
Швырнув на траву тяжелый рюкзак и сбрасывая на ходу немудрящую
одежду, я вошел в воду по грудь. И когда горячее тело погрузилось в эту
прохладную влагу, а зыбь теней и солнечного света задрожала на моих
— 87 —
Глава 2.Немного о трансфизическом методе
плечах и лице, я почувствовал, что какое-то невидимое существо, не знаю
из чего сотканное, охватывает мою душу с такой безгрешной радостью, с
такой смеющейся веселостью, как будто она давно меня любила и давно
ждала. Она была вся как бы тончайшей душой этой реки, — вся струящая­
ся, вся трепещущая, вся ласкающая, вся состоящая из прохлады и света,
беззаботного смеха и нежности, из радости и любви. И когда, после дол­
гого пребывания моего тела в ее теле, а моей души — в ее душе, я лег, за­
крыв глаза, на берегу под тенью развесистых деревьев, я чувствовал, что
сердце мое так освежено, так омыто, так чисто, так блаженно, как могло
бы оно быть когда-то в первые дни творения, на заре времен. И я понял,
что происшедшее со мной было на этот раз не обыкновенным купанием, а
настоящим омовением в самом высшем смысле этого слова.
Быть может, кто-нибудь сказал бы, что и он живал в лесах и купался в
реках, и он хаживал по лесам и полям, и он, стоя на тетеревином току, ис­
пытывал состояние единения с природой, и, однако же, ничего, схожего со
стихиалями, не ощутил. Если так скажет охотник, удивляться будет нечему:
в этом разрушителе природы стихиали видят врага и осквернителя, и нет
более верного способа сделать невозможной их близость, как захватить с
собой в лес охотничье ружье. Если же это скажет не охотник — пусть он со
вниманием припомнит недели своей жизни среди природы и сам обнару­
жит свои нарушения тех условий, о которых я с самого начала предупре­
ждал.
Нельзя, конечно, заранее определить длительность этапов этого по­
знания: сроки зависят от многих обстоятельств, объективных и личных. Но
рано или поздно наступит первый день: внезапно ощутишь всю Природу
так, как если бы это был первый день творения и земля блаженствовала в
райской красоте. Это может случиться ночью у костра или днем среди
ржаного поля, вечером на теплых ступеньках крылечка или утром на роси­
стом лугу, но содержание этого часа будет везде одно и то же: головокру­
жительная радость первого космического прозрения. Нет, это еще не озна­
чает, что внутреннее зрение раскрылось: ничего, кроме привычного
ландшафта, еще не увидишь, но его многослойность и насыщенность ду­
хом переживешь всем существом. Тому, кто прошел сквозь это первое про­
зрение, стихиали станут еще доступнее; он будет все чаще слышать ка­
кими-то, не имеющими названия в языке, способностями души
повседневную близость этих дивных существ. Но суть "первого прозрения"
уже в другом, высшем. Оно относится не к трансфизическому познанию
только, но и к тому, для которого мне не удалось найти иного названия,
кроме старинного слова "вселенский". В специальной литературе этот род
состояний освещался многими авторами. Уильям Джемс называет его про­
рывом космического сознания. По-видимому, оно может обладать весьма
— 88 —
Глава 2.Немного о трансфизическом методе
различной окраской у различных людей, но переживание космической
гармонии остается его сутью. Методика, которую я описал в этой главе,
способна, в известной мере, приблизить эту минуту, но не следует надеять­
ся, что такие радости станут частыми гостями дома нашей души. С другой
стороны, состояние это может охватить душу и безо всякой сознательной
подготовки: такой случай описывает, например, в своих "Воспоминаниях"
Рабиндранат Тагор.
Легко может статься, что человек, не раз испытавший среди Природы
чувство всеобщей гармонии, подумает, что это и есть то, о чем я говорю.
О, нет. Прорыв космического сознания — событие колоссального субъек­
тивного значения, каких в жизни одного человека может быть весьма огра­
ниченное число. Оно приходит внезапно. Это — не настроение, не насла­
ждение, не счастье, это даже не потрясающая радость, — это нечто
большее. Потрясающее действие будет оказывать не оно само, а скорее
воспоминание о нем; само же оно исполнено такого блаженства, что пра­
вильнее говорить в связи с ним не о потрясении, а о просветлении.
Состояние это заключается в том, что Вселенная — не Земля только,
а именно Вселенная — открывается как бы в своем высшем плане, в той
божественной духовности, которая ее пронизывает и объемлет, снимая
все мучительные вопросы о страдании, борьбе и зле.
В моей жизни это совершилось в ночь полнолуния на 29 июля 1931
года в тех же Брянских лесах, на берегу небольшой реки Неруссы. Обыч­
но среди природы я стараюсь быть один, но на этот раз случилось так, что
я принял участие в небольшой общей экскурсии. Нас было несколько чело­
век — подростки и молодежь, в том числе один начинающий художник. У
каждого за плечами имелась котомка с продуктами, а у художника еще и
дорожный альбом для зарисовок. Ни на ком не было надето ничего, кроме
рубахи и штанов, а некоторые скинули и рубашку. Гуськом, как ходят не­
гры по звериным тропам Африки, беззвучно и быстро шли мы — не охотни­
ки, не разведчики, не изыскатели полезных ископаемых, просто — друзья,
которым захотелось поночевать у костра на знаменитых плесах Неруссы.
Необозримый, как море, сосновый бор сменился чернолесьем, как
всегда бывает в Брянских лесах вдоль пойм речек. Высились вековые дубы,
клены, ясени, удивлявшие своей стройностью и вышиной осины, похожие
на пальмы, с кронами на головокружительной высоте; у самой воды сере­
брились округлые шатры добродушных ракит, нависавших над заводями.
Лес подступал к реке точно с любовной осторожностью: отдельными купа­
ми, перелесками, лужайками. Ни деревень, ни лесничеств... Пустынность
нарушалась только нашей едва заметной тропкой, оставленной косарями,
да закругленными конусами стогов, высившихся кое-где среди полян в
— 89 —
Глава 2.Немного о трансфизическом методе
ожидании зимы, когда их перевезут в Чухраи или в Непорень по санной
дороге.
Плесов мы достигли в предвечерние часы жаркого, безоблачного
дня. Долго купались, потом собрали хворост и, разведя костер в двух мет­
рах от тихо струившейся реки, под сенью трех старых ракит, сготовили не­
мудрящий ужин. Темнело. Из-за дубов выплыла низкая июльская луна, со­
вершенно полная. Мало-помалу умолкли разговоры и рассказы, товарищи
один за другим уснули вокруг потрескивавшего костра, а я остался
бодрствовать у огня, тихонько помахивая для защиты от комаров широкой
веткой.
И когда луна вступила в круг моего зрения, бесшумно передвигаясь
за узорно-узкой листвой развесистых ветвей ракиты, начались те часы, ко­
торые остаются едва ли не прекраснейшими в моей жизни. Тихо дыша,
откинувшись навзничь на охапку сена, я слышал, как Нерусса струится не
позади, в нескольких шагах за мною, но как бы сквозь мою собственную
душу. Это было первым необычайным. Торжественно и бесшумно в поток,
струившийся сквозь меня, влилось все, что было на земле, и все, что могло
быть на небе. В блаженстве, едва переносимом для человеческого сердца,
я чувствовал так, будто стройные сферы, медлительно вращаясь, плыли во
всемирном хороводе, но сквозь меня; и все, что я мог помыслить или вооб­
разить, охватывалось ликующим единством. Эти древние леса и прозрач­
ные реки, люди, спящие у костров, и другие люди — народы близких и
дальних стран, утренние города и шумные улицы, храмы со священными
изображениями, моря, неустанно покачивающиеся, и степи с колышущей­
ся травой — действительно все было во мне тою ночью, и я был во всем. Я
лежал с закрытыми глазами. И прекрасные, совсем не такие, какие мы ви­
дим всегда, белые звезды, большие и цветущие, тоже плыли со всей миро­
вой рекой, как белые водяные лилии. Хотя солнца не виделось, было так,
словно и оно тоже текло где-то вблизи от моего кругозора. Но не его сия­
нием, а светом иным, никогда мною не виданным, пронизано было все
это, — все, плывшее сквозь меня и в то же время баюкавшее меня, как дитя
в колыбели, со всеутоляющей любовью.
Пытаясь выразить словами переживания, подобные этому, видишь от­
четливее, чем когда бы то ни было, нищету языка. Сколько раз пытался я
средствами поэзии и художественной прозы передать другим то, что со­
вершилось со мною в ту ночь. И знаю, что любая моя попытка, в том числе
и вот эта, никогда не даст понять другому человеку ни истинного значения
этого события моей жизни, ни масштабов его, ни глубины.
Позднее я старался всеми силами вызвать это переживание опять. Я
создавал все те внешние условия, при которых оно совершилось в 1931
году. Много раз в последующие годы я ночевал на том же точно месте, в
— 90 —
Глава 2.Немного о трансфизическом методе
такие же ночи. Все было напрасно. Оно пришло ко мне опять столь же вне­
запно лишь двадцать лет спустя, и не в лунную ночь на лесной реке, а в тю­
ремной камере.
О, это еще только начало. Это еще не то просветление, после кото­
рого человек становится как бы другим, новым — просветленным в том выс­
шем смысле, какой влагается в это слово великими народами Востока. То
просветление — священнейшее и таинственнейшее: это раскрытие духов­
ных очей.
Большего счастья, чем полное раскрытие внутреннего зрения, слуха
и глубинной памяти, на Земле нет. Счастье глухого и слепорожденного,
внезапно, в зрелые годы пережившего раскрытие телесного зрения и слу­
ха, — лишь тусклая тень.
Об этом я могу только повторять, если можно так выразиться, пона­
слышке. Есть замечательная страница в поэме Эдвина Арнольда "Свет
Азии", где описывается такое состояние, сделавшее одного искателя тем,
кто ныне известен всему человечеству как Гаутама Будда.
Вот это описание.
Речь идет о вступлении Будды в состояние "абхиджны" — широкое
прозрение "в сферы, не имеющие названий, в бесчисленные системы
миров и солнц, двигающихся с поразительной правильностью, мириады за
мириадами... где каждое светило является самостоятельным целым и в то
же время частью целого — одним из серебристых островов на сапфировом
море, вздымающемся в бесконечном стремлении к переменам. Он видел
Владык Света, которые держат миры невидимыми узами, а сами покорно
движутся вокруг более могущественных светил, переходя от звезды к звез­
де и бросая непрестанное сияние жизни из вечно меняющихся центров до
самых последних пределов пространства. Все это он видел в ясных обра­
зах, все циклы и эпициклы, весь ряд кальп и махакальп 1 — до предела вре­
мен, которого ни один человек не может охватить разумом. Сакуалу за са­
куалой2 проницал он в глубину и высоту и прозревал за пределами всех
сфер, всех форм, всех светил, всякого источника движений. То незыблемое
и безмолвно действующее Великое, согласно Которому тьма должна раз­
виваться в свет, смерть — в жизнь, пустота — в полноту, бесформен­
ность — в форму, добро — в нечто лучшее, лучшее — в совершеннейшее;
это невысказываемое Великое сильнее самих богов: Оно неизменно, невы­
разимо, первоверховно. Это — Власть созидающая, разрушающая и
воссоздающая, направляющая все и вся к добру, красоте и истине".
Что скажешь на это? Надеяться даже в самом потаенном уголке души
на то, что и тебя осенит когда-нибудь подобный час, было бы не гордыней,
1
2
Мировые периоды. Кальпа — период от возникновения до разрушения мира.
Системы миров.
— 91 —
Глава 2.Немного о трансфизическом методе
а простым ребячеством. И тем не менее, утешение в том, что каждая мона­
да человеческая, без малейших исключений, рано или поздно, пусть даже
после почти бесконечных времен, может быть, уже совсем в другой, не че­
ловеческой форме, в другом мире, достигнет этого состояния, и превзой­
дет его, и оставит его за собой.
А наше дело — делиться с другими тем лучшим, что мы имеем. Мое
лучшее — то, что я пережил на путях трансфизического и метаисториче­
ского познания. Затем и пишется эта книга. В двух последних главах я по­
казывал, как сумел, важнейшие вехи своего внутреннего пути. Все даль­
нейшее будет изложением того, что на этом пути было понято о Боге, об
иных мирах и о человечестве. Постараюсь больше не возвращаться к во­
просу о том, как это было понято; настало время говорить о том, что поня­
то.
— 92 —
Глава 3.Исходная концепция
Глава 3.
Исходная концепция
1. Многослойность
Наш физический слой — понятие, равнозначное понятию астрономи­
ческой Вселенной, — характеризуется, как известно, тем, что его Про­
странство обладает тремя координатами, а Время, в котором он существу­
ет, — одной. Этот физический слой в терминологии Розы Мира носит
наименование Энроф.
На арене современной науки и на арене современной филосо —
фии все еще длится спор о бесконечности или конечности Энрофа в про­
странстве, о его вечности или ограниченности во времени, а также о том,
охватывается ли Энрофом все мироздание, исчерпыва — ются ли его фор­
мами все формы бытия.
Открытие понятия антивещества; возникновение из физической пу­
стоты и даже искусственное извлечение из нее физически материальных
частиц, дотоле пребывавших в мире отрицательной энергии; эксперимен­
тальное подтверждение теории, указывающей, что физическая пустота
Энрофа заполнена океаном частиц другой материальности, — все эти
факты суть вехи пути, по которому медлительная наука следует от пред­
ставлений классического материализма к таким, которые весьма отличны
и от них, и от позиций старой идеалистической философии. Очень вероят­
но, что путаница, которую вносят в эту проблематику сторонники материа­
листической философии, утверждая, будто бы все ее противники лишь по­
вторяют зады идеализма, — один из приемов в той последней битве,
которую дает материалистическое сознание прежде чем съехать, как гово­
рится, на тормозах, сдавая одну свою позицию за другой и уверяя в то же
время, будто бы именно это предвиделось и давно утверждалось классика­
ми материализма. В частности, очень любопытно будет наблюдать, к каким
ухищрениям прибегнет эта философия в недалеком будущем, когда ей
придется, под давлением фактов, вводить в круг своих понятий понятие ан­
тиматерии.
Первичность материи по отношению к сознанию, принципиальная
познаваемость всей Вселенной и в то же время ее бесконечность и веч­
— 93 —
Глава 3.Исходная концепция
ность — эти наивные тезисы материализма, выработанные на минувших
стадиях науки, могут еще удерживаться в обращении лишь путем напря­
женных натяжек, а главное — благодаря вмешательству сил, имеющих от­
ношение не столько к философии, сколько к полицейской системе. Однако
многие тезисы классических религий не выдерживают экзамена современ­
ной науки в такой же мере. Новое же познание, метаисторическое и
трансфизическое, не покрывая области научных знаний, по существу не
противоречит науке ни в чем, а в некоторых вопросах предвосхищает ее
выводы.
Понятие многослойности Вселенной лежит в основе концепции Розы
Мира. Под каждым слоем понимается при этом такой материальный мир,
материальность которого отлична от других либо числом пространствен­
ных, либо числом временных координат. Рядом с нами, сосуществуют,
например, смежные слои, Пространство которых измеряется по тем же
трем координатам, но Время которых имеет не одно, как у нас, а несколь­
ко измерений. Это значит, что в таких слоях Время течет несколькими па­
раллельными потоками различных темпов. Событие в таком слое происхо­
дит синхронически во всех его временных измерениях, но центр события
находится в этом или в двух из них. Ощутительно представить себе это, ко­
нечно, нелегко. Обитатели такого слоя, хотя действуют преимущественно в
одном или двух временных измерениях, но существуют во всех них и со­
знают их все. Эта синхроничность бытия дает особое ощущение полноты
жизни, неизвестное у нас. Немного опережая ход изложения, добавлю
сейчас, что большое число временных координат в сочетании с минималь­
ным (одна, две) числом пространственных становится для обитателей таких
слоев, напротив, источником страдания. Это схоже с сознанием ограни­
ченности своих средств, со жгучим чувством бессильной злобы, с воспоми­
нанием о заманчивых возможностях, которыми субъект не в состоянии
воспользоваться. Подобное состояние в Энрофе некоторые из нас назва­
ли бы "кусанием локтей" или мукою Тантала.
За редкими исключениями, вроде Энрофа, число временных измере­
ний превышает, и намного, число пространственных. Слоев, имеющих свы­
ше шести пространственных измерений, в Шаданакаре, кажется, нет. Чис­
ло же временных достигает в высших из этих слоев брамфатуры огромной
цифры — двести тридцать шесть.
Неправильно было бы думать, перенося специфические особенности
Энрофа на другие слои, будто все преграды, отделяющие слой от слоя, не­
пременно так же малопроницаемы, как преграды, отделяющие Энроф от
слоев других измерений. Встречаются, правда, преграды, ограничиваю­
щие один слой, и еще менее проницаемые, еще плотнее изолирующие его
от остальных. Но таких мало. Гораздо больше таких групп слоев, внутри
— 94 —
Глава 3.Исходная концепция
которых переход из слоя в слой требует от существа не смерти или труд­
нейшей материальной трансформы, как у нас, но лишь особых внутренних
состояний. Есть и такие, откуда переход в соседние обусловлен не
большим количеством усилий, чем, скажем, переход из одного государ­
ства земного Энрофа в другое. Несколько таких слоев складываются в си­
стему. Каждую такую систему слоев или ряд миров я привык мысленно на­
зывать индийским термином сакуала. Впрочем, наряду с сакуалами
встречаются и слои-одиночки, подобно Энрофу.
Слои и целые сакуалы разнствуют между собой также и характером
протяженности своего пространства. Отнюдь не все они обладают протя­
женностью космической, какой обладает Энроф. Как ни трудно это вооб­
разить, но пространство многих из них гаснет на границах солнечной си­
стемы. Другие еще локальнее: они как бы заключены в пределах нашей
планеты. Немало даже таких, которые связаны не с планетой в целом, а
лишь с каким-нибудь из ее физических пластов или участков. Ничего, схо­
жего с небом, в таких слоях, понятное дело, нет.
Будучи связаны между собой общими метаисторическими процесса­
ми, обладая — в большинстве — как бы парой враждующих духовных по­
люсов, все слои каждого небесного тела составляют огромную, тесно вза­
имодействующую систему. Я уже говорил, что такие системы называются
брамфатурами. Общее число слоев в некоторых из них ограничивается
единицами, а других — насчитывает несколько сот. Кроме Шаданакара,
общее число слоев которого ныне двести сорок два, в солнечной системе
существуют теперь брамфатуры Солнца, Юпитера, Сатурна, Урана, Не­
птуна, Луны, а также некоторых спутников больших планет. Брамфатура
Венеры находится в зародыше. Остальные планеты и спутники столь же
мертвы в других слоях своих, как и в Энрофе. Это — руины погибших
брамфатур, покинутых всеми монадами, либо не являвшиеся брамфатура­
ми никогда.
Многослойные системы материальностей, до некоторой степени ана­
логичные брамфатурам, но несравненно более колоссальные, объемлют
некоторые звездные группы, например — большинство звезд Ориона или
систему двойной, со многими планетами, звезды Антарес: еще колоссаль­
нее системы галактик и всей Вселенной. Это — макробрамфатуры. Извест­
но, что есть макробрамфатуры с огромным числом разноматериальных
слоев — до восьми тысяч. Ничего, схожего с крайней материальной разря­
женностью, так называемой "пустотой" Энрофа, в макробрамфатурах нет.
Легко понять, что макробрамфатуры находятся вне досягаемости
даже для величайших из человеческих душ, ныне обитающих в Энрофе.
Иначе, чем в отдаленных предчувствиях, никаких конкретных сведений о
них не может непосредственно почерпнуть никто. Такие сведения иногда
— 95 —
Глава 3.Исходная концепция
достигают до нас от высоких духов Шаданакара, неизмеримо более вели­
ких, чем мы, через посредство невидимых друзей нашего сердца. Но и та­
кие сообщения крайне трудны для нашего восприятия. Так, мне было почти
невозможно понять странную и скорбную весть о том, что в макробрамфа­
турах нашей Галактики существует материальный слой, где есть про­
странство, но нет времен, — нечто вроде дыры во Времени, притом внутри
себя обладающей, однако, движением. Это — страдалище великих демо­
нов, царство темной вечности, но не в смысле бесконечно длящегося Вре­
мени, а в смысле отсутствия всяких времен 1. Такая вечность не абсолютна,
ибо Время может возникнуть и там, и именно в этом — одна из задач
огромных циклов космического становления. Потому что только возникно­
вение времен сделает возможным освобождение из этого галактического
ада великих страдальцев, заключенных там.
Молекулы и некоторые виды атомов входят в состав крошечных си­
стем — микробрамфатур, причем существование некоторых из них во вре­
мени исчезающе мало. Однако это довольно сложные миры, и не следует
упускать из виду, что элементарные частицы — живые существа, а иные из
них обладают свободой воли и вполне разумны. Но общение с ними, а тем
более личное, непосредственное проникновение в микробрамфатуры фак­
тически невозможно. Ни в одном из слоев Шаданакара нет в настоящее
время ни одного существа, на это способного: это пока превышает силы
даже Планетарного Логоса. Только в макробрамфатурах Галактики дей­
ствуют духи столь невообразимой мощи и величия, что они способны од­
новременно спускаться во множество микробрамфатур: для этого такой
дух должен, сохраняя свое единство, одновременно воплотиться в миллио­
нах этих мельчайших миров, проявляясь в каждом из них со всею полно­
той, хотя и в ничтожно малые единицы времени.
Я все время говорю о, так или иначе, материальных слоях, ибо духов­
ных слоев как слоев не существует. Различие между духом и материей ско­
рее стадиальное, чем принципиальное, хотя дух творится только Богом,
эманирует из Него, а материальности создаются монадами.
Дух в своем первичном состоянии, не облаченный ни в какие покро­
вы, которые мы могли бы назвать материальными, представляет Собою
субстанцию, которую мы не точно, а лишь в порядке первого приближения
можем сравнить с тончайшей энергией. Духовны только Бог и мона­
ды — бесчисленное множество богорожденных и богосотворенных высших
Я, неделимых духовных единиц; они разнствуют между собой степенью
своей врожденной потенциальной масштабности, неисчерпаемым много­
образием своих материальных облачений и дорог своей жизни. Высоко
1
Отмечу попутно, что различие двух значений слова "вечность" до сих пор очень мало осознано на ­
шей философской мыслью.
— 96 —
Глава 3.Исходная концепция
поднявшаяся монада может быть там, здесь, во многих точках мироздания
одновременно, но она не вездесуща. Дух же Божий воистину везде­
сущ. — Он пребывает даже там, где нет никаких монад, например, в поки­
нутых всеми монадами руинах брамфатур. Без Него не может существо­
вать ничто, даже то, что мы называем мертвой физической материей. И
если бы Дух Божий покинул ее, она перестала бы быть — не в смысле
перехода в другую форму материи или в энергию но совершенно.
2. Происхождение зла. — Мировые законы. — Карма
Если миф о восстании и падении Люцифера рассматривать в при­
менении к духовной истории Шаданакара, он потеряет смысл. Никаких со­
бытий в метаистории нашей планеты, которые могли бы быть отражены в
событиях этого мифа, не совершалось никогда. Совершилось однажды,
весьма давно, нечто иное, о чем воспоминания, хотя и очень искаженные,
сохранились в некоторых других мифах, например — в сказании о бунте
титанов. Об этом, впрочем, предстоит говорить подробнее в другой связи.
Что же до легенд, связанных с восстанием и падением Люцифера, то эти
события совершились некогда в плане вселенском, в превышающих все ка­
тегории нашего разума масштабах той макробрамфатуры, которая
объемлет Вселенную. Совершилось то, что, будучи переведено духовидца­
ми древности в плоскость эпохальных человеческих понятий, отлилось в
этот миф. Эпохальные понятия отмерли, масштабы наших представлений
расширились неизмеримо, и если теперь мы хотим уловить в этом мифе
бессмертное и истинное семя идеи, мы должны пренебречь всем эпохаль­
ным, внесенным в него, и остановиться лишь на одном центральном факте,
им утверждаемом.
Естественно, что сознание даже мудрейших в те времена отстояло от
теперешних представлений об объемах и структуре Вселенной так далеко,
что ведение вселенского, просачивавшееся в их сознание благодаря уси­
лиям невидимых друзей их сердца, сдавливалось, стискивалось в тесном
объеме их эмпирического опыта, их сильного, но не обогащенного и не ис­
тончившегося ума. Впрочем, мало чем легче и задачи того, кто ныне пыта­
ется выразить в человеческих понятиях и словах хоть отзвук вселенской
тайны о восстании так называемого Денницы. Такая попытка состояла бы
из двух стадий: в выискивании в океане наших понятий именно тех, кото­
рые ближе других к отражению этой запредельной реальности — во-пер­
вых; в выискивании в океане нашего языка таких словосочетаний, которые
в состоянии хоть сколько-нибудь отразить, в свою очередь, эти ускользаю­
щие понятия — во-вторых. Но такая работа связана с органическим ро­
стом личности и ее вселенского опыта. Ее нельзя форсировать по соб­
ственной прихоти. Я чувствую себя находящимся лишь в начале этой
— 97 —
Глава 3.Исходная концепция
работы. Поэтому говорить что-либо о вселенских событиях этого порядка я
не могу, кроме обнаженной констатации некогда совершившегося факта: в
незапамятной глубине времен некий дух, один из величайших, называе­
мый нами Люцифером или Денницей, выражая неотъемлемо присущую
каждой монаде свобод выбора, отступил от своего Творца ради создания
другой вселенной по собственному замыслу. К нему примкнуло множество
других монад, больших и малых. Создание ими другой вселенной началось
в пределах этой. Они пытались создавать миры, но эти миры оказывались
непрочны и рушились, потому что, восстав, богоотступнические монады
этим самым отвергли любовь — единственный объединяющий, цементирую­
щий принцип.
Вселенский план Провидения ведет множество монад к высшему
единству. По мере восхождения их по ступеням бытия формы их объедине­
ний совершенствуются, любовь к Богу и между собой сближает их все бо­
лее. И когда каждая из них погружается в Солнце Мира и со-творит
Ему — осуществляется единство совершеннейшее: слияние с Богом без
утраты своего неповторимого Я.
Вселенский замысел Люцифера противоположен. Каждая из прим­
кнувших к нему монад — только временная его союзница и потенциальная
его жертва. Каждая демоническая монада, от величайших до самых ма­
лых, лелеет мечту — стать владыкою Вселенной: гордыня подсказывает ей,
что потенциально сильнее всех — именно она. Ею руководит своего рода
"категорический императив", выражаемый до некоторой степени форму­
лой: есмь Я и есть не-Я; все не-Я должно стать мною, другими словами, все
и все должны быть поглощены этим единственным, абсолютно самоутвер­
ждающимся Я. Бог отдает Себя; противобожеское начало стремится
вобрать в себя все. Вот почему оно есть, прежде всего, вампир и тиран, и
вот почему тираническая тенденция не только присуща любому демониче­
скому Я, но составляет неотъемлемую его черту.
Поэтому демонические монады объединяются временно между со­
бой, но, по существу, они соперники не на жизнь, а на смерть. С захватом
локальной власти их группою скоро вскрывается это противоречие, начи­
нается взаимная борьба и побеждает сильнейший.
Трагичность для демонов хода космической борьбы обусловлена еще
и тем, что Господь творит новые и новые монады, демоны же неспособны
сотворить ни одной, и соотношение сил непрерывно увеличивается не в их
пользу. Новых отпадений не совершается и не совершится больше никогда,
этому есть абсолютные гарантии, и я глубоко сожалею, что исключитель­
ная трудность этой проблемы не позволяет мне найти нужный ряд понятий
для того, чтобы изложить ее сколько-нибудь вразумительно. Во всяком слу­
чае, все демонические монады — очень древнего происхождения, все
— 98 —
Глава 3.Исходная концепция
они — давние участники великого восстания. Правда, совершались и поз­
же, совершаются и теперь — не отпадения, а нечто, внешне схожее: высо­
косознательное существо, иногда даже целая группа их, временно проти­
вопоставляют себя Провиденциальной воле. Но этот богоборческий выбор
совершается не самою монадою, а низшим Я, душевным, ограниченным
сознанием. Поэтому богоборческая деятельность его протекает не в ду­
ховном мире, но в материальных мирах, подвластных, по воле самих же
демонов, закону возмездия. Этим самым бунт оказывается заранее обре­
чен, совершивший его вступает на длительный путь искупления.
Постепенно, в ходе борьбы, безуспешность попыток демонических
сил создать собственную вселенную стала уясняться ими самими; продол­
жая создавать отдельные миры и прилагая неимоверные усилия к упроче­
нию их существования, они в то же время поставили перед собой и другую
цель: завладеть мирами уже существующими или ныне творящимися Про­
виденциальными силами. Отнюдь не разрушение миров, а именно завла­
дение ими — такова их цель, но разрушение миров — объективное след­
ствие подобного завладения. Лишенные объединяющего принципа любви и
сотворчества, цементируемые лишь противоречивым принципом насилия,
миры не могут существовать сколько-нибудь длительное время. Есть разру­
шающиеся галактики. И когда астрономические наблюдения внегалактиче­
ских туманностей охватят более длительный период, чем сейчас, процессы
этих мировых катастроф приоткроются взору науки. Есть погибшие и поги­
бающие планеты: Марс, Меркурий, Плутон — руины брамфатур; все мо­
нады Света были изгнаны из этих систем, подпавших демоническому
господству, вслед за чем последовала завершающая катастрофа и демо­
нические полчища оказались бесприютно мечущимися в мировом про­
странстве в поисках нового объекта вторжения.
Но есть макробрамфатуры и целые галактики, вторгнуться в которые
силам восставшего не удалось. Внутри нашей Галактики системою, полно­
стью освободившейся от демонических начал, является Орион — макроб­
рамфатура необычайного могущества духовного Света. Тот же, кто будет
созерцать в рефлектор великую туманность Андромеды, увидит воочию
другую галактику, не знавшую демонических вторжений никогда. Это мир,
с начала до конца восходящий по ступеням возрастающих блаженств.
Среди миллионов галактик Вселенной таких миров немало, но наша Галак­
тика, к сожалению, не входит в их число. Давно низвергнутые из макроб­
рамфатуры Вселенной, силы Восставшего ведут в мирах нашей Галактики
безостановочную, неустанную, миллионы форм приобретающую борьбу
против сил Света; ареной борьбы оказался и Шаданакар.
Он стал такою ареною еще в те отдаленные времена, когда в Энро­
фе Земля представляла собой полурасплавленный шар, а другие слои Ша­
— 99 —
Глава 3.Исходная концепция
данакара, исчислявшиеся еще однозначными цифрами, только создава­
лись великими иерархиями макробрамфатур. Там не было закона взаимо­
пожирания: там, в мирах существ, которые теперь нам известны под об­
щим именем ангелов, господствовал принцип любви и дружбы всех. Не
было закона смерти: каждый переходил из слоя в слой путем материаль­
ной трансформы, свободной от страдания и не исключавшей возможности
возврата. В этих мирах, тогда обладавших только тремя измерениями про­
странства и, следовательно, почти таких же плотных, как Энроф, не было,
однако, закона возмездия: совершенные ошибки исправлялись с помощью
высших сил. Проблески воспоминаний об этом, из сокровищниц глубинной
памяти поднимавшиеся в сознание древних мудрецов, но сниженные и
упрощенные их сознанием, привели к кристаллизации легенды об утрачен­
ном рае. В действительности, не рай, а прекрасная заря, и не над земным
Энрофом, тогда еще лишенным органической жизни, а над миром, кото­
рый теперь называется Олирной, сияла тогда и сохранилась в памяти тех
немногих человеческих монад, которые не явились в Шаданакар позднее,
как большинство, а начинали в нем свой путь во времена, более давние,
чем древность, и не в Энрофе, а в ангельской Олирне. Это содружество
праангелов можно назвать, в известном смысле, первым человечеством
Шаданакара.
Великий демон, один из сподвижников Люцифера, вторгся в Шадана­
кар с полчищами меньших. Имя его Гагтунгр. То была длительная и упорная
борьба; она увенчалась его частичной победой. Изгнать силы Света из
брамфатуры ему не удалось, но удалось создать несколько демонических
слоев и превратить их в неприступные цитадели. Ему удалось вмешаться в
процесс возникновения и развития жизни в земном Энрофе и поставить на
животном царстве свою печать. Планетарные законы, с помощью которых
начинали создавать органическую жизнь в Энрофе силы Света, неузнава­
емо исказились. Ложно и кощунственно приписывать Божеству законы вза­
имопожирания, возмездия и смерти. "Бог есть Свет и нет в Нем никакой
тьмы".
От Бога только спасение. От Него только радость. От Него только
благодать. И если мировые законы поражают нас своей жестокостью, то
это потому, что голос Бога возвышается в нашей душе против творчества
Великого Мучителя. Взаимная борьба демонических монад, победа силь­
нейшего, а не того, кто более прав, и низвержение побежденного в пучину
мук — этот закон люциферических сил отобразился на лице органического
мира Энрофа, выразившись здесь в законе "борьбы за существование".
Всякое страдание существа, всякая его боль и мука дают излучение — и
здесь, в Энрофе, и там, в мирах посмертия. Всякое его чувство, всякое вол­
нение его душевного естества не может не давать соответствующего излу­
— 100 —
Глава 3.Исходная концепция
чения. Излучения злобы, ненависти, алчности, похоти животных и людей
проникают в демонические слои, восполняя убыль жизненных сил у раз­
личных классов и групп их обитателей. Но этих излучений едва достаточно,
чтобы они восполняли убыль сил именно у отдельных демонических сооб­
ществ. Зато излучение страдания и боли — оно называется гав­
вах — способно насыщать гигантские толпы демонов почти всех видов и
рангов. По существу, гаввах — их пища. Налагая свою лапу на законы
Шаданакара, Гагтунгр искажал их так, чтобы породить и умножить страда­
ние. Он делал их тягостными, жестокими, нестерпимыми. Он воспрепят­
ствовал водворению в Энрофе закона трансформы; как равнодействую­
щая обоих борющихся начал, возникла смерть и стала законом. Он
воспрепятствовал принципу всеобщей дружбы; как равнодействующая
обеих сил, появилось взаимопожирание и стало законом жизни. И, нако­
нец, демонические силы вмешались в жизнь других слоев Шаданака­
ра — тех, через которые пролегал путь существ, хоть раз воплотившихся в
земном Энрофе: эти слои были обращены в миры возмездия, где царству­
ют мучители, впивая страдания страдальцев. Среди различных видов гав­
ваха особое значение имеет тот, который связан с истечением физической
крови. Когда кровь людей и животных вытекает из организма, то в первые
минуты этого процесса она выделяет жгучее излучение особой силы.
Поэтому некоторые классы демонов заинтересованы не столько в смерти
живых существ Энрофа и не в загробном страдании их душ, сколько имен­
но в кровопролитиях. Ни одно кровопролитие в истории не происходило и
не происходит без неосознанного нами внушения этих потусторонних кро­
вопийц. И кровавые жертвоприношения в некоторых древних культах были
ужасны не только своей жестокостью, но и тем, что питали собою отнюдь,
конечно, не богов, а именно этих демонов.
Для восполнения сил Света Планетарным Логосом — первой и вели­
чайшей монадой Шаданакара — был создан новый слой и положено нача­
ло новому человечеству. Энроф был оставлен животному царству; новый
же слой населился титанами, обликом напоминавшими нас, но огромными
и великолепными. В мире, напоминавшем Энроф, только пока еще сумрач­
ном, их светящиеся фигуры двигались на фоне сине-серого, свинцового
неба, по склонам и выгибам пустынных гор, их совершенствуя. Человече­
ство титанов исчислялось несколькими тысячами. Пола они были лишены,
рождение новых не связывайтесь с союзом двух старших никак. Но Гаг­
тунгр сумел вызвать их бунт простив Промысла. Идея их заключалась в
том, что они — семя и ядро нового мирового начала, третьего, противосто­
ящего и Богу, и демонам. Они жаждали абсолютной свободы своих Я, но
жестокость и злобу демонов ненавидели. Бунт завершился тем, что силы
Гаттунгра, пользуясь законом возмездия, вовлекли души титанов в глубо­
кие мучилища. Там длилась их пытка свыше миллиона лет, пока, с помо­
— 101 —
Глава 3.Исходная концепция
щью Провиденциальных сил, им не удалось вырваться из плена. Теперь
большинство из них совершают свой путь среди человечества, выделяясь
на общем фоне масштабом своей личности и особым сумрачным, хотя от­
нюдь не темным ее колоритом. Их творчество отмечено смутным воспоми­
нанием богоборческого подвига, как бы опалено древним огнем и пора­
жает своею мощью. От демонических монад их дух отличен порывом к
Свету, презрением к низменному и жаждой божественной любви1.
В последние тысячелетия до Христа могущество Гагтунгра было так
велико, что в потусторонних слоях многих метакультур человечества у воз­
мездия был отнят его временный характер. Выход из страдалищ был для
мучающихся наглухо закрыт и у них отнята надежда.
Этот закон возмездия, железный закон нравственных причин и след­
ствий — тех следствий, которые могут проявляться и в текущей жизни, но во
всей полноте проявляются в посмертии и даже в следующих воплощениях,
-можно назвать индийским термином карма. Карма есть такая же равно­
действующая двух противоположных воль, как закон смерти и закон борь­
бы за существование. Если бы демонические силы не встречали постоян­
ных препятствий со стороны своих врагов, законы были бы еще тяжелее,
потому что демоническая цель законов — порождать гаввах и парализо­
вать проявления подпавших им душ Света. У законов есть и другая сторо­
на, это — их очищающее значение. Это остаток древнейших светлых пра­
законов миротворивших прекрасных иерархий; цель этих иерархий и всех
светлых сил Шаданакара — смягчение и просветление законов; цель демо­
нических — еще большее их утяжеление.
Замысел Провидения — спасение всех жертв. Замысел Гагтун­
гра — превращение всех в жертвы.
Богочеловечество следующего мирового периода будет доброволь­
ным единением всех в любви. Дьяволочеловечество — по-видимому, его не
удастся избежать в конце текущего периода — будет абсолютной тиранией
одного.
Космос есть поприще становящихся монад. Антикосмос — всемирный
союз соперников и скопище ущербленных светлых монад, плененных ими в
мирах, над которыми господствуют демоны. У этих пленников отнят свя­
щеннейший их атрибут: свобода выбора.
Несоизмеримостью своих масштабов с масштабами Люцифера все­
ленной Гагтунгр не смущен: он, как и все демонические монады, понимает
свою малость лишь как стадию. Слепая вера в безграничное свое возрас­
тание и победу неотъемлема от его Я. Так верит в свой грядущий макрога­
лактический триумф любая из этих монад, сколь бы миниатюрна она ни
1
Из числа деятелей мировой культуры я мог бы назвать несколько таких имен: Эсхил, Дант, Леонар­
до, Микеланджело, Гете, Бетховен, Вагнер, Ибсен, Лермонтов, Лев Толстой.
— 102 —
Глава 3.Исходная концепция
была в настоящее время и какое подчиненное место ни занимала бы в
иерархии восставших. Поэтому любая из них, и Гагтунгр в том числе, — ти­
ран не только в идеале и не только в данный момент, но и на каждой ста­
дии в той мере, в какой это позволяет власть, достигнутая на этой стадии.
Тирания вызывает такое обильное выделение гавваха, как никакой другой
принцип водительства. Впивание гавваха увеличивает запас демонической
мощи. Если бы демон стал восполнять убыль своих сил за счет вливания
других психических излучений — радости, любви, самоотвержения, рели­
гиозного благоговения, восторга, счастия, — это переродило бы его есте­
ство, он перестал бы быть демоном. Но он не хочет именно этого. И тира­
нией, только тиранией может он обуздать центробежные силы внутри
подчинившихся ему демонических множеств. И потому же совершаются
иногда в метаистории (а отраженно — и в истории) акты отпадения и
обратного восстания отдельных демонических монад против Гагтунгра.
Подобные восстания поддержаны силами Света не могут быть, ибо любая
из таких монад есть в потенции такой же планетарный демон; если бы она
оказалась сильнее Гагтунгра, она сделалась бы еще большим мучителем,
чем он. Не надо, впрочем, забывать, что не столь уж редки случаи восста­
ния отдельных демонических монад не против Гагтунгра как такового, а
против демонического миропорядка вообще. Такие восстания — не что
иное, как обращение демонических монад к Свету, и ясно, что им оказы­
вается тогда всемерная помощь Провиденциальных сил.
При всей сатанинской мудрости мировых замыслов Гагтунгра, замыс­
лы эти зыбки именно вследствие указанных причин, ибо шансы обуздать
все демонические монады мира, и в будущем самого Люцифера, для пла­
нетарного демона исчезающе малы.
Но неутолимое стремление ко вселенскому господству составляет ис­
точник единственно понятных ему радостей: он испытывает подобные ра­
дости всякий раз, когда малейшая частная победа кажется ему шагом,
приближающим к конечной цели. Победы же эти заключаются в порабо­
щении других монад или их душ: демонических — как полусоюзников, по­
лурабов, светлых — как узников и объектов мучительства. Насколько Гаг­
тунгр может вообразить космическое грядущее, он рисует самого себя как
некое солнце, вокруг которого бесчисленные монады вращаются по кон­
центрическим кругам, одна за другою падая в него и поглощаясь, — и по­
степенно вся Вселенная приходит в это состояние вращения вокруг него,
погружаясь, мир за мирами, в чудовищно разбухшую гипермонаду. Вооб­
разить дальнейшее демонический разум бессилен. Меньшие из этих монад
не способны нарисовать даже и такого апофеоза. Незыблемо веруя в
свою конечную победу над Вселенной, они сосредоточивают волю и мысль
на более близких, легче представимых стадиях.
— 103 —
Глава 3.Исходная концепция
3. К вопросу о свободе воли
Существует некоторое предубеждение, некоторая особая умствен­
ная установка, свойственная в наше время немалому количеству людей,
так как ее старательно внедряли в сознание многих народов целых четыре
десятилетия. Это — такой ход мысли, который приводит мыслящего к выво­
ду, перерастающему с течением времени в аксиому, в догмат: будто бы
религия отнимает у человека его свободу, требует слепой покорности выс­
шим силам, ставит его в полную от них зависимость. А так как они — толь­
ко призраки, то в действительности укрепляется зависимость от всех весь­
ма реальных человеческих инстанций, которые стремятся эксплуатировать
невежество масс. В этом и заключается "религиозное рабство", из коего
человечество высвобождается наукой и материалистической философией.
Оспаривать это рассуждение значит писать трактат, ставящий целью
опровержение основ материалистической философии. Такие трактаты уже
написаны, и если они до сих пор в России недостаточно известны, то при­
чина тому в обстоятельствах, имеющих отношение не столько к филосо­
фии, сколько к политике.
Что же касается утверждения, будто бы всякая религия требует по­
корности высшим силам, то нет сомнения, что некоторые религиозные
доктрины действительно проповедовали предопределение и фактическое
отсутствие свободы воли у человека: это — факт, и я меньше всего склонен
брать под защиту любые религиозные формы без разбора. Однако рас­
пространять этот признак на всю религию в целом правомерно не в
большей степени, чем утверждать, например, что мировая художественная
литература реакционна по своему существу, а для обоснования этого ссы­
латься на отдельных реакционных писателей и отдельные реакционные
школы.
Уяснить неправомерность такого обвинения по отношению к концеп­
ции Розы Мира я хотел бы немедленно.
Прежде всего позволю себе высказать недоумение: никакая наука и
никакая философия1, в том числе и материалистическая, не оспаривает
факта зависимости человеческой воли от множества материальных при­
чин.
Как раз именно материалистическая философия даже особенно на­
стаивает на сугубой зависимости воли от факторов экономического ряда.
И тем не менее никто не возмущается этим принижением человека перед
природной и исторической необходимостью. Никто не вопиет о рабстве
человека закону тяготения, закону сохранения материи, закону эволюции,
1
Кроме субъективного идеализма.
— 104 —
Глава 3.Исходная концепция
законам экономического развития и т. д. Все понимают, что в рамках этих
законов остается все же достаточный простор для проявления нашей воли.
Между тем настоящая концепция не прибавляет ни одного фактора
нового, дополнительного, к перечисленной сумме факторов определяю­
щих нашу волю. Дело не в их числе, а в их истолковании. То необъятное и
бесконечно многообразное, что объединяется выражением "высшие силы",
воздействует на нашу волю не столько путем сверхъестественных вторже­
ний, сколько при помощи тех самых рядов, тех законов природы, эволю­
ции и т. п. , которые мы только что условились считать объективными факта­
ми. Эти ряды фактов в огромной степени определяют наше сознание, и не
только сознание, но и подсознание, и сверхсознание. Отсюда и возни­
кают те голоса совести, долга, инстинкта и пр. , которые мы слышим в себе
и которые видимым образом определяют наше поведение. Таков механизм
связи между "высшими силами" и нашей волей. Правда, иногда имеют ме­
сто явления, которые субъективно могут казаться нарушениями законов
природы "высшими силами". Это называют чудом. Но там, где такие явле­
ния действительно совершаются, а не оказываются аберрациями, там
происходит вовсе не нарушение естественных законов "произволом" выс­
ших сил, а проявление этих сил через ряд других законов, нам еще неяс­
ных.
То, что зачастую кажется нам монолитным, простым, нерасчленимым
двигателем наших поступков, например совесть, в действительности пред­
ставляет собой весьма сложный результат разных рядов. В основном со­
весть есть голос нашей монады. Но его доступ в сферу нашего сознания
обусловливается воздействием других рядов: внешние обстоятельства,
например какой-нибудь случай, послуживший толчком к тому, чтобы этот
голос монады был нами услышан, — это есть проявление Промысла, дей­
ствие сил Провиденциальной природы.
Таким образом, выбор человека предопределяется тремя рядами сил.
Силами Провиденциальными, пользующимися в своих целях законами
природы и истории, как орудиями, и постепенно их просветляющими; си­
лами демоническими, пользующимися теми же самыми законами и все бо­
лее их отягчающими; и волей нашей собственной монады, подаваемой в
круг нашего сознания голосами сердца и разума с помощью Провиденци­
альных сил.
Поэтому, будем ли мы рассматривать законы природы и истории как
механические, бездушные необходимости или как орудие тех или иных жи­
вых, личных, иноматериальных либо духовных сущностей, — от этого сте­
пень нашей свободы не убудет и не увеличится.
— 105 —
Глава 3.Исходная концепция
Следовательно, степень свободы человеческого выбора с точки зре­
ния концепции Розы Мира не меньше, чем с точки зрения материализма,
но ряды определяющих ее факторов иначе осмыслены и четче расчленены.
И если материалиста не оскорбляет ограниченность нашей свободы
совершенно безличными и бездушными законами природы, то чем же мо­
жет унижать нас ограниченность нашей свободы волей Провиденциальных
сил? Нас может оскорблять только ограниченность нашей свободы волей
сил демонических; да, она оскорбляет; но ведь это — те самые силы, те
наши исконные враги, в обуздании, обращении и просветлении кото­
рых — вся наша цель. И это оскорбление мы перестанем переживать толь­
ко тогда, когда сделаем себя недоступными их воздействию. Эволюция
мировой жизни ведет ряды существ от минимальной степени свободы в
простейших формах (в зачаточное сознание микроба голос монады не до­
стигает почти совершенно, и поведение его определяется, главным об­
разом, демоническими силами, действующими через законы природы, как
через свой передаточный механизм). Высшие животные уже гораздо сво­
боднее, чем микроб, амплитуда их произвольных действий много шире; у
человека она возрастает несравненно.
Противники религии как таковой указывают на то, что она требует
отказа от личной воли, требует покорности нашей воли Божеству. И по от­
ношению к некоторым религиям прошлого они правы. Но Роза Мира не
есть религиозное учение прошлого. Она есть религиозное и соци­
ально-этическое учение будущего. Никакой "покорности" воле Божией
Роза Мира не требует, ибо ценно только то, что совершается человеком
добровольно, а не по принуждению.
Не требование рабской покорности воле Божества будет звучать из
святилищ религии итога. Оттуда будет излучаться призыв ко всеобщей лю­
бви и к свободному богосотворчеству.
Господь — это неизменное и невыразимое первоверховное стремле­
ние, это — духотворящая власть, действующая во всех душах, не умолкаю­
щая даже в глубине демонических монад и направляющая миры и миры, от
микробрамфатур до сверхгалактик, к чему-то более совершенному, чем
добро, и более высокому, чем блаженство. Чем выше ступень каждого Я,
тем полнее совпадает его воля с творческой волей Господней. И когда оно,
начав свой космический путь с простейших форм живой материи, минует
ступени человека, демиурга народов, демиурга планет и звезд, демиурга
галактики, оно через Бога-Сына — погрузится в Отца и воля его полностью
совпадет с Отчею волею, сила — с Отчею силой, образ — с Отчим об­
разом и творчество — с Отчим творчеством.
— 106 —
Глава 3.Исходная концепция
Богосотворчество есть светлое творчество всех монад восходящего
потока Вселенной, от человека, стихиалей и просветленных животных до
демиургов галактик, исполинов невообразимого величия.
Вот почему так часто встречается здесь слово "демиург", в старинных
религиях почти не употреблявшееся. Демиурги — все, кто творит во славу
Божию, из любви к миру и его Первотворцу.
Он абсолютно благ.
"Он всемогущ", — добавляло старое богословие.
Но если Он всемогущ — Он ответственен за зло и страдание мира,
следовательно. Он не благ.
Казалось бы, выйти из круга этого противоречия невозможно.
Но Господь творит из Себя. Всем истекающим из Его глубины мона­
дам неотъемлемо присущи свойства этой глубины, в том числе абсолютная
свобода. Таким образом, божественное творчество само ограничивает
Творца, оно определяет Его могущество той чертой, за которой лежат сво­
боды и могущества Его творений. Но свобода потому и свобода, что она
заключает возможность различных выборов. И в бытии многих монад она
определилась их отрицательным выбором, их утверждением только себя их
богоотступничеством. Отсюда то, что мы называем злом мира, отсюда
страдание, отсюда жестокосердные законы и отсюда же то, что эти зло и
страдание могут быть преодолены. Законы оберегают мир от превращения
в хаос. Сами демоны вынуждены считаться с ними, дабы миры не распа­
лись в пыль. Поэтому они не опрокидывают законов, но утяжеляют их. За­
коны слепы. И просветлены они могут быть не во мгновение ока, не чудом,
не внешним вмешательством Божества, но длительнейшим космическим пу­
тем изживания богоотступническими монадами их злой воли.
У Бога всеобъемлющая любовь и неиссякающее творчество слиты в
одно. Все живое, и человек в том числе, приближается к Богу через три бо­
жественных свойства, врожденных ему: свободу, любовь и богосотворче­
ство. Богосотворчество — цель, любовь — путь, свобода — условие.
Демонические монады свободны, как и все, но их любовь глубоко
ущербна. У них она направлена исключительно внутрь: демон любит толь­
ко себя. И оттого, что весь могучий запас любви, в духе его пребывающий,
сосредоточен на этом одном, демон любит себя с такою великой силой, с
какою любить себя не способен ни один человек.
Не может быть утрачена демоническими монадами и способность к
творчеству. Но богосотворчество не вызывает у них ничего, кроме пре­
дельной враждебности. Каждый демон творит только ради себя и во имя
свое.
— 107 —
Глава 3.Исходная концепция
Творчество человека превращается в Богосотворчество с той минуты
и в той мере, в какой его непреодолимый творческий импульс направляет­
ся усилием его воли и веры не на достижение тех или иных эгоистических
целей — славы, удовольствия, материального успеха, служения жестоким и
низменным учениям, — но на служение Богу любви.
Именно три слова — свобода, любовь и Богосотворчество — опреде­
ляют отношение Розы Мира к искусству, науке, воспитанию, браку, семье,
природе и даже к таким, всеми религиями пренебрегавшимся элементам
жизни, как ее благоустройство и благолепие.
4. Бытие и сознание
То, что я говорил до сих пор, подводит нас к новому углу зрения на
многовековой спор о примате сознания или бытия.
"Сознание определяет бытие", — формулировали идеалистические
школы. На следующем, безрелигиозном этапе культуры эта формула была
вывернута наизнанку, но материал ее сохранился в неприкосновенности.
А материал состоял в противопоставлении двух членов и поэтому новая
формула унаследовала примитивизм своей предшественницы.
Вопрос сложнее, чем эти формулы. И, вместе с тем, он проще, чем
громоздкие сооружения посылок и выводов, напластовавшиеся в XVIII и
XIX веках для того, чтобы извлечь столь скромный результат.
"Бытие определяет сознание"... "Сознание определяет бытие"... Чье
бытие? чье сознание? Отдельной конкретной личности? человечества?
мира? живой сознающей материи? Как все спутано, как нечетко.
Сознание отдельной конкретной личности (для простоты будем гово­
рить только о человеке) определяется не чьим-либо сознанием и не вооб­
ще бытием, но суммою факторов. А именно:
1) ее собственным физическим бытием;
2) бытием природной и культурной ее среды;
3) сознаниями множества людей, живущих и живших, ибо эти сознания
в значительной мере определили своими усилиями культурную среду,
в которой личность живет и которая воздействует на ее бытие и со­
знание;
4) сознанием n-ного числа других существ, влиявших на природную
среду и ее трансформировавших;
5) бытием и сознанием миротворящих иерархий;
6) сверхсознательным, но индивидуальным содержанием, кое врожден­
но монаде данной личности;
— 108 —
Глава 3.Исходная концепция
7) бытием-сознанием Единого, в Котором бытие и сознание суть одно, а
не различные, противостоящие друг другу, категории.
Если вопрос ставится не об отдельной личности с ее бытием и созна­
нием, но о Вселенной, точнее — о появлении сознания в органической
природе каких-либо миров, то ясно, что поскольку Вселенная определяет­
ся Единым, постольку это противопоставление бытия и сознания снимается
по только что указанной причине. Поскольку же Вселенная определяется
творчеством богосотворенных монад, постольку вопрос о каком-то момен­
те появления в ней сознания после периода существования бессознатель­
ности лишается смысла. Ибо если бы не было богосотворенных монад с их
сознанием и бытием, не могла бы возникнуть и никакая материя, ни орга­
ническая, ни неорганическая.
Над примитивностью классических формул теперь можно было бы
только добродушно пошутить, если бы одна из них, став философским дог­
матом политической деспотии, не оказалась повинна в бесчисленных не­
счастиях, забив, как пробка, дыхательные пути мысли множества людей и
преградив доступ духовности в сферу их сознаний. Другая из классиче­
ских формул, столь же ошибочная, все-таки менее опасна именно потому,
что она духовнее. Но со старых религий с их философемами это отнюдь не
снимает вины: столько веков потратить на схоластические мудрствова­
ния — и ни на шаг не приблизиться к вопросу о примате бытия или созна­
ния.
5. Разноматериальная структура человека
Среди многочисленных слоев Шаданакара есть многомерный мир,
где пребывают человеческие монады — неделимые и бессмертные духов­
ные единицы, высшие Я людей. Творимые Богом и только Богом, а некото­
рые (немногие) таинственно рождаемые Им, они входят в Шаданакар, об­
лекаясь наитончайшей материей, — ее правильнее было бы назвать
энергией: это — субстанция, пронизывающая весь Шаданакар; каждый ин­
дивидуальный дух, вступая в нашу брамфатуру, неизбежно ею облекается.
Мир, в котором пребывают наши монады, носит имя Ирольн.
Творческий труд, ведущий к просветлению Вселенной, — задача каж­
дой монады, кроме демонических; среди же людей демонических монад
нет. Человеческие монады осуществляют этот труд в низших мирах, подле­
жащих их просветляющему творчеству, создавая там для себя материаль­
ные облачения и через эти облачения воздействуя на среду соответствую­
щих слоев.
Прежде всего монада создает шельт из материальности пятимерных
пространств, затем — астральное тело из материальности четырехмерных.
— 109 —
Глава 3.Исходная концепция
Оба эти облачения часто объединяются в нашем представлении под сло­
вом "душа". Шельт — материальное вместилище монады со всеми ее боже­
ственными свойствами и ее ближайшее орудие. Не сама монада, остаю­
щаяся в пятимерном Ирольне, но именно шельт является тем "я", которое
начинает свое странствие по низшим слоям. Шельт творится самою мона­
дою; в творении же астрального тела принимает участие великая стихи­
аль — Мать-Земля. Она принимает участие в творении астральных тел
всех существ Шаданакара — людей, ангелов, даймонов, животных, стихи­
алей, демонов и даже великих иерархий, когда последние спускаются в те
слои, где астральное тело необходимо. Это тело — высший инструмент
шельта. В нем сосредоточены способности духовного зрения, слуха, обо­
няния, глубинной памяти, способности полета, способности общения с
синклитами, даймонами, стихиалями, ангелами, способности ощущения
космических панорам и перспектив.
Далее, Мать-Земля, оплодотворяемая духом Солнца, создает для во­
площающейся монады тело эфирное: без него невозможна никакая жизнь
в мирах трех и четырех измерений. И когда шельт со всеми своими обла­
чениями, включая эфирное, покидает в Энрофе самый внешний, крат­
ковременный, последний из своих сосудов — тело физическое, в Энрофе
остается только труп. Физическое же тело создается для нас ангельскими
иерархиями — они творят самую материю — и великой стихиалью челове­
чества — Лилит — той, которая ваяет из этой трехмерной материальности
цепь рода. Воздействие самой монады в этом акте через шельт заключает­
ся в том, что она данному звену рода дает индивидуальность.
Так завершается процесс спуска; начинается процесс восхождения.
Физическое тело может приниматься монадой один или, снова и сно­
ва, много раз. Эфирное же создается наново только в том случае, если но­
ситель, подпав закону возмездия, принужден был совершить путь по кру­
гам великих страдалищ. А в восходящем пути эфирное тело сопутствует
носителю по всем мирам Просветления вплоть до затомисов — обителей
просветленного человечества, небесных градов метакультур. Состоит оно
из жизненной субстанции, не универсальной, но различной по всем трех­
мерным и четырехмерным мирам. Памятуя о древнейшем откровении че­
ловечества, ее справедливо было бы назвать арунгвильтой-праной.
Астральное тело сопутствует носителю выше, включая сакуалу Высо­
кого Долженствования, а еще выше остается только шельт, просветленный
до конца и слившийся с монадой в единство. Тогда монада покидает
Ирольн и, облеченная предельно истонченным шельтом, вступает на лест­
ницу наивысших миров Шаданакара.
В последующих частях книги будет идти речь обо всех этих слоях,
многие из них будут, насколько это возможно, описаны. Но подробнее
— 110 —
Глава 3.Исходная концепция
осветить вопросы о взаимодействии различных облачений монады, о
функциях каждого из них и об их строении я, к сожалению, не в состоянии.
6. Метакультуры
Структура Шаданакара, к колоссальной проблематике которой ско­
ро пора уже будет перейти, останется напонятной в самых своих основах,
если предварительно не усвоить, что такое сверхнарод, метакультура и
трансмиф.
Под термином "сверхнарод" понимается совокупность наций,
объединенных общей, совместно созидаемою культурой, либо отдельная
нация, если ее культура созидалась ею одной и достигла высокой степени
яркости и индивидуальности.
При этом подразумевается, что вполне изолированных культур не су­
ществует, они взаимосвязаны, но в целом каждая культура вполне своеоб­
разна, и, несмотря на влияние, оказываемое ею на других, она во всей
своей полноте остается достоянием только одного сверхнарода, своего
творца.
Понятие сверхнарода можно было бы не вводить в настоящую кон­
цепцию, если бы оно не обладало, наряду с историческим, также и метаи­
сторическим значением. А метаисторическое значение его в том, что свое­
образие сверхнарода не ограничивается культурной сферой в Энрофе, но
сказывается также во многих иноматериальных слоях как восходящего, так
и нисходящего ряда, поскольку некоторые участки этих слоев охватывают­
ся воздействием лишь одного данного сверхнарода. Ведь нельзя забывать,
что под сверхнародом понимается совокупность не тех только личностей,
которые принадлежат к нему сейчас, не только наших современников, но и
весьма многих из тех, которые принадлежали к нему раньше, хотя бы и на
заре его истории, а позднее, в своем посмертии, действовали и действуют
в трансфизических слоях, с этим сверхнародом связанных. Над человече­
ством поднимается лестница слоев, общих для всех сверхнародов, но над
каждым из них эти слои меняют свою окраску, свою физиономию, свое со­
держание; есть даже такие слои, которые наличествуют только над одним
сверхнародом. Точно так же обстоит дело и по отношению к демоническим
мирам нисходящего ряда, существующим как бы под сверхнародами. Та­
ким образом, значительная часть Шаданакара состоит из отдельных
многослойных сегментов; слой Энрофа в каждом из таких сегментов занят
только одним сверхнародом и его культурой. Эти многослойные сегменты
Шаданакара носят название метакультур,
Каждый сверхнарод обладает своим мифом. Этот миф создается от­
нюдь не в одном лишь детском периоде его истории, — напротив. И, так
— 111 —
Глава 3.Исходная концепция
как традиционное употребление слова "миф" не совпадает с тем значени­
ем, которое вкладывается в него здесь, приходится тщательно разъяснить,
какое понятие мною в это слово вложено. Когда мы говорим о строго коор­
динированной системе идейно насыщенных образов, воплощающих ка­
кое-либо многообъемлющее интернациональное учение и нашедших свое
выражение в преданиях и культе, в теософемах и философемах, в памят­
никах словесности и в изобразительном искусстве и, наконец, в кодексе
нравственности, — мы говорим о мифах великих международных религий.
Таких мифов существует четыре: индуистский, буддийский, христианский и
магометанский.
Когда мы говорим о строго координированной системе идейно насы­
щенных образов, определяющих отношение к Энрофу, к трансфизическим
и духовным метрам со стороны одного какого-нибудь сверхнарода, о си­
стеме, отлившейся в определенную религию и игравшую в истории данно­
го сверхнарода весьма значительную роль, но почти не распространившу­
юся за его пределы, — мы говорим о национальных религиозных мифах
отдельных сверхнародов. Таковы мифы египетский, древнеиранский,
еврейский, древнегерманский, галльский, ацтекский, инкский, японский и
некоторые другие.
Когда мы имеем в виду мир образов, столь же идейно насыщенных и
тоже, быть может, связанных, хотя и не так тесно, с идеями религиозного и
нравственного порядка, но не сложившихся в стройную систему и отража­
ющих ряд общих нравственных, трансфизических, метаисторических или
вселенских истин в связи именно с данностью и долженствованием вот этой
культуры, — мы имеем перед собой общие мифы сверхнародов. Таковы
мифы юго-западного — романо-католического сверхнарода, сверхнарода
северо-западного — германо-протестантского, сверхнарода российского1.
И, наконец, последняя, четвертая группа — общие мифы националь­
ные, это — мифы отдельных народностей, входящих в состав сверхнарода,
но внутри себя создающих, в дополнение к общему сверхнародному
мифу, свой частный, очень локальный, ни в какую строгую систему, ни в
какую религию не отлившийся вариант. В качестве примеров можно было
бы привести языческие мифы славянских племен, финских племен, тюрк­
ских племен, а также мифы некоторых обособленных и отстающих племен
Индии. В сущности, в зачаточном состоянии мифы народностей обнаружи­
ваются у весьма многих этнических образований, но ярко выраженную фи­
зиономию приобретают они редко.
1
В некоторых культурах, например в Греко-римской или Вавилоно-ассиро-ханаанской, развитие
мифов уже вышло из стадии "общего", но не сложилось в систему, достаточно строгую для того, что­
бы мы могли причислить олимпийский и вавилонский мифы к группе национально-религиозных ми­
фов сверхнародов.
— 112 —
Глава 3.Исходная концепция
Ни к каким другим явлениям в истории культуры мы применять слово
миф не будем.
Таким образом, три последние группы мифов относятся к специфике
отдельных культур. Первая же группа — мифы международных рели­
гий — мистически связана (за исключением одного) с такими слоями Ша­
данакара, которые лежат уже выше его сегментарных членений, называе­
мых метакультурами.
Мне кажется, что понятие мифов национально-религиозных воспри­
нимается без труда. Общим же мифам сверхнародов следует дать, для яс­
ности, пару дополнительных определений.
Определение индуктивное.
Общий миф сверхнарода есть сумма его представлений о трансфи­
зическом космосе, об участии в нем данной культуры и каждого входящего
в эту культуру Я1 — представлений, которые этой культурой вырабатывают­
ся, отливаясь в формы цикла религиозно-философских идей, цикла худо­
жественных образов, цикла социально-этических понятий, цикла государ­
ственно-политических установлений и, наконец, цикла общенародных
жизненных норм, осуществляющихся в обряде, в повседневном укладе
быта, в обычае.
Определение дедуктивное.
Общий миф сверхнарода есть осознание сверхнародом в лице его
наиболее творческих представителей некоей второй реальности, над ним
надстоящей, в которую он сам входит частью своего существа и в которой
таятся руководство его становлением и корни его судьбы, — осознание,
замутненное посторонними, из неупорядоченной человеческой природы
возникающими примесями.
Эту вторую реальность, служащую объектом трансфизического и ме­
таисторического, художественного и философского постижения, можно
условно обозначить термином трансмиф.
Само собой разумеется, что степень отличия мифа от трансмифа мо­
жет быть весьма разной. Ограниченность тех, кто воспринимал трансмиф
через интуицию, сновидения, художественные наития, религиозное созер­
цание, метаисторическое озарение; национальные, эпохальные, классо­
вые и личные особенности этих сознаний и той подсознательной области
их существа, которая деятельно участвует в этом процессе; невозможность
найти в слове или в образах трехмерного искусства точные аналогии для
выражения реальности иномерных миров — разве может все это не приве­
сти к бесчисленным аберрациям, к загромождению мифа массой слу­
1
При этом само понятие "данной культуры" может быть осознано не более четко, чем это было,
например, у греко-римлян, с их противопоставлением себя всему остальному человечеству как вар­
варам.
— 113 —
Глава 3.Исходная концепция
чайного, неточного, антропоморфного, примитивизирующего, даже про­
сто неудачного? Но миф динамичен, он движется во времени, развивается,
меняет лики, и поздние его фазы, как правило, ближе к трансмифу, потому
что за истекшие века сами воспринимающие сознания стали тоньше, бога­
че, зорче, шире.
Но тем временем развивается и сам трансмиф. Запредельная реаль­
ность полна кипучего движения, о се статике не может быть и речи. Как от­
личаются города-крепости времен Меровингов от современного Парижа,
так же отличаются ландшафты, сооружения и все содержание трансмифов
в пору их возникновения и к концу их метаисторического развития.
Но на всех стадиях развития сверхнародного трансмифа присутству­
ют, наряду с постигающим его народом Энрофа, две другие реальности,
два других слоя, два полюса метакультурной сферы. Вокруг них и между
ними находятся и другие слои, но каждый из них возник потом или же пре­
терпел коренные изменения; некоторые исчезли. Незыблемы и долговечны
только три области: в Энрофе — сверхнарод, в иномерном пространстве
над ним — обиталище его просветленных душ, священные грады, небесная
страна метакультуры, а внизу, в мирах нисходящего ряда — антиполюс
этой небесной страны: цитадель, сооружаемая в мирах, связанных с глу­
бинными пластами в физическом теле планеты. Это — средоточие демони­
ческих сил данной метакультуры. Небесные страны и все, что в них, назы­
ваются затомисами подземные цитадели — шрастрами.
Обычно из этих двух полюсов ярче и четче бывают отражены в мифах
именно затомисы. Образы шрастров далеко не всегда отливаются в
сколько-нибудь законченную форму. Затомисы же, обиталища синклитов
метакультур, можно встретить в мифах решительно всех сверхнародов, и
притом в мифах и религиозных, и общих. Такова Эанна вавилонян: зикку­
рат в городе Эрехе был, по воззрениям сумеро-аккадийцев, подобием
этой горы богов, Эанны Небесной, а позднее аналогичный смысл усматри­
вался вавилонянами в главном культовом сооружении их великого горо­
да — в семиступенчатом храме Эсагиле. Таков Олимп греко-римлян. Тако­
ва Сумэра (Меру) индийцев — индусский Олимп, на склонах которого
блещут небесные города богов индуизма. Таковы образы Рая — Эдема в
метакультурах Византийской и Романо-католической, Джаннэт — в Арабомусульманской, Шан-Ти — в Китайской, Монсальват — в Северозападной,
Китеж — в Российской метакультуре.
Сквозь клубящиеся тучи искусств, верований, мифологий и народо­
устройств стараясь разглядеть небесную страну Северо-западной мета­
культуры, ни на миг не следует забывать, что сверхнароды, пока они суще­
ствуют в Энрофе, не завершают творение своих мифов никогда. Меняются
формы выражения: в качестве выразителей на историческую арену высту­
— 114 —
Глава 3.Исходная концепция
пают новые человеческие группы; от анонимных творцов фольклора и
обряда задача мифотворчества переходит к мыслителям и художникам, к
чьим именам поднимаются волны всенародной любви: но миф живет. Жи­
вет, углубляясь, наполняясь новым содержанием, раскрывая в старых сим­
волах новые смыслы и вводя символы новые — сообразно более высокой
стадии общего культурного развития воспринимающих — во-первых, и со­
образно с живым метаисторическим развитием самого трансмифа — вовторых.
Небесная страна Северо-западной культуры предстает нам в образе
Монсальвата, вечно осиянной горной вершины, где рыцари-праведники из
столетия в столетие хранят в чаше кровь Воплощенного Логоса, собран­
ную Иосифом Аримафейским у распятия и переданную страннику Ти­
турэлю, основателю Монсальвата. На расстоянии же от Монсальвата вы­
сится призрачный замок, созданный чародеем Клингзором: средоточие
богоотступнических сил, с непреоборимым упорством стремящихся сокру­
шить мощь братства — хранителей высочайшей святыни и тайны. Таковы
два полюса общего мифа северо-западного сверхнарода от безымянных
творцов древнекельтских легенд, через Вольфрама фон Эшенбаха до Ри­
харда Вагнера. Предположение, будто раскрытие этого образа заверше­
но вагнеровским "Парсифалем", — отнюдь не бесспорно, а пожалуй, и
преждевременно. Трансмиф Монсальвата растет, он становится все гран­
диознее. Будем же надеяться, что из толщи северозападных народов еще
поднимутся мыслители и поэты, кому метаисторическое озарение позволит
постигнуть и отобразить небесную страну Монсальват такой, какова она
ныне.
Нетрудно понять, что большинство даже самых огромных челове­
кообразов Северо-западного мифа не связано и не может быть связано с
образом Монсальвата непосредственно. Ожидать непременной непосред­
ственной связи значило бы обнаружить узкий и формальный подход и даже
полное непонимание того, что такое общий сверхнародный, а не религи­
озно-национальный миф.
В конце концов, любой человеческий образ, созданный великим пи­
сателем, художником, композитором, доящий свою жизнь в сознании и
подсознании миллионов и становящийся внутренним достоянием каждого,
кто этот образ воспримет творчески, — любой такой образ есть образ ми­
фический. Кримгильда и Офелия, Макбет и Брандт, Эсфирь Рембрандта и
Маргарита Гете, Эгмонт и м-р Пикквик, Жан Кристоф и Джолион Форсайт
мифичны совершенно в такой же мере, как Лоэнгрин и Парсифаль. Но в
чем же заключается связь художественных образов, а также философских
и социальных идей Северо-западной культуры с полюсами Северо-запад­
ного мифа — с Монсальватом и замком Клингзора?
— 115 —
Глава 3.Исходная концепция
Полюса всякого сверхнародного мифа опоясаны множеством кругов,
целыми мирами образов, связь которых со средоточием не в сюжетной от
них зависимости, а во внутреннем родстве, в возможности для нас мыслить
эти образы и постигать их метаисторическим созерцанием в средоточии
мифа или рядом с ним.
Фауст, конечно, не Мерлин: байроновский Каин — не Клингзор: Пер
Гюнт — не Амфортас, а гауптмановского Эммануэля Квинта, на первый вз­
гляд, просто странно сопоставлять с Парсифалем. Образ Кундри, столь
значительный в средоточии мифа, не получил, пожалуй, никакой равно­
ценной параллели на его окраинах. С другой стороны, никаких прооб­
разов Гамлета и Лира, Маргариты или Сольвейг мы в средоточии Северозападного мифа не найдем. Но их взор туда обращен; на их одеждах мож­
но заметить красноватый отсвет — то ли Грааля, то ли колдовских клингзо­
ровских огней. Эти колоссальные фигуры, возвышаясь на различных ступе­
нях художественного реализма, на различных стадиях мистического
просветления, похожи на изваяния, стерегущие подъем по уступам лестни­
цы в то святилище, где пребывает высочайшая тайна северо-западных на­
родов — святыня, посылающая в страны, охваченные сгущающимся сумра­
ком, духовные волны Промысла и благоволения.
Разве блики от излучения этой святыни — или от излучения другого
полюса того же мифа, дьявольского замка Клингзора — мы различаем
только на легендах о рыцарях Круглого стола? или только на мистериях
Байрэйта? — Если Монсальват перестает быть для нас простым поэтиче­
ским образом в ряду других, только чарующей сказкой или музыкальной
мелодией, а приобрел свое истинное значение — значение высшей реаль­
ности, — мы различим его отблеск на готических аббатствах и на ансамб­
лях барокко, на полотнах Рюисдаля и Дюрера, в пейзажах Рейна и Дуная,
Богемии и Бретани, в витражах-розах за престолами церквей и в су­
рово-скудном культе лютеранства. Этот отблеск станет ясен для нас и в
обезбоженных, обездушенных дворцовых парках Короля-Солнца, и в
контурах городов, встающих из-за океана, как целые Памиры небоскре­
бов. Мы увидим его в лирике романтиков и в творениях великих драматур­
гов, в масонстве и якобинстве, в системах Фихте и Гегеля, даже в доктри­
нах Сен-Симона и Фурье. Потребовалась бы специальная работа, чтобы
указать на то, что могущество современной науки, чудеса техники, равно
как идеи социализма, даже коммунизма, с одной стороны, а нацизма — с
другой, охватываются сферой мифа о Монсальвате и замке Клингзора.
Ничто, никакие научные открытия наших дней, кончая овладением атом­
ной энергией, не выводят северо-западного человечества из пределов,
очерченных пророческой символикой этого мифа. Думается, что тому, кто
прочитает настоящую книгу, уяснятся эти, не вскрытые еще, взаимосвязи.
— 116 —
Глава 3.Исходная концепция
Я заговорил об одной из метакультур с ее мифом и трансмифом лишь
для того, чтобы помочь конкретными образами понять идею о небесных
странах человечества, пребывающих в просветленных слоях на вершинах
метакультур, и задуматься над их антиподами — крепостями богоотступни­
ческих начал, деятельно творящих свой антикосмос и борющихся с силами
Света во всех сверхнародах Энрофа, во всех слоях, во всех метакультур­
ных зонах.
Но лестница слоев Шаданакара не заканчивается там, где заверша­
ются сегменты метакультур: дальше поднимаются пятимерные и шестимер­
ные миры, тоже получившие свое смутное отображение в мифах и религи­
ях человечества. В этом смысле ко многим из этих слоев тоже применимо
наименование "трансмифы". Но в более узком и более высоком смысле
слово "трансмиф" применяется к особой сакуале: это система миров с пя­
тью измерениями пространства и с огромным числом временных коорди­
нат; это пять грандиозных, как бы светящихся изнутри солнечным сиянием,
прекрасных и прозрачных пирамид, незыблемо высящихся над Энрофом.
Не только Энроф, но и небесные страны метакультур кажутся оттуда глу­
боко внизу, в сумраке. Эти миры — высшие аспекты трех (не четырех!) ве­
ликих международных религий и двух религий, почти не разбивших своей
национальной замкнутости вследствие ряда исторических причин, но но­
сивших на себе отблеск как своих затомисов, так и этой, несравненно бо­
лее высокой сакуалы. Об этой сакуале подробно будет сказано в одной из
следующих частей.
Хочу предварительно сделать замечание еще вот по какому поводу.
Думаю, что у многих, читающих эту книгу, возникает не — доумение: поче­
му все новые слова и имена, которыми обозначаются страны трансфизи­
ческого мира и слои Шаданакара, даже названия почти всех иерар­
хий, — нерусские? А это потому, что русская ме — такультура — одна из
самых молодых: когда стал возникать ее Синклит, все уже было названо
другими. Чаще всего можно встре — тить в этих словах звучание, напоми­
нающее санскрит, латынь, греческий, еврейский и арабский языки, а ино­
гда — языки еще бо — лее древние, которые не знает пока ни один фило­
лог. Само собой разумеется, не знаю их и я; только по этим отдельным
словам я сужу об их странной фонетической физиономии.
Теперь, мне кажется, сказано все, без чего дальнейшие части книги
могли бы остаться не вполне понятными. Перед нами — четыре части, почти
целиком посвященные описанию структуры Шаданакара, — своего рода
трансфизическая география. Только составив представление об арене и об
участниках метаисторической мистерии, хотя бы самое приблизительное,
можно будет перейти к тем частям, которые посвящены самим метаистори­
ческим процессам, в особенности — метаистории России и ее культуры, а
— 117 —
Глава 3.Исходная концепция
также метаистории современности. Это связано с задачами, с конкретною
программой Розы Мира, с изложением тех исторических путей, на кото­
рых возможно бескровное объединение человечества в единый организм,
всеобщее изобилие, воспитание поколений облагороженного образа,
преобразование планеты в сад, а всемирного государства — в братство.
Отсюда перекинется мост к последним главам: к некоторым далеким исто­
рическим прогнозам, к проблеме завершающих катаклизмов всемирной
истории и к неизбежному, хотя и катастрофическому, переходу Энрофа в
другую высшую материальность, в другой слой бытия. Космическим пер­
спективам, раскрывающимся при этом, посвящены последние страницы.
— 118 —
Книга III.Структура Шаданакара. Миры восходящего ряда
Книга III.
Структура Шаданакара.
Миры восходящего ряда
— 119 —
Глава 1.Сакуала Просветления
Глава 1.
Сакуала Просветления
Я не знаю, где и когда умру на этот раз, но знаю, где и когда умирал
я в последний раз перед тем, как родиться в 1906 году для жизни в России.
Конечно, это знание не имеет общего значения и может интересовать толь­
ко тех, кто способен отнестись с доверием к моим свидетельствам и кто
чувствует при том кармическую связь с моей судьбой. Но мое знание неко­
торых этапов пути между предпоследним моим существованием и текущим,
по своему объективному интересу, шире, я могу и должен рассказать о
самом существенном из того, что мне удалось постепенно припомнить.
Впрочем, лучше сказать не "мне удалось", а "мне помогли припомнить".
Я встречал иногда людей, обладавших вот такой приоткрытостью глу­
бинной памяти, но ни один из них не решался говорить об этом почти ни с
кем; о попытках же запечатлеть эти воспоминания в письменной форме ни
у кого не возникало даже смутного помысла. Виной тому была уверен­
ность, что подобные признания могут вызвать только насмешку, и есте­
ственная душевная стыдливость, восстающая против вынесения на суд чу­
жих и чуждых людей того, что интимно, неприкосновенно и в то же время
недоказуемо. Очень долгое время так смотрел на дело и я, да и теперь
предпринимаю подобную попытку без малейшей отрады. Но так как реши­
тельно все, о чем я рассказываю в этой книге, имеет столь же бездоказа­
тельный источник, то я не вижу больше оснований молчать именно о про­
рывах глубинной памяти; надо было или не начинать книги совсем или, раз
уже начав, говорить обо всем, вопреки боязни. К тому же меня укрепляет
надежда на то, что читатели, не доверяющие мне, отсеялись уже после
первых глав и следить дальше за моим изложением будут лишь люди, пред­
настроенные благожелательно.
Последняя смерть моя произошла около трехсот лет назад в стране,
возглавляющей другую, очень древнюю и мощную метакультуру. Всю те­
перешнюю жизнь, с самого детства, меня томит тоска по этой старой роди­
не; быть может, так жгуча и глубока она потому, что я прожил в той стране
не одну жизнь, а две, и притом очень насыщенные. Но, уходя из Энрофа
триста лет назад, я впервые за весь мой путь по Шаданакару оказался
свободным от необходимости искупляющих посмертных спусков в глубину
тех слоев, где страдальцы развязывают — иногда целыми веками, даже ты­
— 120 —
Глава 1.Сакуала Просветления
сячелетиями, — кармические узлы, завязанные ими при жизни. Впервые я
успел и смог развязать узлы еще в Энрофе, долгими мучениями и горькими
утратами оплатив совершенные в молодости срывы и ошибки. И в первый
раз я умирал с легкой душой, хотя по религиозным воззрениям той страны
должен был бы ожидать воистину страшного посмертия. Но я уже знал, что
исключением из касты и сорокалетней жизнью среди париев я искупил все.
Смерть была легка и полна надежды.
То была вещая надежда: такая не обманывает. О первых часах, даже
о нескольких днях моего нового бытия, мне до сих пор ничего не удалось
вспомнить. Но зато я помню несколько местностей того нового слоя, в ко­
тором долгое время существовал вслед за тем.
Единый для всех метакультур, этот слой, однако, очень пестр: в
древней, тропической, огромной метакультуре, дважды обнимавшей мою
земную жизнь, он был похож на ее природу в Энрофе, но мягче — без
крайностей ее жестокости и великолепия, без неистовых тропических лив­
ней и губительной сухости пустынь. Я помню, как белые башнеобразные
облака необыкновенно мощных и торжественных форм стояли почти непо­
движно над горизонтом, вздымаясь до середины неба: сменялись ночи и
дни, а гигантские лучезарные башни все стояли над землей, едва меняя
очертания. Но самое небо было не синим и не голубым, но глубоко-зеле­
ным. И солнце там было прекраснее, чем у нас: оно играло разными цве­
тами, медлительно и плавно их сменяя, и теперь я не могу объяснить, поче­
му эта окраска источника света не определяла окраски того, что им
освещалось: ландшафт оставался почти одинаков, и преобладали в нем
цвета зеленый, белый и золотой.
Там были реки и озера; был океан, хотя увидеть его мне не довелось:
раз или два я был только на побережье моря. Были горы, леса и открытые
пространства, напоминавшие степь. Но растительность этих зон была по­
чти прозрачна и так легка, какими бывают леса в северных странах Энро­
фа поздней весной, когда они только начинают одеваться лиственным по­
кровом. Такими же облегченными, полупрозрачными казались там хребты
гор и даже сама почва: как будто все это было эфирною плотью тех сти­
хий, чью физическую плоть мы так хорошо знаем в Энрофе.
Но ни птиц, ни рыб, ни животных не знал этот слой: люди оставались
единственными его обитателями. Я говорю — люди, разумея под этим не
таких, какими мы пребываем в Энрофе, но таких, какими делает нас по­
смертье в первом из миров Просветления. Наконец-то я мог убедиться, что
утешение, которое мы черпаем из старых религий в мысли о встречах с
близкими, — не легенда и не обман, — если только содеянное при жизни
не увлекло нас в горестные слои искупления. Некоторые из близких встре­
тили меня, и радость общения с ними сделалась содержанием целых пери­
— 121 —
Глава 1.Сакуала Просветления
одов моей жизни в том слое. Он очень древен, когда-то в нем обитало ан­
гельское прачеловечество, а зовется он Олирной: это музыкальное слово
кажется мне удачной находкой тех, кто дал ему имя. Общение с близкими
не содержало никакой мути, горечи, мелких забот или непонимания, ом­
рачающих его здесь: это было идеальное общение, отчасти при помощи
речи, но больше в молчании, какое здесь бывает знакомо лишь при обще­
нии с немногими, с кем мы соединены особенно глубокой любовью, и в
особенно глубокие минуты.
От забот о существовании, имевших в Энрофе стоять необъятное
значение, мы были совершенно освобождены. Потребность в жилье своди­
лась на нет мягкостью климата. Кажется, в Олирнах некоторых других ме­
такультур это не совсем так, но в точности я этого не помню. Пищу достав­
ляла прекрасная растительность, напитками служили родники и ручьи,
обладавшие, как мне припоминается, различным вкусом. Одежда, вернее,
то прекрасное, живое, туманно-светящееся, что мы пытаемся в Энрофе за­
менить изделиями из шерсти, шелка или льна, — вырабатывалась самим
нашим телом: тем нашим эфирным телом, которого мы почти никогда не
сознаем на себе здесь, но которое в посмертье становится столь же оче­
видным и кажется столь же главным, как для нас — физическое. И в мирах
Просветления, и в Энрофе без него невозможна никакая жизнь.
И все же первое время в Олирне для меня было отравлено тоской об
оставшихся в Энрофе. Там остались дети и внуки, друзья и ста­
рушка-жена — то драгоценнейшее для меня существо, ради которого я на­
рушил закон касты и стал неприкасаемым. Прерыв связи с ними питал по­
стоянную тревогу об их судьбе; скоро я научился видеть их смутные
облики, блуждавшие по тернистым тропам Энрофа. А некоторое время
спустя уже встречал свою жену такую же юную, какой она была когда-то,
но более прекрасную: ее путь в Энрофе завершится несколькими годами
позже моего, и теперь радость нашей встречи не была омрачена ничем.
Один за другим раскрывались новые органы восприятия: не те орга­
ны зрения и слуха, которые в эфирном теле полностью совпадают с соот­
ветствующими органами тела физического, — нет! те органы зрения и слу­
ха действовали с первых минут моего пребывания в Олирне, и именно
через них я Олирну воспринимал; но то, что мы называем духовным зрени­
ем, духовным слухом и глубинной памятью; то, к раскрытию чего стремятся
в Энрофе величайшие мудрецы; то, что раскрывается там лишь у единиц
среди многих миллионов; то, что в Олирне раскрывается постепенно у
каждого. Духовное зрение и слух преодолевают преграды между многими
слоями; жизнь оставленных мною на земле я воспринимал именно
ими — еще неотчетливо, но все же воспринимал.
— 122 —
Глава 1.Сакуала Просветления
Я наслаждался просветленной природой — такой зрительной красоты
я не видал в Энрофе никогда, — но странно: в этой природе мне не хвата­
ло чего-то, и скоро я понял, чего: многообразия жизни. С печалью я вспо­
минал пение и щебет птиц, жужжание насекомых, мелькание рыб, пре­
красные формы и бессознательную мудрость высших животных. Только
здесь мне уяснилось, как много значит для нас, для нашего общения с при­
родой животный мир. Однако те, кто знал больше меня, вселяли надежду,
что древняя, смутная мечта человечества о существовании слоев, где жи­
вотные предстают просветленными и высокоразумными, — не мечта, но
предчувствие истины: такие слои, и со временем я буду вхож в них.
Позднее, совсем недавно, мне напомнили о некоторых зонах, кото­
рые имеются в Олирнах всех метакультур. Говорилось об областях, похо­
жих на холмистые степи: там находятся некоторое время те, кто в Энрофе
был слишком замкнут в личном, чьи кармические узлы развязаны, но душа
слишком узка и тесна. Теперь, среди прозрачных, тихих холмов, под вели­
колепным небом ничто не препятствует им восполнить этот ущерб, прини­
мая в себя лучи и голоса космоса и раздвигая границы своего расширяю­
щегося Я. Говорилось и о зонах Олирны, похожих на горные страны: там, в
долинах, трудятся над собой те, кто смог уверовать — точнее — достовер­
но почувствовать потустороннее — уже только в посмертии. Они созерца­
ют оттуда горные вершины, но не такими, какими видим их мы, а в духов­
ной славе. Могущественные духи, господствующие там, льют в
созерцающих струи своих сил. И способности души, парализованные не­
верием, раскрываются там, в дни и годы непосредственного лицезрения
миогослойности вселенной и торжественного величия других миров. Но это
я не помню сколько-нибудь отчетливо, быть может, потому, что я был там
лишь гостем, а источник сведений об этом не внушает мне абсолютной
уверенности, что сведения эти не упрощены ради их для меня понятности,
следовательно, не искажены.
Кроме общения с людьми и наслаждения природой, время уходило
на работу над своим телом: предстояло подготовить его к трансформе,
ибо путь из Олирны в следующие, высшие миры лежит не через смерть, но
через преображение. И я понял, что стихи Евангелия, повествующие о воз­
несении Иисуса Христа, намекают на нечто схожее. Воскресение из мерт­
вых изменило природу Его физического тела, и при вознесении из Олирны
оно преобразилось вторично вместе с эфирным. Мне, как и всем осталь­
ным, предстояло преображение лишь эфирного тела; преображение,
подобное тому, которое некогда видели апостолы своим зрением, прони­
кавшим в Олирну, но еще не достигавшим миров, лежащих выше. Как ина­
че могли бы выразить евангелисты переход Спасителя из Олирны туда, как
только назвав это событие Его вознесением на небо? И я, воспитанный в
— 123 —
Глава 1.Сакуала Просветления
строгом брахманизме, начал понимать, какой странной для меня, бездон­
ной правдой полон христианский миф.
И образ великого предателя, дотоле принимавшийся мною лишь как
легенда, стал для меня реальностью: я узнал, что здесь, среди морей
Олирны, в глубоком уединении, на пустынном острове находится теперь
он. Свыше шестнадцати веков длился его путь сквозь страдалища. Низверг­
нутый грузом кармы, неповторимой по своей тяжести, в глубочайшее из
них, ни раньше, ни позже не видавшее у себя ни одного человека, он был
поднят оттуда Тем, Кого предал на земле, но лишь после того, как Предан­
ный достиг в своем посмертии такой неимоверной духовной силы, которая
для этого нужна и которой не достигал ранее никто в Шаданакаре. Подни­
маемый силами Света вверх и вверх по ступеням чистилищ, искупивший
свое предательство достиг, наконец, Олирны. Еще не общаясь с ее обита­
телями, он подготавливается на острове к дальнейшему восхождению.
Этот остров я видел издалека: он суров, внутри него — нагромождение
странных скал, вершины которых все наклонены в одну сторону. Верши­
ны — острые, цвет скал — очень темный, местами черный. Но самого Иуду
не видит в Олирне никто: видят по ночам только зарево его молитв над
островом. В грядущем, когда в Энрофе наступит царство того, кого приня­
то называть антихристом, Иуда, приняв из рук Преданного великую мис­
сию, родится на земле вновь и, исполнив ее, примет мученическую кончи­
ну от руки князя Тьмы.
Но объяснить, какими именно усилиями была достигнута моя соб­
ственная трансформа и что, собственно, совершалось в ту минуту с моим
телом, я бы не мог. Теперь я припомнить в силах только то, что стало тогда
перед моими глазами: множество людей, может быть сотни, пришедшие
проводить меня в высокий путь. Достижение трансформы кем-либо из жи­
вущих в Олирне всегда бывает радостью и для других; событие это окру­
жается торжественным, светлым и счастливым настроением. Очевидно, со­
бытие происходило днем, на возвышении вроде холма и, как все в
индийской Олирне, под открытым небом. Я помню, как ряды обращенных
ко мне человеческих лиц стали мало-помалу делаться туманнее и как бы
несколько удаляться в пространстве; вернее, по-видимому, я сам удалялся
от них, приподнимаясь над землею. Вдали, на горизонте, я видел до сих
пор полупрозрачный, будто сложенный из хризолита, горный кряж, вдруг я
заметил, что горы начинают излучать удивительное свечение. Трепещущие
радуги перекинулись, скрещиваясь, по небосклону, в зените проступили
дивные светила разных цветов, и великолепное солнце не могло затмить
их. Я помню чувство захватывающей красоты, ни с чем не сравнимого вос­
торга и изумления. Когда же взгляд мой опустился вниз, я увидел, что толпы
— 124 —
Глава 1.Сакуала Просветления
провожавших больше нет, весь ландшафт преобразился совершенно, и
понял, что миг моего перехода в высший слой уже миновал.
Я был предуведомлен, что в этом слое буду совсем недолго, ибо все
проходящие его минуют в несколько часов, но в эти часы весь этот
слой — название его Файр — будет охвачен ликованием обо мне, его до­
стигшем. Это — великий праздник, уготованный каждой восходящей
душе, — о, не человеческой только, но и душам других монад Шаданака­
ра, поднимающимся по ступеням Просветления, даже — высшим живот­
ным. В известном смысле Файр — рубеж пути: после него еще могут совер­
шаться воплощения в Энрофе, но уже только с определенной миссией.
Впоследствии не исключены падения, бунт, не исключена даже глубоко со­
знательная и тем более тяжкая измена Богу, но уже никогда не будет воз­
можен слепой срыв, и на веки веков исключен из числа возможностей тот
паралич духовного понимания, который в различные века Энрофа, прояв­
ляясь в психике живущих, менял свои разновидности, оттенки и названия, а
в наш век преимущественно, хотя и не исчерпывающе, определяется как
материализм.
Если искать в знакомых для всех явлениях хотя бы отдаленную анало­
гию тому, что видишь в Файре, нельзя остановиться ни на чем, кроме
праздничной иллюминации. Надо ли при этом говорить, что самые велико­
лепные из иллюминаций Энрофа сравнительно с Файром — не более чем
несколько наших ламп в сравнении с созвездием Ориона.
Я видел множество существ в их вдвойне и втройне просветленных
обликах: они явились сюда из более высоких слоев, движимые чувством
сорадования. Чувство сорадования свойственно просветленным в несрав­
ненно большей мере и силе, чем нам; каждая душа, достигшая Файра, по­
рождает это ликующее чувство у миллионов тех, кто миновал его ранее.
Как передать состояние, охватившее меня, когда я увидел сонмы просвет­
ленных, ликующих оттого, что я, ничтожный я, достиг этого мира? — Не
благодарность, не радостное смущение, даже не потрясение, — скорее
оно было похоже на то блаженное волнение, когда смертные в Энрофе
предаются неудержимым и беззвучным слезам.
Минут и форм перехода в следующий слой я не помню. Потрясаю­
щее переживание Файра вызвало глубокое изнеможение и как бы размяг­
чение всех тканей души. И все, что я могу теперь восстановить из пережи­
того на следующей стадии подъема, сводится к одному состоянию, но
длившемуся очень долго, может быть, целые годы.
Лучезарный покой. Разве не противоречивое, казалось бы, словосо­
четание? С обилием света у нас связывается представление о деятельно­
сти, а не об отдыхе, о движении, а не о покое. Но это — у нас, в Энрофе.
Не везде это так. Да и самое слово "лу — чезарный" не так точно, как хоте­
— 125 —
Глава 1.Сакуала Просветления
лось бы. Потому что сияние Нэр — тиса лучезарно и в то же время невыра­
зимо мягко; в нем сочета — ется чарующая нежность наших ночей полно­
луния с сияющей лег — костью высоких весенних небес. Как будто убаюки­
ваемый чем-то. более нежным, чем тишайшая музыка, я растворялся в
счастливой дремоте, чувствуя себя подобно ребенку, после многих меся­
цев, полных обид, страданий и незаслуженной горечи, укачиваемому на
материнских коленях. Женственная ласка была разлита во всем, даже в
воздухе, но с особенной теплотой излучалась она от тех, кто окружал
меня, словно ухаживая с неистощимой любовью за больным и усталым. То
были взошедшие раньше меня в еще более высокие слои и нисходящие от­
туда в Нэртис к таким, как я, для творчества ласки, любви и счастья.
Нэртис — страна великого отдыха. Неприметно и неощутимо, безо
всяких усилий с моей стороны, лишь в итоге труда моих друзей сердца,
мое эфирное тело медленно изменилось здесь, становясь все легче, прони­
занное духом и послушнее моим желаниям. Таким, каким является наше
тело в затомисах, небесных странах метакультур, оно становится именно в
Нэртисе. И если бы меня мог увидать кто-нибудь из близких, оставшихся в
Энрофе, он понял бы, что это — я, он уловил бы неизъяснимое сходство но­
вого облика с тем, который был ему знаком, но был бы потрясен до глуби­
ны сердца нездешней светлотой преображенного.
Что сохранилось от прежнего? Черты лица? — Да, но теперь они све­
тились вечной, неземной молодостью. — Органы тела? — Да, но на висках
сияли как бы два нежно-голубых цветка — то были органы духовного слуха.
Лоб казался украшенным волшебным блистающим камнем — органом ду­
ховного зрения. Орган глубинной памяти, помещающийся в мозгу, оста­
вался невидим. Так же невидима была и перемена, совершавшаяся во вну­
тренних органах тела, ибо все, приспособленное раньше к задачам
питания и размножения, было упразднено или в корне изменено, при­
способленное к новым задачам. Питание сделалось похоже на акт дыха­
ния, и пополнение жизненных сил совершалось за счет усвоения светлого
излучения стихиалей. Размножения же — как мы его понимаем — ни в од­
ном из миров восходящего ряда нет. Там есть иное, и об этом я скажу, дой­
дя до главы о Небесной России.
По истечении долгого времени я стал ощущать все прибывающее,
радостное нарастание сил, как будто раскрывание таинственных и долго­
жданных крыльев. Не нужно понимать меня слишком буквально: речь не о
появлении чего-нибудь, напоминающего крылья летающих существ Энро­
фа, но о раскрытии способности беспрепятственного движения во всех
направлениях четырехмерного пространства. Это было еще только воз­
можностью — неподвижность по-прежнему покоила меня, но возможность
полета превращалась из неопределенной мечты в очевидную, открываю­
— 126 —
Глава 1.Сакуала Просветления
щуюся передо мной перспективу. От друзей моего сердца я узнают, что
мое пребывание в Нэртисе подходит к концу. Мне казалось, что нечто,
схожее с колыбелью, где я покоился, как бы медленно раскачивается
вверх и вниз, и каждый взлет казался выше предыдущего. Это движение по­
рождало предвкушение еще большего счастья, в которое я должен теперь
войти. И я понял, что нахожусь уже в другом слое — в Готимне, последнем
из миров сакуалы Просветления. То были как бы колоссальные цветы, раз­
мер которых не лишал их удивительной нежности, а между ними открыва­
лись бездонные выси и дали девяти цветов. О двух из них, лежащих за пре­
делами нашего спектра, могу здесь только сказать, что впечатление,
производимое одним из них, ближе всего к тому, которое оказывает на
нас небесно-синий, а впечатление от другого отдаленно напоминает впе­
чатление, которое здесь оказывает золотой.
Огромные цветы Готимны, составляющие целые леса, склоняются и
выпрямляются, качаются и колышутся, звуча в непредставимых ритмах, и
это их колыхание подобно тишайшей музыке, никогда не утомляющей и
мирной, как шум земных лесов, но полной неисчерпаемого смысла, теплой
любви и участия к каждому из там живущих. С легкостью и спокойствием,
недостижимыми ни для какого существа в Энрофе, мы двигались, как бы
плывя в любом из четырех направлений пространства между этими напева­
ющими цветами, или медлили, беседуя с ними, потому что их язык стал нам
понятен, а они понимали наш. Здесь, на небесно-синих полянах или пода­
че огромных, тихо мерцающих золотых лепестков, нас посещали те, кто
сходит в Готимну из затомисов, чтобы подготовить нас, младших братьев, к
следующим этапам пути.
Садом Высоких Судеб называется Готимна, оттого что здесь
предопределяются надолго судьбы душ. Передо мной представало распу­
тье: оно является всякому, взошедшему в этот слой. Выбранного здесь не­
льзя уже было бы изменить долгие столетия ни в одном из многих миров,
здесь предызбираемых. Я мог свободно выбрать одно из двух: либо подъем
в Небесную Индию, конец навсегда пути перевоплощений, замену его пу­
тем восходящих преображений по иноматериальным слоям; либо еще
одно, может быть и несколько, существований в Энрофе, но уже не как
следствие неразвязанной кармы — она была развязана, — а как средство
к осуществлению определенных, только мне поручаемых и мною свободно
принимаемых задач. И хотя слово "миссия" на русском языке звучит книж­
но и лишено поэзии, я буду употреблять его и впредь для обозначения та­
ких специальных заданий, поручаемых отдельной душе для осуществления
в Энрофе. Тяжесть ответственности того, кто принял миссию, возрастает во
много раз, так как миссия связана всегда не только с судьбой ее носителя,
но и с судьбою очень многих душ, судьбою и прижизненной, и посмертной,
— 127 —
Глава 1.Сакуала Просветления
иногда же — с судьбой целых народов и всего человечества. Того, кто пре­
даст свою миссию добровольно или вследствие слабости, ждет возмездие
и искупление в самых глубоких и страшных слоях. Это не значит, что для
прошедшего сквозь сакуалу Просветления невозможны более на земле па­
дения, измены, этические срывы. Невозможен только срыв слепой, осно­
ванный на незнании о бытии Бога; но дремлющее на дне души под лучами
Нэртиса и Готимны может пробудиться во мраке ночей Энрофа и повлечь
носителя миссии в сторону или вниз. Если эти падения не затронут суще­
ства его миссии, Провиденциальные силы поднимут его из любого прова­
ла, чтобы миссия все-таки была осуществлена.
Передо мной открылась возможность спуска назад, уже в пределы
другой метакультуры, мне до тех пор незнакомой и чуждой, еще совсем
молодой, но с огромным грядущим. Что-то тревожное, бурное, сумрачное
излучалось от этого огромного, разнослойного массива, смутно восприни­
мавшегося мною издалека. Задание же, принятое мной, должно было
иметь отношение к великой задаче, выходящей далеко за пределы этой ме­
такультуры и долженствовавшей в далеком грядущем охватить мир. Уже ты­
сячи душ подготавливались для участия в этой задаче.
И я выбрал именно эту возможность. Я теперь понимал, что мною взя­
та на плечи такая ноша, сбросить которую невозбранно уже нельзя.
И из Готимны Индии я был перенесен в Готимну России: там должна
была закончиться моя подготовка к исполнению миссии, свыше принятой
моим Я. Но падения, акты бунта и измены возможны и после светлых жиз­
ней, потому что тогда может проснуться в душе спавшее при солнечном
свете. Были такие падения и на моем пути уже после Готимны. Однако на
это придется бросить луч в некоторых других главах книги. Теперь же на­
ступает время заговорить о затомисах, небесных странах метакультур.
Но если о сакуале Просветления я мог рассказывать как о пережи­
том на основании того, что удалось вспомнить, то о сакуале затомисов па­
мять может хранить лишь редкие, отрывочные образы, запечатлевшиеся
гораздо позднее, во время моих трансфизических странствий, совершав­
шихся в состоянии сна отсюда, из Энрофа России. Эти смутные образы до­
полнялись другим, неоценимым источником познания — трансфизическими
встречами и беседами. Автобиографический метод к изложению этого ма­
териала неприменим. И следующие главы будут, к сожалению, протоколь­
ны и сухи, подобно главе об исходной концепции.
— 128 —
Глава 2.Затомисы
Глава 2.
Затомисы
Вершины метакультур, называемые затомисами, до некоторой степе­
ни совпадают с географическими контурами соответствующих культурных
зон Энрофа. Пространство всех затомисов четырехмерно, но каждый из
них отличается свойственным только ему числом временных координат.
Материальность этой сакуалы сотворена одной из ангельских иерар­
хий — Господствами; сами же затомисы медленно строятся совместными
усилиями иерархий, героев, гениев, праведников и широчайших, способ­
ных к творчеству народных множеств, пока сверхнарод, их выдвинувший,
продолжает свое становление в истории, — и позже, когда его историче­
ский путь завершается и миллионы его бессмертных монад продолжают
свое восхождение от одной высоты мирового познания и творчества к дру­
гой.
Основателем каждого из затомисов является кто-либо из великих че­
ловекодухов.
Панорама этих слоев очень отдаленно напоминает нашу природу.
Пожалуй, из элементов земного ландшафта ближе всего к ландшафту за­
томисов — небо с облаками. Океанам нашим и морям соответствуют зоны
как бы светлых паров, легко проницаемых и сияющих: это — души морских
стихиалей; рекам Энрофа соответствуют их души, образования невырази­
мой красоты, на которую даже намекнуть нельзя словами "сияющие тума­
ны".
Растительность мало походит на нашу: это — души стихиалей, о кото­
рых речь впереди. Пока достаточно, мне думается, сказать, что в затоми­
сах находятся души некоторых стихиалей в промежутках между инкарна­
циями.
Смена суток в этих слоях протекает совершенно так же, как у нас,
будучи обусловлена тем же самым вращением планеты вокруг оси. Погода
меняется в пределах приятного и прекрасного.
Высшее человечество — синклиты метакультур — наша надежда,
наша радость, опора и упование. Праведники, некоторые родомыслы и ге­
рои вступают сюда почти сразу после смерти в Энрофе, быстро миновав
миры Просветления. О подавляющем большинстве таких душ нам не
— 129 —
Глава 2.Затомисы
расскажет никакая история: они прошли в глубине народа, не оставив сле­
да ни в летописях, ни в преданиях — лишь в памяти тех, кто их знал или
слышал о них от живых свидетелей. Это незаметные герои нашей жизни;
думать иначе, то есть вообразить синклит метакультуры в виде некоего со­
брания "знаменитостей", значило бы доказать, что наш нрав­
ственно-мистический разум спит еще крепким сном.
Другие, в особенности носители особых даров, даже павшие после
смерти в глубину чистилищ. , поднимаются оттуда силами Света, сокраща­
ющими сроки их искупительного очищения, и вступают в синклит.
Не только иные из художественных гениев, но еще больше родомыс­
лов и героев, а праведники — все, развязали еще в Энрофе свои кармиче­
ские узлы, искупили груз своих вин, и смерть для них была широко распах­
нутыми вратами затомисов.
Других смерть застигла еще не подготовленными к высшим ступеням,
еще отягощенными. Таким приходится сначала миновать ряд ступеней в
верхних чистилищах — верхних по отношению к страшным кругам магм и
земного ядра, но нижних по отношению к нам. Многие тысячи таких душ,
достигнув, наконец, Готимны, избирают не новые спуски в Энроф, но труд
и великую борьбу в братствах затомисов.
Третьи не отяготили своих душ в Энрофе никакими падениями, напро­
тив; но кругозор их, объем их знания, их чувство космического, хотя и вы­
росли после Олирны, все же недостаточно велики. Путь из Олирны озна­
чал для них начало странствия, иногда — долгого, даже длящегося, может
быть, века, пока они не станут способными вместить задачи и мудрость
синклита. Таким образом, между последней смертью в Энрофе и вступле­
нием в синклит такие души не искупают, а только расширяют и обогащают
себя.
Путь перевоплощений вообще не есть универсальный закон. Но
преобладающая часть монад движется все-таки по этому пути. Они испы­
тали уже ряд рождений в других народах Энрофа, в других метакультурах,
даже в другие тысячелетия и на других концах земли, а до человеческого
цикла многие из них проходили свой путь в других царствах Шаданакара;
их шельты надстояли, быть может, даже над существами растительного и
животного царств. Иные знали в незапамятные времена воплощения в че­
ловечестве титанов, среди праангелов или даймонов. Воспоминание об
этой гирлянде рождений хранится в их глубинной памяти; и объем духов­
ной личности таких монад особенно велик, пучина воспоминаний особен­
но глубока, их будущая мудрость отличается особенной широтой. Носите­
ли высшего дара художественной гениальности, которым посвящено
несколько глав в другой части этой книги, все имели позади себя подобную
гирлянду воплощений. И напротив: праведники метакультур христианских,
— 130 —
Глава 2.Затомисы
в противоположность праведникам некоторых восточных метакультур, зна­
ют, в большинстве, иной путь восхождения: путь, приводящий в Энроф
лишь раз, но зато в странствиях по другим слоям раскрывающий перед
глазами такие высоты мира, что память об этом пылает в их душах как
звезда, и ее лучи во время их единственной жизни в Энрофе распутывают
в их сердце все тенета тьмы.
Деятельность синклитов необозримо многообразна и широка, а во
многом для нас и непостижима. Я мог бы указать на три ее стороны: по­
мощь — творчество — борьбу.
Помощь — всем, еще не достигшим затомисов. Ангелы мрака, хозяе­
ва чистилищ, не выпустили бы своих жертв еще века и века, если бы не
безостановочные усилия синклитов. Магмы и ужасающие миры земного
ядра удерживали бы страдальцев вплоть до третьего мирового периода
(ныне подходит к концу еще только первый). Живущие в Энрофе были бы
окружены почти непроницаемым панцирем духовной тьмы, если бы не син­
клиты.
Но эта работа, избавляющая одних, облегчающая других, предохра­
няющая третьих, обогащающая четвертых, просвещающая пятых, — лишь
одна сторона. Другая сторона — творчество автономных ценностей, зна­
чение которых непреходяще. Однако для нас созерцание творений син­
клитов, а тем более понимание их, возможно лишь в минимальной степени.
Передача же их смысла при помощи наших понятий исключена полностью.
Несколько понятнее третья сторона деятельности синклитов — их
борьба с демоническими силами. Можно сказать, что бороться им прихо­
дится телесно, но, конечно, оружие их не имеет с оружием Энрофа ни од­
ной точки соприкосновения. Оно разнообразно; оно зависит и от совер­
шенства владения собственным существом, и от того, против кого оно
направлено. Однако общий его принцип характеризуется тем, что
это — концентрация волевых излучений, парализующих врага. Гибель в
бою для братьев синклита невозможна. Возможно другое: в случае пора­
жения — длительный плен в глубине демонических крепостей.
Ландшафты затомисов осложняются неким эквивалентом городов,
очень мало, впрочем, походящих на наши, тем более, что жилищ, в стро­
гом смысле этого слова, там нет Назначение сооружений — совершенно
особое; это преимущественно места общения братьев синклита с другими
мирами и с духами других иерархий. Здания, где протекает их общение в
его высших формах с монадами стихиалей, называются шериталами. И
все же в архитектуре затомисов угадываются стили, знакомые нам, но как
бы возведенные на несравненно более высокие ступени. Это результат па­
раллельных процессов, понять которые нелегко. Нелегко — но следует.
Дело в том, что прекрасные архитектурные сооружения Энрофа, насыща­
— 131 —
Глава 2.Затомисы
ясь излучениями многих человеческих психик, приобретают этим самым
душу, точнее — астрал: такие астралы пребывают в затомисах. Но в зато­
мисах есть и такие сооружения, никакого двойника которых в Энрофе нет,
например — те же шериталы. Есть и такие, которые были уловлены, поняты
творцами Энрофа и намечены ими к воплощению на земле, но история по­
ставила этому непреодолимую преграду.
Братья синклитов могут опускаться в миры нисходящего ряда вплоть
до магм и подниматься до весьма высоких слоев, которые обозначаются
как Высшие Аспекты Трансмифов мировых религий.
В каждом затомисе господствует преображенный язык соответствую­
щей страны Энрофа, здесь это не только звуко-, но и светоязык. Нисколько
не странно применить к этим языкам и наше понятие словарного "фонда";
при этом надо указать, что фонд этот весьма отличен от нашего, соответ­
ственно иному, несравненно более богатому запасу понятий. Наряду с
этими языками метакультур есть и общий язык для всех: названия слоев,
существ и иерархий — оттуда. Быстрота и легкость усвоения различных
языков здесь не может идти ни в какое сравнение с соответствующим про­
цессом в Энрофе: это происходит безо всякого труда, само собой. Общий
язык затомисов принято называть языком Синклита Мира, но это не впол­
не точно: Синклит Мира, о котором речь далеко впереди, знает такие фор­
мы общения, какие не имеют ничего общего с какими бы то ни было звуко­
выми языками. Но, нисходя с высот в затомисы метакультур, братья
Синклита Мира направляли создание единого языка затомисов, и только
поэтому условное наименование этого языка связано с их именем.
В затомисах, кроме синклитов, обитают еще и другие существа: бу­
дущие ангелы. Это чудеснейшие творения Божий, и если мы вспомним си­
ринов и алконостов наших легенд, мы приблизимся к представлению о тех,
чье присутствие украшает жизнь в затомисах Византии и России: к пред­
ставлению о существах, предопределенных стать потом "солнечными ар­
хангелами". В других затомисах обитают иные существа, не менее пре­
красные.
Итак, я дошел до перечня затомисов.
Их девятнадцать.
Маиф — древнейший из затомисов, небесная страна и синклит Ат­
лантической метакультуры, существовавшей в Энрофе приблизительно с
двенадцатого по девятое тысячелетие до Рождества Христова.
Атлантида находилась на архипелаге островов, крупнейший и глав­
нейший из которых по размерам напоминал Сицилию. Ее населяла крас­
ная раса. То было рабовладельческое общество, сперва составлявшее
несколько мелких государств, позднее объединившихся в деспотию. Миро­
воззрение было политеистическим с огромным пластом магии. Пантеон и
— 132 —
Глава 2.Затомисы
культ омрачались включенным в него демонопоклонством. Ближе всего из
хорошо известных нам культур Атлантида была бы к Египту и отчасти к ац­
текам, но сумрачнее и тяжелее. Из искусств доминировали архитектура,
скульптура и танец. Цивилизацию ни в коем случае нельзя назвать высо­
кой, хотя атланты, пользуясь наличием цепи мелких островов между Атлан­
тидой и Америкой, поддерживали связь с этим континентом, откуда вели
свое происхождение. Позднее им случилось добраться и до Западной Аф­
рики, предание об Атлантиде достигло впоследствии до Египта через по­
средство древней Суданской цивилизации, ныне неизвестной, но следы ко­
торой еще могут быть обнаружены в будущем. Над этическими
представлениями атлантов довлели образы беспощадных и алчных бо­
жеств, и в культе большую роль играло ритуальное людоедство. В поздний
период возникли полуэзотерические религиозные движения светлой
направленности. Но в общем картина была довольно мрачной вследствие
большой активности демонических начал.
Главный остров и окружавшие его мелкие погибли от ряда сейсмиче­
ских катастроф. Небольшие группы жителей спаслось в Америке, одна — в
Африке, где и растворилась в негрском населении Судана. Ныне Маиф,
существующий уже около пятнадцати тысячелетий над некоторой зоной
Атлантического океана, достиг огромного могущества Света.
Эмблематический образ:
Красный храм на черном фоне; перед ним — четыре фигуры в белом,
с воздетыми руками.
Фигуры обозначают культы четырех светлых божеств: именно через
эти культы в Атлантическую культуру сходила духовность.
Линат — затомис так называемой Гондваны, если понимать под этим
именем не тот незапамятно древний материк, который, задолго до челове­
ка, существовал в Индийском океане, — но метакультуру, очагами кото­
рой в Энрофе были Ява, Суматра, Южный Индостан и некоторые города,
ныне покоящиеся на дне моря. Время существования Гондванской культу­
ры — шесть и более тысячелетий до Р. Х.
Эта была группа государств — торговых олигархий на рабовладель­
ческой основе, причем сильно развитое мореплавание Гондваны втянуло в
торговый и культурный обмен побережья Индокитайского полуострова,
Цейлон и многие острова Индонезии. Господствовали политеизм и, в
основном, те же три искусства; танец развился до театра мистерий. Но
кровожадность и религиозно-демоническая жестокость атлантов Гондване
были незнакомы. Это был чувственный, сангвинический, жадный до жизни
народ, богато одаренный художественно, с очень напряженной жизнью
сексуальной сферы. Мистика пола пронизывала и культ, и повседневную
жизнь, достигавшую в эпоху расцвета подлинного великолепия; подобной
— 133 —
Глава 2.Затомисы
роскоши не знали ни Атлантида, ни даже Вавилон и Египет. Расу Гондваны
можно, мне кажется, назвать протомалайской. Во всяком случае, коричне­
вая кожа плотно обтягивала их широкие скулы и полные губы, удлиненные
глаза были слегка раскосы, фигуры стройны и мускулисты, с широкими
плечами, тонкой талией и очень крепкими икрами ног. Народ был красив
полнокровной и страстной красотой юга.
Через несколько тысячелетий в этой же зоне возникла Индома­
лайская культура, кое в чем повторившая свою предшественник, но гораз­
до более одухотворенная.
Эмблематический образ Лината:
Женщина в фиолетовом и мужчина в зеленом, обнявшие друг друга
за плечи, на золотом фоне, под красной нижней половиной солнечного
диска.
Фиолетовый цвет означает здесь скрещение синего — сил Мировой
Женственности, низлияние которых с такою мощью произошло в Гондван­
ской метакультуре впервые за все время существования нашего человече­
ства, — с красным: он символизирует стихийность, но не в смысле стихиа­
лей Природы, а в смысле чрезвычайной активности некоторых стихиалей,
связанных с человечеством. Зеленый обозначает такую же силу активно­
сти стихиалей Природы. Золото — иератический фон, говорящий о разви­
той уже духовной реальности, стоящей за этим сверхнародом.
Иалу (кажется, он носит также имя вроде Атхеам) — затомис
Древнеегипетской метакультуры.
Совершенно затмившая Атлантиду своими масштабами и величаво­
стью, эта культура создала, еще во времена своего исторического бытия,
огромный синклит и ослепительный затомис. Однако демоническим силам
удалось одержать серьезную победу в четырнадцатом веке до н. э. , когда
через великого родомысла и пророка Эхнатона Провиденциальные силы
сделали первый в мировой истории шаг к озарению народных сознаний
реальностью Единого Бога. Если бы реформа Эхнатона удалась, встретив
достойных преемников и продолжателей, миссия Христа была бы осуще­
ствлена на несколько веков раньше, и не на Иордане, а в долине Нила.
Замечу, что египетская вера в Небесный Нил имела под собой пере­
живание высшей действительности. Текущая через Иалу — мифическую
страну Блаженных, то есть через затомис метакультуры, — великолепная
река многослойна: это и великая одухотворенная стихиаль земного Нила,
и Соборная Идеальная Душа египетского народа.
Эмблематический образ:
Белая ладья с парусами на синей реке, текущей к солнцу.
— 134 —
Глава 2.Затомисы
Эанна — затомис древней Вавилоно-ассиро-ханаанской метакульту­
ры, возникшей, по-видимому, в четвертом тысячелетии до Р. Х. Семиступен­
чатые храмы-обсерватории, сделавшиеся вершинами и средоточиями ве­
ликих городов Двуречья, повторяли в Энрофе, как отражения,
грандиозный небесный город, сооружаемый синклитом этого затомиса. Но
зиккураты в городах Вавилонии и корпорация высокогюсвященного жрече­
ства, принимая на этих мистических обсерваториях излучения светлых кос­
мических сил, не убереглись от принятия также чрезвычайно деятельного
излучения галактического анти-Космоса, центр которого в Энрофе совпа­
дает с системою звезды Антарес. Это все более замутняло и без того двой­
ственную религию, вливало тонкий яд в существо воспринимающих, оплот­
няло и утяжеляло их душевный состав грузом сомнения и отрицания.
Вавилонская метакультура была первой, в которой Гагтунгру удалось
добиться в подземном четырехмерном слое, соседнем с вавилонским
шрастром, воплощения могучего демонического существа, уицраора, по­
томки которого играли и играют в метаистории человечества
огромнейшую и крайне губительную роль. В значительной степени именно
уицраор явился виновником общей духовной ущербности, которой была
отмечена эта культура в Энрофе. И хотя богиня подземного мира, Эреш­
кигаль, побеждалась в конце концов светлой Астартой, нисходившей в
трансфизические страдалища Вавилона в порыве жертвенной любви, но
над представлениями о посмертье человеческих душ, исключая царей и
жрецов, довлело пессимистическое, почти нигилистическое уныние: интуи­
тивное понимание парализующей власти демонических сил.
Эмблематический образ:
Семиступенчатый белый зиккурат.
Семь ступеней обозначают те семь слоев, которые были пере — житы
и ясно осознаны религиозным постижением Вавилонского сверхнарода.
Шан-Ти — затомис Китайской метакультуры, существовавшей в
Энрофе со второго тысячелетия до н. э. по сей день. Его значительное уси­
ление началось в последние века перед Христом, когда конфуцианство со­
здало долговечный нравственный кодекс и жизненный уклад, способство­
вавший поднятию общенародного этическою уровня. Однако свободному
развитию высших сторон души ставился весьма невысокий потолок. Посте­
пенно окаменев, конфуцианский закон стал не только путем восхождения,
сколько тормозом. Этим объясняется то, что объем и сила китайского зато­
миса, несмотря на его древность, не так велики, как можно было бы ожи­
дать. Распространение буддизма распростерло над географическим Кита­
ем другой затомис, сосуществующий с Шан-Ти и в последние века
принимавший в себя гораздо больше просветленных душ, чем нацио­
нально-китайский затомис.
— 135 —
Глава 2.Затомисы
Эмблематический образ:
Прекрасное женское лицо в лотосообразной короне.
Сумэра (или Мэру) — которое из этих имен следует считать более
правильным, мне неизвестно.
Затомис Индийской метакультуры — самый могучий из всех затоми­
сов Шаданакара. Уже по древней мифологии, вершина горы Сумэры была
увенчана городом Брахмы, на ее склонах располагались города других
божеств индуизма, но Небесная Индия не ограничивалась их числом, а
включала несколько больших участков суши, разделенных морями. Ныне
Небесная Индия надстоит над географической зоной Энрофа, гораздо бо­
лее широкой, чем пределы Индийского государства. На протяжении
четырех тысяч лет духовная деятельность исключительно одаренных в рели­
гиозном отношении народов Индии привела к тому, что две метакультуры
отделились от нее, став самостоятельными системами слоев, а саму
Небесную Индию восполнило столь огромное число просветленных, что в
XX веке влияние ее синклита перевесило всю силу демонических начал:
Индия оказалась единственной культурой Энрофа, неуклонно развиваю­
щейся по высокоэтическому пути. Еще гораздо раньше мощь Индийского
синклита воспрепятствовала созданию силами Гагтунгра, как это сделали
они в остальных метакультурах, слоев безысходных страдалищ. До Христа
эта метакультура оставалась единственной, обладавшей чистилищами и не
достигавшей своей нижней оконечностью до магм.
Мэру имеет два великих средоточия: над Гималаями и над горами
Нильгири в Центральной Индии, — и множество меньших. Кроме того, в
Энрофе Индийский синклит обладает прочной точкой опоры в лице некое­
го текучего коллектива людей, эпохально перемещающегося по некоторой
географической кривой: до второй мировой войны он находился на Пами­
ре, ныне — в Южной Индии.
Ландшафт Небесной Индии схож с ландшафтом Небесной России,
но природа роскошнее: сказываются и тропический характер соответству­
ющих стран Энрофа, и большая длительность существования этого затоми­
са. Через весь затомис течет Небесная Ганга: для Индийской метакультуры
она имеет то же двойное значение, что Небесный Нил для Египетской.
Эмблематический образ:
Три белых горных цепи, одна выше другой, увенчанные золотыми го­
родами. Смысл: первая цепь — затомис, вторая и третья весьма высокие
миры, наивысший аспект Индуистского трансмифа.
Зерван — затомис Древнеиранской (маздеистской) метакультуры.
Недостаточная четкость идеи единобожия в этой, впрочем, весьма
возвышенной и чистой религии, не позволила создать почву, бывшую
— 136 —
Глава 2.Затомисы
необходимой для того, чтобы миссия Христа могла бы осуществиться в
Иране. Позднейшая попытка Иранской метакультуры восполнить эту свою
неудачу созданием новой международной религии — манихейства завер­
шилась вторичной неудачей благодаря тому, что демоническая инвольта­
ция получила доступ к творческому сознанию ее основателей. К моменту
мусульманского завоевания Иранская культура исчерпала свое поступа­
тельное движение. В последующие века единственной точкой опоры ее в
Энрофе оказалась община парсов в Индии. Естественно, что число вступа­
ющих через миры Просветления в Зерван теперь чрезвычайно невелико, а
сам Зерван почти оторвался от географических зон Энрофа.
Эмблематический образ: Жертвенник с пылающим огнем.
Олимп — затомис древней Греко-римской метакультуры.
Этим именем называется и средоточие затомиса, величайший град
просветленных, действительно связанный с географическим районом горы
Олимп, и вся небесная страна Греко-римской метакультуры. Бывший в эпо­
ху исторического существования Эллады и Рима обиталищем и ареной де­
ятельности тех нечеловеческих иерархий, которые отразились в образах
греко-римского пантеона, этот затомис сделался постепенно в тысячелетие
после Христа обиталищем синклита. Иерархии, пребывавшие там некогда,
за истекшие века совершили огромный путь восхождения и ныне обитают и
действуют в несравненно более высоких мирах, в то же время, однако,
надстоя над Олимпом и действенно инвольтируя его синклит.
Аполлон — имя демиурга Греко-римской метакультуры. Афина Пал­
лада — имя Соборной Идеальной Души этого сверхнарода.
Эмблематический образ:
Белый античный храм на горе, на фоне голубого неба.
Нихорд — затомис Еврейской метакультуры, нижний, только нижний
слой синклита Израиля.
Основателем Нихорда был великий человекодух Авраам. Древние
учители еврейства инвольтировались демиургом этого сверхнарода, но чи­
стоте этой инвольтации мешали воздействия сперва стихиальные, связан­
ные с "гением места" горы Синай, потом — еврейского уицраора. Все же
под Я библейских книг следует видеть Всевышнего. Монотеизация была
необходима для всего человечества, как почва, без которой не могла осу­
ществиться в Энрофе задача Христа. Внедрение в сознание народа идеи
единобожия было достигнуто ценой колоссального напряжения сил, исто­
щившего Нихорд на долгое время. Отсюда — не всегда победоносная
борьба с демоническими силами и трагический характер еврейской исто­
рии. В столетие, завершившееся жизнью и смертью Иисуса, эта географи­
чески маленькая зона была ареной напряженнейшей борьбы сил Гагтунгра
— 137 —
Глава 2.Затомисы
и Божественных сил. Несколько подробнее об этом будет сказано в другом
месте. Воскресение Христа было встречено в Нихорде великим ликовани­
ем: отношение еврейского синклита к Планетарному Логосу — такое же,
как и в остальных затомисах, другого не может и быть. Но тех, кто входит в
Нихорд, перед этим в Олирне ждет открытие истины Христа, не понятой
ими на земле, — открытие изумляющее, которое многие долго не могут
осмыслить. Гибель Иерусалима и еврейского царства отразилась в Нихор­
де скорбью, но с сознанием логичности происшедшего: с агрессивным, но
слабым еврейским уицраором не могло бы случиться ничего другого после
того, как он вступил в непримиримую борьбу с демиургом сверхнарода в
годы проповедничества Христа на земле. После окончательного разгрома
евреев при Адриане еврейских уицраоров больше не было и нет. Но за
уицраором стояла еще одна, более страшная демоническая иерар­
хия — исчадие Гагтунгра, истинный соперник демиурга; он продолжал воз­
действовать на еврейство и в эпоху рассеяния. Средневековый иудаизм
продолжал формироваться под воздействием двух полярных влияний: этого
демона и Нихорда. Теперь Нихорд пополняется уже очень малым числом
новых братьев, входящих, однако, именно через иудаизм в миры Просвет­
ления. Восстановление государства Израиль в XX веке не имеет к Нихорду
никакого отношения; восстанавливаемый храм — театральный спектакль,
не более. Нового израильского уицраора не возникло, но схожую роль иг­
рает одно из существ, о которых будет сказано в главе об эгрегорах; на
него оказывается сильнейшее воздействие из главного гнездилища демо­
нических сил.
Географически Нихорд связан до сих пор с районом Палестины.
Эмблематический образ:
Шатрообразное сооружение, окруженное деревьями с огромными
красными плодами. Смысл: шатер — скиния Завета, символ впервые удер­
жавшегося в истории откровения Единого; деревья с плодами — Земля
Обетованная, ожидающая сверхнарод не на земле, а в затомисе.
Рай — условное наименование затомиса Византийской метакульту­
ры. Как и остальные затомисы христианских метакультур, это — одна из
лестниц, ведущих с разных сторон к чрезвычайно высокому миру, называ­
емому Небесным Иерусалимом: он есть не что иное, как Высший Аспект
Христианского Трансмифа; вопрос о нем будет освещен немного позднее.
Рай — древний, мощный слой, существующий отчасти и над Россией.
Его основатель — великий человекодух, бывший в Энрофе Иоанном Кре­
стителем.
Победа Иисуса Христа, хотя осуществившаяся лишь частично, вызва­
ла громадное возбуждение сил в демонических мирах. В частности, их
усилия направились на то, чтобы не дать преобразить страдалища Визан­
— 138 —
Глава 2.Затомисы
тийской метакультуры во временные чистилища. Эти усилия увенчались
успехом, но, в конечном счете, их жертвой пала Византийская культура в
Энрофе. Отсутствием чистилищ и неизбежным для грешников посмертным
спуском в безысходные муки магм и Ядра было вызвано то устойчивое
ощущение ужаса перед малейшим грехом, которое было свойственно наи­
более одаренным духовно людям Византии; в значительной степени имен­
но это привело к крайности аскетизма.
Южнославянские народы метаисторически находятся в промежуточ­
ной области между Византийской, Российской, Римско-католической и Му­
сульманской метакультурами. Синклиты их — в Раю.
Эмблематический образ:
Ручей в цветущем саду, люди в золотых одеждах. Одежда символизи­
рует преображенное тело, золотой цвет — пронизанность силами Отца
Миров.
Эдем — условное наименование затомиса Романо-католической ме­
такультуры, одна из лестниц, ведущих к Небесному Иерусалиму. К этой
метакультуре принадлежит и несколько народов другого этнического кор­
ня: поляки, венгры, чехи, ирландцы, хорваты.
Основатель Эдема — великий человекодух, бывший в Энрофе апо­
столом Петром.
Эмблематический образ — тот же, что у Рая, но преобладающий
цвет — голубой. Голубой цвет означает большую пронизанность католиче­
ства началом Мировой Женственности.
Монсальват — затомис метакультуры европейского Северо-Запада,
Американского Севера, а также Австралии и некоторых частей Африки:
самый географически обширный и расчлененный из всех затомисов.
Основатель Монсальвата — великий человекодух Титурэль, связанный с
Христом задолго до воплощения Спасителя в Палестине. Так же, как Лоэн­
грин и Парсифаль, он является не легендарным героем, а реально суще­
ствовавшим некогда в Энрофе (хотя и не в Палестине) человеком. Грааль
содержит эфирную кровь Христа, пролитую им на Голгофе.
Разграничение слоев Эдема и Монсальвата основано главным об­
разом на национально-культурных различиях между романскими и гер­
манскими народами. Но большая религиозность или светскость деятельно­
сти человека вносила в посмертные судьбы людей Западной Европы
множество корректив, тем более, что Монсальват возник на несколько ве­
ков позже Эдема. Франция находится в промежуточном положении, ее
трагедия в том, что у нее нет своего синклита. Одни из восходивших монад
поднимались из Франции в своем посмертии в Эдем, другие — в Монсаль­
ват.
— 139 —
Глава 2.Затомисы
Центр Монсальвата, ранее связанный с системою Альп, в конце
средних веков переместился далеко на Восток и теперь находится в связи с
Памиром (причины этого очень сложны). Но над Европой и Америкой бле­
щет множество других, меньших метагородов. Некоторые из них надстоят
над небольшими по физическому масштабу, но духовно могучими центра­
ми Энрофа, как Гейдельберг, Кембридж, Веймар.
Эмблематический образ:
Храм готического стиля, но белый, на горном пике; на фоне хра­
ма — алая сияющая чаша.
Жюнфлейя — затомис Эфиопской метакультуры, которая две тысячи
лет влачила свое существование в исключительно неблагоприятных исто­
рико-географических условиях, как островок христианства между двумя
враждебными океанами — ислама и примитивного язычества негрских пле­
мен. Эта метакультура не смогла осуществить и одной десятой своих по­
тенций. Ныне протекает мучительный метаисторический процесс — Жюн­
флейя перемещается в другую сакуалу: сакуалу метакультур, трагически
недостроенных в Энрофе. При исключительно счастливом стечении исто­
рических обстоятельств этот процесс еще может приобрести обратную)
направленность.
Эмблематический образ:
Белое круглое здание в развевающихся покрывалах. Смысл: зда­
ние — затомис, покрывала — тонкие и тончайшие материальности.
Джаннэт — затомис Мусульманской метакультуры.
От остальных мировых религий ислам отличается тем, что у него от­
сутствует высший аспект трансмифа, то есть в чрезвычайно высокой са­
куале миров высших трансмифов мировых религии нет мира, специально
связанного именно с исламом. Это сказалось в бедности мусульманской
мифологии, в несамостоятельности большинства разработанных в нем
трансфизических образов и сюжетов, почерпнутых преимущественно из
иудейства и христианства. Представляя собою во многом по отношению к
христианству регресс, ислам тем не менее дает душе возможность восхо­
дящего движения, способствует втечению в жизнь сил духовности и за пе­
риод своего исторического существования создал не столь мощный, но все
же очень яркий затомис и блистающий синклит.
Эмблематический образ:
Белая мечеть между двух симметрично склоняющихся пальм; люди в
зеленом и белом. Смысл: мечеть — затомис, пальмы — два основных ве­
роисповедания ислама.
Сукхавати — "Западный рай Амитабхи-Будды" — затомис мета­
культуры, связанной с северным буддизмом, так называемой Махаяной.
— 140 —
Глава 2.Затомисы
Он господствует над Тибетом и Монголией, а над Японией и Китаем сосу­
ществует с Шан-Ти и с национальным японском затомисом Никисакой.
Сукхавати отделился от материнской Индийской метакультуры в IX
веке, когда средоточия буддизма окончательно передвинулись из Индии в
Тибет и Китай. Особенно же усилился он три-четыре столетия спустя, когда
блистательно начавшая свой путь Гималайская метакультура начала кло­
ниться к преждевременному упадку и за тибето-китайскими центрами буд­
дизма закрепилась руководящая роль.
Затомис Сукхавати — один из самых многолюдных и сильных.
Это — одна из двух лестниц к тому высокому миру "Высшего Аспекта Буд­
дийского Трансмифа", который носит имя Нирваны и о котором мы будем
говорить впоследствии.
Эмблематический образ:
Заря над лотосами.
Айренг-Далянг — затомис чудеснейшей, мало известной пока у нас в
России Индомалайской метакультуры. Отделившись от метакультуры Ин­
дийской около V века, она охватила брахмано-буддийские царства Явы,
Индокитайского полуострова и Цейлона, одно время исторически выража­
лась в объединившей эту территорию империи Сайлендра, но позднее
была резко ослаблена отрывом Явы, подпавшей исламу, и в конце XIX
века — хищными демонами — уицраорами Европы. Теперь она еще теплит­
ся в индокитайских королевствах, но благоприятный исторический климат
мог бы вызвать ее новое цветение.
Эмблематический образ:
Смеющиеся дети в саду храма-дворца.
Небесная Россия-об этом затомисе будет сказано подробнее, чем о
других, несколькими строчками ниже.
Затомис Негрской метакультуры. К сожалению, мне о нем неизвест­
но почти ничего, даже его имя. Известно, что он молод и еще очень слаб.
После крушения Суданской культуры с ее религией, допускавшей низлия­
ние духовности не только на верхи, но даже в толщу негрских народов Эк­
ваториальной Африки, негры надолго утратили возможность восходящего
посмертия. Оно стало приоткрываться им лишь несколько веков назад в
связи с тем, что некоторые племена достигли той стадии, когда смутные по­
литеистические системы делаются доступными для вмещения первых прояв­
лений духовности. Еще в большей степени восходящее посмертие откры­
лось негрским народам вместе с распространением — к сожалению,
слабым — ислама и христианства. Метаисторическое значение имелось и
в факте образования Либерии, создавшей в Экваториальной Африке не­
большой, но прочно защищенный очаг христианской духовности. С негр­
— 141 —
Глава 2.Затомисы
ским затомисом связано также негритянское население Америки. Предста­
вители белой расы поднимаются в этот затомис лишь в виде редкого ис­
ключения. Гарриэт Бичер-Стоу, например, достигнув Монсальвата, удали­
лась оттуда в негрский затомис, где ее деятельность долгое время имела
огромное значение, а положение ее было схоже отчасти с положением ко­
ролевы, отчасти — с положением главы священства.
Эмблематический образ:
Лестница, ведущая от озера к оранжевому круглому зданию. Смысл:
озеро — материальность сверхнарода, здание — затомис. Оранжевый
цвет — скрещение солнечного золота с алостью тех стихиалей, которые
связаны не с царствами природы, а с человечеством.
Последний из великих затомисов находится в состоянии творения.
Это — Аримойя, будущий затомис общечеловеческой метакультуры, свя­
занной с возникновением и господством грядущей интеррелигии Розы
Мира. Материальность Аримойи, как и других затомисов, создается од­
ной из ангельских иерархий — Господствами; великий человекодух, быв­
ший в последнем воплощении на Земле Зороастром, руководит созданием
того, что я решусь условно обозначить выражением "великий чертеж".
Эмблематический образ:
Белый многобашенный собор, с главной центральной башней, колон­
надами и лестницами, окруженный рядом огромных струнных инструмен­
тов, похожих на золотые лиры. Смысл: башни — затомисы человечества,
центральная башня — Аримойя; колоннады — миры даймонов, ангелов,
стихиалей, просветленных животных; лиры — все народы земного шара.
Небесная Россия.
Эмблематический образ: многохрамный розово-белый город на вы­
соком берегу над синей речной излучиной.
Как и остальные затомисы, Небесная Россия, или Святая Россия, свя­
зана с географией трехмерного слоя, приблизительно совпадая с очерта­
ниями нашей страны. Некоторым нашим городам соответствуют ее вели­
кие средоточия; между ними — области просветленно прекрасной
природы. Крупнейшее из средоточий — Небесный Кремль, надстоящий над
Москвою. Нездешним золотом и нездешней белизной блещут его святили­
ща. А над мета-Петербургом, высоко в облаках того мира, высится гран­
диозное белое изваяние мчащегося всадника: это — не чье-либо личное
изображение, а эмблема, выражающая направленность метаисторическо­
го пути. Меньшие средоточия рассеяны по всему затомису; среди них — и
метакультурные вершины других наций, составляющих вместе с русской
единый сверхнарод. Здесь пребывают синклиты Украины, Грузии, Арме­
нии; теперь к этому затомису начинает примыкать и синклит народа бол­
— 142 —
Глава 2.Затомисы
гарского вместе со своими небесными городами. Общая численность оби­
тателей Небесной России мне неизвестна, но я знаю, что около полумил­
лиона просветленных находится теперь в Небесном Кремле.
Демиург Яросвет проявляется в небе и воздухе этого мира так, как
если бы прозрачный океан могущества проходил от одного небосклона до
другого и заливал бы сердца. Это могущество сосредоточивается в храмах
демиурга, образ его очерчивается, голос его становится внятным, и возни­
кает общение между ним и просветленными — общение, придающее им
силу и высшую мудрость.
Так же проявляет себя другая, схожая с демиургом иерархия — вели­
кие духи-народоводители отдельных нации, входящих в состав нашей ме­
такультуры. Среди них есть и более древние, чем снижение: отрицался Уз­
кий Путь как таковой. Мухаммед, умирая,
Но ни Навны — Идеальной Соборной Души народа русского, ни ее
сестер — соборных душ других народов, все еще нет здесь: плененные в
глыбах государственности, в цитадели великодержавного демона, уицрао­
ра, в подземном мире российского античеловечества, они достигают
Небесной России лишь отдаленными звучаниями, ослабленными отблеска­
ми.
Моря светящихся эфиров — это души стихиалей, сияющих красками,
непредставимыми для нас, омывают там сооружения, которые отдаленно
можно было бы уподобить громадам лазурных и белых гор.
Об этом мире поет русская церковь, когда провожает новопрестав­
ленных в невозвратный путь, дабы Господь упокоил их в "месте светлом,
месте злачном, месте покойном, иде же несть ни печали, ни воздыхания,
но жизнь бесконечная".
Новые пришельцы являются в Небесной России в особых святилищах,
имея при этом облик не младенцев, а уже детей. Состояние вновь прибыв­
ших схоже именно с состоянием детства; смена же возрастов заменяется
возрастанием просветленности и духовной силы. Нет ни зачатия, ни ро­
ждения. Не родители, а восприемники подготавливают условия, необходи­
мые для просветленной души, восходящей сюда из Готимны. В обликах не­
которых из братьев синклита можно было бы угадать черты, знакомые нам
во времена их жизни в Энрофе: теперь эти черты светозарны, ослепитель­
ны; они светятся духовной славой, истонченны и облегченны. Производи­
мая преображенным телом, их одежда светится сама. Для них невозбран­
но движение по всем четырем направлениям пространства; оно отдаленно
напоминает парение птиц, но превосходит его легкостью, свободой и бы­
стротой. Крыльев нет. Восприятию просветленных доступно множество сло­
ев: нисходящие — чистилища, магмы, страшная Гашшарва; восходя­
щие — миры Просветления, круги ангелов, даймонов и стихиалей, миры
— 143 —
Глава 2.Затомисы
инвольтаций других брамфатур, миры Высших Аспектов Мировых Транс­
мифов. Они вхожи в темные шрастры — миры античеловечества, обитате­
ли которых видят их, но бессильны их умертвить; они вхожи и в наш
Энроф, но люди способны их воспринять только духовным зрением.
Та любовь между мужчиной и женщиной в Энрофе, которая достойна
именоваться великой, продолжается и здесь, освобожденная от всего отя­
гощавшего, возросшая и углубившаяся. Между некоторыми существует и
телесная близость, но от задач продолжения рода она совершенно
откреплена и вообще не имеет ничего схожего с телесной близостью в
Энрофе. Многие органы тела здесь полностью изменили свою структуру,
назначение и смысл, в том числе органы, связанные с принятием и усвое­
нием пищи, потому что процесс восстановления жизненных сил здесь схож
с дыханием. Возрастание духовности постепенно подводит просветленного
к следующей великой трансформе тела, которая ведет в более высокие
миры, в Небесный Иерусалим и еще выше — вплоть до Синклита Мира и
Элиты Шаданакара.
В затомисах нет ничего, схожего с нашей техникой: она заменена
другим, крайне трудно поддающимся пониманию. Можно, впрочем,
констатировать, что принцип — не в создании механических приспособле­
ний, сделанных из посторонней материи, а в развитии многообразных
способностей собственного существа. Из посторонней материи создается
здесь лишь то, что сравнимо в какой-то мере с творениями наших про­
странственных искусств.
Всюду блистают здесь души церквей, существовавших у нас, или та­
ких, которые должны были быть построены. Многие храмы имеют, однако,
назначение, трудно понятное для нас. Есть святилища для общения с анге­
лами, с Синклитом Мира, с даймонами, с верховными иерархиями.
Несколько великих храмов предназначено для встреч с Иисусом Христом,
временами сходящим сюда, принимая зримый, человекоподобный облик,
другие — для встреч с Богоматерью. Теперь там воздвигается величайший
храм: он предназначен стать обителью того Великого Женственного Духа,
который примет астральную и эфирную плоть от брака Российского деми­
урга с Идеальной Соборной Душой России. Я еще с детства привык назы­
вать этот храм храмом Солнца Мира, но это название неправильно. Зако­
номерно относимо оно к другому сооружению, еще более грандиозному,
тому, что намечается созданием в Аримойе. Храм же, созидаемый в
Небесном Кремле, именуется обителью Звенты-Свентаны, и впоследствии
я объясню, что значит это имя. Это великая Женственная Сущность ныне
стала уже существом одного из высочайших миров Шаданакара. В Энро­
фе она не примет плоти никогда, но родится в Небесной России, приняв
— 144 —
Глава 2.Затомисы
человекоподобный облик. Это будет не царица наша и не богиня, — свет,
благодать и божественная красота.
Лестница дивных, один сквозь другой просвечивающих миров подни­
мается из алтаря в храме Женственности, в храмах Христа, в храмах де­
миурга Яросвета. Лестница поднимается в Небесный Иерусалим и, нако­
нец, к преддвериям Мировой Сальватэрры.
Временами в Небесной России рождаются великие человекоду­
хи — те, кто закончил свой путь в Шаданакаре, достигнув до его наивыс­
ших миров и теперь со-творит Планетарному Логосу. Ради помощи ниже­
стоящим они покидают Элиту Шаданакара и, осуществляя миссии, объять
которые не в состоянии самый высокий мистический разум человека, схо­
дят путем рождения сюда, в затомисы. Они принимают здесь такие же про­
светленные тела, как и у братьев синклита, но несравненно превосходят их
быстротою своего вхождения в полноту духовной силы и масштабами сво­
его Я. Их пути в затомисах похожи на пути гениев среди остального чело­
вечества, но синклиты предуведомлены об их рождениях и ждут их с радо­
стью и ликованием.
Те же, кто были гениями и вестниками на Земле, продолжают после
искуплений, просветлений и трансформ свое творчество здесь, в затоми­
сах.
Возрастает блаженство самих гамаюнов и сиринов, когда они видят
те эпопеи, которые творят там великие души, прошедшие в последний раз
по земле в обликах Державина и Пушкина, Лермонтова и Гоголя, Толстого
и Достоевского, Рублева и Сурикова, Глинки и Мусоргского, Казакова и
Баженова. Светящиеся волны невообразимых звучаний взмывают местами
как бы из сердца небесных гор: они водворяют душу в состояние такой ду­
ховной отрады, от какого разорвалось бы земное сердце, и, поднимаясь и
меняясь, подобно славословящим облакам, опускаются в любви и ти­
шайшей радости.
Великий зодчий, когда-то приступивший к сооружению храма Тела,
Души и Духа в Москве на Воробьевых горах, испытавший крушение свое­
го замысла, изгнание, забвение и нищету, теперь творит высочайшее, что
есть в Небесном Кремле: внутренние приделы в обители Звенты-Свентаны.
Но среди просветленных Небесной России лишь ничтожное мень­
шинство известно нам, знакомым с историей нашей Родины. Имена
остальных ничего не скажут нашей памяти.
В монастырях Киевской и Московской Руси, так же как и в обителях
более поздних времен, проходили незаметно свою жизненную тропу не
светочи святости, но тихие души, менее богатые дарами, молча и смирен­
но вносившие свою лепту в религиозное творчество, в соборный труд духа.
— 145 —
Глава 2.Затомисы
Во все эпохи по дорогам России брели странники и искатели, скази­
тели и бандуристы, безымянные творцы сказок и духовных стихов, песен и
легенд, никем не записанных утраченных рассказов о героях своего вре­
мени и об его идеалах. А чудесные мастера сканного, обронного или ико­
нописного дела, плотники-строители чудесных теремов, смиренных дере­
вянных церквей и весело разукрашенных изб, влюбленные в свой труд
каменщики, столяры, гончары, ткачи, ювелиры, переписчики, работавшие
в мастерских, приказах, кельях и под открытым небом, чьи создания, отме­
ченные радостью творчества и горячей любовью к жизни, веселили и радо­
вали целые поколения, — где могут быть их создатели ныне и что они могут
создавать теперь, если не вечные ценности Святой Руси?
Во все эпохи русской истории тысячи мужиков — огнищан, смердов,
тяглых крестьян, крепостных и вольных, просто и чисто проживших свой
век, совершали труд посевов и жатв как возложенный на них Богом долг, с
благоговением и благодарностью к Матери-Земле, и умирали простой и
ясной смертью, веруя и простив всех.
Во все эти эпохи тысячи матерей несли свой крест, воспитывая лю­
дей, достойных имени человека, и в служении этому делу полагавших
смысл своей жизни. Разве это не одно из самых высоких творчеств?
Когда начали строиться школы, сотни людей бросали привычный круг
и образ жизни и уходили — хочется сказать, спускались — в народные
низы, замуровывая себя на всю жизнь в захолустьях, среди непробудного
невежества, где не с кем было перекинуться живым словом: все ради про­
свещения непросвещенных.
А врачи, работавшие по одному на целый уезд? А герои-доктора на
эпидемиях? А те из революционеров, кто был движим не фанатизмом, не­
навистью и жаждой власти, а живою любовью к людям и скорбью от созер­
цания скорбей народа? А те из священников, которые, в меру данных им
от Бога даров, являли образец ясной и чистой жизни, взращивая во множе­
стве простых сердец лучшее, что в этих сердцах было?
Нет возможности перечислить те пути на земле, встав на которые пут­
ник приходит, рано или поздно, к синклиту. Вопрос только во времени, в
стадиях, которые еще надо преодолеть по дороге к этой цели. Цели, не
проявляющейся в сознании человека с полной отчетливостью, но ведомой
ее бессмертной монаде и влекущей ее.
О, напрасно представлять себе Небесную Русь в виде нескончаемых,
однообразно строгих служб и молений. Там такие духовные наслаждения,
о каких мы не имеем понятия; там есть и шутки, и смех, и даже игры, осо­
бенно среди их детей.
Я мог бы перечислить несколько имен деятелей русской культуры и
истории, которые вступили в Небесную Россию за последние сорок лет.
— 146 —
Глава 2.Затомисы
Пусть смеется, кто хочет, над этим сообщением. Да и к репутации сума­
сшедшего мне не приходится привыкать. Итак — имена некоторых из тех,
кто не имел нисходящего посмертия и сразу после смерти в Энрофе всту­
пил через миры Просветления в синклит: Лесков, Римский-Корсаков, Клю­
чевский, Гумилев, Волошин, Рахманинов, Анна Павлова, Сергей Булгаков,
Иоанн Кронштадтский, патриарх Тихон, цесаревич Алексей Николаевич,
несколько творцов и тысячи героев, погибших от руки Сталина. Очень
немногие из имен тех, кто вступил в синклит после кратковременного пре­
бывания в верхних чистилищах: Фет, Л. Андреев, Александр Блок, Шаля­
пин, Александр II, Константин Романов, академик Павлов.
Из числа просветленных, взошедших в Небесной России на особен­
ную высоту, мне известно несколько имен: Пушкин, Лермонтов, Гоголь,
Лев Толстой, Алексей Конст. Толстой, Достоевский, Аксаковы, Витберг, Ку­
тузов, не пользующийся широкой известностью и рано умерший гравер
XVIII века Чемезов.
Ближе остальных к великой трансформе, уводящей в Небесный Иеру­
салим и в Синклит Мира, подошли к настоящему времени Лермонтов, Вла­
димир Соловьев, император Иоанн VI, а также два духа, чьи имена вызва­
ли мое удивление, но были два раза твердо произнесены: Шевченко и
Павел Флоренский.
За все время существования русского затомиса через него в Синклит
Мира поднялось несколько десятков человек, из которых мне известны
следующие имена: Владимир Святой, Ярослав Мудрый, Антоний и Феодо­
сии Печерские, летописец Нестор, дружинник Сергий — автор "Слова о
полку Игореве", Александр Невский, Сергий Радонежский, Андрей Рублев,
Нил Сорский, Ломоносов, Александр Благословенный, Амвросий Оп­
тинский, Серафим Саровский.
Зрение, разрывающее оковы нашего пространства, различает вда­
ли, за сферою Российской метакультуры, небесные страны других мета­
культур, такие же лучезарные, исполненные неповторимого своеобразия.
Подготовка в любви и взаимопонимании к творению небесной страны все­
человечества священной Аримойи, — вот узы, связующие ныне синклиты и
грады метакультур. Величайшие из детей человечества, завершив творения
в своих священных градах, выходят за метакультурные пределы: поднима­
ясь в Синклит Мира как бы с разных сторон, они встречаются, наконец, но
еще задолго до его достижения. Мир их встречи — Гридруттва, белый чер­
тог, где творится ими общий план восхождения человечества. Дальнейший
подъем приводит в такие слои, где их мудрость и мощь превосходит муд­
рость и мощь демиургов. Высший провиденциальный план, который мы
сквозь историю можем различить иногда как бы за частными планами де­
миургов, есть отражение их творческого труда. Это — Синклит Мира. Он
— 147 —
Глава 2.Затомисы
со-творит, во всей ясности духовного сознания, самому Планетарному Ло­
госу.
Аримойя лишь недавно начата творением в четырехмерных мирах, а
ее историческое отображение на Земле будет смыслом и целью наступаю­
щего столетия. Для этого и совершилось низлияние сил Приснодевы-Мате­
ри из транскосмических сфер в высшие слои Шаданакара — сил, сосредо­
точившихся в одной божественной монаде; для этого и созидается в
Небесной России небывалый храм, чтобы принять в него Ту, Чье рождение
в четырехмерных мирах есть цель и смысл грядущего брака Российского
Демиурга и Соборной Души. Исторически же, через осуществление этого
великого Женственного Духа в Розе Мира начнется преобразование госу­
дарственности всех народов в братство всех. В этом Российскому синклиту
помогают и будут помогать все синклиты метакультур, а Синклит Мира
примет от них и продолжит их труд, чтобы завершить его всемирным бого­
человечеством.
Однако, кроме великих затомисов, исчисляемых цифрою 19, в Ша­
данакаре имеется другая сакуала затомисов: это затомисы метакультур,
трагически недостроенных в Энрофе. Если становится ясно, что Провиден­
циальные силы данной метакультуры не могут противостоять натиску демо­
нических начал, ее затомис перемещается в слой этой сакуалы. Культур­
ные, а иногда и государственные образования ее в Энрофе мало-помалу
растворяются в общечеловеческом окружении, уицраоры погибают, под­
земные шрастры влачат мучительное прозябание, постепенно вырождаясь;
но затомис продолжает свое развитие, синклит продолжает и усиливает
свое творчество. Души такой метакультуры, еще не достигшие того уровня,
при котором затомис становится для них открыт, могут проходить ступени
необходимого совершенствования вне Энрофа либо претерпевать инкар­
нации в других метакультурах и странах, но в конце концов достигают
именно своего затомиса. Бывают и такие случаи, когда культурно-истори­
ческий базис в Энрофе еще длит, постепенно хирея, свое существование и
затомис сохраняет с ним активную связь-помощь. В таких случаях еще воз­
можно, при благоприятных условиях, возвращение затомиса в прежнюю
сакуалу, а сверхнарода — к исторической жизни. Нечто подобное проис­
ходит теперь с Жюнфлейей, о которой я уже упоминал.
Мне остается коротко перечислить пятнадцать затомисов этой второй
сакуалы.
Намбата — затомис Древнесуданской метакультуры, в очень не­
благоприятных условиях крайне медленно развивавшейся, лучше сказать
теплившейся в долине Нигера, в районе озера Чад и в Кордофане с девя­
того по пятое тысячелетие до Р. Х. Погибла от центробежных сил, истощав­
ших ее нескончаемыми междоусобными войнами. Первая в истории чело­
— 148 —
Глава 2.Затомисы
вечества попытка сцементировать антагонистические и притом этнографи­
чески пестрые народности общей международной религией (конечно, по­
литеистической) не удалась вследствие усиленного демонического воздей­
ствия через весьма двойственный пантеон той же религии.
Археологические остатки этой культуры еще могут быть обнаружены.
Эмблематический образ:
Хоровод нагих темных людей на изумрудно-зеленом фоне.
Цен-Тинь — затомис Прамонгольской метакультуры, — прамонголь­
ской не в этнографическом, а в территориальном смысле. Ее народ при­
надлежал к желтой расе, но антропологически, да и духовно был ближе к
народам Гондваны, чем позднейшей Монголии. Он населял Северный Ки­
тай и Приамурье в четвертом — третьем тысячелетии до н. э. и переходил
от кочевого образа жизни к оседлому. Уже возникли небольшие города.
Начало этой культуры было замечательное. Ведущей иерархией был не де­
миург сверхнарода, а некое могучее демоническое существо, которое
должно было обратиться и уже обращалось к Свету. Оно было погублено
Гагтунгром, а сверхнарод раздавлен ордами, нахлынувшими из Централь­
ной Азии.
Эмблематический образ:
Крылатый дракон, запрокинувший голову к Солнцу и заливаемый его
лучами.
Пред — затомис Дравидической метакультуры, определяемой этим
наименованием условно, так как в ней принимали участие народности
различного этнического корня, в том числе близкие к сумерам. К поздним
образованиям этой метакультуры относятся города Мохенджо-Даро и Ха­
раппа. Катастрофа (в начале второго тысячелетия до н. э.) явилась след­
ствием как внутренних причин (для меня они не ясны), так и внешних: втор­
жения арийцев.
Эмблематический образ: (я видел его неотчетливо):
Розовая пагода.
Асгард — неправильно называемый иногда более популярным
именем Валгаллы: затомис Древнегерманской метакультуры, парализо­
ванной ростом в историческом слое христианства. Катастрофа произошла
в двенадцатом веке.
Эмблематический образ:
Золотой чертог в облаках.
Токка — затомис Древнеперуанской (доинкской) метакультуры, исто­
рически развивавшейся в века перед и после Р. Х. Быть может, не надо пе­
— 149 —
Глава 2.Затомисы
чалиться, что это образование погибло в Энрофе, так как воздействие де­
монических начал было в нем очень сильно1.
Эмблематический образ: Каменная статуя сидящей пумы.
Бон — затомис Древнетибетской культуры, разрушенной буддизмом,
но элементы которой органически вошли в культуру Махаяны.
Эмблематический образ:
Красная и голубая молнии, скрестившиеся над оранжевым шатром
царя. Смысл: голубая молния — буддизм с его духовностью, красная — до­
буддийская, в очень сильной степени отравленная демонизмом, тибетская
религия. Шатер — царская власть, гибнущая в итоге скрещения этих двух
сил.
Гаурипур — затомис маленькой, слишком рано отделившейся от Ин­
дии, но с огромными возможностями, Гималайской метакультуры. Именно
здесь зажигались когда-то самые яркие очаги буддизма; здесь в лоне этого
учения протекали те метаисторические процессы, которые создали из него
религию в полном смысле этого слова, то есть учение не только нравствен­
ное, но и трансфизическое и духовное. Нравственная же сторона буддиз­
ма поднялась в Гималаях на такую ступень, которая знакома лишь чистей­
шим образцам христианства.
Гималайская метакультура погибла от натиска с двух сторон демонов
великодержавной государственности: тюркских уицраоров — с севера и с
запада, уицраоров империи Великих Моголов — с юга. Ныне эта мета­
культура совершенно гаснет в Непале.
Эмблематический образ:
Коронованная горная вершина под созвездием Ориона.
Юнкиф — затомис Монгольской метакультуры, сразу ставшей добы­
чей необыкновенно могучего уицраора. Катастрофа — в тринадцатом
веке.
Эмблематический образ:
Волнистая линия холмов, и над нею сражение двух стай, белой и
красной.
Йиру — затомис Древнеавстралийской метакультуры, две тысячи лет
существовавшей в полнейшей изоляции от остального человечества в Цен­
тральной Австралии. Общество дошло до рабовладельческой формации.
Метакультура погибла вследствие чрезвычайной активности демонических
стихиалей — духов пустынь и непроходимых кустарниковых зарослей. На
протяжении многих веков в культуре боролись две религии — "правой и ле­
вой руки": политеистическая и демоническая. Последняя приносила чело­
1
Эта культура должна была высоко поднять труд просветления животного царства, но исторически
пришла к его обоготворению и деградировала до широкого распространения людоедства.
— 150 —
Глава 2.Затомисы
веческие жертвы именно тем злобным стихиалям, которые губили мета­
культуру. Под конец эта религия взяла верх и борьба против наступления
пустыни и кустарников была объявлена грехом. Культура в Энрофе угасла
благодаря внутреннему высыханию. Из искусств наиболее развитой была
живопись. Она напоминала до некоторой степени Критскую, но была ин­
тереснее и ярче. Остатки цивилизации, которые будут обнаружены, не да­
дут восстановить картину вследствие своей незначительности.
Эмблематический образ:
Облако над вулканом, но это, в действительности, сверхнарод и его
синклит.
Тальтном — затомис Тольтеко-ацтекской метакультуры.
Эмблематический образ:
Героический лик, увенчанный солнцем.
Кэрту — затомис Юкатанской метакультуры (майя).
Эмблематический образ:
Голубая змея вокруг золотого древа. Смысл: змея далеко не у всех
народов являлась символом темных начал. Золотое древо-духовный
(трансфизический) мир. Голубая змея — сверхнарод, спиралеобразным
развитием поднимающийся к духу.
Интиль — затомис Инкской метакультуры, гибель которой в Энрофе,
как ни странно, уберегла мир от большой опасности (об этом пойдет речь
в одной из других частей книги).
Эмблематический образ:
Фигура в красном, с митрой на голове и с руками, воздетыми к сол­
нечному диску. (Красный цвет здесь — знак царственности, митра — вер­
ховного священства.)
Даффам — затомис Индейской метакультуры области Великих озер1.
Эмблематический образ:
Группа воинов, направляющих копья на серп ущербной луны.
Леа — затомис Полинезийской метакультуры, которую погубила ее
крайняя географическая распыленность. Остатки догорают на Гавайях, Та­
ити и других архипелагах.
Эмблематический образ:
Золотая гора на острове в голубом море.
Никисака — затомис Японской метакультуры, тяжело раненной два­
жды: буддизмом и европеизмом и не могущей раскрыть своих потенций.
1
Эта культура особо предназначалась к борьбе с лунным демоном женственной природы — Воглеа.
Отсюда необычайная целомудренность этого народа. С этим же связано и его отрицание городской
цивилизации.
— 151 —
Глава 2.Затомисы
Шинтоизм по существу есть поклонение Никисаке как японскому синклиту;
богиня Аматерасу, в правильном понимании этого образа, есть не что
иное, как Навна Японии. Процесс перемещения Никисаки в сакуалу траги­
чески недостроенных в Энрофе метакультур происходит теперь. Роза
Мира сможет существенно помочь укреплению этого затомиса: для него
еще вполне возможен возврат.
Эмблематический образ:
Цветущие вишни над водоемом.
— 152 —
Глава 3.Средние слои Шаданакара
Глава 3.
Средние слои Шаданакара
Раньше чем пытаться нарисовать панораму демонических сакуал,
имеющих для трансфизики и метаистории Шаданакара столь колоссаль­
ное значение, а также сакуал стихиалей, некоторые из которых с демони­
ческими началами тесно связаны, — целесообразно дать понятие о
нескольких сакуалах восходящего ряда, как бы следующих за сакуалами
затомисов. Эти сакуалы весьма различны, но все вместе они составляют
средние слои Шаданакара.
Естественно, что чем иерархически выше расположены слои, тем за­
трудненнее их познание, тем меньше аналогий с Энрофом можно найти в
их ландшафтах, в облике и форме обитающих там существ, в содержании
их жизни. Девять десятых виденного или так или иначе воспринятого оста­
ется непонятным, и в большинстве случаев приходится ограничиваться про­
токольными сообщениями об элементарных фактах, не пытаясь вскрыто. ни
их закономерностей, ни их углубленного смысла.
Поэтому настоящая глава не сулит читающему почти ничего, кроме
сухого перечня нескольких сакуал и составляющих их слоев.
Мне помнится, например, что в мистике иудаизма фигурирует поня­
тие "эгрегоры"; однако насколько точно совпадает этот термин с тем со­
держанием, которое вкладывается в него здесь, мне судить трудно, хотя бы
вследствие моего более чем поверхностного знакомства с еврейскими тео­
софемами. Так или иначе, здесь под эгрегорами понимаются иноматери­
альные образования, возникающие из некоторых психических выделений
человечества над большими коллективами. Эгрегоры лишены духовных мо­
над, но обладают временно сконцентрированным волевым зарядом и экви­
валентом сознательности. Свой эгрегор имеет любое государство, даже
Люксембург. Эти существа в основном статичны и неагрессивны. В борьбе
между демоническими и Провиденциальными силами Шаданакара
большинство эгрегоров участия не принимают; впрочем, имеются некото­
рые, примыкающие к демоническому стану.
С распадением эгрегоров исчезают и эквиваленты их сознаний, рас­
сеиваясь в пространстве. Это не переживается ими как страдание.
— 153 —
Глава 3.Средние слои Шаданакара
Поскольку можно говорить о ландшафте этих слоев, то для сакуалы
эгрегоров характерны желтоватые клубящиеся пространства, в которых
эгрегоры представляются несколько гуще окружающей среды.
Семь слоев, составляющих эту сакуалу, можно перечислить вот в ка­
кой последовательности.
Затив — эгрегоры начальных племен, умирающие вместе с растворе­
нием племени в нации или вместе с его физическим уничтожением. Здесь
же были эгрегоры древнейших культурно-государственных образований
человечества, теперь уже рассеявшиеся в пространстве.
Жаг — область эгрегоров государств. Кроме того, тут находятся и
эгрегоры некоторых крупных общественно-политических образований
современности, например партии Индийский национальный конгресс.
Фораун — эгрегоры церквей. Образуются из тех темноэфирных из­
лучений причастного к церквам людского множества, какие вносятся лю­
бой, не достигшей праведности душой, примешиваясь к ее религиозным
состояниям: из мирских помыслов, материальных интересов, стяжатель­
ства, страстных состояний — вообще из того, что отцы церкви называли
"житейским попечением". Часто эти эгрегоры становятся большим тормо­
зом, грузом на восходящем пути церквей. Со временем в Форауне будет
эгрегор и Розы Мира: это неизбежно, поскольку интеррелигиозную
церковь будущего составят не одни только святые, а и сотни миллионов лю­
дей, находящихся на различных ступенях пути.
Удгрогр — эгрегоры антицерквей, массовых воинствующих партий
нового времени.
Слой, название которого мне неизвестно, обитаем эгрегорами, по­
рожденными психической деятельностью демонического населения шра­
стров. Точно так же неизвестно мне название слоя, принадлежащего эгре­
горам, возникающим в результате психической деятельности мира
даймонов, — того самого второго, более светлого человечества, о кото­
ром будет сказано несколько слов страницей ниже.
Последний из эгрегориальных слоев называется Цебрумр. Он еще
пуст. Здесь будет со временем эгрегор грядущей антицеркви, в которой
осуществится демоническая квазирелигия поклонения Гагтунгру — ядро и
основа грядущего (в конце первого зона) дьяволочеловечества.
В сакуале, состоящей из трех-четырехмерных пространственных сло­
ев с огромным числом временных координат, обитает другое, высшее че­
ловечество Шаданакара. К сожалению, мои сведения о нем крайне скуд­
ны. Множество вопросов, возникающих при размышлении о нем, остаются
в сломившейся у меня панораме Шаданакара широким пробелом. Это че­
ловечество называется даймонами. Оно проходит путь развития, схожий с
— 154 —
Глава 3.Средние слои Шаданакара
нашим, но начало его гораздо раньше и совершалось более успешно. Повидимому, определяющим фактором при этом явилось то, что миссия
Иисуса Христа, в Энрофе оборванная усилиями Гагтунгра почти в начале и
ознаменовавшаяся лишь частичной победой, в мире даймонов была пол­
ностью завершена. Хронологически это совершилось гораздо раньше, чем
Христос вочеловечился в облике Иисуса. Его победа в мире даймонов
устранила тягчайшие преграды, нагроможденные Гагтунгром на их восхо­
дящем пути, и к настоящему времени эти существа далеко нас опередили.
Сроки и жертвы их становления были сокращены во много раз. Явлений
социальной дисгармонии у них давно уже нет, и силы направлены на ду­
ховное и эстетическое совершенствование и на помощь другим слоям, в
частности — человечеству Энрофа.
Даймоны — это крылатые люди, схожие своим обликом отчасти с ан­
гелами, от которых, однако, их отличает, кроме многою другого, наличие
двух полов. Основной слой их пребывания, соответствующий нашему
Энрофу, носит имя Жерам. Природа, схожая с нашей, доведена там до
уровня высокого художественного и эстетического совершенства, а ма­
шинная цивилизация одухотворена внутренней мудростью о силах и слоях
Шаданакара и развитием высших способностей в их собственном суще­
стве. О человечестве Энрофа даймонам известно все существенное.
От посмертных спусков в демонические миры возмездия даймоны
освобождены со времен завершения в Жераме задачи Христа. А много­
ярусная сакуала чистилищ, опытно известная, хотя и забываемая
большинством из нас, для них заменена единственным слоем — его имя
Урм, — где некоторые из них проходят в посмертии искупляющее очище­
ние. Параллель затоми-сам нашего человечества составляет для них Кар­
тиала — мир просветленных даймонов, их небесная страна. Оттуда рас­
крывается подъем в сакуалу Высокого Долженствования и, наконец, в
Синклит Мира.
Среди многих задач, встающих перед даймонами Картиалы по отно­
шению к другим мирам Шаданакара, одна заключается в их деятельном
участии в борьбе против уицраоров и античеловечества шрастров; дру­
гая — во вдохновляющем, творчески направляющем воздействии на твор­
цов нашей художественной культуры. Отнюдь не поэтическим приемом, а
свидетельством о подлинных трансфизических фактах являются обращения
одних поэтов к их вдохновителям — даймонам, других — к их музам. Не
знаю, существовали ли в затомисе Олимпе девять сестер Аполло­
на — весьма возможно и это, — но то, что даймоны женственной природы,
музы, или мужественной природы — Сократовские даймоны в узком смыс­
ле этого слова — способствовали раскрытию творческих глубин в личности
наших художников и мыслителей, не подлежит никакому сомнению. Только
— 155 —
Глава 3.Средние слои Шаданакара
материалистическая слепота может заставлять проходить мимо бесчислен­
ных свидетельств об этом со стороны наших поэтов, писателей, музыкан­
тов, философов, начиная с Сократа и еще раньше, кончая Гоголем и Алек­
сандром Блоком.
Большинство даймонов-вдохновителей, выполнив свою задачу, отхо­
дят от вдохновлявшихся ими. Иногда же получается двуединство — явление
крайне редкое и очень сложное для разъяснения.
Нередки и такие случаи, когда человеческие шельты вплетают в свою
гирлянду одно воплощение в мире даймонов. Такое воплощение дается им
для того, чтобы закрепить светлые достижения души.
Но в сакуале даймонов обитает еще и другая раса, меньшая по чис­
ленности, отставшая в своем развитии и как бы опекаемая ими. История
ее появления в этих мирах мне не вполне ясна; кажется, это — те же дай­
моны, когда-то в древности сорвавшиеся с пути, утратившие крылья и
восполняющие нанесенный себе ущерб на дороге своеобразного искупле­
ния. Эти бескрылые существа почти не отличаются от человека. Здесь я
подхожу к факту, который неизбежно вызовет почти в каждом, читающем
эту книгу, вспышку отрицания и даже возмущения. Но если нельзя выбро­
сить слова из песни, то из этой книги нельзя выбросить мысли. Итак, те су­
щества, о которых я заговорил как о низшей расе даймонов, можно отча­
сти определить, как метапрообразы некоторых героев мировой
литературы и искусства Энрофа. Случается, что интуиция художников
Энрофа, свойственная, впрочем, лишь гениям, прозревает в Жерам, со­
зерцает какое-либо из этих существ и приводит к созданию его отражения
в человеческом искусстве. Это отражение становится как бы магическим
кристаллом, который концентрирует излучения людей, возникающие в
часы творческого восприятия; эти излучения, восходя в Жерам, дают мета­
прообразу силы для развития. Если такого отражения не создается, разви­
тие замедляется и в некоторых случаях метапрообразу, быть может, при­
дется даже покинуть сакуалу даймонов и начать медленный путь в Энрофе.
Большинство живописных и скульптурных портретов, созданных в на­
шем мире, метапрообразов лишены: это — портреты людей, не более. Но
такие произведения, как, например, Джоконда, кроме своего человече­
ского прототипа, связаны именно с прообразами из Жерама, постигнуты­
ми интуицией гения. Отсюда необычайная значительность этих шедевров и
сила их воздействия. Достойно сожаления то, что Джоконда была создана
Леонардо таким образом, что прообраз оказался снижен и портрет вклю­
чил в себя некоторые элементы из Дуггура — одного из миров демониче­
ских стихиалей, вследствие чего прообраз претерпел падение из Жерама
в Урм, ибо этот слой играет роль чистилища не только для даймонов, но и
для метапрообразов. Поднятая Леонардо, его посмертными трудами, сно­
— 156 —
Глава 3.Средние слои Шаданакара
ва в Жерам и выше, пра-Джоконда теперь находится в одном из слоев Вы­
сокого Долженствования. Венера Милосская находится уже в Синклите
Мира, так как душа эллинской женщины, которая послужила художнику в
Энрофе натурой для этой статуи, после исторического окончания грекоримской культуры в Энрофе поднялась через Олимп именно в Картиалу
даймонов и, воссоединившись со своим метапрообразом, вступила на
лестницу восхождения но высшим слоям. То же будет в свое время со всеми
душами подобных метапортретов.
С живописными произведениями жанров мифологического, психоло­
гического, исторического и бытового дело обстоит еще сложнее, еще раз­
нообразнее. Суриковская боярыня Морозова обладала метапрообразом
в Жераме, как и некоторые из второстепенных персонажей этого полотна,
и благодаря творению художника поднята в Картиалу. Вместе с тем ныне
Суриков создает в Небесном Кремле ослепительный вариант этой карти­
ны.
Изображение Репиным убийства Грозным своего сына завязало та­
кой узел, которого Репин не развязал до сих пор; развязывать его прихо­
дится в Друккарге — противостоящем Небесному Кремлю шрастре античе­
ловечества России, где Грозный находится сейчас как пленник и раб.
Еще хуже с "Поверженным Демоном" Врубеля — поразительнейшим,
уникальным случаем демонического инфрапортрета. Для развязывания
этого узла Врубель вынужден был спускаться в Гашшарву, к ангелам мра­
ка. Страшно выговорить, но, может быть, было бы лучше, несмотря на ге­
ниальность этого творения, если бы оно погибло в Энрофе.
Живопись пейзажная, несмотря на ее колоссальное значение
культурное и психологическое, приобретает трансфизическое значение
очень редко. Это происходит либо в тех случаях, когда художнику удается
заразить зрителя своим ощущением миров стихиалей, сквозящих через
природу Энрофа, либо же намекнуть своеобразными сочетаниями линий и
красок на ландшафты какого-нибудь другого слоя. На мой личный взгляд,
это удавалось, из русских художников, наиболее Рериху, а иногда — тако­
му спорному, лучше сказать отрицаемому, даже беспомощному художни­
ку, как Чюрленис.
Что касается художественной литературы, то никаких метапрооб­
разов за персонажами подавляющего большинства ее произведений не
стоит. Их лишена, например, за исключением ничтожных единиц, почти вся
советская литература. Не может быть также метапрообразов у персона­
жей исторического жанра, например, пушкинского Бориса или шекспи­
ровского Цезаря. Но у Макбета — есть, так как это не история. Вообще
наличие метапрообраза в произведении влечет за собой резкое уклоне­
ние от исторической буквальности в сторону придания персонажу особой
— 157 —
Глава 3.Средние слои Шаданакара
глубины и такого масштаба, который не соответствует историческому про­
тотипу. Этого нет ни в драме Пушкина, ни в "Цезаре" Шекспира; доказа­
тельство отсутствия в этих вещах метаисторической глубины.
После смерти в Энрофе художника-творца метапрообразы его тво­
рений в Жераме видят его, встречаются с ним и общаются, ибо карма ху­
дожественного творчества влечет его к ним. Многим, очень многим гениям
искусства приходится в своем посмертии помогать прообразам их героев
в их восхождении. Достоевский потратил громадное количество времени и
сил на поднимание своих метапрообразов, так как самоубийство Ставро­
гина и Свидригайлова, творчески и метамагически продиктованное им,
сбросило пра-Ставрогина и пра-Свидригайлова в Урм. К настоящему мо­
менту все герои Достоевского уже подняты им: Свидригайлов — в Картиа­
лу. Иван Карамазов и Смердяков достигли Магирна — одного из миров
Высокого Долженствования. Там же находятся Собакевич, Чичиков и дру­
гие герои Гоголя. Пьер Безухов, Андрей Болконский, княжна Марья и с
большими усилиями поднятая Толстым из Урма Наташа Ростова. Гетевская
Маргарита пребывает уже в одном из высших слоев Шаданакара, а Дон
Кихот давно вступил в Синклит Мира, куда скоро вступит и Фауст.
Я хочу воспользоваться случаем, чтобы сказать несколько слов о
трансфизическом значении театрального искусства. Отрицательное отно­
шение к этому искусству со стороны христианской религиозности, как бы
ни объясняли его историки культуры и даже религиозные проповедники,
вызвано было тем, что христиане древности и средних веков своим, если
так можно сказать, религиозным чутьем бессознательно ощущали сосед­
ство сценического искусства с древним организмом, который связан отча­
сти с Лилит, а отчасти с одним, еще более темным демоническим миром:
несколькими страницами ниже этот мир, называющийся Дуггур, будет
мною охарактеризован полнее. Дуггур связан с сексуальной сферой чело­
вечества, и хотя в средние века его не различали отчетливо, но испытыва­
ли перед его бесовскими излучениями страх, отвращение и стыд. Театраль­
ное же действо в собственном смысле может быть очень различно, даже
полярно по своему трансфизическому значению. Шаляпин был глубоко
прав, постясь и молясь после исполнения роли Мефистофеля. Спектакль
"Жизнь Человека" был вреден и для автора, и для исполнителей, и для зри­
телей, потому что лишен того, что древние называли катарсисом. Все же
сценические действа, проводящие актера и зрителя через катарсис — ду­
ховный подъем и хотя бы кратковременное просветление, — глубоко
оправданы. Что же касается метапрообразов, то значение спектаклей
Энрофа для них таково: пока Смердяков был в Урме, сброшенный туда ма­
гически-творческим воздействием Достоевского, исполнение его роли на
человеческой сцене было для него отяжеляюще, тормозяще, мучительно,
— 158 —
Глава 3.Средние слои Шаданакара
теперь — безразлично. Исполнение же светлых ролей или ролей, проводя­
щих через катарсис, всегда хорошо для всех, в том числе и для метапрооб­
разов.
На сакуале даймонов мое изложение покидает на время четырех­
мерные миры: теперь перед нами одинокий, ни в какую сакуалу не входя­
щий, уже пятимерно-пространственный слой, Фонгаранда.
Приходится сделать предупреждение: дело дошло до понятий, весьма
непривычных. Ибо Фонгаранда — слой пребывания шельтов великих тво­
рений архитектуры. Здесь они обладают способностью движения и роста;
их изменение состоит в совершенствовании. Облик их близок к облику
просветленных стихиалей, но форма не струистая, как у тех, и лишенная
способности телесного взаимопроникновения. Следует понять, что созда­
ние в Энрофе их отражений гениальными зодчими, интуиция которых уло­
вила отблески Фонгаранды, дает им эфирное тело: внутри физического со­
суда здания возникает оно из многолетних излучений человеческих тысяч и
миллионов. Если прошло достаточно времени и такое тело успело создать­
ся, гибель физического сосуда в Энрофе уже не имеет трансфизического
значения: шельт, пребывавший в Фонгаранде, облекся эфирным телом и
перешел в один из затомисов. После смены эонов, мировых периодов,
когда затомисы перестанут существовать как таковые, шельты этих монад
со своими облачениями, совершенно уже измененными, соединятся в од­
ном из слоев Высокого Долженствования со своими монадами и войдут
впоследствии в Элиту Шаданакара.
В Фонгаранде пребывают преимущественно шельты творений храмо­
вого и дворцового типа. Имеется, например, один грандиозный прообраз
православных монастырей, один прообраз египетских пирамид, зиккура­
тов, гопуррамов Южной Индии, католических аббатств, рейнских замков.
Но есть шельты и некоторых индивидуальных зданий, например — собора
св. Петра, Василия Блаженого, китайского Храма Неба, даже Версальско­
го и Царскосельского дворцов. Есть и такие, как шельт лондонского Пар­
ламента и петербургского Адмиралтейства.
После таких странных для нас представлений, как мир Фонгаранды,
представления, связанные с сакуалами ангелов, покажутся, вероятно, зна­
комыми и даже привычными. Таких сакуал — две. Первая, низшая, состоит
из трех слоев: она так и называется: ангелы низшего круга. В сущности, это
первое по времени человечество Шаданакара, когда-то обитавшее в сло­
ях более плотной материальности, хотя и не в Энрофе; та эра предшество­
вала эре титанов. Мы не в состоянии понять и осмыслить содержания их
жизни теперь, в просветленных мирах, только можем уловить ту сторону их
деятельности, которая имеет непосредственное отношение именно к нам.
Первый из этих слоев обитаем херувимами, хранителями людей — носи­
— 159 —
Глава 3.Средние слои Шаданакара
телей светлых миссий. Именно хранителями, а не вдохновителями:
то — даймоны! Об ангелах же хранителях мы слышим с детских лет, и не
наша вина, если мы думали, что такой ангел стоит за правым плечом каж­
дого из живущих. Но облик их действительно таков, каким описывает его
предание, а ландшафт их мира — среда прелестных тонов, нами не вос­
принимаемых, отдаленно напоминающих розовый и сиреневый.
Другой слой — бело-золотистая среда, пронизанная снопами света,
принадлежит серафимам — хранителям некоторых человеческих содру­
жеств: церквей, религиозных общин, некоторых этических объединений,
очень немногих городов — тех, духовная целостность и нравственная чи­
стота которых имеет особое значение в глазах Провиденциальных начал.
Бывают эпохи, когда стража серафимов окружает какой-нибудь город, по­
тому что в нем совершается то или иное метаисторическое событие или
протекает тот или иной трансфизический процесс, требующий особой по­
мощи или охраны. После его завершения, со сменою эпох, стража сера­
фимов удаляется. Так было над Киевом при князе Владимире Святом, над
Москвою при князе Данииле и Иване Калите, несколько раз над Иеруса­
лимом, Римом и многими другими городами. Редкий случай, когда стража
серафимов не покидает города в течение многих веков, представляет со­
бою Бенарес, город колоссального метаисторического значения. Конечно,
с узкоконфессиональной христианской точки зрения, сообщения, подоб­
ные этому, не могут вызвать ничего, кроме недоумения. — Обликом сера­
фимы подобны шестикрылым ангелам.
Сакуала завершается миром так называемых Престолов, чей облик
схож с нашим представлением об архангелах, а среда их обита­
ния — сине-зеленая, пронизанная играющими снопами света. Престо­
лы — хранители наций. Их много: духовное становление каждой нации
охраняется целым сонмом этих блистающих существ.
Переходя ко второй сакуале — Ангелам Высшего Круга, — я лиша­
юсь возможности облегчить ее понимание хотя бы такими бедными зри­
тельными образами, как в предыдущей. Могу сказать только, что
это — обиталища светлых иерархий огромной силы, именно тех, кем со­
здается материальность трех-, четырех — и пятимерных слоев Шаданака­
ра.
Первыми идут астралы, известные в христианской мистике под назва­
нием Властей: это творцы материальности Энрофа. Далее следуют Силы,
творцы материальности сакуалы даймонов, и Господства, творцы матери­
альности миров Просветления (кроме Олирны). Сакуала Ангелов Высшего
Круга венчается миром Начал, творящих материальность затомисов, и Ар­
хангелами — теми самыми, кем становятся после трансформы сирины, ал­
коносты и гамаюны Рая, Эдема, Монсальвата, Жюнфлейи и Святой Рос­
— 160 —
Глава 3.Средние слои Шаданакара
сии — всех затомисов христианских метакультур. Они творят материаль­
ность миров Высокого Долженствования. Материальность же самих ан­
гельских миров, так же как и материальность высших слоев Шаданакара,
творится иерархиями метабрамфатуры.
Знаю, что излагаемое совершенство не совпадает с традициями хри­
стианской ангелологии, несмотря на общность названий. Мне жаль, что
это так. Но я пишу не от себя и не могу вносить изменений до тех пор, пока
на это не укажет единственный Голос, которому я доверяю полностью.
Изложение дошло до сакуалы Высокого Долженствования. Эти миры
общи и для людей, и для ангелов, и для даймонов, и для стихиалей, и даже
для просветленных животных. Они парят высоко над теми сегментарными
членениями Шаданакара, которые называются метакультурами. Понятно,
что мои сведения о них бедны, чтобы не сказать нищи.
Я не уверен даже в имени первого из них — оно звучит похоже на Ус­
норм, но мне никак не удается расслышать его точнее. Вращение планеты
вокруг оси проявляется и здесь, и, по-видимому, тогда там стояла ночь, по­
тому что я смутно помню исполненную потрясающего великолепия светя­
щуюся туманность, как если бы предо мной впервые раскрылось явно для
зрения творящее лоно нашей вселенной. То был Астрафайр, великий центр
нашей Галактики, скрытый в Энрофе от нас темными облаками космиче­
ской материи.
Я видел и россыпь бесчисленных звезд, но не так, как у нас: то были
не звезды, а брамфатуры. Не блестящие точки, но системы просвечиваю­
щих друг сквозь друга концентрических сфер; когда взгляд останавливался
на любой из них, она делалась огромной и явственной, точно приблизив­
шись; мне кажется теперь, что все они медленно вращались, гармонически
звуча и перекликаясь многозвенными голосами. Но, может быть, это мне
кажется теперь, и в этом — влияние представлений и гармонии сфер, при­
шедших ко мне не изнутри, а из человеческого предания. Во всяком слу­
чае, гармонии эти лишь проступали сквозь волны невообразимого хора,
звучавшего вот здесь, вокруг меня, и вздымавшихся из такой глубины и до
такой высоты, каких я не мог ни понять, ни измерить взглядом.
Это — воспоминание о слое, являющем собою всеобъемлющий храм,
предназначенный для вечного богослужения человечества.
О, не только человечества! Здесь присутствовали, кажется, миллионы
существ и — не знаю сколько — вероятно, больше половины из них никогда
не были людьми и не должны были становиться ими. Здесь были просвет­
ленные души стихиалей и просветленные души животных, здесь были див­
ные даймоны и ангелы разных кругов. Когда мы читаем в Апокалипсисе
пророчество о высокоразумных животных, обступивших алтарь иного
мира и совершающих служение, — это, быть может, и символ, но это также
— 161 —
Глава 3.Средние слои Шаданакара
намек на реальность, — ту реальность, которой во времена автора Апока­
липсиса еще не было. Потому что Уснорм, как всеобщий храм, есть осуще­
ствление замысла именно того великого человеко-духа, который в послед­
нее свое воплощение на земле был апостолом Иоанном Богословом.
И если молящихся там были миллионы, то предстоящие у престола
Храма исчислялись тысячами, потому что каждый, достигший сакуалы Вы­
сокого Долженствования, делается в Уснорме одним из предстоящих, буду­
чи затем сменяем следующим.
Самые возвышенные, самые благостройные служения в храмах вер­
ховных религий — лишь слабые отблески, отзвуки вечной литургии Уснор­
ма. Да, в этой литургии участвует слово, но это — невоспроизводимый у
нас язык Синклита Мира, где слова — не просто отдельные звуки, но как
бы смысловые аккорды, а иные их них являются в то же время вспышками и
переливами света. В этой литургии участвует, как элемент, движение,
небесный прообраз священного танца, но в Уснорме — пять измерений, и
движение совершается не по горизонтальной плоскости, как у нас, а по
всем пяти измерениям пространства. В литургии участвуют, как элементы,
свет и цвет, но дать понятие о цветах, сверх семи цветов, воспринимаемых
нами, нет никакой возможности. Что можно сказать о тех световых симфо­
ниях, перед которыми кажется однообразной и бедной даже иллюминация
Файра? Что можно сказать о духовных благоуханиях? О фимиамах Ус­
норма, которые восходят из гигантских, плывущих и раскачиваемых ка­
дильниц, чтобы подняться к самому Астрафайру?.. Это — первый мир, где
восходящий воспринимает не материальные уже, а чисто духовные излуче­
ния: они исходят из наивысших транскосмических сфер, которые можно
было бы назвать эмпиреем, если под этим старинным словом понимать не
фантастический "мир неподвижных звезд", но объемлющую космос оби­
тель чистого Духа, то есть Пресвятой Троицы.
Миры Высокого Долженствования — остановки между затомисами,
Картиалой даймонов и Хангвиллой просветленных животных, с одной сто­
роны, мирами Высших Трансмифов Верховных Религий — с другой. Над Ус­
нормом расположена Гридруттва — тот белый чертог, где создается вели­
кий творческий план человечества. За ней идут: Аликанда, похожая на
сердцевину цветка, Товия, похожая на пену, на иней, на белый сад, на па­
дающий снег, и Ро — огромные поющие кристаллы: их эхо — прекрасней­
шие произведения музыки в Энрофе, в Олирне, у даймонов, даже в зато­
мисах. Эти три слоя — обиталища человеческих монад, воссоединившихся
со своими ставшими душами.
Похожий на глубину озаренных морей слой Магирн — обитель мо­
над, метапрообразов, воссоединившихся со своими шельтами и с преоб­
раженными астральными облачениями. В Каэрмисе, который можно опре­
— 162 —
Глава 3.Средние слои Шаданакара
делить как "расколдованные сфинксы", со своими ставшими душами со­
единяются монады животных, в Дейтрасте — монады даймонов, а в Сибра­
не, о котором я не могу сказать ни слова, кроме того, что это — невероят­
ные хоры ликования, — монады ангелов. Во Фляуросе, намек на который
может дать слово "протуберанцы", пребывают монады стихиалей. В сакуа­
лу мира Высокого Долженствования входит также Ниатос: это фиолетовая
вершина, где соединяются со своими шельтами монады наших бывших
врагов — демонов, обратившихся к Свету. Я упоминал о могучем демони­
ческом духе, великом "драконе" Прамонгольской культуры: сброшенный
Гагтунгром в один из страшных слоев, носящий прозвище Дождя Вечной
Тоски, он давно поднят Провиденциальными началами оттуда и теперь бли­
стает в мире фиолетовой вершины как одно из ее прекраснейших светил.
И, насколько я понимаю, к этой сакуале относится лишь отчасти ко­
лоссальный и великолепный Ирольн: монады людей до их соединения со
своими ставшими душами. Это — первый мир, куда спускается личный дух
каждого человека, вступая в Шаданакар из Отчего лона. Он похож на
течение и вращение множества солнц. И мне не ясно: мне кажется, что это
мир не пяти уже, а шести измерений пространства, а включение его в са­
куалу Высшего Долженствования — моя ошибка, плод аберрации.
Выше по иерархической лестнице Шаданакара располагаются, одна
за другой, сакуалы космических инвольтаций. Что это значит? В длящейся
много миллионов лет истории Шаданакара имели и имеют место активные
воздействия других брамфатур: или более мощных, чем наша, или стоящих
впереди нас в своем развитии, или, наконец, соизмеримых с нашей по
своим масштабам и ступени восхождения, но находящихся пространствен­
но не так далеко от нас, следовательно, взаимодействующих с Шаданака­
ром. Материальность миров инвольтаций создана светлыми силами других
брамфатур; обитаемы же они теми высочайшими существами, которые
без труда преодолевают космические пространства: это — пришельцы с
других брамфатур, великие помощники и друзья светлых сил Шаданакара.
О некоторых сакуалах инвольтаций я не могу сказать буквально ни­
чего, кроме нескольких названий. Так, например, существует сакуала ин­
вольтаций Ориона. Орион — система брамфатур гигантской силы, полно­
стью освободившихся от демонических начал; она играет в жизни
Галактики колоссальную роль. Конечно, перечень названий десяти слоев,
из которых состоит эта сакуала, не может своею бедностью вызвать в чи­
тающем ничего, кроме разочарования. Но я не знаю — может быть, даже
эти имена пригодятся когда-нибудь. — Юмаройя. Одгиана. Рамн. Вуальра.
Лигея. Фианна. Эрамо. Вэатнор. Заолита. Натолис.
При всей несхожести условий, царствующих в физическом слое
Юпитера или Нептуна, с нашими условиями, надо свыкнуться с мыслью,
— 163 —
Глава 3.Средние слои Шаданакара
что многие из планет и их спутников обладают брамфатурами. Юпитер
даже и в нашем слое, в Энрофе, обитаем высокоразумными существами,
но столь отличными от нас и живущими в таких немыслимых для нас усло­
виях, что в плане Энрофа никакого общения между нами не возникает ни­
когда. Но общение существует в пятимерных слоях обеих брамфатур. Эли­
та Юпитера и его спутников создала внутри Шаданакара два слоя своих
инвольтаций, один слой создан Сатурном и его спутниками, один — Ура­
ном и один — Нептуном. Все они составляют сакуалу планетных инвольта­
ций.
Особое место занимают три слоя — Иора, Ахнос и Гебн: это — саку­
ала инвольтаций преобразившейся планеты Дайи, которой в Энрофе
больше нет. Эта планета вращалась некогда между Марсом и Юпитером.
Демиургическая деятельность на ней привела, уже очень давно, к изгна­
нию демонических сил на противостоящую ей брамфатуру ее спутника.
Дайя вступила в свой третий зон, то есть была физически преображена и
исчезла из мирового Энрофа. Спутник же подвергся катастрофическому
распаду (астероиды — его обломки) — и демонические полчища развея­
лись в космическом пространстве. Когда наш научный инструментарий бу­
дет достаточно силен, чтобы наблюдать планеты других звездных систем,
мы иногда будем свидетелями внезапного, всего на протяжении нескольких
часов, исчезновения некоторых из этих планет. Вероятно, ученые построят
для объяснения этого явления ряд остроумных гипотез прежде, чем призна­
ют, что в этих случаях происходит то же, что некогда произошло с плане­
той Дайей.
Сакуала солнечных инвольтаций насчитывает девять слоев.
Опять-таки, одни только названия... Раос. Флермос. Трамнос. Гимнос.
Арэя. Нигвэя. Тримойя. Дерайн. Иордис.
И четыре названия для слоев инвольтаций Центра Галакти­
ки — Астрафайра: Грезуар, Малейн, Вируана, Люварн.
К числу сакуал инвольтаций лишь частично относится система, кото­
рую правильнее назвать брамфатурой, хотя ныне она входит в Шадана­
кар, объемлясь его пятимерными и шестимерными слоями. Это — Лунная
брамфатура.
Я не знаю точно, когда закончилось в Энрофе развитие лунного че­
ловечества — селенитов; во всяком случае, это произошло чрезвычайно
давно, почти миллион лет назад. Но развитие там шло гораздо более
медленными темпами, хотя от появления органической жизни на поверхно­
сти Луны до возникновения там высокоразумных существ потребовалось
значительно меньше времени, чем для аналогичного процесса у нас. Вооб­
ще, идея, будто миры физически меньшего масштаба должны непременно
эволюционировать быстрее, не всегда применима к отдельным периодам
— 164 —
Глава 3.Средние слои Шаданакара
развития органической жизни на них, а тем более к темпам развития ра­
зумных существ. Но интуиция Уэллса о внешности этих существ, описанных
в его увлекательном романе, — поразительна, в особенности если учесть
рационалистическую окраску и наукообразную плоскостность его мышле­
ния. Он угадал и общую насекомообразность их облика, и мягкоэластич­
ный характер их физических тканей, и способность их тел к видоизмене­
нию формы в зависимости от рода деятельности, и высоту их технических
достижений, и даже то, что к концу была отчасти использована и внутрен­
ность планеты.
Трагедия селенитов заключалась в победе Воглеа — лунного демона
женственной природы. Может вызвать недоумение, каким образом в этой
рассудочной цивилизации проявилась деятельность именно жен­
ственно-демонического начала? Но существует особая разновидность
рассудочности, именно женская, и далеко не везде она выражена так сла­
бо, как в нашем человечестве. У селенитов она проявилась с особой силой
и сказалась, в частности, в том, что их техника была по своим принципам
гораздо магичнее, чем человеческая.
Этапы духовного и культурного спуска селенитов были таковы: дьяво­
лочеловечество — вырождение — гибель под грузом техники. Прогрессиру­
ющая бездуховность привела к тому, что селениты, дичая, не могли справ­
ляться с собственными машинами и погибли от холода и голода. Но в
состав Лунной брамфатуры мир Воглеа входит до сих пор. Чрезвычайно
долго он находился в своеобразной полуизоляции, враждуя и с силами
Света, и отчасти с Гагтунгром. Но в последнее время между ним и плане­
тарным демоном Шаданакара намечается компромисс и даже
союз — консолидация сил ради изгнания из Шаданакара начал Света.
Один демонический слой Шаданакара, так называемый Дуггур — о нем
речь впереди, — тесно связан с эманациями Воглеа. Теперь эта сине-серая,
обольщающая и засасывающая демоница восстанавливает особый
слой — лунный ад, куда будут низвергаться, с согласия Гагтунгра, жертвы
Дуггура; до сих пор некоторые из этих жертв пожинали еще более страш­
ный удел — выбрасывание из Шаданакара в пустоты Галактики.
Миру Воглеа противостоят три остальных слоя Лунной сакуалы.
Сольдбис — видимый из затомисов на лике Луны: это мир обитания множе­
ства просветленных — тех, кто в свое время трагически отстал; их послед­
няя инкарнация в Энрофе пришлась на эпоху лунного дьяволочеловече­
ства и вырождения; весь огромный последующий период ушел на
исправление и постепенное просветление в Сольдбисе. Другой мир —
Лаал, лунная элита. Очень много селенитов поднялось уже еще выше, в
Элиту Шаданакара. И, наконец, третий, светлейший из лунных миров —
Танит, обитель лунной богини.
— 165 —
Глава 3.Средние слои Шаданакара
Если тонким анализом разложить на составные пряди то, что мы чув­
ствуем в лунные ночи, то мы убедимся в наличии следующих компонентов
нашего переживания. Первый: предчувствие гармонии; это действуют на
нас Сольдбис и Лаал. Второй: тончайшая тоска о горнем; это зовет нас к
себе Танит. И третий: тяготение к сексуальным провалам; это томит нас и
искушает Воглеа. Она боится Солнца и всегда отступает от его сияния на
неосвещенную сторону Луны. Во время полнолуния нас достигают лишь
ослабленные эманации Воглеа — те, что проструиваются сквозь толщу
земного спутника. Но когда Луна идет на ущерб, Воглеа перемещается
вместе с мраком на ту ее сторону, которая обращена к Земле; вот почему
так болезненно, мрачно и тяжело действуют на подсознательную сферу
многих из нас лунный ущерб и ночи новолуния.
Изложение структуры Шаданакара достигло, наконец, той грандиоз­
ной сакуалы, которую мне приходится обозначить такими мучительно гро­
моздкими определениями, как миры того, что можно было бы назвать Выс­
шими Аспектами Верховных Религий, их чистейшими трансмифами.
Много лет назад, задолго до Отечественной войны, когда я был еще
совсем молод, мне явился непонятный, прекрасный и неотступно настойчи­
вый образ: как бы видимая из бесконечного отдаления голубоватая пира­
мида из хрусталя, сквозь которую просвечивает солнце. Я чувствовал
огромность его значения, волны благодати, силы и красоты, изливаемые
этим светящимся средоточием, но понять смысл этого образа не мог.
Позднее я думал даже, что это преломленный моим ограниченным челове­
ческим сознанием отблеск Мировой Сальватэрры. Детская мысль! Тот,
чьей души коснется отблеск Мировой Сальватэрры, становится праведни­
ком и пророком. И уж конечно, ее отблеск лишен всякого подобия чему бы
то ни было земному.
Лишь много лет спустя и, в сущности, совсем недавно уяснилось для
меня, что эта пирамида — не одинока, что с нею как бы согласованы дру­
гие, и всего их пять, а шестой в Шаданакаре никогда не будет. Но голу­
бая — действительно одна: остальные — других цветов, и невозможно ска­
зать, которая прекраснее. О, конечно, трансмифы "в себе"
трансцендентны для нас; возможно, что "в себе", они не имеют сходства ни
с какими геометрическими формами. Но моего сознания они коснулись
именно как исполинские хрустальные пирамиды, и, по-видимому, в на­
личии именно таких образов есть глубокий смысл.
Позднее меня поразило другое: что одна из пирамид, меньших раз­
меров, но удивительной, какой-то нездешней белизны, есть наивысший
трансмиф религии, которую я лично никогда бы не мог отнести к числу
мировых или верховных: трансмиф зороастризма. Недоумение это до сих
пор не рассеяно. Я до сих пор не могу уяснить, каким образом эта локаль­
— 166 —
Глава 3.Средние слои Шаданакара
ная религия, исторически давно угасшая в Энрофе и, как мне кажется, не
столь уж богатая мифологией, оказывается отражением такой колоссаль­
ной и только ею исповедуемой реальности. Называется этот мир Азур.
Другая пирамида, тоже небольших сравнительно масштабов, но зо­
лотая, мне понятнее. Это — наивысший аспект иудейства, — тот аспект, ко­
торый оставляет далеко внизу антихристианскую непримиримость своего
земного двойника, тусклого и мутного. Это тот золотой мир небесной сла­
вы, который сквозил в видениях великих мистиков Каббалы, в прозрениях
пророков и для которого кропотливая пряжа Талмуда — как пыль долин для
владык горных высот. Имя золотой пирамиды — Аэ.
Исполинская пирамида, цвет которой напоминает наш сирене­
вый, — наивысший аспект индуистского трансмифа. Сложный этот мир сло­
ится, и внешний из его слоев — конечная цель Веданты и Йоги, высший
слой — Синклита Индии, намек на который мы нашли бы в индийской фи­
лософии под именем Нируддхи. О другом слое — Эройе — и еще об од­
ном, имя которого я не имею права произносить, могу сказать только, что
хотя в этих мирах обитают также и те, кто были когда-то людьми, но они
здесь скорее гости. Последний из слоев сиреневой пирамиды — Шатрит­
тва, обиталище многих иерархий индуистского пантеона. Но говорить о
точном соответствии образов этого пантеона иерархиям трансмифа мож­
но только отчасти, в отдельных случаях. Под одним и тем же именем КалиДурги, например, в Энрофе почитаются инстанции совершенно различных
высот, масштабов, ступеней космической иерархии: от "Всенародной
Афродиты" Индии до Приснодевы-Матери Вселенной.
Не менее велика и зеленая пирамида, состоящая из двух сло­
ев, — мир наивысшего аспекта буддизма. Распространено заблуждение о
том, что будто бы буддизм, по крайней мере южный, атеистичен. В дей­
ствительности, на высших ступенях Хинаяны, как и джайнизма, никакого
атеизма, конечно, нет. Но, начиная с Гаутамы и Махавиры, мыслители и
проповедники считали, что для масс лучше подчеркивать несущественность
вопроса о Боге в деле духовного спасения, чтобы на Бога не перекладыва­
лись те усилия, к которым обязан сам человек. — Да и как иначе могли бы
мыслить о Боге те, чья Нирвана — первый из двух слоев великой зеленой
пирамиды? — Второй же слой принадлежит дхиани-бодхисаттвам, иерар­
хиям, осуществляющим водительство людьми буддийских мета-культур. С
предельной серьезностью следует относиться к утверждению духовных па­
стырей Тибета о том, что большинство далай-лам — перевоплощения дхи­
ани-бодхисаттвы Авалокитешвары. Буквальное понимание этого утвержде­
ния показало бы, что ясность нашего сознания еще не превысила той
ясности, которая достижима в определенных конфессиональных рамках;
но если бы мы поняли, что тезис о перевоплощении Авалокитешвары в
— 167 —
Глава 3.Средние слои Шаданакара
преемственном ряду далай-лам есть подогнанная под уровень народного
понимания форма намека на факт инспирации большинства далай-лам
этой великой иерархией, — мы были бы недалеки от истины. Предпослед­
ний из тибетских далай-лам был инспирирован не вполне, а ныне правя­
щий — не что иное, как подмена; отсюда и его поведение.
Голубая же пирамида, манящая меня двадцать лет, — Небесный
Иерусалим — высший трансмиф христианства. Это — то, что стоит за таки­
ми утверждениями христианского учения, которые общи и для католиков, и
для православных, и для лютеранина, и для абиссинца, и для будущих по­
следователей Розы Мира. "Утверждения", — сказал я, но это не точно; по­
тому что это единое для всех, общее для всех почти невозможно выразить в
словесных формулах. Небесный Иерусалим — высший слой синклитов
христианских метакультур; и все же это еще не Церковь. Церковь — это
высшие миры Шаданакара. И прежде чем приблизить к ним это изложе­
ние, придется обратиться вспять, глубоко вниз, в огонь и мрак, ибо без по­
нимания устрашающих и грозных в своем могуществе демонических саку­
ал нельзя правильно приблизиться мыслью также и к высшим слоям
Шаданакара.
— 168 —
Книга IV.Структура Шаданакара. Инфрафизика
Книга IV.
Структура Шаданакара.
Инфрафизика
— 169 —
Глава 1.Основа
Глава 1.
Основа
Один из фактов, в которых религиозное сознание до сих пор не
отдавало себе отчета, заключается в том, что Троичность Единого Суще­
ства, присущая Богу, как бы повторяется или воспроизводится и в некото­
рых из сотворенных Им монад. Грубое выражение "Дьявол — обезьяна
Бога" имеет глубокий и многообразный смысл; одно из важнейших его
значений состоит именно в искажающем, перевернутом повторении вели­
кими демоническими монадами внутренней тайны Божества: Его Троично­
сти. О сущности триединства Люцифера я, конечно, не могу сказать ниче­
го: эти инстанции столь безмерно превышают все возможности нашего
понимания, что вряд ли вообще можно осознать о них что-либо, кроме
самого факта их существования, факта их отпадения в незапамятные вре­
мена и еще одного факта: их постоянной богоборческой деятельности.
Сущность Гагтунгра, великого демона Шаданакара, несмотря на его
исполинские, сравнительно с нами, масштабы, может быть, при благопри­
ятных условиях, осознана в несколько большей степени. Главное, становит­
ся ясной его троичность, хотя причины этой троичности, ее происхождение
и цель — если в ней есть цель — остаются нераскрытыми.
Прежде всего уясняется, что здесь налицо какой-то кощунственный
параллелизм ипостасям Пресвятой Троицы. Но вопрос о сущности Боже­
ственного Триединства — едва ли не глубочайшая из проблем богосло­
вия — может быть хотя бы немного затронут лишь в другой части книги;
поэтому и сущность параллелизма, о котором я упоминаю, осветить в на­
стоящей главе еще невозможно. Можно только сказать, что Первой ипо­
стаси Божественного Триединства Гагтунгр стремится противостоять своим
первым лицом — Великим Мучителем, Второй ипостаси — вторым лицом,
которое точнее всего охарактеризовать наименованием Великой Блудни­
цы, а Третьей ипостаси Троицы противостоит антипод, именуемый Урпарп:
это осуществитель демонического плана; в некотором смысле его можно
назвать принципом формы, это — та сторона великого демонического су­
щества, которая открывается в жизни различных слоев Шаданакара как
начало, активно переделывающее их данность согласно замыслам и целям
Мучителя, начало формирующее. Великая Блудница — ее имя Фокер­
ма — сторона демонического существа, втягивающая, всасывающая души
— 170 —
Глава 1.Основа
и судьбы в орбиту Гагтунгра. Первое же лицо, Гистург, Великий Мучи­
тель — последняя глубина демонического Я, носитель высшей воли, власти
и желания.
Безмерно жуток его облик, каким видели его духовные очи немногих
людей, проникших в темные высоты Дигма — мира его обитания. Как бы
возлежащий на бушующем лиловом океане, с черными крыльями, раски­
нутыми от горизонта до горизонта, он поднимает свое темно-серое лицо в
зенит, где полыхают инфралиловые зарева, раскачиваются и гаснут проту­
беранцы, а в самом зените блещет светило непредставимого цвета, отда­
ленно напоминающего фиолетовый. Горе тому, на кого Гагтунгр опустит
свой взор и кто этот взор встретит открытыми очами. Из всех носителей
темных миссий среди людей, восхищенных позднее в Дигм, кажется, только
один (Торквемада) нашел в себе силы вспомнить в этот миг Божье имя.
Остальные монады стали рабами дьявола на неисчислимые века.
Кроме Гагтунгра, в Дигме находятся также избранники зла: монады
немногих людей, слившихся со своими демонизированными шельтами, и
столь же немногие души некоторых существ демонической природы, в том
числе — великих игв, темных водителей античеловечества, уже закончив­
ших свой путь в различных, более плотных материальных слоях. Здесь они
творят богоборческий план, здесь простираются перед Гистургом, насла­
ждаются близостью Великой Блудницы и приобщаются пучинам познания
через лицезрение Урпарпа.
Имеется в Шаданакаре и еще более высокий демонический слой: это
многомерный Шог, материальность которого создана великими демонами
макробрамфатур. Сюда втекают мощные потоки инспирирующих, ин­
вольтирующих богоборческих сил из глубины Вселенной, и никто, кроме
Гагтунгра, не может вступить в этот слой; остальные, и то в редчайшие ми­
нуты, способны видеть его лишь извне. В эти минуты они воспринимают то
светило невыразимого цвета, которое пылает в зените Дигма, уже не как
сферу, но как пульсирующую арку, перекинутую от края и до края, а цве­
том схожую опять-таки с фиолетовым. Это — антикосмос Галактики, средо­
точье в ней сил самого Люцифера. Временами арка как бы прогибается
вовнутрь и силы Люцифера льются в Шог. Тогда Гагтунгр, приемля их в
себя, воздевает свои крылья в черное небо. Так, по крайней мере, воспри­
нимают те, кто видит Шог снаружи. Сами же по себе явления и формы это­
го мира для нас трансцендентны.
Есть, впрочем, в Шаданакаре и другие слои, откуда может быть зрим
антикосмос Галактики, хотя и в ином аспекте. Антикосмосы всех брамфа­
тур, и Шаданакара в том числе, — двухмерны: это как бы бесконечные
плоскости. Все они пересекаются между собой в одной и той же линии; ее
можно было бы назвать демонической осью Галактики. Для облегчения по­
— 171 —
Глава 1.Основа
нимания я привлеку на помощь некоторую условную пространственную
модель. Возьмем книгу, поставим ее вертикально на корешок, развернув
ее и растрепав страницы, и двухмерную плоскость каждой из ее страниц
продолжим мысленно в бесконечность. Все эти плоскости окажутся пересе­
кающимися друг с другом под различными углами, но все — в одной верти­
кальной линии, находящейся внутри корешка. Космический прообраз этой
линии пересечения всех плоскостей и есть демоническая ось Галактики, ее
антикосмос. Естественно, что он будет зрим для любого существа, обитаю­
щего в любом из этих двухмерных плоскостных миров, в том числе и из со­
ответствующего слоя Шаданакара.
Двухмерный слой Шаданакара иногда именуется адом, но этот тер­
мин здесь не вполне уместен: слой этот — не страдалище человеческих
душ в их посмертии, но обиталище большинства демонических существ на­
шей планеты. Можно называть его антикосмосом Шаданакара, но и это не
совсем точно, потому что Божественному Космосу противостоит не один
этот слой, а все демонические миры, он же является лишь, так сказать,
главной демонической цитаделью. Настоящее имя его Гашшарва.
Существа, пребывающие там, можно, если угодно, считать находя­
щимися в состоянии воплощения; впрочем, понятие воплощения вообще
крайне относительно. Монады этих существ всегда находятся высоко в
Дигме и Шоге, шельты же их влачат свое существование между воплоще­
ниями, по большей части, на одномерном Дне Шаданакара — в ужасном
мире.
Гашшарва — ядро системы, создаваемой демоническими силами Ша­
данакара в противовес Божественному Космосу, в предполагаемое ему
замещение. Не лишенный торжественности, но угрюмый этот мир любому
из нас не мог бы не показаться жутким. Большое число временных коорди­
нат при наличии лишь двух пространственных создает особую духовную
духоту. Для всякой монады процесс вхождения ее шельта в этот мир мучи­
телен: он напоминает ощущение, возникающее при затягивании тела в тес­
ный железный корсет. Чем меньше пространственных координат, тем мате­
риальность мира плотнее. Однако среда этого мира все-таки схожа с
воздухом, а почва, совершенно плоская и однородная, более твердая, чем
любой материал Энрофа. Никакого эквивалента растительности нет. Ис­
точник света состоит в самоизлучении существ и некоторых искусственных
сооружений, причем синего и зеленого цветов здесь не воспринимают, но
зато воспринимают два инфракрасных. Один из них я буду условно
именовать инфралиловым, подчеркнув, что к ультрафиолетовому он не
имеет отношения, а впечатление, производимое им, ближе всего к тому,
какое оказывает на нас очень густой, темный и в то же время интенсивный
лиловый цвет.
— 172 —
Глава 1.Основа
Антикосмос Галактики, видимый из Дигма как светило совершенно
невообразимого и непередаваемого цвета, а из Шога — в виде титаниче­
ской, пылающей и пульсирующей инфралиловой арки, перекинутой через
зенит, из Гашшарвы представляется как бы участком горизонта, посылаю­
щим равномерное инфралиловое свечение из бесконечно удаленных про­
странств.
Всех обитателей Гашшарвы связывает между собой тирания Гагтунгра
и, вместе с тем, нечто вроде союза общих интересов. Гагтунгра они нена­
видят, но, конечно, все же не так, как Бога. Здесь обитают хозяева нижних
чистилищ, магм и ядра — трех сакуал Возмездия.
"Поверженный Демон" Врубеля двузначен, двуслоен: это — и память
о прозрении в Дигм, о Гагтунгре, раскинувшем крылья до горизонта;
это — и метапортрет, правильнее, инфрапортрет, одного из демонов, мел­
ких сравнительно с ним: хозяев чистилищ. Ангелами мрака именуются они,
и это наименование соответствует вполне их облику: в них есть некоторое
человекоподобие, у них широкие крылья удивительной красоты, а в пурпу­
ровой и багряной окраске этих крыльев чудится нечто царственное. Но на
врубелевском полотне эти дивные крылья поломаны: гениальная интуиция
художника этой деталью передала роковую ущербность обитателей
Гашшарвы. В действительности их крылья не повреждены, но самая воз­
можность пользования ими мучительно сужена, так как в плотной, хотя и
прозрачной среде этого слоя возможно только медленное продирание
сквозь материальность, а не полет. Серый, как пепел, цвет лиц ангелов
мрака отталкивающ и ужасен, а в чертах совершенно обнажена их хищ­
ная и безжалостная природа. Будучи хозяевами нижних чистилищ, они
восполняют убыль своих жизненных сил тем, что впивают гаввах людей, во­
влеченных в чистилища своею кармой. Проникая из Гашшарвы в эти чнсти­
лища, они находят там менее плотную среду, в которой полет угловатый,
неровный, как бы рывками и зигзагами, все-таки возможен.
Совершенно лишены человекоподобия другие обитатели Гашшарвы,
хозяева магм: их называют рыфрами. Более всего каждая из них подобна
движущейся гряде холмов. Есть нечто вроде лица, но очень размытое.
Может быть, читающий эту книгу упрекнет меня в недостатке вообра­
жения или в том, что я верен христианской традиции как раз в самых неу­
бедительных ее частностях. Но ведь именно игру воображения я стремлюсь
изгнать с этих страниц, и чем беднее они фантазией — тем лучше. А из
христианской традиции здесь остается не то, что лично я предпочел бы, но
то, что получило подтверждение в моем духовном опыте. К сожалению, та­
кое подтверждение получили и образы некоторых существ, возвещенных
христианской демонологией. Как ни странно, но существа, похожие на
пресловутых чертей, действительно есть, и, представьте себе, даже с
— 173 —
Глава 1.Основа
хвостом и рогами. Они обитают в Гашшарве и пользуются сомнительным
удовольствием быть хозяевами Ядра — сакуалы, состоящей из самых ужа­
сающих страдалищ Шаданакара. Вообще оказывается, что многие из ле­
генд, к которым мы привыкли относиться с улыбкой либо же, в лучшем слу­
чае, усматривая в них символический смысл, следует понимать вполне
буквально. Испытание для рассудка нашего века воистину непосильное!
Круг обитателей Гашшарвы причудлив и пестр. Из них я знаю еще мо­
гучих демонов женственной природы, которых условно привык называть
велгами. Это — гиганты. В истории человечества они проявляются иногда
как умножательницы жертв и вдохновительницы анархий. О каком бы то ни
было их подобии не только людям, но даже чудовищам нашего мира здесь
надо забыть совсем: это скорее огромные, свивающиеся и развивающиеся
покрывала, черные и лиловые. У каждого народа Велга, кажется, только
одна; во всяком случае, в России — одна, очень древняя. Сроки их инкар­
наций в Гашшарве — если это считать инкарнациями — исчисляются, повидимому, многими веками.
Некогда все эти существа обитали на поверхности земли, но не в
Энрофе, а в слое приблизительно такой же плотности и даже похожем на
него отдаленно. Созданный Гагтунгром в самом начале истории Шадана­
кара, слой этот уже давно перестал быть. Внешние формы демонических
существ были в том мире мельче и вообще несколько иными. Но они не
могли чувствовать себя там хозяевами: они были сжаты, стеснены светом.
Под его влиянием их естество должно было измениться; оно переставало
соответствовать их демонической сущности. Теперь в Гашшарве им жизнь
дается нелегко, но там они все-таки остаются самими собою.
Есть еще и другие существа, гнездящиеся там, но мне они неизвестны.
Зато известно, что там находятся некоторые из числа тех, кто были в Энро­
фе людьми: носители специальных темных миссий. Впрочем, здесь они по­
чти не страдают. Задача в другом: в Гашшарве они заботливо подготавли­
ваются силами Гагтунгра к очередному воплощению в человечестве.
Из каких побуждений подобная миссия может быть принята челове­
ческим шельтом? — Дантес принял ее из страха. После смерти низвергну­
тый сквозь все слои на Дно Шаданакара, он был взят оттуда в Гашшарву
силами Урпарпа и некоторое время спустя вновь родился в Энрофе. Не
знаю, умер ли он уже опять, но совсем недавно он существовал в России,
где, выполняя новую темную миссию, погубил несколько крупных дарова­
ний. Иногда же темную миссию принимают и добровольно, из жажды вла­
сти, из жажды крови, из врожденного тяготения ко злу. Так было, напри­
мер, с Тимуром, прошедшим в посмертии те же круги, что и Дантес, но
гораздо медленнее. Поднятый наконец в Гашшарву, он принял новую мис­
сию в силу безвыходности. Миссия эта была несравненно мельче, чем пер­
— 174 —
Глава 1.Основа
вая: Гагтунгр любит издеваться надо всеми, в том числе и над своими мари­
онетками.
Силам Света нередко приходится спускаться в Гашшарву. Эти спуски
мучительны, но они вызываются необходимостью: этого требуют обстоя­
тельства борьбы с ратями Гагтунгра. Обитатели Гашшарвы видят своих про­
никающих сюда врагов, но воспрепятствовать их проникновению бессиль­
ны.
Демоническая Основа включает еще один мир: мир одномерного
пространства и одномерного времени. Это Дно Шаданакара, страдалище
демонических шельтов и немногих людей — носителей темных миссий.
Дно возникло в самом начале существования нашей брамфатуры
усилиями Гагтунгра и еще более могучих, чем он, темных сил. Эта матери­
альность самая плотная из всех возможных. Материальность Энрофа до
какой-то степени уподобляется ей только во внутренностях звезд или в та­
ких чудовищных телах нашей Галактики, как "белые карлики". Трудно пред­
ставить, как в подобных условиях может все-таки осуществляться движе­
ние. Однако оно на Дне Шаданакара есть, для сознающего существа
мучительное в высочайшей степени. Вызывается же оно необходимостью
поддерживать жизненные силы, так как в противном случае существо будет
затянуто в некий провал, ведущий в места, еще более печальные: на Дно
Галактики.
Все это помогает окончательно уяснить относительность понятия "во­
площение". Демоны, воплощенные в Гашшарве или в некоторых других
слоях трех и даже четырех измерений, после смерти погружаются на Дно,
где их ждет новое тело, самое плотное из возможных. Таков закон кармы,
обращающийся вторым острием против самих демонов. Излучениями их
страданий на Дне восполняет убыль своих жизненных сил сам Гагтунгр.
Бунтовать против закона кармы? Но ведь во время их воплощений во всех
других слоях именно этот закон является для них источником сил жизни.
Восставать против него — значит отвергнуть гаввах как пищу, значит про­
тивопоставить себя всему демоническому стану, всему антикосмосу, — то
есть перестать быть демонами.
Подобным Дном обладает всякая брамфатура нашей Галактики, кро­
ме тех, которые свободны от демонических сил; следовательно, таких
"днищ" в Галактике — миллионы. И подобно тому, как двухмерные космиче­
ские плоскости многих антикосмосов или гашшарв скрещиваются в общей
линии, точно так же скрещиваются в единой точке схода все космические
линии галактических днищ. Точка эта находится в системе звезды Антарес.
Отнюдь не случайно эта звезда, именуемая иначе Сердцем Скорпиона,
служила во многих мифологемах древности и средних веков олицетворе­
нием зловещих, даже дьявольских сил. Огромная планетная система этой
— 175 —
Глава 1.Основа
звезды — средоточие богоборческих полчищ Галактики, их обиталище в
трехмерном мире; это также титаническая метабрамфатура демонов, ан­
тикосмос нашего Млечного Пути в той мере, в какой этот антикосмос во­
обще проявляется в Энрофе. Я уже говорил, что брамфатуры, в которых
победили демоны, — недолговечны, и великая планета — спутник звезды
Антарес, инвольтирующая на Дно Шаданакара теперь, скоро распылится,
но ее место займет другая. Та же, которая инвольтировала в эпоху созда­
ния Шаданакара, погибла миллионы лет назад.
В наших широтах звезда Антарес бывает видна поздней весною и ле­
том низко над южным горизонтом, и многие хорошо помнят яркую пульса­
цию ее виннокрасных лучей. Со Дна же Шаданакара не видно ни Солнца,
ни других небесных тел — ничего, кроме неподвижной Антарес, в которую
Дно упирается одним концом. Оттуда она кажется инфракрасной. В проти­
воположном направлении пространство этого одномерного мира гаснет
вместе с приближением к поверхности земной сферы. В ту сторону не вид­
но ничего. Там-то и таится провал на лишенное времен Дно Галактики.
Трудно представить, каким образом тело, самое плотное из всех, яв­
ляет собою нечто вроде самого простого, что мы в силах представить: не­
что вроде черной линии. Еще труднее понять, что у этих существ сохраняет­
ся эквивалент зрения и даже осязания. Самое же непонятное, пожалуй, то,
как они вообще в состоянии видеть сквозь предельно плотную среду. Из
этой среды они восполняют свои жизненные силы. Общение их между со­
бою возможно, но крайне ограничено. Страдание неописуемо.
Не только Дно, но и все миры демонической Основы возникли, как я
уже говорил, в период остывания физического тела Шаданакара. До появ­
ления органической жизни в Энрофе деятельность Гагтунгра клонилась к
попыткам создать для демонических сил слой обитания на поверхности
земли, а когда это не удалось — к укреплению и развитию Гашшарвы и
других слоев, связанных с нижними слоями коры, с магмами и ядром пла­
неты. Когда же в Энрофе возникла органическая жизнь, его деятельность
направилась на завладение царством животных — это отчасти удалось — и
на утяжеление законов демиургов. В итоге равнодействия этих двух сил
сформировались основы тех законов Природы и Кармы, в которых мы жи­
вем.
Религиям семитического корня свойственно стремление возложить от­
ветственность за жестокость законов на Божество. Как ни удивительно, но
не вызывала протеста, даже просто не осознавалась самая их жестокость,
по крайней мере жестокость законов возмездия. С непостижимым для нас
спокойствием даже праведники христианских метакультур мирились с
представлением о вечных страданиях грешников. Абсурдность вечного
воздаяния за временное зло не волновала их разума, а совесть — непо­
— 176 —
Глава 1.Основа
нятно как — удовлетворялась идеей о предвечной незыблемости, то есть
безвыходности этих законов. Но то состояние разума и совести миновало
давно. И нам кажется кощунственной мысль, будто этот Закон, в том виде,
как он существует, создан по божественному произволению.
Да, ни единый волос не упадет без воли Отца Небесного, не шелох­
нется ни единый лист на дереве. Но это следует понимать не в том смысле,
что весь мировой Закон в его совокупности есть проявление Воли Божией,
а в том, что становление свободных воль, которое представляет собой
Вселенная, санкционировано Богом. Из наличия множества свободных
воль проистекла возможность отпадения некоторых из них; из их отпаде­
ния проистекла их борьба с силами Света и создание ими антикосмоса,
противопоставляемого Космосу Творца.
С самого начала возникновения живой жизни в Энрофе Гагтунгр и
его стан наложили свою лапу на законы этой жизни. Изменить законы
средних слоев Шаданакара им не удалось, но многие виды и классы жи­
вотного царства и некоторые слои стихиалей подпали их владыче­
ству — полностью или частично. Отсюда и двойственность того, что мы на­
зываем
природой:
красота,
одухотворенность,
гармоничность,
дружественность, с одной стороны, всеобщее взаимопожирание живых су­
ществ — с другой. Неужели не очевидно, что и та, и другая сторона — оди­
наково реальны? Неужели хоть один человек с совестью и умом, сколь го­
рячо он ни любил бы природу, дерзнет сказать, что ее гармония покрывает
и снимает то безбрежное море страданий, какое являет эта самая приро­
да непредубежденным очам? И неужели найдется хоть один человек, кото­
рый, вопреки этому морю страданий, столь явному, столь неоспоримому,
так неумолчно оглушающему нас стонами и криками живых созданий, хоть
изредка не переживал бы природу, как необъяснимую, вопреки всему пре­
бывающую гармонию и несравненную красоту? Почему же случилось так,
что это роковое противоречие до сих пор не понято и не разрешено? Не
потому ли, что религиозная мысль на Западе свыше двадцати веков нахо­
дится в плену идеи абсолютного всемогущества Бога и вытекающих отсю­
да предрассудков о единстве Природы, а на Востоке — устоявшийся фило­
софский монизм не дает приблизиться к пониманию ее двойственности?
— 177 —
Глава 2.Миры Возмездия
Глава 2.
Миры Возмездия
В эпоху первобытных обществ демонические силы были заняты тор­
можением их развития и подготовкой слоев трансфизических магм и ядра
к приему миллионов душ грядущего человечества. Несколько позднее, уже
в исторические времена, были созданы шрастры и сакуала уицраоров.
Большинство чистилищ возникло в еще более поздние эпохи.
Изложение миров Возмездия начинается с чистилищ потому, что они
ближе к нам, чем другие; они соизмеримее с понятиями, привычными для
нас, а в случаях нисходящего пути после смерти спуск начинается именно
с чистилищ. В большинстве случаев чистилищами он и ограничивается.
Слово "чистилище" взято из католичества, но с католическими пред­
ставлениями панорама того, о чем пойдет речь, совпадает далеко не во
всем. Можно было бы применить к этим слоям также термин "шеолы", но
иудаистические картины этих теневых стран умерших тоже отнюдь не бу­
дут повторены в моем изложении.
Чистилища различных метакультур несколько отличаются друг от
друга; даже отдельно взятое, каждое из них претерпевает значительные
изменения на протяжении веков. Сформировались они тоже в различные
эпохи. В метакультурах древности, включая Византию, их не было вообще.
Точнее — на их месте были миры безысходного страдания; отголосок ми­
стического знания о безвыходности страдалищ явственно слышен в
большинстве древних религий.
Древнейшие из чистилищ принадлежат к метакультуре Индийской:
именно этот синклит первым в истории человечества достиг такой мощи
Света, какая была необходима для того, чтобы воспрепятствовать силам
Гагтунгра превратить в страдалища сакуалу некоторых слоев искупитель­
ного посмертия, которую Индийская метакультура унаследовала от
древнейших человечеств — даймонов и титанов. Позднее в чистилища
были превращены некоторые слои метакультур еврейства, христианства и
ислама: здесь решающее значение имело воскресение Иисуса Христа, Его
схождение в демонические миры и последовавшая затем, в течение ряда
веков, борьба христианских синклитов с демонами за смягчение Закона
возмездия. Но в Византийской метакультуре эта борьба победой не увен­
чалась. Вражеский стан оказал непреодолимое сопротивление; в итоге
— 178 —
Глава 2.Миры Возмездия
этой борьбы Византийская метакультура оторвалась от Энрофа. Я мимо­
ходом упоминал уже о многозначительности того обстоятельства, что ви­
зантийское православие не приняло идеи чистилищ, когда она появилась в
западной Церкви. В ужасающих перспективах вечных мук, ожидающих
грешную душу, следует искать и горючее вещество того аскетического
максимализма, которым пламенел византийский религиозный дух до само­
го конца своей истории. Да, перед духовидцами Византии эсхатологиче­
ская глубь разверзалась со всеми крайностями своей демонической же­
стокости. Приходится удивляться не отчаянным эксцессам аскетизма в этой
стране, а скорее тому, что не во всех метакультурах, лишенных чистилищ,
подобные эксцессы имели место.
В Российской метакультуре первый шеол был создан в XII веке, буду­
чи преобразован из страдалища силами Христа. С течением времени он
несколько изменил свой вид; изменились и те кармические грузы, которые
влекут умерших в этот мир. Впрочем, механическая сторона действия За­
кона возмездия остается, конечно, неизменной, всегда и везде: она состо­
ит в том, что нарушение нравственных законов влечет за собой утяжеле­
ние эфирного тела совершившего. Пока он жив, утяжеленное эфирное
тело остается как бы на поверхности трехмерного мира: при этом тело фи­
зическое играет роль спасательного круга для утопающего. Но как только
связь между ними разрывается смертью, эфирное тело начинает погру­
жаться глубже и глубже, из слоя в слой, пока не достигнет равновесия с
окружающей средою. Таков, в основном, механизм. Но есть и существа,
которые следят за его безотказным действием: блюстители кармы. Это со­
всем особая категория; среди разнообразных демонов Шаданакара
это — пришельцы. Когда демонические полчища планеты Дайи были изгна­
ны из ее брамфатуры прочь, в брамфатуру ее спутника, а спутник вскоре
за тем погиб и превратился в стаю мертвых кусков — астероидов, его де­
монические обитатели рассеялись в мировом пространстве в поисках но­
вых пристанищ. Часть их вторглась в Шаданакар, заключив некое подобие
договора с силами Гагтунгра. Это существа высокого интеллекта, но с хо­
лодной, как лед, сферой чувств. Им равно чужды ненависть и любовь, зло­
ба и сострадание. Они взяли на себя заботу о механизме кармы, воспол­
няя убыль своих жизненных сил эманациями душевных мук тех людей, что
после жизни в Энрофе принуждены опускаться в Скривнус, Ладреф и Мо­
род — верхние слои чистилищ. Размеры этих существ огромны; они полу­
прозрачны и серы, как мутное стекло, тела их прямоугольны, а в мордах,
как это ни странно, есть сходство с мордами сторожевых собак: торчащие
уши и зорко наблюдающие глаза. С силами Света они вступают в борьбу
только тогда, когда эти силы предпринимают труд по смягчению законов
кармы и преобразованию чистилищ.
— 179 —
Глава 2.Миры Возмездия
Первое из чистилищ именуется Скривнус. Это — картина обезбожен­
ного мира и обезбоженного общества без всяких прикрас. Бесцветный
ландшафт; свинцово-серое, никогда не волнующееся море. Чахлая трава,
низкорослые кустарники и мхи напоминают до некоторой степени нашу
тундру. Но тундра хотя бы весной покрывается цветами; почва же Скривну­
са не взрастила ни одного цветка. Обиталищами миллионных масс тех, кто
были людьми, служат здесь котловины, замкнутые среди невысоких, но не­
приступных откосов. Скривнус не знает ни любви, ни надежды, ни радости,
ни религии, ни искусства; никогда не видал он и детей. Нескончаемый труд
прерывается лишь для сна, но сны лишены сновидений, а труд — творче­
ства. Какие-то огромные пугающие существа бодрствуют по ту сторону от­
косов; время от времени они швыряют оттуда груды предметов, как бы
скользящие по воздуху. Каждый из предметов сам находит того, кто над
ним должен работать: чинить никому не нужную ветошь, мыть что-то вроде
измазанных маслом и грязью склянок, надраивать металлические обломки.
И работа, и сон протекают преимущественно в баракообразных домах,
длинных, перегороженных внутри барьерами высотой до пояса.
Облик обитателей сохраняет полное человекоподобие, но черты
смыты и разглажены. Они напоминают блины, почти полностью схожие
друг с другом. Впрочем, память о существовании в Энрофе не только сбе­
регается в душе обитателей, но и гложет их, как мечта об утраченном рае.
Самое неотступное из мучений Скривнуса — это скука безысходного раб­
ства, это нудность труда, это отсутствие перспектив, каких бы то ни было.
Ибо не перспективой, а кошмаром вечно нависающей угрозы пред­
ставляется единственно реальный выход отсюда. Выход этот заключается в
том, что на море показывается черный, похожий на ящик корабль, быстро
и бесшумно скользящий к берегу. Его появление повергает обитателей в
панический ужас, так как ни один не знает, застрахован ли он от поглоще­
ния кромешной темнотой трюма. Забрав некоторое число их — тех, кого
груз кармы обрекает на страдание в более глубинных слоях, корабль от­
чаливает. Заключенные в трюм не видят совершаемого пути. Они чувству­
ют только, что движение по горизонтали сменяется спиральным спуском,
как если бы корабль увлекался в закручивающийся Мальстрем.
Скривнусом ограничиваются искупительные страдания тех" чья со­
весть не омрачена памятью ни о тяжких пороках, ни о преступлениях, но
чье сознание в Энрофе было отделено от воли и влияния его шельта глухой
стеной житейских забот и попечений только о материальном.
Следующий слой похож на предыдущий, но он темней: как будто он
застыл в неопределенном сумраке на границе вечной ночи. Здесь ни
строений, ни человеческих толп; однако каждый ощущает невидимое при­
сутствие множества других: следы движений, схожие с отпечатками ног,
— 180 —
Глава 2.Миры Возмездия
выдают их присутствие. Чистилище это называется Ладреф, и кратковре­
менное пребывание в нем испытывают десятки миллионов. Это — след­
ствие маловерия, не дававшего силам духовности проникать в естество че­
ловека и облегчать его эфирное тело.
Тот, кому предстоит дальнейший спуск, субъективно воспринимает
его так, как если бы он заснул и внезапно проснулся в изменившейся об­
становке. В действительности же демонические существа — осуществители
кармы — переносят его во время забытья в другой поток времен, хотя чис­
ло пространственных координат — три — остается неизменным во всех ше­
олах.
Искупающий свою карму оказывается среди полного мрака, где сла­
бо фосфоресцируют только почва да редкие эквиваленты растений. Благо­
даря светящимся скалам ландшафт не лишен кое-где мрачной красоты.
Это последний слой, где еще имеется то, что мы обобщенно называем
Природой. Следующим слоям будет свойственен только урбанистический
ландшафт.
Здесь, в Мороде, царствует абсолютная тишина. Каждый, пребываю­
щий в этом мире, других обитателей не воспринимает совсем и уверен в
своем полном одиночестве. Тоска великой покинутости охватывает его, как
железный панцирь. Напрасно метаться, молиться, звать на помощь, ис­
кать — каждый предоставлен общению только с собственной душой. А
душа преступна, ее память запятнана совершенным на земле злодеянием,
и для такой души нет ничего более пугающего, чем уединение и тишина.
Здесь каждый уразумевает смысл и масштабы совершенного на земле зла
и выпивает до дна чашу ужаса перед своим преступлением. От этого бес­
конечного диалога с самим собой несчастного не отвлекает ничто, даже
борьба за существование. Потому что никакой борьбы тут нет, пища кру­
гом в изобилии, ею служат некоторые виды почв. Одежда? Но в
большинстве слоев, в том числе и в Мороде, эфирное тело само излучает
облекающую его ткань: ту, которую мы заменяем одеждой. И если в мирах
Просветления она прекрасная и светящаяся, то в Мороде творческая
ущербность его обитателей позволяет создавать только эфирные клочья.
Впрочем, подобное нищенское рубище облекало астрально-эфирное су­
щество искупающего уже в Ладрефе.
Того, чью совесть не может очистить и Мород, ждет уже не спуск в
следующий слой, а внезапный и устрашающий провал в него: это схоже с
трясиной, в которую несчастный попал неожиданно для себя и которая за­
сасывает его: сперва ноги, потом туловище, наконец, голову.
Повествование достигло Агра, слоя черных паров, между которыми
вкраплены, как острова, черно-зеркальные отражения великих городов
Энрофа. Этот слой, как и все чистилища, не имеет космической протяжен­
— 181 —
Глава 2.Миры Возмездия
ности. Поэтому здесь ни солнца, ни звезд, ни луны: небо воспринимается
как плотный свод, окутанный постоянной ночью. Некоторые предметы све­
тятся сами, тускло светится и земля, точно пропитанная кровью. Цвет здесь
преобладает один: в Энрофе мы не способны видеть его, и по впечатле­
нию, производимому им, он скорее всего напоминает темно-багровый. Ка­
жется, это тот самый невидимый свет, который в физике называется инфра­
красным.
Я очень немного, едва-едва, знаком с инфра-Петербургом. Помню,
что там тоже есть большая, но черная, как тушь, река и здания, излучаю­
щие кроваво-красное свечение. Это подобно отчасти иллюминациям на­
ших праздничных ночей, но жутким подобием. Внешний облик тех, кто пал
в этот мир, напоминает, до некоторой степени, облик гномов: человеко­
подобие еще сохранено, но формы уродливы и убоги. Рост уменьшен. Дви­
жения замедлены. Никакой материальности, заменяющей одежду, их тело
уже не излучает; царствует беспомощная нагота. Одно из мучений
Агра — чувство бессильного стыда и созерцание собственного убожества.
Другое мучение в том, что здесь начинает впервые испытываться терпкая
жалость к другим подобным и приходит понимание своей доли ответствен­
ности за их трагическую судьбу.
Третья же мука этих несчастных — страх. Он порождается наличием в
Агре еще других существ, хищниц демонической природы: они называются
волграми. Когда мы приблизились к зданию, составлявшему темноэфирное
тело Инженерного замка, я различил неподвижно сидящее на его крыше
существо, огромное, величиной с ящера мезозойской эры. Оно было жен­
ского пола, мешковатое и рыхлое, с серою, ноздреватою кожей. Сиротли­
во прижавшись щекой к башне и обняв ее правою лапой, бедняга непо­
движно смотрела перед собой совсем пустыми, как мне показалось,
глазницами. Она была глубоко несчастна. По-моему, ей мучительно хоте­
лось кричать или выть, но ни рта, ни пасти у нее не было. Впрочем, чревато
опасностями могло быть самое чувство жалости к ней: лукавая хищница
подстерегала жертву, и жертвой мог сделаться всякий из тех, кто были
людьми. В зверином страхе перед волграми бедные гномы прятались по
углам или прокрадывались, затаив дыхание, у подножия зданий, облюбо­
ванных этими чудищами. Быть пожранным, вернее, всосанным волгрою че­
рез ее пористую кожу значило умереть в Агре, чтобы затем возникнуть
еще ниже, в Буствиче или в страшном Рафаге. Позднее я увидел, что
волгр — множество, что они отчасти разумны и что грубая, мрачная циви­
лизация, которая отличает Агр, — именно их творение. Механических при­
способлений, облегчающих труд, у них еще почти не было. Они вручную
громоздили из какого-то материала, похожего на стволы гигантских дере­
вьев Калифорнии, здания, которые я видел кругом, и каждый кусок этого
— 182 —
Глава 2.Миры Возмездия
материала, плотно примыкая к остальным, начинал светиться тусклобагровым, почти ничего не озарявшим излучением. В чем заключалась
связь между зданиями человеческих городов в Энрофе и сооружениями
волгр в Агре, для меня осталось неясным.
Звуковым языком они, конечно, не обладали, но у них было нечто
вроде языка жестов. Здания они строили, по-видимому, для того, чтобы
укрыться в них от коротких проливных дождей, налетавших поминутно. До­
жди были черные.
Странно, разумеется, и то еще, что у волгр существует не два пола, а
три. Мужская особь оплодотворяет особь среднего пола, которая некото­
рое время вынашивает зародыш внутри себя, а затем передает его буду­
щей матери.
Но кое-где в эту цивилизацию вкрапливались, как острова, безмолв­
ные, совсем не светящиеся здания. Волгры даже не приближались к ним:
по-видимому, им мешало нечто, мною невидимое. Такие здания возвыша­
лись на месте Исаакия и некоторых других храмов Петербурга: единствен­
ные убежища от волгр, где мученики Агра хоть на краткое время могли
ощутить себя в безопасности. Кто их воздвиг? когда? из какого
материала? Не знаю. Голод не давал несчастным таиться в этих приютах:
он гнал их в поиски за съедобной плесенью, покрывавшей фундаменты
этого безрадостного города.
Если тяжелая карма не сделает того, кто попал сюда, жертвою вол­
гры и он не очнется в следующем из миров нисходящего ряда, рано или
поздно ему суждена трансформа, поднимающая вверх. Кончающий свое
искупление постепенно меняется телесно. Он увеличивается ростом, у него
начинают снова проступать черты лица, напоминающие черты, которыми
он обладают прежде, и волгры не дерзают подступать к нему. Самая
трансформа происходит с помощью братьев из Небесной России: спустив­
шись в Агр, они окружают окончившего искус. Присутствовать при этом со­
бытии из числа гномов могут лишь те, кто скоро будет поднят отсюда таким
же образом. Но пока они смотрят на совершающееся со стороны, им ка­
жется, будто братья синклита поднимают освобождаемого на своих кры­
льях или на складках светящихся покрывал. Волгры, охваченные мистиче­
ским трепетом и страхом, смотрят на это событие издали, но не в
состоянии понять ничего.
Лестница восхождения не закрыта ни перед одной демонической мо­
надой, даже перед волграми. Но для подобного обращения требуется
столь острая ясность сознания, какая не встречается здесь почти никогда.
Иногда встречается здесь совсем иное: местами ландшафт разнооб­
разится светящимися пятнами, похожими на огромные гнилушки. Что-то от
трупной зелени есть в них... Это в Агр просвечивает другой слой, располо­
— 183 —
Глава 2.Миры Возмездия
женный ниже: Буствич. Там все гниет, но никогда не сгнивает до конца; в
состоянии, сочетающем гниение заживо с духовной летаргией, и заключа­
ется мука Буствича. В Буствиче развязывают узлы своей кармы те, чья
душа, отяжеленная тяготением к ничем не озаренному плотскому, не выра­
ботала за свою жизнь на земле никакого противовеса. Здесь пленника
гложет удручающее отвращение к самому себе, потому что эфирное тело
его превратилось в подобие кала. Ибо, как это ни страшно и ни омерзи­
тельно, но Буствич, в сущности, не что иное, как нечистоты волгр.
К душевным мукам здесь начинает присоединяться и телесная:
способность пленников к движению крайне ограничена, как и их способ­
ность к самозащите. А самозащита насущно необходима любому из них,
ибо рядом с ними здесь обитают, между двумя воплощениями в одном из
демонических стихиальных миров, облаченные в темноэфирные тела души
мелких человекоподобных демонов: здесь они имеют вид человеко-червей,
а размерами напоминают кошку. Заживо, медленно, понемногу пожирают
они в Буствиче тех, кто когда-то были людьми в Энрофе.
В очередном двойнике Инженерного замка (такой есть и в Буствиче)
находился в то время, то есть в 1949 году, император Павел I. Он миновал
уже цикл мучений в слоях более глубоких и теперь был медленно поднима­
ем в Друккарг — шрастр российского античеловечества. Суровость постиг­
шего его несчастья поразила меня. Но мне было объяснено, что, если бы
часть груза не была снята с него мукой его умерщвления в ночь на 12 мар­
та и вместо этого он продолжал бы тиранствовать вплоть до своей есте­
ственной кончины — груз содеянного повлек бы его еще глубже, вниз, пока
не был бы достигнут Пропулк — одно из самых ужасающих страдалищ.
За Буствичем следует чистилище, носящее имя Рафаг: здесь изжива­
ются кармические следствия предательств и корыстной преданности тира­
ниям. Рафаг — мука непрерывного самоистощения, нечто, на что могут на­
мекнуть такие явления нашего слоя, как страдания холеры. Это последний
слой, ландшафт которого хотя бы отдаленно напоминает наши города;
убежищ, маячивших в Буствиче и Агре, здесь, однако, уже нет. Покров со­
борных молитв человечества не распространяется до Рафага: глубже могут
досягать лишь силы синклитов и высших иерархий Шаданакара.
Над тремя последними, нижними чистилищами, господствуют ангелы
мрака.
Первый из этих слоев — Шим-биг — являет собой медленный поток,
движущийся по невыразимо мрачному миру, заключенному под высокий
свод. Трудно понять, откуда исходит полусвет, мертвенный и бесцветный.
Мельчайший дождь сеется на поток, вскипая на его поверхности маленьки­
ми пузырями. И уже не одежда мучающихся здесь душ, но сами души в их
деградировавших эфирных телах похожи на дымно-бурые клочья. Они ме­
— 184 —
Глава 2.Миры Возмездия
чутся взад и вперед, цепляясь за что попало, лишь бы не пасть в поток. Их
томит не только ужас: еще большее мучение заключается в чувстве стыда,
нигде не достигающем такой силы, как в Шим-биге, и жгучая тоска по на­
стоящему телу, по мягкому теплому миру — воспоминания о радостях жиз­
ни на земле.
Здесь же усиливается сострадание.
А устье потока видится совсем вблизи. И сам поток, и весь этот тунне­
леобразный мир обрываются там подобно тому, как обрывается туннель
метро при выходе на эстакаду. Но воды не впадают ни во что: и они, и бе­
рега, и свод — все растворяется в серой беспредметной пустынности. Там
не может быть никакого тела, там и намека нет на какую-либо почву или
среду. Только одно не гаснет там: искра самосознания. Это чистилище на­
зывается Дромн: иллюзия страшного небытия.
И если в Шим-биге себя искупали те, на ком ответственность за
несколько человеческих смертей, хотя бы даже смертей преступников,
кому подписывался смертный приговор или на кого составлялся предатель­
ский донос, — в Дромне находятся те, чье нарушение Закона кажется, на
наш взгляд, несравненно меньшим. Да, арифметика кармы — странная
арифметика! И в Дромн увлекают не злодеяния, не кровопролития, но
всего лишь кармическое следствие активного безверия, воинствующее от­
рицание духовности, деятельное утверждение ложной идеи о смертности
души. Тайна этой удивительной, непропорциональной, казалось бы, кары в
том, что все эти волевые акты еще при жизни в Энрофе как бы наглухо за­
били пробками дыхательные пути души; итогом явилось еще большее отя­
желение эфирного естества, чем даже бывает в результате отдельных пре­
ступлений, если взять их изолированно, самих по себе. Пленнику Дромна
кажется, что нигде нет ничего, нет и его самого — именно так, как это ему
рисовалось при жизни. И он с величайшим усилием, очень не скоро может
справиться с поражающим фактом — неугасанием самосознающего Я
даже здесь, в абсолютной пустоте, вопреки рассудку и здравому смыслу.
При этом он начинает смутно понимать, что все могло бы быть иначе, если
бы это небытие — или полунебытие — он не выбрал сам.
Но тоска добровольной покинутости, окрашивающая пребывание в
Дромне, мало-помалу начинает уступать место тревоге. Я чувствует, что
его куда-то влечет, как бы вниз и вкось, и само оно из точки превращается
в вытянутую фигуру, устремленную книзу. Отсутствие всяких ориентиров
не дает понять, падает ли он медленно или низвергается с большой бы­
стротой. Только внутреннее чувство вопиет громче всяких доказательств
логики, что он движется не вверх и не в сторону, но именно вниз. Вот внизу
уже обозначилось и розоватое пространство. Несколько мгновений этот
цвет может казаться падающему даже радостным. Но затем леденящая до­
— 185 —
Глава 2.Миры Возмездия
гадка пронизывает несчастное Я: оно поняло, что непреодолимо опускает­
ся в раскаленное, тихое, как бы железное море. Вес опускающегося стре­
мительно возрастает; вот он прикасается к раскаленно-красной поверхно­
сти Фукабирна и погружается в его среду. Мука состоит, кроме жгучего
телесного страдания, именно в ужасе опускания в вечные пытки — опуска­
ния, которое представляется невозвратным.
Фукабирн — последний в сакуале чистилищ. Теперь начинается саку­
ала трансфизических магм: эти локальные миры сосуществуют в трехмер­
ном пространстве, но в других потоках времени, с поясами раскаленного
вещества в оболочке планеты. Повторяю, подчеркиваю: во всех мета­
культурах, кроме Индийской, страдания этих миров не имели конца, пока
Иисус Христос не совершил того освободительного спуска в них, который
в церковном предании называется схождением Спасителя в ад. С этого
мгновения для сил Света становится возможным, хотя и требующим огром­
ных усилий, извлечение страдальцев из этих пучин после известного срока,
необходимого для развязывания узлов личной кармы.
Первая из магм — это Окрус, вязкое дно Фукабирна.
Вокруг шельта уже в Дромне не осталось никаких старых оболочек и
начало образовываться новое телесное существо. В Окрусе его формиро­
вание подходит к концу, но ничего, хотя бы отдаленно напоминающего че­
ловеческий облик, нет в нем: это шарообразное нечто из оживленного ин­
фраметалла.
За что же муки Фукабирна и Окруса, за что? О, этих страдальцев
уже немного. В Скривнусе и Ладрефе томились миллионы, здесь — сотни,
может быть, даже десятки. Осуждение идейного врага на великие мучения,
осуждение невинных, терзание беззащитных, мучительство детей — все это
искупается страданиями здесь, в Окрусе и Фукабирне.
Здесь мучающийся вспоминает отчетливо о религиозных учениях,
слышанных на земле, и о том, что он был предупрежден. Телесные муки
субъективно ощущаются здесь, как воздаяние, но уже начинает осозна­
ваться двойственная природа Закона и ответственность за его жестокость
не Бога, а демонических сил. Сознание яснеет: в этом — проявление Про­
виденциальной стороны Закона, той его древней основы, которая была со­
здана демиургами еще до вторжения Гагтунгра в Шаданакар. Прояснение
сознания, прояснение совести, возрастание духовной жажды — это та сто­
рона Закона возмездия, которую светлые силы отстояли от темных и
благодаря которой Закон все-таки не сделался абсолютным злом.
Инфрафизическая субстанция магм очень похожа на их физическую
субстанцию. Их пленники сначала сохраняют свободу движения, но в дей­
ствиях для поддержания существования здесь пока нет нужды: силы впиты­
ваются из окружающей среды механически. Все это относится и ко второ­
— 186 —
Глава 2.Миры Возмездия
му из поясов магм — Гвэгру, представляющему собой раскаленную до­
красна, неподвижную среду.
Однако я хотел бы напомнить, что страдание в Энрофе — какое бы
то ни было — ослабляет посмертную муку, преимущественно в смысле со­
кращения сроков ее, но иногда и в смысле ее "качества". Длительность ис­
купительного наказания души после смерти определяется, в основном,
масштабами тех жертв, которые пострадали от его деяний в Энрофе.
Массовый характер преступлений влечет за собой понижение слоев воз­
мездия: Окрус может быть заменен, например, Укарвайром, Гвэгр — Про­
пулком. При этом суть дела в том, что телесные муки, начавшиеся в Фука­
бирне и возросшие в Окрусе и Гвэгре, апогея достигают в следующем
слое, называемом Укарвайр: это магма бушующая. Там искупают себя из­
вратители высоких и светлых идей, несущие ответственность за калечение
трансфизических путей тысяч и миллионов. Там же и те, кто повинен в гнус­
ных деяниях, называемых на нашем сухом, мертвом языке осознанным са­
дизмом, — то есть таких поступков, при которых страдания других не толь­
ко вызывали чувство наслаждения, но и недолжность этого наслаждения
была совершенно ясно осознана преступником тогда же. Осознана — но
не помешала наслаждению, не воспрепятствовала испытывать его опять и
опять.
К счастью, время здесь течет гораздо быстрее. Весьма известному
писателю наших дней, виновному, конечно, не в осознанном садизме, а в
подмене идеалов, в извращении идей, в отравлении множества сознаний
ложью, казалось, например, что он здесь пробьют не десять лет, как это
было по времени Энрофа, а всего несколько дней.
Далее идет Пропулк — магма твердая: мир искупительных страданий
массовых палачей, виновников кровопролитных войн и мучителей народ­
ных множеств. Свобода движения утрачивается. Тело как бы замуровано в
твердый состав, сдавлено со всех сторон. Но даже страшнейшую телесную
муку здесь перерастает страдание души. Это такое жгучее раскаяние и та­
кая тоска о Боге, какие невозможны ни в одном из высших слоев. К сча­
стью, до Пропулка спускаются немногие. Нужно ли говорить, что здесь та­
кие существа, как Ежов или сподвижники Берии? Удивительно то, что здесь
совсем еще недавно продолжал томиться Малюта Скуратов, а в Пропулке
Западных метакультур все еще не развязали своей кармы не только Робес­
пьер и Сен-Жюст, но даже некоторые из инквизиторов XVI века.
Сакуала магм завершается слоем, носящим название Ырл: это магма
сверхтяжелая. Здесь телесные страдания совершенно меркнут перед ду­
ховною мукой. Ырл создан для возмездия тем, кого на нашем юридиче­
ском языке мы назвали бы рецидивистами: тем, кто, уже раз испытав паде­
— 187 —
Глава 2.Миры Возмездия
ние в магмы и возвратившись в Энроф, вновь отягчил себя великими злоде­
яниями.
Магмы кончились.
Ниже начинается сакуала миров, соотносимых с физическим ядром
планеты, общая для всех метакультур.
Первым идет Биаск, инфракрасные пещеры, худшая из алых преис­
подних, если так определить всю лестницу слоев от Фукабирна до Биаска.
Форма здесь меняется, появляется подобие головы и четырех ног. Но зато
дар речи утрачен, так как разговаривать не с кем: каждый из узников изо­
лирован от остального мира и видит только своих мучителей — именно тех,
которые похожи, как это ни странно, на пресловутых чертей. Сидя здесь, в
Энрофе, в относительной безопасности, можно сколько угодно посмеи­
ваться над верой в существование этих рогатых безобразников, но не сто­
ит желать даже смертельному врагу более близкого с ними знакомства. А
так как жертв, павших в Биаск, насчитывается всего десятки, чертей же, ну­
ждающихся в их гаввахе, — многое множество, то они выколачивают гав­
вах из своих жертв всеми способами, какие в состоянии измыслить. Жерт­
вы Биаска — это те, кто был в Энрофе растлителями духа. Такие
преступления расцениваются столь сурово потому, что они приносят
больше кармического вреда для тысяч человеческих душ. Даже палач, от
руки которого погибли физически сотни людей, не принес такого ущерба,
как те, про кого сказано в Евангелии: "Кто соблазнит одного из малых сих,
верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный
жернов на шею и потопили его во глубине морской" (Матф. 18, 6). И даже
если бы Ярославский или Бедный были в своей частной жизни добрыми
людьми, это не спасло бы их от посмертной судьбы, ждущей растлителей
духа.
Ниже Биаска зияет Амиуц: вертикальные щели. Падающий как бы
застревает, подвешенный в полной беспомощности. А так как щели ведут в
Гашшарву, то несчастный оказывается висящим прямо над гнездилищем
демонических сил Шаданакара. Здесь те, кто сочетал сознательный са­
дизм с огромностью злодеяний.
Но из вертикальных щелей Амиуца есть и боковые ходы-тупики. Это
Ытрэч, планетарная ночь, длящаяся от начала формирования Шаданакара
до конца существования нашей планеты в Энрофе, то есть до истечения
второго (будущего) зона. Здесь были очень немногие, например Иоанн
Грозный. А дальше есть еще один слой, совсем особый: деянию Иуды Ис­
кариота соответствовал только он. Называется он Журщ, и никто никогда,
кроме Иуды, в этот слой не вступал.
Ясно, конечно, что о страданиях, переживаемых в слоях ядра, мы не
можем себе составить даже отдаленного представления.
— 188 —
Глава 2.Миры Возмездия
И вот описание подошло к последнему из слоев — кладбищу Шада­
накара. Мне никак не удавайтесь расслышать точно его наименование:
иногда казалось, что оно звучит как Суфэл, иногда же более правильным
мне казалось Суфэтх, и вопрос остался нерешенным. Сюда из нижних
страдалищ опускаются упорствовавшие во зле. Здесь их скорлу­
пы — остатки шельта — покидаются монадами. Монады выпадают из Ша­
данакара вообще, чтобы начать все сначала в непредставимых про­
странствах, временах и формах. И все же это лучше, чем провал сквозь
Дно Шаданакара на Галактическое Дно: здесь монада не выпадает, по
крайней мере, из Космического Времени.
Но шельт — живой, это самосознающее, хотя и низшее "я"; в Суфэтхе
он едва шевелится, постепенно выдыхая остатки жизненных сил. Это и есть
та смерть вторая, о которой говорится в Священном писании. Искра со­
знания теплится до конца, и мера ее мук превышает воображение самих
демонов. Сюда до сих пор не может досягнуть никто из Света, даже Плане­
тарный Логос. Братьям синклитов Суфэтх может быть виден иногда, но не
изнутри, а из соседних слоев. Тогда они различают пустыню, над которой
стоит тускло-лиловым солнцем Гашшарва — антикосмос Гагтунгра.
К счастью, за всю человеческую историю набралось лишь несколько
сотен монад, падавших до Суфэтха. Из них только несколько единиц оста­
вили след в истории, ибо все крупные монады нисходящей направленности
затягиваются в Гашшарву. В Суфэтхе — те, кто не нужен и Гагтунгру. Из ис­
торических деятелей я знаю только об одном — о Домициане, в следую­
щем воплощении, после падения в Пропулк, ставшем маршалом Жюлем де
Рэцем, тем самым, который сперва был сподвижником Жанны д'Арк, а по­
том — злодеем и садистом, купавшимся в ваннах, устроенных из внутрен­
ностей убитых им детей. Сброшенный в Ырл, он в следующей инкарнации
в Энрофе опять запятнал себя великими злодеяниями в эпоху инквизиции.
После третьей кончины он в третий раз прорезал все слои преисподней,
достиг Суфэтха и был выброшен из Шаданакара, как шлак.
Я хорошо знаю, что гуманистическому сознанию нашего века хоте­
лось бы встретить совсем другие картины, чем те, какие намечены мною в
этой главе. Одних отпугнет то, что мои свидетельства покажутся им слиш­
ком напоминающими, несмотря на все отличия, популярные образы, исток
которых — в историческом христианстве. Других будет шокировать дикар­
ская суровость законов и материальный характер ужасающих мук в стра­
далищах. Но первых я готов спросить: неужели они думали всерьез, что
учение отцов церкви не содержит ничего, кроме игры испуганного вообра­
жения? Только сознание, безрелигиозное, как трактор или прокатный стан,
может полагать, например, что "Божественную комедию" мы в силах ис­
черпать, толкуя ее как сумму художественных приемов, политической не­
— 189 —
Глава 2.Миры Возмездия
нависти и поэтических фантазий. В первой части Данте показал лестницу
нисходящих слоев, наличествовавших в средние века в инфрафизике Ро­
мано-католической метакультуры. Нужно учиться отслаивать примесь, вне­
сенную в эту картину ради требований художественности либо вследствие
аберраций, присущих эпохе, от выражения подлинного трансфизического
опыта, беспримерного и потрясающего. И не лишним будет, мне кажется,
указать, что ныне тот, кто был Дантом, входит в число нескольких вели­
чайших духов человечества, таких, которые властны проникать невозбран­
но до самого Дна Шаданакара.
А тем, которые возмущены суровостью законов, можно ответить
одно: так работайте же над их просветлением! Конечно, с умственными
привычками гуманистического века легче бы сочеталось представление не
о материальных муках, но о, так сказать, духовных: угрызениях совести,
тоске от невозможности любить и тому подобное. К сожалению, варвар­
ские эти законы создавались, очевидно, без учета настроения интеллиген­
ции XX столетия. Правда, духовные страдания тоже имеют в нисходящих
слоях немалое значение. В сущности, лишь великие преступники истории
подвергаются страданиям материальным по преимуществу, и к тому же та­
ким, которые тяжелее, чем любая наша физическая боль, потому что физи­
ческая боль уступает эфирной в силе и длительности. Но и то сказать:
представив себе объем мук, причиненных этими людьми своим жертвам в
Энрофе, какими угрызениями совести или, как думал Достоевский, тоскою
от невозможности любить уравновесится эта гора мук на весах
бесстрастного Закона кармы?
А примкнуть к тем, кто трудится над смягчением этого Закона, волен
каждый из нас.
— 190 —
Глава 3.Шрастры и Уицраоры
Глава 3.
Шрастры и Уицраоры
Я подхожу к описанию миров, имеющих для человечества с его исто­
рией и для всего Шаданакара совершенно особое значение, так как имен­
но эти миры созданы демоническими силами как непосредственное орудие
осуществления мирового плана Гагтунгра.
Это, собственно, два ряда, две сакуалы инфрафизических слоев, тес­
но связанные между собой.
Я уже мельком говорил о том, что каждая из метакультур включает в
себя некий антиполюс своему затомису, некую цитадель демонических
сил, где как бы перевернуто отражаются черными зеркалами священные
грады синклитов. Речь идет о шрастрах, обиталищах античеловечества.
Шрастры — различные области единого четырехмерного про­
странственного мира; каждый из них обладает, однако, своим неповтори­
мым числом временных координат. Кольцо шрастров метагеологически
связано с нижними слоями земной коры, с ее компенсационными выступа­
ми, и противостоит темными двойниками-антиподами Эанне, Олимпу,
Раю, Монсальвату, Небесной России и остальным затомисам. Компенса­
ционные выступы, уравновешивающие горные массивы на поверхности
земли, обращены своими остриями и гребнями к центру планеты. В Энро­
фе эти области безжизненны и мертвы: базальт, лава и ничего более. Но в
четырехмерном мире не так. Ниже, к центру, под ними лежит пусто­
та — рыжая, полыхающая перебегающими волнами света и жара, тусклооранжевая полость. На изнанке коры господствует равнодействующая
двух притяжений: к толще коры — и к центру земли; понятия верха и низа
не совпадают с нашими. В подземном оранжево-рыжем небе там непо­
движно стоят инфралиловые и инфракрасные, почти черные светила: так
воспринимаются оттуда Гашшарва и страдалища земного ядра. В лучах
этих лун живут и укрепляют свои цитадели те многомиллионные общества и
те чудовищные иерархии, которые на наших глазах проявляют себя в вели­
ких державах, в государственных тираниях, в безликих вампирах мировой
истории.
Что за природа, какой ландшафт господствуют на этой изнанке
мира? Синего и зеленого цветов здесь нет: они не могли бы воспринимать­
ся зрением обитателей. Зато имеются два, к восприятию которых не при­
— 191 —
Глава 3.Шрастры и Уицраоры
способлен наш глаз. Имеется и некое подобие растительности, но жгучее
и жуткое: купы массивных темно-багровых кустов, а местами большие,
отдельные, шевелящиеся цветы из пламени. Рельеф очень неровен; в мас­
сивы суши вкраплены озера и моря белой и розоватой лавы. В целом ланд­
шафт имеет своеобразный геолого-урбанистический характер: гигантские
многомиллионные города; в инфра-России, например, главнейший из них
связан почти со всем компенсационным выступом анти-Урала, другой со­
ответствует Кавказу, а теперь создаются еще города на компенсационных
выступах гор Казахстана и Тянь-Шаня. Имеются города и под нашими низ­
менностями, но реже, так как эти районы по большей части заполнены ла­
вой.
Античеловечество состоит в основном из двух рас или пород, весьма
отличных друг от друга. Главнейшие из них мелкие, но высоко разумные
существа, двигающиеся по кругу перевоплощений в шрастрах, где они
принимают четырехмерную форму, несколько напоминающую нашу. Это
тело, соответствующее нашему физическому, называется каррох: оно
формируется из материальности этих слоев, созданной высшими демони­
ческими иерархиями. Жители шрастров обладают парой верхних и парой
нижних конечностей, хотя и с иным, чем у нас, числом пальцев; кроме того,
они снабжены чем-то вроде кожных летательных перепонок. Их красные
стебельчатые глаза, выдающиеся по сторонам цилиндрической головы, их
мышино-серая кожа и вытянутый трубкообразный рот могли бы вызвать в
человеке отвращение. Но эти существа — обладатели острого интеллекта,
создатели высокой цивилизации, в некоторых отношениях опередившей
нашу. Они называются игвами.
Игвы появились впервые в шрастре Вавилоно-ассирийской мета­
культуры. В более древних шрастрах существовала другая раса, предки
нынешних раруггов, о которых я скажу потом. Но самое происхождение
игв для меня не вполне понятно: приходится иметь дело с такими странными
представлениями, что рассудок не может их принять. Дело в том, что хотя
среди людей нет монад, демонических по своей природе, но бывали слу­
чаи — исключительно, впрочем, редкие, — когда человек в дальнейшем
своем пути добровольно становился игвой. Для этого необходимы, кроме
желания, колоссальная ясность сознания и уникальное развитие специфи­
ческих способностей. Таков и был основатель античеловечества, личность,
совершенно реально существовавшая в Эрехе и Вавилоне, где он был
жрецом Нергала, а позади имел длинную цепь воплощений в более
древних культурах и в человечестве титанов.
Игвы произошли от сочетания этого существа с Лилит. Она способна
обретать иногда — очень редко и лишь по воле Гагтунгра — женские обли­
ки в более плотных мирах. Когда она явилась в Вавилонии, для глаз людей
— 192 —
Глава 3.Шрастры и Уицраоры
это произошло так, как если бы она внезапно возникла из ничего. Ее виде­
ли трое: будущий отец игв и еще двое, один из которых сошел с ума, а дру­
гой был казнен. Тот, ради кого она приняла этот призрачный физический
облик, сочетался с ней своим астральным, а потом и эфирным телом. По­
том она сошла, вся объятая пламенем, в пустынный инфрафизический
слой, где извергла из чрева первую чету игв. Основоположник же этой
расы не воплощался более ни в шрастрах, ни в Энрофе. Теперь он в Диг­
ме, и его участие в разработке и осуществлении демонического плана
весьма велико.
Игвы обладают звуковым языком односложного строения. Из наших
языков он фонетически ближе всего, пожалуй, к китайскому, но, благодаря
трубчатому строению рта, среди гласных у игв доминируют звуки вроде
"о", "у".
Они употребляют иногда и одежду, но чаще ходят обнаженными.
Чрезмерный интеллектуализм этих существ выхолостил их сексуальную
сферу. Способ размножения похож на человеческий, но непригляднее.
Они совокупляются почти на ходу, никакой потребности в уединении при
этом не испытывая, так как лишены стыда. Чувства любви, привязанности,
жалости находятся в зародыше. Вместо семьи — кратковременные союзы,
а для детенышей — тщательно оборудованные и скрупулезно продуманные
воспиталища.
Мораль — рабская. Общество состоит из двух классов: высшая ин­
теллигенция, в которую входят ученые, инженеры, жрецы и, если примени­
мо здесь это слово, администраторы, — и подчиняющееся большинство,
действующее только по заданиям руководства. Впрочем, и само руко­
водство строго подчинено воле так называемых "великих игв" (это нечто
вроде преемственно следующих друг за другом верховных жрецов-импе­
раторов) и воле страшилищ соседнего слоя — уицраоров.
Почти неограниченным владыкой в каждом из шрастров фактически
является великий игва. Шрастр — не монархия и, конечно, не теократия:
это — сатанократия. Принцип династического наследования власти игвам
совершенно чужд. Преемник избирается и подготавливается десятками
лет, с изумительной рациональностью и дальновидностью. Ясность созна­
ния великих игв огромна, хотя воспринимают они весь мир перевернуто,
под демоническим углом зрения. Они способны прозревать даже до анти­
космоса Галактики; их постоянно инвольтирует сам Гагтунгр. После смерти
великие игвы поднимаются прямо в Дигм.
Неправильно было бы сказать, что в шрастрах налицо эквивалент на­
шей науки и техники: скорее, наша наука и техника — эквивалент науки и
техники игв. Иные условия и законы тех слоев определили иное сравни­
тельно с нашим содержание их науки, но методы научного исследования и
— 193 —
Глава 3.Шрастры и Уицраоры
принципы техники весьма схожи с нашими. Правда, им, далеко опередив­
шим нас на этом пути, ведомы такие приемы и способы, которые перекли­
каются с нашей магией и многим из нас показались бы колдовством. Но
они пользуются даже принципами винта, колеса, ракеты. Есть суда для пла­
вания по озерам инфралавы. Сколь ни дико это представить, но между
шрастрами практикуются давно регулярные рейсы, весьма развит даже ту­
ризм — конечно, не с эстетическими, а только с познавательными целями.
На высоте находится и авиация, хотя сами игвы способны передвигаться с
большой скоростью, балансируя часто вниз головой и садясь на потолки и
стены зданий, как мухи.
Наука дала игвам возможность проникнуть и на поверхность Земли.
В их инфрафизическом слое эта поверхность мертва и пустынна, как в на­
шем — поверхность Луны. А так как пространство сакуалы шрастров гас­
нет на границах солнечной системы, то звезд в этом небе нет. Но планеты
и Солнце игвы увидели, хотя и совсем иначе, чем видим мы. Температура в
шрастрах очень высока (для нас она была бы непереносима), и поэтому
Солнце, показавшееся игвам тусклым инфракрасным пятном, излучает теп­
ло, для них отнюдь не достаточное. Несмотря на все меры самозащиты,
принятые против холода, игвы-пионеры на поверхности Земли жестоко
страдали; эта поверхность пока что столь же мало пригодна для их суще­
ствования, как для нас глубина Антарктиды. Однако у них имеются виды на
некий способ освоения этой поверхности, и притом не в их собственном
слое, а в нашем.
Научная аппаратура уже позволила им уловить тени Энрофа. Воз­
можно, даже почти неизбежно, что со временем они дадут нам о себе
знать, возникнут обмен и контакт, но этим, конечно, они будут влиять на
человечество в желательном для них направлении. Ведь их заветнейшее
чаяние, объединяющая их мечта — распространение их владычества с по­
мощью уицраоров и Гагтунгра на все слои Шаданакара. Представляется,
что великий противобог Грядущего, подготавливаемый в Гаш-шарве к ро­
ждению среди человечества в недалеком уже будущем, создаст в Энрофе
чету полулюдей-полуигв. Отсюда пойдет раса игв в нашем слое. Размно­
жаясь быстро, как, рыбы, они должны будут постепенно заменить людей,
превратив поверхность земли в обиталище дьяволочеловечества.
Игвы движутся по кругу воплощений в шрастрах, а в промежутках
между ними претерпевают одно и то же: их шельт вместе с астралом пада­
ет на Дно (воплощение в сверхтяжелом теле Дна невозможно без
астрала), проносясь как бы по касательной через магмы и Гашшарву, едва
задевая их. При этом спуске их эфирные тела стремительно разлетаются
по каплям. Случаи просветления среди игв редки до единичности, и тогда
их посмертье, конечно, меняется. О Боге, все они, кроме отчасти великих
— 194 —
Глава 3.Шрастры и Уицраоры
игв, имеют перевернутое понятие как о мировом тиране, более страшном,
чем Гагтунгр. Христос, о Котором они слышат от великих игв, в их пред­
ставлении оказывается в положении антихриста — как бы мятежным и
крайне опасным деспотом; вообще все опрокинуто вверх дном. Поэтому
естественно, что культ их состоит, главным образом, в экстатическом де­
монослужении, излучения которого восходят к Гагтунгру.
О, цивилизация игв не ограничивается наукой и техникой: она вклю­
чает и некоторые искусства. Перед грандиозным конусообразным капи­
щем в Друккарге, главном городе российского античеловечества, пред­
ставляющем собою гору, выдолбленную изнутри, высится монструозное
изваяние: праигва верхом на раругге. Если переходить на наши меры дли­
ны (а это во многих случаях вполне законно), то можно сказать, что глаза
игвы на этом изваянии изображены киноварно-красными камнями величи­
ной с наш двухэтажный дом, а темно-багровые глаза раругга еще во много
раз больше.
Но развитию искусств препятствует рассудочный склад психики игв и
их слабая эмоциональность. Вместе с общей уродливостью их представле­
ний, все это направило их искусство по таким путям, на которых наши
эстетические критерии оказываются неприменимыми. Наибольшее разви­
тие в шрастрах получила архитектура. Города сформировались из соору­
жений сверхчеловеческих размеров, но голых геометрических форм. Ча­
стично — это скалы, выдолбленные изнутри и облицованные снаружи.
Кубы, ромбы, усеченные пирамиды блистают облицовками красного, се­
рого и коричневого цветов. Стиль конструктивизма в человеческой архи­
тектуре — вот некоторый намек на стиль шрастров. Потребовалась усилен­
ная инспирация творческого подсознания людей светлыми силами
Фонгаранды, чтобы человеческое зодчество не подчинилось внушениям,
поднимавшимся из шрастров, и не превратило города Энрофа в жалкие
подобия стереометрических городов игв. А там, в этих городах, бушует и
музыка, преимущественно шумовая, для нашего уха звучащая какофони­
ей, но иногда поднимающаяся до таких ритмических конструкций, которые
способны заворожить и некоторых из нас. Еще большую роль в жизни игв
играет танец, если допустимо применение этого слова к их безобразным
вакханалиям. И их демонослужения, сочетающие поразительные световые
эффекты, оглушительное звучание исполинских инструментов и экстатиче­
ский пляс-полет в пространстве четырех координат, превращаются в
массовые беснования: этим привлекаются ангелы мрака, а излучаемую
при этом энергию впивает Гагтунгр.
Кроме игв, в шрастрах обитают еще другие существа, аборигены
этого перевернутого мира — раругги, древняя порода, обликом напомина­
ющая отчасти кентавров, отчасти ангелов мрака, а больше всего, пожало,
— 195 —
Глава 3.Шрастры и Уицраоры
мезозойских ящеров, поднявшихся на воздух. Поднявшихся на воздух — но
не так, как поднялись когда-то в Энрофе птеродактили с их мышиноподоб­
ными крыльями: крылья раруггов могучи и выпрямлены по сторонам непо­
мерно огромного тела. При законах тяжести, действующих в Энрофе,
столь массивный летающий организм был бы невозможен.
Их сходство с ящерами не случайно: раругги и есть эти ящеры. После
длительных инкарнаций в телах аллозавров, тиранозавров и птеродакти­
лей, некоторые — наиболее хищные виды их — вступили на путь дальней­
шего развития в слоях инфрафизики. За истекшие миллионы лет они до­
стигли ступени разумности, но эта разумность еще очень далека от
изощренного интеллектуализма игв. Зато телесная мощь и невероятный
эмоциональный накал их душевной жизни таковы, что после длительной
борьбы за этот слой бытия игвы принуждены были примириться с тесным
соседством раруггов. Вскоре был выработан между обеими расами свое­
образный модус вивенди, перешедший затем в союз. Теперь раругги — не­
что вроде разумной конницы шрастров, их армия. Сами игвы участвуют в
войнах лишь в крайнем случае; обычно же им принадлежит лишь руко­
водство, особенно технической частью. Неповоротливые мозги раруггов
все еще не в силах справиться с задачами военной техники. Но их неимо­
верная кровожадность, их воинственность и бесстрашие — необходимые
условия победоносных войн в этом слое. Старинные представления об ад­
ских крылатых конях — отзвук знания о бытии раруггов.
А войны на изнанке мира бывают двоякие. В прошлом история этих
сатанократий сводилась в значительной степени к взаимному соперниче­
ству и вооруженной борьбе. Конечно, не все войны человечества находи­
лись в связи с бойнями в этом мрачном мире, но наши великие вой­
ны — безусловно. В ходе сильнейших из этих войн некоторые шрастры
претерпевали катастрофические изменения и даже гибель. Теперь стало
сложнее: высшие демонические инстанции прилагают все усилия к тому,
чтобы упрочить между шрастрами мир. Причины этого очень сложны и бу­
дут постепенно изложены в дальнейшем. Воистину же непримиримая борь­
ба ведется не между шрастрами, а между игвами, раруггами и уицраора­
ми, с одной стороны, и синклитами затомисов, ангелами, даймонами и
самими демиургами сверхнародов — с другой.
После того как метакультура завершает цикл своего существования в
Энрофе, ее шрастр влачит унылые дни, похожие на постоянную голодную
агонию. Такие шрастры больше не нужны Гагтунгру, брошены на произвол1.
1
Названия шрастров завершившихся в Энрофе метакультур: Дабб — шрастр Атлантиды, Буб­
гищ — шрастр Гондваны Сэтх — Древнего Египта, Тартар — греко-римлян, Нергал — Вавилоно-Асси­
рии, Дэван — Ирана, Зинг — еврейства, Бабилон — Византии. Последнее наименование основано,
кажется, на неточном толковании символов Апокалипсиса. Под "Вавилоном" Откровения следует
понимать не византийский шрастр, а дьяволочеловечество Грядущего.
— 196 —
Глава 3.Шрастры и Уицраоры
Игвы и раругги деградируют, поступательное движение науки и тех­
ники прекращается. Уничтожение соответствующих агрессивных государ­
ственных образований в Энрофе влечет за собой прекращение притока
основного вида пищи уицраоров и игв, — пищи, о которой я подробнее
скажу чуть-чуть ниже. Вырождающиеся обитатели шрастров вынуждены
перебиваться мелким хищничеством, попросту выкрадывая пищу у более
удачливых соседей, либо прозябать на "вегетарианском столе". Такова же
судьба некоторых шрастров, метакультуры которых еще существуют в
Энрофе, но уицраоры которых уничтожены в ходе взаимной борьбы, а ве­
ликие подземные города разрушены1.
Сильные и активные шрастры ныне существуют в числе четырех. Это
Фу-чжу, шрастр Китая, древний, но недавно получивший новый импульс к
развитию: Юнукамн — шрастр Романо-католической метакулыуры, прав­
да, сильно ослабевший и отставший, но еще активный 2; Друк­
карг — шрастр Российской метакультуры и Мудгабр — самый мощный из
всех шрастров, изнанка великой культуры Северо-Запада. Основателем
Мудгабра был человеко-игва Клингзор; в последнем своем воплощении в
Энрофе он был одним из анонимных инспираторов казни Иисуса Христа,
сознательным сторонником Гагтунгра под личиной фарисея и патриота.
Основанный им впоследствии анти-Монсальват ныне уже ничем не напо­
минает те наивно-патриархальные образы, которые из легенд средневеко­
вья с запозданием перешли в музыкальные драмы Вагнера. Наука и циви­
лизация игв нигде не шагнула так далеко, как именно в Мудгабре. Отмечу,
что именно игвы этого шрастра первыми сумели проникнуть на пустынную
и мертвенную в их мире поверхность земли. Но жизнь шрастров тесней­
шим образом переплетена с бытием совсем иного рода и масштаба демо­
нических существ, слои обитания которых составляют соседнюю сакуа­
лу, — соседнюю, но активно взаимодействующую с сакуалой шрастров.
Игвы и раругги еще не в состоянии переходить в эти слои, но обитатели со­
седней сакуалы — уицраоры — могут вступать и вступают, вернее, вполза­
ют в города игв.
Это могущественные существа, играющие в истории и метаистории
роль столь же огромную, как и их телесные размеры. Если бы голову этого
создания вообразить на месте Москвы, щупальцы его дотянулись бы до
1
Ару — шрастр Индомалайской метакультуры, Альфокк — Мусульманской, Тугибд — Индийской.
Два последних еще могут быть возрождены в связи с появлением новоиндийского и новомусуль ­
манского рода уицраоров.
2
За инквизицией стояло беспрецедентное метаисторическое явление — ужаснейшее из порождений
Гагтунгра. Подобных ему не было ни раньше, ни позже ни в одной метакультуре. Обитало оно в
Гашшарве, и с ним боролось множество светлых сил; последний удар был нанесен лишь в XVIII веке
великим человекодухом Иоанном Богословом. Теперь оно выброшено из Шаданакара ни Галакти­
ческое Дно. Папство не вполне свободно от инвольтации демонических сил и поэтому до сих пор не
до конца осудило этот страшный исторический этап.
— 197 —
Глава 3.Шрастры и Уицраоры
моря. Они передвигаются с захватывающей дух быстротой, обладают да­
ром речи и немалой хитростью. Происхождение их сложно и двойственно.
Каждый род уицраоров появился на свет как плод сочетания "каросс", то
есть локальных, национальных проявлений Лилит, "Всенародной Афроди­
ты" человечества, с демиургами сверхнародов. В большинстве метакультур
эти существа были порождены по воле демиургов как защитники сверхна­
рода от внешних врагов. Впервые они появились в метакультуре Вавило­
нии: ее демиург попытался это свое порождение противопоставить
воинствующим эгрегорам Египта и Мидии, грозившим самому существова­
нию вавилонского сверхнарода. Но кароссы несут в себе проклятое семя
Гагтунгра, в глубокой древности заброшенное им в эфирную плоть Лилит,
отдельными национально-культурными выражениями которой они являют­
ся. И семя Гагтунгра предопределило то, что первый же уицраор, сначала
выполняя волю демиурга, вскоре затем переродился в трансфизического
носителя великодержавной государственности Вавилона. Его агрессив­
ность толкнула демиургов других сверхнародов на крайние меры защиты
своих стран в Энрофе против завоевателя. Меры эти состояли в порожде­
нии ими подобных же существ, способных оказать сопротивление Вави­
лонскому уицраору. Таким образом, эти чудовища появились в Иранской и
Еврейской метакультурах, а затем и во всех остальных.
Размножение этих крайне агрессивных и глубоко несчастных существ
происходит путем, напоминающим почкование. Пола они лишены. Каждое
детище становится тотчас смертельным врагом своего родителя и потенци­
альным его убийцей. Так возникли в метакультурах как бы династии уицра­
оров, преемственно наследующих друг другу после того, как умерщвлен
родитель и пожрано его сердце. В большинстве метакультур существует
одновременно лишь один уицраор либо один уицраор-родитель и одно
или несколько его детищ, ведущих с отцом отчаянную борьбу. Борьба и
уничтожение уицраорами друг друга — одно из самых чудовищных зрелищ
метаистории.
На протяжении исторического существования России сменилось три
царствовавших уицраора, но у каждого из них раньше, чем он погибал,
появлялись сперва детища, которых ему удавалось пожрать самому. В ме­
такультуре же Северо-Запада создалось иное положение: там были и есть
одновременно несколько династий уицраоров, и это обстоятельство поро­
дило громадные исторические последствия для всего мира, так как на­
личие нескольких подобных династий препятствовало и препятствует
объединению Северо-западного сверхнарода в единое целое. Оно же
явилось предпосылкой ко всем великим европейским войнам, а также к
обеим мировым.
— 198 —
Глава 3.Шрастры и Уицраоры
Уицраоры обитают в пустынном мире, похожем на горячую тундру;
он распадается на отдельные зоны соответственно границам метакультур.
Каждый уицраор может быть вхож не только в соседние зоны (конечно,
только победив соседних уицраоров), но и в шрастры: туда он вползает,
как туманная гора. Игвы и раругги трепещут, слыша его голос, как перед
властелином и деспотом, но вместе с тем видят в нем великого защитника и
против других шрастров, и против сил Света. Как без него боролись бы
они с воинствами синклитов и с самим демиургом? — Именно различные
коллизии борьбы уицраоров между собой, а также каждого из них — с де­
миургом и синклитом данной метакультуры — вот, в значительной степени,
трансфизическая сторона того процесса, который мы воспринимаем как
политический и исторический.
Уицраоры видят Энроф смутно, людей и наш ландшафт — туманно и
искаженно, но любят наш мир горячей, неутолимой страстью. Они хотели
бы воплотиться здесь — и не могут. Гагтунгра видят воочию и трепещут
перед ним, как рабы. Великих игв они считают, в своей ограниченности,
лишь исполнителями своей воли; в действительности великий игва видит
выше и глубже, чем они, знает больше и стремится использовать алчность,
воинственность и мощь уицраоров в интересах античеловечества.
Что же поддерживает жизненные силы уицраоров? Механизм этого
процесса весьма не прост. Уицраор излучает в гигантских количествах
своеобразную психическую энергию, проникающую в Энроф. Восприня­
тая сферою бессознательного в человеческой психике, она проявляется
среди человеческих обществ в виде комплекса национально-государствен­
ных чувств. Благоговение перед своим государством (не перед народом
или страной, а именно перед государством с его мощью), переживание
самого себя как участника в грандиозной деятельности великодержавия,
культ кесарей или вождей, жгучая ненависть к их врагам, гордость матери­
альным преуспеванием и внешними победами своего государства, нацио­
нальное самодовольство, воинственность, кровожадность, завоевательный
энтузиазм — все эти чувства, выявляющиеся уже в пределах человеческого
сознания, могут расти, распухать, гипертрофироваться лишь благодаря
этой уицраориальной энергии. Но при этом психика людей обогащает эти,
если можно так выразиться, разряды энергии своими собственными при­
внесениями, свойственными лишь ей. Возникает своеобразное психоизлу­
чение человеческих масс, психоизлучение двойственной природы и обрат­
ной направленности. Оно опускается сквозь земную кору, проникает в
соседние инфраслои проступает в виде вязкой красной росы на почве
шрастров. Игвы собирают ее для уицраоров — в этом и состоит их главная
обязанность по отношению к ним, — а остатками лакомятся сами: прозя­
— 199 —
Глава 3.Шрастры и Уицраоры
бание на растительной пище не только угнетает их и тяготит, но и не может
предохранить от деградации.
Весьма возможно, что я упрощаю или не вполне правильно излагаю
механизм этого процесса; но суть его — питание уицраоров психоизлуче­
ниями народов, и притом излучениями, связанными именно с эмоциями го­
сударственного комплекса, — это не только серьезнейший факт, но и при­
чина неисчислимых бедствий.
Игвы не вхожи в слои уицраоров, но видят их как бы извне, смутно,
тенями. Притаясь в шрастрах, наблюдают они битвы между уицраором и
демиургом, изо всех сил стараясь влить в разъяренную тушу демона по­
больше питательной росы. При этом демиурга они не видят, но эта незри­
мость кого-то могучего и светлого, способного бороться с самим демоном
великодержавия, внушает им чувства ужаса и острой враждебности. Они
знают, что гибель уицраора влечет за собой, вместе с гибелью государ­
ственного образования в Энрофе (это могло бы вызвать даже их ликова­
ние, если б на месте старого государства должно было возникнуть моло­
дое, более сильное), — гибель всей династии уицраоров или разрушение
шрастра. Этим предопределяется гибель воинствующих государств данной
метакультуры, во всяком случае на многие века.
Так как я стремлюсь поделиться всем, что мне известно, даже не име­
ющими, казалось бы, значения мелочами, то в сноске я перечисляю имена
погибших династий уицраоров1 а в тексте — династии ныне существующие.
Итак:
Истарра — уицраор
Испании;
Ниссуш — монголо-мань­
чжуро-японская династия; с ним сосуществует пока Лай-Чжой, помесь
Ниссуша с российским Жругром; сам Жругр; и, наконец, Ваггаг — общее
имя для уицраоров Северо-Запада, обитающих в своем слое, как я уже го­
ворил, по нескольку одновременно. Сейчас их трое: английский (Устр),
французский (Бартрад) и заброшенное в их слой отпочкование Жру­
гра — югославский Чармич. Все эти уицраоры — уже не первые в своем
роду: династии их появились в прошлые столетия. Но в XX веке возникли и
совсем новые династии как итог сочетания демиургов с кароссами мета­
культур, имевшего место в современности. Таковы: Шостр — уицраор но­
воарабский, рожденный после разгрома Оттоманской империи и ищущий
проявить себя то в одном, то в другом из мусульманских государств, начав
с кемалистской Турции; Авардал — уицраор новоиндийский, родившийся
несколько лет назад в силу все той же роковой необходимости защиты ме­
такультуры; Стэбинг — уицраор Соединенных Штатов Америки, во внеш­
1
Унидр — уицраоры Вавилона, Ассирии и Карфагена Форсуф — Македонии и Рима
Фошц — еврейства: Ариман — Ирана (сколь не странно применение этого имени к демону велико­
державной государственности), Харада — уицраоры Индии; Эфрор — халифатов, старой Турции и
тюрко-мусульманских империй. Имена уицраоров Византии. средневековых государств Юго-Вос­
точной Азии, связанных со шрастром Ару, но довольно слабых, мне неизвестны.
— 200 —
Глава 3.Шрастры и Уицраоры
нем облике которого есть нечто от тигра, а на голове — золотой конус; и
еще Укурмия — уицраор новогерманский, рожденный после крушения Тре­
тьей империи и гибели старой династии уицраоров. Демиург Се­
веро-Запада был вынужден повторить роковой шаг, так как другого выхо­
да не было. Новое создание менее свирепо, чем его предшественник:
прилагаются неслыханные усилия, чтобы инспирировать его из очень высо­
ких миров Света. Перед ним открывается — впервые перед уицраора­
ми — возможность восходящего пути, и в облике его есть нечто царствен­
ное, скорее всего — львиное. Ведь до сих пор ни один из уицраоров не
знал иного посмертия, крое падения в Уппум, особый ад уицрао­
ров — Дождь Вечной Тоски, созданный некогда Гагтунгром для обративше­
гося к Свету дракона Прамонгольской метакультуры. Позднее Уппум был
замкнут наглухо, и освобождения оттуда не может быть, по крайней мере в
этом зоне.
Мне остается сказать несколько слов о Друккарге — единственном
из шрастров, воспоминания о котором поднимаются в круг моей дневной
памяти. Центр главного из городов Друккарга составляет сооружение вы­
сотою около километра: капище. О статуе праигвы, мчащегося верхом на
распростершем крылья раругге, я уже говорил; и если отдаленным подоби­
ем этой статуи нужно считать в Энрофе Медного Всадника, то с капищем
трансфизически связано совсем иное, знакомое нам здание: мавзолей.
Главный город опоясан кольцевой цитаделью, состоящей из концен­
трических кругов. В одном из них томится Навна, Идеальная Соборная
Душа России. При третьем Жругре положение ухудшилось: над нею воз­
двигнут плотный свод. Теперь ее сияющий голос едва проступает местами,
как голубоватое, невидимое игвам и раруггам, свечение, на поверхности
циклопических стен. А вне Друккарга — лишь верующие в России земной и
просветленные в России Небесной слышат ее голос. — Кто она, Навна? То,
что объединяет русских в единую нацию; то, что зовет и тянет отдельные
русские души ввысь и ввысь; то, что овевает искусство России неповтори­
мым благоуханием; то, что надстоит над чистейшими и высочайшими жен­
скими образами русских сказаний, литературы и музыки; то, что рождает
в русских сердцах тоску о высоком, особенном, лишь России предназна­
ченном долженствовании, — все это Навна. Соборность же ее заключается
в том, что нечто от каждой русской души поднимается к Навне, входит в
нее, оберегается в ней и сливается с ее собственным Я. Можно сказать и
так: некоторого рода духо-энергия, имеющаяся у каждого человека, входя­
щего в организм нации, пребывает в Навне. Навна — невеста демиурга
России и пленница Жругров.
Жругр, как и остальные уицраоры, не может иметь никаких детей,
кроме отпочковывающихся иногда жругритов. Но некое отдаленное подо­
— 201 —
Глава 3.Шрастры и Уицраоры
бие брака между ним и кароссой России по имени Дингра состоит в том,
что он, всасывая индивидуальные русские души, точнее — шельты, во вре­
мя их человеческого сна, ввергает их в лоно кароссы Дингры, где они
трансформируются, калечась и духовно обеспложиваясь. Результаты этого
воспринимаются нами как психическое перерождение тех из наших соо­
течественников, кто стал активным строителем цитадели.
Кроме раруггов и игв, в Друккарге есть и еще обитатели: те, чья
жизнь и деятельность в русском Энрофе были накрепко связаны с велико­
державным строительством, кто пользовался большой властью и влиял на
судьбы миллионов душ. Здесь они находятся как узники и рабы, без отдыха
строящие цитадель игв. Кроме гибели Жругров и разрушения Друккарга,
их не освободит ничто. Здесь находятся, например, с самого начала свое­
го посмертия Иоанн III и почти все остальные монархи, полководцы, дея­
тельные строители государственности. Исключения? Да, есть и исключе­
ния. Это, с одной стороны, тираны: прежде чем вступить в Друккарг, им
приходится веками искупать свою личную карму в глубоких страдалищах.
Некоторые из них уже миновали эти круги и теперь находятся здесь,
например, Иоанн Грозный. Другие, как Павел I или Аракчеев, еще только
поднимаются из глубины магм. Но есть и иные исключения, ничтожные по
своему числу: те, кто, будучи монархом, создал еще при жизни противовес
своей лично-державной карме, создал его горячею верой, высоким мило­
сердием и добротой либо даже страдальчеством. Вспомним Владимира
Святого, Владимира Мономаха, Александра Невского, Федора Иоанно­
вича. Вспомним тех, для кого власть, едва принятая в руки, оказалась ис­
точником только страданий, утрат и даже гибели: Федора Годунова, Иоан­
на Антоновича. Многих удивит подобное утверждение, но Николая II
избавила от Друккарга трагедия, пережитая им в Екатеринбурге. Совсем
особое значение имеет одна из колоссальнейших фигур русской метаи­
стории — Александр I. Ему в этой книге посвящена отдельная глава.
В Друккарге таких пленников около трехсот. Это человекоподобные
существа громадных размеров, напоминающие фигуры древних титанов.
Но в обликах нет ничего светящегося. Напротив: лица их кажутся испепе­
ленными глубинным огнем, тела облачены в грубые, темно-багровые ткани.
Они скованы между собой, а труд их схож с кладкой камней, с возведени­
ем новых и новых ярусов цитадели. Короткий полусон. Пища — инфрара­
стительность. Над ними довлеет страх перед уицраором: в случае ослуша­
ния или бунта он может сбросить их, как и игв, на Дно Шаданакара.
История Друккарга уже знает такие случаи.
Аналогично Друккаргу, такими же пленниками-титанами пребывают
в Мудгабре Карл V, Наполеон, почти все монархи, полководцы, государ­
ственные деятели Северо-Западной Европы и Северной Америки. В Юну­
— 202 —
Глава 3.Шрастры и Уицраоры
камне работают камненосцами Григорий VII, Лойола, большинство пап.
Торквемада, пробыв в Биаске и Пропулке много веков, поднят еще только
до нижних чистилищ.
А в особом, уже совсем недоступном застенке содержат властители
Друккарга тех из братьев синклита, кто был взят ими в плен во время битв
между силами шрастров и силами Света. Уничтожить их не может ни­
кто — ни уицраоры, ни игвы. Они как бы томятся в бессрочном заключе­
нии, ожидая неизбежной — рано или поздно — гибели этой крепости анти­
человечества.
— 203 —
Книга V.Структура Шаданакара.Стихиали
Книга V.
Структура Шаданакара.
Стихиали
— 204 —
Глава 1.Демонические стихиали
Глава 1.
Демонические стихиали
В числе разнозначных и разноматериальных слоев, составляющих
Шаданакар, имеется четыре сакуалы, связанные с тем, что мы называем
стихиями Природы. Как связанные? через что?
Здесь мы касаемся тезиса, поддающегося изложению с некоторым
трудом. Дело в том, что смысл и значение некоторой зоны трехмерного
мира, объемлющего, скажем, снежные вершины гор, отнюдь не исчерпыва­
ются тем, что схватывается восприятием наших пяти чувств, то есть вот эти­
ми вершинами, состоящими из гнейса, гранита и других пород и покрыты­
ми фирном и ледниками. Трехмерная зона эта оказывается, сверх того, как
бы полусферой, соотносимой с другою зоной, условно выражаясь — полу­
сферой, но обладающей иным числом пространственных координат.
Снежные хребты, безжизненные, бесприютные и бесплодные в своем
мертвом великолепии, — это только одна из двух полусфер или двух слоев
тесно связанной системы. Другая полусфера или, точнее, другой ее
слой — иномерен. Этот слой являет страну воплощенных духов потрясаю­
щего величия, подобных царям снежных вершин. Называется он Орлионта­
на. Именно просвечивание Орлионтаны сквозь кору трехмерного веще­
ства вызывает то впечатление царственного спокойствия, могущества и
лучезарности, которое снежные хребты вызывают в каждом, кто хоть
немного способен принимать инспирацию сил трансфизического мира че­
рез красоту. Орлионтана, созерцаемая духовным зрением, — это горные
вершины в духовной славе. Вершины же, доступные нашим физическим
очам, — не более как плоды могучего, миллионы лет охватывающего твор­
ческого бытия этих существ — стихиалей Орлионтаны. Когда человеческая
душа, несущая внутри себя последствия долгого пребывания в состоянии
безверия, уединяется в Олирне среди ее полупрозрачных гор, именно
прозрение в слой Орлионтаны способствует устранению последних сле­
дов слепой замкнутости и косности в душевном существе и приобщает че­
ловеческую душу пониманию многослойности и духовного величия Вселен­
ной.
Но, в противоположность Орлионтане, большинство слоев стихиалей
локальны, то есть пространство их не обладает космическим протяжением.
Точнее, оно лишено даже той протяженности до границ солнечной систе­
— 205 —
Глава 1.Демонические стихиали
мы, какой обладают миры шрастров. Поэтому в большинстве этих слоев
неба нет. Сами же слои стихиалей подобны своего рода оазисам, а между
ними — пустынность. Друг от друга они отграничиваются, как и шрастры,
различиями в цифрах временных координат.
Стихиалями называются те монады, которые проходят свой путь ста­
новления в Шаданакаре преимущественно сквозь царства Природы. При
этом нельзя забывать, что аспектом своеобразного царства Природы яв­
ляется и человечество. Стихийные, именно стихийные силы, кипящие в нем
и без которых немыслимо его существование, выражают, хотя и не исчер­
пывают, этот его аспект. Неудивительно поэтому, что есть и такие стихиа­
ли, которые связаны не с природой в общепринятом смысле слова, а с че­
ловечеством, с его стихийным, природным аспектом.
Есть среди стихиалей множество духовных Я светлой природы, есть
демонической, есть и такие промежуточные группы, сущность которых
была временно омрачена в ходе их развития. Но всех их объединяет одно:
путь их так тесно связан с царствами Природы, как ни у кого более. Это не
значит, впрочем, что монада никакой стихиали, ни на одном из отрезков
своего пути не может принять инкарнацию в плоти человека, даймона или
ангела. Может вполне. Так же, как и некоторые человеческие монады на­
чали создавать для себя форму из более плотных материальностей в неза­
памятные времена не в человеческих слоях, а в сакуале стихиалей или в
сакуале ангелов. Но для них это явилось кратковременным сравнительно
этапом. Столь же кратковременны для отдельных стихиалей их инкарнации
в человеческих или любых иных формах.
Если исключить из круга тех, о ком мы говорим, животное царство, а
также мир деревьев, то следует считать, что наиболее плотную форму, ис­
тинное свое воплощение стихиали принимают в тех сакуалах, которым
присвоено их имя. Стихии природы в Энрофе — вода, воздух, земля, рас­
тительный покров, минеральные слои магмы и, наконец, та "жизненная
сила", арунгвильта-прана, присутствие которой — непременное условие
всякой органической жизни в Энрофе, — все это, по большей части, не
плоть стихиалей, а скорее внешний концентрический круг среды их пребы­
вания, пронизанный ими, движимый ими и преобразуемый, — арена и ма­
териал их творчества, их веселия и гнева, их борьбы, игры и любви. Соб­
ственная же плоть стихиалей имеет, в большинстве, струящийся характер:
границы формы непостоянны и способны к взаимопроникновению. Однако
так обстоит дело далеко не со всеми стихиалями, и в каждом подобном
случае это будет оговорено.
Со стихиалей демонической природы я начинаю лишь потому, что
этой самою демоничностью они примыкают к слоям инфрафизики, пано­
раму которых мы, слава Богу, собираемся покинуть. Потом, сказав
— 206 —
Глава 1.Демонические стихиали
несколько слов о промежуточной группе, можно будет с легкой душой по­
ставить точку на описании горестных или омраченных слоев и закончить
обзор брамфатуры, после характеристики светлых стихиальных слоев, ми­
рами наивысшими, духовно блистающими в ее недостижимой высоте, в
святая святых Шаданакара.
Существует область буйных и страшных стихиалей магмы, подлежа­
щих просветлению едва ли не позже всех: Шартамахум. Область эту сле­
дует понимать как зону воплощения существ, чьи шельты между инкарна­
циями находятся в инфражелезном океане Фукабирна, не испытывая при
этом тех страданий, какие становятся уделом павших туда человеческих
душ. Магмы же физические — это, как я говорил, внешний круг среды их
пребывания в периоды их воплощения в Шартамахуме, арена и материал
их творчества, их гнева и борьбы. Во время вулканической деятельности,
землетрясений, геологических катастроф стихиали Шартамахума вырыва­
ются из подземных глубин того слоя как бы на его поверхность; этим са­
мым они увлекают потоки лавы в Энрофе из-под земли наверх, неся живо­
му только погибель. Но это — лишь косвенный, почти случайный результат
их деятельности. До живых существ в Энрофе им нет никакого дела, они их
просто не воспринимают, а если бы и восприняли, то не поняли бы. Пря­
мой смысл их деятельности следуют искать совсем в другом плане, и он
нам станет яснее, если мы представим себе, что сталось бы с земным ша­
ром, если бы деятельность Шартамахума прекратилась миллионы лет на­
зад. Субъективно деятельность этих стихиалей — только мятежный разгул,
дикое беснование, не знающее никакого контроля и доставляющее им на­
слаждение именно сознанием своей силы и безнаказанности. Объективно
же получается так, что этим буйствованием вызываются изменения лика
земли в Энрофе, вызываются процессы горообразования, смена преобла­
дающих режимов — морского и континентального, соответствующая эво­
люция растительного и животного царств и, в конце концов, создание
предпосылок к появлению человека. Злобное и неистовое действование
демонических стихиалей Провиденциальные силы отчасти обращают во
благо, извлекают из него некий положительный итог.
Но есть и такие стихиали, из чьей деятельности извлечь положитель­
ный итог не удалось доныне. Таковы, например, стихиали трясин, болот,
тропических зарослей. Слой их пребывания, называемый Ганникс, подо­
бен подводной черноте. Между же инкарнациями в Ганниксе души их нахо­
дятся в темнейшем из миров земного ядра — в Ытрэче. А что до Ганникса,
то его бытие разве не ощущали многие народы на заре своей истории,
пока иные устремления духа не заслонили, не загасили в них это пережи­
вание? А некоторые разве не ощущают бытие Ганникса и поныне? Сказа­
ния о разноликих, вернее безликих, только личины на себя принимающих
— 207 —
Глава 1.Демонические стихиали
коварных существах, заманивающих человека в гибельные места, связаны
именно с этим миром. Он таится не только за трехмерными зонами трясин
и болот, но и в наледях сибирской тайги, в чарусах и немеречах средней
России. В трагической гибели Австралийской культуры повинны, наряду со
стихиалями пустынь, и черные, клубящиеся, засасывающие в темноту сти­
хиали Ганникса.
Не менее враждебны человеку, да и всему живому стихиали песча­
ных массивов, чей слой воплощения называется Свикс и похож на пустыню
в состоянии самума. Между воплощениями в этом слое стихиали пустынь
находятся в Шим-биге, где усугубляют мучения проходящих через этот ин­
фрафизический туннель человеческих душ, терзая их в виде присасываю­
щихся к ним вихрей. Пустыня в состоянии покоя, когда стихиали Свикса
утомлены или погружены в забытье, являет человеческим очам такой вели­
чавый простор, такие мирные и чистые дали, а небо зияет над ней с такой
очевидной божественностью, что, вероятно, нигде в Энрофе нет областей,
более способствующих созерцанию Единого. Легко понять, почему четкое
единобожие возникло и утвердилось именно в странах с великими пусты­
нями. Но пустыня двойственна. И следы замутняю-щих лик неба песчаных
смерчей, следы затемняющих лик Единого стихиалей Свикса можно раз­
глядеть даже на страницах таких памятников мирового откровения, как
Библия и Коран.
В непроглядных мирах земного ядра находятся между инкарнациями
души еще и других стихиалей: угрюмых, косных, мрачных и алчных стихиа­
лей морских глубин. Область их воплощений, Нугурт, дождется просветле­
ния очень, очень не скоро, лишь к концу второго зона. Но если силы Шар­
тамахума вырываются на поверхность в часы извержения, то излучения
Нугурта поднимаются, напротив, исподволь, из глубинной тьмы, сквозь
пронизанный светом мир прекрасных стихиалей верхних слоев моря. В
открытом океане излучения Нугурта сильней, потому что там толща глу­
бинных темных слоев массивнее, чем в мелководных морских бассейнах.
Для нас это излучение физически не опасно, но его опустошающему, отяг­
чающему действию подпадает душевный состав нашего существа. Это мог­
ли бы проследить на самих себе многие моряки, если бы мысль их была во­
оружена трансфизическим анализом.
И есть еще один мир демонических стихиалей, стоящий как бы особ­
няком, так как он связан не со стихиями Природы, а со стихией человече­
ства. Слой этот называется Дуггур, и запомнить это название необходимо,
ибо там царят демоны великих городов Энрофа, в высшей степени опас­
ные для нашего душевного существа.
Подобно Агру и Буствичу, в структурном отношении Дуггур представ­
ляет собой океанообразную сферу темных паров, не обитаемую никем, и
— 208 —
Глава 1.Демонические стихиали
редкие острова, пространственно связанные с городами-гигантами трех­
мерного мира. Ландшафт резко урбанистичен, даже более урбанистичен,
чем в шрастрах, потому что здесь нет ни гор, на лавовых морей, ни расти­
тельности, но зато и колорита тьмы и багровых свечений тоже нет в нем.
Весь спектр нашего мира наличествует и там, преобладают же тона мутносиние, сизые, серые, голубовато-лунные. Из Дуггура видно даже небо, но
из всех небесных светил — только Луна, ибо его пространство гаснет вско­
ре за пределами лунной брамфатуры. Впрочем, и Луна там имеет совсем
не такое обличье, к которому привыкли мы, потому что из всех слоев ее
брамфатуры обитатели Дуггура видят лишь тот, где обитает Воглеа — ве­
ликий лунный демон. В русском языке нет соответствующего слова женско­
го рода; но, говоря о мирах, подобных Дуггуру, потребность в таком слове
переходит в необходимость. И хотя слово "демоница" непривычно и нему­
зыкально, мне придется его употреблять.
Демоницы великих городов нашего слоя обременены в Дуггуре ги­
гантскою материальностью. Эти воплощения их отчасти человекоподобны,
но лишь настолько, насколько могут походить на человека необъятные
туши, почти не способные к передвижению. В каждом из городов Дуггура
такая демоница только одна; население же городов состоит из мелких де­
монов обоего пола, и по размерам своим, и по форме едва отличающихся
от человека. Как пчелы вокруг матки, кишат они вокруг своей владычицы;
но цель их — лишь отчасти помощь ей, главное же — наслаждение, а ее
смысл и цель — не продолжение рода (он продолжается и без нее), а
удовлетворение похоти своих подданных. Для демониц созданы гран­
диозные обиталища; в каждом из городов Дуггура такое обиталище —
одно, в форме усеченной пирамиды: оно напоминает чудовищный жерт­
венник. Дуггур не только грандиозен, он по-своему даже величав и, во вся­
ком случае, роскошен. Как и в шрастрах, там имеется эквивалент челове­
ческой техники, хотя по уровню его можно было бы сравнить с техникой в
наших великих городах древности.
Организация общества развивается очень медленно, мало-помалу
начиная проявлять некоторые признаки того, что на языке человеческих
понятий называется самоуправлением. Но социально-экономической
основой остается рабство, причем рабами здесь оказываются те, кто со­
рвался сюда из человечества или из некоторых миров других стихиалей.
Положение мелких демонов Дуггура напоминает положение патрициев и
всадников в Древнем Риме. Нельзя сказать, чтобы они были как-нибудь
особенно жестоки, но сладострастны они свыше всякой меры, как не сла­
дострастно ни одно существо в Энрофе. Основ владычества великих демо­
ниц здесь не могли бы потрясти никакие мятежи, ибо оно основано не на
— 209 —
Глава 1.Демонические стихиали
страхе, а на похоти, которую испытывают к ним миллионы подданных, и на
наслаждении, которое им даруется в награду за их послушание и любовь.
Демоницы Дуггура телесно отдаются одновременно целым толпам, и
в их обиталищах, полудворцах-полукапищах, идет непрерывная, почти не­
понятная для нас оргия во славу демонической царицы Луны, той самой,
чье влияние испытываем иногда и мы, люди, в городские лунные ночи: оно
примешивается к маняще возвышенному и чистому влиянию светлой Танит,
возбуждая в человеческом существе тоску по таким сексуальным формам
наслаждения, каких нет в Энрофе. В Дуггуре эти формы есть. В Дуггуре вы­
работана почти необозримая шкала этих форм, столь разнообразных, как
нигде в Шаданакаре. Влияние Танит сюда не достигает совсем, о солнеч­
ном свете здесь не имеют даже представления, все погружено то в сизый
сумрак, то в бледно-синеватое, фиолетовыми вспышками играющее осве­
щение Луны, и ничто не мешает бушеванию страстей, вызываемых лунною
демоницей Воглеа. От непрерывных оргий во дворцах-жертвенниках Дуг­
гура клубы испарений восходят к ней, и она пьет их, но бесчисленных оби­
тателей этих городов не может удовлетворить ничто, ибо их томит еще бо­
лее
глубокий,
мало
кому
из
нас
понятный
вид
сладострастия — сладострастие мистическое, тянущее их к недостижимому
даже для них: к Великой Блуднице. Она — их божество, их тоска и греза.
Ей посвящен их высший культ. В дни ее праздников демоницы-правительни­
цы отдаются рабам. Но получить удовлетворение это мистическое сладо­
страстие может лишь в Дигме, в обиталище Гагтунгра, и достойным его
оказываются лишь избранники.
Восполнение жизненных сил бесчисленного населения Дуггура со­
вершается за счет нашего слоя: излучение человеческой и отчасти звери­
ной похоти, так называемый эйфос, беловатыми ручьями медленно и вязко
движущееся вдоль улиц Дуггура; они его впивают в себя. Такая пища соот­
ветствует их собственному существу: похоть — смысл, цель, содержание и
пафос их жизни. Острота наслаждений, испытываемых ими, во много раз
сильнее, чем способны испытывать мы. Они движутся по кругу перевопло­
щений, и для них это действительно безвыходный круг: каждый раз между
инкарнациями их души погружаются в Буствич, приобретая облик чело­
веко-червей и заживо пожирая людей-страдальцев в этом вечно гниющем
мире. И все же наслаждение, доставляемое похотью, даже неутолимым
мистическим сладострастием к Великой Блуднице, в их глазах так велико,
что они готовы платить пребыванием в Буствиче за беснование и оргии в
Дуггуре.
Единственным светилом в Дуггуре, его солнцем, служит Луна: поэто­
му большую часть времени этот слой погружен в глубокий сумрак. Тогда
вступает в свои права искусственное освещение — длинные цепи мутно— 210 —
Глава 1.Демонические стихиали
синих и лиловатых фонарей: они тянутся нескончаемыми гирляндами вдоль
пышных, массивных зданий. В архитектуре господствует закругленная ли­
ния, но это не избавляет ее форм от тяжеловесности. Внутреннее и внеш­
нее убранство зданий аляповато и грубо, но поражает своим богатством,
своим бьющим в глаза великолепием. Зодчие, художники, даже ученые, не
говоря уже о рабочих, принадлежат к классу рабов. Основное, демониче­
ское, население Дуггура столь же импотентно умственно и художественно,
насколько одарено похотью.
Для человеческой души срыв в Дуггур таит грозную опасность. Срыв
происходит в том случае, если на протяжении жизни в Энрофе душу томи­
ло и растлевало сладострастие к потустороннему — то самое мистическое
сладострастие, которое испытывают мелкие демоны Дуггура к Великой
Блуднице. Даже пребывание в Буствиче не может для такой души восстано­
вить должного равновесия между отягченным эфирным телом и окружаю­
щей средою. Душа со своими облачениями проваливается в Рафаг, где
ждет ее новый провал: в тот самый мир, о котором ей смутно мечталось на
земле. Там, в Дуггуре, на нее надевается каррох — плотноматериальное
тело, схожее с физическим, но созданное из той материальности демони­
ческих миров, которая порождена темными иерархиями метабрамфатуры
и Гагтунгром. Спасение души из рабства в Дуггуре силами Света наталки­
вается на исключительные трудности. Есть, однако, один акт, зависящий от
самой человеческой души, который может открыть перед ней путь к спасе­
нию: самоубийство. Греховное в Энрофе, где материальность сотворена
Провиденциальными силами и предуготовляется к просветлению, само­
убийство в демонических слоях оправдано, так как влечет за собой разру­
шение карроха и освобождение души. Но если этого акта не совершено, а
светлые силы помощи побеждены, душа после смерти в Дуггуре попадает в
Буствич опять, потом снова в Дуггур — уже не в качестве раба, а привиле­
гированного. Шельт постепенно демонизируется, застревает в колесе ин­
карнаций от Дуггура до Буствича и обратно, и может статься, что монада,
в конце концов, отказывается от него. Тогда он падает в Суфэтх, кладбище
Шаданакара, и умирает там навсегда, а монада покидает нашу брамфа­
туру, чтобы начать наново свой путь где-нибудь на других концах Вселен­
ной. Из тех немногочисленных, впрочем, душ, что погибли навеки в
Суфэтхе, большинство были жертвами именно Дуггура.
Описание Дуггура можно закончить небольшим штрихом. В ДуггуроПетербурге, так же, как в Друккарге, так же, как в Небесной России, есть
двойник — лучше сказать, тройник — огромной статуи Всадника. Но здесь
этот Всадник мчится не на раругге, как в столице российского античелове­
чества, и, конечно, не на заоблачном белом коне, как в небесном Петер­
бурге. Здесь — это изваяние первооснователя этого преисподнего города
— 211 —
Глава 1.Демонические стихиали
с бурно пылающим и дымящимся факелом в простертой руке. Отличие
этой фигуры еще и в том, что она мчится не на коне, а на исполинском
змее Может быть, теперь поймет читающий эту книгу, о чем и о ком гово­
рил Александр Блок в стихах, исполненных настоящего прозрения:
Сойдут глухие вечера,
Змей расклубится над домами.
В руке протянутой Петра
Запляшет факельное пламя.
Зажгутся нити фонарей,
Блеснут витрины и троттуары
В мерцаньи тусклых площадей
Потянутся рядами пары.
Плащами всех укроет мгла,
Потонет взгляд в манящем взгляде.
Пускай невинность из угла
Протяжно молит о пощаде!
Там, на скале, веселый царь
Взмахнул зловонное кадило,
И ризой городская гарь
Фонарь манящий облачила!
Бегите все на зов! на лов!
На перекрестки улиц лунных!
Весь город полон голосов,
Мужских — крикливых, женских — струнных.
Он будет город свой беречь,
И, заалев перед денницей,
В руке простертой вспыхнет меч
Над затихающей столицей.1
1
Здесь и далее цитаты сохранены в авторской редакции. (Примеч. ред.).
— 212 —
Глава 1.Демонические стихиали
Что в руке первооснователя Дуггура рано или поздно, вместо факе­
ла, вспыхивает меч кары, меч кармы — это понятно. И каждая душа чело­
веческая, побывавшая в этом темнолунном городе, не может не помнить
этого, хотя бы и совсем смутно. Не вполне понятно другое: в какой мере
самому Блоку были ясны взаимосвязи между Дуггуром и нашим миром. Об
этом я попытаюсь высказать некоторые наблюдения в тех главах книги, ко­
торые посвящены проблеме метаисторического смысла художественной
гениальности.
В некотором сочетании с Дуггуром находятся слои стихиалей, при­
надлежащих уже не к демонической, а к промежуточной группе. Монады
их, как и других стихиалей светлой природы, — в одном из прекрасных
миров Высокого Долженствования, во Фляуросе. Но вследствие того, что
природа их омрачена в ходе их развития, путь их инкарнации приводит в
слои Нибрусков, Манику, Каттарам и Рон, а чистилища и страдалища за­
менены для них Дуггуром, где они влачат свои дни в состоянии рабства.
Восходящее же посмертно приводит их сперва в Шалем — для них он схо­
ден с нашей Олирной, и далее, через Файр и Уснорм, во Фляурос, где они
соединяются со своими монадами.
Нибруски представляют собой существа, как бы средние между мел­
кими демонами Дуггура и тем, что древние римляне представляли себе под
именем "гениев места". Без нибрусков не обходится ни один человеческий
поселок. Мне еще неясно, как и почему эти существа заинтересованы в
физической стороне человеческой любви и особенно в нашем деторожде­
нии. Может быть, какие-то излучения человеческой души в состояниях,
свойственных младенчеству и раннему детству, имеют известное отноше­
ние к восполнению нибрусками своих жизненных сил. Во всяком случае, их
заинтересованность не вызывает сомнений. Они по-своему хлопочут, спо­
спешествуя сближению в нашем слое мужчин и женщин между собой, шум­
но радуются нашим детям, суетливо снуют вокруг них, стараясь даже
предохранить их от невидимых нам опасностей. Но они капризны, импуль­
сивны и мстительны. Доверять им можно не всегда.
И пусть мудрецы нашего века, посадившие сами себя в материали­
стический карцер, иронизируют с высоты своего невежества над суеверия­
ми дикарей, но только в сказках о домовых, о пенатах и ларах, о добрых и
шаловливых маленьких духах домашнего очага заключается глубокая
правда. Древнее язычество знало ее куда лучше нас, лучше евреев и маго­
метан, лучше христиан, возводивших на эти безобидные существа поклепы
и небылицы. Сплетни про домовых удивляют своей несправедливостью.
Подобные россказни бывают порождены только одним духом — тем са­
мым, который свойственен фанатикам монотеизма, ханжам и сухим мора­
листам, объявляющим все, что не входит в их канон, нечистью. Куда объек­
— 213 —
Глава 1.Демонические стихиали
тивнее относились к этим существам древние, видевшие в них верных дру­
зей — лар и пенатов!.. Область этих мелких стихиалей, ютящихся у челове­
ческих жилищ, называется Манику. Ландшафты этого мира похожи на ком­
нату и не лишены уюта. Но снаружи — мрак и холод, и не дай Бог этим
существам быть изгнанными из их теплых убежищ. А формы их воплоще­
ний не таковы, как у большинства стихиалей: в них нет ничего струистого,
переливающегося, — наоборот: как и нибруски, как жители Дуггура, они
обладают плотным, четко очерченным телом, хочется сказать — тельцем.
Они миниатюрны, веселы и проказливы, а некоторые активно добры. Это
своего рода филантропы, любящие делать людям мелкие услуги так, чтобы
этого никто не знал. Впрочем, другие из них позволяют себе с людьми бо­
лее или менее безобидные шутки. Вообще же, они относятся к нам избира­
тельно, но дом стараются хранить и оберегать, как могут. Потому что в
случае его разрушения разрушаются и их приюты в слое Манику, и без­
домные малютки в большинстве случаев погибают. Лишь немногим удается
добраться до другого убежища.
О Каттараме, области стихиалей минерального царства, связанных с
верхней частью земной коры, я почти ничего не могу сказать: соответству­
ющего личного опыта у меня нет, а мои невидимые друзья сказали мне об
этом мире лишь несколько слов. Я узнают только, что ландшафт Каттара­
ма — подземные пустоты среди самосветящихся метаминералов: красив
сказочной красотой, но нам это все-таки казалось бы мертвенным. Насе­
ление Каттарама разнообразно (вспомним "Хозяйку Медной горы", с од­
ной стороны, троллей — с другой), и общение с этими стихиалями может
быть чревато, хотя и не всегда, потусторонними опасностями. Еще менее
знаком мне Р о н: его ландшафт схож с Каттарамом, но обогащен отраже­
нием неба — именно только отражением. Это область горных стихиалей,
пестрый мир существ, часто враждующих между собой.
Последним или, вернее, высшим из слоев этой сакуалы нужно считать
Шалем — своеобразную Олирну для стихиалей четырех предыдущих сло­
ев. Ландшафт его сравним отчасти с колоссальными дубами среди пусты­
ни. В средоточиях ландшафта преобладают сине-зеленые тона, к окраи­
нам — желтоватые и серые. Здесь стихиали становятся вполне светлыми,
царственными, и здесь их ждет не смерть, а трансформа, ведущая в Файр
и Уснорм; они ее покупают ценой почти полной телесной неподвижности.
Неподвижность возмещается глубиной и сосредоточенной проникновенно­
стью духовного созерцания, в которое они погружены. Некоторые народы
нашего мира, ощущая бытие этих существ, понимали их как духов отдель­
ных гор, водопадов, источников, урочищ. В действительности это не духи, а
вполне воплощенные существа, а неразрывная связь между ними и урочи­
щами Энрофа — лишь кажущаяся. Она обусловлена их неподвижностью,
— 214 —
Глава 1.Демонические стихиали
которую древние толковали сообразно уровню своего понимания подоб­
ных истин. Правда же в том, что, если источник иссякнет, водопад будет
перекрыт, гора разрушена землетрясением, стихиали Шалема останутся
незыблемо на своих местах, пока их внутренняя работа над собственным
существом не подведет их к мгновению трансформы.
— 215 —
Глава 2.Светлые стихиали
Глава 2.
Светлые стихиали
Я утомил перечислением все новых и новых слоев, введением новых и
новых названий. Теперь их осталось впереди, правда, уже
немного — обозрение структуры Шаданакара близится к концу, но мне бы
хотелось дать понять, что не ради забавы или причуды я ввожу все эти име­
на. Сколь бы непривычно ни звучали они сейчас и сколь бы ни казались
подавляющему большинству праздной игрой воображения, но придут вре­
мена, когда каждый школьник старшего возраста будет знать эти имена
столь же твердо, как теперь знает он названия латиноамериканских рес­
публик или провинций Китая. Если бы я думал иначе, я бы никогда не дерз­
нул приковывать к этим именам и названиям внимание читающих. Какой
смысл — составлять "географию" и "геологию" какой-нибудь планеты из си­
стемы Альдебарана, если на нее никто никогда не попадет и даже наши
потомки, может быть, разглядят ее лишь в виде слабой звездочки? Кому
нужна такая выдумка? Но метагеография Шаданакара сейчас нужна еди­
ницам, скоро понадобится сотням, а когда-нибудь, вероятно, миллионам.
Ведь и обыкновенная география была нужна лишь единицам всего ка­
ких-нибудь двести лет назад, во времена госпожи Простаковой.
Как счастлив я, что окончился наш спуск в демонические миры и что
перед нами — слои существ прекрасных, для человека безусловно благо­
приятных. Но описывать светлое, тем более потустороннее, всегда значи­
тельно труднее, чем темное или чудовищное. Опасаюсь, что и я не избегну
удела большинства тех. кто пишет: находя краски и слова для образов ом­
раченных и скорбных, томиться от недостатка изобразительных средств,
когда дело доходит до заоблачных сияний.
Именно сияя и блистая в возвышенном Фляуросе, монады светлых
стихиалей протягивают оттуда свои шельты, подобно лучам — в затомисы.
чтобы там сосредоточивать вокруг себя просветленную материю: это их
души, облаченные в астральные покровы. В промежутках между воплоще­
ниями эти души остаются там. Воплощаясь же в мирах светлых стихиалей,
они, в свою очередь, концентрируют вокруг себя материальность более
плотной субстанции: эфирную. Именно эти миры и перечисляются в насто­
ящей главе. Ни одна из светлых стихиалей, исключая стихиали Арашамфа,
не знает размножения, как не знает воплощения в Энрофе. Каждая из них
— 216 —
Глава 2.Светлые стихиали
самостоятельно облекает себя тканями четырехмерного мира: такова ин­
карнация, не нуждающаяся в размножении. А после цепочки инкарнаций
каждая стихиаль, вместо очередного умирания, переживает трансформу,
уводящую в Файр и Уснорм.
Энроф и, в частности, людей они воспринимают осязанием и одним
из чувств, которых у нас нет. И, уж конечно, человек для них не безразли­
чен: их отношение к каждому из нас определяется его отношением к При­
роде. А о том, что стихии Энрофа правильнее всего понимать как внеш­
ний, концентрический круг среды их пребывания, я уже говорил. Кажется,
только поэзии и музыке удавалось до сих пор выразить эту взаимосвязь
стихиалей и стихий, эту дивную жизнь их в веселье, игре, любви и радости.
Достаточно вспомнить гениальные страницы Вагнера — так называемый
"Шелест леса", где не ветер уже проносится над морем деревьев и зацве­
тающими лугами, но сами стихиали целуют этим ветром друг друга и пре­
красную землю.
Немецкие сказки об эльфах — совсем не сказки: слой обитания до­
бродушных, очаровательных маленьких существ, похожих на эльфов, дей­
ствительно есть. Можно так и называть его: Страна Эльфов.
Верхний тоненький слоек земной коры, где таятся корни и семена
растений, имеет в трансфизических мирах свое соответствие — чудесную
страну Дараинну, область благих духов, пестующих корни и семена. Ее
ландшафт может показаться волшебным: семена и корни тихо светятся
нежнейшими оттенками голубоватого, серебристого, зеленоватого цвета;
вокруг каждого зерна мягко мерцает живая аура. Обитатели Дараин­
ны — крошечные существа, похожие на белые колпачки; сверху у каждого
еще один колпачок, поменьше, вроде головки; имеется пара нежных и лов­
ких конечностей — среднее между руками и крыльями. Они тихо переплы­
вают по воздуху, шелестя складками своих колпачков — это их речь, их
форма общения между собою, — и ворожат над семенами и корнями, как
над колыбелями. Им ведомы те загадочные процессы, благодаря которым
из крошечного семени вырастает большое дерево со всей сложностью
своих форм. Если бы не их помощь, темные силы получили бы доступ к этим
колыбелям и давно уже превратили бы земную поверхность в непроходи­
мые заросли кошмарных форм — вампирически хищных и безобразных эк­
вивалентов растительности.
Если углубляться в почву Дараинны, в конце концов достигнешь Рона
или Каттарама.
Нижнему ярусу лесов — мхам, травам, кустам, всему, что мы называ­
ем подлеском, — соответствует слой по имени Мурохамма, а обиталище
стихиалей деревьев именуется Арашамф.
— 217 —
Глава 2.Светлые стихиали
Нет, это не дриады. Может быть, и были существа, подобные тем,
кого так называли древние греки, но я их не знаю. Стихиали Мурохаммы и
Арашамфа нисколько не походят на людей, да и ни на одно существо на­
шего слоя. Души отдельных деревьев существуют в затомисах, они там ра­
зумны, высокопрекрасны и мудры. Братья синклитов общаются с ними в
полной мере: это взаимный обмен идеями, чувствами, жизненным опытом.
Но в Арашамфе они облекаются эфирными телами и погружаются в полу­
дремоту. Деревья Энрофа — их физические тела. Каждая стихиаль Ара­
шамфа прошла через множество воплощений; общую сумму лет существо­
вания в Энрофе можно исчислять для многих из них громадными цифрами,
приближающимися к миллиону. Ландшафт же Арашамфа напоминает зе­
леноватые, тихо покачивающиеся языки благовонного негорячего пламе­
ни. Некоторые из них благи, подобно праведникам, и благосклонны к нам.
Они терпеливы, спокойны и смиренномудры. Иногда между ними совер­
шается нечто торжественное: они склоняются друг к другу, все в одну сто­
рону. Весь эфирный лес превращается в тихо сгибающиеся и выпрямляю­
щиеся, друг в друга переливающиеся пламена; они возносят хором нечто
вроде славословия. В этом принимает участие иногда и слой Мурохаммы:
он являет собой то же зеленоватое пространство, но еще гуще, темнее,
теплее и еще ласковее.
Всякий легко припомнит, как на летней заре или весенним полднем
проносятся тихие ветры, целующие землю. Они целуют землю с ее трава­
ми, нивами и дорогами, деревья, поверхность рек и озер, людей и живот­
ных. Эти стихиали слоя, называемого Вайита, радуются жизни. Они раду­
ются нам и растениям, водам и Солнцу, радуются прохладной, горячей,
мягкой, твердой, освещенной или полутемной земле, гладят ее и ласкают.
Если же нам удалось бы увидеть Вайиту собственными очами, нам показа­
лось бы, что мы погружены в зеленоватые, благоухающие, играющие вол­
ны, совершенно прозрачные, прохладно-теплые, а главное — живые, ра­
зумные и радующиеся нам.
Когда жарким днем окунаешь лицо в траву цветущего луга и от медо­
вых запахов, от дыхания нагретой земли и листьев кружится голова, а еле
слышные дуновения света и тепла проносятся над лугами, — это стихиали
Вайиты играют и празднуют вместе с детьми Фальторы — области стихиа­
лей лугов и полей. В нас не остается ни единого мутного помысла, — может
показаться, что это и есть утраченный рай, пыль "житейского попечения"
сдувается с души чистыми дыханиями и, кроме всепоглощающей любви к
Природе, мы не в состоянии испытывать ничего.
Сквозь бегущие воды мирных рек просвечивает мир воистину невы­
разимой прелести. Есть особая иерархия — я издавна привык называть ее
душами рек, хотя теперь понимаю, что это выражение не точно. Каждая
— 218 —
Глава 2.Светлые стихиали
река обладает такой "душой", единственной и неповторимой. Внешний
слой ее вечнотекущей плоти мы видим, как струи реки; ее подлинная
душа — в Небесной России или в другой небесной стране, если она течет
по землям другой культуры Энрофа. Но внутренний слой ее плоти, эфир­
ной, который она пронизывает несравненно живей и где она проявляется
почти с полной сознательностью, — он находится в мире, смежном с нами
и называемом Лиурною. Блаженство ее жизни заключается в том, что она
непрерывно отдает оба потока своей струящейся плоти большей реке, а
та — морю, но плоть не скудеет, все струясь и струясь от истока к устью.
Невозможно найти слова, чтобы выразить очарование этих существ,
таких радостных, смеющихся, милых, чистых и мирных, что никакая чело­
веческая нежность не сравнима с их нежностью, кроме разве нежности са­
мых светлых и любящих дочерей человеческих. И если нам посчастливи­
лось воспринять Лиурну душой и телом, погружая тело в струи реки,
эфирное тело — в струи Лиурны, а душу — в ее душу, сияющую в затоми­
се, — на берег выйдешь с таким чистым, просветлевшим и радостным серд­
цем, каким мог бы обладать человек до грехопадения.
Воздействием на человеческую душу с Лиурною отчасти схож Влан­
мим — область стихиалей верхних слоев моря. Ландшафт этого
мира — ярко-синий, ритмически волнующийся океан, — такой нежнояркой, упоительной синевы в Энрофе не существует, — а волны его зацве­
тают не пеной, но молочно-белыми ажурными сферами, похожими на
большие цветы: цветы распускаюгся и тают на глазах, распускаются и сно­
ва тают. Стихиали Лиурны — женственной природы, Вланмима — мужской,
но это не имеет никакого отношения к размножению, хотя соединение
реки с морем есть выражение любви стихиалей этих двух миров между со­
бою. Вланмим тоже способен делать нас более мудрыми и чистыми, но он
открыт снизу воздействиям мрачных стихиалей морских глубин — Нугурта,
а потому он суровее. Воздействие его заметно на душевном складе и даже
физическом облике людей, повседневно соприкасающихся с ним, хотя бы
и за порогом своего сознания: на рыбаках и, отчасти, моряках. На послед­
них, впрочем, слишком заметна печать еще других, не светлых стихиалей:
хозяев Нугурта — с одной стороны, Нибрусков и Дуггура — стихиалей
больших портовых городов — с другой. Рыбаки же получили от излучений
Вланмима черту, отличающую их от остального народа: сочетание чисто­
ты, мужества и грубоватой, немного жестокой силы с детскою цельностью
души.
Повсюду над землей и морями простерт Зунгуф — область стихиалей
воздушной влаги, творящих облака, дождь, росу и туман. Зунгуф не отде­
лен определенной границей от Ирудраны — области стихиалей, чья дея­
тельность проявляется в Энрофе грозами, отчасти ураганами; оба эти слоя
— 219 —
Глава 2.Светлые стихиали
переливаются друг в друга, как и их существа. Приоткрывается тот самый
трансмиф, что брезжил в древних мифологемах народов, вызывая в их
творческом воображении титанические образы громовников: Индра, Пе­
рун, Тор. О, если бы древние, привнося в эти образы, как и во все, челове­
ческие черты, могли знать, как бесконечно далеки эти существа от малей­
шего сходства с человеком! — И когда струи ливня обрушиваются на
землю и бурные, веселые дети Зунгуфа ликуют, то припадая к земле и по­
верхности вод, то отпрядывая вверх, в бурлящий водяной стихией воз­
дух — выше, в Ирудране, бушуют рати существ, не похожих на Тора и Ин­
дру ничем, кроме веселой воинственности: для них гроза есть творчество,
а ураган — полнота их жизни.
Если при легком морозце тихо падает мягкий снежок или если дере­
вья и здания стоят, убеленные инеем, бодрая, резвая, почти восторженная
радость, которую испытываем мы, свидетельствует о близости дивных сти­
хиалей Нивенны. Белые просторы, безгрешные особою, невыразимой чи­
стотой, — вот что такое Нивенна, страна стихиалей инея, падающего сне­
га, свежего снежного покрова. Резвящиеся в нездешнем веселии, похожем
на веселость эльфов, они укрывают возлюбленную землю своей фатой.
Почему такая радость жизни пронизывает нас, когда мириады бесшумных
белых звезд тихо опускаются вокруг? И почему, когда мы видим леса или
городские парки, убеленные инеем, мы испытываем чувство, соединяющее
в себе торжественность и легкость, прилив жизненных сил и восхищение,
благоговение и детский восторг? А тех из нас, кто сохранил в душе вечно
детское начало, стихиали Нивенны любят особенно нежно, они привет­
ствуют его и пробуют с ним играть: даже возбуждение, мальчишеский
азарт, быстрый бег крови в жилах у ребят во время игры в снежки или ка­
тания на салазках с гор, для них приятны.
С Нивенной соседствует суровый и хмурый Ахаш, — связанный с по­
лярными областями нашей планеты слой арктических и антарктических
стихиалей. Ахаш обладает космической протяженностью, из него виден
Млечный Путь. В соответствующие времена года границы обеих полярных
зон придвигаются к тропикам.
Необузданная душа этих существ, с ее склонностью к переходам от
кристально ясного созерцания к неистовству, с ее порывами строить целые
миры из трансфизических льдов, с ее любовью взирать, глаза в глаза, в
бездонные провалы метагалактики — наложила разительную печать на
воспринимаемую всеми нами природу полярных бассейнов. Когда об­
ращение Земли вокруг Солнца вызывает в северном полушарии наступле­
ние зимы и делает доступными для стихиалей Ахаша обитаемые людьми
области материков, они вторгаются туда, увлекая за собой физические
массы арктического воздуха, воинствуют метелями и буранами по полям и
— 220 —
Глава 2.Светлые стихиали
тайге, ликуют в вышине антициклонами. Они не видят Энрофа так, как ви­
дим его мы. Они не воспринимают зрением также и человека. Но есть сре­
ди них более хищные и душевно холодные, как андерсеновская Снежная
Королева, — они опасны для человека; есть и другие, улавливающие атмо­
сферу души тех из нас, кто родственен им мужеством, удалью и бесстра­
шием. Таких они могут любить странною, несоизмеримою с нами любовью.
Они баюкают его на своих снежных коленях, открывают ему пути в глуби­
ну своих стран, показывают ему жуткое великолепие физических покровов
своего царства и, не соразмерив своей грандиозности с нашей телесной
малостью, готовы укутать его белым саваном под песни вьюг.
И подобно тому, как обладает космической протяженностью про­
странство Ахаша, обладают ею и два последних слоя стихиалей: Дирамн,
связанный со стратосферным воздушным океаном пояса низких темпера­
тур, и Сианна — мир, просвечивающий внутреннему зрению сквозь те вы­
сокотемпературные зоны, которые объемлют нашу планету на большой
высоте. Однако обитающие там стихиали столь огромны и столь чужды на­
шему душевному складу, что понять их сущность чрезвычайно трудно. Они
светлы, но опаляющим, грозным светом. Только уже взошедшему на исклю­
чительную высоту человеческому духу возможен доступ в их царство.
Такова сакуала Малых Стихиалей. Малых — конечно не в сравнении
с людьми, — многие из них гораздо могущественнее отдельного челове­
ка, — но в сравнении с сакуалою других, с восходящей лестницей Стихиа­
лей Верховных, с рядом подлинных планетарных божеств. Это властелины.
Малые стихиали радостно трепещут от их дыхания. Большинство из
них — прекрасные, высокоблагие существа невыразимого величия. Но о
ландшафтах этих слоев говорить почти невозможно как и о форме этих ве­
ликих существ: каждый из них присутствует одновременно во множестве
точек своего слоя.
"Царь Благословляющих Крыльев", Ваюмн, воплощенный дух воздуш­
ного океана, распространяет свое владычество от крайних пределов атмо­
сферы до самых глубоких пропастей. Его, брата "Царя Оживляющих Вод"
Эа (кажется, его другое имя Вларол), почитали еще греки под именем По­
сейдона, римляне под именем Нептуна, но глубже всего поняли благость и
космичность его существа вавилоняне, почитавшие хранителя и хозяина
мировых вод великолепным культом. Оба духа несут вечную стражу у ис­
токов жизни на всей земле — не только в Энрофе, но и во многих других
сакуалах. Оба древни, как вода и воздух, и безгрешны, как они.
Еще древнее третий из братьев — Повурн, "Царь Пылающего Тела",
ибо под верованиями в Плутона и Яму древних таится глубочайшая реаль­
ность. Этот устрашающий властелин подземных магм не есть слуга Гагтун­
— 221 —
Глава 2.Светлые стихиали
гра; однако его преображение предстоит, кажется, позже всех, в конце
второго зона.
Есть и четвертый великий брат, младший: Заранда, воплощенный в
своем иноматериальном слое — "Царь всех животных царств". Трагическая
история животного царства в Энрофе наложила отпечаток глубокой, воис­
тину мировой скорби на его лик. И как ни объясняли бы историки символи­
ку египетского сфинкса, метаистория всегда будет видеть в нем эмблему
того, кто совмещает в себе природу Великого Зверя с мудростью выше че­
ловеческой.
Верховных стихиалей — семь. Две божественные сестры делят между
собой остальные сферы могущества: Эстира, "Царица Вечного
Сада" — госпожа растительных царств Шаданакара, и Лилит — "Всена­
родная Афродита" всех человечеств.
Значение Лилит в нашем существовании необозримо велико. Как и у
всех Верховных Стихиалей, мир ее обитания несоизмерим ни с какими на­
шими формами и неописуем, а ее собственный облик необозрим. Ее ино­
материальное тело единоприсутствует во множестве мест ее слоя, и лишь в
отдельных случаях она принимает образ, который может быть воспринят
духовным зрением человека. Хотя я не знаю механизма этого процесса, но
знаю, что без участия Лилит невозможно формирование ни одного тела в
мирах плотной материальности: исключение составляют животные, виды
которых формируются Зарандой. Во всех же остальных царствах эта дея­
тельность выполняется Лилит: она формирует цепь рода как в человечестве
Энрофа, так и у даймонов, и в мирах демонических — у раруггов и игв, и у
обитателей Дуггура. Каждое плотноматериальное тело, создаваемое при
ее участии в мирах темных, есть каррох.
Вот почему она заслуживает вполне наименование ваятельницы на­
шей — и не только нашей — плоти. Потому же с ее бытием и воздействием
неразрывно связана у человека сфера половых чувств. Она ли сама или
ее кароссы, но это начало всегда надстоит над всяким актом человеческо­
го соития, и пока плод вынашивается во чреве, она всегда здесь.
Некогда, в глубочайшей древности, эта стихиаль стала супругою
Первоангела — того величайшего Духа, что сделался Логосом Шаданака­
ра. Это было во времена творения ангельских слоев, и Лилит стала прама­
терью этого первого человечества. Но Гагтунгр сумел проникнуть в мир Ли­
лит, и ее тончайшее материальное тело восприняло в себя некий
демонический элемент. Это была катастрофа. С тех пор все цепи рода,
формируемые ею, будь то в мирах титанов, даймонов или людей, воспри­
нимают в себя нечто от этого элемента. Еврейская мистика знает термин
"эйцехоре" — семя дьявола в человеке. Попробуем пользоваться им для
— 222 —
Глава 2.Светлые стихиали
обозначения этого проклятого семени и в человеке, и в самой Лилит, несу­
щей его в себе по сей день, и в ее кароссах.
Монадой и всей полнотой сознания обладает только Лилит: ее ло­
кальные проявления, кароссы, в том числе и Дингра России, при всей сво­
ей мощи и вековой устойчивости, имеют лишь эквивалент сознательности и
лишены монад. Этим ваятельницам физической плоти народов мы обяза­
ны, между прочим, теми, подчас явными, иногда почти неуловимыми черта­
ми сходства, видимого физического родства, которыми отмечена масса
индивидуальных обликов какого-либо народа. Известно, что в античной
древности, на Кипре, культ богини любви распался в свое время на две
противоположности: возвышенный культ Афродиты Урании, духовной,
творческой, поэтизируемой и поэтизирующей любви, и культ Афродиты
Пандемос, что можно приблизительно перевести выражением "Афродита
Всенародная". Он широко разлился в народных низах, проявляясь в оргиа­
стических празднествах и благословляя разврат как священную дань боги­
не. Аналогичный процесс раздвоения и поляризации когда-то слитных на­
чал знают и некоторые другие культуры. Еще больше таких культур, где
взору историка отчетливо предстает уже более поздний этап: культ раз­
врата и хаотическое смешение демонического и стихиального элементов
под лживой личиной божественного. Ритуальная проституция в Ханаане,
Вавилонии, Индии и других странах — явление этого порядка. Над подоб­
ными институтами, над радениями оргиастических сект, над массовыми со­
вокуплениями и доныне надстоят кароссы наций или сверхнародов. Ясно
также, что такие явления не могут обойтись без вмешательства лунной де­
моницы и темных сил Дуггура. Но когда в борьбе с теми, кто грозит уничто­
жением физического существования народа, его демиург изыскивает пути
к созданию могучего и воинственного защитника, он принужден сходить к
кароссе и сочетаться с ней. Проклятое эйцехоре неминуемо входит в их
общее порождение, и отравленная плоть кароссы создает двойственное
чудовище. Таково происхождение всех первых членов в каждом роде уиц­
раоров. Освобождение каросс и самой Лилит от эйцехоре будет возмож­
но, по-видимому, лишь во втором зоне.
Первая и последняя из Верховных Стихиалей — мать всем остальным,
и не только им, но и всему, существующему в Шаданакаре: всякой стихиа­
ли, всякому зверю, человеку, даймону, ангелу, демону и даже великим
иерархиям. Неоскудевающее лоно, она есть то, что творит эфирные тела
всех существ, а в творении их астральных тел участвует наряду с их личны­
ми монадами. Ей свойственна неистощимая теплая любовь ко всем, даже к
демонам: она тоскует и скорбит о них, но прощает. "Мати" называют ее
все, даже ангелы мрака и чудовища Гашшарвы. Она любит всех, но благо­
говеет лишь перед наивысшими иерархиями Шаданакара, в особенности
— 223 —
Глава 2.Светлые стихиали
перед Христом. Оплодотворяет же ее Солнце: и в Энрофе, и в собствен­
ном неописуемом мире ее оплодотворяет этот великий, ослепительный дух.
Людей, их душевное состояние, их внутренний образ она воспринимает,
она слышит, она отзывается на призыв нашего сердца, отвечает через
природу и любовь. Да благословится ее имя! Ей можно и должно молиться
с великим смирением.
Да благословится дочь Земли и Солнца, прекрасная Луна, и трижды
благословится Солнце. Все мы когда-то пребывали — и будущим нашим те­
лом, и будущей нашей душой, вместе со всем Шаданакаром — в его пре­
чистых недрах. О великий бог-светоносец! Тебя славили в храмах Египта и
Эллады, на берегах Ганга и на зиккуратах Ура, в стране Восходящего
Солнца и на далеком Западе, на плоскогорьях Анд. Мы любим тебя все, и
злые, и добрые, мудрые и темные, верующие по-разному и неверую­
щие, — те, кто чувствует твое сердце, неизмеримое в своей благости, и те,
кто просто радуется свету твоему и теплу. Твоя ослепительная Элита уже
сотворила в Шаданакаре лестницу лучезарных слоев и по ней изливает
ниже и ниже, в миры ангелов, в миры стихиалей, в миры человечества кас­
кады духовных благ. Прекрасный дух, зачинатель и отец всякой плоти, зри­
мый образ и подобие Солнца Мира, живая икона Единого, позволь и мне
влить никому, кроме тебя, неслышный голос во всеобщую тебе хвалу.
Люби нас, сияющий!
— 224 —
Глава 3.Отношение к животному царству
Глава 3.
Отношение к животному царству
Мы сами часто не осоз