close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Лев Харламов - интервью

код для вставки
Лев Юрьевич Харламов
(интервью)
- Так почему Вы так долго не приходили на встречу со мной?
- Потому что я редко бываю в Нижнем Новгороде. За последний месяц я был
в городе всего 6 дней.
- И всѐ время в командировках? Это же очень тяжело.
- Да. Но ничего тяжѐлого. Я бываю на фестивалях и семинарах, меня
приглашают выступать с докладами и сообщениями…
- И Вы полагаете, что Ваше решение участвовать в проекте было
определѐнным с самого начала? Когда я начинала просить Вас об
интервью, Вы были в числе первых. А это место было уже последним.
Ну, ладно.
- Знакомы Вы с целями нашего проекта? Насколько такая постановка
вопроса – «Лица гражданского Нижнего» - кажется Вам оправданной?
Наш проект - это проект о людях, которые соответствуют некоторым
критериям, которые я для себя выделила. Вы под эти критерии очень
подходите, на мой взгляд. Эти люди обязательно должны быть
профессионалами, профессионалами очень высокого уровня, это
должны быть состоявшиеся люди, о которых знают в обществе, даже
если и в узких кругах, то широко в узких кругах. Кроме того, важно,
чтобы они, кроме профессиональной деятельности, вели общественную
деятельность.
Вы как относитесь к такому проекту? Например,
профессор ННГУ Александр Анатольевич Иудин, участник проекта,
говорит, что он «имеет право на существование». Вы как относитесь к
этому проекту?
- Хорошо.
- Могут ли разрозненные участники сообщества, как нашего, например,
которые в реальной жизни разрозненны в своей деятельности, решать
какие-то общественно значимые задачи по принципу «чтобы сделать
что-то хорошее, надо собраться вместе»?
- Я думаю, что каждый может сделать что-то хорошее на своѐм месте и для
этого не обязательно собираться вместе. Но в сборе вместе тоже нет ничего
плохого. Другое дело, что, когда люди собираются вместе, начинается
перетягивание одеяла на себя и попытка внедрить свои представления о мире
в головы другим людям. Это, к сожалению, происходит в большинстве
случаев.
- В начале, когда я вообще ещѐ не представляла себе, как будет
развиваться проект, я по наивности думала, что все участники заходят
объединиться для совместной деятельности. Но ничего подобного не
случилось. Т.е. они как были индивидуальными в своей сфере
деятельности, так они в своей сфере деятельности и остались. И даже,
более того, у них не возник интерес познакомиться друг с другом внутри
сообщества, как оказалось. Это особенно видно на «круглых столах», т.е.
они остаются в своей сфере, и дальше это знакомство не продолжается.
Т.е. это тоже нормально?
- Я думаю, что это нормально.
- Т.е. этот проект оказывается не общественным, как я думала, а моим
личным?
- Проект может быть общественным. Но вопрос консолидации не всегда
уместен.
- А если этот вопрос соотнести с Вашим проектом «Драма-talk», то как
выглядит этот процесс? У Вас на читках всѐ время бывают разные
аудитории. Но, если бы я была на Вашем месте (условно), то мне
хотелось бы, чтобы эти аудитории были более стабильными по составу.
Или, хотя бы, одна часть была стабильной, а другая – разобщѐнной. Так,
наверное, и получается в реальности. Есть ряд людей, которые тянутся
за Вами и готовы пойти на любые условия, чтобы посетить Ваши
спектакли в любом месте. Однажды на площадке ресторана Мокроусова
я видела такую группу людей, которые согласны были сидеть на полу,
на ступеньках, лежать на перилах и т.д. А если говорить о
консолидации, то могут ли эти разрозненные участники быть
консолидированы, как Вы говорите?
- Да, если у них совпадѐт интерес, который основан на каком-то деле. Мне
кажется, что тогда они смогут консолидироваться ради какого-то дела. А
консолидироваться ради выработки каких-то общих представлений о мире
мне кажется, что это неверный ход.
- А какими качествами должен обладать человек, думающий об
обществе? Есть же такие люди, которые думают глобально - об обществе
в целом. Отличаются ли они чем-нибудь от людей, которые живут
обычной жизнью?
- Я думаю, что это не качество, а уровень сознания, к которому каждый
человек приходит или… не приходит. Мне кажется, что структура пирамиды
потребностей А.Маслоу в данном случае отвечает на все эти вопросы
исчерпывающе.
- Т.е. они идут и развиваются, и это не заложено в них извне?
- Я думаю, что постепенно-постепенно каждый человек может прийти к
такому уровню собственного развития, когда он начинает думать не только о
себе, но и об обществе в целом. Теорий по этому поводу достаточно много,
но наиболее известная из них – А.Маслоу. Некоторые не доходят до этого
уровня и остаются на предыдущих стадиях.
- Гражданское общество начинается с потребностей человека (так
считает участник проекта Елена Колпакова) или с потребностей
общества? Т.е. человек сам для себя что-то делает или общество должно
что-то вменить ему в обязанность для деятельности? И могут ли эти
потребности - человека и общества - не совпадать? Например, Павел
Милославский говорит, что человек, как член общества, всегда должен
быть в оппозиции к государству.
- «Гражданское общество». Здесь есть два слова – «гражданин» и
«общество». Основополагающая проблема состоит в том, что
мы
вынуждены быть «социальными животными», т.е. мы вынуждены общаться
и строить какие-то сообщества. Хотя, наверное, все вполне нормально и с
большим удовольствием жили бы поодиночке, если бы это было возможно.
Но мы строим сообщества. Мы создаѐм социум и, соответственно, он должен
каким-то образом регулироваться. И вот вопрос урегулирования социальных
отношений и есть тот момент, который показывает противоречие между
обществом и индивидуальными потребностями личности. Т.е. государство
берѐт на себя роль урегулирования социальных отношений. И дальше
решаются все последующие вопросы – устройство общественной формации,
цели и задачи государства и т.д. Но любое общество сразу же создаѐт свои
правила. И этот конфликт между индивидуальными потребностями человека
и необходимостью соблюдать правила общества и есть самый большой
социальный конфликт.
- В одном из определений понятия «гражданского общества» отмечается,
что оно базируется на «правовом государстве», что право является его
основой, т.е. по большому счѐту, когда мы сейчас решаем вопрос о
«гражданском обществе», то это отражает некоторые наши не вполне
точные представления о понятии. «Гражданское общество» должно
стать результатом эволюционного развития государства, которое, в
принципе, должно быть заинтересовано в развитии этого самого
гражданского общества.
- То, что должна делать какая-то институция, например, государство,
совершенно не значит, что она это делает. Если что-то определено какими-то
законами и нормами, это совершенно не значит, что они соблюдаются.
- Вот это уже лучше.
- И поэтому говорить о прямой зависимости между государством и законом,
т.е. о том, что есть регулирующие законы и что они реализуются,
совершенно невозможно. Законы могут быть, но они могут и не соблюдаться.
У государства могут быть поставлены какие-то определѐнные задачи, но они
могут и не быть выполнены. У гражданина по отношению к обществу тоже
есть определѐнные обязательства, например, соблюдение законов. Но это
тоже не всегда соблюдается. Это очень важный момент. Потому что, если
всѐ время акцентировать внимание на том, что государство не выполняет
свои обязанности, это не совсем правильный взгляд. Каждый гражданин в
гражданском обществе обязан соблюдать определѐнные правила. А очень
многие этого не делают и при этом имеют наглость возмущаться тем, что
кто-то другой их не соблюдает.
- Это вопрос из правовой сферы, а мы рассматриваем вопросы
общественной сферы.
- Это вопрос основополагающий на понятийном уровне, а не только из
правовой сферы.
- Что тогда должны делать граждане в этом случае?
- Для чего?
- Когда есть закон, который не осуществляет потребности людей, а
потребности у людей усиливаются, что они должны делать?
- Хорошо. Потребности какой части граждан не удовлетворяет закон?
- Ну, какой-то.
- Какой-то небольшой части граждан?
- Пусть будет небольшой. Хотя Елена Колпакова начала с большой
группы – жителей Московского района г.Н.Новгорода, которые живут
на территории, прилегающей к
Масложиркомбинату. Проблема
состояла в том, что Масложиркомбинат осуществлял выбросы отходов
производства в атмосферу, что пагубным образом влияло на состояние
здоровья людей. Потом из еѐ деятельности получился международный
проект «Великие реки».
- А где закон, связанный с Масложиркомбинатом? Что об этом говорит
законодательство?
- У нас в стране государство законодательно обязано охранять человека
и окружающую его среду, заботиться о здоровье, благополучии и
комфорте жизни людей, по Конституции РФ.
- Так, значит, не закон не тот, а его несоблюдение. Мы говорим о
неправильном законе или о несоблюдении правильного закона?
- А личность, которая столкнулась с этим несоблюдением закона,
должна или может проявлять активность?
- Личность может проявить активность, может не проявлять активность.
- Или ждать, когда другие сделают это, да?
- Ждать, когда другие сделают это; не ждать, когда другие сделают это.
Переехать в другое место, где еѐ всѐ устраивает. Разные же есть способы
реагирования на обстоятельства. Это всѐ зависит исключительно от
личности. Хочется кому-то пойти повоевать, он может пойти повоевать; не
хочется ему идти воевать, он может не ходить воевать.
- Давайте теперь перейдѐм непосредственно к Вашей деятельности. В
своих спектаклях тему гражданско-патриотического воспитания Вы
ставите или не ставите, интересно мне? Потому что, как мне кажется,
Вы такой задачи перед собой, как-бы, не ставите. Но когда лично я,
например, смотрю Ваши спектакли, то очень чѐтко прослеживаю все
основные направления гражданско-патриотического воспитания. И
когда другие люди уходят со спектакля, то, может быть, они и не вполне
осознают эту степень воздействия, но они должны изменяться в сторону
проявления активности в жизни, мне кажется, а не в направлении ухода
от решения каких-то вопросов. И должны становиться очень активными
гражданами.
- Мне кажется, что вообще любой спектакль имеет смысл только в том
случае, если он меняет зрителя. Если зритель приходит на спектакль одним, а
уходит с этого спектакля другим; тогда, значит, всѐ случилось. Это
идеальная ситуация. И другая ситуация большого смысла не имеет, на мой
взгляд. Поэтому, конечно, во всех спектаклях, которые я делаю, заложен
момент активизации зрителя. Т.е. если зритель изменился, значит, в нѐм
должна проявиться какая-то активность.
- Значит, ставите такие задачи!... Поняла.
- Но! Безусловно, у меня есть определѐнная моя гражданская позиция,
которая не может не отражаться в тех произведениях театрального искусства,
которые я создаю. Конечно, она в них отражается. Но декларации моей
гражданской позиции в моих произведениях нет. Потому что театр – это
искусство коллективное. В нѐм существует ещѐ автор, например, с которым я
сотрудничаю. И на самом деле автор никогда не является для меня поводом
для высказывания моей гражданской позиции. И автор для меня дороже, чем
моя гражданская позиция. И вообще самое главное на свете – это эстетика. И
за эстетику можно начинать драться, только неизвестно зачем, но можно. А
за всѐ остальное можно и не драться.
- Спектакли, которые Вы ставите, и темы, которые Вы выбираете, не
являются рафинированно правильными для формирования личности,
т.е. они показывают человека на изломе души, мне кажется, в
кризисных обстоятельствах и т.д. И пьесы не дают алогритма: поступай
так! Т.е. Ваше кредо состоит в том, чтобы человек думал о пьесе и еѐ
идее сам?
- Я думаю, что, если герой показывается не в критической конфликтной
ситуации, то мне вообще непонятно, зачем нужно это произведение, зачем
нужен такой спектакль. Если есть какая-то нарративная дидактика в
спектакле, если в спектакле рассказывают: делай так или делай иначе, то это,
конечно же, не спектакль, - это агитка. Это вообще не имеет права быть в
искусстве, потому что, на мой взгляд, форма театрального разговора, всѐтаки, – это задавание зрителю вопросов, на которые он должен ответить
сам. Мне лично никакой, ничей ответ вообще не интересен. А вот вопрос,
заданный мне, на который я буду сам в себе искать ответ, для меня очень
важен. И я провожу именно такую форму взаимодействия со зрителем через
искусство.
- Это не совсем относится к нашей теме, но мне хотелось бы узнать, как
происходит взаимодействие актѐров/студентов на сцене. В спектакле
«Чарли. Опыты», который я посмотрела, в процессе действия
происходит очень много трансформаций в интерьере. И эта
последовательность действий является простым запоминанием или это
отработка профессиональных качеств? Или это взаимодействие,
основанное на общечеловеческих свойствах. Каким образом достигается
то, что студенты взаимодействуют на сцене так слаженно? Как они
понимают друг друга в то время, когда нужно произвести очень много
быстрых действий за короткое время? И последовательность этих
действий – это только запоминание или актѐры ориентируются друг на
друга пока идѐт спектакль?
- Дело в том, что это, безусловно, не дрессировка. Это наработка
необходимых актѐрских качеств. И, конечно, студент 4-го курса должен
быть готов перед выходом в профессиональную деятельность к очень
глубокому взаимодействию со своими партнѐрами. А уж тем более с
людьми, с которыми он проучился четыре года.
- Наработка действий! Там есть сюжет, когда пекари 3-4 раза повторяют
достаточно сложные действия совершенно одинаково.
- В этом нет ничего сложного. Это просто профессиональный навык. Они
должны уметь освоить ряд актѐрских приѐмов.
- Это Вы их довели до такого совершенного навыка?
- Да, я же преподавал и должен был научить их высоким профессиональным
навыкам.
- Но одно дело, когда один человек выполняет какие-то действия,
например, когда учитель учит на сцене одного ребѐнка, готовя его к
выступлению, а другое дело, когда на сцене много людей несколько раз
синхронно выполняют одни и те же действия. Т.е. это такая волевая
сила Вашего педагогического воздействия в их воспитании?
- Это нормальная педагогическая задача, с которой, мне показалось, что я
справился, а кому-то показалось, что не справился.
- В жизни всѐ не просто. Но в своих спектаклях Вы ещѐ более усложняете
жизнь на сцене. Вы делаете это специально? Обычно люди стараются
«делить слона на котлеты».
- Во-первых, я не люблю котлеты, во-вторых, я не ем мясо. Поэтому в слоне
меня интересует совершенно другая сторона слона, т.е. не мясная, а, скорее,
какая-то слоновья эстетика; может быть, знаковость какая-то слона меня
интересует.
Дело в том, что всѐ действительно очень сложно. Но я абсолютно уверен в
том, что это не означает, что всѐ сложное непознаваемо. Просто, может быть,
сейчас я нахожусь на таком этапе своей жизни, который длится уже довольно
долго, когда я очень стремлюсь к познанию. Я огромное количество времени,
усилий, денег трачу на самообразование. И мне кажется, что какие-то раньше
не сходившиеся вещи стали сходиться в моей голове, что есть какие-то
результаты. Какие-то цели, которые я ставил себе в ранней юности, я стал
достигать. Не во внешней жизни, а в своей внутренней. Мне удалось понять
какие-то очень важные вещи. А в течение нескольких десятилетий мне
казалось, что я никогда этого не пойму. Но я всѐ равно медленно шѐл к ним.
И какие-то вещи стали сходиться в моей голове, как бы соединяться. И это
подтверждает именно то, что всѐ сложно, но и постижимо.
- Вы закончили отделение кукол Нижегородского театрального
училища?
- Да.
- А как Вам пришла мысль выйти из-за ширмы и стать актѐром?
- Сейчас был задан очень оскорбительный по формулировке вопрос. Но его
нужно оставить именно в таком звучании. Это важно.
- Ничего пренебрежительного в этом вопросе я не вижу. В моей жизни
был определѐнный период, когда я просмотрела весь репертуар театра
кукол. Мне очень нравился спектакль «Чудеса в решете». В нѐм очень
много эффектов с актѐрами на сцене. Я лично договаривалась с
актѐрами театра, исполнявшими номер «Утята»,
о встрече со
студентами педагогического училища.
- Дело в том, что профессия, которая записана у меня в дипломе, моя
специальность называется «актѐр театра кукол», т.е. там есть слово «актѐр».
И когда мне задаѐтся вопрос: «Почему Вы решили уйти из театра кукол и
стать актѐром?» - то это кажется мне бестактным. Актѐр – это первое слово,
которое написано в дипломе в моей специальности. Это важный момент,
хочу подчеркнуть.
И когда кто-то считает тех, кто работает на сцене театра кукол не актѐрами,
мне кажется, что это серьѐзная ошибка. Я давно знаю эту позицию, что
«актѐр театра кукол – не совсем актѐр». Дело в том, что «актѐр театра кукол»
– это актѐрская специализация. В Нижегородском театральном училище учат
студентов, у которых есть специализация либо «актѐр театра драмы», либо
«актѐр театра кукол». Подавляющее большинство предметов у них
одинаковое. Т.е. это не разные профессии, а одна профессия с разной
небольшой специализацией. Это принципиальный вопрос.
Теперь то, что касается Нижегородского театра кукол. Этот театр под
руководством Александра Ивановича Мишина использует только одну
крошечную грань явления, которое называется «театром кукол», т.е.
спектакли на ширме. Во всѐм мире «театр кукол» выглядит совершенно
иначе, совсем не так, как в нашем чудесном Нижнем Новгороде.
Тот номер, о котором Вы говорите, - «Утята» - сделал Сергей Николаевич
Балыков, который был моим мастером. До армии у меня был один мастер, а
после армии - другой. Сергей Николаевич Балыков - человек, который
мечтал поставить что-нибудь на сцене Нижегородского театра кукол, но
Александр Иванович Мишин не допускал его к самостоятельной постановке
на сцене. И в результате на протяжении уже более 30 лет идѐт один номер,
придуманный и поставленный Сергеем Николаевичем Балыковым, который
странным образом является яркой визитной карточкой Нижегородского
театра кукол. Но при этом места постановкам Сергея Николаевича Балыкова
на сцене этого театра не нашлось. И это парадоксальная вещь, которая имеет
самое прямое отношение к вопросам гражданского общества.
Самая главная проблема гражданского общества в Н.Новгороде состоит в
том, что огромное количество людей – нижегородцев - талантливых и
достигающих какого-то уровня в своей деятельности вынуждены этот город
покидать, потому что поднятие головы выше определѐнной планки сразу же
приводит к тому, что по этой голове сверху «бьют», образно говоря.
Так случилось и с театром «Zooпарк», созданным мной вместе с Олегом
Шапковым, безусловно, успешным театром, который за 10 лет принял
участие в 51-м фестивале российского и международного уровня и получил
огромное количество «гран-при» и был признан за пределами Н.Новгорода.
Здесь мы тоже получали премии, но в результате мы пришли к ситуации
запрета, т.е. площадкам Нижнего Новгорода было запрещено принимать у
себя спектакли театра «Zooпарк». Чем это закончилось? Смертью театра
«Zooпарк»? Нет, театр «Zooпарк» благополучно ежемесячно играет
спектакли в Москве. «Когда будут идти спектакли в Н.Новгороде?», - задают
мне вопрос горожане. – «Скорее всего, никогда». Потому что Н.Новгород
принял решение, что театр «Zooпарк» ему как-бы не нужен.
Да, огромное количество зрителей плачут, страдают, ждут спектаклей. Но
ведь никто не встал на гражданскую позицию в защиту театра «Zooпарк».
Никто не пошѐл и не высказал свою позицию относительно того, чтобы,
например, деятельность театра «Zooпарк» не была запрещаема, а, наоборот,
была бы поддержана муниципальными структурами, отвечающими за
развитие культурной жизни города.
Посмотрите теперь, что происходит с проектом «Драма_talk». На
сегодняшний день мы открыли 8-й сезон проекта. Проект «Драма _talk»
имеет такую популярность, что разные площадки, на которых проходят
читки, не вмещают количество желающих на них попасть. Это происходит
практически всегда. Например, в октябре этого года часть людей осталась за
пределами зала Литературного музея Горького.
К проекту огромный интерес поскольку он живѐт 8-й год. Но на сегодняшний
день он совсем не имеет российского финансирования. Есть частичное
зарубежное финансирование этого проекта. Это не значит, что проект
«Драма_talk» существует на деньги «госдепа» и разрушает российскую
государственность. Это говорит о том, что наши швейцарские партнѐры
поддерживают своих швейцарских авторов в рамках проекта «Драма_talk».
А нижегородские власти, российские власти, нижегородский бизнес не
поддерживают театральное искусство в форме этого проекта никаким
образом.
Я решал этот вопрос в течение полугода, после того, как у нас случилась
ситуация, в результате которой мы были вынуждены уйти из кафе «Беzухов».
Эта ситуация была связана с тем, что господин В. Панов больше не имеет
возможности руководить проектом «Еда и культура» в связи с назначением
на должность мэра. Сразу же после этого, без В.Панова, нам сказали
«спасибо» и отказали в проведении проекта на этой площадке, ссылаясь на
то, что в этом нет никакой необходимости в дальнейшем. В кафе «Беzухов»
нас поддерживал лично господин В.Панов.
После этого никто не захотел взять на себя ответственность за
финансирование проекта «Драма_talk». Нам нужны очень небольшие деньги,
но никто из бизнеса не сделал этого предложения. Все переговоры, которые
я проводил с нижегородскими бизнесменами, велись только в одну сторону:
это же раскрученный проект, давайте придумаем, как мы вместе с Вами на
нѐм заработаем. Нет, это некоммерческий проект. Это открытый проект. Я не
буду продавать на него билеты. Человек должен иметь возможность на него
прийти. И это вопрос гражданского общества - важнейший вопрос.
На сегодняшний день проект практически существует на мои частные
средства. И это при том, что я, например, не имею постоянной работы, я не
имею постоянного дохода, но при этом я вкладываю свои личные средства в
проект «Драма _talk».
У меня была иллюзия, что люди, приходящие на читки, будут путѐм «freedonation» оплачивать расходы на проект, т.к. там есть затратная часть. Но
нет. Мы собираем средств в 2-3 раза меньше необходимого. Сейчас мы не
можем покрыть даже затратную часть. Ни о каких гонорарах речь пока не
идѐт, хотя они должны быть.
Это тоже имеет отношение к гражданской позиции. Потому что, выходя с
читки и видя коробочку с надписью «free-donation», человек думает: «ну, нет:
я же артист, я не буду за это платить» или «я же студент, я не буду за это
платить, у меня нет денег, пусть заплатит кто-нибудь другой»… Это
важнейший момент.
- Это уровень культуры?
- Это, безусловно, уровень ответственности.
- Давайте вернѐмся к вопросу по поводу «актѐра за ширмой». Задавая
вопрос, я имела в виду вопрос о Вашем личностном развитии. Сначала
Вы были за ширмой, потом Вы вышли на сцену…
- Я умею работать за ширмой. Я умею работать перед ширмой. Я умею
работать без ширмы.
- Вопрос состоит только в том, что зритель на сцене театра кукол видит
куклу. А актѐр, работающий с куклой, остаѐтся за ширмой невидимым.
И зритель своим воображением может создавать любой образ актѐра. А
когда актѐр выходит «из-за ширмы», то своим образом он может
оказывать иное воздействие на зрителя. Когда актѐр на сцене, он несѐт
уже определѐнный образ. Дальше Вы стали режиссѐром, сами ставите
спектаклем. Теперь Вы выступаете в роли продюсера. Т.е. Вы освоили
все роли, которые требуют развития театра, и воплощаете их в своей
личности. И в этих ролях, которые выполняются Вами одновременно,
Вы имеете широкий личностный регистр. Эта смена ролей была связана
с целенаправленным накоплением опыта или так получилось по
жизненным обстоятельствам?
- Мне не кажется эта Ваша поступательная формулировка верной. Потому
что мне не кажется выход живого артиста на сцену следующим шагом по
отношению к работе актѐра театра кукол. Я считаю работу актѐра театра
кукол более сложной в сравнении с работой драматического актѐра.
- Как она Вас захватила, Ваша профессия!
- Это моя профессия. Более того, у меня нет последовательного перехода от
работы с куклой к работе в качестве драматического актѐра. Меня с 1-го
курса учили работать в качестве актѐра театра драмы и, кроме того, дали
специализацию актѐра театра кукол. Это так . Поэтому нет никакой
поступательности.
Никакой продюсерской деятельности в своей работе я не вижу. Возможно, не
хочу видеть. Я плохой продюсер. Продюсер, который вкладывает свои
деньги в дело, - плохой продюсер. Это просто моѐ пожертвование проекту,
который мне очень–очень дорог. В этом есть моя гражданская позиция. Я
считаю, что я должен делать всѐ возможное для того, чтобы мы командой
«Драма _talk» могли знакомить нижегородцев с новейшими тенденциями
европейской и русской драматургии. Это важно, т.к. если мы не будем этого
делать, мы вообще ничего не будем знать про современный мир. Мы очень
плохо знакомимся с современным миром. И мы считаем своим долгом
знакомить зрителя с современной драматургией Европы и России.
- Каким образом Вы стали преподавателем
театральном училище, мастером курса?
в
Нижегородском
- Это случилось довольно странным для меня образом. Очень странным
образом началось и очень странным образом закончилось. Леонид
Александрович Чигин увидел одну из моих первых режиссѐрских работ,
причѐм, даже не спектакль, а читку в первом сезоне проекта «Драма _talk».
Она произвела на него колоссальное впечатление. И в тот момент он был
назначен директором Нижегородского театрального училища. Как актѐра он
знал меня давно. Мы с ним даже работали вместе. Он как режиссѐр, я - как
актѐр (он поставил спектакль в театре «Zooпарк»). И он позвал меня в
качестве преподавателя, точнее, в качестве режиссѐра-педагога (в училище
есть такая должность), чтобы я поставил современную русскую драматургию
на курсе Ривы Яковлевны Левите. Задача была поставлена именно так. Я
выбрал пьесу «Класс Бенто Бончева» Максима Курочкина. Встретил
некоторое сомнение у руководства училища по поводу того, хороша ли эта
пьеса. Но я утвердил еѐ у художественного руководителя курса Р.Я.Левите. Я приехал к ней, привѐз пьесу, она прочитала и сказала:
«Ставь!».
Соответственно, этот спектакль мы и поставили. С этим
спектаклем мы приняли участие в фестивале «Твой шанс» в Москве. Из
более, чем 250 заявок, были отобраны 17, в числе их и эта. Надо сказать, что
заявки были из числа дипломных работ. Это был фестиваль дипломных
спектаклей театральных учебных заведений страны.
После этого Леонид Александрович предложил мне с кем-нибудь в пару
набрать курс в качестве руководителя курса. Он спросил, с кем бы я хотел
набрать курс. Я назвал Александра Борисовича Сучкова. И он, как оказалось,
тоже выбрал меня. Мы с Александром Борисовичем набрали курс как
художественные руководители. Дальше мы обучали студентов так, как мы
считали нужным, развивали их профессиональные качества и представления
о мире и т.д.
Некоторые наши позиции вошли в противоречие с позициями наших коллег,
работавших с нами на курсе. Это стало серьѐзным недостатком.
Я считаю, что свою педагогическую задачу мы с Александром Борисовичем
выполнили. Наши выпускники на сегодняшний день - все, кто хотел
поступить в высшие учебные заведения на актѐрское отделение или на
режиссуру, - поступили на 100%. Наши выпускники работают в театрах
Н.Новгорода, Костромы, Ярославля и Сарова. Некоторые уже участвуют в
премьерах в новом сезоне. Это совершенно прекрасно. Кто-то пошѐл по
другому пути –в театры нерепертуарные, негосударственные или в
модельный бизнес. Кто-то работает в театральных проектах ГЦСИ
«Арсенал». Пути у всех разные, но подавляющее большинство занимается
профессиональной деятельностью и вполне успешно.
- Видите ли Вы в чѐм-то особенность педагогической деятельности в
работе театрального училища, например, в сравнении с работой в
театре по достижению цели воспитания личности? Есть разница - через
театр или через педагогическую деятельность - воспитывать человека?
- Да, безусловно. Когда воспитание идѐт через педагогическую деятельность,
то ты, всѐ-таки, ближе к ученику, ты находишься с ним в непосредственном
контакте.
- Т.е. степень воздействия в училище больше?
- Я думаю, что степень воздействия здесь больше в той ситуации, в которой я
находился в Нижегородском театральном училище. Мы набрали 29 человек,
а выпустили 17. И это небольшое количество студентов даѐт возможность
близкого контакта. Я не знаю, как это происходит. Я никогда не преподавал в
больших университетах. Я не знаю, насколько педагог, стоящий за кафедрой,
влияет на каждого из 250 слушателей его лекций, сидящих в аудитории.
Положение
взаимодействия
учитель-ученик
предполагает
определѐнную педагогическую дистанцию. Как Вы относитесь к
поддержанию дистанции со студентами?
- Я думаю, что в какой-то момент при обучении актѐра дистанция должна
сокращаться. Потому что есть какие-то очень важные моменты в этой
профессии, которые можно передать только на близкой дистанции.
Безусловно, с первокурсниками нужно поддерживать большую дистанцию.
Но чем дальше мы вместе развивались, тем всѐ более дистанция
сокращалась. И мне кажется, что это правильно.
- А чем Вас привлекает актѐрская деятельность?
- Это та профессия, которую я очень люблю, которая мне очень нравится.
При этом я не хочу играть то, что я не хочу играть. Если выбирать между
тем, чтобы играть то, что мне не очень нравится, или не играть, я выбираю
«не играть». Если выбирать между тем, что играть то, что мне нравится, или
не играть, я выбираю «играть». Поэтому я не работаю в государственном
театре, где у меня появились бы какие-то обязанности. Я знаю очень много
моих коллег, которых я очень люблю, уважаю, восхищаюсь ими. Но,
находясь в государственных театрах, они участвуют в спектаклях, которые
им противны, играют роли, которые не хотят играть. Мне кажется, что это
разрушает и профессиональный аспект человека, и человека как личность.
- В этом вопросе я имела в виду немного другую сторону. Например,
педагогическая деятельность многих привлекает по-разному: кто-то
хочет воздействовать на учащихся, т.е. проявляется взаимодействие «я
управляю-манипулирую»; кто-то хочет поднять учащихся на другой
уровень, чтобы они сами начинали что-то делать; кому-то нравится
предмет общения и т.д. А Вас в актѐрской деятельности что привлекает?
- Любой спектакль - это новый мир. Работая актѐром, ты можешь
существовать в разных мирах. Новый спектакль - новый мир. И жизнь в
новых мирах, конечно, очень привлекательна.
- Вы решили создать свой театр, чтобы не участвовать в чужих играх,
да?
- Скажем так: чтобы не ломать себя под чужие представления, с которыми я
не согласен.
- В связи с этим возник Ваш театр «Zooпарк»? И почему Ваш театр так
называется?
- Он так называется, потому что наш первый спектакль назывался «Что
случилось в зоопарке?». Мы тогда совсем не были театром. Мы просто были
людьми, которые сделали спектакль. Мы поехали на первый в своей жизни
международный фестиваль, который назывался «Камерата», получили там
«Гран-при». Это было в то время, когда мы только-только начали. Мы были в
шоке от того, что получили «Гран-при». И нас спросили: что писать в
дипломе? кому выдаѐтся «Гран-при»? как называется Ваш театр? И это
нужно было сделать быстро-быстро, потому что время до вручения диплома
стремительно сокращалось. И мы решили назвать театр «Zooпарк» по
названию спектакля.
Дело совсем не в том, как называется театр. Дело в том, во что потом
превращается это название и с чем оно связывается. Если словосочетание
«Театр «Zooпарк»» ассоциируется с именами Олега Шапкова и Льва
Харламова - это прекрасно.
- Когда люди получают такой приз на начальной стадии деятельности,
это как-то влияет на их последующую деятельность?
- Это придаѐт уверенность.
- А почему Вы хотите создать «маленький» /небольшой /камерный
театр? Почему Вы работаете не на большую широкую публику?
- Мне кажется, что в камерном театре, в камерном пространстве более
интимный, более доверительный разговор и методы воздействия на зрителя
всѐ-таки тоньше, чуть другие, чем на больших площадках.
Но я люблю спектакли на больших площадках, хотя не очень люблю в таких
спектаклях играть. Наверное, мне хотелось бы попробовать поставить
спектакль на какой-то большой площадке. Но камерность меня привлекает
больше в силу своей интимности, доверительности и более изящных
выразительных средств.
- Вы говорите, что каждый спектакль должен быть экспериментом. Но
эксперимент - вещь неопределѐнная: то ли получится, то ли не
получится. Эксперимент имеет маргинальное положение в сфере любой
деятельности. Как Вы находите публику под свои эксперименты? Какую
публику Вы хотите видеть на своих спектаклях? Публика Ваших
спектаклей меняется. На последнем спектакле Вы говорили, что
«публика помолодела». Действительно, публика была не такая, как в
кафе «Беzухов» в прежние сезоны.
- Я считаю, что каждое произведение искусства должно стремиться к
открытию чего-то нового. Потому что иначе оно не имеет смысла. Я считаю,
что существуют спектакли, которые не претендуют на то, чтобы быть
произведениями искусства. Мне эта деятельность не интересна. Мне в театре
интересна та часть, которая является искусством. Сейчас в театре очень
много всего того, что искусством не является; много спектаклей, которые
переходят в разряд мейнстрима. Мне интересна только та часть, которая
является искусством. А искусством для меня является только то, что
открывает что-то новое. Открытие чего-то нового, безусловно, является
рискованным экспериментом. В нѐм есть риск маргинальности, как Вы
заметили. Но дело в том, что мне по-другому не интересно, т.к. цель
съезжает.
- Какие у Вас требования к публике? Публика на читках бывает такая
разная.
- У меня нет требований к публике. Кто-то остаѐтся, кто-то уходит.
Я сейчас сделал спектакль с участием людей с особенностями ментального
развития. Мы сыграли его четыре раза на площадке ГЦСИ «Арсенал». Он
называется «Бег по кругу и/или Длинный рассказ». Он прошѐл четыре раза.
Пока
это
были
показы
для
приглашѐнных
людей.
Это был уникальный для меня опыт знакомства с такими людьми. Я
занимался с ними целый год актѐрскими практиками, актѐрскими
тренингами. У меня была группа. И именно с ними мы и делали этот
спектакль. Этот спектакль абсолютно исключительный по форме. Но эта
форма придумана мною в результате еженедельных встреч с этой группой,
именно с этими конкретными людьми. Из общения с конкретными людьми,
из каких-то задач, которые я ставил для себя. А задачи были инклюзивные.
Это слово все понимают по-разному. Но задача была инклюзивная. И мне
кажется, что инклюзивность была именно этой формой спектакля освоена,
выполнена, она состоялась.
Зрители, которые приходят на этот спектакль, реагируют по-разному. Кто-то
понимает, что он вышел со спектакля совершенно другим человеком. И он об
этом говорит. Некоторые говорят, что это огромное потрясение, равного
которому он не испытывал раньше. А кто-то говорит о том, что я не имею
права давать такую форму, в которой у зрителя есть незащищѐнность. Здесь
вопрос безопасности не стоит. Здесь возникает вопрос о психологическом
взаимодействии. Речь идѐт о психологической незащищѐнности. И мне
предъявляют претензии, которые состоят в том, чтобы их отделили от «этих
людей». Претензия была такая: «отделите нас». А это противоречит
инклюзивной задаче. Инклюзия – это важнейший вопрос развития общества
сегодня. Потому что то слово, которое стѐрло всем речевой аппарат, а
именно «толерантность», в своѐм определении имеет слово «терпимость».
Но слово «терпимость» неверное. Верное – «принятие». Я не должен никого
терпеть рядом с собой. Я хочу, чтобы все в обществе принимали других
людей, если их представления о мире отличаются от ваших. Проблема только
в этом. Представления людей о мире, картины мира разных людей несколько
отличаются.
- Не несколько, а существенно.
- Что со мной, например, произошло за 6 лет моего преподавания в
Нижегородском театральном училище? Это не связано напрямую с моей
работой в нѐм. Но за время моего пребывания в нѐм я расстался со своей
тотальной гомофобией. Я был жѐстким, нетерпимым, непримиримым
гомофобом. Это правда. На сегодняшний день я таким совершенно не
являюсь. Это то, чему меня научили мои студенты. Это важный для меня
урок. Сначала у меня внутри был момент, когда я думал, что я должен быть
толерантен. Я готов относиться терпимо. А потом я понял, что терпимость –
это не правильное отношение. Это неправильный ход.
Вообще терпимость – это плохо. Помню, когда мне было 6 лет, и мне
лечили зубы без анестезии. И при этом мне говорили: «Терпи!». А сейчас
стоматолог тоненькой иглой делает мне укол в десну, и я не чувствую боли,
мне нет необходимости терпеть. Терпимость – это неверное понимание.
Главное – принятие. Да, у меня один взгляд на мир. Но я принимаю людей с
другим взглядом на мир. Я не терплю их через толерантность, а принимаю
их, именно принимаю. Это новый этап в развитии общества и человека.
- В какой степени публика может помочь Вам и в создании театра, и в
театральной деятельности и в творчестве в целом? Публика состоит из
разных людей. Например, бизнесмены также являются частью публики.
- Бизнесмены теперь для меня существуют абсолютно отдельно. Я, на самом
деле, очень сильно разочарован в бизнес-сообществе Нижнего Новгорода.
Просто реально. После ряда встреч с людьми, которые прекрасно знали, что
такое проект «Драма_talk» и что это некоммерческий проект. Я рассчитывал
на очень-очень маленькие деньги. Они предлагали мне встретиться. Я никого
не просил о встрече. Они предлагали мне встретиться и дальше вели со мной
диалог о коммерциализации этого проекта и об их участии в прибыли. И
когда несколько встреч прошло по такой схеме, я был страшно разочарован.
- Мой проект тоже требует очень маленьких денег. Он абсолютно
волонтѐрский. Единственно, за что нужно платить, это за печать. Но
даже и эти деньги оказываются «для бизнеса» непосильными в качестве
благотворительной помощи.
- Если бы у меня был новый проект, если бы у меня был стартап, в котором
есть сомнения, я бы их понял. Но когда у меня есть раскрученный проект …
Дело даже не в том, что он не нашѐл финансовой поддержки. Мне правдаправда всѐ равно. Но дело в том, как мне предлагали на этом заработать. Это
было совершенно странно.
- Как в нынешних условиях - стагнации, кризиса, ещѐ большего падения
жизненного уровня населения - театр может помочь людям как-то
оптимизировать свою жизнь? В ролике по фильму «Фантазии
Фарятьева» Андрей Миронов говорит, что мы на этой планете
находимся случайно. А Марина Неѐлова ему отвечает, что, раз уж мы
попали на эту планету, то должны здесь как-то устраиваться. И как
люди могут приспособиться к жизни благодаря театру? Театр может
научить человека извлекать радость и удовольствие из жизни в этих
условиях?
- Мне не нравится это направление в культуре (я бы не сказал, что в
искусстве). То, что сегодня иронично называется «боди-позитивчиком»,
кажется мне нечестным. Театр должен вести к смыслам, т.е. предлагать
открывать какие-то новые смыслы. Не «открывать новые смыслы», а
«предлагать открывать новые смыслы». Потому что новые смыслы человек
должен открывать сам в себе. И открытие новых смыслов, открытие других
сфер духовного существования – это очень оптимизирует.
- Духовное – это очень важно всегда.
- Я не говорю: «Давайте думать о душе и жить в нищете. Я совершенно к
этому не призываю. Я призываю к противоположному: давайте жить
красиво, богато, здорово и умно».
- Но богатство не должно быть бесконечным, т.к. оно ведѐт к роскоши, а
роскошь развращает человека. Человек – мера всех вещей.
- Всѐ зависит от человека. Только человек сам решает.
- А как Вы для себя решаете вопрос выхода из кризисных состояний?
Как Вы выходите из них?
- Я настолько увлечѐн какими-то внутренними духовными поисками, я
настолько увлечѐн искусством, какими-то теориями, какими-то практиками,
что кризис в моей внешней социальной жизни, если он возникает, не так
сильно меня трогает.
- А внутри?
- А в моей внутренней жизни кризисов нет вообще. А кризисы во внешней
жизни преодолимы. Я переживаю, страдаю, но сосредотачиваюсь на
внутренней жизни, а тем временем во внешней жизни что-то меняется.
- Гражданин – это высокое понятие для кризисного состояния общества?
Или это внутреннее самоощущение человека, который может быть
полезен обществу в любой ситуации – вне зависимости «кризис-не
кризис»?
- Да я не знаю, кто такой «гражданин». На мысль приходит вот это
словосочетание: «гражданин – пройдѐмте!» В таком контексте слово
«гражданин» мне не нравится. Странное слово.
- Ну и ладно! Все говорят разное. Чем больше у меня будет определений
понятия, тем больше получится критериев для классификации. И всѐтаки: гражданина воспитывают
или им становятся в процессе
осуществления общественных дел? Невозможно осуществить подвиг,
есть ты не встаѐшь в семь часов утра по будильнику каждый день.
- Возможно осуществить подвиг, если ты лежишь 33 года на печи, а потом
встаѐшь и совершаешь подвиг. В нашем культурном коде это существует.
Ничего не могу сказать насчѐт активности и пр. Дело в том, что поколение
20+ очень другое...
- Кстати, Анна Давыдова - ей 40 лет только! - а она спрашивает:
«Коллеги, как Вы общаетесь с теми людьми, которые на 15-20 лет
младше Вас?» Но те, кто на 20 лет младше неѐ, уж точно не коллеги ей
пока ещѐ.
- Я лично общаюсь с ними совершенно запросто. И получаю удовольствие,
счастье. Мне с ними очень хорошо. Но то, что они совершенно иначе
мыслят, - это факт. У меня нет с ними серьѐзных противоречий, сложностей в
общении. А если есть, то небольшие. Меня больше занимает вот какой
важный момент: у меня есть большие сложности в общении с людьми
поколения, которым сейчас 30+ лет, с теми, которые родились в середине
1980-х гг., чем с теми, которые родились в середине 1990-х гг. Этих я
понимаю. Потому что у меня дочь родилась в середине 1990-х гг., а старший
сын - в конце 1990-х гг. А вот тех, кому 30+ , я их тоже, наверное, понимаю в
целом, но контакт с ними очень сложен.
- Общество сейчас очень парцеллярно, стратифицированно…
- Да-да.
- Флэшмобы могут считаться формой гражданско-патриотического
воспитания? Являются его участники гражданами-патриотами? «Наш
Нижний Новгород!» - так всѐ патриотично!...
- Нет, я считаю, что флэшмобы – это развлечение, какая-то движуха. Я не
люблю эту форму.
- А что Вы думаете о таком флэшмобе? В какое-то пространство
последовательно входят люди, и каждый из них произносит одну фразу:
«Что я мог сделать один?» В результате целая толпа людей скандирует
эту фразу «Ну, что я мог сделать один?». Может ли один человек влиять
на жизнь общества?
- Безусловно. Да-да. Один человек может влиять на жизнь общества и очень
серьѐзно.
- С этой точки зрения вернѐмся к вопросу гражданского общества. Есть
ли у такого общества с такими людьми шанс стать реальностью? Один
влияет на небольшую сферу и другой – тоже один – влияет на какую-то
другую сферу. И получается, что они где-то пересекаются. Могут эти
люди стать гражданским обществом, наконец? Можно идти к
гражданскому обществу сверху через законы, а можно из такой
непосредственной активности людей.
- Могут ли вот эти ячейки влияния объединиться? Вот об этом вопрос? Я не
вижу смысла в объединении при принятии. Когда мы говорим об
инклюзивности, то вот эта полная инклюзия людей с разными позициями, с
разными картинами мира - она важнее, она не требует объединения.
Представьте себе ситуацию. Например, вспомните Союз правых сил.
Несколько партий правого толка решают объединиться. Но встаѐт вопрос о
лидерстве: кто возглавит движение? И здесь начинаются проблемы. Попытка
объединения выявляет противоречия. А противоречия нужно убирать!
- Да? Разрешать!
- Противоречия нужно принимать. Вот этот человек так хочет, а другой
хочет иначе. Я только что был на круглом столе одной создаваемой
ассоциации. И люди делают прекрасное важное дело. Но круглый стол не
сложился, потому что одни хотят говорить о финансовой стороне вопроса,
вторые – об организационной, третьи – о творческой, а четвѐртые - о
смысловой. И некоторые начинают подавлять других. А я при попытке
давления вообще прекращаю участвовать в чѐм бы то ни было.
- Вы всѐ равно ищите в жизни союзников, единомышленников,
попутчиков, т.е людей, которые тоже вместе с Вами ищут смыслы в
жизни. Это помогает вам решать какие-то творческие задачи?
- Да. Безусловно. Есть люди, с которыми мы проходим очень длинные
отрезки творческого пути. И вместе создаѐм много прекрасного. Есть люди,
которые были моими единомышленниками, и мы поддерживаем творческую
связь. И я знаю, что есть люди, на которых я могу надеяться. В творческом
плане это очень-очень важно. Я знаю, что этот человек, с которым я учился
на одном курсе, сейчас занимается совершенно другой деятельностью. Но я
знаю, что, если я к нему обращусь, то он поймѐт меня, будет качественен в
исполнении, и у нас всѐ получится. Здесь есть вопрос надѐжности, вот что
очень важно.
- Если бы Ваш театр был создан, то у него какая организационноправовая форма должна быть? Вы думали об этом?
- Я не хочу задумываться об организационно-правовых формах, я вообще не
хочу задумываться о юридических вопросах. Это неважно, правда. Я могу
пойти и завтра открыть ИП. Я могу пойти и послезавтра открыть АНО –
автономную некоммерческую организацию. Я изучал этот вопрос. Но на чѐм
я сломался? Например, мне советовали открыть некоммерческую
организацию, чтобы меньше платить налогов. Другое дело, что при такой
форме ты и зарабатывать не можешь. А я хочу платить налоги, я хочу
зарабатывать, я хочу заниматься тем, что я умею делать и что ценят во мне
мои сограждане. Я не хочу никого обманывать. А размышления о том, какая
ОПФ более выгодна, всегда заключаются в том, как лучше обмануть
государство. Но я не собираюсь обманывать государство.
- Ну, государство не обманешь.
- Почему государство в настоящее время не поддерживает начинания,
автором которых являетесь Вы или подобные Вам люди? По-моему
таких людей просто нужно на руках носить. У меня есть знакомая
учительница - Элеонора Васильевна Никифорова. Она создала
прекрасный школьный музей, у неѐ были школьные хоры, она всю
школу заставила петь. И она про себя говорит, что «меня на руках
должны носить». Я тоже считаю, что Вас должны носить на руках, а не
носят. Почему?
- Во-1-х, я не считаю, что меня должны носить на руках, во-2-х , я
совершенно неудобен для того, чтобы меня носили на руках (я много вешу) и
в 3-х, то, чем я занимаюсь, не является мейнстримом ни в коем случае. А
признаваем и успешен, конечно же, мейнстрим.
- Не хотите войти в мейнстрим?
- Не хочу, нет-нет.
- Вам больше нравится такая неуютная жизнь?
- Мне не нравится неуютная жизнь. Я хочу уютной жизни!
- Либо мейнстрим, либо некомфортная жизнь.
- Ещѐ раз вернѐмся! Искусство – это открытия, это новые открытия.
- Вы наслаждаешь результатом открытий?
- Я наслаждаюсь процессом открывания.
- Ну, это ещѐ лучше! Этот процесс бесконечен.
- А мейнстрим – это повторение, и повторение, скорее всего, созданное кемто другим. Это не очень меня привлекает.
- У меня был вопрос: жизнь – это цель или путь? Вы, конечно же, за
путь. А цель не имеет значения?
- Цель – только в смысле познания. Во всяком случае, я сейчас нахожусь в
той стадии собственного развития, когда я, по-прежнему, считаю, что цель –
это познание. Меня интересуют какие-то общие законы; общечеловеческие,
гуманитарные проблемы.
- О Вас говорят как о сильном, творческом, харизматическом человеке.
А как Вы чувствуете себя в этих оценках?
- Я считаю себя достаточно волевым, достаточно целеустремлѐнным. Но я не
люблю совершать лишние действия, правда. Я, на самом деле, по сути своей
очень интровертен. Да, этому все удивляются. Вся экстравертность, которую
видят окружающие, - это профессиональная деформация, издержки
профессии. На самом деле я интроверт. Я люблю читать книги.
- Вы ведѐте такую кипучую деятельность. На всех фронтах. Как у Вас
на это хватает времени, сил и энергии? Как Вас на всѐ хватает?
- Да, я могу ещѐ больше, раз в пять больше.
- Но если я интроверт, то, когда я проявляю активность, потом я падаю
от исчерпания энергии и лежу.
- Я тоже падаю, лежу пять часов, сплю, затем встаю.
- Вам хватает пяти часов, чтобы восстановиться?
- Да. Я стараюсь спать семь часов, но по факту получается пять.
- С Вами можно поссориться?
- Да. Безусловно. Очень сильно.
- И всѐ-таки качество договороспособности Вам присуще от рождения
или Вы его сформировали в течение жизни?
- Да нет у меня никакой договороспособности, я - абсолютный нонконформист. Все ситуации, которые требуют конформизма, всегда
заканчиваются не в пользу договорѐнностей. Нон-конформизм – одно из
важнейших моих поведенческих качеств. Так получилось. Иначе всѐ было бы
хорошо. Я вижу примеры людей, которые пытаются где-то удержаться, чтото сделать против себя ради своей сохранности в какой-то структуре. И всѐ
равно у них там ничего не получается, и себя они тоже предают. И я думаю,
зачем это всѐ надо? Не понимаю я! Вот характерный реальный диалог: «Я
хочу Вам понравиться, и поэтому я буду ставить спектакль по этой пьесе. Зачем Вы взяли эту пьесу? - Я думал, что Вам понравится. - А! ... Вы взяли
эту пьесу, чтобы мне понравиться? Фу!... Какой Вы!..». И это всѐ такая
ерунда!
- В личном плане Вы такой же, как и в общественной жизни? Или тема
личной жизни - это закрытая тема?
- Я - мягкий, пушистый, добрый, нежный.
- Ну, понятно!...
- Иногда, когда никто не ожидает, раздаѐтся очень жѐсткий рык, все очень
сильно пугаются. А мне не кажется это страшным моментом. Для меня это
нормально. Говорят, что мои жѐсткие срывы агрессивны, и говорят, что они
очень страшны. Но я считаю себя котѐнком, я не воспринимаю себя как льва.
Я ощущаю себя котѐнком. Окружающие меня близкие люди говорят, что это
не так. Но они меня не переубедили.
- У Вас есть какие-то перспективы в своей жизни? А, ну да, цели Вы не
ставите, и перспективы Вы не рисуете. Нет?
- Цели не ставлю. Правда, цели не ставлю.
- Сейчас же жизнь абсолютно целевая. Все составляют списки целей.
Потребностные цели, как путь.
- Жизнь, основанная на каком-то целеполагании, - это такая форма
существования, которая имеет отношение к модерновому периоду развития
общества. Это период модерна. А в периоде пост-модернизма нет целей.
- Надоели уже эти цели, просто предельно. Жить за ними человек уже
просто не успевает. А это очень важный вопрос о целях-то. Он
воспитательного характера. Потому что у Вас есть ученики, и они идут
за Вами. Куда они идут за Вами?
- Нет-нет-нет…
- Не идут они за Вами?
- У меня нет целей. Поэтому я никуда не иду. И ученики за мной идти не
могут. Ученики все идут в своих направлениях. Они закончили училище, и
все пошли своими дорогами.
- А про театральное училище Вы сожалеете, что ушли?
- Я не могу об этом сожалеть или не сожалеть. Это свершившийся факт. У
меня есть некоторое непонимание, почему так случилось. Я не ожидал такой
степени ненависти ко мне.
- Ну как же? Коллеги – это очень сложные люди. Чем ярче человек, тем
больше разных чувств он вызывает, тем сложнее ему работать в
коллективе.
- У меня есть ощущение, что я очень хороший котѐнок.
- Спасибо большое за беседу.
Беседу вела Т.И.Глухова
4-12-2018
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа