close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Сергей Васильевич Мягков - интервью

код для вставки
Сергей Васильевич Мягков
(интервью)
- Начнѐм беседу с рассказа о Вашем жизненном пути. Необычно, что у Вас
только среднее образование. И в то же время Вы работаете теперь в
системе дополнительного образования руководителем клуба и педагогом.
И, кроме того, Вы являетесь создателем клубного музея «История
развития авиации в России». Мне кажется, что те профессии, которые Вы
в течение жизни освоили, имеют значение для Вашей нынешней работы.
В совокупности они и позволили Вам стать педагогом. И если Вы сможете
показать, как они влияли на Ваше последующее развитие, то это будет
удачно.
- Я родился в семье, где было трое детей. Мои родители - ветераны Великой
Отечественной войны. Отец – Кавалер 3-х орденов Красной Звезды - в конце
жизни стал инвалидом. Доход в семье был небольшой. Я был поздним, может
быть, и самым любимым ребѐнком. Но родители не смогли дать мне
образования: не было средств. Поэтому после окончания средней школы
№144 Автозаводского района в 1981 г. я пошѐл работать на Автозавод. Отец,
когда-то работавший там нормировщиком, посодействовал в этом, и меня
приняли в ПЛА – производство легковых автомобилей - фрезеровщиком сразу
по 2-му разряду, т.к. в школьные годы я проходил на этом заводе
производственную практику. До армии я проработал там несколько месяцев.
Потом случилась беда. У меня умер отец. И в тот же день, когда состоялись
похороны, пришла повестка на службу в армию. Родственники возражали,
хотели идти в военкомат, потому что мать оставалась одна, т.к. старшие дети
жили отдельно и далеко. Но я настоял на том, чтобы пойти служить в армию
со своим годом, и мама поддержала меня в этом. Ведь когда-то и она сама,
будучи молодой девушкой, закончила курсы фельдшеров и ушла на фронт,
хотя до конца войны оставался один год.
В 1983 г. я вернулся со службы в Вооружѐнных Силах и снова устроился на
Автозавод, работал фрезеровщиком около двух лет. Потом я переучился и стал
работать токарем, получил 4-й разряд. Но никакой перспективы для себя я
здесь не увидел и перешѐл работать на станкозавод - ГЗФС – Горьковский
завод фрезерных станков. Там я устроился слесарем механосборочных работ,
меня взяли по 4-му разряду, а затем добился повышения разряда до 5-го.
Параллельно я освоил работу на шлифовальном станке с числовым
программным управлением (ЧПУ).
- Что значит 5-й разряд?
- Это очень высокий уровень квалификации. 6-й разряд был уже
бригадирским.
- А какие умения Вы к этому времени приобрели?
- Слесарь механосборочных работ – это большой комплекс умений и навыков.
Это не только сборка разных агрегатов и механизмов. Нужно и сверлить, и
резьбы резать. Самая сложная и квалифицированная работа в широком спектре
умений слесаря - это шабровка. Именно этой операцией я и занимался на
генеральной сборке цеха № 25. Это очень тяжѐлая ручная работа, когда после
шлифовки чугунную поверхность доводят до норм точности. Для этого
поверхность металла строгается вручную специальными пластинками резками. Степень точности должна быть очень высокой. Чтобы проверить
норму точности, используется контрольная чугунная плита весом в 400
килограммов, поверхность которой с рабочей стороны покрывают
специальным раствором – «синькой» - и притирают к обрабатываемой
поверхности детали. После притирания на поверхности должно быть 12 точек
касания на дюйм (дюйм – это 25,4 мм.). Тогда в СССР даже с помощью
немецких шлифовальных станков трудно было достичь такой степени
точности. Проверка точности изготовления изделий осуществлялась
контролѐром, а затем представителем государственной приѐмки.
- А какие личные физические данные нужны для этой работы –
чувствительность рук и глазомер?
- Строгать металл вручную очень - тяжѐлый физический труд. Во всѐм мире
это делают станки. Но у нас в стране было принято иначе и рабочие доводили
всѐ до нужной точности вручную. Когда поверхность металла шабрится, т.е.
режется, то получается эстетически не очень красивая поверхность и для
приведения еѐ в надлежащее состояние по металлу наносился рисунок. Для
этого применялись японские пневматические машины. На заводе ими
пользовались, но наши умельцы всѐ это делали вручную. По этому рисунку –
маре - можно было определить мастера. Поверхность заштриховывалась
полумесяцем с перехлѐстом, и получался очень красивый рисунок на металле,
а изделие приобретало товарный вид. У каждого рабочего был свой
оригинальный стиль рисунка. И контролѐр безошибочно определял, какой
шабровщик сделал то или иное изделие.
Проблем при сборке было много, и иногда они не были связаны с нашей
работой. Литейный цех выдавал металл неустоявшийся, невыдержанный, он
был «живым», если можно так сказать. Чугун был рыхлым, и от этого его
конфигурация и свойства могли меняться. Металл нужно было старить и
достаточно долго; но поскольку был план, то процесс изготовления деталей
ускорялся. Раньше чугунные болванки складировались под открытым небом и
лежали там долгое время для старения. Потом их привозили в цех и дальше
дорабатывали до норм точности. Естественно, что со временем это ушло.
- Эта тщательность проявляется у Вас при создании моделей? Хотела я
это уточнить.
- Да. Затем в связи с перестройкой всѐ начало потихоньку рушиться. Многие
заводы, которые что-то поставляли нам, остались зарубежом, т.к. СССР
распался. Заводу было очень тяжело работать. Производство, естественно,
начали постепенно сворачивать. Дошло до того, что нашей зарплаты хватало
на несколько пачек сливочного масла. Пришлось думать, как жить дальше.
После 11 лет работы я ушѐл с завода в неизвестность, т.к. перспектив остаться
не было. Было страшно, но деваться некуда, и оказалось, что я поступил
правильно. Потому что фактически весь завод сейчас в аренде. В рабочем
состоянии там остался один цех. А в советское время было четыре
генеральных сборки разных станков, причѐм станков специализированных.
Например, проектировались и изготавливались станки для гребных винтов для
теплоходов. Много станков было огромных размеров и разного назначения, и
поставлялись они практически на весь мир. Когда мы шли с работы и
проходили через малярный цех, то видели там адреса отправки станков. Там
точно была вся Африка. Англия была. В Японию отправляли станки. Было
очень много стран, куда отправлялись станки. И вдруг всѐ это резко рухнуло.
У меня был друг - Андрей Львович Гулынин, коммерсант, а у него к тому
времени было своѐ предприятие. Я пришѐл к нему и сказал: «Андрей Львович,
возьмѐшь меня на работу? И куда?». Тот ответил, что просто возьмѐт, а куда придумаем. Он взял меня, потому что мы вместе росли в одном квартале.
В общем, он меня взял, и дело у меня пошло. Я стал у него управляющим по
киоскам, как это тогда было модно. У меня в управлении было 2 киоска. Я
закупал товары, отслеживал цены на рынке и в своих киосках. Нужно было
искать и закупать дешѐвые товары и выставлять их в продажу по более низким
ценам по сравнению с конкурентами.
Это была совершенно другая работа, и я ему за это очень благодарен. Я развил
свою память до астрономических каких-то пределов, я мог удерживать в
голове до 500 позиций: рыночные цены и у себя в магазине, и у конкурентов. Я
сам себе удивлялся, потому что в школе учился не очень хорошо. А здесь я
научился работать с документами, бумагами, ведомостями, принимал и
увольнял персонал, т.е. в одном лице исполнял много обязанностей.
- На какие Ваши качества и способности он рассчитывал в перспективе,
принимая Вас на работу?
- Какие преимущества моѐ поколение имеет в сравнении с современной
молодѐжью? Мы были более дисциплинированными, в этом нам помог завод:
мы могли ставить перед собой цели и упорно идти к ним. Молодѐжь того
времени, которая заканчивала институты и шла на работу в какие-то
организации, имела более низкую дисциплину. Они могли позволить себе
опаздывать на работу, не оповещать о своѐм отсутствии. Завод выработал
очень серьѐзную дисциплину. Мы начинали работу по звонку. Когда в цехе
раздавалась сирена, то к этому времени все пропуска уже должны были быть
сданы, все должны были находиться на своих местах и быть переодетыми. Нам
включали производственную гимнастику, все должны были стоять в проходе и
делать разминку перед работой. Уходили мы точно минута в минуту. Тем
более, что мы были сдельщиками. Нам просто так зарплату не платили, еѐ
нужно было зарабатывать. Завод поднял мою дисциплину на высокий уровень.
- А чем сдельщики отличались от других рабочих?
- Была какая-то ответственность перед собой и перед семьѐй. Нужно было
зарабатывать деньги. Нельзя было лишнюю минуту посидеть. Надо было
работать и работать. И если возникали какие-то проблемы, то их нужно было
решать быстро.
- А когда нужно было запоминать большие объѐмы информации, Вы
использовали какие-то техники? Или запоминание происходило в
процессе работы?
- Память развивалась так, что я сам был удивлѐн. Все цифры я удерживал в
голове. И я понял, что моя память способна на многое. В школе я учился,
плохо, на тройки. Но перед выпускным экзаменом по литературе я поставил
перед собой задачу вытянуть себя из «болота», как барон Мюнхгаузен. У нас
была прекрасная учительница литературы, она так увлечѐнно и самозабвенно
вела уроки, что мне очень не хотелось еѐ подводить, и я учил билеты, не
отвлекаясь на отдых. И выучил 28 билетов из 30, я знал их «от и до». Но, как
всегда, сработал «закон подлости». Я вытянул билет, и мне достался тот,
который я не выучил. Мне предложили взять второй билет, но предупредили о
последствиях. Я взял второй билет по теме «В.Маяковский о В.И.Ленине».
Там были одни четверостишия со стихами В.Маяковского. Я даже не
готовился, поднял руку, учительница была удивлена. Мне дали возможность
ответить. За ответ мне поставили «5», но за то, что я тянул 2-й билет, мне
снизили оценку до «4», а за то, что в году у меня была «3», в качестве итоговой
оценки мне поставили «3». Вот такая забавная история получилась. Но из
этого я сделал для себя вывод: нельзя что-то делать частично; если ты решил
что-то делать, то надо доводить дело до конца; нельзя оставлять даже
маленький хвостик, – он тебя всегда подведѐт.
- А людей для работы Вы как выбирали? Вы говорите, что у Вас были
такие полномочия.
- Ну, как выбирали тогда людей? Тогда в стране была беда. И в торговлю шли
все, все подряд, потому что там была реальная зарплата: продал товар –
получил живые деньги, деньги были всегда. Поэтому туда шли все, и даже с
высшим образованием. Выбирать было тяжело. Мы предпочитали женщин.
Конечно, ошибались; бывало и такое. Людей иногда хватало только на полсмены. Вспоминать об этом неприятно. Это был чѐрный период в жизни
страны: люди пили…
- и воровали?...
- …естественно. Я помню как-то к нам пришла представительная ухоженная
женщина, с причѐской, что тогда было редкостью. Она сказала, что была
зав.производством в прошлом, и поскольку согласование шло при
администрации, то вопросов к ней вообще никаких не было. На следующий
день она вышла на работу, но хватило еѐ на полсмены. Мы были удивлены.
Это тоже какой-то жизненный опыт – разбираться в людях. Мне пришлось
принять еѐ смену, отработать до конца, потому что замены не было. Не могу
утверждать, что там было воровство, но в конце смены оказалось, что у меня
не хватило выручки прилично. Не всегда можно верить первому впечатлению
о человеке по внешнему виду. «Встречают по одѐжке, а провожают по уму» –
это правильная поговорка. Нельзя сразу оценить какие-то качества человека.
Хороший урок я тогда получил в этой торговле. Это жизненный опыт – умение
разбираться в людях.
Потом всѐ стало быстро меняться. Киоски стали закрывать. Всех
предпринимателей собрали и сказали, что денег накоплено достаточно, и в
связи с этим пора киоски закрывать, а открывать магазины.
Мы сделали тогда проект небольшого магазинчика, но тендер мы не выиграли.
И нам пришлось уйти с рынка торговли пищевыми продуктами в торговлю
автомобильными запчастями. Мне пришлось переквалифицироваться в
снабженца.
- Давайте уточним. Менеджер - это управленец, а снабженец – добытчик,
и функции у них разные.
- Совершенно другие. Мне пришлось изучить весь перечень запасных частей
производственного объединения ПФ «Автозапчасть» «ГАЗ». Я фактически
знал названия всех деталей автомобилей, выпускаемых на ГАЗе, где и в каких
агрегатах они устанавливались. И, естественно, необходимо было следить за
быстро меняющейся ситуацией на рынке автозапчастей, быстро анализировать
и изменять спецификации, стараться приобрести особо дефицитные и
пользующиеся спросом у клиентов запчасти. Естественно, пришлось всѐ это
осваивать.
- А ещѐ в чѐм заключалась эта работа?
- Мы брали чужие гарантийные письма, чтобы использовать их в процессе
товарооборота. Например, Череповецкий металлургический завод производил
металл и поставлял на ГАЗ. Денег живых тогда никто никому не давал.
Поэтому нужно было в обмен на этот металл выбрать какие-то запчасти, потом
эти запчасти желательно было обменять на «что-нибудь», чтобы потом это
продать и выручить какие-то деньги. Так вся страна жила – на гарантийных
письмах. Наличности не было. Я ездил каждый день на завод – 5-я проходная.
Мне утверждали спецификацию, а затем я ждал, когда мне выдадут какие-то
детали.
- Гарантийные письма – в этом проявлялось доверие к личности?
- Нет, это было нормой деловых отношений. Например, Череповецкий
металлургический завод выдавал доверенность на моѐ имя, не одну, а много,
потому что при получении деталей их нужно было отдавать.
Я ездил в Череповец за этими доверенностями, получал их и привозил сюда.
Полученные детали мы складировали, и в наши обязанности входило ещѐ эти
детали продавать, т.к. Череповцу нужно было отдавать наличные деньги. Их
не интересовало, как мы это сделаем. Мы набивали клиентуру в Москве, но
этим занимались уже другие люди. Я выполнял ещѐ и роль экспедитора, что в
то время было достаточно опасно, потому что машины останавливали на
трассе, водителей расстреливали; машины исчезали полностью – с
телевизорами, с запчастями, неважно с чем. Тогда была очень сложная
обстановка на дорогах страны. Например, перед Москвой, в роще у Балашихи
нашли 17 захоронений водителей. Вот такая страшная это была работа. На
трассе ночью мы не останавливались даже при виде милиции. Если на дороге
кто-то останавливал, мы прибавляли газу. На трассе Нижний НовгородМосква на грузовиках мы гоняли как на «Формуле-1».
- Эти милиционеры могли быть подставными?
- Да. Потому что на следующем официальном посту ДПС нас никто не
останавливал. А им могли бы передать сообщение, что машина не
остановилась и еѐ надо задержать. Поэтому ночью мы ехали, не
останавливаясь.
Потом пришло время, когда нужно было товар возить не только в Москву, но и
думать о расширении реализации товаров. Администрация пришла к решению,
что нужно открыть магазин автозапчастей. Открыли его на перекрѐстке
Московского шоссе и ул. Комсомольской. Там всегда был комиссионный
магазин автомобилей, единственный в городе, где можно было купить
автомобиль. Место было знакомо людям, поэтому в этом здании мы открыли
магазин; помещение мы арендовали.
Мне предложили стать директором магазина и в этой должности я достаточно
долго там работал. Начинал с нуля. Кроме номенклатуры мне пришлось
осваивать
кассовые аппараты, их техническое обслуживание и правила
работы на них, набирать продавцов и учить их работать на этих кассовых
аппаратах, а также я занимался всем, что было связано с налоговой
инспекцией, – это всѐ серьѐзно.
А параллельно шла другая жизнь. Я упустил сказать, что когда я был
снабженцем, у меня было достаточно много времени, пока гарантийные
письма ходили по бюрократическим инстанциям. И в это время мне
предложили вести кружок.
- Какой кружок?
- Кружок авиамоделирования. Собственно, до этого я вѐл кружок на
станкозаводе, где я проработал 11 лет, и все эти годы был руководителем
кружка при профсоюзе. Мы тогда назывались не педагогами, а
руководителями кружка. Как руководитель кружка я получал З5 руб. в месяц,
в то время как моя зарплата на заводе составляла 350-400 руб. Это было перед
перестройкой, перед тем, как всѐ развалилось.
Естественно, когда я стал работать директором магазина, то прекратил этим
заниматься, а когда я стал работать снабженцем, то вернулся к этой
деятельности.
Кружок предложил мне вести Андрей Александрович Курылѐв. Он арендовал
помещение под офис центра «Досуг» (а потом он стал директором «Досуга»).
И чтобы не платить деньги, он содержал там кружок на свои финансы. Он
оплачивал материалы и поездки на соревнования. По вечерам я подрабатывал
у него руководителем кружка, и он платил мне зарплату.
Когда я стал уже директором магазина и проработал там некоторое время, то
ввиду каких-то моих личных качеств он сказал мне: «Уходи оттуда и переходи
ко мне». У него в то время была очень серьѐзная производственная фирма. Он
предложил мне работу экспедитора, но зарплата была в два раза больше той,
которую я получал как директор магазина. Выбирать не приходилось – или
должность, или зарплата. Я не держусь за должности, поэтому я ушѐл из
магазина легко. Тем более, что обстановка там была сложной. В то время
выживать было очень трудно из-за высокой конкуренции: на Московском
шоссе было до 17 магазинов автозапчастей. Все кинулись в эту отрасль. Тогда
иномарок было мало, большинство людей ездили на машинах нашего
производства, а естественно, ломаются они часто, и спрос на запчасти всегда
был. Когда я ушѐл, то директор, который содержал этот магазин, сказал мне,
что я сделал правильно. На одну зарплату меньше выплачивать и то уже
хорошо, а мои обязанности как-то распределили в коллективе.
Я стал работать экспедитором.
Мы возили всевозможные металлы,
ферросплавы - на Выксунский металлургический завод, на Заволжский
моторный завод, где были основными поставщиками олова. Какое-то время я
ездил экспедитором. Получал хорошие командировочные. У нас был офис,
хороший, красивый, большой. В общем, жизнь была прекрасна. Но всему
когда-то приходит конец. Эти предприятия выкупили «москвичи» и сказали,
что им посредники не нужны и что они будут заниматься этим делом сами. И в
один прекрасный момент всѐ это рухнуло, серьѐзно рухнуло.
И после этого на остаток денег мы открыли два игровых компьютерных зала.
Я был управляющим в этих залах. Нанимал персонал, операторов, обеспечивал
работу кассовых аппаратов. Всѐ у нас было красиво. Могу привести цифру,
что в то время только в Автозаводском районе было 17 компьютерных
игровых залов. А по истечении 6-7 лет выжили только мы одни, и выжили
именно благодаря дисциплине и порядку.
Потому что во всех компьютерных залах было распитие спиртных напитков,
курение вплоть до наркомании, беспорядки.
Тогда наш губернатор Лебедев высказывал мысль, что у людей сложилось
мнение, что компьютерные залы – это рассадники пьянства и наркомании. Мы
с этим были не согласны, потому что у нас всѐ было как раз наоборот. Мы
проработали на этом рынке достаточно долго -12 лет. Но потом компьютерные
залы стали себя изживать. Народ стал жить немного лучше, начал брать
кредиты. Родители стали покупать детям компьютеры домой, им уже не было
необходимости ходить играть в компьютерные залы. Хотя мы поддерживали
работу на очень высоком уровне. У нас даже были свои команды по
некоторым играм. Они участвовали во всевозможных соревнованиях, мы их
спонсировали, у них были тренировочные часы, мы им выделяли отдельные
залы. Мы проводили очень много турниров и по Автозаводскому району, и по
городу.
- Значит, дети принадлежали какой-то команде, участвовали в каких-то
соревнованиях, получали какие-то призы и куда-то стремились.
- А без этого нельзя было. Мы должны были выживать на этом рынке. Мы
проводили турниры как способ привлечь внимание и развить интерес детей.
- Вы и турниры сами организовывали?
- Да. Мы сами организовывали открытые турниры и не только Автозаводского
района. У нас сходилось до 12 команд, там были призовые деньги. Как
обычно, команды сдают какие-то деньги на организационные нужды, и из этих
денег с дополнением своих мы создавали призовой фонд, из которого и
награждали эти команды.
- А какой была цель у этой деятельности? Привлечь детей?
- И детей привлечь, в первую очередь, и показать, что такое игра; что игра –
это не простое препровождение времени, а что игра – это спорт. Сейчас
некоторые компьютерные игры приравняли к спорту. А тогда мы были
первопроходцами, несмотря на серьѐзный прессинг со стороны властей.
- Вот видите, значит, возник интерес не только к получению
коммерческой выгоды, а была поставлена социально-экономическая
задача - создать условия для развития детей.
- Хорошо рассуждать об этих понятиях сейчас. А в то время были бесконечные
проверки контролирующих органов, нас постоянно подкарауливали, по ночам
к нам приезжали, проверяли. Мы должны были показать, что у нас всѐ хорошо,
что мы всѐ это делаем для детей, отвлекаем их от улицы, что у нас они не
пьют, не курят, что они здесь занимаются полезной для себя деятельностью.
- Т.е. возникла уже воспитательная задача, социальная, культурная.
- У нас были команды, у них были тренировки, на которые нельзя было
опаздывать. Была определѐнная дисциплина. Другие дети, естественно,
завидовали им и стремились попасть в эти команды.
- Т.е. возникла клубная жизнь, у них появился интерес к этой общности и
они предпочитали Вас за счѐт того, что находили здесь лучшую
атмосферу. Получается, что Вы организовывали не только повседневную
работу клуба, но и личностно мотивировали детей к развитию.
- Ребята уходили из тех клубов и переходили к нам.
- Как долго Вы задержались в этой сфере?
- Мы продержались на этом рынке много времени -12 лет. Потом всѐ это стало
себя изживать. Вкладывать деньги стало уже бессмысленно, потому что
игровые компьютеры живут 2 года, можно сказать. Не то, что они ломаются, а
дело в том, что они по своей конфигурации начинают отставать. современные игры очень интенсивно развиваются, и мощностей не хватает. В
компьютеры нужно постоянно вкладываться деньги, иначе никто не будет
приходить и играть. Тем более, если вступать в конкуренцию с домашними
компьютерами. Раньше как было с кредитами? Приди – возьми кредит, а
деньги потом отдашь. И многие стали этим пользоваться - понабрали этих
компьютеров. Тем не менее, мы сколько-то продержались, прилично
продержались. Потом всѐ это закончилось.
А далее параллельно с тем клубом, где я когда-то работал по
совместительству, нам дали это помещение. Оно когда-то, давным-давно
принадлежало Аэропорту. Потом его передали центру «Досуг».
В этом помещении были дельтапланеристы. Здесь был ужас какой-то! выбитые окна, забитые фанерой, ДСП. Перейти сюда из небольшого клуба на
ул. Пермякова предложил Чманов Валерий Петрович.
- Из компьютерных клубов Вы перешли сюда - когда и почему?
- Нам предложили помещение, оно было значительно больше прежнего. Мы
просто перешли сюда. Здесь были другие руководители. Со временем они
ушли, место освободилось. И мне предложили вести кружок здесь, и я начал
работать.
- Экономически-то это было выгодно?
- Компьютерные клубы тогда ещѐ существовали недолго. И здесь я немного
подрабатывал. Авиамоделизм - это же моѐ хобби с детства, заниматься им
меня тянуло всегда. И потом мне обещали дополнительный доход, когда
освободятся ставки.
- Вы ушли из компьютерных клубов пока как-то временно, а когда Вы
решили перейти сюда окончательно?
- Когда там уже всѐ закрылось, и я остался здесь на мизерной зарплате
педагога по совместительству. Потом мне дали ставку заведующего клубом.
Тогда была такая должность. Сейчас еѐ уже нет. И было у меня полставки
педагога дополнительного образования. А сейчас я работаю на полную ставку
в каждой должности.
- Т.е. доход сейчас уже приличный?
- Дело в том, что зарплаты заведующих клубами не растут, а они маленькие.
Правительство одно время установило мораторий на рост зарплаты на эти
управленческие должности. И нас всех перевели на должности педагоговорганизаторов, но нам платят 0,1 ставки за заведование. И тем самым нам дали
возможность заниматься структурным подразделением. Кроме того, зарплата
зависит от квалификационной категории. Поэтому приходится постоянно
учиться и повышать свою квалификацию.
- Т.е. за ростом зарплаты Вы следите?
- Естественно.
- А потом здесь будут какие-то возможности для Вашего
профессионального роста, если Вы говорите, что это – Ваша последняя
работа?
- Никаких возможностей нет.
- Т.е. теперь это для Вас – дело всей жизни?
- Деньги всегда, конечно, нужны. Но дети выросли, сейчас внуки растут –
здесь свои проблемы. Но, тем не менее, по уровню моей активности это место
меня вполне устраивает. Когда ночами не спишь, когда сплошные звонки, то
это не очень приятно. С бизнесом я уже связываться больше не буду. Это
точно. Более планомерной, упорядоченной и спокойной жизни хочется. С полвторого до восьми вечера.
- Далее Вы перешли сюда. Какое наследство Вам досталось? Как Вы стали
организовывать работу этого клуба?
- Ну, какое наследство? Был у нас один товарищ - спонсор, который помог нам
сделать здесь ремонт. Андрей Александрович Курылѐв, который стал
заведовать «Досугом», принял активное участие в ремонте. Отсюда было
вывезено очень много мусора. На окнах заменили рамы и стѐкла, сейчас они
уже пластиковые.
Наши спонсоры – взрослые люди, которые тоже с детства увлечены
авиамоделизмом, они и помогли сделать этот ремонт и благоустроить клуб. У
сторонних организаций перед ними были долги, и в счѐт этих долгов
ремонтная контора сделала нам косметический ремонт. Отремонтировали всѐ.
И мы сюда сразу въехали.
- Ремонт сделали, но помещение нужно наполнять чем-то.
- Первый клуб у нас существовал за счѐт офиса Андрея Александровича
Курылѐва. Поэтому, естественно, вся мебель и материалы сюда перекочевали,
а со временем всѐ это перешло на баланс нашей организации.
- Но мебель и столы - не самое главное в помещении клуба сейчас. В этом
помещении сейчас главное то, наверное, какой материально-технической
базой обладает клуб для организации работы с детьми?
- Под наполняемостью имеете в виду наглядные пособия и модели? Модели
самолѐтов строим. И я многое построил, и дети многое построили.
- Кроме самолѐтов, что ещѐ здесь есть? Библиотека, журналы, фильмы,
экспонаты музея… - что ещѐ? И как Вы всѐ это собираете?
- У нас очень большая библиотека технической литературы. Еѐ пополнением, в
основном, занимаюсь я. Как-то зашѐл к нам доктор исторических наук Е.И.
Подрепный, а потом очень много литературы по авиационной и технической
тематике в хорошем состоянии он нам принѐс и подарил. Все книги в
красивых переплѐтах. Он сказал, что со своими трудами закончил. Он написал
очень много хороших книг о Нижегородской области, об Авиационном заводе
«Сокол».
Исторические фильмы я сам собираю, коллекционирую - по разным
самолѐтам, по разным конструкторам. Видеотека у меня обширная. Ищу
фильмы, посвящѐнные истории авиации в России. Фильмы очень старые. Есть
даже много фильмов из архивов Красной Армии 1944-1945 гг.
- Как это они Вам достались? 1944-1945 гг.?
- Сейчас это найти несложно. Они есть в сети интернет, их надо только искать.
- Т.е. это фильмы, которые размещены в сетевых ресурсах? А я, по
наивности, думала, что Вы нашли их в архивах.
- Из личного архива у меня есть очень интересная вещь - альбом фотографий
Петра Нестерова в электронном виде. Этот альбом достался мне на
киноплѐнке, а я перевѐл его в электронный вид. Сейчас он у меня есть.
В г.Горьком много лет жила его дочь. Кажется, она работала в оперном театре.
Она создала мемориальный музей, в котором был альбом еѐ отца с
фотографиями самолѐтов того времени, многие из них надписаны его рукой,
над пилотами поставлены крестики, возможно, так отмечены погибшие
лѐтчики. Восемнадцать лет назад к ней ездил директор музея авиации
аэропорта «Стригино» Владимир Михайлович Савинов, он и переснял этот
альбом. Сейчас копии этого альбома есть в нашем музее, в музее аэропорта
«Стригино» и в музее авиации в Монино в Москве.
- Я была в этом музее в 1970-х гг., когда училась на курсах экскурсоводов,
у нас там было занятие. Он находился в том же доме на ул. Горького, где
тогда был расположен магазин «Мелодия», во дворе.
- Сейчас этого музея нет. И где находится альбом, неизвестно. У нас есть
только памятник и муляж самолѐта, на котором П.Нестеров сделал «мѐртвую
петлю».
Но очень интересная история связана с музеем на Украине. Хотя П.Нестеров наш нижегородец, но большую часть своих героических подвигов он совершил
на Украине. И там был открыт музей в с. Жѐлково. В том месте, где он
совершил таран, был поставлен памятник «мѐртвой петле», и рядом был
огромный красивый павильон. Потом я читал где-то о ликвидации музея. Там
грабили всѐ: вырывали металлические панели, пытались тросом сорвать
самолѐт на огромной петле. Сейчас он в таком виде и висит там. Когда
началось разграбление, один парень узнал об этом, прибежал на место, собрал
все документы в мешки и утащил всѐ это, а куда - неизвестно. Он довѐл
местонахождение документов до большой секретности, т.к. боялся, что его
ограбят. К нему было много посланцев из России с угрозами. Он раздал
документы по своим родственникам на время, на хранение и обещал, что
вернѐт их, когда на Украине стабилизируется политическая обстановка и
музей начнут восстанавливать. Документы очень серьѐзные, других таких нет.
- Вернѐмся к теме клуба. Что ещѐ у Вас есть? Мы начали перечислять
объекты учебного процесса.
- Это - компьютерный симулятор для управления моделями. На нѐм мы
обучаем детей пилотировать радиоуправляемые модели. Дети строят модели
целый год и обидно, если навыков управления бывает недостаточно, когда они
выходят в поле. Хотя у нас есть такая система «учитель-ученик» - 2
передатчика, соединѐнных шнуром, но научить на этом аппарате управлению
моделями достаточно сложно. Тем более, что я хожу с ребятами один. Второго
пилота, более квалифицированного, у меня нет. А этот симулятор - очень
хороший способ научить ребѐнка управлять моделями прямо на занятиях в
клубе.
- Дальше перечисляем экспонаты музея.
- Начнѐм с плакатов. Все эти стенды я разрабатывал дома на компьютере сам.
На это ушѐл практически год. Когда мне пришла идея создать музей, я
вынужден был осваивать очень много компьютерных программ, потому что в
этом деле я не был силѐн.
- И всѐ это Вы сделали сами – и материал собирали, и дизайн создали?
Значит, рабочий день с 13.30 до 20.00? Здорово!
- Я хоть и знал историю нашей авиации, но не так досконально. Мне пришлось
изучить историю вопроса более глубоко и подойти к собиранию материала
критически. Найти проверенные достоверные факты. Найти книги известных
авторов, которым можно доверять. У нас есть очень старые книги. Например,
книги конструктора Шаврова «История развития авиации», где он описывает
конструкции самолѐтов в России. Я считаю, что у него уникальные книги.
Этому человеку удалось работать с теми конструкторами, о которых он пишет.
Он начинал ещѐ до революции строить самолѐты. Естественно, он самый
правдивый автор. Он описывает всѐ очень серьѐзно. На основе этой книги и
других материалов пришлось собрать и разложить по полочкам содержание
стендов. Сначала пришлось разбить всю историю на какие-то периоды, как это
сделано у меня на стендах, а потом подбирать материал. Всѐ должно быть и
кратко, и доходчиво. А затем уже я начал заниматься дизайном этих стендов. В
конце мне пришлось ламинировать стенды, т.к. музей детский. Фотографии от
этого несколько ухудшились в качестве. На компьютере они выглядят гораздо
лучше.
А что касается времени работы над стендами, то в творческом процессе я
находился в течение года. И почти ежедневно работал с 21 часа вечера до трѐх
часов ночи. Поэтому стенды сделаны без ущерба учебному процессу и работе
клуба. Такая интенсивная работа оказалась возможной потому, что изучение
истории Отечественной авиации увлекает настолько, что появляется азарт.
- Как кабина оказалась у Вас в музее?
- Ко мне в кружок ходила Даша Жерякова, а еѐ папа строил у нас в клубе
копию легендарного самолѐта Ан-2. Сейчас он работает в Аэропорту и
заведует музеем. А тогда он был просто авиалюбителем и устроился работать в
аэропорт. Там он и нашѐл брошенную кабину, а потом оказал мне большую
помощь в еѐ приобретении для музея. Когда в своѐ время распиливали 42
самолѐта Ан-2 и вывозили их на металлолом, по каким-то причинам этот кусок
самолѐта остался на территории аэропорта. Он валялся ржавый гнилой и
грязный. Он перевѐз еѐ в гараж – были у него такие возможности. Мы
несколько раз пытались вывезти кабину, но безуспешно. А потом нам помогли
ребята из «Волга-Авиа». Когда там пилили очередной самолѐт «ТУ-134» и
вывозили в металлолом, они выписали нам документы, и мы кабину вывезли.
Но она была абсолютно пустая, гнилая и ржавая. Сначала вывезли в гараж к
Евгению Борисовичу. Там мы еѐ ошкурили, покрасили и начали собирать
комплектующие. Тогда Евгений Борисович ещѐ не был директором музея. И я
пошѐл к бывшему директору музея аэропорта, поговорил с ним, показал ему
свои проекты – вот эти плакаты. Он, в общем-то, проникся идеей и начал
оказывать нам какую-то помощь, например, дал нам кресло для этой кабины,
ещѐ что-то. И вот так потихонечку мы начали собирать эту кабину и собрали
полностью. Она оригинальная и окрашена в оригинальный цвет.
А вторую кабину мы привезли из г.Богородска из аэроклуба. Там у меня
работает знакомый - Владимир Орлов. Когда-то в юности он был
авиамоделистом. Мы с ним вместе начинали. Случайно я узнал, что он там
работает заместителем начальника аэроклуба по технике и позвонил ему.
Спросил, нет ли у них чего-нибудь для нашего музея. А мы с ним до этого
долгое время не виделись, поэтому сначала он отнѐсся к моей просьбе
недоверчиво. Вообще многие люди относятся к подобным просьбам также.
Когда я говорю им, что мне это нужно в музей, для детей, то они относятся с
сомнением. Поэтому договариваться с ними очень сложно. Сначала он сказал,
что ничего такого нет, а потом подумал и вспомнил, что есть двигатель,
который долгое время валяется под открытым небом, и его можно взять. А ещѐ
есть почти полностью закопанная кабина, но для еѐ извлечения надо
договариваться с директором. Я предупредил, что приеду на следующий день.
Я собрал людей, и мы приехали забирать кабину. Как раз в то время, когда мы
пошли смотреть кабину, приехал начальник аэроклуба и стал ругался по
поводу того, что на территории находятся посторонние люди. Владимир нас
познакомил, и директор поинтересовался, зачем нам нужен двигатель. К
нашему предприятию он тоже отнѐсся с сомнением, думал, что мы сдадим всѐ
это в металлолом. Но я объяснил, что у нас детская организация, мы можем
обменяться контактами, и всѐ будет нормально. Кабина будет стоять у нас в
музее, и тысячи детей пройдут через неѐ и познакомятся с конструкцией
самолѐта, с авиационной историей. Не знаю, как он поддался, но кабину он
нам отдал.
- Модели самолѐтов на стендах откуда у Вас?
- Есть люди, которые когда-то были в авиамоделизме, работали
руководителями и теперь сочувственно относятся к клубу и музею. Например,
эти модели подарил Александр Паньшин. Он пришѐл в музей, посмотрел
экспозицию и потом принѐс модели.
- Лѐтные книжки как у Вас появились?
- Их недавно принѐс случайный человек. Кто-то когда-то дал ему посмотреть
лѐтную книжку, а потом тот, другой человек умер, и он не знает, что с ней
делать. Человек уже давно не связан с авиамоделизмом, но он знает, что у нас
есть музей истории авиации. Поэтому он целенаправленно еѐ мне принѐс.
- Ордена и значки откуда?
- Все ордена – это муляжи, а все значки – настоящие, ещѐ со времѐн СССР.
- Есть у Вас ещѐ что-то, что мы не упомянули?
- У нас есть воздушный винт 1930 г., деревянный, большая редкость. Его
нашли в дровах, привезли из Мари-Эл. Человек, которому этот винт подарили,
бывший авиамоделист, отдал его нам. Он поверил мне на слово, что музей
будет, и этот винт стал нашим первым экспонатом.
- Теперь можно сказать, что у Вас возникает клубное сообщество? Кто о
Вас знает? Сколько детей у Вас в клубе занимается?
- Детей у меня не так много. У меня три группы и клуб – всего чуть больше 50
человек. О нас знает не очень много народа - родители детей, друзья и жители
микрорайона, т.к. общие экскурсии мы не проводим. Музей у нас существует
для детей, которые интересуются авиамоделизмом, именно с ними мы изучаем
историю авиации.
- Как городской музей Вы пока не работаете?
- Мы не готовы, потому что пока не хватает средств, т.к. все экспонаты нужно
«убрать под стекло» - сделать защищѐнные витрины, чтобы проводить
экскурсии.
А ещѐ почему нельзя? Я здесь работаю педагогом-организатором, т.е. я
занимаюсь и учебной, и хозяйственной деятельностью, организую учебный
процесс в 3-х объединениях. И в то же время я – педагог дополнительного
образования. У меня каждый день есть учебные группы. Сегодня у меня будет
группа в 17 часов, вчера было 2 группы. А кто будет заниматься этими
экскурсиями? У меня всѐ это идѐт в учебном процессе, т.е. в программе
запланировано посещение музея. Если я буду заниматься музеем, мне придѐтся
оставить летающие модели. Я не разорвусь. У меня и так две ставки.
Получается замкнутый круг. Мне придѐтся чем-то пожертвовать. А ради музея
жертвовать летающими моделями, и не учить мальчишек строить самолѐты, не
имеет смысла. Нас не так много действующих авиамоделистов осталось. И
поэтому я не имею права бросить строить летающие модели. На Автозаводе
всего 2 места таких осталось, в городе таких мест тоже очень мало. У нас на
городские соревнования приезжает от силы 8 команд.
- Акцентируем на этом внимание. Значит, Вы не про самолѐты мечтали, а
про авиамодели.
- Теперь давайте поговорим про Ваши мечты. Как Вам пришла идея
создания музея?
- Раньше дети из многих городских клубов, даже не связанных с авиацией,
всегда посещали музей Аэропорта в каникулы. Экскурсии для всех детей
были бесплатными. Но сейчас для этого нужны средства, нужен автобус. Эти
условия выполнить сложно. Как-то мы с Евгением Борисовичем хотели
отвезти детей в музей на частном транспорте. Но на частном транспорте это
делать нельзя. Нужно разрешение каждого родителя.
Тогда-то мне и пришла идея создать свой музей, чтобы никуда не ездить.
- Образовательный процесс и музей как-то взаимосвязаны?
- Изучение истории авиации – часть программы. Исторический экскурс есть в
программе. Там у меня часы отведены на это. Музей – вспомогательная часть
образовательной программы.
- Вернѐмся к детям. Какие дети к Вам приходят?
- Мы берѐм детей с 4-5 класса. Я размещаю информацию о клубе по
ближайшим школам. Я не сторонник того, чтобы ходить по школам и лично
приглашать детей в клуб. Потому что в связи с этим много детей прибегает, а
потом столько же убегает. Я считаю, что ребѐнок должен определиться и
прийти в клуб сам. Как я в своѐ время пришѐл в Дом пионеров сам, так и
сегодня дети должны приходить в клуб самостоятельно. Когда я пришѐл в 4-м
классе в Дом пионеров, то мне предложили прийти на следующий год, в 5-м
классе. Тогда руководителем там был Алексей Иванович Паршин – бывший
лѐтчик, он летал на самолѐте «Р-5» во время войны. У него ещѐ мой брат
занимался. Я обращаю внимание на это в связи с тем, что сейчас авиамоделизм
пытаются опустить до уровня 1-2 класса. Подвижка пошла на более ранний
возраст. Это неправильно, нельзя этого делать. Это даже опасно, т.к. нужно
работать с режущими инструментами. Дети ещѐ ничего не смогут усвоить и
освоить. Набираем детей с 5-го класса, в редких случаях с 4-го.
Я пришѐл в Дом пионеров в 5-м классе. А.И.Паршин сказал мне, что будет
заниматься, когда я наберу группу. Так я весь свой класс привлѐк. Мы с утра
вставали, всех обегали, чтобы никто не проспал, и всей толпой шли на занятия.
Вот такой был порядок. И я этого придерживаюсь.
- Как Вы стимулируете детей к занятиям, творчеству?
- Естественно, чтобы детей удержать, надо организовывать соревновательный
процесс. Нельзя целый год, особенно на 1-м году обучения, строить самолѐт и
ничего не запускать. Они занятия бросят. Во многих кружках такой принцип:
дают напильник и кусок фанеры – пили. Ребѐнок быстро всѐ это бросает,
потому что ему неинтересно. У меня разработано много методических
материалов и рекомендаций, начиная с простейших бумажных моделей. И мы
с детьми строим модели и обязательно в середине года участвуем в
соревнованиях. Раньше я проводил свои соревнования в другом клубе, там зал
большой, была такая возможность. Я находил спонсоров. У нас и дети, и
родители запускали модели. Но сейчас стало очень сложно договариваться с
заведующими клубами.
- Наверное, не все хотят так много работать?
- Сейчас у нас для младших школьников проводятся разные областные
конкурсы, такие как «Лети, модель!» и «Пилотаж». И мы регулярно участвуем
в этих конкурсах. Мы тренируемся здесь в коридоре и в феврале ездим на
соревнования. В этом году будут городские соревнования «Чкаловские
крылья». У меня для этого разработано много простейших моделей.
Естественно, потом мы делаем вторую модель и уже летом запускаем еѐ в
других соревнованиях. Дети постоянно находятся в соревновательном,
творческом процессе. Им интересно. В 1-й год они занимаются с большим
интересом. Отсеиваемости детей практически никакой нет.
2-й год модель уже посложнее, она делается целый год. Чем можно детей
заинтересовать в это время? Хотя я и беру их на зальные соревнования, если
по возрасту проходят, но в этот год я показываю им фильмы про авиацию,
провожу экскурсии в музее, отвлекаю от постоянной повседневной
строительной рутины. С детьми нужно проводить какие-то викторины, потому
что трудно всѐ время заниматься одним делом.
- Какой-то опыт других педагогов Вы используете в своей работе?
- Да. Я очень многое взял у Алексея Ивановича Паршина. Он был военным
человеком, и у него была железная дисциплина. Перед занятиями мы обычно
стояли в коридоре, он включал радио и, когда шли сигналы точного времени,
открывал дверь ровно в три часа. Он устраивал проветривание помещения, и,
когда мы входили, чувствовался холодок, особенно зимой. Дисциплина была
суровая. Это наложило отпечаток на наше воспитание. И я стараюсь поступать
также. Потому что будущие мужчины должны быть дисциплинированными.
Сейчас в школе ужас какой-то творится, шум-гам. Когда приходят первогодки,
то со свистом, с налѐтом. И приходится долго их подстраивать, вводить в
новую колею, приучать к правилам клуба. На второй год они уже осваиваются
и ведут себя более спокойно. Творческий труд не должен быть шумным.
- А как идѐт развитие обучающего процесса?
- У меня 2 программы. 1-я программа - это «Крылья мечты». Она
продолжается три года, начинается с 4 класса. Сначала дети строят
простейшие модели, потом простейшие радиоуправляемые и, наконец,
спортивные радиоуправляемые модели. Со всеми этими моделями можно
принимать участие в соревнованиях. А дальше идѐт программа, которая
называется «Экспериментальный авиамоделизм». Она более усложнѐнная, для
тех, кому понравилась эта деятельность, кто нашѐл себя здесь и кто в
дальнейшем хочет связать свою жизнь с моделированием, с авиацией, с
конструированием. Эта программа авторская, к ней есть и экспертное
заключение из НИРО. По этой программе мы строим всевозможные
экспериментальные модели, а итогом этой работы является участие в научнопрактических конференциях.
После прохождения программы «Экспериментальный авиамоделизм» дети
строят персональные модели. Вот этот проект, например, висит. Он, вроде бы,
простенький. Но здесь представлена система спасения пассажиров и экипажа в
экстренных ситуациях. Пассажирский салон полностью вместе пассажирами в
экстренных случаях сбрасывается и на парашюте приземляется. Такой модели
ещѐ нигде нет.
- А кто делал эту модель?
- Это ребѐнок делал. Идея, конечно, моя. Детям нужно помогать воплощать
какую-то идею в жизнь. Естественно, сам ребѐнок свою идею сформулировать
не может, потому что у ребѐнка идеи поверхностные, их нужно как-то
оформить. А дальше ребѐнок модель строит сам.
- Т.е. Вы занимаетесь и конструированием, и социальным
проектированием? Социальное проектирование – это Ваша программа по
развитию детей. Вы занимаетесь с каждым ребѐнком индивидуально?
- Практически, да. Только у меня их группа. У нас в образовании сложно
работать. Занимаясь с одним ребѐнком, можно было бы достигать невероятных
высот. Но это невозможно. И приходится с целой группой заниматься такими
проектами, а это, конечно, огромный труд. У нас есть необычные модели. Мы
всѐ подводим к научно-практической городской конференции «Шаг в
будущее». В городе много лет проходит выставка технического творчества, а
на еѐ базе проводится научно-практическая конференция «Шаг в будущее».
Обычно в жюри там бывают представители технических вузов. У нас есть
тандем с техническими вузами. Их представители выделяют ребят с
особенными способностями и приглашают к себе. Отбирают ребят, которые
защищают серьѐзные проекты, знают конструкцию самолѐта, умеют
рассказывать обстоятельно, и лаконично. И ребята – участники нашего клуба –
тоже поступают в вузы без конкурса и учатся по целевой программе от
заводов «Сокол», «Теплообменник». За счѐт этого тандема наша Даша
Жерякова
учится уже на 4-м курсе Нижегородского технического
университета им. Р.Е.Алексеева, куда она попала благодаря своему проекту.
Ещѐ один участник клуба – Сергей Жиголов – сейчас тоже учится в
университете на 1-м курсе за счѐт этого тандема. Он разработал модель
самолѐта для быстрой доставки медикаментов в труднодоступные места.
Например, разлилась речка, затопило все подъезды к деревне, никто туда не
проедет, а жителю стало плохо. Самолѐтик туда долетает, пилот надевает очки
и видит с борта модели изображение, управляет им в реальном времени,
сбрасывает контейнер с медикаментами на парашюте и возвращается обратно.
Всѐ, человека спасли быстро. Иногда человеческая жизнь может зависеть от
одного укола шприца.
- Давайте уточним. Значит, идеи этих самолѐтов детям даѐте Вы? Дети
что-то думают. Потом Вы помогаете детям, чтобы они реализовали идею в
модели и довели еѐ до конца. Это стимулирует детей. Они выходят на
конференцию. На конференциях их отбивают для продолжения обучения
в вузах. Значит, научную базу детям готовите тоже Вы, т.е. научнопрактической работой Вы также занимаетесь?
- Естественно. У нас здесь 4 самолѐта-тандема. Чтобы дать детям эту
необычную схему самолѐтов, которые в авиации ещѐ вообще нигде не летают,
мне пришлось сначала самому проштудировать массу источников. Найти
всевозможные расчѐты, которые были сделаны когда-то. Всю эту информацию
собрать. Занялся экспериментальной работой, отладил, увидел, что этот
самолѐт действительно летает. И только уже после этого во всевозможных
новых компоновках и новых задачах дети строят модели самолѐтов.
- А что для Вас является стимулом в этой работе?
- Я не знаю. Любовь к самолѐтикам, наверное. Я же с 5-го класса занимаюсь
этим делом. Наверное, хочется передать детям огромный накопленный опыт
авиамоделиста. Результат труда какой-то должен быть. Мне приятно, что дети
учатся дальше по этой специальности.
- А Ваша уникальность как-то оценивается кем-то из специалистов или
Вашими коллегами, например?
- Нет. В конце месяца сдаѐм дипломы, чтобы получить премию, и больше
ничего. Просто бывает немного обидно, когда дипломы одного качества
выдают за разный характер работы. Есть разница в том, чтобы вывести детей
на конкурс и покидать простейшие модельки, и чтобы создать модель
самолѐта, которую ребѐнок делает 1,5 года и потом ещѐ несколько месяцев
готовится к этой конференции? 2 диплома по значению бывают совершенно
неравноценны, затраты несопоставимы; «диплом диплому рознь», если можно
так сказать
- На стенах у Вас столько дипломов!
- Это не то количество дипломов, которое у нас есть. Мы сейчас зарабатываем
по 40 дипломов в год. Их здесь все не развесить – стен не хватит. Вон у меня
портфолио стоят за три года – там по 100 дипломов в каждой папке. И ещѐ
есть папка «Лучшие проекты клуба».
- А кубки в коридоре интересны детям? Они как-то стимулируют их к
творчеству? Детям это приятно? И что для них значит эта идея
соответствия кубка и ребѐнка?
- Раньше мы привозили эти кубки и ставили их на полку. Они стояли и были
безликими. И у меня возникла идея сделать так, чтобы было видно, кто и какой
кубок завоевал. Кубки в большинстве своѐм – это работа целой команды, а не
одного ребѐнка. На этих титульных листах я фактически отразил историю
завоевания кубков и историю нашего клуба в целом. Детям это очень
интересно.
- Личностный подход т.е. решили осуществить? Чтобы в детях
воспитывалась гордость?
- Это не только гордость, но ещѐ и история клуба. Они гордятся тем, что
попали в историю клуба. Они здесь будут вечно. Полка – это фактически
история нашего клуба с 2010 г., и она продолжается. И дети смотрят, кто,
какие кубки и когда завоевал, на каких соревнованиях.
- Т.е. истории как процессу Вы придаѐте значение? И общности
поколений, и преемственности – тоже?
- Конечно! Преемственность можно рассматривать и в таком формате, что
наши дети поступают в вузы. У нас и Даша учится, и Сергей! Алексей учится в
Нижегородском авиационном колледже на 2-м курсе. У нас лѐтчик свой будет!
Он в марте уже получит лейтенантские погоны и будет лѐтчикомистребителем, сейчас он пишет диплом. В марте их уже выпустят. У меня даже
благодарственное письмо от начальника училища есть – висит в коридоре.
- Теперь обратимся к нашей теме «гражданин и гражданское общество».
Вы, можно сказать, воспитываете граждан. Каким Вы хотите видеть
гражданина?
- Человек, прежде всего, должен быть порядочным. Это естественно. В
современном обществе понятие о нормах меняется. Но мы – люди, рождѐнные
в СССР, у нас какие-то свои понятия. Конечно, у человека должна быть семья
на первом месте. Он должен быть дисциплинированным. Если человек
дисциплинирован, значит, у него и работа будет хорошая.
- Вот и Семѐн Борисович говорил: «Семья-работа-клуб». Согласны Вы?
- Согласен. Но что значит «клуб»? В каком понимании, в каком возрасте? Дети
вырастают, и у них появляются свои проблемы. Значение клуба в жизни
человека уходит.
- «Клуб» сейчас для Вас - это работа, но «клуб» может стать и местом
общественного применения человека. Возможно, такое понимание
«клуба» появится у Вас со временем. У Вас пока ещѐ нет людей, которые
сюда приходят общаться с детьми, а потом они будут.
- Люди, которые приходят сюда к нам, есть. Таких людей много. Они приходят
редко, потому что у всех сейчас много жизненных проблем. Но они приходят
сюда, чтобы подышать этим духом, духом их молодости.
- Люди, которые создают длительные сообщества во многих поколениях,
сохраняют и поддерживают дружеские связи. Например, Ирина
Михайловна Шиляева – через школу и оркестр народных инструментов,
Людмила Гениевна Уханова – через сообщество журналистов участников
газеты
«УТЯ».
Постоянно
поддерживать
такие
многочисленные и разнообразные связи невозможно, но время от времени
люди встречаются – на каких-то мероприятиях, посвящѐнных тем или
иным событиям, на юбилеях. При этом они чувствуют своѐ единство друг
с другом через посредство этих связей и обстоятельство, которое их когдато объединило. Многие после завершения обучения или участия в проекте
поддерживают потом личные отношения. Вот такое клубное сообщество у
Вас есть? И есть какой-то день, когда все участники клуба в разных
поколениях встречаются?
- Наверное, такое сообщество у нас есть. Есть много учеников, знакомых и
друзей, которые поддерживают со мной личные связи. Например, Павел
Потапенко – будущий лѐтчик. Для него святое дело перед Новым годом
прийти сюда и поздравить педагога. Нужно бы быстрее ехать домой, к
родителям, но он спешит сначала зайти сюда. В День учителя в одиннадцать
часов вечера раздаѐтся телефонный звонок. Это звонит он, чтобы поздравить
педагога с праздником. Звонит так поздно, потому что у них в училище есть
ограничения на пользование телефоном в будние дни. Вот это действительно
ценно.
- Если таких увлечѐнных людей будет больше, изменится наше общество?
- Конечно. Когда у человека есть увлечение, помимо семьи и работы, у него
меньше времени остаѐтся заниматься какими-то глупостями. У человека
появляются какие-то цели, и ему есть к чему стремиться. Моделизм,
творчество построено на каких-то целях, на каких-то планах. Человеку
некогда роптать на какие-то тяжѐлые жизненные условия в этой жизни. В
условиях творчества человек проще ко всему относится. Я не ропщу никогда.
Ну, есть у меня такая зарплата и есть. Творчество позволяет относиться к
повседневной жизни по-другому, проще.
- Вот и я спрашиваю Виктора Николаевича Кожухина, руководителя
хора, преподавателя музыкально-хоровой школы «Жаворонок»: «Почему
Вы так много работаете за такую маленькую зарплату?». – А он отвечает:
«Это моѐ счастье. Я сюда прихожу и получаю такой объѐм энергии,
который даѐт мне жизнь». И Вам эта работа тоже даѐт энергию для
жизни?
- Да, конечно.
- Какие максимальные цели Вы перед собой ставите на ближайшее
время?
- Я задумывал создать хороший музей при клубе, чтобы он остался детям,
чтобы клуб не был безликим. Модельки – это деревяшки, сейчас они висят, а
потом их могут выкинуть. А музей останется надолго. История, она не
пропадѐт!
- Вы про книгу что-то хотели ещѐ сказать. Семѐн Борисович тоже большое
значение придавал книге как печатному изданию.
- Я хотел создать книгу, чтобы внести в неѐ всех людей, которые помогли в
создании музея, каким-то образом приняли участие, хоть чем-то. Памяти
достойны все. Некоторых уже нет рядом с нами, но память о них останется и в
этом музее.
Кто-то машину подогнал, помог кабину привезти. Кто-то модельки самолѐтов
принѐс и подарил: они маленькие-маленькие, но их там 140 штук, и стоят они
45 тысяч рублей. А человек просто взял и отдал. Вот шлем принесли. Он в
семье у кого-то валялся много лет. У меня здесь лежит шлем с 1-й мировой
войны, это отец привѐз после войны с Германией. Бинокль его лежит, кобура
его лежит. Я вырос с ними. В своѐ время эта кобура у нас в погребе валялась,
под большим секретом. По прошествии времени я вытащил еѐ оттуда, она в
идеальном состоянии. Это все вещи, которые я мог бы показывать внукам. Они
где-нибудь играли бы с ними. Но хочется, чтобы больше людей это увидело.
Поэтому я понимаю, что некоторым людям очень тяжело расставаться с
вещами, но, тем не менее, они расстаются с ними и приносят их сюда.
- Может оказаться так, что человек умрѐт, а в семье не разделяют его
интересы. И тогда эти вещи просто исчезнут.
- Многие этого не понимают.
- Не могут расстаться, а потом всѐ это окажется на помойке, пропадѐт.
- Есть люди в пожилом возрасте, которым я говорю, что их вещи в лучшем
случае сдадут в металлолом, а в худшем случае отнесут до первого мусорного
бака. И, тем не менее, не отдают.
- А какие перспективы Вы ещѐ видите перед собой? Вам ещѐ 6 лет до
пенсии – это очень большой период для творческой деятельности!
Особенно при Ваших стратегиях жизни.
- А какие перспективы? Довести до ума музей, сделать его применяемым для
большего количества детей. Я очень медленно всѐ делаю, потому что ни
времени нет, ни средств. Как на свалке наберу материалов, тогда сделаю
дополнительные места для экспонатов. Тогда можно будет проводить какие-то
экскурсии, чтобы показать музей большему количеству детей. А какие другие
перспективы? Чтобы привить любовь большему количеству детей к этому
делу, чтобы они шли в технические вузы. Но у меня и так сейчас это есть. В
своей работе я особых перспектив и не вижу. Я считаю, что, начиная работу с
нулевой точки, я достиг очень многого. У меня есть свой сайт, который занял в
этом году первое место в международном конкурсе «Педагогическая копилка
on-line». Его признали лучшим. У меня там больше всех методических
материалов, доступных, понятных, а также видеоматериалов. Всѐ это у меня
есть. Сайт клуба есть, сайт музея есть. Всѐ это я уже создал. Огромное
количество методических разработок на всю оставшуюся жизнь. У меня
видеоуроки там выложены. У моих видеоуроков 140 тысяч просмотров по
одной модели только. Педагоги всѐ копируют оттуда. Я полностью обеспечил
свой образовательный процесс.
Конечно же, работа педагога не должна стоять на месте, не те сегодня времена,
нужно двигаться непременно вперѐд. За нами идѐт молодое подрастающее
поколение, и только мы можем показать им правильную дорогу к счастливому
будущему нашей великой страны.
- Давайте теперь поговорим, какое значение имеет образование в деле
воспитания личности? Какова роль образования в обществе?
- У меня отношение к образованию положительное. Я знал многих людей,
которые в школе учились плохо. Но с течением времени люди получали
высшее образование. Если у человека есть стремление к получению
образования, он к этому идѐт всю жизнь. И после армии, и гораздо позже. Мой
первый учитель - Владимир Александрович Индеев - закончил школу и пошѐл
работать руководителем кружка. Через много лет он закончил техникум. А
перед пенсией он получил высшее образование. У меня было два «первых
учителя», т.к. я занимался в двух авиаклубах. Человек всю жизнь растѐт.
Значит, образование человеку нужно.
- Т.е. образование помогает развитию личности. Людей нужно
образовывать, а не пускать всѐ на самотѐк и не подчинять интересы
образования интересам какой-то личности. Образование развивает
личность. И воспитание - тоже. А почему в обществе так не ценится труд
педагога, как Вы думаете?
- Много говорится о том, что не ценится, что нужно ценить. А как можно
оценить труд педагога? Наши дети наш труд оценивают. На моѐм примере это
можно увидеть. А то, что в экономическом отношении он не ценится, - это
другое.
- Почему такие нищенские зарплаты у тех, кто работает в сфере
образования?
- Я не знаю. Я же не просто так на двух ставках работаю. Вот и всѐ! Я не
успеваю. У нас завал бумаг идѐт. Я не успеваю, я по ночам работаю. Потому
что я на себя много взвалил. И я не могу никому пожаловаться, сказать, что «я
не успеваю с Вашими бумажками». Мне скажут: «А ты что тогда на себя
взвалил? Отваливай половину! – и будешь успевать». И мне тогда приходится
заниматься этим дома, ночью. Я бы нашѐл, чем заняться. И клуб мой стал бы
лучше, если бы у меня было больше времени. И с детьми что-то более
серьѐзное начал делать. У меня всегда катастрофически не хватает времени.
- Что-то Вы хотите ещѐ сказать? Что-то, может быть, мы упустили?
- В этом году я открыл ракетно-модельный кружок. Мне пришлось летом
практически полтора месяца самому заниматься ремонтом клуба. Всѐ
пришлось делать самому. Чтобы открыть новый кружок. Чтобы увеличилось
количество детей. Чтобы результативность клуба поднялась. Это опять же
какие-то дипломы победителей.
- Про деньги-то Вы говорите. Но меня интересуют люди, которые
работают вне денег. С деньгами-то само собой всѐ хорошо. Как Семѐн
Борисович говорил, «С деньгами-то и дурак сможет. А ты смоги без
денег!». Вы говорите, что работа, вроде бы, Вас переполняет, работаете
ночами; денег столько много Вам не платят в сравнении с тем, как много
Вы работаете. А Вы всѐ равно работаете и ещѐ имеете цели и
перспективы. Почему?
- Двигаться вперѐд всѐ равно надо. Хотя я и говорю, что всего здесь достиг, но
это неправильно. Всѐ равно движение вперѐд будет. У меня всѐ равно
рождаются новые мысли, идеи. Я буду идти вперѐд. Если не идти вперѐд, мне
будет неинтересно. Мне будет тошно здесь сидеть. Нужно всегда двигаться
вперѐд.
- Это как Ирина Михайловна Шиляева говорит, что иначе будет
неинтересно. И все Вы здесь такие.
- Я не представляю, как можно ничего не делать. Если ничего здесь не делать,
то у меня нашлось бы время на бумажки. Но тогда вообще было бы
неинтересно. Если я здесь не буду ничего делать, тогда надо всѐ закрывать и
уходить.
- Т.е. самое главное – что? «Энтузиазм – это наше всѐ»!
Беседа проведена Т.И.Глуховой
23-12-2017
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа