close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

брак и семья в древней руси 9-13 вв

код для вставки
о Древней Руси
Федеральное агентство по образованию
Государственное образовательное учреждение
высшего профессионального образования
Владимирский государственный университет
С.В. ОМЕЛЬЯНЧУК
БРАК И СЕМЬЯ В ДРЕВНЕЙ РУСИ
IX - XIII ВЕКОВ
Учебное пособие
Владимир 2010
УДК 94(47):39
ББК 63.3(2)411-75
О-57
Рецензенты:
Доктор исторических наук, профессор кафедры социально-гуманитарных
дисциплин Владимирского филиала Российской академии
государственной службы при Президенте Российской Федерации
А.К. Тихонов
Кандидат исторических наук, доцент кафедры отечественной истории
Владимирского государственного университета
Т.М. Голубкина
Печатается по решению редакционного совета
Владимирского государственного университета
О-57
Омельянчук, С. В.
Брак и семья в Древней Руси IX – XIII веков : учеб. пособие /
С. В. Омельянчук ; Владим. гос. ун-т. – Владимир: Изд-во Владим. гос.
ун-та, 2010. – 118 с.
ISBN 978-5-9984-0047-6
Рассматриваются брачно-семейные отношения в Древней Руси IХ - ХIII веков.
Автор подробно раскрывает вопросы типологии семьи, эволюции моральнонравственных представлений о семье и браке в древнерусском обществе, процедуру
заключения и расторжения языческих и христианского браков в Древней Руси. Особое
внимание уделено личным и имущественным отношениям в древнерусской семье.
Предназначено для студентов четвертого курса направления культурология –
031400, изучающих дисциплину «Культура повседневности».
Библиогр. : 8 назв.
УДК 94(47):39
ББК 63.3(2)411-75
ISBN 978-5-9984-0047-6
© Владимирский государственный
университет, 2010
ВВЕДЕНИЕ
Представители всех общественных наук всегда уделяли особое
внимание исследованию института семьи. И это не случайно. Семья
как одна из форм организации жизни людей имеет большое значение
как для отдельной личности, так и для общества в целом. Исторический
опыт показывает, что семейные отношения во многом определяют социальное и культурное развитие любой общественной группы.
Именно семья является основным носителем культурных примеров, транслируемых из поколения в поколение. В семье человек усваивает социальные роли, получает основы образования, навыки поведения. В семье у ребенка формируется комплекс мировоззренческих ориентиров, определяющих чувство причастности к тому национальному,
социальному и политическому сообществам, членом которых он является. От родителей и других родственников ребенок узнает об элементарных гражданских обязанностях, о необходимости их выполнения,
усваивает определенный стиль обсуждения политических проблем, отношение к государству, его символам. Таким образом, семьей обеспечивается не только социокультурная, но и первичная политикоправовая социализация личности.
Обращение к изучению брачно-семейных отношений в Древней
Руси вызвано и той ролью, которую семья как первичный структурный
элемент любого социального образования играет в его истории. Учитывая слабый уровень политической консолидации древнерусского
общества, исследование такого «негосударственного» регулятора социальных отношений, как семья, позволяет сделать еще один шаг вперед
в реконструкции истории Древней Руси.
Семья – единственный реально действующий социальный институт, сохраняющий свое значение на всех стадиях развития человеческого общества. Поэтому изучение процесса становления и развития
брачно-семейных отношений в Древней Руси имеет не только академическое, но и в известной степени научно-практическое значение, созда3
вая основу для переосмысления социального опыта предыдущих поколений.
В последние десятилетия проблема семьи и ее эволюция рассматриваются в рамках социальной истории и исторической демографии. Однако представители этих направлений исторической науки
основное внимание уделяют, как правило, периоду XVII - XX вв., оставляя древнерусскую семью домонгольского периода за рамками
своих исследований. В данном учебном пособии предпринята попытка восполнить этот пробел.
4
Глава 1. ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О БРАКЕ И СЕМЬЕ, ЗАКЛЮЧЕНИЕ
И РАСТОРЖЕНИЕ БРАКА В ДРЕВНЕЙ РУСИ
§ 1. Эволюция морально-нравственных представлений
о браке и семье в Древней Руси
В отношении к браку у древних славян на первом месте стоял
физический элемент, связанный с удовлетворением чувственных потребностей, рождением детей, взаимной помощью в ведении хозяйства, а также обеспечении семьи пищей, жильем, одеждой и т.п.1
В дохристианский период в древнерусском обществе существовали две разновидности брака: моногамная и полигамная. О широком
распространении последней свидетельствует летописец Нестор. В отрывке о нравах разных славянских племен он с христианским возмущением пишет, что «радимичи, и вятичи, и северъ… имяху же по две
и по три жены».2 У князя Игоря, как сообщает В.Н. Татищев, помимо
Ольги были и другие жены.3 Князь Ярополк, несмотря на то что уже
имел «жену грекиню», привезенную его отцом Святославом из Болгарии, успешно сватался к полоцкой княжне Рогнеде.4 А Владимир Святославич до принятия им христианства и женитьбы на византийской
царевне Анне уже имел пять «водимых» по языческому обряду жен.5
Полигамия не являлась атрибутом семейной жизни исключительно восточных славян, она была известна и у западных, и у южных
славянских народов, а также у всех их соседей. Так, например, у
польского короля Мешко до принятия им христианства было семь
жен, у поморянского князя имелось несколько жен и двадцать четыре
1
Энциклопедический словарь / Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. СПб., 1891. Т. 4. С. 559.
Повесть временных лет. По Лаврентьевскому списку / под. ред. В. П. АдриановойПеретц. М.; Л., 1950. Ч. 1. С. 15.
3
Татищев В. История Российская. : В 3 т. М., 2003. Т. 1. С. 56.
4
Повесть временных лет. С. 53, 54.
5
Повесть временных лет. С. 56; Татищев В. Указ. соч. Т. 1. С. 60.
5
2
наложницы, много жен имел и чешский князь Славник. 6
Помимо многоженства среди древнерусской знати процветало и
наложничество. Наиболее показателен пример того же Владимира
Святославича, имевшего по 300 наложниц в Вышгороде и Белгороде
и еще 200 в сельце Берестове.7 По мнению А.В. Карташева, под наложницами, в данном случае, подразумеваются пленницы, служившие одновременно развлечением для князя и его дружины, а также предметом торговли.8 Сведения арабских авторов Ибн-Фадлана и Казвини о том, что славяне могли иметь от 20 до 40 жен указывают именно на наложниц, число которых в отличие от жен, по мнению ряда исследователей, было неограниченным.9
Рядовые члены восточнославянской общины, по всей видимости,
вели более упорядоченный образ жизни, что подтверждают свидетельства
таких арабских, византийских и западноевропейских авторов, как АльМасуди, Маврикий Стратег и св. Бонифаций.10 Но это, скорее всего, связано не столько с какими-либо моральными принципами рядовых общинников, сколько с их незавидным экономическим положением, не позволяющим содержать нескольких жен, а тем более наложниц. Помимо полигамии в древнерусском обществе, по мнению С.В. Бахрушина, существовали
и признаки левирата, т.е. обычая брать в жены вдову умершего брата.11 Но
источники приводят только единственный пример подобного рода: Владимир Святославич после убийства брата Ярополка женился на его вдове:
«Володимиеръ же залеже жену братьню грекиню».12
Христианская церковь внесла в древнерусское общество свои представления о браке, семье и их роли в жизни человека. В «Кормчей Книге»
дано следующее определение брака: «Брак есть мужеве и жене сочетание,
сбытие во всей жизни, божественныя и человеческия правды общение». В
6
Нидерле Л. Славянские древности. М., 2000. С. 207; Черниловский З.М. Русская
Правда в свете других славянских судебников // Древняя Русь: проблемы права и правовой идеологии : сб. науч. тр. / отв. ред. Г. В. Швеков. М., 1984. С. 21.
7
Повесть временных лет. С. 56.
8
Карташев А. В. Очерки по истории русской церкви. М., 1991. Т. 1. С. 246.
9
Ковалевский М. Первобытное право. Вып. 2. Семья. М., 1886. С. 50 ; Макушев В. Сказание иностранцев о быте и нравах славян. СПб., 1861. С. 139 - 140.
10
Гаркави А. Я. Сказание мусульманских писателей о славянах и русских (с половины
VII века до конца века по Р.Х.) СПб., 1870. C. 129; Мишулин А. В. Древние славяне в
отрывках греко-римских и византийских писателей по VII в. н.э. // Вестн. древней истории. 1941. № 1. С. 253; Макушев В. Сказание иностранцев о быте и нравах славян.
СПб., 1861. С. 141.
11
Бахрушин С. К вопросу о крещении Киевской Руси // Религия и церковь в истории
России / под ред. А. М. Сахарова. М., 1975. С. 20.
12
Повесть временных лет. С. 55 - 56.
6
греческом Номоканоне это определение сопровождается замечанием об
основных составляющих брака: физической (моногамный союз лиц разного пола), этической («общение жизни» - общение во всех жизненных отношениях) и религиозно-юридической («соучастие в божеском и человеческом праве»).13
Но отношение к браку в христианском вероучении было неоднозначным. Взгляд на человека, как на существо изначально греховное, неспособное противостоять земным желаниям и соблазнам («ибо
все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не
есть от Отца, но от мира»), требовал ради спасения души отказаться
от любви к миру («не любите мира, ни того, что в мире: кто любит
мир, в том нет любви Отчей»), потому что «и мир проходит и похоть
его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек» (1-е Иоанна Богослова : 15-17).14 Кроме того, сам Иисус, как свидетельствует Евангелие от Луки, призывал своих учеников порвать со всеми земными
узами: «Если кто приходит ко мне, и не возненавидит отца своего и
матери, и жены, и детей, и братьев, и сестер, а притом и самой жизни
своей, тот не может быть Моим учеником» (от Луки; XIV : 26).15 Апостол Павел утверждал, что «неженатый заботится о Господнем, как
угодить Господу; а женатый заботится о мирском, как угодить жене.
Незамужняя заботится о Господнем, как угодить Господу, чтоб быть
святою и телом и духом; а замужняя заботится о мирском, как угодить мужу» (1-е к коринфянам; VII : 32-34).16 Поэтому лучшим путем
к спасению души церковь считала безбрачие и сохранение целомудрия. Как говорилось в грамоте константинопольского патриарха Луки
Хрисоверга великому князю владимирскому Андрею Боголюбскому,
«много убо наипаче почтено есть девство; Христосъ бо печати девьства не вреди, отъ Девы родися, да почтетъ девство; Брака убо вышни
есть и много честнейши девство… не оженивыйся вышши есть женившагося: девство бо есть аггельское житие».17
Отказ от супружества и сохранение целомудрия являлись, по
мнению Церкви, идеалом, к которому человеку нужно было стремиться, но не всем дано было его достигнуть. И на вопрос учеников о
том, жениться или нет, Иисус отвечал: «Не все вмещают слово сие, но
13
Цыпин В. А. Церковное право. М., 1996. С. 337.
Библия. Книги священного писания Ветхого и Нового Завета. М., 1968. С. 181.
15
Там же. С. 84.
16
Там же. С. 209.
17
Русская историческая библиотека. Памятники древнерусского канонического права.
Ч. 1. Памятники XI - XV вв., Т. 6. СПб., 1880. Стб. 70 - 71.
7
14
кому дано» (от Матфея; XIX : 10-11).18 По мнению апостола Павла,
если человек не склонен к плотскому воздержанию, то лучше вступить в брак: «…Ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться» (1-е
коринфянам; VII : 9).19 Поэтому рассматривая брак как неизбежное для
простого человека зло («женитва человека обычно зло есть»20), церковь
все же допускала его - «если и женишься, не согрешишь; и если девица
выйдет замуж, не согрешит» (1-е коринфянам; VII : 28); «брак у всех да
будет честен и ложе непорочно» (к евреям; XIII : 4).21
Христианские представления о браке воспринимались в Древней
Руси неоднозначно. Недавние язычники, жившие обыденными материальными интересами, в христианском учении наиболее близко приняли
аспект плотского аскетизма, через который, по мнению А.В. Карташева, и увидели единственную возможность для спасения.22 Как писал
Д.Н. Дубакин, «…один из христианских идеалов, выраженный апостолом в словах: «добро человеку к жене не прикасатися»… некоторыми у
нас возведен был в обязанность, в требование, необходимое для спасения каждого».23 Поэтому отдельные представители древнерусской знати под воздействием первых христианских проповедников, часть которых рассматривала брак лишь как греховное удовлетворение плотской
похоти, ради спасения отказывались от брачной жизни.
Так, сын боярина Яна (Иоанна) Вышатича Варлаам под влиянием
проповедей св. Антония Печерского покинул семью и удалился в монастырь. Все попытки отца и жены вернуть его в мир не увенчались успехом.24 Преподобный Моисей Угрин, находясь в польском плену, в ответ на уговоры товарищей по несчастью жениться на местной вдове отвечал: «Бедите мя покоритися жене сей, но никако же съвета вашего
прииму... Аще и вси праведници спасошася с женами, аз един грешен
есмь, не могу с женою спстися».25
Те же, кто видели спасение в безбрачии, но по воле обстоятельств
были вынуждены вступать в супружество, воздерживались от плотских
отношений. Например, автор одного из древнерусских литературных
18
Библия. С. 22.
Там же. С. 208.
20
Цит. по : Пушкарева Н. Л. Женщины Древней Руси. М., 1989. С. 86.
21
Библия. С. 209, 273.
22
Карташев А. В. Указ. соч. С. 246.
23
Дубакин Д. Влияние христианства на семейный быт русского общества в период до
времени появления «Домостроя». СПб., 1880. С. 32.
24
Патерик Киевского Печерского монастыря. СПб., 1911. С. 23 - 25.
25
Там же. С. 103.
8
19
памятников, вознося «похвалу роду рязанских князей», писал: «А по
браце целомудренно живяста, смотряющи своего спсениа. Плоти угодие не творяще, соблюдающи тело свое по браце греху не причасна».26
Одним из наиболее ярких проявлений стремления служить божественному идеалу брака на Руси стало одновременное пострижение
супругов в монашество. Источники неоднократно упоминают о таких
фактах. Так, в 1197 г. смоленский князь Давид Ростиславич, стремясь
освободиться «от многомятежняго житья и маловременьнаго света сего», принял монашество, а вслед за ним «пострижеся и сама княгиня
его».27 Новгородский посадник Твердислав в 1220 г. «поиде в монастырь к святеи Богородиции въ Аркажь» и «февраля въ 8 день» принял постриг. Узнав об этом, жена его в «друземъ монастыре у святеи
Варвары пострижеся».28 В одно и то же время приняли монашество
впоследствии канонизированные церковью муромский князь Петр и
его супруга Феврония.29
«Невыгодной стороной такого монастырского понимания христианской нравственности, - писал А.В. Карташев, - явилось то, что
мирская христианская жизнь у русских осталась без своего полного
нравственного идеала. Не было такого готового идеала и в русском
светском обществе, который бы служил дополнением идеалу монастырскому наподобие западно-европейского рыцарства». 30
Тем не менее на Руси все же существовал и светский взгляд на
брачную жизнь, сочетавший любовь к Богу с супружеской любовью.
Большой вклад в его становление внесли те представители духовенства, которые, опираясь на учение апостолов и отцов церкви, доказывали возможность спасения души и в миру при условии соблюдения
Божьих заповедей и совершения добрых дел: «Разумейте убо, яко не
спасеть место никого же, но дела спасуть или осудять. Аще хто въ
монастири живеть или въ пустыню идеть, а норова зла не останеться –
и тамо погубить душю свою. Не спасеть бо чернечьство, аще добрыхъ
делъ не будеть».31 Опираясь на «Слово Иоанна Златоуста», священни26
Памятники литературы древней Руси XIII в. / под ред. Л. А. Дмитриева, Д. С. Лихачева.
М., 1981. С. 200.
27
Полное собрание русских летописей / под. ред. Е. Ф. Карского. М., 1962. Т. 2.
Ипатьевская летопись. Стб. 704.
28
Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / под. ред. А. Н. Насонова;
отв. ред. М. Н. Тихомиров. М., 1950. С. 262.
29
Древнерусские повести / предисл., послесл., примеч. А. С. Курилова. Тула, 1987. С. 427.
30
Карташев А. В. Указ. соч. С. 246 - 247.
31
Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. СПб., 1897. Вып. 3. С. 41.
9
ки внушали прихожанам, что «иже кто глаголетъ, немощно спастися
въ миру с женою и детми живуще таковый лститъ себе невегластвомъ
(неведением): везде бо приимлетъ насъ Богъ, аще заповеди Его сотворимъ, а место не спасеть, не осудеть».32
Особое неудовольствие духовенства вызывали те люди, которые, забывая об обязанностях перед своей семьей и детьми, уходили в
монастырь не по зову души, а по бедности: «Аще ли же кто, нищеты
деля, отходитъ в монастырь, или детей немногий кормити, отбегаетъ
ихъ и немогий печаловати ими; то уже не Божия деля любове отходитъ. Оставленныя бо (им) дети гладомъ измираютъ, и зимою босы и
наги изнемогаютъ, плачутъ люте (горько) и клянуще ся глаголють:
почто насъ отецъ нашъ и мати родиша, оставиша бо насъ в велицеи
беде и велицеи страсти быти».33
Новгородский епископ Нифонт попытался рассеять все сомнения священников, искавших у него ответы на сложные вопросы, относительно честности супружеской жизни словами: «Ни въ грехъ…
пложена своя жена».34 Наиболее ярким примером возможности сочетать счастливый брак со служением Богу была семья Яна Вышатича и
его супруги Марии, любимых св. Феодосием Печерским за то, что
жили по заповеди Господней и пребывали в любви меж собою.35
Однако ни в коем случае нельзя преувеличивать роль христианского влияния на древнерусскую семью. Большинство населения, в
особенности его низшие слои, живущие вдалеке от центра христианства - Киева, не понимали и не принимали христианского взгляда на
брак, отказываясь от выполнения над собою новых брачных обрядов.36 Древнерусская знать по этому вопросу разделилась: одна ее
часть идеализировала, а в некоторых случаях и абсолютизировала некоторые предписания и заповеди церкви, другая же воспринимала их
весьма поверхностно. Поэтому христианский брак долго не приживался в древнерусском обществе, в особенности в его низах, и церкви
пришлось вести длительную борьбу с такими пережитками язычества,
как многоженство, наложничество и многочисленные внебрачные
связи.
Сразу после принятия христианства князь Владимир Святосла32
Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. СПб., 1897. Вып. 3. С. 45.
Там же 3. С. 46.
34
Русская историческая библиотека. Стб. 52.
35
Повесть временных лет. С. 138.
36
Дубакин Д. Указ. соч. С. 31.
10
33
вич показал пример отказа от привычной язычнику полигамии, обратившись к прежней своей жене Рогнеде со словами: «Я крещен теперь, принял веру и закон христианский, теперь мне следует иметь
одну жену, которую и взял я в христианстве, ты же избери себе коголибо из моих вельмож, и я тебя выдам за него».37 Но лишь немногие
представители древнерусского общества поторопились последовать
примеру Владимира, о чем свидетельствуют наличие в Церковном
Уставе князя Ярослава статей, направленных на борьбу с многоженством.38 Смоленская уставная грамота среди дел, подлежащих юрисдикции церкви, также упоминает двоеженство: «Аже водить кто две
жоне».39
Необходимо отметить, что как в языческие, так и в христианские
времена многоженство процветало только среди знати, низшие слои
населения практически не знали его. По мнению Б.А. Романова,
именно к князьям и боярам были направлены слова митрополита Иоанна, который велел наказывать отлучением от святого причастия тех,
кто «безъ студа и бес срама 2 жене имеють».40 С.В. Бахрушин же считает, что в господствующих классах к XI в. моногамный брак получил
окончательное признание.41 На наш взгляд, данный тезис является
ошибочным. Как говорилось выше, среди обычных общинников единобрачие в силу экономических причин утвердилось еще до принятия
христианства, в то время как господствующие слои древнерусского
общества, обладающие достаточными материальными средствами,
могли позволить себе иметь нескольких наложниц и даже жен еще
долгое время после крещения Руси. По мнению Н.Л. Пушкаревой,
проблема искоренения многоженства не была ликвидирована даже к
концу XVI столетия.42
Еще более распространенным отклонением от норм христианского брака на Руси являлось наложничество. Об этом свидетельствует один из вопросов диакона новгородского Антониева монастыря
Кирика к новгородскому епископу Нифонту: «А оже, владыко, се
дроузии наложници водять яве и детя родять, яко съ своею, и дроузи
37
Цит. по : Добряков А. Русская женщина в домонгольский период. СПб., 1864. С. 56.
Российское законодательство Х - ХХ веков. В 9 т. Т. 1. Законодательство древней Руси / отв. ред. В. Л. Янин. М., 1984. С. 190.
39
Там же. С. 214.
40
Романов Б. А. Люди и нравы древней Руси. Историко-бытовые очерки. М., Л., 1966.
С. 192 - 193; Русская историческая библиотека. Стб. 4.
41
Бахрушин С. Указ. соч. С. 20.
42
Пушкарева Н. Л. Указ. соч. С. 92.
11
38
съ многыми отаи робами: которое лоуче?» - на что, естественно, иерарх отвечал: «не добро… ни се, ни оно».43 Но борьба церкви с этим
явлением усложнялась тем, что священник не всегда мог вмешаться и
прервать подобные отношения, так как наложницей чаще всего была
рабыня, находящаяся в собственности своего хозяина.44 Так, ст. 98
Пространной редакции Русской Правды рассматривала сожительство
господина со своей рабой как явление абсолютно обыденное и дозволенное, ограничивая лишь наследственные права незаконнорожденных
детей, но предоставляя при этом рабе и ее ребенку свободу: «Аже будуть робьи дети у мужа, то задници им не имати, но свобода им с матерью».45
Иногда отношения господина с наложницей заходили настолько
далеко, что могли привести к разрушению законной семьи. Так, галицкий князь Ярослав Осмомысл настолько полюбил свою наложницу
«Настасъку», что готов был ради женитьбы на ней отправить в монастырь свою законную супругу Ольгу, дочь князя Юрия Долгорукого.46
Однако местные бояре, узнав об этом, подняли восстание, захватили и
заперли князя, наложницу же его Настасью «накладъше огонь сожгоша
[сожгли]… а сына ея в заточение послаша», с Ярослава же взяли клятву
жить с женой по закону («яко ему имети княгиню вь правду»).47 Как
пишет В.Н. Татищев, «Ярослав стал с нею жить, как надлежит, но за
страх наказания от народа, а не от любви искренней».48
Помимо многоженства и наложничества среди представителей
древнерусской знати обоего пола процветала и осуждаемая церковью
супружеская неверность. Например, киевский князь Мстислав Владимирович, оправдывая подозрительное общение своей супруги Кристины с тиуном Прохором Васильевичем, говорил своему слуге, донесшему об этом: «Раб дорогой, не помнишь ли, как княгиня Кристина весьма
меня любила, и мы жили в совершенной любви? И хотя я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посещал, но она, ведая то, нисколько не оскорбляясь, и тех жен любовно принимала, показывая им, якобы
ничего не знала, и тем наиболее меня к ее любви и почтению обязывала.
Ныне же я состарился, и многие труды попечения о государстве уже
43
Русская историческая библиотека. Стб. 41 - 42.
Хлебников Н. Общество и государство в домонгольский период русской истории.
СПб., 1872. С. 160.
45
Правда Русская / под ред. Б. Грекова. Т. 2. Комментарии. М.; Л., 1947. С. 656.
46
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 354 - 355.
47
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 564.
48
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 355.
12
44
мне о том думать не позволяют, а княгиня, как человек молодой, хочет
веселиться и может учинить что и непристойное. Мне устеречь уже неудобно, но довольно того, когда о том никто не ведает и не говорят, потому и тебе лучше молчать, если не хочешь безумным быть».49
Не соответствовала требованиям христианской морали и личная
жизнь князя Юрия Долгорукого, который «хотя имел княгиню любви
достойную и ее любил, но при том многих жен подданных часто навещал и с ними более, нежели с княгинею, веселился, ночи напролет
на скомонях (музыка) поигрывая и пия, препровождал, чем многие
вельможи его оскорблялись, а младые, последуя более своему уму,
нежели благочестному старейших наставлению, в том ему советом и
делом служили».50 Попытка боярина Кучки запереть свою супругу с
целью прекратить ее любовную связь с князем закончилась трагически: «Юрий, уведав о том, что Кучко жену посадил в заточение, оставив войско без всякого определения, сам с великою яростию наскоро
ехал с малым числом людей на реку Москву, где Кучко жил. И придя,
не допрашивая ни о чем, Кучко тотчас убил, а дочь его выдал за сына
своего Андрея».51
Христианским представлениям о брачной верности противоречило и сохранение в среде простого населения всевозможных языческих обрядов, сопровождавших длительное время праздники, в том
числе и христианские. В конце XIII в. митрополит Кирилл писал в
своей грамоте, что «и се слышахом: в субботу вечер сбираються в
купь мужи и жены, и играють и пляшуть и бестудно, и скверну деють
в нощь святого въскресения, яко Дионусов праздник празднують,
вкупе мужи и жены, яко и кони вискають и ржуть и скверну деють. И
ныне да останутся того; аще ли, то в преже реченый суд впадуть».52
Подобное положение вещей сохранялось и в XVI в. В послании игумена Елизарова монастыря Памфила к псковскому наместнику князю
Ростовскому (1505 г.) говорилось: «При наступлении праздника Рождества Предтечева почти весь город приходит в смятение, раздается
музыка, начинаются игры, сопровождаемые пляской и пением. В это
время мужчинам и отрокам бывает великое прельщение, замужним
49
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 167.
Там же. С. 206.
51
Там же.
52
Русская историческая библиотека. Стб. 100.
13
50
женщинам беззаконное осквернение и девам растление».53 Подобные
явления, как утверждалось в «Стоглаве», происходили не только в
Иванов день, но и на ночных игрищах накануне Рождества Христова
и Богоявления.54
Таким образом, представления о браке и семье в древнерусском
обществе и после принятия христианства сочетали в себе элементы
языческой «вольности» и христианской аскетической морали.
Контрольные вопросы
1. Какие взгляды на брак и семью бытовали у восточных славян
в языческий период?
2. Какие представления о браке и семье и их роли в жизни человека существовали в христианском учении?
3. Как в древнерусском обществе воспринимались христианские
представления о семье и браке?
4. Оцените степень влияния христианства на представление о
семье и браке в Древней Руси.
§ 2. Брак в языческий период
Первые упоминания о брачной жизни восточных славян содержатся в древнерусском летописании. По свидетельству Нестора,
«древляне живяху звериньскимъ образомъ… брака у нихъ не бываше,
но умыкиваху у воды девиця. И радимичи, и вятичи, и северъ одинъ
обычай имяху… браци не бываху въ них, на игрища межю селы схожахуся на игрища, на плясанье и на вся бесовьская песни, и ту умыкаху жены собе, с нею же кто съвещашеся; имяху же по две и по три
жены».55
Сообщение Нестора об отсутствии брачных союзов у вышеперечисленных славянских племен не следует воспринимать буквально.
По мнению Д.Я. Самоквасова, языческие традиции и обряды, превращавшие фактическое сожительство мужчины и женщины в юридический союз, просто казались дикими, непонятными и неприемле-
53
Цит. по : Якушкин Е. И. Обычное право. Вып.1. Материалы для библиографии обычного права Ярославль, 1873. С. 6.
54
Там же.
55
Повесть временных лет. С. 15.
14
мыми монаху-летописцу.56 С.М. Соловьев также считал, что под выражением «брака у нихъ не бываше» следует понимать только то, что
древляне, радимичи, вятичи и северяне не заключали брак так, как это
положено, по представлению христианского летописца.57
Первой формой брака у древних славян до принятия христианства являлось похищение невесты («умычка»). Широкое использование этой формы заключения брака в древнерусском обществе в период язычества неслучайно. А.И. Загоровский считал, что обряд умыкания больше всего соответствует представлениям первобытного человека о способах приобретения любых ценностей, в том числе и женщины. Она, как и предметы его хозяйственного инвентаря, переходила в полную собственность владельца только путем захвата.58 Распространению этой формы заключения брака, с точки зрения В.О. Ключевского, способствовали институт многоженства, обусловливающий
нехватку невест внутри своего рода, а также нежелание других родов
добровольно и бесплатно отдавать своих женщин чужакам.59
Похищение древлянами невест «у воды» обусловлено той важной религиозной ролью, которую вода играла в жизни древнерусских
людей. До принятия христианства славяне поклонялись водным божествам, призывали их в своих клятвах в подтверждение данного
слова, очищались водой как священной стихией. Они молились над
водой, гадали на воде, к рекам, озерам и колодцам относились как к
существам живым, способным понимать, чувствовать и владеть человеческой речью.60 В силу этих причин вода имела большое обрядовое
значение при заключении языческих браков.
После принятия христианства, Церковный Устав князя Владимира и Новгородский устав великого князя Всеволода о церковных
судах, людях и мерилах торговых одним из самых распространенных
преступлений против церкви называли моление «под овином, или
рощеньи, или у воды».61 Поэтому свадебные обряды у воды еще долго
56
Самоквасов Д. Я. Древнее русское право. Лекции 1902 - 1903 академического года.
М., 1903. С. 170 - 171.
57
Соловьев С. М. Сочинения. Кн. 1. Т. 1 - 2. История России с древнейших времен.
М., 1988. С. 98.
58
Загоровский А. О разводе по русскому праву. Харьков, 1884. С. 4 - 6.
59
Ключевский В. О. Сочинения. Т. 1. Курс русской истории. М., 1956. С. 121.
60
Момотов В. В. Формирование русского средневекового права в IX - XIV вв. М., 2003.
С. 158.
61
Российское законодательство Х - ХХ веков. В 9 т. Т.1. Законодательство древней Руси. М., 1984. С. 149, 251.
15
заменяли церковное венчание. В XII в. митрополит Иоанн с горечью
признавал, что простые люди «поимають жены своя с плясаньемь и
гуденьемь и плесканьемь»62 (то есть с помощью плескания воды).
Спустя столетие ситуация мало изменилась. В грамоте митрополита
Кирилла, датируемой 1274 г., говорится: «И се слышахомъ: в предлех
новгородьскых невесты водять к воде. И ныне не велим тому тако быти; аще ли, то проклинати повелеваем».63
Похищения невест, практиковавшиеся радимичами, вятичами и
северянами, по мнению большинства историков, носило исключительно религиозный, обрядовый характер.64 Выражение летописца
«схожахуся на игрища, на плясанье и на вся бесовьская песни»65 указывает на языческие религиозные празднества, а слова «умыкаху жены собе, с нею же кто съвещашеся»66 свидетельствуют, что похищение предполагало согласие невесты, и, следовательно, не имело характера действительного насилия.
Однако в дохристианский период во время языческих праздников или у воды практиковались не только обрядовые похищения. По
мнению С.С. Шашкова, очень часто девушки и даже замужние женщины умыкались и содержались в брачной неволе без всякого с их
стороны согласия.67 С.М. Шпилевский также считал, что у древлян в
IX в. еще сохранялось первобытное, «воровское» умыкание женщин,
которое происходило в тот момент, когда они выходили на улицу за
водой, доказывая это сообщением летописца XVIII в.: «Брака у них
(древлян) нет: воровски на конех подъезжают к другим жилищам, и
где увидят у воды девиц или жен молодых, то оных увозят к себе и
живут с ними».68 Но В.И. Сергеевич считал такое объяснение летописного сообщения «слишком искусственным».69
Обряд похищения невест у древних славян совершался на
62
Русская историческая библиотека. Стб. 18.
Там же. Стб. 99.
64
Загоровский А. Указ. соч. С. 11; Савельев А. Юридические отношения между супругами по законам и обычаям великорусского народа. Н.Новгород, 1881. С. 6; Синайский
В. И. Личное и имущественное положение замужней женщины в гражданском праве.
Юрьев, 1910. С. 9; Юшков С. В. Общественно-политический строй и право Киевского
государства. М., 1949. С. 118; Момотов В. В. Указ. соч. С. 157.
65
Повесть временных лет. С. 15.
66
Там же.
67
Шашков С. С. История русской женщины. СПб., 1879. С. 31 - 32.
68
Шпилевский С. Семейные власти у древних славян и германцев. Казань, 1869. С. 21.
69
Сергеевич В. Лекции и исследования по древней истории русского права. СПб., 1894.
С. 284.
16
63
праздниках в честь богини «женитвы» Лады, которые начинались
ранней весной, на Красную Горку и продолжались до середины лета –
дня Ивана Купалы.70
Эти языческие празднования, по описанию Летописца Переяславля-Суздальского, имели характер настоящих оргий: «На игрища
межи селъ и тоу слегахоуся рищуще на плясаниа, и от плясаниа познаваху котораа жена или девица до младыхъ похотение имать, и от
очного взозрения, и от обнажениа мышца и от пръстъ ручныхъ показаниа, и от прьстнеи даралаганиа на пръсты чужая, тажъ потомъ целованиа с лобзаниемъ и плоти съ срдцемъ ражегшися слагахоуся,
иныхъ поимающе, другыхъ поругавше, метааху на насмеание до
смерти».71 Именно на этих празднествах происходили знакомство молодых людей и само обрядовое похищение невесты с ее добровольного согласия.
Летописец Нестор противопоставлял племена полян, имевших
обычай «кротокъ и тихъ и стыденье к снохамъ своимъ и къ сестрамъ,
къ матеремъ и къ родителемъ своимъ, къ свекровемъ и къ деверемъ»
древлянам, радимичам, вятичам и северянам, которые «срамословы
предъ отци и предъ снохами».72 Это дало основание некоторым историкам предположить, что при заключении брака у древних славян
степени родства роли не играли.73 В.Н. Татищев сообщает, что древляне «крали себе невест от отцов и сродников»,74 правда не указывая
при этом источник этих сведений. А. Смирнов считал «несомненным»
даже и то, о чем в летописи совсем не упоминается, а именно, «что в
древности братья имели супружеские права на сестер». При этом
дольше всего, утверждал он, «брак в ближайших степенях родства»
(между братьями и сестрами) сохранялся «в среде княжеских фамилий». 75
Но, на наш взгляд, летописным упоминаниям о распространении у славянских племен кровосмесительных браков доверять не сле70
Пушкарева Н. Л. Указ. соч. С. 70.
Летописец Переяславля-Суздальского. Составленный в начале XIII в. (между 1214 и
1219 годов). М., 1851. С. 3 - 4.
72
Повесть временных лет. С. 14 - 15.
73
Добряков А. Указ. соч. С. 19; Неволин К. А. Полное собрание сочинений. СПб., 1857.
Т. 3. История российских и гражданских законов. В 3 ч. Ч. 1. Введение и книга первая о
союзах семейственных. С. 133; Смирнов А. Очерки семейных отношений по обычному
праву русского народа. М., 1877. Вып. 1. С. 104.
74
Татищев В. Указ. Соч. Т. 2. С. 10.
75
Смирнов А. Указ. соч. С. 104, 107.
17
71
дует, так как экзогамные запреты, появившиеся в первобытном обществе, действовали и у восточных славян, что доказывает само похищения невесты, не имевшее смысла в отношениях между близкими
родственниками. Кроме того, «умыкание» происходило «на игрищах
межю селы», то есть на празднествах с участием представителей разных родов. По мнению Б.А. Рыбакова, экзогамность древнеславянских браков нашла свое отражение в древней игре-обряде «А мы просо сеяли», сопровождавшейся песнями с обязательным упоминанием
покровительницы брака богини Лады. По его мнению, «две шеренги
играющих символизировали два разных рода, два села, соединенных
экзогамными связями».76
Сведений о свадебной обрядности при заключении брака путем
похищения невесты практически не имеется. Сам способ заключения
брака («умыкание») не оставляет времени и места для совершения каких-либо свадебных обрядов. По мнению К.Д. Кавелина, при похищении невесты из-за отсутствия договора между ее родителями и женихом не могло быть также выкупа и приданого.77 Но М.Ф. Владимирский-Буданов считал, что одного похищения невесты для установления брака было недостаточно. Брачный союз признавался законным только с момента истечения определенного срока давности, а
точнее – с момента примирения обоих родов и признания свершившегося факта.78
Брак, заключаемый посредством похищения невесты, длительное время сохранялся в Древней Руси и был распространен не только
среди простых людей, но и среди знати, о чем свидетельствует Церковный Устав князя Ярослава: «Аще кто умчить девку или насилить,
аще боярская дочи будеть, за сором еи 5 гривен злата, а митрополиту
5 гривен золота; аще будеть менших бояр, гривна золота еи, а митрополиту гривна золота; а добрых людеи будеть, за сором рубль, а митрополиту рубль; на умыцех по 60 митрополиту, а князь казнить».79
Обращает на себя внимание то, что закон не предусматривает наказание за умыкание девушек из «простыи чади» или крестьян. Вероятно,
справедливо мнение Н.И. Хлебникова о том, что связано это с большой распространенностью подобного преступления в силу привер76
Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М., 1981. С. 403.
Кавелин К. Д. Собрание сочинений. Т. 1. Монографии по русской истории. СПб,
1897. Стб. 1035.
78
Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Киев, 1915. С. 414.
79
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 189.
18
77
женности крестьянского населения языческим традициям.80 Следы
обряда умыкания невест сохранились в народном эпосе (былинах,
песнях) в форме многочисленных состязаний жениха с невестой, играх молодежи в горелки.81
Следующей по времени возникновения формой заключения
брака у древних славян стала покупка невест. Происхождение обычая
купли-продажи женщин с целью создания семьи тесно связано с традицией похищения девушек. «Умычка» невест, – указывает М.Ф.
Владимирский-Буданов, – естественно, приводила к возникновению
вражды между родами, поэтому, чтобы предотвратить кровопролитие, оскорбленный род требовал вознаграждение от похитителя. Со
временем выплата отступных превратилась в прямую продажу невесты жениху.82
Возникновение этой формы брака у восточных славян было напрямую связано с повышением уровня экономического развития общества. Появление прибавочного продукта позволило роду обменивать его на жен для своих соплеменников. По мнению Н.И. Хлебникова, «самый выкуп невесты может совершаться только тогда, когда
племена достигнут известной экономической зрелости, известного
благосостояния. Женщина в быту охотников и звероловов еще не выкупается, потому что при экономической бедности, она не имеет еще
никакой цены». 83 Кроме того, утверждает В.И. Сергеевич, приобретение жен путем купли-продажи соответствовало взглядам на жену как
на прислугу.84
На существование купли-продажи невесты указывают многочисленные народные свадебные песни и обряды, дошедшие до нас с
древнейших времен. В свадебных песнях жених называется купцом, а
невеста товаром. Особенно наглядно отголоски прежней купли невест
прослеживаются в свадебных обрядах, больше напоминающих торговые сделки. Так, дружко и бояре выкупали невесту, а братья и другие
ближайшие родственники торговались. Достигнув согласия, родные
невесты передавали ее жениху через полу, как передавали покупателю проданный скот и скрепляли договор рукобитьем. Непременными
80
Хлебников Н. Указ. соч. С. 159.
Сумцов Н. Ф. О свадебных обрядах преимущественно русских. Харьков, 1881. С. 7 - 8;
Ключевский В. О. Указ. соч. С. 102; Пушкарева Н. Л. Указ. соч. С. 70.
82
Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Киев, 1915. С. 414.
83
Хлебников Н. Указ. соч. С. 56.
84
Сергеевич В. Указ. соч. С. 287.
19
81
обрядами на народных свадьбах были выкуп женихом у родных невесты ее косы, постели, а также наделение отца, братьев и других
ближайших родственников молодой деньгами со стороны жениха.85
По мнению А.И. Загоровского и З.М. Черниловского, аргументом в
пользу наличия у восточных славян брака, заключаемого путем купли-продажи невест, может служить также его продолжительное существование у других народов, прежде всего у западных и южных славян.86
Отсутствие же упоминаний о купле-продаже жен в летописании
А.И. Загоровский объяснял тем, что Нестора интересовали только те
формы брака, которые выставляли славянские племена в невыгодном
свете. К тому же, по его мнению, летописец хотел обратить особое
внимание именно на языческие обряды, сопровождавшие брачные церемонии, поэтому он оставил без внимания мирную прозаическую
куплю невест.87 К.Д. Кавелин также считал, что молчание летописца
нельзя принимать за доказательство отсутствия у древних славян покупки и продажи невест. По его мнению, между прямым свидетельством обычая и молчанием летописи нет противоречия.88
М.Ф. Владимирский-Буданов полагал, что продажа девушек могла совершаться не только отцом, но и матерью, а также главою рода
или родового союза.89 По сведениям арабского ученого и литератора
Казвини, брак у славян заключался по воле князя: «У кого родится ребенок, мужского или женского пола, тот получает от царя содержание;
когда же ребенок достиг юношеского возраста, государь женит его,
буде он мальчик, и берет от отца его приданое, которое отдает отцу невесты; ибо у них приданое платится вперед. У кого родились две или
три дочери, тот богатеет; между тем как тот, у кого два или три сына –
беднеет. Брак заключается по воле царя, а не по выбору».90 Если же
85
Аристов А. Судьба русской женщины в допетровское время // Заря. 1871. № 3.
С. 170; Державин Н. С. Обычай «умыкания» невест в древнейшее время и его переживания в свадебных обрядах современных народов // Сб. ст., посвященных почитателями
акад. и заслуженному проф. В. И. Ломанскому. СПб., 1907. Ч. 1. С. 269; Кавелин К. Д.
Указ. соч. Стб. 1041; Самоквасов Д. Я. Указ. соч. С. 169 ; Юшков С. В. Указ. соч.
С. 118.
86
Загоровский А. Указ. соч. С. 19-20; Черниловский З. М. Русская Правда в свете других славянских судебников // Древняя Русь: проблемы права и правовой идеологии:
св б. науч. тр. М., 1984. С. 21.
87
Загоровский А. Указ. соч. С. 20.
88
Кавелин К. Д. Указ. соч. Стб. 1039.
89
Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор русского права. Киев, 1915. С. 414.
90
Цит. по : Хлебников Н. Указ. соч. С. 28 - 29.
20
своих невест не хватало, сообщал Казвини, то глава рода мог покупать
их в другом селении или оказывать женихам помощь из родовой казны. Казна, в свою очередь, могла пополняться за счет продажи своих
девушек в случае их избытка в определенный момент.91
Процесс покупки невесты в древние времена был достаточно
сложным. Одним из его элементов являлся предварительный договор,
или «запродажная сделка». В процедуре договора выделялись два
этапа: сватовство - осмотр предмета сделки (невесты) через посторонних и рукобитье - заключение сделки заинтересованными сторонами: родителями будущих молодоженов или самим женихом и родителями невесты. В результате сделки устанавливались величина выкупа и срок совершения брака. Форма сделки, как правило, была устная и символическая («рукобитье», «заручение», то есть связывание
рук). Впоследствии появились и некоторые религиозные формы: богомолье и «литки»,92 или «пропоины», представлявшие собой форму
жертвоприношения богам. В сумме, вносимой за невесту, различали
действительную плату (вывод, или кладки), получаемую отцом невесты, и обрядовую – выкуп, получаемый братом невесты или ее подругами. Процедура заключения брака при покупке состояла только в передаче невесты жениху. Передавалась не невеста, как вещь, а символы власти над ней. У славян это была плеть, символизирующая право
мужа наказывать жену.93 С.В. Юшков полагал, что еще до принятия
христианства в IX - X вв. купля-продажа невест утратила свой первоначальный характер, превратившись в один из элементов свадебного
обряда.94
Однако ряд отечественных исследователей XIX столетия, в частности А. Добряков и В.О. Шульгин, отрицали существование у восточных славян брака, заключаемого путем купли-продажи жен. Так,
по мнению А. Добрякова, древнеславянская женщина обладала значительной личной и имущественной независимостью, которая не могла
сосуществовать с таким унизительным для нее явлением, как купляпродажа.95 В.О. Шульгин, указав на «слишком ясные следы покупки»,
91
Цит. по : Хлебников Н. Указ. соч. С. 29.
«Литки» - обычай угощения покупателем или вообще участником юридической
сделки своего контрагента и свидетелей. (Энцикл. слов. / Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон.
СПб., 1896. Т. 27А. С. 808).
93
Нижник Н. С. Регулирование брачно-семейных отношений на Руси в условиях язычества // История государства и права. 2003. №. 2. С. 31.
94
Юшков С. В. Указ. соч. С. 118.
95
Добряков А. Указ. соч. С. 24 - 25.
21
92
которые «видны в свадебных обрядах и песнях»96, все же считал, что
они не могут служить достаточным доказательством существования в
Древней Руси покупки жен.
Современная исследовательница Н.Л. Пушкарева вопрос о том,
«существовала ли в древнейшей Руси «купля жен», известная как
брачный обряд многим славянскими народами и описанная арабскими авторами», считает дискуссионным.97 В этом ее поддерживают авторы коллективной работы «Русские: история и этнография».98
Но, на наш взгляд, существование купли-продажи жен в Древней Руси является бесспорным. Еще в XIX столетии А.И. Загоровский
указал, что «без покупки невесты трудно понять появление в жизни
полян, а потом и других славянских племен древней Руси бракадоговора между родственниками жениха и невесты. Эта последняя
форма заключения брака есть сделка той же юридической природы,
что и купля, но лишь сделка, обличенная в более культурную форму
уступки без наличности эквивалента в грубом виде платы. Только допуская куплю жен, легко понять переход от умычки к ряду».99
В тесной связи с вопросом о существовании купли-продажи невест стоит проблема сущности так называемого «вена». В.Н. Татищев
указывает, что еще князь Рюрик своей любимой жене Ефанде «при
море град с Ижорою в вено дал».100 «Повесть временных лет» упоминает о вене в связи с женитьбой великого князя Владимира Святославича на византийской принцессе Анне («Вдасть же за вено грекомъ
Корсунь опять царице деля») и свадьбой польского короля Казимира
с сестрой великого князя Ярослава Мудрого («В си же времена вдасть
Ярославъ сестру свою за Польского короля Казимира, и вдасть Казимиръ за вено людей 8 сотъ, аже бе полонилъ Болеславъ, победив Ярослава»).101 Ко времени правления Ярослава Мудрого относится и
скандинавская сага о Гаральде. Главный герой этого произведения
совершил целый ряд подвигов с одной лишь целью, чтобы «русская
девушка с золотой гривной - Елизавета Ярославна - перестала его
презирать и согласилась стать его женой. Как истинный рыцарь, он
96
Шульгин В. О. О состоянии женщины в России до Петра Великого. Киев, 1850. С. 19 20, 21.
97
Пушкарева Н. Л. Указ. соч. С. 70 - 71.
98
Русские: история и этнография / под ред. И. В. Власовой, В. А. Тишкова. М., 2008.
С. 436.
99
Загоровский А. Указ. соч. С. 15.
100
Татищев В. Указ. соч. Т. 1. С. 55.
101
Повесть временных лет. С. 80, 104.
22
пошел за море, чтобы мечом прославить свое имя и добыть «на вено»
за Елизавету бесчисленные богатства».102
Отрицающие существование на Руси брака, заключаемого путем
купли-продажи невесты, А. Добряков и В.О. Шульгин полагают, что
термин «вено» означал приданое, приносимое невестой, либо передачу женихом части своего имущества невесте в качестве обеспечения
ее приданого.103 Вено, выплаченное князем Владимиром за византийскую принцессу Анну (город Корсунь) и полученное Ярославом за
свою сестру (800 русских пленников), В.О. Шульгин считал знаком
дружбы между государями, так как не смог объяснить, каким образом
отданный непосредственно грекам, а не Анне Корсунь, а тем более
переданные Руси Польшей 800 пленников могли обеспечить приданое
и «личность» этих женщин. При этом В.О. Шульгин не отрицал возможности выплат со стороны жениха родственникам невесты, изначально носивших характер западноевропейского утреннего дара.
«Смотря на жену как на работницу, муж не увольнялся от обязанности вознаградить за приобретение работницы тот дом, который терял
ее», - указывал он.104
С.М. Шпилевский объединил все версии, указав, что «покупка
жен сменилась приданым, которое обеспечивалось мужем из его имения, и для всех этих трех учреждений [плата за невесту, ее приданое и
ее имущественное обеспечение] общеславянским названием было вено, за немногим исключением».105
И.Д. Беляев веном называл свадебную пошлину, выплачиваемую князю при заключении брака. Позже она получила название венечной пошлины. Ее составляли две доли – «выводная куница» и
«новоженный убрус»: первая доля вносилась невестой, а вторая женихом.106 Первый раз о вене как платеже пошлины упоминается в
грамоте Мстислава Великого Новгородскому Юрьеву монастырю:
«…Отдате Буице св. Геогеви и с данию и с вирами и с продажами и
вено вотьское».107
«Советская историческая энциклопедия» трактует вено в Древней Руси как выкуп за невесту либо, вслед за И.Д. Беляевым, как сва102
Цит. по: Мавродин В. Древняя Русь (происхождение русского народа и образование
Киевского государства) М., 1946. С. 269.
103
Добряков А. Указ. соч. С. 25; Шульгин В.О. Указ. соч. С. 19 - 20.
104
Шульгин В.О. Указ. соч. С. 19 - 20, 25.
105
Шпилевский С. Указ. соч. С. 35 - 36, 39.
106
Беляев И. Д. Лекции по истории русского законодательства. М., 1888. С. 157.
107
Цит. по: Там же. С. 157.
23
дебную пошлину, признавая в то же время, что у славян вообще оно
могло иметь три значения: «1) выкуп за невесту; 2) приданое жены;
3) часть имущества мужа, служащую обеспечением приданого жены»,108 о которых говорил и С.М. Шпилевский.
В современной отечественной историографии однозначной
трактовки термина «вена» также не существует. Н.Л. Пушкарева считает, что термин «вено» можно трактовать «двояко» - и как выкуп, и
как приданное.109 Этой же точки зрения придерживаются и авторы
работы «Русские: история и этнография».110
Но в большинстве случаев отечественная историко-юридическая
литература все же трактует термин «вено» как выкуп за невесту, который жених платил ее родителям или ближайшим родственникам.111
На наш взгляд, справедливым является мнение К.Д. Кавелина, утверждавшего, что вено, являясь изначально платой жениха за будущую
жену, со временем утратило этот смысл и превратилось в обычный
дар жениха родителям или родственникам невесты. Впоследствии
родные девушки начали передавать ей эту плату вместе с приданым,
что перешло в обычай дарить вено уже не родственникам молодой, а
ей самой.112
Следующей формой брака, существовавшей у славян в дохристианский период, стал договорной брак, впервые появившийся у полян, которые, по свидетельству Нестора, «брачный обычай имяху: не
хожаше зять по невесту, но приводяху вечеръ, а завтра приношаху по
ней, что вдадуче».113 По мнению В.В. Фомина, существование договорного брака у полян-руси связано с происхождением этого племенного союза, не являющегося изначально славянским и поэтому имевшего особую форму брака, свойственную только этому этническому
объединению. Затем, как указывает автор, поляне «слились… со славянами, сохранив при этом многие бытовые и психологические осо108
Советская историческая энциклопедия. М., 1963. Т. 3. Стб. 341.
Пушкарева Н. Л. Указ. соч. С. 70 - 71.
110
Русские: история и этнография / под ред. И.В. Власовой, В.А. Тишкова. М., 2008.
С. 436
111
Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 414; Загоровский А.
Указ. соч. С. 17 - 18; Кавелин К. Д. Указ. соч. Стб. 1036; Карамзин М. Н. История государства Российского. М., 1989. Т. 1. С. 220; Соловьев С. М. Указ. соч. С. 100; Тютрюмов И. Крестьянская семья (очерк обычного права) // Русская речь. 1879. № 7. С. 126;
Юшков С. В. Указ. соч. С. 118.
112
Кавелин К. Д. Указ. соч. Стб. 1037 - 1038.
113
Повесть временных лет. С. 14 - 15.
24
109
бенности».114 Таким образом, эта форма брака получила широкое распространение.
В основе договорного брака лежало соглашение между родственниками жениха и невесты. По мнению В.И. Синайского, на наличие договора указывают слова летописца о приведении невесты и
«приношении» за нее на следующее утро, что являлось действиями, за
которыми скрывалось исполнение условий договора.115
Предметами договора могли быть принципиальное согласие
сторон о заключении брака между их детьми, сроки бракосочетания,
условия приведения невесты и т.п.116 В переговорах о заключении
брака решающую роль играли родители или близкие родственники
молодых. Судя по летописям, мнение жениха и невесты, скорее всего,
не учитывалось. Как сообщает летопись, Олег сам выбрал жену для
Игоря: «… И приведоша ему жену от Пьскова, именемъ Олгу», а Святослав для своего сына Ярополка: «…У Ярополка же жена грекиня бе,
и бяше была черницею, бе бо привелъ ю отець его Святославъ и вда ю
за Ярополка, красоты ради лица ее».117 Исключением можно было бы
считать сватовство князя Владимира к полоцкой княжне Рогнеде, когда князь Рогволод позволил своей дочери самой выбирать, за кого
она хочет пойти замуж. Рогнеда, высокомерно отказав Владимиру,
предпочла ему брата Ярополка.118 Однако, как вполне резонно заметил О.М. Рапов, вряд ли это было ее собственное решение. Должно
быть, полоцкий князь считал, что в предстоящее борьбе за власть в
Киеве у Ярополка больше шансов на успех.119 Тем не менее
Н.Л. Пушкарева считает, что интересы вступающей в брак женщины
все же учитывались ее родственниками.120
В случае достижения соглашения между родителями молодых
наступал последний этап сговора – помолвка. В доме невесты накрывалась трапеза, на которой подавались обязательные блюда: пирогкаравай, каша и сыр.121 Важным элементов помолвки был обряд резанья сыра, который, по мнению Я.Н. Щапова, являлся одним из древнейших восточнославянских языческих ритуалов принесения жерт114
Фомин В. В. Начальная история Руси. М., 2008. С. 238, 173.
Синайский В. И. Указ. соч. С. 26.
116
Пушкарева Н. Л. Указ. соч. С. 72; Самоквасов Д. Я. Указ. соч. С. 172.
117
Повесть временных лет. С. 23, 53.
118
Там же. С. 54.
119
Рапов О. М. Княжеские владения на Руси в X - п.п. XIII в. М., 1977. С. 33.
120
Пушкарева Н. Л. Указ. соч. С. 72.
121
Там же.
25
115
вы.122 Сыр выносила невеста, он резался сватом и раздавался всем
присутствующим в ее доме.123 Отказ жениха от невесты после помолвки считался большим позором для последней и мог привести к
тому, что она навсегда могла остаться в девицах.124 Поэтому в случае
разрыва помолвки жених и его родители должны были возместить
моральный ущерб, нанесенный невесте, и расходы на угощение. Эта
норма обычного права впоследствии была санкционирована государством в Пространной редакции Церковного Устава князя Ярослава,
ст. 35-я которого гласила: «Про девку сыр краявши, за сором еи 3
гривны, а что потеряно, тое заплатити, а митрополиту 6 гривен, князь
казнить».125
Брак совершался в торжественной обстановке с соблюдением
установленных обрядов. Вечером невесту приводили в дом к жениху,
где молодую встречали медом, хлебом и забрасывали различными
плодами (зернами хлебных злаков, маком, горохом и т. д.), чтобы она
была плодовита и зажиточна. Потом молодую трижды обводили вокруг очага, для того чтобы она поклонилась и принесла жертву домашним богам. После чего ее, наконец, усаживали на звериную шкуру, лежащую мехом вверх. При этом гостям раздавали свадебный калач (каравай).126
В ходе брачной церемонии совершались обряды, которые символизировали переход девушки из-под власти отца под власть мужа. В
«Повести временных лет» содержится указание на традицию разувания жениха невестой. Не желая выходить замуж за князя Владимира,
Рогнеда говорит отцу: «Не хочю розути робобича».127 О славянском
происхождении этого обряда свидетельствует его распространение
среди русских крестьян вплоть до XIX столетия.128 К другим обрядам
подобного рода относятся покрытие головы невесты платком или чепцом, передача ее отцом жениху из рук в руки, а также легкие удары
122
Щапов Я. Н. Княжеские уставы и церковь в древней Руси XI - XIV вв. М., 1972.
С. 244.
123
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 202.
124
Щапов Я. Н. Княжеские уставы и церковь в Древней Руси XI - XIV вв. М., 1972.
С. 244.
125
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 191.
126
Нидерле Л. Указ. соч. С. 205.
127
Повесть временных лет. С. 54.
128
Коскина В.Н. Русская свадьба. По материалам, собранным во Владимирской области
(губернии). Владимир, 1997. С. 53.
26
плетью, врученной жениху отцом невесты.129 После соблюдения всех
необходимых формальностей женщины и дружки одевали новобрачных в новые рубахи и торжественно укладывали их на ложе.130
Продолжал брачную церемонию пир, сопровождавшийся буйным весельем. «Некий христолюбец и ревнитель по правой вере» в
своем «Слове» с осуждением писал: «И егда же оу кого их боудеть
брак и творять с боубны и с сопельми и с многыми чюдесы бесовьскими и иноже сего горе есть, оустроивьше срамоту моужьскоую и
въкладывающе в ведре и в чаше…».131 По мнению Б.А. Рыбакова, обряд погружения в ведро изображенного в виде фаллоса бога Рода во
время свадьбы символизировал «плодовитость, воздействие на рождения новой жизни».132
На существование еще одного свадебного обычая, состоящего в
праве князя или его наместника на первую брачную ночь с молодой и
замененного княгиней Ольгой специальным налогом, указывал В.Н.
Татищев: «…отменила Ольга княжий обычай, а уложила брать от жениха по черной кунице как князю, так боярину от его подданного».133
Однако К.А. Неволин справедливо сомневался в подлинности сведений, приводимых В.Н. Татищевым, обращая внимание на то, что подобный обычай не оставил никаких следов в последующие периоды
русской истории.134 Но точка зрения В.Н. Татищева находила своих
сторонников в XIX столетии, имеет их и в настоящее время.135
Заключительным этапом полянской свадьбы было, по выражению летописца, «приношение» на следующее утро за невестой того,
что «по ней [невесте] вдадуче».136 Смысл этого выражения очень неясен и на протяжении долгого времени вызывает споры. По мнению
некоторых историков, если летописец говорил о том, что невесту вечером приводят в дом к жениху, значит и приношение доставляют к
нему же, то есть слова летописца указывают на принесение приданого
129
Самоквасов Д. Я. Указ. соч. С. 171.
Нидерле Л. Указ. соч. С. 205.
131
Гальковский Н. Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси. Т. 2.
Древнерусские слова и поучения, направленные против остатков язычества в народе.
М., 1913. С. 45.
132
Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси, М., 1988. С. 234.
133
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 35.
134
Неволин К. А. Указ. соч. С. 132.
135
Сумцов Н. Ф. Указ. соч. С. 24; Колесов В. В. Древняя Русь: наследие в слове. Добро
и зло. СПб., 2001. С. 266.
136
Повесть временных лет. С. 14 - 15.
27
130
родными невесты.137 В пользу версии о существовании приданого в
дохристианский период говорит и отрывок из Летописца Переяславля-Суздальского, в котором речь идет о сне древлянского князя Мала.
В этом сне Ольга приносит Малу приданое - «пръты многоценьны
червены вси жемчюгомъ иссаждены и одеяла чръны съ зелеными
оузоры и лоди, в нихъ же несенымъ быти, смолны».138
В то же время другие исследователи считали, что под «приношением» Нестор подразумевает вено, которое платил жених или его
родители за невесту.139 Так, по мнению О. Ланге, в указанный период
восточные славяне вообще не имели понятия о таком институте права, как приданое, зато прекрасно знали другой правовой обычай, связанный с куплей-продажей невест – вено.140 В.И. Сергеевич выражал
удивление по поводу того, что приданое, состоящее из самых необходимых для невесты вещей, приносилось только на другой день. Уплату же вена на следующее после свадьбы утро он объяснял тем, что
цена за невесту могла вноситься после заключения брака, а не прежде.141 Часть историков доказывала, что полянский договорной брак
мог сопровождаться и внесением приданого, и выплатой вена.142
В.В. Фомин и украинский историк права В.Е. Рубаник в утреннем «приношении за невестой» видят намек на «Morgengabe» - «утренний дар» жениха невесте после первой брачной ночи, обычай известный у готов и других германских племен.143
Приведение невесты в дом жениха с соблюдением при этом всех
необходимых обрядов придавало браку юридическую силу. Нестор
строго разграничивает законных жен князя Владимира, которых он называет «водимыми» (то есть приведенными в дом согласно свадебному
обряду), и наложниц: «…И быша ему водимыя; Рогънедь, ю же посади
на Лыбеди, идее же ныне стоить сельце Предъславино, от нея же роди
4 сыни: Изеслава, Мьстислава, Ярослава, Всеволода, а 2 дщери; от гре137
Дювернуа Н. Л. Источники права и суд в древней России. Опыты по истории гражданского права. М., 1869. С. 16 - 17; Неволин К. А. Указ. соч. С. 130; Кавелин К. Д.
Указ. соч. Стб. 1035; Смирнов А. Указ. соч. С. 172; Шульгин В.О. Указ. соч. С. 18.
138
Летописец Переяславля-Суздальского. С. 11.
139
Ланге О. О праве собственности супругов по древнерусскому праву. СПб., 1886.
С. 22; Синайский В. И. Указ. соч. С. 27; Юшков С. В. Указ. соч. С. 119.
140
Ланге О. Указ. соч. С. 22, 25.
141
Сергеевич В. Указ. соч. С. 285.
142
Аристов А. Указ. соч. С. 171; Сумцов Н. Ф. Указ. соч. С. 34.
143
Фомин В.В. Указ. соч. С. 238; Рубаник В. Є. Інститут права власності в Україні: проблема
зародження, становлення й розвитку від найдавніших часів до 1917 р. Харків, 2002. С. 7.
28
кине – Святополка; от чехине – Вышеслава; а от другое Святослава и
Мьстислава; а от болгарыни – Бориса и Глеба; а наложьниць бе у него
300 Вышегороде, а 300 Белегороде, а 200 Берестове в сельце».144
Еще одним способом заключения брака у древних славян являлся насильственный захват избранницы – пленение. Женщины, взятые
в плен, как и всякая военная добыча, делились между победителями и
переходили в их полную собственность. Хозяин мог поступать с
пленницей по своему усмотрению: продать, подарить, отпустить, сделать наложницей или женой.145 Наиболее ярким примером заключения брака таким способом была женитьба князя Владимира Святославича на Рогнеде. После оскорбительного отказа со стороны полоцкой
княжны Владимир «собра вои многи, варяги и словени, чюдь и кривичи, и поиде на Рогъволода. И приде Володимеръ на Полотескъ, и
уби Рогволода и сына его два, и дъчерь его поя жене».146 После принятия христианства русское право также не воспрещало жениться на
пленнице. Например, сын Владимира Мономаха Ярополк во время
похода против половцев в 1116 г. захватил множество пленных, а
также «прекрасную девицу, дочь князя ясского и, придя в Киев, с нею
венчался».147
Таким образом, в языческий период у восточных славян можно
выделить четыре формы брака: похищение («умычка»), купляпродажа невесты, договорной брак и брак посредством военного захвата невесты (пленения).
Контрольные вопросы
1. Что свидетельствует о существовании у древних славян брака,
заключаемого путем «умыкания» (похищения) невесты?
2. Какова процедура заключения брака-похищения?
3. Почему возникла дискуссия по вопросу существования на Руси брака, заключаемого путем купли - продажи невест?
4. Что такое вено?
5. В чем заключаются отличие и сходство договорного брака и
брака, заключенного путем купли-продажи невесты?
6. Какова процедура заключения договорного брака?
144
Повесть временных лет. С. 56 - 57.
Самоквасов Д. Я. Указ. соч. С. 169.
146
Повесть временных лет. С. 54.
147
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 150.
145
29
§ 3. Брак в христианский период
С принятием в 988 г. христианства и передачей церкви монопольного права на регулирование брачно-семейных отношений взгляд
на брак в древнерусском обществе постепенно начинает меняться.
Христианское учение стремилось придать браку возвышенное духовное значение и рассматривало его как одно из религиозных таинств, во
время совершения которого при исполнении установленных церковью
обрядов на молодоженов нисходит божественная благодать.148
На процесс формирования христианских норм брачно-семейного
права и свадебных ритуалов в Древней Руси большое влияние оказывали как древние языческие традиции, санкционированные органами
церковной власти, так и византийское законодательство о семье и браке.149
Для заключения христианского брака необходимо было соблюдение целого ряда требований, условно подразделяемых на две группы. Первая - это положительные требования, то есть существующие
законодательные нормы, содержащие условия, без выполнения которых нельзя приступить к заключению брака. К ним относились возраст
вступающих в брак, а также согласие на него молодоженов и их родителей. Вторая группа – отрицательные требования, то есть препятствия, которые могли служить основанием для признания брака недействительным. Эти препятствия В.А. Цыпин разделил на абсолютные, то
есть исключающие для конкретного лица вступление в брак в принципе, и условные, делающие невозможным заключение брака между определенными лицами. К абсолютным препятствиям В.А. Цыпин относит состояние в браке, наличие священнического сана, монашество,
превышение разрешенного количества заключаемых браков (три), виновность в расторжении предыдущего брака, физическая неспособность к семейной жизни, недопустимый возраст брачующегося и отсутствие согласия на него родителей. Условными препятствиями В.А.
Цыпин считал пребывание жениха и невесты в родственных отношениях, отсутствие их взаимного согласия на вступление в брак, а также
нехристианское вероисповедание одного из молодоженов150.
Важнейшим условием для заключения брака являлось достижение женихом и невестой брачного возраста, дающего им возможность
148
Энциклопедический словарь / Ф.А. Брокгауз, И.А. Ефрон. СПб., Т. 4. 1891. С. 565.
Пушкарева Н. Л. Указ. соч. С. 71; Момотов В. В. Указ. соч. С. 162.
150
Цыпин В. А. Церковное право. М., 1996. С. 343 - 355.
30
149
на законных основаниях создать собственную семью. В Древней Руси
брачный возраст определялся исходя из норм византийского права.
Но в Эклоге и Прохироне не было единства мнений по данному вопросу. В Эклоге брачный возраст устанавливался с 15 лет для юношей и 13 лет для девушек,151 согласно же нормам Прохирона, юноши
могли вступать в брак по достижении 14 лет, девушки – 12.152 Так как
в последующий период нашей истории брачным возрастом считались
15 лет для женихов и 13 для невест, то можно предположить, что в
Древней Руси духовенство при разрешении подобных вопросов опиралось на нормы Эклоги.
Крайний старческий возраст, за границами которого запрещался
брак, устанавливался 24 и 88 правилами Василия Великого и равнялся
60 годам для женщин и 70 для мужчин.153 Но так как подобное ограничение содержалось только в одной названной выше канонической
норме и в дальнейшем не нашло отражения в других византийских и
древнерусских постановлениях, то М.Ф. Владимирский-Буданов полагал, что предельный верхний возраст не играл какой-либо существенной роли при заключении брака. По его мнению, отсутствовали и
законы, ограничивающие разницу лет между супругами.154 Например,
разница в возрасте новгородского князя Владимира Святославича с
его супругой Еленой Михайловной составляла около 30 лет.
Имеются сведения (см. приложение) о брачном возрасте 40 князей и 13 княжон при вступлении в первый брак. Сведения о мужчинах
более репрезентативны, что обусловлено доступной источниковой базой.
Наибольшее количество женихов (57,5 %) имели возраст от 15
до 20 лет. Невесты в большинстве своем выдавались замуж в возрасте до 17 лет (92,2 %). Средний возраст вступающих в брак (19,5 для
юношей и 12,8 для девушек) практический соответствовал установленным нормам. Тем не менее 10 % князей и почти половина (46,1 %)
княжон вступили в брак с нарушением установленных возрастных ограничений. Так, владимирский князь Всеволод Юрьевич женил своего сына Константина, когда тому исполнилось всего 9 лет, а сын новгород-северского князя Игоря Святославича Святослав вступил в брак в
151
Эклога. Византийский законодательный свод VIII века / пер., вступ. ст. и коммент.
Е. Э. Липшиц. М, 1965. С. 45.
152
Юшков С. В. Общественно-политический строй и право киевского государства. М.,
1949. С. 443.
153
Цыпин В. А. Указ. соч. С. 348.
154
Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 419, 420.
31
возрасте 11 лет. Еще больше отступлений от закрепленных церковью
норм брачного возраста было при выдаче замуж княжон. Дочь владимирского князя Михаила Юрьевича Елена была выдана замуж, когда ей
исполнилось всего три года. Приблизительно в таком же возрасте была
просватана дочь киевского князя Святополка Изяславича Сбыслава, но
в брак она вступила позднее, в возрасте 7 или 8 лет. Суздальский князь
Всеволод Юрьевич Большое Гнездо выдал замуж свою дочь Верхуславу
в 8 лет. Как сообщает летописец, «плакася по неи отець и мати, занеже
бе мила има, и млада соущи, осми лет»155. Аграфена, дочь потомка рода
черниговских князей Ростислава Михайловича, ставшего баном сербской Мачвы, венчалась в возрасте 9 лет.
Столь ранние браки имели, скорее, политический характер, нежели личный. Их заключение чаще всего было связано с необходимостью
породниться семьями, укрепить мирные соглашения или расширить
международные контакты. Совместную жизнь таких детей-супругов, по
мнению Д.Н. Дубакина, нельзя назвать супружеской в полном смысле
этого слова. Все их отношения исчерпывались отношениями к родителям или старшим членам той семьи, в которой они жили после вступлении в брак.156 Несмотря на то что духовенство отрицательно относилось
к заключению таких ранних браков, они все же сохранялись на Руси
продолжительное время. Даже в начале
XV в. митрополит Фотий в
своем послании в Новгород настоятельно приказывал, чтобы «не венчали девок менши двунацати лет, но венчайте, как на третьенацатое лето
поступить».157
Еще одним необходимым условием для вступления в христианский брак по византийскому законодательству было согласие брачующихся и их родителей или родственников. В языческом обществе продолжительное время брак являлся прежде всего имущественной сделкой между родителями жениха и невесты, поэтому согласия молодых
людей на брак за очень редким исключением (как, например, сватовство
князя Владимира к полоцкой княжне Рогнеде) не спрашивали. Но и после принятия христианства, как указывает Д.Н. Дубакин, отношение к
браку и согласию на него самих брачующихся оставалось неизменным,
особенно в случае заключения его между малолетним женихом и невестой, исключающим саму возможность обдуманного добровольного согласия.158
155
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 658.
Дубакин Д. Указ. соч. С. 61.
157
Русская историческая библиотека. Стб. 275.
158
Дубакин Д. Указ. соч. С. 28.
32
156
Даже браки взрослых, по понятиям того времени, детей (как дочерей, так и сыновей) в княжеских семействах, судя по многочисленным упоминаниям в летописях, также весьма часто заключались по
воле родителей: «Изяславъ отда дчерь свою Полотьскоу за Борисовича за Рогъволода»; «Ростислав Смоленскии прося дочери оу Святослава оу Олговичи за Романа сына своего Смоленьскоу и ведена
бысть из Новагорода в неделю по водохрещахъ»; «Святославъ Всеволодичь ожени 2 сына. За Глеба поя Рюриковноу, а за Мьстислава
Ясыню из Володимеря Соуждальского Всеволжю».159 В случае если
взрослый сын самостоятельно находил себе невесту, он все равно должен был получить разрешение родителей на брак. Так, сын Юрия Долгорукого Мстислав «в Новгороде улюбя себе в супружество дочь знатного новгородца Петра Михайловича, просил отца своего о позволении,
которое получив, учинил брак с веселием великим».160
При отсутствии родителей их полномочия в вопросах заключения
брака перекладывались на ближайших родственников, прежде всего
братьев и дядьев: «вдасть Ярославъ сестру свою за Казимира»;161 «призва Всеволодъ Гюргевичь Володимера Святославича к собе Володимерю и вда за нь свою братанъноу Михалковоу дчерь».162 Заключение
брака без согласия родителей или против их воли, по мнению В.В. Момотова, наказывалось лишением приданого для девушки и наследства
для юноши.163
При всей консервативности традиции заключения брака случались и исключения. Иногда любовь родителей к детям была настолько
велика, что они оставляли им возможность самостоятельно выбирать
себе спутника жизни. Так, волынский князь Владимир Василькович в
своем предсмертном рукописании завещал не отдавать свою любимую
приемную дочь Изяславу замуж против ее воли, «но кде боудеть княгине моеи любо, тоуототь ю дати».164
Требование церкви придерживаться всех византийских постановлений, касающихся заключения брака, привело к появлению в Церковном Уставе Ярослава ряда статей, говоривших о необходимости свободного волеизъявления лиц, вступающих в брак: «Аже девка не всхо159
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 314, 368, 625.
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 299.
161
Повесть временных лет. С. 104.
162
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 612.
163
Момотов В. В. Указ. соч. С. 169.
164
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 904.
33
160
четь замуж, а отець и мати силою дадут, а что створить над собою отець и мати епископу в вине, а истор има платити. Тако же и отрок»;
«Аже девка всхощеть замуж, а отець и мати не дадят, а что створить,
епископу в вине отець и мати. Тако же и оторок».165 Следует подчеркнуть, что в Древней Руси родители несли ответственность за насилие
над детьми в вопросах брака лишь в том случае, если последние либо
совершали самоубийство, либо покушались на него.
Согласие родителей, по всей видимости, имело решающее значение лишь при заключении браков в среде знати. В низших же классах
древнерусского общества в основе брака, вероятно, лежали прежде всего
взаимные симпатии жениха и невесты, а не желание их родителей. Объясняется это не столько отсутствием необходимости заключения «династических браков» среди низших слоев населения (их представители могли
устраивать подобные браки с целью получения дополнительных рабочих
рук), сколько длительным сохранением пережитков язычества, прежде
всего свободы общения полов во время языческих празднеств, нередко сопровождавшихся умыканиями по взаимному согласию. Угроза бегства заставляла родителей считаться с волей своих детей при заключении брака.
Кроме разрешения родителей, как считали М.Ф. ВладимирскийБуданов и К.А. Неволин, в Древней Руси служилым людям для заключения брака требовалось разрешение князя, остальным – «местного начальства» (т.е. представителя княжеской администрации). Это требование, указывают они, появилось в связи с тем, что на Руси брак считался делом не
только личным, но и общественным.166 Подобное требование, полагал
К.А. Неволин, сформировалось на основе обычая сообщать главе рода или
«начальству» о своем намерении.167 Эту точку зрения косвенно подтверждает существование так называемой «венечной» пошлины, вносимой
князю женихом и невестой (см. выше), которая, вероятно, являлась платой за разрешение на брак.
Среди препятствий к заключению брака важнейшим являлось наличие между молодоженами определенных степеней родства. Византийское,
а за ним и древнерусское законодательства различали кровное родство,
родство разнородное, или свойство, родство от усыновления и духовное
родство.168
По византийским гражданским законам, которыми руководствова165
166
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 160, 170.
Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 424 - 425; Неволин К. А.
Указ. соч. С. 154 - 155.
167
168
Неволин К. А. Указ. соч. С. 155.
Там же. С. 176.
34
лась и церковь, запрещались браки между родственниками по прямой линии, как по нисходящей, так и по восходящей (между родителями и детьми, дедами и внуками) в любом колене: «Взбраняющи женитвы повелеваем сице на входящих убо и исходящими в бесконечное брат возбранет аще
не о законна буду брака не может бо кто пояти своея бабы ни внуки».169
Первый шаг в ограничении браков по боковой линии кровного
родства в писаном праве был сделан составителями Эклоги и Прохирона. Эти кодексы запрещали брак не только между двоюродными братьями и сестрами, но и между их детьми, то есть в четвертой, пятой и
шестой степенях кровного родства.170 Больше всего сомнений у духовенства вызывал вопрос о возможности браков в седьмой степени кровного родства. В 1038 г. патриарх Алексий Судит вынес постановление
под названием «О тихъ же возбраненыхъ брацехъ», которое запрещало
браки в седьмой степени родства, но не требовало расторжения уже заключенных, а только подвергало супругов церковному покаянию.171
Позже постановлениями соборов, проходивших при патриархах Михаиле Керуларии в 1057 г. и Луке в 1166 г., было принято окончательное решение, утвержденное императором Мануилом Комнином о запрещении браков в седьмой степени родства и объявлении их «нечистым, кровосмесным и подлежащим расторжению» союзом.172 Таким образом, только браки в восьмой степени родства разрешались без всяких
условий.
Все перечисленные запрещения сохраняли силу и в случаях родства, возникшего в результате незаконного рождения: «И рожденыи
отець не поимаеть блуднорожденыа своея дщере родомъ бо праведное и
лепое въ женитвахъ съмотрится сиа и от рабии съродстве приближение»; «От блудорождениа сестры никтоже поимаеть».173
Русская церковь, используя византийские правовые источники для
разрешения вопросов, связанных с соблюдением степеней родства и
свойства при заключении брака, вносила в них свои коррективы по мере
появления в Византии новых положений, имеющих отношение к этой
проблеме.174
169
Древнеславянская кормчая XIV титулов без толкований. Труд В. Н. Бенешевича /
под общ. рук. Я. Н. Щапова. София, 1987. Т. 2. С. 46.
170
Там же. С. 47 - 48; Эклога. С. 45.
171
Горчаков М. О тайне супружества. Происхождение, историко-юридическое значение
и канонические достоинства 50 (по спискам патриархов Иосифа и Никона 51-й) главы
печатной кормчей книги. СПб., 1880. С. 175; Павлов А. 50-я глава Кормчей Книги как
исторический и практический источник русского брачного права. М., 1887. С. 116.
172
Неволин К. А. Указ. соч. С.179; Павлов А. 50-я глава Кормчей Книги… С. 115.
173
Древнеславянская кормчая XIV титулов без толкований. С. 48 - 49.
174
Неволин К. А. Указ. соч. С. 194.
35
На Руси одними из самых древних документов, относящихся к
разрешению проблемы счисления степеней родства при заключении
браков, были «Уставъ о брацехъ» и статья, имеющая в рукописных
кормчих название «Зде известно разделение възбраненнымъ и законнымъ бракомъ». В основе «Устава о брацехъ» лежит греческий текст,
запрещающий браки до седьмой степени кровного родства включительно.175 Статья «Зде известно разделение възбраненнымъ и законнымъ бракомъ» представляет собой таблицу родственных отношений,
в которой запрещается бракосочетание до шестой степени родства
включительно. Вопрос о браке в седьмой степени рассматривается в
ней на основе постановления патриарха Алексия Судита.176 Оба документа, следуя за византийской традицией, безоговорочно разрешенными считали браки в восьмой степени родства.177
Вопросы, связанные с нарушением постановлений о соблюдении кровного родства при заключении браков, как свидетельствуют
Церковные Уставы киевских князей Владимира и Ярослава, смоленского князя Ростислава и новгородского князя Всеволода относились
к компетенции церковных судов.178 Незаконные браки подлежали
расторжению, а на нарушителей налагались епитимия и штраф в
пользу епископа: «…Митрополиту 40 гривен, а их разлучити, а опитемию примут».179
Препятствием к заключению брака могло быть существование
между женихом и невестой родства, основанного на свойстве. Различалось два вида свойства. Двухродное – это вид свойства, появляющийся в результате объединения двух родов посредством брака между их представителями. После заключения брака супруг вступает в
свойство с кровными родственниками другого супруга, а также кровные родственники одного супруга вступают в свойство с такими же
родственниками другого супруга.180 Трехродное – это вид свойства,
возникающего из двух брачных союзов, соединяющих три рода. Это
отношения, появляющиеся между одним супругом и супругом родственника другого супруга, например между мачехой и мужем падчерицы.181
175
Русская историческая библиотека. Стб. 143 - 144; Павлов А. 50-я глава Кормчей
Книги... С. 119.
176
Горчаков М. Указ. соч. С. 180 - 181.
177
Русская историческая библиотека. Стб. 143 - 144; Горчаков М. Указ. соч. С. 180 - 181.
178
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 149, 190, 214, 251.
179
Там же. С.190.
180
Энциклопедический словарь / Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. СПб., 1900. Т. 29. С. 200.
181
Там же. С. 200.
36
Учитывая, что родство по свойству не является настолько близким, как кровное, церковь в вопросах запрещения брака между свойственниками проявляла большую мягкость. Эклога и Прохирон запрещали браки в двухродном свойстве (между одним овдовевшим
супругом и кровными родственниками другого) до четвертой степени
свойства включительно.182 В 997 г. Собор, собранный при патриархе
Сисинии, принял решение о запрещении брака между свойственниками до шестой степени. Браки между одним супругом и кровными
родственниками другого в седьмой степени свойства считались полностью разрешенными.183
Браки между кровными родственниками супругов безоговорочно запрещались до пятой степенях свойства включительно. Браки в
шестой и седьмой степенях родства не разрешались в случаях, если
происходило смешение имен, принятых для обозначения родства, и
возникающих родственных отношений.184 Историк церковного права
XIX в. И.С. Бердников подробно рассмотрел этот случай: «Седьмая
степень не считалась препятствием к браку. Впрочем, на запрещение
или дозволение брака в отдельных степенях свойства (6-й и 7-й) имела влияние не одна сравнительная величина степени, но и то соображение, чтобы в случае дозволения брака не последовало смешения
родственных имен и отношений, то есть чтобы старшие родственники
не оказались вследствие брака на месте младших, не поступили в родственное подчинение последним... Так, например, если бы дядя и
племянник захотели вступить в брак, первый - с теткой, а последний с ее племянницей, то, несмотря на то что каждый из них в 5-й степени
свойства, брак им дозволяется, потому что и после брака дядя остался
бы дядей, племянник племянником... Если бы в этом случае дядя женился не на тетке, а на племяннице, то после этого племяннику нельзя
было бы жениться на тетке жены. Хотя степень родства оставалась бы
та же самая, но чрез этот брак ... дядя по родству кровному сделался
бы племянником своего племянника по свойству».185
Еще менее строгими были ограничения для браков, заключаемых в трехродном свойстве. Все попытки духовенства запретить браки до пятой степени трехродного свойства закончились неудачей. В
конечном итоге под запрещение попали только браки, заключенные в
182
Эклога. С. 45; Павлов А. 50-я глава Кормчей Книги... С. 119.
Павлов А. А. 50-я глава Кормчей Книги... С. 109.
184
Неволин К. А. Указ. соч. С. 187; Цыпин В. А. Указ. соч. С. 351.
185
Цит. по : Цыпин В. А. Указ. соч. С. 351.
37
183
первой степени трехродного свойства - между мачехой и мужем падчерицы и между отчимом и женой пасынка.186
В вопросах свойства, как и в вопросах кровного родства, древнерусское законодательство следовало византийскому праву, о чем
красноречиво свидетельствуют «Уставъ о брацехъ», статья «Зде известно разделение възбраненнымъ и законнымъ бракомъ» и раздел
Древнерусской кормчей «О возбраненных женитвах».187
Препятствием к заключению брака считались и отношения подобные свойству (фиктивное свойство), возникающие в результате
обручения. На основании постановления византийского императора
Алексея Комнина обручение молодых людей, достигших брачного
возраста, приравнивалось к браку, в силу чего между родственниками
обрученных возникало родство по свойству, являвшееся препятствием для заключения брака между ними. При этом обручение малолетних к браку не приравнивалось. Поэтому запрещению подлежали
только браки сына с обрученной отца, отца с обрученной сына, брата
с обрученной брата и с матерью своей обрученной.188
В отношениях фиктивного свойства состояли и родственники
разведенных супругов. Византийское право ограничивало препятствия к браку, вытекающие из фиктивного свойства, только первой степенью: запрещались браки между одним из разведенных супругов и
детьми другого супруга от нового брака.189
Запрещались также браки между лицами, связанными родством
по усыновлению. Усыновитель не мог вступить в брак с женой, дочерью и внучкою усыновленного. Усыновленный не мог создать семью с
матерью, теткою, сестрою, женою, дочерью и внучкой усыновителя.190
С принятием христианства появилось понятие духовного родства, которое возникало между крестными родителями, а также между
ними и воспринятым от купели ребенком при совершении обряда крещения. Духовное родство приравнивалось к родству кровному. Поэтому Эклога запрещала «сочетаться браком тем, кто соединен между собою узами святого и спасительного крещения», то есть крестным родителям и их крестникам, а также крестным родителям (куму и куме)
186
Эклога. С. 45; Неволин К. А. Указ. соч. С. 187 - 188.
Русская историческая библиотека. Стб. 143 - 144; Горчаков М. Указ. соч. С. 181 - 184;
Древнеславянская кормчая XIV титулов без толкований. С. 48 - 50.
188
Неволин К. А. Указ. соч. С. 189; Цыпин В. А. Указ. соч. С. 352.
189
Цыпин В. А. Указ. соч. С. 352.
190
Неволин К. А. Указ. соч. С. 189 - 191; Павлов А. 50-я глава Кормчей Книги... С. 120;
Цыпин В. А. Указ. соч. С. 353.
38
187
между собой. Также недопустимыми считались браки крестного отца с
матерью крестной дочери, а также его сына с крестницей отца или ее
матерью.191 На Церковном Соборе, проходившем при патриархе Николае в 1092 или 1107 г., было принято постановление, ужесточающее
требования для вступающих в брак: духовное родство становилось
препятствием до седьмой степени родства включительно. Однако это
решение имело отношение только к прямым нисходящим родственникам и не распространялось на прямых, восходящих и боковых.192
Древнерусская церковь требовала строго учитывать степени родства и свойства при заключении браков. Однако несмотря на это установленные духовенством правила постоянно нарушались и знатью, и
низшими слоями населения. А.М. Рейц, К.А. Неволин и В.И. Сергеевич считали, что на Руси часто заключались браки в седьмой, шестой и
даже пятой степенях родства. Эти браки не считались недействительными и не разрывались.193 Регулярные нарушения церковных постановлений, по мнению К.А. Неволина, происходили как по невежеству,
так и сознательно. Во-первых, древнерусскому человеку тяжело было
понять сложную даже для византийцев систему исчисления степеней
родства, а во-вторых, при точном соблюдении всех требований заключение браков было затруднено, особенно в княжеских семьях.194
Среди препятствий к браку церковь называла и такое: пребывание в неразорванном супружеском союзе, что объяснялось сохранением в древнерусском обществе, особенно в высших его кругах, практики многоженства и после принятия христианства. Церкви приходилось прилагать немало усилий для борьбы с этим явлением. Все браки, заключенные при уже существующей супруге, считались недействительными. В этих случаях Церковный Устав князя Ярослава налагал наказание и на мужа (штраф), и на его новую жену (заключение в
церковный дом).195 И только к XIII в., по мнению К.А. Неволина, деятельность церкви, направленная на укоренение в Древней Руси принципа единобрачия, начала приносить свои плоды.196
Учитывая активную борьбу церкви за сохранение уже созданных семейных союзов, еще одной помехой к вступлению в брак могла
191
Эклога. С. 45.
Неволин К. А. Указ. соч. С. 191 - 192.
193
Рейц А. Опыт истории российских государственных и гражданских законов. М.,
1836. С. 199; Неволин К. А. Указ. соч. С. 191 - 192; Сергеевич В. Указ. соч. С. 288.
194
Неволин К. А. Указ. соч. С. 193.
195
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 190.
196
Неволин К. А. Указ. соч. С. 171.
39
192
быть виновность одного из супругов в расторжении предыдущего
брака. Если семейный союз разрушался по вине жены, ушедшей к
другому мужчине, то на основании ст. 10 Пространной редакции
Церковного Устава князя Ярослава виновница передавалась в «дом
церковныи» (исправительное учреждение монастырского типа).197
Подобное наказание исключало для женщины возможность восстановления старого брака, а тем более заключение нового. Про дальнейшую судьбу мужей виновницы развода Устав ничего не говорит,
но как считает Я.Н. Щапов, оба они, по всей видимости, получали
возможность вступить в новый брак, признаваемый церковью.198 Василий Великий в своем 9-м правиле с осуждением говорил о женщинах, оставляющих своих мужей даже по уважительной причине, и
также не считал повторный брак такого мужчины грехом: «Ни по
коеиже вине жене не отпоустити моужа своего: яко оставившия - прелюбодеица, или ко иноиоу пришедъши моужеви; оставленыи же или
отпоущеныи [и] живоущия съ таковымъ не осоудиться».199
С введением христианства налагались ограничения и на количество заключаемых браков. Представители белого духовенства могли
вступать в брак только один раз. Еще в Библии был установлен принцип, согласно которому епископу и диакону разрешалось жениться
только единожды (1-е к Тимофею; III : 2, 12).200 В случае прекращения
брака по какой-либо причине жениться повторно им запрещалось.201
Священники могли вступать в брак только до поставления на церковное служение. В противном случае их брак признавался незаконным,
а сам виновный мог лишиться сана: «Или в подьяконехъ на прочее
потщися никакоже поставити, дондеже ожениться; поп по поставлении же поимающе жены, погубляють чинъ свои».202 26-е Апостольское правило делало исключение только для чтецов и певцов.203
Мирянам церковь разрешала жениться не более двух раз. Тем не
менее и третьи браки на практике чаще всего не расторгались, несмотря на то что митрополит Иоанн в своих канонических ответах
даже велел лишать сана священнослужителей, которые пусть и по неведению, но благословляли такие браки: «Иже 3-ю поялъ жену, иереи
197
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 190.
Щапов Я. Н. Брак и семья в Древней Руси // Вопросы истории. 1970. № 10. С. 219.
199
Русская историческая библиотека. Стб. 48.
200
Библия. С. 253 - 254.
201
Энциклопедический словарь / Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. Т. 3. СПб., 1891. С. 277.
202
Русская историческая библиотека. Стб. 5.
203
Цыпин В. А. Указ. соч. С. 343.
40
198
благословилъ, ведая или не ведая, да извержеться».204 Церковь, опираясь на 50-е правило Василия Великого и осуждая третьи браки, все
же смотрела на них, как на своего рода послабление, как на нечто
лучшее, чем открытый блуд.205 На состоящего в третьем браке супруга, как свидетельствует находящееся в древнеславянской кормчей
XIV титулов Правило святых отцов «Аще кто двоеженец», церковь
налагала строгую епитимию: «Аще кто 3-ю жену поимета просфуры
его и свечи его не нести в церковь. Аще ли за то помолится, тогда нести проскуры его, но не проскумисати то бо любодияние таковыа на 7
лет отлучити от причастиа и церкви, аще не повинется таковыи – горе
поганый и еретикъ».206 Если по поводу правомерности заключения
третьего супружества могли возникнуть какие-то сомнения, то четвертый брак на Руси однозначно считался незаконным и подлежал
немедленному расторжению. В послании новгородского митрополита
Фотия говорилось: «Первый… брак – закон, второй – прощение, третий - законопреступление, четвертый – нечестие: понеже свинское
есть жите».207
Потеря невестой невинности до брака не считалась у мирян
препятствием для его заключения. Иное дело священники, их будущие жены обязаны были до свадьбы сохранять девственность. Митрополит киевский Георгий в своем сочинении «Стязанье съ латиною» писал по этому поводу: «Но о томъ первый святой собор повеле
подьяконы и дьяконы и попы ставити, законънымь бракомъ первымъ
поемашая жены девами, а не от вдовьства ли отьпущениць».208 На вопрос Кирика, что делать священнику, если окажется, что его супруга
«есть не девка», митрополит новгородский Нифонт отвечал однозначно: «Поустивъше…», то есть развестись.209
Разница в социальном положении молодоженов по русскому законодательству не могла служить препятствием к заключению брака.
О возможности супружества между свободным человеком и рабыней
свидетельствует ст. 110 Пространной редакции Русской Правды: «а
второе холопьство: поиметь робу без ряду, поиметь ли с рядомь, токако ся будеть рядил, но том же стоить».210 Если закон не запрещал
204
Русская историческая библиотека. Стб. 9.
Цыпин В. А. Указ. соч. С. 345.
206
Древнеславянская кормчая XIV титулов без толкований. С. 119.
207
Русская историческая библиотека. Стб. 281.
208
Древнеславянская кормчая XIV титулов без толкований. С. 277.
209
Русская историческая библиотека. Стб. 46.
210
Правда Русская. С. 700.
41
205
жениться на холопке, то, конечно же, не препятствовал заключению
брака с выкупленной рабыней. Именно об этом, по мнению А.В. Арциховского, говорится в новгородской берестяной грамоте № 155:
«От Полоцка… Женился на девке у Домаслава. На мене Домаслав взял
12 гривен. А пришли 12 гривен. Если не пришлешь, я встану…у князя и
у владыки».211 Как считает историк, речь идет о том, что адресат женился на рабыне, принадлежащей Домославу. Последний, не имея возможности взыскать выкуп с жениха (вероятно из-за его отсутствия), взыскал
стоимость рабыни с автора письма, как-то связанного с адресатом. А.В.
Арциховский предполагает, что женихом не мог быть холоп адресата.
Пропуск в первой строке недостаточен, чтобы там поместились два
имени или после имени адресата, слова о каком-либо зависимом от него
лице.212
Браки князей и бояр с девушками из низших социальных групп
очень редко, но все же случались, вызывая осуждение и неприятие в
среде феодалов, не желавших «кланятися» «худородным» княгиням.
Например, киевский князь Святополк Изяславич (внук Ярослава Мудрого) «наложницу свою взял в жены и так ее любил, что без слез на малое время разлучаться не мог, и, много ее слушая, от князей терпел поношение, а часто и вред с сожалением. И ежели бы Владимир его не охранял, то б давно Киева Святославичами лишен был».213 Галицкий князь
Владимир Ярославич (сын Ярослава Осмомысла) «поя у попа женоу и
постави собе женоу, и родися у нея два сына»,214 но местные бояре восстали против него, заявив при этом: «Княже мы не на тя востале есмы,
но не хочемь кланятися попадьи, а хочемь ю оубити, а ты где хощешь
тоу за тя поимемь...».215 Муромские бояре через некоторое время после
женитьбы их князя Петра на простой девушке Февронии также выразили свое неудовольствие: «Княже, готовы мы все верно служить тебе и
тебя самодержцем иметь, но не хотим, чтобы княгиня Феврония повелевала женами нашими. Если хочешь оставаться самодержцем, пусть
будет у тебя другая княгиня».216 Поэтому церковь, чаще всего, отказывалась благословлять подобные браки, в силу чего девушки неблагородного происхождения становились, как правило, наложницами или
211
Арциховский А. В. Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок
1955 г.). М., 1958. С. 36.
212
Там же. С. 34.
213
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 145 - 146.
214
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 659.
215
Там же. Стб. 659 - 660.
216
Древнерусские повести. С. 424.
42
«меньшицами», то есть младшими «вторыми» женами.217
Серьезным препятствием к заключению брака считалось исповедование одним из молодоженов нехристианской, а позже и неправославной религии. О невозможности подобных браков свидетельствует
Церковный Устав князя Ярослава, сурово наказывающий не только за
сожительство, но и за совместную еду христиан с «жидовинами», «бесерменами», «некрещеными» и «отлученными» от церкви.218 Исключением являлись лишь княжеские дочери, выданные замуж за иностранных монархов, - Анна и Елизавета Ярославны, Сбыслава Святополковна, Мария и София Владимировны, Добродея и Елена Мстиславны, Всеслава Всеволодовна и многие другие. Признавая политическую необходимость таких «международных» браков, духовенство все
же относилось к ним отрицательно. В своих канонических ответах митрополит Иоанн писал: «Иже дщерь благовернаго князя даяти за мужь
во ину страну, идеже служать опреснокы и съкверноеденью не отметаються, недостоино зело и неподобно правовернымъ се творити своимъ детемъ сочетание: божественый оуставъ и мирьскыи законъ тояже
веры благоверьство повелеваеть поима».219
Воспрещалось также вступать в брак душевнобольным, безумным и людям либо от природы, либо из-за болезни не способным к
брачной жизни.220 Не могли жениться и выходить замуж монахи и
монахини после принесения ими обетов, так как, пишет В.А. Цыпин,
«обет девства и безбрачия Церковь сравнивает с обручением Небесному Жениху Христу».221
Если не было препятствий для заключения брака, а все необходимые для этого условия были соблюдены, начинался процесс подготовки к бракосочетанию. Первым его этапом в Древней Руси являлось
сватовство, имевшее особое значение при заключении браков между
знатными и богатыми родами, так как незамужние представительницы высших слоев общества вели уединенный образ жизни и были
лишены возможности полноценного общения с противоположным
полом. Поэтому часто случалось, что знатные жених и невеста были
совсем незнакомы. В таких обстоятельствах процедура сватовства давала возможность молодым людям узнать друг друга, а их родителям 217
Ричка В. М. Шлюб і подружнє життя у Київській Русі // Український історичний журнал. 1992. № 1. С. 131 - 141; Щапов Я. Н. Брак и семья в Древней Руси. С. 217.
218
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 190, 192.
219
Русская историческая библиотека. Стб. 7.
220
Цыпин В. А. Указ. соч. С. 346 - 347.
221
Там же. С. 344.
43
окончательно определиться с выбором. В качестве сватов могли выступать отец жениха, его ближайшие родственники и сваха. В обязанности последней входили поиск невесты, сбор подробных сведений о
ней (здоровье, внешние данные, нравственный облик) и ее приданом,
а также совершение самой процедуры сватовства.222
Девушки из простых семей вели гораздо более свободный образ
жизни, встречаясь с юношами во время выполнения различных хозяйственных работ и в дни праздников. Поэтому при возникновении
взаимных чувств и желании заключить брак женихи, чаще всего, не
нуждались в услугах посторонних людей и сватались самостоятельно.
Это подтверждает новгородская берестяная грамота № 377 «от Никиты к Ульянице», в которой говорится: «Пойди за меня. Я тебя хочу, а
ты меня. А на то свидетель Игнат».223
В.В. Момотов считает, что послание Никиты к Ульянице - не
просто любовная записка, а вид брачного соглашения, содержащего
согласие обеих сторон на брак. Он полагает, что между Никитой и
Ульяницей, очевидно, существовали какие-то устные договоренности,
установленные ранее при свидетеле Игнате, позволяющие Никите
уверенно заявлять в письме о встречном желании Ульяницы выйти за
него замуж. В дальнейшем такое письмо могло служить письменным
доказательством в судебном споре в случае отказа Ульяницы от заключения брака с Никитой.224
Следующим шагом на пути оформления брачных отношений
было обручение. Начиналось оно с помолвки – объявления молодых
людей женихом и невестой и сообщения общине о предстоящей
свадьбе. Подобное оповещение было необходимо для того, чтобы каждый знающий о существовании каких-либо препятствий к браку,
мог вовремя заявить о них.225 Помолвка не имела юридического значения и служила лишь вводной частью к сговору. По своему содержанию сговор был договором между родителями брачующихся.
В нем закреплялось принципиальное согласие жениха и невесты на
брак, назначалась дата свадьбы и устанавливался размер приданого и
вена.226
С конца XIII в. достигнутые сватами договоренности фиксиро222
Момотов В. В. Указ. соч. С. 162, 167.
Арциховский А. В. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1958 - 1961 гг.).
М., 1963. С. 77.
224
Момотов В. В. Указ. соч. С. 168.
225
Там же. С. 163.
226
Горчаков М. Указ. соч. С. 312 - 313; Глазырина Г. Р., Джаксон Т. Н. Древнерусские
города в древнескандинавской письменности. М., 1987. С. 75.
44
223
вались брачным договором (рядной записью). Одним из первых договоров подобного рода является «Рядная Тешаты»: «Се порядися Тешата с Якымом про складьство, про первое и про задьнее, и на девице
Якым серебро взял, а мониста Тешатина у Якымовы жены свободна
Тешати взятии, и рощеть учинила про межи себе. А боле не надобе
Якыму Тешата, ни Тешате Якым».227 Заключение договора сопровождалось обрядом рукобитья, откуда и пошло само слово «обручение».228 По укоренившейся на Руси традиции с целью обеспечения
выполнения условий соглашения родственники жениха вносили денежный залог. Завершалось обручение совместной трапезой обоих
семейств и сохранившимся с языческих времен славянским обрядом
резания сыра.
Отказ от вступления в брак одной из сторон имел серьезные
имущественные последствия. Нарушение женихом условий договора
приводило, согласно Эклоге, к передаче в пользу семьи невесты задатка, а по Церковному Уставу князя Ярослава – к возмещению расходов на организацию трапезы, выплате компенсации девушке за моральный ущерб, нанесенный разрывом обручения, и штрафу в пользу
митрополита.229 Отказ от заключения брака со стороны невесты наказывался выплатой двойного задатка.230
С утверждением христианства договоренность сторон («сговор») начала сопровождаться церковным обручением, которое могло
совершаться в церкви или на дому у одного из брачующихся. Как
считал М.О. Горчаков, «церковным обручением сговор закреплялся,
освящался, возводился из состояния гражданского договора в значение священнодействия, из положения частного или семейного - в значение дела церковно-общественного, оглашался с торжественностью
в соседстве, родстве, обществе и среди духовенства».231
В вопросах церковного обручения древнерусская церковь пользовалась постановлениями византийских императоров Льва Философа
и Алексея Комнина. К обручению допускались лица, достигшие
брачного возраста: 15 лет для мужчин и 13 для женщин. В ходе обручения взаимное согласие молодоженов на брак закреплялось чтением
227
Владимирский-Буданов М. Хрестоматия по истории русского права. Киев, 1908.
Вып. 1. С. 116.
228
Горчаков М. Указ. соч. С. 313.
229
Эклога. С. 44; Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 191.
230
Эклога. С. 44.
231
Горчаков М. Указ. соч. С. 313.
45
специальных молитв, обменом обручальных колец и поцелуем. Такое
обручение юридически приравнивалось к браку и могло быть расторгнуто только по тем же причинам, что и сам брак.232 Постановлением Шестого Вселенского Собора вступление в брак с обрученной с
другим при жизни последнего приравнивалось к прелюбодеянию.233
Однако обручение и брак не были тождественными обрядами. Постановление Алексея Комнина от 1084 г. запрещало их проведение в
один день и час. Между двумя этими событиями должен был пройти
определенный период времени.234
Обручение лиц, не достигших брачного возраста, или проведенное без молитвословия, признавалось неправильным и рассматривалось только как обычный гражданский договор, который одна из сторон могла расторгнуть с выплатой залога.235
За обручением следовала свадьба. Самыми подробными описаниями процесса бракосочетания, сохранившимися в наших источниках, являются женитьба Ростислава Рюриковича на Верхуславе, дочери суздальского князя Всеволода Юрьевича (1187 г.), и брак князя
Юрия Всеволодича на дочери киевского князя Всеволода Святославича (1212 г.) По древнему славянскому обычаю родители жениха отправляли за невестой сватов. Рюрик Ростиславич посылал за будущей
невесткой «Глеба князя шюрина своего с женою, Чюрыноу с женою,
иныи многи бояре с женами»,236 а Всеволод Юрьевич - старшего сына
Константина с женой и боярами.237 Родители невесты, провожая свою
дочь к жениху, наделяли ее приданым («отда Верхоуславоу дщерь
свою великыи князь Всеволодъ, и да по неи многое множьство бещисла злата и сребра»238), передавали подарки зятю («зятю же отдельно дары: кони, оружие, и парчи разные»239), одаривали послов («а
сваты подари велики дары и с великою честью отпусти»240). Помимо
послов девушку в дом жениха провожали ее родственники, а также
представители боярства и духовенства. Всеволод Юрьевич послал с
232
Горчаков М. Указ. соч. С. 164, 165, 167.
Сергеевич В. Указ. соч. С. 287.
234
Горчаков М. Указ. соч. С. 166, 167.
235
Там же. С. 166.
236
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 658.
237
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 480 - 481.
238
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 658.
239
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 480 - 481.
240
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 658.
46
233
дочерью «сестричича своего Якова с женою и ины бояры с женам»,241
а Всеволод Святославич - «племянника своего Ингоря Ярославича, да
зятя Кир Михаила Пронского с женами и епископа черниговского, да
бояр лучших с женами».242
Основным моментом при заключении христианского брака был
религиозный обряд венчания, во время совершения которого на жениха и невесту возлагались брачные венцы. О распространенности
этого обряда по крайней мере в княжеских семьях свидетельствует
древнерусское летописание. Например, упомянутая выше Верхуслава
Всеволодовна была «венчана оу деревянои церкви блаженымъ епископомъ Максимомъ; «венчаяся въ Водимере» и владимирский князь
Ярополк Ростиславич;243 «венчан был в церкви святой Богородицы
златоверхой во Владимире» владимирский князь Константин Всеволодович;244 а в монастыре святой Богородицы епископом ростовским
Иоанном был венчан владимирский князь Юрий Всеволодич.245
Заключение брака считалось важным событием в жизни всего
рода. Поэтому на свадьбу, особенно княжескую, съезжалось большое
количество родственников, знакомых, соседей. На свадьбе Верхуславы и Ростислава Рюриковича «быша князи мнози». Во время женитьбы черниговского князя Андрея Всеволодича на дочери волынского
князя Василька Романовича Ольге присутствовали «брать Васильковъ
Данило князь со обеима сынма своима со Львомъ и со Шварномъ и
инехъ князеи много, и бояръ много».246 Большое количество представительных гостей собрало венчание сына владимирского князя Всеволода Юрьевича Константина с Агафьей - дочерью смоленского князя Мстислава Романовича: кроме самого великого князя с княгиней
присутствовали князья рязанские, пронские и муромские, а также их
жены и бояре. На свадьбе второго сына князя Всеволода - Юрия присутствовали «князья рязанские и Давид Муромский».247
Несмотря на активное противодействие со стороны церкви, неотъемлемой частью брачной церемонии являлись сохранившиеся с
языческих времен свадебные пиры, сопровождавшиеся обрядовыми
песнями, плясками, причетами, приговорами, загадками, скомороше241
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 658.
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 480 - 481.
243
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 658, 598.
244
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 444.
245
Там же. С. 481.
246
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 658, 848.
247
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 444, 481.
47
242
ством, также имевшими языческие корни.248 Не зря, говоря о княжеских свадьбах, летописец всегда прибавлял «бывшоу же веселью не
малоу»249, «и был брак со многим веселием» или «и учинил браки сии
с великим торжеством и веселием».250 Свадебные пиры могли длиться
больше недели. Особенно долго продолжались свадебные гуляния в
семье владимирского князя Всеволода Юрьевича: семь дней праздновали свадьбу его сына Константина и восемь дней - Юрия.251 Священники также принимали участие в свадебных гуляниях. Митрополит
Иоанн писал: «Иже сходяще к мирьскимъ [пиромъ] и пиють, иереиску
чину повелевають святии отци благообразне и съ благословениемъ
приимати предлежащая». Но если буйное веселье переходило границы христианского приличия и сопровождалось «играньем и
плясаньем и гуденьем». Иоанн советовал священникам: «Въстати
симъ, да не осквернять чювьства видениемь и слышаниемь, по
отечьску повеленью; или отинудь отметатися техъ пировъ, или в то
время отходити, аще будеть сблазнъ великъ и вражда несмирена
пщеваньнье мниться»,252 то есть демонстративно покинуть пир.
Большего церковь в то время сделать не могла.
Но все же говорить о широком распространении христианских
браков на Руси нет достаточных оснований. Христианизация древнерусского общества происходила очень медленно. Даже к середине XI в.
этот процесс охватил только территорию Поднепровья, а население
междуречья Оки и Волги и даже Новгорода в большинстве своем
хранило верность языческим традициям. Наверное, поэтому митрополит Илларион называл свою паству «малым стадом».253 Даже там, где
христианство распространялось быстрее, оно затронуло только высшие слои общества: княжескую семью и бояр. Но и в этой среде принималась, в первую очередь, только внешняя, обрядовая сторона христианства.
Как указывала А.Я. Ефименко, простой народ в большинстве
случаев легко принимал близкую ему с языческих времен гражданскую сторону брака, признавая законность всех обязательств, выте248
Аничков Е. В. Язычество и Древняя Русь. СПб., 1914. С. 185; Очерки истории СССР.
Период феодализма IX - XV вв. / под. ред. Б. Д. Грекова. Ч. 1. IX - XIII вв. М., 1953.
С. 208.
249
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 849.
250
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 145, 399.
251
Там же. С. 444, 481.
252
Русская историческая библиотека. Стб. 8 - 9.
253
Бахрушин С. Указ. соч. С. 16, 17; Соловьев С. М. Указ. соч. С. 178.
48
кавших из брачного договора, заключенного во время гражданского
обручения.254 Но отношение к религиозно-обрядовой составляющей
брака было иным. Чаще всего люди старались избегать выполнения
над собою церковных обрядов и довольствовались признанием своего
брака родом или общиной,255 и это несмотря на то что духовенство
требовало обязательного венчания: «Без венчания жен не поимати
никому же, ни богат, ни убог, ни нищь, ни работен».256
Через столетие после принятие христианства митрополит Иоанн
писал в своих канонических ответах, что «не бываеть на простыхъ людехъ благословенье и венчанье но боляромъ токмо и княземъ венчатися;
простымъ же людемъ, яко и меньшице поимають жены своя…».257 А
митрополит Георгий в своей «Заповеди ко исповедающимся сыном и
дщерем», появившейся в начале 70-х гг. XI в., с осуждением пишет, что
даже представители клира тоже имели невенчальных жен: «Аще не венчался будеть с женою диак, недостоин поповьства». Дальнейшее содержание этой статьи свидетельствует о широком распространении семьи,
не освещенной церковью, с чем митрополит не мог не считаться. Для
того, чтобы дьяк все таки стал священником, ему достаточно было
«венчатися, а те и дети будуть».258
Даже к XV в. ситуация с заключением церковных браков мало
изменилась. Об этом свидетельствует послание митрополита Фотия в
Новгород, в котором церковный иерарх наставляет местных приходских священников, как склонить паству к заключению христианских
браков: «А которые живуть не по закону съ женами, без благословения поповска понялися, тем опитмемьа три лета, как блуднику, да пакы совокупити их, а учити их и приводити их к православью: со благословениемъ бы поималися с женами; а не со благословением всхотять жити, ино их разлучати; а не послушають, и вы, попы, не приимайте их ни приношения, ни дары не давайте им, ни Богородицина
хлеба; а которые вас послушають, тем давайте причастье; да давали
бы вам по себе поруки, что им и прочая лета целомудрено жити, а вас
им слушати».259
254
Ефименко А. Исследования народной жизни. М., 1884. Вып. 1. Обычное право. С. 5, 7.
Дубакин Д. Указ. соч. С. 31; Вернадский Г. В. Киевская Русь. Тверь; М., 1996. С. 333.
256
Цит. по : Пихоя Р. Г. Возникновение памятников покаянной дисциплины Древней
Руси в XI в. // Античная древность и средние века: проблемы идеологии и культуры :
сб. науч. тр. Свердловск, 1987. С. 81.
257
Русская историческая библиотека. Стб. 7, 8.
258
Цит. по : Пихоя Р. Г. Указ. соч. С. 81.
259
Русская историческая библиотека. Стб. 272, 273.
49
255
Количество традиционных невенчальных браков среди населения было столь значительным, что церковь была вынуждена мириться
с их существованием и признавать такие браки наравне с законными,
о чем свидетельствует 18-я статья Пространной редакции Церковного
Устава князя Ярослава, налагавшая штраф за незаконное расторжение
как церковного, так и языческого брака, правда, разных размеров:
«Аще муж распустится с женою по своеи воли, а будет ли венчальная
и дадять митрополиту 12 гривен, будеть ли невенчальная, митрополиту 6 гривен».260
Со временем церкви все же удалось превратить венчальную обрядность в необходимую часть брачного ритуала. Однако, как отмечает Г.А. Носова, в народной крестьянской среде венчание без свадьбы все равно не считалось настоящим бракосочетанием.261
Таким образом, в течение длительного времени после крещения
Руси христианский («венчальный») брак не мог вытеснить брак языческий, в особенности среди низших слоев населения, и, несмотря на
все старания духовенства, все же унаследовал часть свадебной обрядности языческого брака.
Контрольные вопросы
1. Соблюдение каких требований необходимо было для заключения христианского брака? Насколько строго придерживались их
при заключении брака на Руси?
2. Что могло стать препятствиями для заключения христианского брака? Учитывались ли они при заключении христианских браков
в Древней Руси?
3. Дать характеристику процедуре заключения христианского
брака Древней Руси. Какие языческие традиции сохранились при заключении христианского брака?
4. Дать оценку степени распространения христианских браков в
Древней Руси.
§ 4. Развод в Древней Руси
Возможность расторжения брака существовала на Руси с древнейших времен. В языческий период крепость семейных уз зависела
от формы заключения брака. Семейный союз, созданный путем похищения невесты, разрывался достаточно легко по желанию мужа,
260
261
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 190.
Носова Г. А. Язычество в православии. М., 1975. С. 84.
50
который являлся практически собственником своей жены и мог поступать с нею по своему усмотрению.
А.И. Загоровский полагал, что легче всего было расторгнуть
брак, заключенный путем умыкания невесты без ее предварительного
согласия (такое похищение «у воды» практиковалось у древлян).
«Добытая путем умычки жена не имела голоса в вопросе о судьбе
брака, за нее некому было заступиться в этом случае, потому что брак
заключался помимо всякого участия родственников ее, и муж вследствие этого мог свободно покинуть ее при первом желании», - писал
А.И. Загоровский. В то же время, считал он, у радимичей, вятичей и
северян, похищавших своих невест на «игрищах», брак разорвать было уже не так легко, на что указывает «деятельное участие женщины в
заключении его... Судьба этим путем заключенного брака едва ли исключительно и нераздельно находилась в руках мужа. Если муж…
мог разорвать брак, покинуть жену, то и жене, надо полгать, принадлежало то же право».262
Но, на наш взгляд, способ похищения невесты (с ее согласия
или без такового) не влиял на ее права в сфере расторжения брака.
Несомненно, девушки, дававшие свое согласие на похищение, надеялись выбором жениха обеспечить стабильность своей будущей семейной жизни, и наличие взаимной симпатии, вероятно, делало браки
северян, радимичей и вятичей более крепкими, нежели семейные
союзы древлян, силой захватывавших своих невест. Но это относится
к сфере семейной психологии. Правовое же положение жены, похищенной по её воле, не отличалось от положения жены, увезенной насильно. Поэтому вряд ли их права существенно отличались, то есть
требовать развода они не могли.
Появление новой формы брака – купли-продажи невесты – мало
что изменило в вопросе развода. Муж по-прежнему сохранял исключительные права в отношении своей супруги, в том числе и возможность оставить ее по своему желанию. Но развод по инициативе мужчины уже имел для него некоторые материальные последствия в виде
потери денег, уплаченных за невесту, что не могло не ограничивать
его своеволие в вопросах расторжения брака.
Следующей формой создания семейного союза у древних славян
стал договорной брак с приданым. Процедура его заключения существенно изменилась - главную роль в ней стали играть уже не сами
262
Загоровский А. Указ. соч. С. 9, 11 - 12.
51
брачующиеся, а их родственники. «Очевидно, что брак, заключенный
таким способом, в расторжении своем уже был далек от той неограниченной свободы разводов», практиковавшейся ранее, так как в его
сохранении «был заинтересован такой сильный представитель тогдашнего правопорядка, как род», - писал А.И. Загоровский.263
По мнению Д.Я. Самоквасова, «договорные жены, снабженные приданным», пользовались «несравненно более свободным личным и
имущественным положением в доме своего мужа, нежели жены, приобретенные другими способами», и даже имели «равное с мужем право развода».264 Противоположной точки зрения придерживался Д.Н.
Дубакин: «Приданое, которое… давалось за невестою ее отцом при
выдаче замуж, не могло само по себе вполне уничтожить зависимого
положения жены пред мужем, не могло дать ей прав на равенство с
ним в делах семейных».265
Материальные последствия разрыва покупного и договорного
браков не были одинаковыми: в первом случае только муж терял уплаченные за невесту деньги, во втором – кроме мужа, еще и род невесты лишался полученного вена. Поэтому не подлежит сомнению,
что оба рода, получившие вознаграждение в виде приданого и вена за
вступление их представителей в брак, были заинтересованы в сохранении семейного союза. Вряд ли также можно отрицать тот факт, что
договорной брак с приданым повышал статус женщины в новой семье, предоставляя ей определенные имущественные права. Можно
предположить, что в силу этих причин право мужа на расторжение
брака было существенно ограничено. В то же время это не дает оснований утверждать, что женщина, получив некоторую защиту от произвола мужа в вопросах развода, получила и равные с ним права в
этом вопросе. Ведь главой семьи, обладавшим исключительными властными полномочиями, по-прежнему оставался супруг.
После принятия христианства брачно-семейные отношения были переданы под юрисдикцию церкви, представители которой исходили из принципа незыблемости евангельских истин, гласивших, что
Ева была создана из ребра Адамова, в силу чего составляла с ним
единое целое, и их союз не был расторгнут даже после грехопадения.
На вопрос фарисеев о возможных причинах развода Иисус отвечал:
«Не читали ли вы, что Сотворивший в начале мужчину и женщину
263
Загоровский А. Указ. соч. С. 14.
Самоквасов Д. Я. Указ. соч. С. 172.
265
Дубакин Д. Указ. соч. С. 86.
264
52
сотворил их? И сказал: посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью. Так что они уже не
двое, но одна плоть. Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (от Матфея; V : 4-6).266 Также бескомпромиссно по поводу разводов высказывался и апостол Павел: «А вступившим в брак не я повелеваю, а Господь: жене не разводиться с мужем… и мужу не оставлять жены своей» (1-е Коринфянам; VII : 10-11).267
Опираясь на эти высказывания, церковь провозглашала брак священным и нерасторжимым. С точки зрения христианства, только смерть
одного из супругов или прелюбодеяние жены освобождали другого
супруга от уз брака: «Замужняя женщина привязана законом к мужу; а
если умрет муж, она освобождается от закона замужества» (к римлянам;
VII : 2); «Кто разводится с женою своею, кроме вины любодеяния, тот
подает ей повод прелюбодействовать» (от Матфея; V : 32).268
Канонические требования, признававшие достаточным лишь два
вышеназванных повода для развода, оказались чересчур жесткими
даже для Византии. Поэтому христианская церковь долгое время не
могла ограничить свободу расторжения браков и влияла лишь на регламентацию поводов для одностороннего требования развода. Например, при императоре Юстиниане в середине VI в. был наложен запрет на разводы по взаимному согласию супругов. Но это решение
вызвало такое неудовольствие в обществе, что приемник Юстиниана
император Юстин был вынужден отменить это постановление.269
Церковь, вынужденная считаться с общественными настроениями,
расширила количество признаваемых ею поводов для развода. В Эклоге (739 - 741 г.) таковых уже четыре: прелюбодеяние жены, неспособность мужа к супружеской жизни в течение трех лет со дня вступления в брак, «умышление» супругов на жизнь друг друга и, наконец,
заболевания одного из супругов проказой.270 Прохирон еще более
расширил количество поводов. После принятия христианства оба этих
кодекса получили хождение на Руси, а вместе с ними признание получили и нормы византийского разводного права. Эклога являлась
непосредственным источником права, а нормы Прохирона (879 г.)
вошли с некоторыми сокращениями в действовавший на Руси кодекс
266
Библия. С. 22.
Там же. С. 208.
268
Там же. С. 193.
269
Неволин К. А. Указ. соч. С. 245.
270
Эклога. С. 49.
267
53
«Книги законные» (глава «О разделении бракомъ») и другие правовые сборники. Даже «Распустный» кодекс Древней Руси (ст. 53 Пространной редакции Церковного Устава князя Ярослава), указывает
Я.Н. Щапов, восходит к 11-му титулу Прохирона и его источнику,
117-й и 22-й новеллам законов Юстиниана.271
Однако в процессе кодификации древнерусского церковного
права законодатели не ограничились только рецепцией византийских
норм, внося в них и свои дополнения. Например, в Церковном Уставе
князя Ярослава имеются статьи о краже женой имущества мужа и об
ограблении ею церкви, возникшие на местной древнерусской почве,
так как подобные нормы отсутствуют в византийском законодательстве.272
Среди юридически достаточных поводов для развода на первое
место древнерусское законодательство поставило недонесение о государственной измене в форме покушения на князя. Имеющие византийское происхождение «Книги законные» обязывали мужа развестись со своей женой, если она, узнав о готовящемся заговоре, не сообщала ему об этом. Если же жена сообщила о готовящемся покушении супругу, но тот не передавал полученные сведения властям, ей,
чтобы сохранить брак, необходимо было самой сделать это.273 В свою
очередь, и жена получала право на развод, если муж, узнав о готовящемся покушении на князя, не предупреждал его сам или через когонибудь другого.274 Составленный же на Руси Церковный Устав князя
Ярослава в ст. 53 своей Пространной редакции закреплял этот повод
для расторжения брака только за мужем: «Услышить жена от иных
людей, что думати на царя или на князя, а мужу своему не скажеть, а
опасли обличиться – розлучити».275
Следует подчеркнуть, что само словосочетание «государственная
измена» вряд ли могло относиться к простому общиннику. Вероятно,
это повод для развода действовал в отношении лиц находящихся при
княжеском дворе – то есть представителей класса феодалов, возможно
княжеских холопов, в том числе, и занимающих административные
должности.
271
Щапов Я. Н. Княжеские уставы и церковь в древней Руси XI - XIV вв. М., 1972.
С. 249.
272
Щапов Я. Н. Государство и церковь Древней Руси X - XIII вв. М., 1989. С. 112.
273
Павлов А. «Книги законныя», содержащие в себе в древнерусском переводе законы
земледельческие, уголовные, брачные и судебные. СПб., 1885. С. 79 - 80.
274
Там же. С. 82.
275
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 192.
54
Невзирая на провозглашенное христианским учением равноправие
мужчины и женщины в браке, в случае супружеской измены на жену налагалось гораздо более суровое наказание, чем на мужа. Следуя путем
светского римского законодательства, церковь закрепляла право требовать
соблюдения супружеской верности только за мужем. Поэтому даже само
прелюбодеяние рассматривалось только лишь как плотская связь замужней женщины с посторонним мужчиной.276
Византийское законодательство считало прелюбодеяние тяжким
преступлением. Согласно Эклоге муж уличенной в измене жены обязан
был развестись с нею: «Если кто-либо вступил в связь с замужней женщиной, то и он и она подвергнутся отрезанию носа. После же отрезания носа
совершившая прелюбодеяние возьмет свои вещи, которые она принесла к
мужу, [и ничего больше]».277
Но чтобы стать поводом к разводу, факт прелюбодеяния должен был
быть тщательно расследован, а «судьи должны рассмотреть, что из себя
представляют обвинители в этом процессе».278 Если сам супруг не был
очевидцем этого преступления, то он обязан был предоставить показания
трех достойных свидетелей.279 Если же муж, обвиняя свою жену в измене,
не смог доказать этого факта, то он согласно Эклоге подлежал той же каре,
что и прелюбодеи – отрезанию носа. «Книги законные» в этом случае
лишь разрешали оклеветанной жене развестись.280
Церковный Устав князя Ярослава также признавал супружескую
измену со стороны женщины достаточным поводом для развода. Ст. 53
его Пространной редакции гласит: «Оже муж застанеть свою жену с
любодеем или учинить на ню послухы и исправу, разлучити»281. Однако
в отличие от византийского законодательства развод в данном случае
был лишь правом, а не обязанностью мужа. Только священники обязаны
были развестись с женами, допустившими измену, иначе они теряли
свой сан. «А оже от попа или от дьяакона попадья сътворить прелюбы? А поустивъ ю, рече, дьржати свой санъ», - говорилось в канонических
ответах Нифонта.282
Если же муж сам побуждал свою жену к прелюбодеянию, то она
могла от него уйти, а виновником развода в этом случае считался муж.283
276
Загоровский А. Указ. соч. С. 89 - 90.
Эклога. С. 70.
278
Там же.
279
Павлов А. «Книги законныя»... С. 68.
280
Эклога. С. 70; Павлов А. «Книги законныя»... С. 82 - 83.
281
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 192.
282
Русская историческая библиотека. Стб. 46.
283
Павлов А. «Книги законныя»... С. 82.
55
277
Насилие над замужней женщиной не считалось прелюбодеянием и не служило поводом для развода, о чем свидетельствуют канонические ответы митрополита Иоанна: «Нужею бывающая тли
неповинни бывають».284 В.А. Цыпин указывает, что супружеская измена переставала быть поводом для развода также в тех случаях, когда истец простил виновной стороне прелюбодеяние путем категорического заявления об этом или просто продолжал сожительствовать
невзирая на неверность, или когда обиженный супруг в течение пяти
лет после измены жены не начал дело о разводе.285
Поводом для развода могли послужить действия жены, бросающие тень на ее репутацию и дающие возможность подозревать ее в
супружеской измене. К подобным поступкам ст. 53 Пространной редакции Церковного Устава князя Ярослава и «Книги законные» относят
случаи, когда жена без разрешения мужа пировала с чужими людьми,
мылась в одной бане с мужчинами или ночевала вне дома, а также если
без дозволения супруга посещала разнообразные игрища. Но если жена
проводила ночь вне дома по вине своего мужа, то этот факт не мог служить основанием для расторжения брака.286
Ряд исследователей русского права считает, что подобные поводы
для развода (участие женщины в увеселениях, посещение бань и т.п.)
вряд ли имели большое значение на Руси, так как они составляли
продукт общественного правосознания именно Древнего Рима, унаследованный Византией. По их мнению, древнерусская женщина пользовалась большей свободой, чем древняя римлянка (участвовала в пирах, посещала игрища, которые были неотъемлемой частью народной
жизни), а совместное посещение бань практиковалось не только у мирян, но даже и у монахов вплоть до XVІІ в.287
Иным было отношение к супружеской измене мужа. Согласно
Эклоге «совершивший же прелюбодеяние не разлучается со своей
женой».288 «Книги законные» предусматривали для обманутой жены
возможность получить развод только в случае, если муж заводил вторую семью в непосредственной близости от законной супруги (в одном доме или в одном городе) и, будучи несколько раз уличен в этом
284
Русская историческая библиотека. Стб. 14.
Цыпин В. А. Указ. соч. С. 364.
286
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 192; Павлов А. «Книги законныя»...
С. 81 - 82.
287
Загоровский А. Указ. соч. С. 116 - 117; Сергеевич В. Указ. соч. С. 293; Цыпин В. А.
Указ. соч. С. 366.
288
Эклога. С. 70.
56
285
своими родителями, родителями жены или другими внушающими доверие
лицами, отказался разорвать эту связь.289
Древнерусское духовенство относилось к возможности развода по
причине прелюбодеяния мужа еще мягче, чем византийское. Это было
связано с тем, что на Руси еще долгое время после принятия христианства
сохранялись такие пережитки язычества, как многоженство и наложничество, поэтому применение норм византийского законодательства в полном
объеме могло привести к массовому расторжению браков. Опираясь на 9-е
правило Василия Великого, церковь запрещала женам покидать своих
супругов: «Яко ни по коеи же вине жене не отпоустити моужа своего»290.
Новгородский епископ Нифонт, отвечая на вопрос Кирика, могут ли жены
оставлять своих мужей, если они «наложници водять яве и детя родять,
яко съ своею, и дроузи съ многыми отаи робами?», говорил, что нет такого
обычая, и лучше в назидание другим наказать прелюбодея денежным
штрафом.291
О том, что многоженство, а тем более прелюбодеяние со стороны
супруга не являлись поводами к разводу, свидетельствует Церковный Устав князя Ярослава, который предусматривал за подобные преступления
только наказание в виде штрафа в пользу церкви: «Аже муж оженится
иною женою, а старою не роспустится, митрополиту вина, молодую понятии в дом церковны(и), а старою житии»;292 «Аже две жене кто водить,
епископу 40 гривен, а которая подлегла, та поятии в дом церковныи, а
первую держить по закону»; «Аже муж от жены блядеть, епископу в вине»..293 При этом в последней статье содержалось и такое дополнение: «а
князь казнить», которое можно трактовать двояко: или за прелюбодеяние
полагалось не только церковное, но и светское наказание, или же на князя
просто возлагалась обязанность исполнения постановления церковного
суда.
Достаточным поводом для развода Пространная редакция Церковного Устава князя Ярослава считает посягательство жены на жизнь мужа
или несообщение о готовящемся на него покушении: «Аще подумаеть жена на своего мужа или зелием, или инеми людьми, или иметь что ведати
мужа еа хотять убити, а мужу своему не скажеть, а опосле объявиться, и
разлучити и».294
289
Павлов А. «Книги законныя»... С. 83 - 84.
Русская историческая библиотека. Стб. 48 - 49.
291
Там же. Стб. 41 - 42.
292
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 190.
293
Там же. С. 169.
294
Там же. С. 192.
57
290
Посягательство мужа на жизнь своей супруги «Книги законные»
также рассматривали в качестве повода для расторжения супружества.295 Правда, по мнению А.И. Загоровского, эта норма на Руси не
действовала, так как вступала в противоречие с неограниченной властью главы семейства.296 Но, на наш взгляд, это утверждение верно
только по отношению к языческому периоду, так как после принятия
христианства церковь ограничила власть мужа над всеми домочадцами и в любом случае осуждала убийство. Поэтому посягательство
мужа на жизнь своей супруги, скорее всего, являлось для последней
достаточным поводом для расторжения брака.
Открытым остается вопрос о возможности развода из-за покушения жены на имущество своего мужа. Пространная редакция Церковного Устава князя Ярослава содержит две противоречащие друг
другу статьи. Ст. 36 не считает такое деяние основанием для развода,
предусматривая за него лишь денежный штраф, и возлагает на мужа
обязанность наказать свою супругу: «Аще жена мужа крадеть и обличити ю, митрополиту 3 гривны, а муж казнить ю, и про то не разлучити».297 А ст. 53 за совершение подобного деяния настаивает на разводе: «Оже жена на мужа наведеть тати, велить покрасти, или сама покрадеть, или товар… покрадши… про то разлучити».298
Можно согласиться с мнением Я.Н. Щапова, объясняющим появление этих двух взаимоисключающих статей в Уставе тем, что в
период создания Пространной редакции Церковного Устава князя
Ярослава на Руси не было единых норм «распустного» (разводного)
права, которые применялись бы на всей ее территории. Поэтому
древнерусские (уже христианские) традиции и обычаи мирно сосуществовали с противоречивыми нормами переводных византийских памятников, и выбор тех или иных законов для правоприменения диктовался конкретными условиями, взглядами, знаниями местного иерарха или другого составителя правового свода, подобного Уставу
Ярослава.299
Возникшим на местной почве и неизвестным византийскому
праву основанием для развода являлось ограбление женой церкви:
295
Павлов А. «Книги законныя»... С. 82.
Загоровский А. Указ. соч. С. 126 - 127.
297
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 191.
298
Там же. С. 192.
299
Щапов Я. Н. Княжеские уставы и церковь в древней Руси XI - XIV вв. С. 254.
58
296
«Оже жена… церковь покрадши, инеем подаеть, про то разлучити».300
Я.Н. Щапов отметил, что наличие этой статьи свидетельствует о составлении этого кодекса представителями не светской (княжеской), а
церковной власти.301 На наш взгляд, в этой статье речь идет о возможности покушения на церковное имущество со стороны жены священнослужителя. Если бы речь шла о посторонней женщине, то такое
наказание (развод) было бы слишком малым, а в некоторых случаях
даже желанным (если женщина по каким-то причинам хотела развестись со своим супругом). В пользу версии о том, что субъектом преступления в данной статье является именно попадья, свидетельствует
и отсутствие в Уставе статьи об ограблении церкви мужчиной.
Епископ Нифонт среди достаточных поводов для развода упоминает и добрачные долги мужа, не дававшие ему возможность достойно содержать супругу и приводившие семейство к нищете, а также
пристрастие мужа к алкоголю, кражу и проматывание имущества жены: «Долгъ многъ оу моужа застанеть, а порты ее грабити начнеть,
или пропиваеть, или ино зло, да 3 лета. Аже ли жена от моужа со
инымь, то моужь невиновать, поуская ю».302
Целый ряд поводов для развода связан с проблемами со здоровьем супругов. Так, одним из оснований для расторжения брака
была неспособность мужа к супружеской жизни. Но расторгнуть брак
по причине физической неспособности мужа к семейной жизни женщине можно было лишь через три года замужества В этом случае вопрос о расторжении брака передавался на усмотрение жены и ее родителей.303 Муж также мог требовать развода в случае бесплодия жены,
так как основной целью брака в древнерусском обществе считалось
рождение потомства и отсутствие детей считалось большим несчастьем и даже пороком.304
Применявшиеся на Руси юридические сборники византийского
происхождения предусматривали возможность расторжения брака
вследствие болезни. Эклога разрешала развод в случае заболевания
одного из супругов проказой.305 Сумасшествие по византийскому праву
также могло послужить поводом для развода. Но в этом случае рас300
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 192.
Щапов Я. Н. Княжеские уставы и церковь в древней Руси XI - XIV вв. С. 254.
302
Русская историческая библиотека. Стб. 48.
303
Павлов А. «Книги законныя»... С. 79.
304
Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 439.
305
Эклога. С. 49.
59
301
торжение брака было возможно, только если не было надежды на выздоровление или на рождение здорового потомства, а также в случае,
если сумасшествие больного супруга угрожало жизни здорового.306
Но законодательство Древней Руси не считало болезнь одного из
супругов поводом для развода. Так, церковный Устав князя Ярослава
запрещал супругам развод по причине нездоровья одного из них: «Аще
будет жене лихыи недуг, или слепа, или долгая болезнь, про то еа не
пустити. Тако же и жене нельзя пустити мужа»307. Возможно, в русском законодательстве более отчетливо проявился взгляд на семью, в
первую очередь, как на духовный союз, создаваемый для взаимной
поддержки супругов.
Обстоятельствами, приводящими к разводу, считались длительное
безвестное отсутствие одного из супругов или пребывание его в плену.
В «Законе градском» указывалось, что если один из супругов отсутствует в течение длительного времени, не подавая о себе никаких вестей,
то по истечении пяти лет другой получает право вступить в повторный
брак. И хотя срок ожидания возвращения супруга или получения от него известий (что в вопросе сохранения брака юридически было равноценно) законодательно определялся пятью годами, А.И. Загоровский
настаивает том, что и несоблюдение установленного законом срока
ожидания не лишало развод законной силы. Если же долго отсутствовавший супруг все же возвращался, то он мог требовать от своей второй
половины расторжения нового брака и возобновления старого.308
Поводом для развода являлся также отказ мужа от исполнения
супружеских обязанностей. Так, новгородский митрополит Нифонт
разрешает жене развод в случае, если муж отказывает ей в близости:
«Ожели моужь на женоу свою не лазить безъ с[ъ]вета, то жена невиновата, идоучи от него».309
Такой повод для развода, как пострижение одного из супругов в
монашество в древнерусском законодательстве не нашел своего отражения. Тем не менее он был достаточно распространен. Древнерусское летописание приводит ряд примеров подобных разводов на Руси.
Например, в монастырь ушла супруга владимирского князя Всеволода
Юрьевича: «…пострижеся великаа княгинии Всеволжаа въ черницы…, а проводи ю великыи князь самъ съ слезами многами до мона306
Загоровский А. Указ. соч. С. 138 - 140; Цыпин В.А. Указ. соч. С. 152.
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 190.
308
Загоровский А. Указ. соч. С. 146, 149.
309
Русская историческая библиотека. Стб. 48.
60
307
стыря».310 Князь Святослав Всеволодич не только отпустил свою жену Евдокию Давидовну в монастырь, но и «дал ей имение довольное».311 Встречалось и обоюдное желание супругов принять монашество. В 1197 г. оставил мирскую суету смоленский князь Давид Ростиславич. «И не лиши Богъ хотения его, но причте и ко избраньномоу
своемоу стадоу в ликъ мнишьскыи сподоблен же бывъ от Творца своего англского чиноу и радовашеся дшею и теломъ», - сообщал летописец. Видя этот пример, «приимъши мнискыи чинъ и пострижеся и
сама княгини его».312
Вариантом расторжения брака по причине принятия монашества
одним из супругов являлось посвящение мужа в епископы. В этом
случае жена новоспоставленного епископа должна была уйти в монастырь. 48-м правилом Трулльского Собора предписывалось: «Жена
производимаго в епископское достоинство, предварительно разлучася
с мужем своим, по общему согласию, по рукоположении его в епископа, да вступит в монастырь, далеко от обитания сего епископа созданный, и да пользуется содержанием от епископа».313
Но зачастую развод в связи с пострижением одного из супругов
в монашество сопровождался серьезными нарушениями действовавших правовых норм, предполагавших добровольное желание одного
из них уйти из мира и согласие другого отпустить свою половину в
монастырь.314 Особенно часто при этом не учитывался принцип обоюдного добровольного согласия супругов на пострижение одного из
них. В некоторых случаях глубоко верующие супруги принимали монашество в тайне без согласия на то их вторых половин, как, например, новгородский посадник Твердислав, который «утаився жены и
дитии… и пострижеся».315 Иногда муж насильно заставлял жену постричься в монастырь. Ярким образцом этого является поступок галицко-волынского князя Романа Мстиславича, который вынудил принять монашество не только свою жену, но и ее родителей, расторгнув
тем самым и их брак: «Роман, озлобясь на Рюрика, тестя своего, взяв
его, послал в Киев и постриг, а также жену его и свою жену, Рюрикову дочь, которую прежде от себя отпустил».316
310
Летописец Переяславля-Суздальского. С. 107.
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 532.
312
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 704.
313
Цит. по : Цыпин В. А. Указ. соч. С. 366.
314
Там же. С. 156.
315
Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. С. 262.
316
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 457.
61
311
В случае принятия христианства лишь одним из супругов, уже
пребывающим в браке, церковь признавала за вторым право на развод,
основываясь на учении апостола Павла, гласившем: если «неверующий
хочет развестись, пусть разводится» (I-е к коринфянам; VII : 15).317
Если же невзирая на разницу в вере муж и жена продолжали жить в
согласии и неверующий супруг не мешал выполнять супругухристианину свои религиозные обязанности, духовенство не настаивало на расторжении такого брака. В учении апостола Павла говорилось: «Если какой брат имеет жену неверующую, и она согласна жить
с ним, то он не должен оставлять ее. И жена, которая имеет мужа неверующего, и он согласен жить с нею, не должна оставлять его. Ибо
неверующий муж освящается женою (верующею), и жена неверующая освящается мужем (верующим); иначе дети ваши были бы нечисты, а теперь святы. Почему ты знаешь, жена, не спасешь ли мужа?
Или ты, муж, почему знаешь, не спасешь ли жены?» (1-е к коринфянам; VII : 12-14,16).318
После принятия христианства на Руси по-прежнему сохранялась
языческая практика самовольного расторжения брака. О популярности подобных разводов в христианский период свидетельствует целый ряд источников. Именно о самовольном расторжении брака, по
мнению А.В. Арциховского, идет речь в датируемой XI в. новгородской берестяной грамоте № 9. Это письмо от женщины Гостяты к
родственнику Василию, в котором говорится: «А ныне водя новую
жену… пустил же мя, а иную поял».319 В этот же период митрополит
Иоанн в своих канонических ответах с возмущением писал о том, что
«жены отметаються, и свое жены пущають и прилепляються
инемъ».320 По мнению ряда исследователей, именно самовольные разводы больше всего соответствовали представлениям людей того времени о браке, как о договоре, который в случае необходимости можно
разорвать.321
Довольно часто причиной «самочинных» разводов на Руси являлись «несогласия», возникающие между мужем и родными жены.
Например, волынский князь Ярослав Святополкович из-за конфлик317
Библия. С. 209.
Там же. С. 208 - 209.
319
Арциховский А. В. Тихомиров М. Н. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок
1951 г.). М., 1953. С. 41 - 42.
320
Русская историческая библиотека. Стб. 7.
321
Загоровский А. Указ. соч. С.192; Ефименко А. Указ. соч. С. 4.
62
318
тов с Владимиром Мономахом хотел развестись со своей женой,
внучкой Владимира. Силой оружия Мономаху удалось взять с Ярослава обещание жить с женой по закону, но через некоторое время
Ярослав все же забыл о своей клятве и «жену свою от себя отослал».322 Упоминавшийся выше волынский князь Роман Мстиславич в
пылу борьбы за Киев «не могши ничем другим тестю своему Рюрику
[Ростиславичу] досадить, его дочь, а свою жену, обвинив, развод учинил».323
Иногда инициатором развода в подобных конфликтных ситуациях мог быть и тесть. Так, борьба князя Мстислава Мстиславовича
Удалого со своим зятем новгородским князем Ярославом Всеволодичем закончилась тем, что победивший Мстислав, «поя дщерь свою, а
княгиню Ярославлю». И несмотря на то что «князь же Ярославъ многажды сосылая молбою къ князю Мстиславу, прося княгини своея къ
собе», Мстислав Удалой «не пусти дочери своея къ нему».324
Существование практики самочинных разводов в древнерусском
обществе вынуждало церковь мириться с ними, но только в том случае,
если инициатором выступил муж. Наказывая виновников самовольного
расторжения брака суровыми штрафами, духовенство все же не отрицало их законности, что доказывает ст. 4 Пространной редакции Церковного Устава князя Ярослава, регламентирующая размеры штрафа за самовольный развод («роспусту») и компенсации оставленной жене со
стороны покинувшего ее мужа: «Аще же пустить боярин жену великых
бояр, за сором еи 300 гривен, а митрополиту 5 гривен золота, а менших
бояр гривна золота, а митрополиту гривна золота; а нарочитых людии 2
рубля; простои чади 12 гривен, а митрополиту 12 гривен, а князь казнить».325 Чтобы уменьшить число незаконных разводов, епископ Нифонт попытался легализовать хотя бы их часть и в своих канонических
ответах предоставил священникам право разводить супругов, если их
брачная жизнь становилась несносной: «Велми зло боудеть, яко не мочи
моужю дьржати жены, или жена моужа…».326
Если же с инициативой развода выступала жена, то церковь не
признала законности подобного «самочинного» разрыва супружества и
322
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 151 - 152.
Там же. С. 450.
324
Полное собрание русских летописей. Изданное по высочайшему повелению Археографической комиссии. Т. 1. Лаврентьевская и Троицкая летопись. СПб., 1846. С. 215.
325
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 190.
326
Русская историческая библиотека. Стб. 48.
63
323
сурово наказывала женщину пожизненным заключением в «церковном
доме», ее же новый муж ограничивался лишь выплатой штрафа: «Аже
поидеть жена от своего мужа за иныи муж или иметь блясти от мужа, ту
жену поятии в дом церковныи, а новоженя в продажи митрополиту».327
Иногда сама церковь могла признать брак недействительным. Это
происходило в случае, если нарушения условий вступления в брак становились известны уже после его заключения. Например, брак был заключен ранее установленного возраста, без согласия молодоженов и их
родителей, в близких степенях кровного или духовного родства, свойства, в случае пребывания одного из супругов в неразорванном или четвертом по счету браке, а также при вступлении в брак священника после
получения им сана или принадлежности супругов к разным религиям.328
После принятия Киевской Русью христианства, как свидетельствует Церковный Устав князя Владимира, все проблемы, связанные с
разводами, рассматривались исключительно церковными судами: «А
се церковнии суди: распуст…».329 Очевидно, судьями в бракоразводных процессах изначально были епископы. Об этом свидетельствуют
Церковный Устав смоленского князя Ростислава («А т(я)жь епископълих не судити никому же, судить их сам епископ: первая тяжа
роспуст…») и вопросы Кирика епископу Нифонту («А иже-то распоустилася малжена, и передъ тобою, владыко, тягавшася…»).330
Сведений о порядке судопроизводства практически нет. Источники сообщают только о судебных пошлинах и выплате штрафов в
пользу церкви. Учитывая большие трудности, с которыми сталкивалось духовенство при внедрении венчальных браков, можно допустить, что при введении церковных разводов их было не меньше. Поэтому самыми распространенными формами расторжения брака, по
мнению М.Ф. Владимирского-Буданова, были письменный договор
между супругами или односторонний акт отпускная жене со стороны
мужа.331
Церковь делала различия между разводами, совершенными без
вины супругов (физическая неспособность к браку, длительное отсутствие, заболевание проказой или сумасшествие одного из супругов,
327
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 190.
Неволин К. А. Указ. соч. С. 232-238; Цыпин В. А. Указ. соч. С. 344; Юшков С. В.
Указ. соч. С. 444.
329
Российское законодательство Х - ХХ веков С. 149.
330
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 214; Русская историческая библиотека. Стб. 48.
331
Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 442.
64
328
пребывание в плену, принятие монашеского сана) и поэтому ненаказуемыми, и разводами, совершенными по вине одного из супругов (прелюбодеяние, многоженство, покушение на жизнь или имущество супруга,
недонесение о заговоре, ограбление женой церкви) и требующими наказания виновного.
После расторжения брака муж и жена могли вступить в новый
брак только после смерти бывшего супруга или в случае его пятилетнего отсутствия, что приравнивалось к смерти, в противном случае их
второй брак считался прелюбодеянием: «И если жена разведется с мужем своим и выйдет за другого, прелюбодействует» (от Марка; X : 12);
«если при живом муже выйдет за другого, называется прелюбодейницею» (к римлянам; VII : 3).332 Только развод по причине прелюбодеяния
жены давал мужу право вступить в повторный брак при ее жизни: «Но
Я говорю вам: кто разведется с женою своею не за прелюбодеяние и
женится на другой, тот прелюбодействует» (от Матфея; XIX : 9). Супруги после развода имели возможность возобновить старый семейный
союз: «Если же разведется, то должна оставаться безбрачною, или примириться с мужем своим» (I-е к коринфянам; VII : 11).333 Не подлежал
восстановлению только брак, расторгнутый по причине поступления
одного из супругов в монастырь или вследствие рукоположения мужа в
епископы (хиротонии). Но если эти правила безусловно действовали в
отношении женщин, то в отношении мужчин это не всегда было так.
Имущественные последствия развода «по вине» одного из супругов и без таковой также различались. В случае расторжения брака «без
вины» жена оставляла за собой приданое, а муж – предбрачный дар (вено).334 В случае пострижения одного из супругов оставшийся в миру
получал ту часть имущества принявшего монашество, которая полагалась ему в случае смерти последнего.335
Согласно «Книгам законным» виновная в расторжении брака жена теряла в пользу мужа право на приданное и вено.336 Если же в расторжении брака был виновен супруг, то жене возвращалось приданое, а
кроме того она получала вено. Но при наличии детей право собственности на приданое и вено переходило им, а отец или мать могли только
владеть и пользоваться имуществом своего бывшего супруга до наступ332
Библия. С. 50, 193.
Там же. С. 22, 208.
334
Павлов А. «Книги законныя»... С. 79.
335
Загоровский А. Указ. соч. С. 232.
336
Павлов А. «Книги законныя» … С. 80 - 81.
65
333
ления совершеннолетия детей.337 Правда, по мнению А.И. Загоровского,
данные постановления, имеющие византийское происхождение, скорее
всего, на Руси не действовали. Поэтому, по всей видимости, в случае развода каждый супруг получал свое: жена – приданное, а муж – вено.338
Но бывали случаи, когда муж пытался при самовольном разводе (то
есть будучи «виновным») оставить за собой имущество своей бывшей жены. В упоминаемой выше новгородской берестяной грамоте № 9 женщина
по имени Гостята обращается, скорее всего, к своему родственнику, возможно брату, Василию с просьбой помочь вернуть имущество, подаренное
ей родней на свадьбу, и которое пытается присвоить муж, взявший себе
другую жену: «От Гостяты к Васильвы. Еже ми отьць дая ми роди съдаяли, а то за нимь. А ныне водя новую жену, а мне не въдасть ничьто же, изби в рукы пустил же мя, а иную поял. Доеди, добре сотворя».339
Таким образом, развод как юридический институт существовал в
Древней Руси на протяжении всего изучаемого периода. Но в языческие
времена правом на расторжение брака обладал только мужчина, а поводы
к нему не были регламентированы. В христианский же период после перехода семейных отношений под юрисдикцию церкви женщина также получила право на развод, а поводы к нему были закреплены законодательно.
Но и после принятия христианства продолжались незаконные разводы, с
которыми церковь вынуждена была мириться, хотя и наказывала их виновников.
Контрольные вопросы
1. Существовала ли возможность расторжения языческих браков в
Древней Руси?
2. Как проходил процесс формирования древнерусского разводного
права?
3. Сравните нормы византийского и древнерусского разводного права.
4. Какие языческие пережитки сохранялись в практике расторжения
христианского брака в Древней Руси?
5. Каковы процедура и последствия расторжения христианского
брака в Древней Руси?
337
Павлов А. «Книги законныя» … С. 80 - 83.
Загоровский А. Указ. соч. С. 233 - 234.
339
Арциховский А. В., Тихомиров М. Н. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок
1951 г.). М., 1953. С. 42.
66
338
Глава 2. ЛИЧНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В ДРЕВНЕРУССКОЙ СЕМЬЕ
§ 1. Супруги
В древнейшие времена одним из главных достоинств человека
была физическая сила, позволявшая выжить не только отдельному индивидууму, но и всему племени. Поэтому высшую ступень общественной и семейной иерархии занимали мужчины-воины, которые могли
накормить и защитить своих соплеменников и родственников. Несмотря на то что многие славянки по своему образу жизни не отличались от мужчин (охотились, воевали и т.п.), в большинстве случаев они
все равно уступали им в физической силе. Поэтому женщины сначала
находились под властью отца, а потом мужа. Но, по мнению А. Савельева, они подчинялись мужчине не как бесправные существа, лишенные какой-либо самостоятельности, а как более слабые члены общества сильным.340
Сама идея превосходства мужчины над женщиной, отмечал
В.О. Шульгин, отражена в космогонии славян. Женщина – вода –
олицетворяла пассивное начало мироздания, а мужчина – свет – творческое. Без света-мужчины вода-женщина представлялась в виде
льда, снега, смерти. И только под воздействием света женское начало
получало жизнь и движение.341 Символическим проявлением отношения к женщине как к прислуге, с точки зрения В.И. Сергеевича, был
обряд разувания женой мужа во время брачной церемонии.342
Правовое положение жены в семье зависело от формы заключения брака и ее добрачного социального статуса. Например, в случае
похищения невесты она становилась собственностью мужа, вещью,
340
Савельев А. Юридические отношения между супругами по законам и обычаям
великорусского народа. Н.Новгород, 1881. С. 25.
341
Шульгин В. О. О состоянии женщины в России до Петра Великого. Киев, 1850. С. 38 39.
342
Сергеевич В. Лекции и исследования по древней истории русского права. СПб.,
1894. С. 273.
67
которой он мог распоряжаться по собственному усмотрению, поэтому, считает Н.С. Нижник, «в отношении к женщине у мужа возникало
право скорее вещного, чем личного характера»343. В то же время похищение невесты с ее согласия («на игрищах») предоставляло ей несколько иной, более высокий статус, что было обусловлено активной
ролью невесты при заключении брака. Положение женщин, вступивших в брак в результате купли их у родителей, практически не отличался от статуса похищенных жен. По мнению Н.И. Хлебникова,
очень часто они становились не женами, а рабынями-наложницами.344
Существенно повысил статус женщины договорной брак, сопровождавшийся принесением приданого и выплатой вена, которые предоставляли ей определенные имущественные права в новой семье.
Еще одним фактором, влиявшим на положение женщины после
замужества, являлось ее добрачное социальное положение. Невесты,
принадлежавшие к высшим слоям древнерусского общества, сохраняли свой высокий статус и после вступления в брак. Они были не
только хозяйками в собственном доме, но и принимали участие в общественно-политической жизни Древней Руси. Об этом свидетельствует наличие послов от знатных славянских женщин на переговорах
князя Игоря с Византией: в заключенном по их результатам соглашении упоминаются «Искусевн Ольги княгини... Каницаръ Предъславин; Шихъберн Сфанъдръ, жены Улеба…».345 Княгиня Ольга после
убийства древлянами ее мужа князя Игоря «съ сыном своимъ Святославомъ собра вои много и храбры» разгромила непокорное племя и
«възложиша на ня дань тяжьку».346 Потом она самостоятельно правила до совершеннолетия Святослава, демонстрируя выдающиеся способности государственного деятеля. В хронике Титмара Мерзебургского сохранилось сообщение о некой славянской княгине на севере
Венгрии, которая провела свою жизнь на коне с кубком в руке и умела пить не хуже мужчин,347 что свидетельствует не только о чертах ее
характера, но и месте, занимаемом ею в социальной иерархии. По343
Нижник Н. С. Регулирование брачно-семейных отношений на Руси в условиях
язычества // История государства и права. 2003. № 2. С. 32.
344
Хлебников Н. Общество и государство в домонгольский период русской истории.
СПб., 1872. С. 155 - 156.
345
Владимирский-Буданов М. Хрестоматия по истории русского права. Киев, 1908.
Вып. 1. С. 8 - 9.
346
Повесть временных лет. По Лаврентьевскому списку / под. ред. В. П. АдриановойПеретц. М.; Л., 1950. Ч. 1. С. 42 - 43.
347
Нидерле Л. Славянские древности. М., 2000. С. 335.
68
добные случаи были скорее исключением, тем не менее вполне очевидно, что супруги князей и вельмож занимали в семьях более привилегированное положение, чем жены рядовых членов общины.
Но независимо от формы заключения брака и места, занимаемого женщиной в общественной иерархии, полновластным главой семьи
был все-таки муж. Он мог судить свою жену, подвергать ее телесным
наказаниям и даже распоряжаться ее жизнью. Доказательством этого
может служить намерение князя Владимира Святославича собственноручно убить свою супругу Рогнеду за попытку покушения на его
жизнь. В.Н. Татищев писал, что «Владимир так сим оскорбился, что
хотел ее тут зарезать. Но, желая более ей прискорбности учинить велел ей немедленно одеться в платье лучшее и убор царский, как на
брак приготовиться, и потом велел ей сесть на постель, что она смело
учинила. Владимир взял меч голый в руку и пошел к ней, желая ее
убить наедине...».348 Спасло княгиню от неминуемой расправы только
появление их малолетнего сына Изяслава. В Ростовской земле в 1071 г.
во время голода волхвы обвинили женщин в том, что они укрывают
продовольствие («обилье держат»). Поверившие волхвам мужчины
повели к ним «сестры своя, матерее и жены своя». Волхвы же, пользуясь ловкостью рук, «доказали» свои обвинения «прорезавша за плечемь» женщинам и «вынимаста любо жито, любо рыбу, и убивашета
многы жены, и именье ихъ отъимашита собе».349 Эти убийства еще
раз доказывают, что мужчины обладали правом распоряжаться жизнью женщин, в том числе и жен.
Можно согласиться с К.А. Неволиным, что безнаказанность
убийства мужем жены связана с тем, что в древние времена безопасность и жизнь людей обеспечивались местью их родственников.
Женщина, выходя замуж, теряла связь со своей семьей и переходила
под власть и защиту мужа, поэтому никто из родных не имел права
мстить супругу в случае ее убийства, тем более если оно произошло в
результате «справедливого» наказания.350
О невысоком личном статусе женщины в семье в дохристианский период свидетельствует и языческий обряд захоронения жены
вместе с погибшим мужем. Известия об этой славянской традиции в
разных вариантах и с разными объяснениями можно найти в много348
Татищев В. История Российская. В 3 т. М., 2003. Т. 2. С. 164 - 165.
Повесть временных лет. С. 117.
350
Неволин К. А. Полное собрание сочинений. Т. 3. История российских и гражданских
законов. Ч. 1. Введение и книга первая о союзах семейственных. СПб., 1857. С. 79.
69
349
численных источниках: арабских, византийских, западноевропейских.
Так, по сведениям арабского историка и путешественника X в. АльМасуди, славянских женщин живьем сжигали вместе с усопшим мужем. Если же мужчина умирал холостым, его женили уже после
смерти.351 Еще один арабский путешественник первой половины X в.
Ибн Фадлан сообщал, что женщин сначала убивали, а потом уже сжигали.352 По мнению арабского ученого начала X в. Ибн Руста, жену не
сжигали, а вешали, но не сразу, а только через год после смерти супруга.353 По данным же Маврикия Стратега, женщины удушали себя.354
Археологические данные подтверждают эти сообщения. Так, в
кургане № 7 из Гнездовского могильного комплекса, расположенного
на Днепре, недалеко от Смоленска найдено захоронение мужчины и
женщины, сопровождаемое погребальным инвентарем. Черниговский
курган Гульбище также содержит парное захоронение мужчины (вероятно, боярина-дружинника) и женщины. В кургане Черная Могила
кремированы три трупа: два воина – взрослый и юноша – и женщина,
о чем свидетельствуют двойной комплект вооружения и женские украшения.355 Вероятно, старший воин занимал очень высокое место в
социальной иерархии, поэтому в потусторонний мир его сопровождала не только женщина, но и юноша-оруженосец.
Если сам факт захоронения женщин вместе с мужчинами сомнений не вызывает, то вопрос о том, кем они приходились умершему - женами, наложницами или даже просто родственницами, остается открытым. На наш взгляд, утверждение о том, что умершего в потусторонний мир должна сопровождать именно жена, является ошибочным. Так, княгиня Ольга после смерти своего супруга Игоря не
только не была сожжена вместе с ним, но и имела возможность вступить во второй брак с древлянским князем Малом, а вдова князя Ярополка вышла замуж за Владимира Святославича. Да и Ибн-Фадлан,
оставивший наиболее детальное описание погребального обряда
древних славян, также не настаивал на том, что жертвой должна быть
351
Гаркави А. Я. Сказание мусульманских писателей о славянах и русских (с половины
VII века до конца века по Р.Х.). СПб., 1870. С. 129.
352
Там же. С. 99 - 100.
353
Новосельцев А. П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI - IX вв. //
Древнерусское государство и его международное значение / под ред. В. Т. Пашуто,
Л. В. Черепнина. М., 1965. С. 388.
354
Мишулин А. В. Древние славяне в отрывках греко-римских и византийских
писателей по VII в. н.э. // Вест. древней истории. 1941. № 1. С. 253.
355
Седов В. В. Восточные славяне в VI - XIII вв. М., 1982. С. 248, 253, 254.
70
именно жена и даже вообще особа женского пола. «Когда же умирает
у них глава, - писал он, - то семья его говорит девушкам и мальчикам:
кто из вас умрет с ним? И кто-нибудь из них говорит: Я! Когда он так
сказал, то это уже обязательно для него, ему никак не позволительно
обратиться вспять, и если б он даже желал, это не допускается; большей частью делают это девушки». Возможно из-за того, что чаще всего на подобный шаг соглашались девушки, и сложился стереотип, что
именно женщина должна быть жертвой.356
По мнению В.В. Мавродина, приблизительно одинаковое количество мужских и женских захоронений в отдельных могилах свидетельствует о том, что свободная женщина не сопровождала своего
умершего мужа в потусторонний мир.357 Большинство курганов конца
I тысячелетия, не принадлежащих дружинникам, действительно чаще
всего содержат одно захоронение, как, например, у волынян и древлян. У вятичей и кривичей второе и последующие захоронения, иногда присутствующие в курганах, являются впускными, то есть совершенными позднее.358 Но ведь парные захоронения практиковались
только в дружинной среде (так называемые «дружинные курганы»),
которая по своей численности составляла лишь небольшую долю населения Древней Руси, поэтому практически не влияла на статистику.
Это позволяет предположить, что обычай захоронения жены или рабыни вместе с умершим существовал только в среде древнерусской
знати. Этот вывод подтверждают и наблюдения Д.И. Блифельда, отметившего, что парные захоронения воина и женщины сопровождаются
более богатым инвентарем по сравнению с захоронением одиночного
воина.359
Несмотря на бытовавшее у восточных славян многоженство и
наложничество, жены в Древней Руси отличались целомудренностью
и верностью, о чем неоднократно писали относящиеся с предубеждением к славянам византийские и западноевропейские авторы. Даже
причиной существования жестокого ритуала захоронения женщины
вместе с умершим мужем современники считали любовь. Маврикий в
своем «Стратегиконе», описывая нравы древних славян, указывает,
что «скромность их женщин превышает всякую человеческую приро356
Гаркави А. Я. Указ. соч. С. 97.
Мавродин В. Древняя Русь (происхождение русского народа и образование Киевского государства). М., 1946. С. 129.
358
Седов В.В. Указ. соч. С. 98, 104, 146, 148.
359
Там же. С. 255.
71
357
ду, так что большинство их считает смерть своего мужа своей смертью и добровольно удушают себя, не считая пребывание во вдовстве
за жизнь».360 Немецкий архиепископ Бонифаций, укоряя английского
короля Этельреда в ведении распутной жизни, приводит ему в пример
семейную жизнь славян: «Народ мерзкий и самый дурной, соблюдают, однако же с такой верностью в супружеском союзе взаимную любовь, что жена по смерти мужа сама отрекается от жизни, и та считается между ними славною, которая своею рукою убьет себя, чтобы
сгореть с мужем на одном костре».361 И даже если у умершего было
несколько жен, первоочередное право быть похороненной вместе с
ним, по свидетельству Ибн-Руста, получала та, которая утверждала,
что особенно сильно любила мужа.362
Но В.В. Макушев считал, что «не одна любовь к мужьям заставляла славянок обрекать себя на сожжение». Опираясь на сведения
арабских авторов Ибн-Фадлана и Аль-Массуди, он выделил три причины, по которым женщина совершала подобный шаг: «1) Девица по выходу замуж была уводима в чужую семью, иногда далеко от родных;
муж был естественным и единственным ее защитником и покровителем. Со смертью мужа она лишалась защиты от претензий и обид со
стороны людей ей чужих, и потому предпочитала умереть, чем вести тягостную жизнь в одиночестве; 2) Женщина - существо слабое и беззащитное, не могла, по понятиям славян, войти в рай без содействия мужа;
3) Перенося в жизнь загробную те же самые отношения, в которых они
находились здесь на земле, славяне сжигали вместе с умершим все, что
было необходимо ему в загробной жизни: пищу, одежду, оружие, коня
и жену, которой предназначено было услаждать досуг ее мужа».363
Схожие взгляды высказывал и С.М. Соловьев.364
Б.А. Рыбаков указывал, что «рай был доступен лишь самому уважаемому человеку».365 Поэтому вполне возможно, что некоторые из
членов семьи (родственники или жены) добровольно вызывались сопровождать «уважаемого человека» (князя, боярина и т.п.) в мир иной,
надеясь вместе с ним попасть в рай. Наверное, поэтому вместе с князем
в черниговском кургане Черная Могила были погребены его юный
360
Мишулин А. В. Указ. соч. С. 253.
Макушев В. Сказание иностранцев о быте и нравах славян. СПб., 1861. С. 141.
362
Новосельцев А. П. Указ. соч. С. 388.
363
Макушев В. Указ. соч. С. 142.
364
Соловьев С. М. Сочинения. Кн. 1. История России с древнейших времен Т. 1 - 2. М.,
1988. С. 101.
365
Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М., 1988. С. 309.
72
361
родственник и женщина, пожелавшие вместе с главой своей семьи попасть в рай.
Принятие христианства привело к изменению взаимоотношений
супругов в древнерусской семье вследствие постепенного проникновения в общественное сознание морально-этическим норм, проповедуемых новой религией. Бытовавшее в языческом обществе пренебрежительное отношение к женщине противоречило краеугольному положению христианского вероучения – признанию равенства всех людей перед Богом. В апостольских посланиях подчеркивалось это равенство: «Ни
муж без жены, ни жена без мужа, в Господе. Ибо, как жена от мужа, так и
муж чрез жену; все же - от Бога» (1-е к коринфянам; ХI : 11-12),
а
также содержалось требование обращаться с женами «как с немощнейшим сосудом, оказывая им честь, как сонаследницам благодатной
жизни» (1-е Петра; III : 7).366
Опираясь на библейские тексты, христианские пастыри стремились преодолеть сформированный в сознании мужского населения
Древней Руси стереотип неполноценности, нечистоты женщины. В
«Правиле митрополита Максима» (конец XIII в.) говорилось, что «жена
спасения ради человеческого бысть»,367 а «Поучение духовника исповедующимся» (XIII в.) требовало, чтобы мужья берегли жен «яко оуд,
зане еси едино тело с нею».368 На вопрос священника Саввы, разрешено
ли попу служить в штанах, в которые вшит женский платок, Новгородский епископ Нифонт отвечал: разрешено, разве жена нечиста? («достоить, - ци погана есть жена?»).369
Усилия церкви не остались безрезультатными. Свидетельством
улучшения отношения к женщине в древнерусском обществе может
служить почитание Богоматери, возвышавшее женщину в христианизирующемся обществе. В памятнике древнерусской апокрифической
литературы «Беседе трех святителей» говорится, что Бог, родившись от
женщины, отомстил тем самым дьяволу, использовавшему ее для соблазнения Адама: «Якоже бо женою прелсти Адама, и отпаде от рая,
тако и бог, отмстя диаволу, того ради от жены родися».370
Христианство принесло в древнерусское общество идею личной
366
Библия. Книги священного писания Ветхого и Нового Завета. М., 1968. С. 212, 175.
Русская историческая библиотека. Памятники древнерусского канонического права.
Ч. 1 Памятники XI - XV вв. СПб., 1880. Т. 6. Стб. 142.
368
Там же. Стб. 124.
369
Там же. Стб. 53.
370
Памятники литературы Древней Руси XII в. / сост., общ. ред. Л. А. Дмитриев, Д. С.
Лихачев. М., 1980. С. 142.
73
367
ответственности каждого человека перед Богом за свои поступки, поэтому духовенство настаивало на соблюдении супружеской верности
обоими супругами. Новые веяния нашли свое отражение в ст. 8 Краткой и Пространной редакции Церковного Устава князя Ярослава - взыскание за супружескую измену налагается уже и на мужчину.371
Церковь допускала равенство супругов в некоторых семейных
делах. «Мужи, не лишайте себе совещания женъ своихъ, рекше, егда
хощете постъ воздвигнути, или оно чего деля чистоту имети, то все
творите по слову с женами своими. Мужъ бо и жена несть два, но плоть
едина есть», - говорилось в памятнике русской церковно-учительной
литературы «Слове Иоанна Златоустого о добрых женах».372 Но это равенство согласно Святому писанию предполагалось только в узком,
морально-религиозном смысле, поэтому патриархальная власть главы
семьи над домочадцами, в том числе и над женой, по-прежнему сохранялась: «Всякому мужу глава Христос, жене глава - муж, а Христу глава - Бог» (1-е к коринфянам; ХI : 3).373 Церковь подчеркивала, что жены
должны быть во всем покорными мужьям, тихими и безмолвными «ибо
не позволено им говорить, а быть в подчинении, как и закон говорит»
(1-е к коринфянам; ХIV : 34-35).374
«Слово Иоанна Златоустого о добрых женах» объясняет такую
власть мужа над женой происхождением последней: «От мужа взята
еси и той тобою да обладаетъ, ты же в молчании повинися ему»375. Это
произведение церковно-учительной литературы так определяет характер отношений между супругами: «Услышите жены заповеди Божия, и
научитеся въ молчании повиноватися мужемъ своимъ, да спасете душа
своя. И не супротивляйтеся жены мужемъ своимъ, но во всемъ покоряйтеся имъ, и повинуйтеся жены мужни воли. Жена бо мужа ради сотворена бысть, а не мужъ жены ради».376
Любая попытка главенства жены над мужем решительно осуждалась церковью и обществом. Это объяснялось тем, что под влиянием женщины мужчина способен совершать необдуманные поступки и
даже тяжкие преступления. Преподобный Моисей Угрин утверждал:
371
Российское законодательство Х - ХХ веков. В 9 т. Т. 1. Законодательство древней
Руси. / отв. ред. В. Л. Янин. М., 1984. С. 190.
372
Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. СПб., 1897. Вып. 3.
С. 119 - 120.
373
Библия. С. 212.
374
Там же. С. 216.
375
Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. С. 119.
376
Там же.
74
«То кый мужь, поим женоу и покорився ей, и исправился есть когда?
Адам пръвозданный, жене покорився, из раа изгнан бысть. Самсон
силою паче все преспе и ратным одолев, последи же женою предан
бысть иноплеменником. И Соломон премудрости глубину достиг, жене повинувся, идолом поклонися. И Ирод многы победы сътворив,
последи же, жене поработився, Предтечю Иоанна усекну».377
В древнерусской литературе указывалось, что красота женщины
служит лишь орудием сатаны. «Сыну, не взирай на красоту женьскую
и сердцемь не жадай ея. Аще и все имение даси ей, тоже некоторые
(никакой) ползы обрящеши от нея, но паче к богу въ грехъ въпадеши», - говорилось в «Повести об Акире Премудром».378 В «Послании
Якова-Черноризца князю Дмитрию Борисовичу» содержится следующее наставление для мужчин: «Отврати очи от женщины красивой, потому что любодеяние женщин в глубине глаз. Пусть не прельстит тебя охота к чужой красоте, и вслед оку пусть сердце твое не
идет; взор любодейки, как стрела, ядовит: поранит наружи и яд впустит в сердце, и мысли, как мухи, завязнут в тканине паучьей, как искра в соломе затлевши, огнем возгорится и невод – сердце ее, и сети –
члены ее, и узы в ее руках, и приманка – речи ее, силками губ своих
увлечет на блуд – и вот, как связанный вол, пойдет вслед за ней на закланье, как пес на цепи, и не ведает он, что душу теряет. В красоте
ведь женской запутались многие и попали в беду, по смерти – в ад,
ибо улавляют женщины души честных мужей».379
Так как женщины еще с языческих времен занимались знахарством и колдовством, то после принятия христианства за ними прочно
закрепилась недобрая слава бесовских подруг: «Паче же женами бесовьская волъшвенья бывають; искони бо бесъ жену примети, си же
мужа, тако в си роди много волхвують жены чародейством, и отравою, и инеми бесовьскыми козньми».380 В середине XII в. священник
Илья в вопросах к Нифонту указывал, что женщины чародейством
пытаются вернуть любовь своих мужей («аже не възлюьбять ихъ
моужи, то омывають тело свое водою, и тоу водоу дають
моужемъ»).381
377
Патерик Киевского Печерского монастыря. СПб., 1911. С. 102.
Памятники литературы Древней Руси XII в. С. 248.
379
Памятники литературы Древней Руси XIII в. / сост., общ. ред. Л. А. Дмитриев,
Д. С. Лихачев. М., 1981. С. 457 - 458.
380
Повесть временных лет. С. 120.
381
Русская историческая библиотека. Стб. 60.
75
378
Таким образом, церковь, с одной стороны, возвеличивала женщину через культ Богородицы, а с другой - подчеркивала ее «греховную сущность» и требовала от мужа постоянной борьбы за спасение
души своей жены и собственное спокойствие. Выиграть эту битву, по
мнению людей того времени, можно было только путем полного подчинения жены власти мужа. Поэтому в используемом русским духовенством наставлении «Яко не подобает жены звати госпожею», приписываемом Козьме Халкидонскому, говорится: «Не мози сыну взнести главы женьскы выше мужескы, али то Христу ругаешися. Того
ради не подобаеть жены своея звати госпожею, но лепо жене звати
мужа господиномъ, да имя Божие не хулится в васъ, наипаче славится».382 Владимир Мономах в своем «Поучении» писал: «Жену свою
любите, но не дайте имъ над собою власти».383 Еще более категорично
по этому поводу высказывался в своем «Молении» Даниил Заточник.
Опираясь на народную мудрость - «мирские пословицы» - он пишет:
«Ни скот в скотах коза, ни зверь в зверях еж, ни рыба в рыбах рак, ни
птица в птицах нетопырь, ни муж в мужах, если над ним жена властвует…».384
Для того чтобы продемонстрировать мужьям место, которое
должны занимать их жены, а женщинам – христианский идеал, к которому они должны стремиться, древнерусские священники использовали библейские тексты. Собирательный образ «доброй» жены
представлен в Соломоновых притчах и произведениях церковноучительной литературы. «Добрая» жена не должна быть красивой,
ибо «миловидность обманчива и красота суетна» (Книга притчей Соломоновых; ХХХI : 30). Но физическая сила и здоровье необходимы
женщинам обязательно, потому что без этого они не смогут быть хорошими женами, матерями, хозяйками: «Препоясывает силою чресла
свои и укрепляет мышцы свои... Крепость и красота - одежда ее, и весело смотрит она на будущее...» (Книга притчей Соломоновых; ХХХI
: 17, 25).385 По мнению П.В. Снесаревского, в Древней Руси под «крепостью» понимали не только силу, но и «мужество», «твердость», а
также «клятву», «присягу». Красота же означала не только привлека382
Цит. по : Дубакин Д. Влияние христианства на семейный быт русского общества в
период до времени появления «Домостроя». СПб., 1880. С. 90.
383
Повесть временных лет. С. 158.
384
Древнерусские повести / предисл., послесл., примеч. А. С. Курилова. Тула, 1987.
С. 280.
385
Библия. С. 665.
76
тельный внешний облик, но и приличие, пристойность. Таким образом, «добрая» жена должна быть физически сильной, верной и обладать твердостью духа.386
«Добрая» жена «длань свою… открывает бедному и руку свою
подает нуждающемуся» (Книга притчей Соломоновых; ХХХI : 20), воздает мужу «добром, а не злом, во все дни жизни своей» и «уверено в
ней сердце мужа ее» (Книга притчей Соломоновых; ХХХI : 11-12).387
В своем доме она хорошая хозяйка: «Обретши бо лен и волну, строит
свиты и пестроты многи различны, и предаст я в куплю гостящим
(купцам), а сас облечется в красныя, и в червленыя, и в багряныя
одежда. И бысть яко корабль куплю деющи, издалеча имение совокупляющи, и сугубы одияние сотворитъ мужу своему. И таковыя жены
муж предъ люди честен есть. Жена бо добра востанеть в нощ и даст
доволная брашна рабом своим, и учинить руце свои на полезная, а
персты своя на веретено, и всю нощ не угасает светильник ее». Главными достоинствами «доброй» жены являлись, разум, молчаливость и
послушание: «Украшение бо женам добрый ум паче злата есть; в
церквах молчание в домех покорение и послушание».388 Такая жена
«веселить моужя своего и лета его и спълнить миръмь».389
Судя по Соломоновым притчам и древнерусской литературе, «добрая» жена - это благодать, дарованная Господом: «Дом и имение –
наследство от родителей, а разумная жена – от Господа» (Книга притчей Соломоновых; ХIХ : 14).390 Далеко не всем мужьям посчастливилось получить «добрую» жену. Большинству необходимо было самостоятельно, иногда с помощью церкви воспитывать и поучать ее. В
случае успеха «добродетельная жена» становилась «венцом для мужа
своего» (Книга притчей Соломоновых; ХII : 4).391 В «Слове Иоанна
Златоустаго о добрых женах» говорилось, что «жена добра дражейше
есть камения многоценнаго, обрети бо ю мужъ ее радуется о ней, яко
обрете честь со славою, и яко сокровище многих благ исполнено».392
В реальной жизни далеко не все женщины отвечали христиан386
Снесаревский П. В. Отношение к женщине в памятниках письменности русского
средневековья (XI - XV вв.) // Историограф. и истор. проблемы русской культуры. М.,
1983. С. 31.
387
Библия. С. 665.
388
Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. С. 120.
389
Изборник 1076 г. / под ред. С. И. Коткова. М., 1965. С. 383.
390
Библия. С. 665.
391
Там же. С. 649.
392
Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. С. 120.
77
скому идеалу. Трудно, например, представить мать Феодосия Печерского тихой, молчаливой и послушной женой, ибо она была «телом
крепка и сильна якоже муж: аще бо кто не ведав еа и слышав ю беседующу к кому, то мнети мужа суща».393 Ст. 40 Пространной редакции
Церковного Устава князя Ярослава свидетельствует, что бывали случаи, когда более сильная женщина могла даже побить своего супруга:
«Аще жена бьеть мужа, митрополиту 3 гривны».394 Поэтому в домонгольской Руси библейская притча о «злой» жене получила не меньшее
распространение в учительной литературе, чем притча о жене «доброй», что свидетельствует о том, что, в реальной жизни «злых» жен
было гораздо больше, чем «добрых». По мнению В.В. Момотова,
«злая жена» - это социально активная женщина, равноправный член
семьи, хозяйка дома, пользующаяся реальными правами и авторитетом.395 Такое поведение женщины не соответствовало ни языческой
традиции супружеских отношений на Руси, ни христианскому идеалу
женщины. Поэтому и церковь, и древнерусские книжники-мужчины
единодушно осуждали «злых» жен.
Образ «злой» жены ярко изображен в «Словах» Иоанна Златоуста. Она не только не покоряется мужу, но, наоборот, старается поставить его под свой контроль и заменить на посту главы семьи.
«Злая» жена может позволить себе ругать мужа, навязывать ему свое
мнение, заставляет исполнять свои желания. Подобная женщина настолько уверена в себе, что «никого же не усумнится: ни святителя
срамляется, ни седин чтит».396 Именно такая женщина была наиболее
опасна для мужа, ибо «якоже бо червь во древе, тако и злая жена мужа погубит, и яко капливая храмина в день дождя изгонит седящая в
ней, тако и сварливая жена мужа своего из дому изгонит».397 «Злая»
жена подстрекает мужа только на плохие поступки: «Аще ли муж
имати болярина, то всегда поучает его на отнятие и на грабление; аще
ли убога имать мужа, то на гнев и на которы (раздоры) учит».398
Другая категория «злых» жен пытается управлять мужем не силой, а хитростью. Они лукавы, льстивы и потому более опасны: «Не
послушай жены, лучше бо есть злоба мужъска, неже лстивыя жены
393
Патерик Киевского Печерского монастыря. С. 17.
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 191.
395
Момотов В. В. Формирование русского средневекового права в IX - XIV вв. М.,
2003. С. 182.
396
Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. С. 123.
397
Там же. С. 121.
398
Там же. С. 123.
78
394
доброта; глаголет бо клюками (лукаво), а не истину».399 «Жена лукава
язва срдечьная», - говорится в «Изборнике» 1076 г., оттого лучше
«житии съ львомъ неже съ женою лоукавою».400 Узнать такую жену,
по мнению Даниила Заточника, легко: «Говорит она мужу своему:
«Господине мой и свет очей моих! Я на тебя и взглянуть не могу: когда говоришь со мной, тогда смотрю на тебя, и обмираю, и слабеют
все члены тела моего, и падаю на землю»».401
В отличие от «доброй» молчаливой жены, «злая» болтлива, постоянно сплетничает даже в церкви, за что Даниил Заточник называет
ее «сборщицей дани для беса».402 Она ругается с другими женщинами
на улице. Про нее в древнерусском сборнике изречений «Пчела» сказано: «Змея у гадюки яду просит».403 Такой жене нельзя доверить ни
одной тайны, потому что, как сказано в «Молении» Даниила Заточника, «лучше в дырявой ладье плыть, нежели злой жене тайны поведать:
дырявая ладья одежду замочит. А злая жена всю жизнь мужа своего
погубит».404
Духовенство настойчиво внедряло в сознание своей паствы
мысль о том, что «мала есть вься зълоба противоу зълобе женьскеи»,405 и «лучши в пустыни со зверми жити, неже со злою женою в
дому»,406 а перевоспитывать такую жену бесполезно: «Лучше железо
варити, нежели злая жена научити».407 «Злая» жена, писал Даниил Заточник, «ни учения не слушает, ни священника не чтит, ни Бога не
боится, ни людей не стыдится, но всех укоряет и всех осуждает».408
Единственное, что может и должен сделать муж в такой ситуации, усилить свою власть над женой и не позволить ей «глаголати на тя, и
не опусти ей воли на ся, и не дай же ей на силу свою наступати».409
Опираясь на эти притчи, церковь санкционировала неравенство
супругов в семейных отношениях. Тем не менее в христианский период муж все же утратил языческое право на жизнь своей супруги:
399
Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. С. 121.
Изборник 1076 г. С. 382, 384.
401
Древнерусские повести. С. 281.
402
Там же. С. 280.
403
Памятники литературы древней Руси XIII в. С. 519.
404
Древнерусские повести. С. 281.
405
Изборник 1076 г. С. 382.
406
Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. С. 122.
407
Там же. С. 124.
408
Древнерусские повести. С. 281
409
Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. С. 123.
79
400
«Аже кто убиеть жену, то тем же судомь судити, якоже и мужа»
(ст. 88 Пространной редакции «Русской Правды»).410 При этом наказание за подобное преступление, по всей видимости, следовало независимо, было ли это убийство мужем жены,411 или убийство мужчиной свободной женщины,412 или даже убийство, произошедшее по вине женщины (подала повод к ссоре, участвовала в потасовке).413
Но убийство женщины все же считалось менее тяжким преступлением, чем мужчины. Русская Правда определяла наказание за убийство женщины вполовину меньше, нежели за убийство мужчины:
«полвиры 20 гривен».414 Эта норма, несмотря на декларируемое христианством равенство полов перед Богом, нашла свое отражение и в
церковном судопроизводстве. На вопрос священника Ильи: «А еже
пянъ моужь попьхноули бяхоу, запенъше ногою, и оумреть?» епископ
Нифонт ответил: «Полъдушегоубьства есть».415
Открытым остается вопрос о праве мужа распоряжаться свободой своей жены. В источниках приводится два упоминания подобных
случаев. В «Повести временных лет» говорится, что в 1022 г. тмутараканский князь Мстислав Владимирович Храбрый и касожский
князь Редедя поставили судьбу своих жен и детей в зависимость от
результата их поединка: «И ставшема обема полкома противу собе, и
рече Редедя къ Мьстиславу: «Что ради губиве дружину межи собою?
Но снидеве ся сама боротъ да аще одолеши ты, то возмеши именье
мое, и жену мою, и дети мое, и землю мою. Аще ме азъ одолею, то
възму твое все». И рече Мьстиславъ: «Тако буди»».416 А Софийская
первая летопись, повествуя о голоде, разразившемся в Суздале в 1024 г.,
пишет: «И бе мятежь великъ и гладъ по всей стране той, яко мужю
своя жена даяти, да кормять себе, челядиномъ».417
Но, как считают М.Ф. Владимирский-Буданов и К.А. Неволин,
410
Правда Русская / под ред. Б. Грекова. Т. 2. Комментарии. М. ; Л., 1947. С. 602.
Владимирский-Буданов М. Хрестоматия по истории русского права. С. 59; Момотов В. В.
Указ. соч. С. 182.
412
Карамазин Н. М. История государства Российского. М., 1991. Т. 2 - 3. С. 219; Хлебников Н. Указ. соч. С. 301; Неволин К. А. Указ. соч. С. 78; Соловьев С. М. Указ. соч.
С. 229; Ключевский В. О. Сочинения. Т. 1. Курс русской истории. Ч. 1. М., 1956. С. 242.
413
Пушкарева Н. Л. Женщины Древней Руси. М., 1989. С. 141 - 142; Юшков С. В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. М., 1949. С. 498 - 499.
414
Правда Русская. С. 602.
415
Русская историческая библиотека. Стб. 60.
416
Повесть временных лет. С. 99.
417
Полное собрание русских летописей. Изданное по высочайшему повелению Археографической комиссии. Т. 5. Псковские и Софийские летописи. СПб., 1851. С. 135.
80
411
оба примера не могут в полной мере служить доказательством права
мужа распоряжаться свободой жены. По их мнению, описание поединка между Мстиславом и Редедей и его возможных последствий
является не более чем мифом.418 К.А. Неволин полагает, что если такое соглашение и было между двумя князьями, то оно ни в коем случае не может указывать на то, что подобный обычай действовал между частными лицами и не может рассматриваться как бытовое явление.419 Рассматривая события 1024 г. в Суздале, К.А. Неволин отказался от трактовки понятия «челядинства» как рабства. По его версии,
мужья во время голода отдавали своих жен не в неволю, а на временную работу без оплаты, только за прокорм.420 М.Ф. ВладимирскийБуданов даже допуская, что рабство и «челядинство» являются синонимами, все же был убежден, что под угрозой голодной смерти человек действует не по существующим законам, а под давлением обстоятельств, что может привести к нарушению правовых норм.421
Нет сомнений, что за мужем сохранялось право поучать, воспитывать жену, требовать от нее послушания, «отлучать» от грешных
дел, а в случае необходимости применять к ней и телесные наказания.
Последнее являлось не только правом, но и обязанностью мужа. Церковный Устав князя Ярослава в своей Пространной редакции разрешает мужу «казнить» жену в случаях «аще жена мужа крадеть и обличити ю» и «аще жена будеть чародеица, наузница, или волхва, или
зелейница».422
Судьбы супругов в Древней Руси были тесно связаны. Социальный статус женщины определялся статусом ее мужа: жена князя –
княгиня, жена боярина - боярыня, крестьянина – крестьянка, холопа –
роба. Здесь можно отметить два исключения, связанные с браком
свободного мужчины с рабыней и свободной женщины с холопом. В
первом случае не муж, а жена определяла общественное положение
супруга. В ст. 110 Пространной редакции Русской Правды говорилось: «А второе холопьство: поиметь робу без ряду, поиметь ли с рядомь, токако ся будеть рядил, но том же стоить»,423 то есть свободный
мужчина, женившийся на робе, не только не делал ее свободной, но и
418
Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Киев, 1915. С. 444;
Неволин К. А. Указ. соч. С. 77.
419
Неволин К. А. Указ. соч. С. 77.
420
Там же.
421
Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 444.
422
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 191.
423
Правда Русская. С. 700.
81
сам становился холопом. Но, заключив договор («ряд») с хозяином
невесты, можно было облегчить положение супругов в неволе или
оговорить определенные условия возможного освобождения в будущем. Вторым исключением, по мнению Б.А. Романова, можно считать брак свободной женщины с холопом. О переходе такой женщины
в рабское положение, в котором находился ее муж, древнерусские
правовые и литературные источники не сообщают.424
Жена подвергалась наказанию, налагаемому на ее мужа в случае
совершения им преступления. Разбойник, по ст. 7 Пространной редакции Русской Правды, выдавался «и с женою и с детьми на поток и на
разграбление».425 В 1215 г. новгородцы «створи вече на Ярославле дворе и идоша на дворъ Якунъ, и разграбиша я, и жену его».426 Подобное
отношение к женам злоумышленников объясняется тем, что, во-первых,
женщина могла быть соучастницей противоправных действий своего
мужа; а во-вторых, преступление мужа не считалось поводом для расторжения брака и поэтому жена по христианской традиции должна была разделить судьбу своего супруга и в ссылке, и в холопстве. Здесь
речь идет не об ответственности невиновной жены за преступления мужа, а о неразрывности уз христианского брака. Исключением может
быть случай, предусмотренный ст. 121 Пространной редакции Русской
Правды: «Аже холоп крадеть кого любо, то господину выкупати и любо
выдати и, с кимь будеть крал, а жене и детем не надобе…».427 Но эта
норма касалась только лично зависимых людей и, как справедливо отметил В.И. Сергеевич, ответственность жены холопа в данном случае
могла привести к убыткам невиновного хозяина, а этого законодатель
не мог допустить.428 Страдала жена и от княжеского гнева, направленного против ее мужа, переживая вместе с ним опалу и холопство. В ст. 6
договора Смоленска с Ригой и Готским берегом от 1229 г. говорится:
«Аже разгневаеться князь на своего человека… а отъиметь князь все,
жену и дети у холопьство…».429
Вопрос о личной ответственности жены за долги мужа в древ424
Романов Б. А. Люди и нравы древней Руси. Историко-бытовые очерки. М.; Л., 1966.
С. 64.
425
Правда Русская. С. 291.
426
Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / под. ред. А. Н. Насонова; отв. ред. М. Н. Тихомиров. М., 1950. С. 253.
427
Правда Русская. С. 742.
428
Сергеевич В. Указ. соч. С. 279.
429
Памятники русского права / сост. А.А. Зимин. Вып. 2. Памятники русского права
феодально-раздробленной Руси XII - XV вв. М., 1953. С. 60.
82
нерусском законодательстве не нашел однозначного разрешения. По
мнению В.И. Сергеевича, древняя практика по этому вопросу развивалась по двум разным направлениям. Первое из них, так называемый
«Новгородский порядок», возник под влиянием византийского права.430 По новгородской берестяной грамоте № 227 (конец XII – начало
XIII в.) жена и сын главы семьи должны были удовлетворить земельные и денежные претензии кредиторов в связи со смертью мужа и отца.431 Согласно договору Новгорода с немецкими городами и Готландом от 1270 г. жена также выплачивала долги за своего мужа, если
являлась его поручителем. При этом в случае ее некредитоспособности женщина даже могла быть продана в рабство.432 Статья названного договора, писал В.И. Сергеевич, несомненно, имеет новгородское
происхождение, потому что немецкая сторона требовала безоговорочной личной и имущественной ответственности жены за долги ее
мужа.433 Другой же порядок, определяемый Русской Правдой, установился на основе древних языческих традиций, по которым, как считал
В.И. Сергеевич, жена не имела личной самостоятельности и разделяла
судьбу своего мужа, что не противоречило христианским идеям о неразрывности брака.434 Поэтому Русская Правда вообще не упоминает
о судьбе жены несостоятельного должника. В ст. 55 Пространной редакции этого сборника говорится: «Аже кто многим должен будеть, а
пришед гость из иного города или чюжеземець, а не ведая запустить
за нь товар, а опять начнеть не дати гости кун, а первии далжебити
начнуть ему запинати, не дадуче ему кун, то вести ина торг, продати...».435
Не получил в нашей историографии однозначного ответа и вопрос об ответственности мужа за преступления и долги жены. Так,
С.М. Шпилевский настаивал на том, что древнерусское право не содержит документов, указывавших на ответственность супруга за совершенные его второй половиной преступления и причиненные ею
430
Сергеевич В. Указ. соч. С. 280.
Пушкарева Н. Л. Имущественные права женщин на Руси (X - XV вв.) // Истор. записки. 1986. Вып. 114. С. 190.
432
Шпилевский С. Семейные власти у древних славян и германцев. Казань, 1869.
С. 105.
433
Сергеевич В. Указ. соч. С. 278.
434
Там же. С. 280.
435
Правда Русская. С. 435.
83
431
убытки.436 Однако, на наш взгляд, более обоснованной является точка
зрения Я.Н. Щапова, который, опираясь на неизвестные С.М. Шпилевскому источники (берестяные грамоты), полагал, что глава древнерусской семьи отвечал перед государственной и церковной властью не
только за свои поступки, но и за поступки всех «подчиненных» ему
членов семьи, в том числе жены и детей.437 Например, новгородская берестяная грамота № 213 (XIII в.), по всей видимости, говорит о наличии
на неком Местятке судебной пошлины в размере 100 кун по делу о краже, совершенной его женой: «Про Местятку память на Радослава. Како
отказало было на Местятке 7 гривно. Про женьню татбу буди ото суднее куне...».438
По мнению Я.Н. Щапова, общая ответственность супругов за проступки друг друга в религиозно-моральной сфере содержится в ранней
древнерусской норме «помощи» в выполнении наложенной епитимии.439 На вопрос Кирика: «Достоить ли жене моужю своемоу помочи
терпети опитемьи, или моужю жене?», епископ Нифонт ответил положительно: «Достоить… яко и дроугь ко дроугоу й братъ братоу добро
есть, тако й мальженома».440 Однако, как пишет Я.Н. Щапов, эта норма
просуществовала недолго. В другом более позднем варианте этого текста, с которым познакомился в первой половине XVI в. С. Герберштейн,
ответ Нифонта звучит отрицательно.441
Но роль жены в семейной и общественной жизни Древней Руси ни
в коем случае нельзя преуменьшать. Именно на ней лежал груз ответственности за воспитание детей и домашнее хозяйство. Как считает В.В.
Колесов, в рамках своей семьи женщина – хозяйка дома - имела практически равные права со своим мужем, их обязанности разделялись и нигде не пересекались. Только вместе супруги составляли дом. Без жены
мужчина не был социально полноправным членом общества. Он оставался в родовом доме под жестким контролем отца. Женщина, зависящая только от своего супруга, была более свободна, чем мужчина, свя436
Шпилевский С. Семейные власти у древних славян и германцев. Казань, 1869. С. 75,
80.
437
Щапов Я. Н. Большая и малая семья на Руси в VIII - XIII вв. // Становление раннефеодальных славянских государств: материалы науч. сессии польских и советских историков. Киев, 1972. С. 180 - 193.
438
Цит. по : Там же. С. 189 - 190.
439
Там же. С. 190.
440
Русская историческая библиотека. Стб. 50.
441
Щапов Я. Н. Большая и малая семья на Руси в VIII - XIII вв. С. 190 - 191.
84
занный множеством общественных связей и отношений.442
В домонгольской Руси женщина никогда не была затворницей,
жизнь которой ограничивалась пределами дома. Древнерусские источники не единожды отмечают факты, свидетельствующие об участии женщин в совместных с мужчинами празднествах, где они вели
себя достаточно свободно и в развлечениях не уступали мужчинам:
«Иже в манастырехъ часто пиры творять, съзывають мужа вкупе и
жены, и в техъ пирехъ другъ другу преспеваеть, кто лучеи створить
пиръ...».443 На пирах замужним женщинам разрешалось танцевать перед другими мужчинами, несмотря на то что это осуждалось церковью: «Пляшущая бо жена, невеста сатанина нарицается и любовница
дияволя, супруга бесова; не токмо сама сведена будетъ во дно адово,
но и тии, иже с любовию позоруютъ (смотрят) и вслатехъ разжигаются на ню похотию... Пляшущая бо жена многимъ мужемъ жена есть...
Грешно бо есть и скверно и скаредно (отвратительно) и своему мужу
с таковою женою совокуплятися».444
Вместе с женами князья и бояре гуляли на свадьбах: «Изяславъ
отдавъ дочерь свою къ Полотьску за Борисовича за Рогъволода. И
Всеволод, князь Кыевскыи, прииде съ женою и съ всеми боляры и с
Кыаны къ Переславлю на свадбу»;445 «Князь великий Всеволод женил
старшего сына своего Константина на Агафии, дочери Мстислава Романовича... При этом был сам князь великий с княгинею и со всеми
детьми… Муромские Давид и Юрий с княгинями и боярами их».446
Знатные женщины иногда оказывали значительное влияние на
своих мужей и играли важную роль в общественной и государственной жизни Древней Руси. Вместе с женой Анной князь Владимир
Святославич издает свой Церковный Устав: «И яз, съгадав с своею
княгинею с Анною и с своими детми, дал есмь ты суды церквам, митрополиту и всем пискупиям по Русьскои земли».447 В ХI в. в Новгороде княгиня при решении важных вопросов иногда могла заменять
князя, о чем свидетельствует новгородская берестяная грамота № 109
от Жизномира к Микуле: «Ты купил рабыню в Пскове. А ныне меня
442
Колесов В. В. Древняя Русь: наследие в слове. Добро и зло. СПб., 2001. С. 267 - 268.
Русская историческая библиотека. Стб. 16, 14.
444
Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. С. 104.
445
Летописец Переяславля-Суздальского. Составленный в начале XIII в. (между 1214 и
1219 годов). М., 1851. С. 56.
446
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 444.
447
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 148.
85
443
за это задержала княгиня...».448 Волынский князь Владимир Василькович в связи с тяжелой болезнью значительное количество дел, встреч
и переговоров переложил на плечи своей жены. Так, приехал к Владимиру Васильковичу польский посол Яртак, но князь «не веле емоу
пред ся, но реч княгини своеи, иже расспроси его с чимь приехалъ»,449
навестил его Мазовецкий князь Конрад и с ним Владимир не захотел
встречаться, а поручил эту миссию своей жене: «Иди же повести с
нимь, та отряди и ать поедеть проч, а оу мене емоу не что деяти».450
С уважением и восхищением описывает автор «Повести о Петре и
Февронии Муромских» совместное правление супругов в своем княжестве: «И правили они в городе том… как чадолюбивые отец и мать.
И были они для своего города истинными пастырями, а не как наемниками».451
Известны случаи, когда княгини влияли на выбор кандидатур
для занятия епископских должностей. Так, епископ Владимирский и
Суздальский Симон пишет монаху Киево-Печерского монастыря Поликарпу, что жена князя Ростислава Рюриковича Верхуслава «хотящи
тя поставлена бытии епискупомь или Новугороду на Онтониево место, или Смоленьску на Лазарево место, или Юрьеву на Олексеево
место. И аще ми, рече, и до тысячи серебра расточити тебе ради и Поликарпа».452
Как свидетельствуют исландские саги, княгини могли иметь и
отдельную от мужа дружину: «Таков был обычай могущественных
конунгов, что княгиня должна была владеть половиной дружины и
содержать ее на собственные средства и для этого собирать дань и налоги, сколько требовалось. Было так и у конунга Вальдимара, что
княгиня владела не меньшей дружиной, чем конунг, и они постоянно
соперничали из-за родовитых людей».453
В городах женщины тоже были не только домашними хозяйками.
В грамоте № 53 из раскопок Новгорода 1954 г., датируемой концом
XIII в., содержится просьба некоего Петра к свое супруге Марье
прислать ему список с купной грамоты для разрешения возникшего
448
Арциховский А. В., Борковский В. И. Новгородские грамоты на бересте
(из раскопок 1953 - 1954 гг.). М., 1958. С. 40 - 41.
449
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 908.
450
Там же. Стб. 909.
451
Древнерусские повести. С. 426.
452
Патерик Киевского Печерского монастыря. С. 75.
453
Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о восточной Европе (с древнейших
времен до 1000 г.) : тексты, перевод, комментарии. М., 1993. С. 161.
86
спора о земельном участке для покоса.454 Этот факт свидетельствует
не только о грамотности древнерусских горожанок, но и об их
активном участии в хозяйственных делах семьи (иначе бы муж не
объяснял, зачем ему понадобилась копия купчей), во всяком случае в
Новгороде.
Бесспорным можно считать факт наличия теплых, основанных на
взаимной любви и уважении супружеских отношений в Древней Руси. Идеальной супружеской парой, с точки зрения христианства, были
Ян Вышатич и его жена Мария, про которых летописец пишет, что
они «живяста по заповиде Господне и в любви живяста».455 В 1150 г.
галицкий князь Владимир Володаревич, потерпевший в междоусобной борьбе за киевский престол поражение от Изяслава Мстиславича
и союзных ему венгров, возвращаясь домой, решил пополнить свою
казну за счет лежащих на его пути волынских городов. Как сообщает
Н.М. Карамзин, «обитатели, угрожаемые пленом, сносили ему серебро», а «жены, выкупая мужей, отдавали свои ожерелья и серьги»456.
Тяжело переживали любящие супруги смерть своего спутника
жизни. Умерла в 1206 г. жена великого князя Всеволода, и он «плачющюся над нею и не хотящю оутешитися».457 Рязанская княгиня Евпраксия, узнавшая об убийстве татарами своего мужа Федора Юрьевича, выбросилась из высокого терема вместе со своим сыном Иваном и разбилась насмерть.458 Именно во времена Киевской Руси формируется идеал супружеской жизни, когда муж и жена живут долго в
любви и согласии, умирают в один день и даже хоронят их в одном
гробу. Ярким примером такого идеала являются Петр и Феврония
Муромские, которых вопреки завещанию пытались после смерти похоронить отдельно, но каждое утро согласно преданию находили их
тела вместе.459
Таким образом, личные отношения супругов в изучаемый период
эволюционировали от абсолютной зависимости женщины от мужчины в сторону расширения ее прав.
454
Арциховский А. В. Новгородские грамоты на бересте (из раскопок 1952 г.). М., 1954.
С. 57.
455
Повесть временных лет. С. 138.
456
Карамзин Н. М. Указ. соч. Т. 2 - 3. С. 149 - 150.
457
Летописец Переславля-Суздальского. С. 107 - 108.
458
Памятники литературы древней Руси XIII в. С. 187.
459
Древнерусские повести. С. 428.
87
Контрольные вопросы
1. Какие факторы влияли на положение древнерусской женщины
в семье и обществе в языческий период?
2. Какие факты свидетельствуют о невысоком личном статусе
женщины в семье в дохристианский период?
3. Как христианское учение оценивало супружеские отношения и
роль женщины в семье?
4. Дайте характеристику личному положению древнерусской
женщины в семье и в обществе после введения христианства. В чем
была его двойственность?
§ 2. Прямые родственники
На Руси юридически отношения между родителями и детьми
устанавливались с момента рождения ребенка или его усыновления.
Уже в языческие времена существовала разница между «водимыми»
(законными) женами и наложницами. Имелось различие, хотя и не
принципиальное, и в положении детей, рожденных ими. Например,
Рогнеда, дочь полоцкого князя Рогволода, свой отказ выйти замуж за
Владимира, рожденного от рабыни – ключницы княгини Ольги Малуши, аргументировала именно его статусом («робобич»).460 В то же
время происхождение от рабыни, которая не могла быть «водимой»
женой, не помешало ее сыну считаться законным сыном князя Святослава и занять сначала новгородский, а потом и киевский престол. Таким образом, в дохристианский период, несмотря на определенную
разницу в отношении к детям, рожденным в браке и вне него, все они
считались законными.461
С введением христианства церковь начала активную борьбу
против языческих браков, одним из элементов которой стала пропаганда идеи необходимости рождения ребенка именно в законном христианском союзе. Летописец Нестор даже считал, что порочный характер Святополка Окаянного был следствием именно его незаконного рождения («понеже бе была мати его черницею… Володимеръ залеже ю не по браку»), ведь «от греховьнаго бо корени золъ и плодъ
бываеть».462
После перехода брачно-семейных отношений под юрисдикцию
церкви разница между детьми законнорожденными (рожденными или
460
Повесть временных лет. С. 54.
Соловьев С. М. Указ. соч. С. 156 - 157; Прошин Г. «Робичич» // Как была крещена
Русь / ред. Л. И. Волкова. М., 1989. С. 93.
462
Повесть временных лет. С. 56.
88
461
зачатыми в законном браке) и незаконнорожденными (рожденными
вне брака или в браке, признанном недействительным) была юридически закреплена. Так, согласно ст. 98 Пространной редакции Русской
Правды, дети рабыни после смерти отца-хозяина получали свободу,
но в отличие от законных наследников лишались прав на отцовское
имущество.463 Социальный статус незаконнорожденного ребенка
обычно определялся статусом его матери. Дети свободной женщины
были свободными, рабыни – рабами, так как согласно ст. 99 Пространной редакции Русской Правды «от челяди плод» приравнивался
к приплоду от скота и принадлежал владельцу.464 Изменить социальный статус незаконнорожденного ребенка было практически невозможно. Даже если его родители потом женились, их ребенок все равно не получал прав законнорожденного.465 Исключением могло быть
появление потомства в незаконном браке, если только родители вступили в него по незнанию. В этом случае, как указывает К.А. Неволин,
церковный суд мог принять решение о предоставлении такому ребенку статуса законнорожденного.466
Но юридические нормы не всегда оказывались сильнее родственных чувств, поэтому и в христианские времена князья не всегда
различали своих законных и незаконных детей. Киевский князь Святополк Изяславич посадил на владимирский престол своего сына
Мстислава, рожденного от наложницы. Позднее второй его сын от
той же наложницы Ярослав получил Владимир после брата и женился
на дочери новгородского князя Мстислава Владимировича.467 Галицкий князь Ярослав Осмомысл, выбирая наследника княжеского престола, предпочтение отдал младшему «незаконному» сыну Олегу перед старшим Владимиром, рожденным в законном браке с дочерью
Юрия Долгорукого Ольгой.468
Об усыновлении как способе установления родственных отношений на Руси источники сообщают очень мало. Так, Нестор пишет о
передаче князем Рюриком своего княжества и малолетнего сына в руки родственника Олега: «Оумре Рюрик и предасть власть Олгоу и сына своего Игоря дасть емоу въ роуце; бе бо детескъ».469 По мнению
463
Правда Русская. С. 656.
Там же. С.659.
465
Юшков С. В. Указ. соч. С. 451.
466
Неволин К. А. Указ. соч. С. 373.
467
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 131 - 132, 135, 145.
468
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 657.
469
Летописец Переяславля-Суздальского. С. 6.
89
464
К.А. Неволина, в древности принятие на руки чужого ребенка означало согласие вырастить и воспитать его как собственного сына.470 По
свидетельству автора «Повести временных лет», Игорь действительно
находился в сыновнем положении по отношению к Олегу: «Игореви
възрастьшю и хождаше по Ользе и всю волю его творя». Олег же выбрал ему невесту, что было прерогативой главы семьи: «Приведоша
емоу женоу от Плескова именемъ Олгу…».471 Еще одним примером
совершения акта усыновления можно считать женитьбу князя Владимира Святославича на беременной вдове убитого им брата Ярополка:
«Володимиеръ же залеже жену братьню грекиню, и бе непраздна, от
нея же родился Святополкъ».472
Тезис о существовании института усыновления в дохристианской Руси имеет как своих сторонников (И.Ф. Эверс, Н.М. Карамзин473), так и противников (К.А. Неволин, А.Н. Попов, В.И. Сергеевич
и др.474). Спорность этого вопроса связана с тем, что принятие князем
Олегом на руки малолетнего Игоря могло означать как усыновление,
так и обычную опеку. Также нельзя с уверенностью утверждать, кто
был биологическим отцом Святополка. Даже летописец в одном месте указавший на Ярополка, в другом сообщил: «…Бе бо от двою отцю, от Ярополка и от Володимера».475 Многие исследователи, указывая на распространенность института усыновления у европейских народов, справедливо полагают, что существовал он и у восточных славян еще до принятия христианства.476
Вопрос о существовании усыновления в христианский период
дискуссий не вызывает. Первым бесспорным примером установления
такого рода юридических отношений в Древней Руси стало усыновление в 1150 г. князем Вячеславом Владимировичем своего племянника
Изяслава Мстиславича. При этом оба целовали крест на могиле Бориса и
Глеба и клялись, что Вячеслав будет считать Изяслава сыном, а Изяслав
Вячеслава отцом. Свидетелями этого обряда были бояре, поклявшиеся
470
Неволин К. А. Указ. соч. С. 377.
Летописец Переяславля-Суздальского. С. 8.
472
Повесть временных лет. С. 55 - 56.
473
Эверс И. Ф. Древнейшее русское право в историческом его раскрытии. СПб., 1835.
С. 130 - 131; Карамазин Н. М. История государства Российского. М., 1989. Т. 1. С. 99.
474
Неволин К. А. Указ. соч. С. 377; Попов А. Указ. соч. С. 98; Сергеевич В. Указ. соч.
С. 307.
475
Повесть временных лет. С. 55 - 56.
476
Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 461; Неволин К. А.
Указ. соч. С. 378; Юшков С. В. Указ. соч. С. 451; Момотов В. В. Указ. соч. С. 190.
90
471
желать добра обоим князьям и не ссорить их.477 Изяслав уступил своему приемному отцу киевское княжение. После смерти Изяслава Вячеслав Владимирович усыновил и его младшего брата Ростислава
Мстиславича.478
М.Ф. Владимирский-Буданов указывает несколько способов
усыновления, практиковавшихся на Руси: женитьба на вдове брата
(совершение обряда фиктивного рождения), фактическое принятия
усыновленного в дом или заключение договора между усыновителем
и усыновленным. С принятием христианства эти обряды закреплялись
церковным актом «сынотворения».479 Последствием усыновления было предоставление усыновленному всех прав законных детей и всех
родительских прав и обязанностей усыновителю.480
В дохристианский период вся полнота власти над детьми принадлежала отцу семейства. С введением христианства, как указывает
А.М. Рейц, церковь скорее была склонна усиливать власть обоих родителей, чем содействовать личной и имущественной самостоятельности детей.481 Поэтому на Руси вместе с отцовской властью постепенно крепнет и власть матери. Об этом свидетельствуют древнерусские былины, в которых сыновья всегда слушаются своих матерей и
покоряются их воле. Г. Майков, изучая былины Владимирова цикла, обнаружил, что жены богатырей могли изображаться как хорошими, так и
плохими, но образ матери всегда рисовался с большим уважением.482
В былинах матери руководят даже взрослыми сыновьями. Например,
когда в Новгороде начинал буйствовать богатырь-хулиган Василий
Буслаев («Поводился ведь Васька Буслаевич со пьяницы, с безумницы, с веселыми удалыми добрыми молодцами, допьяна уж стал напиватися, а и ходя в городе, уродует: которого возьметь он за руку – из
плеча тому руку выдернет; которого заденет за ногу – то из гузна ногу
выломит; которого хватит поперек хребта – тот кричит, ревет, окорач
ползет»), новгородцы искали управы на него только у его матери: «А
и мужики новгородские догадалися, пошли они с дорогими подарками к матерой вдове Амефеле Тимофеевне: «Матерая вдова Амефела
Тимофеевна! Прими у нас дороги подарочки, уйми свое чадо милое
477
Соловьев С. М. Указ. соч. С. 451.
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 470 - 471.
479
Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 462.
480
Неволин К. А. Указ. соч. С. 378.
481
Рейц А. Указ. соч. С. 2.
482
Шпилевский С. Семейные власти у древних славян и германцев. С. 287 - 288.
91
478
Василья Буслаевича»». Только мать и могла утихомирить расходившегося сына-хулигана. Она начинала «журить-бранить» его, «на ум
учить», сажать в «погреба глубокие», затворять «дверьми железными» и запирать «замками булатными».483 Памятники древнерусской
учительной литературы также призывали во всем слушаться матерей:
«Матерее не забываета волю ее творита и послушаита съ страхом
Господнимь».484 Владимирский князь Константин Всеволодич перед
смертью говорил детям: «Почитайте мать вашу, сохраните повеление
ее, учредите ей покой, и довольство, чтоб не терпела недостатка».485
Усиление материнской власти в семье нашло свое отражение и в
древнерусском законодательстве. После смерти отца согласно ст. 99,
101 и 102 Пространной редакции Русской Правды полномочия главы
семьи к переходили матери.486 В случае развода по вине мужа вся
полнота власти над детьми также переходила к матери, так как согласно церковному законодательству после расторжения брака родителей ребенок оставался с невиновным супругом.487
Современный российский исследователь В.В. Момотов категорически отрицает существование в семье двоевластия родителей. По
его мнению, главой семьи был только отец, а мать получала властные
функции только после его смерти, становясь не опекуншей, а полновластным главой семьи.488 При этом он указывает на существование
принесенной христианством традиции уважения и почитания обоих
родителей, которая нашла свое отражение в учительной литературе,
каноническом и светском законодательстве. Но на наш взгляд, сомнительно, чтобы мать, полностью лишенная власти над детьми при жизни отца, могла стать главой семьи и обладать авторитетом в глазах
детей после его смерти. К тому же согласно Церковному уставу князя
Ярослава (в Краткой редакции) за навязывание своей воли детям при
вступлении в брак ответственность в равной степени несут отец и
мать: «Аже девка не всхочеть замуж, а отець и мати силою дадут, а
что створить над собою - отець и мати епископу в вине, а истор има
платити. Тако же и отрок»; «Аже девка всхощеть замуж, а отець и мати не дадят, а что створить, епископу в вине отець и мати. Тако же и
483
Былины / вступ. ст., подг. текста и примеч. В. И. Богомоловой. Л., 1954. С. 243 - 252.
Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. С. 37.
485
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 510.
486
Правда Русская. С. 659, 668, 671.
487
Загоровский А. О разводе по русскому праву. Харьков, 1884. С. 238.
488
Момотов В. В. Указ. соч. С. 195.
92
484
оторок».489 Неблагодарный сын за нанесение побоев отцу или матери
также несет одинаковую ответственность: «Аще ли сын биеть отца
или матерь, да казнять его волостельскою казнию, а митрополиту в
дом церковныи такий отрок».490 Содержание этих статей позволяет
говорить и о существовании (в известных границах) родительской
власти матери еще при жизни отца.
Впрочем, большей властью в семье при жизни обладал, конечно
же, отец. Лица, находившиеся в зависимости от него, именовались
«чадью». Это понятие объединяло детей, рабов, родственников и прислугу. В послании апостола Павла говорилось: «…Наследник, доколе
в детстве, ничем не отличается от раба, хотя и господин всего: он
подчинен попечителям и домоправителям до срока, отцом назначенного» (Послание к галатам; V : 1-2).491 Позднее с появлением отдельных институтов холопского, семейного и личного найма, указывает
М.Ф. Владимирский-Буданов, подчиненными по семейному праву остались только дети.492 Зависимое положение ребенка в семье подтверждается и терминами, равно относящимися как к неполноправным слоям населения, так и к младшим членам семьи. Например, слово «отрок» использовалось как в отношении детей, подростков,
младших дружинников, так и в отношении слуг, работников, рабов.
Буквально оно означало «тот, кто не разговаривает», то есть «тот, кто
не имеет права голоса в жизни рода или племени».493
В языческие времена власть родителей не имела границ. Они даже
имели право распоряжаться жизнью своего ребенка. Наши источники
того времени не дают прямых свидетельств того, что родители могли
убивать своих детей при рождении. Только в одном трактате - «Слове
Григория Богослова» - упоминается об убийствах младенцев, практиковавшихся в Тавриде [древнее название Крыма] - «таверьская деторезанья», которые русский переводчик приписывает славянам.494 Но
подобный обычай существовал у соседей восточных славян - чехов, а
также у прибалтийских славян. Там родители могли убить младенца,
489
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 160, 170.
Там же. С. 160, 191.
491
Библия. С. 231.
492
Вадимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 461.
493
Данилевский И. Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX - XII вв.) :
курс лекций. М., 2001. С. 266.
494
Нидерле Л. Указ. соч. С. 210.
93
490
особенно дочь, если ее существование было в тягость для семьи.495
Поэтому, считает В.И. Сергеевич, молчание наших источников не
может служить убедительным доказательством отсутствия подобного
обычая у восточных славян.496
После крещения Руси ситуация в этом вопросе меняется коренным
образом. Согласно христианскому учению, рождение ребенка является
величайшим благом для семьи - «сладка есть беседа родившему дети
своих». Рождение дочери стало считаться «честью дому».497 Поощряя
«многочадие», церковь брала под свою защиту детей, в том числе и
еще не рожденных, уделяя особое внимание борьбе с абортами. Уже
Церковный Устав князя Владимира среди преступлений, относящихся
к компетенции церковного суда, называет аборт («девка детя повьржеть »).498
В Византии наказание за подобное деяние было суровым. Согласно Эклоге женщина, прерывавшая свою беременность, приговаривалась к телесному наказанию и изгнанию: «Если жена вступила в
связь и забеременела и принимает меры против своей беременности,
чтобы вытравить плод, а будет она высечена и изгнана».499 Но древнерусское законодательство в этих вопросах было более мягким.
Священники, подчеркивая, что «всяка жена скажающа в себе отроча,
душегубица наречется», 500 все же назначали таким женщинам наказание за совершение аборта в зависимости от срока беременности: «аще
зарод еще» - 5 лет епитимии, «аще образ есть» - 7 лет, «аще живое» 15 лет.501 При этом женщины, потерявшие ребенка в результате тяжелого физического труда во время полевых работ («аже жены делаюче
что любо страдоу, и вережаються и изметають»), от наказания освобождались: «Аже не зелеемъ вережають, нетоу за то опитемья», - указывал новгородский епископ Нифонт.502 Отец также нес ответствен495
Черниловский З. М. Русская Правда в свете других славянских судебников // Древняя Русь: проблемы права и правовой идеологии : сб. науч. тр. / отв. ред. Г. В. Швеков.
М., 1984. С. 24.
496
Сергеевич В. Указ. соч. С. 297.
497
Цит. по : Пушкарева Н. Л. Женщины Древней Руси. С. 93.
498
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 149.
499
Эклога. Византийский законодательный свод VIII века / пер., вступ. ст. и коммент.
Е. Э. Липшиц. М., 1965. С. 71.
500
Цит. по : Пушкарева Н. Л. Женщины Древней Руси. С. 94.
501
Цит. по : Пушкарева Н. Л. Мать и материнство на Руси (X - XVII вв.) // Человек в
кругу семьи: очерки по истории частной жизни в Европе до начала Нового времени /
под ред. Ю. Л. Бессмертного. М., 1996. С. 309.
502
Русская историческая библиотека. Стб. 58.
94
ность за сохранение ребенка: если муж «риняся пьянъ на женоу свою,
вередить въ неи детя», на него налагалась епитимия.503 Иногда выкидыш мог стать результатом излишне рьяного исполнения церковных
обрядов. Чтобы избежать подобных эксцессов, епископ Илья рекомендовал приходским священникам: «Егда жена носит в утробе, не
велите ей кланятся на коленях, ни рукою до земли, ни (даже) в великый пост: от того бо вережаются и изметают младенца».504
Преступлением новгородский епископ Нифонт считал гибель
младенца, произошедшую во время сна родителей, когда те «оу себе
кладоуть дети спяче, и оугнетають». При этом священником учитывалось то, в каком состоянии находились в данный момент отец и мать
новорожденного: «аже терезви, то легъчае; али пьяни, то оубийство
есть».505 Как указывает Б.А. Романов, на Руси смерть некрещеного
ребенка, наступившая «небрежением родитель», считалась преступлением, каравшимся трехлетним постом «за душегубье».506
Умышленное убийство младенца рассматривалось отдельно.
«Книги законные» требовали наказывать убийц новорожденных
смертью: «Младенца оубивый казни душегоубнеи подлежить...».507
Древнерусское законодательство и в этом случае было более мягким.
Согласно ст. 6 Пространной редакции Церковного Устава князя Ярослава если «женка без своего мужа или при мужи дитяти добудеть, да
погубить, или в свиньи ввержеть, или утопить», то ее отправляли в
«дом церковныи».508 Дополнительной мерой наказания для таких
женщин, по заповедям митрополита Григория, являлся трехлетний
пост.509
Долгое время в Древней Руси родители сохраняли право распоряжаться свободой своих детей - о фактах продажи последних в холопство имеются летописные свидетельства. Но необходимо заметить, что чаще всего родители продавали своих детей не ради прибыли, а для спасения их жизни во время голода. Так, в Новгородской летописи упоминаются случаи, когда «отець и мати чадо свое въсажаше
в лодью даромь гостьмъ...»510 или когда «даяху свои дети отець и ма503
Русская историческая библиотека. Стб. 60.
Цит. по : Романов Б. А. Указ. соч. С. 185.
505
Русская историческая библиотека. Стб. 58.
506
Цит. по : Романов Б. А. Указ. соч. С. 54.
507
Павлов А. «Книги законныя»… С. 65.
508
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 190.
509
Романов Б. А. Указ. соч. С. 185.
510
Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. С. 22.
95
504
ти дерень гостимъ изъ хлеба».511 Церковь пробовала бороться с этим
явлением, налагая на виновных епитимью. «Заповеди митрополита
Григория» рассматривают два случая: если мать продавала ребенка,
имея возможность прокормить его, то она наказывалась восьмью годами епитимии; если же продажа осуществлялась из-за отсутствия
необходимых средств на содержания ребенка, то наказание ограничивалось шестью годами.512 Необходимо обратить внимание на то, что в
обоих случаях речь идет только о матери. По мнению Н.Л. Пушкаревой, «Заповеди» сообщают о случаях продажи внебрачного ребенка
матерью-одиночкой.513 Это может свидетельствовать о том, что продажа детей в рабство на Руси не носила массового характера, а происходила только в чрезвычайных случаях.
В древнерусском обществе родители оставляли за собой право
определять будущее своих детей порой вопреки их желанию. Например, мать Феодосия Печерского довольно жестокими методами противодействовала стремлению сына принять монашество. Она «овогда
ласканием, овогда же грозою, иногда же и биюще», заставляла его отказаться от мечты посвятить свою жизнь служению Богу, а когда
Феодосий пробовал бежать, то «аже же сы гневомъ одрьжима сущи,
възложи на нозе его железа тяжка и тако повеле ему ходити, блюдущи, да не пакы отъидеть от неа».514
Другие родители действовали не так жестоко, но не менее настойчиво. Как сообщает Патерик Киевского Печерского монастыря,
боярин Ян Вышатич, насильно «извлече» своего сына из пещеры основателя обители Антония, и пытался вернуть его к мирской жизни,
демонстрируя все ее прелести: «одежду славну и светлу, якоже есть
лепо вельможем»; кроме того «повеле же и жене его укрситися в утварь всяку на прельщение отрока, и служити пред ним рабь же множеству». А когда все это не помогло, отпустил сына назад в монастырь, но все равно по нему «бысть убо тогда плачь велик, яко по
мертвемь».515 И даже «чадолюбивые» родители блаженного Пимена,
уже родившегося больным, не хотели отпускать сына в монастырь,
«хотевша наследника имети».516 Исключением из правил был князь
511
Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. С. 280.
Пушкарева Н. Л. Женщины Древней Руси. С. 187.
513
Там же.
514
Патерик Киевского Печерского монастыря. С. 18-19.
515
Там же. С. 24 - 25.
516
Там же. С. 125.
96
512
Святослав Игоревич, который в 970 г. на просьбу новгородцев отправить к ним князя, позволил сыновьям самим сделать выбор («И рече к
нимъ Святославъ: «А бы пошелъ кто к вам». И тпреся [отказались]
Ярополкъ и Олегъ»).517
Решающую роль играли родители и в вопросах женитьбы своих
детей. В княжеских семьях будущее наследников часто решалось в настолько раннем возрасте, что о свободном волеизъявлении последних
не могло быть и речи. У детей старшего возраста было больше шансов
отстоять свою волю при заключении брака. Во-первых, византийское
право, которым руководствовалась древнерусская церковь, требовало
согласия на брак как родителей, так и лиц, в него вступающих.518 Вовторых, ст. 24 и 33 Краткой редакции Церковного Устава князя Ярослава наказывали штрафом в пользу епископа тех родителей, которые доводили до самоубийства детей, игнорируя их мнение в вопросах брака.519 Тем не менее воля родителей имела решающее значение, так как
ни при обручении, ни при венчании священник не спрашивал молодых,
по своей ли воле они вступают в брак 520. Ярким примером послушания
был сын Владимира Святославича Борис, женившийся «не похоти ради телесныя, не буди то, но закона ради цесарьскаго, и послушания
ради отца».521
Кроме широких прав в отношении детей, родители имели и обязанности перед ними. В языческий период на отца возлагалось исполнение обычая кровной мести в случае убийства сына: «Убьеть мужь
мужа, то мьстить... отцю сын...».522 Примером безукоризненного исполнения этой обязанности может служить месть воеводы Свенельда
князю Олегу Святославичу за убийство сына Люта: «И молвляше всегда Ярополку Свенальдъ: «Поиди на братъ свой и поими волость его»,
хотя отмьстити сыну своему». В результате начавшейся войны между
братьями Свенельдов обидчик Олег Святославич погиб.523
Еще в языческие времена отец брал на себя обязательство заботиться о своих детях, пока они не достигнут юношеского возраста и
517
Повесть временных лет. С. 50.
Сергеевич В. Указ. соч. С. 289.
519
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 160, 170.
520
Сергеевич В. Указ. соч. С. 289.
521
Сказание о святых Борисе и Глебе. Сильвестровский список XIV века / издал
И. И. Срезневский. СПб., 1860. Стб. 9.
522
Правда Русская. С. 15.
523
Повесть временных лет. С. 53.
97
518
не смогут обеспечивать себя сами.524 С введением христианства необходимость материального обеспечения детей была закреплена юридически. Согласно ст. 92, 103 и 106 Пространной редакции Русской
Правды в случае смерти отца или матери независимо от наличия завещания наследство делилось только между их детьми: «Аже кто
умирая разделить дом свои детем, на том же стояти; паки ли без ряду
умреть, то всем детем, а на самого часть дати души».525 Кроме того,
одна из статей «Закона судного людем» требовала от родителей делить имущество между детьми поровну: «Още отець не вравняеть дети и овому мало предасть, овому много, а другаго лиха сотворить за
гневъ некакъ, да ся разделить всимъ равно на части».526
Младший сын, как свидетельствует ст. 100 Пространной редакции Русской Правды, всегда получал отцовский двор: «А двор без дела отень всяк меньшому сынови».527 Объяснялось это тем, что старшие сыновья чаще всего еще при жизни отца отделялись от семьи и с
его помощью создавали свои хозяйства, а младший на момент смерти
родителя мог быть малолетним, поэтому больше всех нуждался в родительской заботе. Мать свою часть имела право делить между детьми по своему усмотрению: «…Но кому мати дасть, тому же взяти,
дасть ли всем, а вси разделять».528
В отношении дочерей важнейшей обязанностью родителей являлась выдача их замуж. За пренебрежение этой стороной родительского долга церковь наказывала виновных денежным штрафом: «Аже
девка засядеть великих бояр, митрополиту 5 гривен золота, а менших
бояр – гривна золота, а нарочитых люди – 12 гривен, а простои чади
рубль».529
Укрепляя власть родителей, церковь требовала от них уделять
много внимания воспитанию детей. В «Слове к родителем о наказании – научении детей» Иоанна Златоуста говорится: «Аще кто детей
своих не научает воли Божий, то лютее разбойника осудится. Убийца
убо тело умертвит, а родитилия, аще не учат чад своих, то и душу погубят».530 «Слово» советовало родителям воспитывать своих детей в
524
Макушев В. Указ. соч. С. 144.
Правда Русская. С. 633.
526
Закон Судный людем. Пространной и сводной редакции / под
М. Н. Тихомирова. М., 1961. С. 144.
527
Правда Русская. С. 665.
528
Там же. С. 677, 686.
529
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 190.
530
Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. С. 125 - 126.
98
525
ред.
«наказании» - «не дай же в юности волю детищу, но казни его, дондеже растет», иначе «егда ожесточав, не повинитътися и будет ти досада от него люта и болезнь души, и скорбь не мала, тщета дому и
имению погибель, укор от сосед, посмех пред враги, пред властели
платеж и зла досада»531. Наказанию подвергались как сыновья («любяи же сына, своего, учащай ему раны, да последи возвеселишися о
нем и среди знаемых похвалу приемлиши»), так и дочери («дщери ли
имаши, то положи на них грозу свою, да соблюдеши я в телесных и не
усрамится лице твое, аще бес порока отдаси дщерь свою, и среди собора похвалишися о ней»).532 Автор «Повести об Акире Премудром»
советовал: «…от бияния сына своего не воздержайся, оже бо рана сынови, то яко вода на виноград възливается… сына своего от детьска
укроти, аще ли его не укротиши, то прежде дней своихъ состареться».533
Учительная литература регламентировала объем и виды наказаний применяемых при воспитании детей. Иоанн Златоуст советовал:
«Аще ли не слушает дитя твое, то не пощади его: шесть ран или 12
сыну или дщери; аще ли вина зла, то и многи раны дай ему плетию».
Так как «аще и жезлом биеши, то не умрет, но паче здраво будет, аще
б накажеши, то и душу его спасеши». Но при этом Иоанн Златоуст
оговаривал, что наказание не должно быть очень жестоким, чтобы не
озлобить ребенка.534
О степени суровости родительских наказаний могут свидетельствовать воспитательные методы, используемые матерью будущего
игумена Киево-Печерского монастыря Феодосия Печерского. Узнав,
что Феодосий без ее ведома ушел со странниками посетить святые
места, она догнала его и «от ярости же и гнева многа… его имъше за
власы, и повърже его на земли, и своими пъхашети ногами. Сама же
възратися въ дом свой, яко некоего злодеа ведущи связана. Тольми же
бе гневом одрьжима, яко и в дом свой пришедши, бити его, донеже
изнеможе. И по сих введе его в храм некый и тамо связа его, и тако
затворив его, отъиде».535 По мнению С.В. Юшкова, о жестокости мер
наказания, бытовавших в древнерусских семьях, свидетельствует и
то, что юридическая ответственность за убийство родителями своих
531
Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. С. 125 - 126.
Там же.
533
Памятники литературы Древней Руси XII в. С. 250.
534
Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. С. 125 - 126.
535
Патерик Киевского Печерского монастыря. С. 17 - 18.
99
532
детей появилась только в Соборном Уложении 1649 г.536
Однако церковь рекомендовала родителям не только наказывать, но и наставлять детей добрым словом. В одном из своих посланий апостол Павел писал: «И вы, отцы, не раздражайте детей ваших,
но воспитывайте их в учении в наставлении Господнем» (к Ефексянам; VI : 4)537. Наверное, именно этим советом руководствовалась
княгиня Ольга, пытаясь обратить в христианство своего сына Святослава: «Азъ, сыну мой, Бога познахъ и радуюся; аще ты познаеши, и
радоватися почнешь».538
Древнерусское летописание донесло до нашего времени произведения воспитательного содержания, составленные князьями и их
женами своим детям («Поучения»), авторами которых являлись киевский князь Владимир Мономах, жена суздальского князя Всеволода
Юрьевича Мария и великий князь владимирский Константин Всеволодич. Обращаясь к своим детям, они предостерегали их от зла, гнева,
гордыни, скупости, призывали старших братьев не обижать младших,
а младших быть послушными воле старших, любить друг друга, обнажать мечи только защищая свои земли и не искать чужих волостей,
не угнетать вдов, сирот, слушаться мудрых советов, учиться, уважать
мать и покоряться ее приказам.539
Характеризуя отношения между родителями и детьми в Древней
Руси, Н.Л. Пушкарева указывает, что «для Руси была характерна типичная для западноевропейского средневековья традиция «любящего
небрежения» (Д. Херлихи) по отношению к детям, особенно в семье
бедноты». По ее мнению, «эмоциональность в отношении матерей к
рожденным ими чадам в ранний домосковский период с трудом можно обнаружить», следствием чего было «небрежение», проявляемое
родителями по отношению к своим детям, в особенности новорожденным. Даже чувство материнства, считает Н.Л. Пушкарева, было
«открыто» древними руссами только к XI в.540
Свои выводы Н.Л. Пушкарева обосновывала случаями из епитимийной литературы, содержащей только негативные примеры подобного рода, а также иконописной традицией изображения детей со
скорбными взрослыми лицами. Но на наш взгляд, само существова536
Юшков С. В. Указ. соч. С. 453.
Библия. С. 238.
538
Повесть временных лет. С. 46.
539
Повесть временных лет. С. 155 - 165; Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 509 - 510.
540
Пушкарева Н. Л. Мать и материнство на Руси (X - XVII вв.). С. 307, 311.
100
537
ние епитимийников доказывает, что факты небрежения в отношении
детей являлись не правилом, а исключением, подлежащим порицанию
и наказанию, а традиции иконописи берут свое начало из Византии и,
на наш взгляд, никак не связаны с личными отношениями в семье.
Ведь детские изображения на иконах принадлежат святым или младенцу Иисусу, которые изначально «отличались» от остальной детворы осознанием своего предназначения и соответствующим религиозным догматам поведением. А чувство материнства, являясь развитием
существующего у всех видов биологического инстинкта, больше зависит от личных качеств индивида, нежели от степени социального
развития общества.
На наш взгляд, личные отношения внутри древнерусской семьи
чаще всего были пронизаны любовью, заботой, вниманием обоих родителей по отношению к своим детям. Радость вызывало рождение
ребенка, которому родители помимо имени давали еще и ласковое
прозвище. «Родися дщи оу Ростислава оу Рюриковича, и нарекоша
имя еи Ефросенья и прозваниемъ Изморагдъ [изумруд], еже наречеться дорогыи камень. И была радость велика во граде Кыеве и в Вышегороде...», - сообщает летопись.541 Тяжело переживали родители расставание со своими вышедшими замуж дочерьми. Современник сообщает, что когда вышедшая замуж любимица суздальского князя
Всеволода Юрьевича, уезжала из отчего дома, князь с супругой «еха
же по милое своеи дочери до трехъ становъ, и плакася по неи...».542
Брянский князь Роман Михайлович, выдавая замуж «милоую свою
дочерь именемъ Олгоу», отправляет с ней старшего сына Михаила и
много бояр, «бо оу него иные три, а се четвертая, сия же бешеть емоу
всихъ милее».543 Даже умирая, беспокоятся родители о судьбе своих
любимых детей. Волынский князь Владимир Василькович умолял
луцкого князя Мстислава Даниловича позаботиться о его приемной
дочери Изяславе: «И от сего детища, от Изяславы же, не отдать ее неволею ни за кого же...», и обещал Мстислав «а по се детя, оже сяко
молвишь, абы ю Богъ того довелъ, дал ми ю Богъ отдати, аки свою
дщерь родимоую».544
Теплые чувства между родителями и детьми существовали не
только среди феодальной знати, о чем свидетельствуют приведенные
541
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 708.
Там же. Стб. 658.
543
Там же. Стб. 861 - 862.
544
Там же. Стб. 904 - 905.
101
542
выше источники. В культурном слое древнерусских городов достаточно часто находят игрушки, большая часть которых самодельная,
но некоторые являются продукцией ремесленного производства. Эти
последние, судя по всему, обошлись любящим родителям недешево.
Игрушки были самые разнообразные: куклы, шары, санки, кубики,
кубари, вертушки, лодки, палки-лошадки, свистульки, всадники, детская посуда, погремушки,545 служившие в те времена в первую очередь оберегом, защищающим ребенка, а уже затем игрушкой для его
развлечения. Это опровергает тезис Н.Л. Пушкаревой о небрежении к
младенцам и, на наш взгляд, убедительно доказывает наличие эмоциональной составляющей в отношениях между родителями и детьми
среди простых городских жителей. Особенности быта древнерусской
деревни, конечно же, накладывали свой отпечаток на отношения между людьми, но, думается, и здесь оставалось место для родительских
чувств.
Любили родители и своих уже взрослых детей, волновались за
них, как, например, княгиня Ольга, которая «любяше сына своего
Святослава... молящееся за сына и за люди по вся нощи и дни его».546
Радовались, когда встречали своих сыновей живыми и здоровыми после длительной разлуки: «Вячьславъ же видивъ сына своего Изяслава
въ здорови похвали Бога и силу животворящаго креста и пребыша от
велице любви и оу велице весельи и тако начасиа житии».547 И, естественно, безмерно страдали, теряя их. Плакала вдова великого князя
Всеволода Ярославича о сыне Ростиславе, убитом в походе против
половцев: «Посланные же от Владимира едва тело Ротислава могли
сыскать, и принесли в Киев, где встретила тело мать его с великим
плачем, и все киевляне плакали о нем из-за юности его».548 «Тяжко
плакали отец и мать» (владимирский князь Всеволод Юрьевич и его
супруга) об умершем сыне Глебе.549 Страдания родителей, утративших детей, были настолько большими, что церковная литература,
опираясь на «Слово Иоанна Златоуста да не излишне по младенцем
плачем», обращалась к ним с просьбой умерено выказывать свое горе
и печаль: не плакать много дней, не царапать лицо и не рвать волосы:
«… не могоу оучю тебе еже не плакати оумершаго, но сего възбраняю
545
Древняя Русь. Быт и культура / под общ. ред. Б. А. Рыбакова. М., 1997. С. 114 - 119.
Повесть временных лет. С. 46.
547
Полное собрание русских летописей. Т. 2. Стб. 461.
548
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 105.
549
Там же. С. 426.
102
546
еже плакати и желети по многи дни. Тако неверны лицедереще и торжегще власа и видевъ бо матерню желю и срдечное оуныние отцю»).550
И наказывали родители детей также из-за большой любви к ним.
Мать Феодосия Печерского жестоко избивала своего сына, стремящегося уйти в монастырь, потому что «любяше бо его паче инех, и того
ради не терьпяше безъ него бытии». А когда Феодосию все же удалось бежать в пещеру к Антонию, она «много поискавши в граде своем и окрестных градех, и яко не обреете его плачющися по нем лютее
и биюще в перси своа, яко и по мертвеем». Найдя сына и увидев, как
изменился он «от многаго труда и въздержания надолзе плакася горко», мать умоляла его вернуться домой: «Поиди чадо в дом свой, и
еже ти на потребу и спасение души, да делаеми в дому си по воле
своей, - точию не отлучайся от мене. И егда умру, ты же погребеше
тело мое и тогда възратишися в печеру сию, яко же хощеши; не тръплю бо жива бытии, не видяще тебе». Когда же просьбы матери не подействовали на Феодосия, она раздала все свое имущество бедным и
постриглась в женский монастырь Святого Николы в Киеве, чтобы
быть рядом с любимым сыном.551
Обязательства, налагаемые древнерусским обществом на детей
по отношению к родителям, были гораздо большими, чем их права.
Еще в дохристианские времена дети были обязаны окружать родителей заботой, защищать их и содержать в старости. С укором обращается посол от киевлян к князю Святославу, который, находясь в Болгарии, не смог обеспечить безопасность своих детей и матери от нападения печенегов: «Ты князе, чюжея земли ищеши и блюдеши, а
своея ея охабивъ, малы бо насъ не взяша печенези, и матерь твою и
дети твоя. Аще не поидаши, не обраниши насъ, да паки ны возмуть.
Аще ти не жаль очины своея, ни матерее стары суща, и детий своих».552 Услышав об опасности, угрожавшей его родным, Святослав
сразу же вернулся в Киев «целова матерь свою и дети своя, и съжалися о бывшемъ от печенегъ. И собра вои, и погна печенеги в поле, и
бысть миръ».553
На детей распространялась и обязанность кровной мести за
550
Гальковский Н. Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси. Т. 2.
Древнерусские слова и поучения, направленные против остатков язычества в народе.
М., 1913. С. 177 - 178.
551
Патерик Киевского Печерского монастыря. С. 18 - 22.
552
Повесть временных лет. С. 48.
553
Там же. С. 48.
103
убийство родителей.554 И.Ф. Эверс даже считал, что причиной княжеских междоусобиц, возникших после смерти князя Владимира, послужило стремление Святополка Окаянного соблюсти обычай кровной мести за убийство его отца Ярополка Святославича братом Владимиром. Будучи усыновленным Владимиром, он не мог мстить ему
непосредственно, так как это могло быть приравнено к отцеубийству.555
После принятия христианства церковь, опираясь на религиозные
догматы и нормы христианской этики, продолжала укреплять традицию уважения к родителям. Определяющей здесь была Евангельская
заповедь: «Почитай отца и мать» (от Матфея; XIХ : 19).556 Особое
внимание отношениям детей к родителям уделяла «Книга притч Соломоновых»: «Разоряющий отца и выгоняющий мать – сын срамный и
бесчестный»; «Кто злословит отца своего и свою мать, того светильник погаснет среди глубокой тьмы»; «Кто обкрадывает отца своего и
мать свою и говорит: «это не грех», тот – сообщник грабителям»;
«Глаз, насмехающийся над отцом и пренебрегающий покорностию к
матери, выклюют вороны дольные, и сожрут птенцы орлиные!» (Книга притч Соломоновых XIХ : 26; XХ : 20; XXVIII : 24; ХXХ : 17). 557
Эта проблема затрагивалась и в Слове Иоанна Златоуста «Како
чтити детем родителей». «Се первая заповедь, да любиши отца своего
и матерь, да благо ти будет и долголетен будеши на земли. Иже бо
кто чтит родителей своих слушает веления их, то сей очистит грехи
свои и от Бога прославится; аще ли кто злословит родителя своя, сей
пред Богом и грешен есть, и проклят есть от Бога и от людей», - поучал Иоанн Златоуст. И далее: «…словом и делом угождайте родителям своим, да благословении будете от них. И не забывайте труда матерняя, иже о детях болезни и печаль».558 Мысли Иоанна Златоуста
получили развитие и в древнерусской учительной литературе. «Чадо
застоупи въ старость отця своего, и не оскърби его в животе его, и
аште изоумляеться то не зазри емь и не оукори его вьсею крепостью
своею», - говорилось в «Изборнике» 1076 г.559
Защищая личность и имущество престарелых родителей от возможных покушений со стороны уже взрослых детей, церковь дейст554
Правда Русская. С. 15.
Эверс И.Ф.Г. Указ. соч. С. 130 - 131.
556
Библия. С. 23.
557
Там же. С. 655 - 656, 663 - 664.
558
Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. С. 126 - 127.
559
Изборник 1076 г. С. 414.
104
555
вовала двумя методами: проповедью и наказанием. В распространенном на Руси апокрифе «Хождение Богородицы по мукам» описывались страдания, ожидающие неблагодарных детей на том свете:
«…Святая богородица возопи гласомъ великимъ, и вопроси архистратига: «Которые суть си, иже до пояса в огни погружении?». И рече къ
ней архистратигъ: «Се суть, иже отецъ и матерей своихъ клятву прияша (прокляли), да за то зде мучатся, яко проклятии суть».560
Согласно «Закону Судному людем» «непослушные» дети приговаривались к смертной казни через побивание камнями: «Аще кому
будеть сынъ не покорливъ, губитель, не послушая речи отца своего и
не матери, и кажуть, и не послушаеть, и отечь его изъведеть предъ
врата градная и места града того, глаголюще: сынъ нашь непокорливъ
есть и губитель, не послушая речи нашихъ, ветуя и пьяница, да побьють его каменым мужи града того, да умреть, да измуть злое сами
от себе, да и друзии узревше убояться».561 Древнерусское законодательство было более снисходительным к неблагодарным детям. Пространная редакция Церковного Устава князя Ярослава предоставляла
светской власти право самой установить меру наказания нарушителю,
передав его затем под опеку церкви: «Аще ли сын биеть отца или матерь, да казнять его волостельскою казнию, а митрополиту в дом церковныи такий отрок».562 Новгородский епископ Лука Жидята предлагал рассматривать проступки детей, позволяющих себе оскорблять
родителей, на церковном соборе («соборне возря в божественная правила священная») и подвергать их духовному наказанию (епитимье), а
также отказывать в церковном благословении.563
На Руси правовое положение ребенка в семье изменялось в соответствии с его возрастом. В высших слоях древнерусского общества
первые изменения происходили после проведения обрядов «пострига»
и «посажения на коня», которые, по всей видимости, символизировали
переход мальчиков из-под опеки матери на попечение отца. В семье
великого князя владимирского Всеволода Юрьевича постриги его сыновей происходили очень рано. В 1192 г. в пятилетнем возрасте «пострегы сыну его Георгию в граде Соуждали, въ томъ же дни и на конь
его всадиша».564 В 1194 г. «быша пострегы сыну его Ярославу», кото560
Памятники литературы Древней Руси XII в. С. 170.
Закон Судный людем. С. 147.
562
Российское законодательство Х - ХХ веков. С. 191.
563
Добряков А. Указ. соч. С. 51 - 52.
564
Летописец Переяславля-Суздальского. С. 101.
105
561
рому на тот момент исполнилось 2 года. А в 1196 г. тоже в двухлетнем
возрасте «быша пострегы сыноу его Володимиру».565 Приблизительно
в таком же раннем возрасте через этот обряд прошли сыновья великого
князя владимирского Константина Всеволодича - в 1213 г. «князь Константин учинил подстригание сынам своим Васильку и Всеволоду с
великим веселием».566 При этом Васильку было 4 года, а Всеволоду 3.
В 1230 г. совершил обряд пострига своему семилетнему сыну Ростиславу новгородский князь Михаил Всеволодич. «Створи постригы сынови своему Ростиславу... и посадиша его на столе. А самъ поиде в
Черниговъ», - сообщает первая Новгородская летопись.567
Следующие изменения правового положения юношей наступали, вероятно, с момента достижения ими совершеннолетия, предоставлявшего им статус полноправного члена семьи. Установить точную границу совершеннолетия в Древней Руси нелегко. Согласно
Русской Правде совершеннолетними считались дети, которые могут
«сами собою печаловати».568 Опираясь на духовные завещания и договора князей, К.А. Неволин считал, что совершеннолетие наступало
в период между 12 и 20 годами.569 В рассказе же об Иоанне и Сергии,
содержащемся в Киево-Печерском Патерике, возраст совершеннолетия уже устанавливается точно. Некий Захария сын Иоанна, находившийся после смерти отца под опекой его друга Сергия, потребовал
выдачи отцовского наследства в 15 лет.570 Если учесть что в Московской Руси, ставшей правопреемницей Руси Киевской, дворянские недоросли «поспевали в службу» также к 15 годам, можно предположить, что в Древней Руси именно по достижении этого возраста мужчина считался совершеннолетним.
В отличие от Византии, где полномочия отца и матери по отношению к детям могли быть прерваны по закону, на Руси власть родителей считалась не юридической нормой, а природным фактом. Ее
продолжительность для дочерей и сыновей была различной.
Власть родителей над дочерьми прекращалась с момента выдачи
их замуж, так как последние переходили под власть мужа, исключавшую власть отца и матери.571 Альтернативой родительской власти для
565
Летописец Переяславля-Суздальского. С. 102 - 103.
Татищев В. Указ. соч. Т. 2. С. 484.
567
Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. С. 276.
568
Правда Русская. С. 659.
569
Неволин К. А. Указ. соч. С. 398.
570
Патерик Киевского Печерского монастыря. С. 9.
571
Сергеевич В. Указ. соч. С. 304; Юшков С. В. Указ. соч. С. 451.
106
566
дочерей мог стать добровольный уход в монастырь, так как монашество, указывал Д.Н. Дубакин, «давало незамужней женщине, кроме независимой от власти отца жизни, довольно широкие права в обществе, такие права, которых не могла получить даже замужняя женщина».572 Например, дочь Всеволода Ярославича Янка, став монахиней, могла самостоятельно путешествовать и даже влиять на назначение церковных иерархов. В 1089 г., сообщает «Повесть временных лет», «иде Янъка в
Грекы… и приведе Янъка митрополита Иоанна».573
С.В. Юшков считал, что в Древней Руси вплоть до XI - XII вв. отцовская власть «прекращалась достижением сыновьями такого возраста, когда они уже были в состоянии жить и кормиться самостоятельной
семьей».574 Действительно, арабский путешественник Казвини пишет:
«Если у тамошнего жителя рождался сын, то отец заботился о нем до
тех пор, пока он достигнет юношеского возраста. Тогда отец дает ему
лук и стрелы, говоря: «Ступай, промышляй сам о себе», высылает его
вон из дому и считает чужим».575 Но М.Ф. Владимирский-Буданов
справедливо полагал, что данный обряд не означал разрыва союза отца
и сына, а только провозглашал последнего совершеннолетним и признавал за ним достоинство полноправного члена семьи.576
О том, что в языческий период родительская власть над сыновьями
сохранялась и после достижения последними совершеннолетия, свидетельствует летопись. Так, князь Игорь, будучи уже взрослым мужчиной,
находился в подчинении своего опекуна Олега: «Игореви же
възрастъшю, и хожаше по Олзе и слушаша его…».577 С принятием
христианства характер отношений между родителями и детьми
практически не изменился. Правда, в случае самовольного выхода сыновей из семьи их зависимость от родителей все же прекращалась. Но
обязательным следствием такого поступка, по мнению В.И. Сергеевича,
являлась потеря прав на родительское наследство.578 Частично сокращалась родительская власть и в результате поступления детей в холопство
или на княжескую службу: в первом случае права родителей ограничивались правами хозяина, во втором – князя или его наместников.579
572
Дубакин Д.Н. Указ. соч. С. 81.
Повесть временных лет. С. 137.
574
Юшков С. В. Указ. соч. С. 451.
575
Макушев В. Указ. соч. С. 143.
576
Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. С. 467.
577
Повесть временных лет. С. 23.
578
Сергеевич В. Указ. соч. С. 303.
579
Неволин К. А. Указ. соч. С. 359.
107
573
Родительская власть не ослаблялась даже в случае совершения
родителями преступления. В некоторых случаях дети несли наказание
вместе с отцом: «Будеть ли стал на разбои без всякоя свады... выдадять и с женою и с детьми на поток и на разграбление».580 Однако, как
указывает В.И. Сергеевич, это правило распространялось только на
детей, живущих с родителями и не имеющих собственного хозяйства.581 Власть над детьми в полном объеме сохранялась за родителями
и после принятия ими монашества.582
Таким образом, в изучаемый период в Древней Руси родители обладали всей полнотой власти над своими детьми. Эта власть прекращалась для дочерей с их замужеством, а для сыновей - только со
смертью обоих родителей. Если же малолетние дети оставались сиротами, то в отношении них действовал институт опеки. Принятие христианства не изменило сущности отношений между родителями и
детьми, но закрепило различие в правах детей, рожденных в браке, и
незаконнорожденных, а также несколько ограничило власть родителей над своими чадам.
Контрольные вопросы
1. Каким образом на Руси юридически устанавливались отношения между родителями и детьми?
2. Сравнить положение детей в древнерусской семье в языческий
и христианский периоды.
3. Сравнить права и обязанности родителей и детей в Древней Руси.
4. Какова была продолжительность родительской власти на Руси?
580
Правда Русская. С. 291.
Сергеевич В. Указ. соч. С. 303.
582
Неволин К. А. Указ. соч. С. 359.
581
108
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Семья как устойчивая социальная единица появляется у восточных славян в период разложения родового строя. Изначально единственным способом создания семьи было похищение невесты, следствиями чего являлись постоянные конфликты между родами жениха и
невесты. Появление прибавочного продукта позволило перейти к следующей форме заключения брака – купле-продаже, которая, в свою
очередь, трансформировалась в договорной брак, основанный на соглашении родителей невесты и жениха. Но на протяжении всего периода существования Древнерусского государства сохранялась и такая форма заключения брака, как пленение.
На эволюцию древнерусской семьи повлияли и изменения в духовной сфере, происходившие в Древней Руси под влиянием христианства. После крещения на Руси появляется церковный брак, постепенно начавший вытеснять предыдущие формы семейного союза.
Экономические и физиологические устои, поддерживавшие существование восточнославянской семьи, были дополнены моральнонравственными узами новой религии, следствием явилось окончательное превращение полигамной семьи в моногамную, а ее хозяйственные и биологические функции дополнились социальными, важнейшими из которых стали взаимная моральная поддержка членов
семьи и совместное служение Богу.
Но нормы христианской морали в области брачно-семейных отношений долгое время не могли вытеснить из сознания древнерусского человека привычные языческие традиции. Поэтому среди знати,
экономическое положение и социальные привилегии которой позволяли пренебречь христианской этикой, процветало многоженство и
наложничество. В низших же слоях населения, не имевших достаточных средств для содержания нескольких жен или наложниц, полигиния не имела широкого распространения, но зато сохранялась традиция проведения языческих игрищ, характерной чертой которых являлось отсутствие запретов на внебрачные сексуальные контакты.
109
Для популяризации венчального брака церковь вынуждена была
допустить даже сохранение некоторых языческих обрядов при его заключении придав, правда, им новое христианское содержание.
Последовательная смена форм брака в Древней Руси породила и
соответственные изменения в процедуре развода. Переход от похищения к другим «более цивилизованным» формам заключения брака
(купле-продаже и договорному браку), повысив роль родственников в
его заключении, делал два рода, объединившиеся посредством брака
их представителей, своеобразными гарантами прочности созданного
семейного союза.
С введением христианства развод в Древней Руси еще более осложнился, а поводы к нему были четко регламентированы церковью.
Но, несмотря на все старания духовенства, на Руси и после принятия
христианства сохранялась языческая практика самочинных разводов.
Установив наказания за их совершение, церковь все же вынуждена
была признавать законность подобных разводов.
Характерной чертой супружеских отношений в Древней Руси
являлась зависимость женщины от мужчины, так как физическая сила
давала статусные преимущества в обществе, где господствовал ручной труд и существовала постоянная необходимость защиты домашнего очага.
Правовое положение женщины в древнерусской семье напрямую зависело от ее добрачного социального статуса: чем он был выше, тем большими правами обладала она в новой семье. На положение женщины в семье влиял также и способ создания семейного союза. Формы брака, не предполагавшие активной роли женщины в его
заключении, хотя бы в форме согласия (похищение, купля, пленение),
делали ее после выхода замуж практически бесправной «вещью» своего супруга. Договорной брак, хотя и не предусматривал прямо необходимости обязательного добровольного согласия женщины, все же
основывался на договоре жениха или его родственников с родственниками невесты, которые не могли полностью игнорировать ее интересы. Кроме того, подобный брак предполагал наличие у женщины
приданого, гарантировавшего ей известные имущественные права в
новой семье. Но даже это расширение прав женщины не ликвидировало ее зависимости от мужа, остававшегося полновластным главой
семьи и сохранявшего исключительные права по отношению к домочадцам.
После принятия христианства, продекларировавшего равенство
110
всех людей перед Богом, положение женщины в древнерусском обществе несколько улучшается. Но эти изменения не затронули семейные отношения, так как церковные каноны и основанные на них нормы семейного права Древней Руси предполагали сохранение гендерного неравноправия.
Но, несмотря на такое различие прав супругов, отношения между ними во многих древнерусских семья строились на основе искренней любви и уважения. Древнерусская женщина, хотя и зависела от
своего мужа, была уважаемым членом общества и принимала наравне
с мужчинами участие в различных публичных увеселениях и празднествах. Представительницы знати активно влияли на общественнополитическую и религиозную жизнь Древнерусского государства, порой помогая своим мужьям даже в делах государственного управления.
В Древней Руси в правовых положениях рожденного и усыновленного ребенка не существовало отличий. В то же время статус детей, рожденных в законном браке и вне такового, юридически отличался. Но в языческий период эта разница не была принципиальной,
так как существование «незаконных» жен (наложниц) в древнерусском обществе обусловливало и появление «незаконных» детей, права
которых защищали древний обычай и родительские чувства. После
принятия христианства эти же факторы весьма успешно противодействовали стремлению духовенства закрепить различия в правовом положении «законных» и «незаконнных» детей в юридической практике
и в сознании древнерусского общества.
В отношении своих детей родители имели весьма широкие права, в языческий период включавшие в себя, вероятно, и возможность
распоряжения их жизнью. Впоследствии церковь взяла под свою защиту жизнь детей, в том числе и еще не появившихся на свет. Правда,
родители сохранили за собой право в случае невозможности прокормить ребенка, распоряжаться его свободой.
Сыновья оставались под властью родителей на протяжении всей
жизни последних, дочери - до своего замужества. Права родителей в
отношении своих детей переплетались с обязанностями, главными из
которых являлись воспитание своих потомков и их материальное
обеспечение, а в отношении дочерей - еще и выдача их замуж. В обязанности детей входило послушание и содержание родителей в старости. Невыполнение своих обязанностей, как родителями, так и
детьми наказывалось по закону. Но в отношениях между разными по111
колениями древнерусской семьи оставалось место для заботы и взаимного уважения, основанных не на угрозе наказаний, а на теплых
родственных чувствах, проявления которых можно найти в письменных источниках.
Таким образом, эволюция семьи и семейных отношений в Древней Руси была обусловлена двумя факторами: развитием производительных сил и влиянием христианской религии. При этом принятие
христианства своим следствием имело не только появление нового
церковного брака, начавшего вытеснять предыдущие его формы, но и
некоторую гуманизацию семейных отношений в Древней Руси.
Тем не менее процесс гуманизации семейных отношений в
Древней Руси имел свои пределы, ограниченные рамками феодальных общественных отношений, предполагающих юридически закрепленное социальное неравенство, а также определяющей ролью физической силы в производственных отношениях традиционного (аграрного) общества.
112
ПРИЛОЖЕНИЕ
*
Брачный возраст в Древней Руси (на примере рода Рюриковичей)583
Табл. 1. Брачный возраст мужчин (по первому браку)
№
п/п
Имя
Год рождения
1
2
Игорь Рюрикович
Ярослав Владимирович
Святополк Владимирович (Окаянный)
Владимир Ярославич
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
Изяслав Ярославич
Всеволод Ярославич
Вячеслав Ярославич
Мстислав Владимирович
Юрий Владимирович
Андрей Владимирович
Андрей Юрьевич Боголюбский
Всеволод Ольгович
17
Владимир Мстиславич
Владимир Святославич
Ярослав Владимирович (Осмомысл)
Владимир Ярославич
сын Осмомысла
Владимир Глебович
18
Ярополк Изяславич
19
20
Владимир Игоревич
Ростислав Ярославич
(Черниговский)
Святослав Игоревич
14
15
16
21
875
Год вступления в
брак
903
Возраст
вступления
в брак
28
978
Около 1016
38
980
Около 1013
33
1020
1024
1030
1033 – 34
Около 1037
Около 1043
1046
1052
Около 17
19
16
18 – 19
1076
1090
1095
1107
19
17
1102
Около
1111
Около
1094
1117
15
После 1147
36
1116
22
1150
1150
20
Около
36
Около
20
Около 1166
15
1178
21
1166
1188
20 – 23
16
1187
1188
14
11
1130
После
1142
30-е гг.
XII в.
Около
1151
Около
1157
После
1043
1172
1173
1177
Около 1178
Примечания
В 1038 г. родился
сын
*583 Составлено по : Повесть временных лет. По Лаврентьевскому списку. М. ; Л., 1950. Ч. 1;
Полное собрание русских летописей. М., 1962. Т. 2. Ипатьевская летопись; Татищев В. История Российская. М., 2003 Т. 2; Коган В. М. История дома Рюриковичей. СПб., 1994.
113
Окончание табл. 1
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
Константин Всеволодич
Юрий Всеволодич
Ярослав Всеволодич
Владимир Всеволодич
Даниил Романович
Василько Романович
Владимир Юрьевич
Василько Константинович
Всеволод Константинович
Всеволод Юрьевич
Владимир Константинович
Федор Ярославич
Александр Ярославич
Владимир Юрьевич
Глеб Василькович
Михаил Ростиславич
Борис Василькович
Василий Всеволодич
Давид Константинович
1186
1195
1212
Около
1187-89
1189
1204
9
Около 23 - 25
15
1192
1215
1201
Около 1218
1203
Около 1226
Около 1218
1236
23
17
23
18
1209
1227
18
1210
1213
1227
1230
17
17
1214
1218
1232
1233
18
15
1219
1238 - 39
Около 1218
1236
1236
Около 1257
После 1243 Около 1259
1231
1248
Около 1229 Около 1242
1255
Около 20
18
20 - 21
16
17
13
1276
21
Средний возраст вступления в брак 19,8 лет.
Табл. 2. Брачный возраст женщин (по первому браку)
№
п/п
1
2
3
4
5
Имя
Евпраксия Всеволодовна
Сбыслава Святополковна
Ефимия Владимировна
Верхуслава Всеволодовна
Дочь Святослава Олеговича (северского)
Год рождения
Год вступления в
брак
Около 1070
1086
Возраст
вступления
в брак
16
Около
1102
1094 - 95
Около 1095 Около 1112
7-8
Помолвлена в
1098
17
Около 1125
1137
12
Около
1136 - 37
1148
11 - 12
114
Примечания
Дочь Всеволода
Мстиславича
Новгородского
Окончание табл. 2
6
Мария Святославна
1149
17
После 1175
Около
1166
1178
7
Елена Михайловна
8
Верхуслава Всеволодовна
1180
1188
8
9
Анна Мстиславна
Около 1195
Около
1218-19
23 - 24
10
Елена (Добрава)
Юрьевна
Аграфена Ростиславна
Ольга Васильковна
Ярославна
11
12
13
3
Около 1213 Около 1226
13
Около 1250
1259
Около 1248 Около 1261
1266
1282
9
13
16
Дочь Михаила
Юрьевича Владимирского
Дочь Всеволода
Юрьевича Большое Гнездо
Средний возраст вступления в брак 12,8 лет
Табл. 3. Количество вступивших в первый брак по возрастным
группам (мужчины)
Возраст вступления
в брак
До 15
От 15 до 20
От 21 до 25
От 26 до 30
Старше 30
Количество
4
23
8
1
4
Доля, %
10
57,5
20
2,5
10
Табл. 4. Количество вступивших в первый брак по возрастным
группам (женщины)
Возраст вступления
в брак
До 13
От 13 до 17
Старше 17
Количество
Доля, %
6
6
1
46,1
46,1
7,7
115
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
1. Данилевкий, И. Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX - XII вв.) : курс лекций / И. Н. Данилевский. – М. :
Аспект Пресс, 2001. – 398 с.
2. Долгов, В. Быт и нравы Древней Руси. Миры повседневности
XI – XII вв. / В. Долгов. – М. : Яуза; Эксмо, 2007. – 512 с.
3. Момотов, В. В. Формирование русского средневекового права в
IX – XIV вв. / В. В. Момотов. – М. : Зерцало, 2003. – 415 с.
4. Пушкарева, Н. Л. Женщины Древней Руси / Н. Л. Пушкарева. –
М. : Мысль, 1989. – 286 с.
5. Романов, Б. А. Люди и нравы Древней Руси. Историко-бытовые
очерки / Б. А. Романов. – М. ; Л. : Наука, 1966. – 239 с.
6. Русские: история и этнография / под ред. И. В. Власовой,
В. А. Тишкова. – М. : АСТ; Олимп, 2008. – 751 с.
7. Щапов, Я. Н. Брак и семья в Древней Руси / Я. Н. Щапов // Вопросы истории. – 1970. – № 10. – С. 216 – 219.
8. Юшков, С. В. Общественно-политический строй и право Киевского государства / С. В. Юшков. – М. : Гос. изд-во юрид. лит.,
1949. – 542 с.
116
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение….........…………………………………………………………..3
Глава 1. Представления о браке и семье, заключение
и расторжение брака в Древней Руси....................................................5
§ 1. Эволюция морально-нравственных
представлений о браке и семье в Древней Руси.....................5
§ 2. Брак в языческий период…….……………………………...14
§ 3. Брак в христианский период….....………………………….30
§ 4. Развод в Древней Руси…….………………………………...50
Глава 2. Личные отношения в древнерусской семье........................67
§ 1. Супруги…….………………………………………………....67
§ 2. Прямые родственники.…………………………………........88
Заключние…………………………………….………………………...109
Приложение…………..…………….………….………………………..113
Библиографический список....................................................................116
117
Учебное издание
ОМЕЛЬЯНЧУК Светлана Владимировна
БРАК И СЕМЬЯ В ДРЕВНЕЙ РУСИ
IX - XIII ВЕКОВ
Учебное пособие
Подписано в печать 15.09.10.
Формат 60х84/16. Усл. печ. л. 6,97 . Тираж 100 экз.
Заказ
Издательство
Владимирского государственного университета.
600000, Владимир, ул. Горького, 87.
Документ
Категория
Образование
Просмотров
4
Размер файла
759 Кб
Теги
1368676
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа