close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

AGAEVSafin

код для вставкиСкачать
Министерство образования и науки российской федерации
Государственное образовательное учреждение
высшего профессионального образования
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
Г. А. Агаев, Ф. Ю. Сафин
Оптимизация механизма
уголовно-правового
противодействия преступности
в сфере исполнительной власти
Монография
Санкт-Петербург
2010
УДК 34
ББК 67.411
А23
Рецензенты:
кандидат юридических наук, доцент В. Г. Трифонов;
доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист России Р. А. Базаров
Утверждено
редакционно-издательским советом университета
в качестве монографии
Агаев, Г. А.
А23 Оптимизация механизма уголовно-правового противодействия
преступности в сфере исполнительной власти: монография /
под ред. В. М. Боера; Г. А. Агаев, Ф. Ю. Сафин. – СПб.: ГУАП,
2010. – 124 с.
ISBN 978-5-8088-0597-2
Монография посвящена комплексному исследованию составов
преступлений, включенных в главу 32 «Преступления против исполнительной власти» Уголовного Кодекса Российской Федерации. Значительное место отведено вопросам квалификаций группа деяний,
посягающих на служебную деятельность и личность представителей
власти. При комментировании составов отдельных видов преступлений против исполнительной власти авторы учитывает сложившуюся
судебную, следственную и дисциплинарную практику, а также выражает собственные позиции в отношении отдельных вопросов толкования и квалификации конкретных преступлений.
Монография адресована научным и практическим работникам,
преподавателям юридических дисциплин, студентам юридических
факультетов вузов Министерства образования и науки России.
УДК 34
ББК 67.411
ISBN 978-5-8088-0597-2 © Санкт–Петербургский государственный
университет аэрокосмического
приборостроения (ГУАП), 2010
© Г. А. Агаев, Ф. Ю. Сафин, 2010
Введение
Принятие и вступление в действие Конституции РФ 1993 г. положило начало процессу формирования новой правовой базы, приведения в соответствие с Конституцией отраслевых законодательных
и иных нормативных актов. Процесс этот затянулся на длительный
период времени, не завершен в полной мере и в настоящее время.
Одним из следствий правовой реформы стало принятие УК РФ 1996
г. взамен УК РСФСР 1960 г. В полном соответствии с положениями
Конституции РФ о том, что высшей ценностью являются человек,
его права и свободы, в ст. 2 УК РФ было установлено, что задачами
УК РФ являются в первую очередь охрана прав и свобод человека и
гражданина и лишь затем охрана других ценностей: собственности,
общественного порядка и общественной безопасности, окружающей
среды, конституционного строя РФ от преступных посягательств.
Соответственно произошли изменения в структуре Особенной части УК РФ: если первой по месторасположению главой в УК РСФСР
1960 г. была глава о государственных преступлениях, то Особенная
часть УК РФ открывается разделом о преступлениях против личности, а первой главой в этом разделе является глава «Преступления
против жизни и здоровья». Преступления против государственной
власти, в том числе преступления против исполнительной власти,
переместились в один из предпоследних разделов Особенной части
УК РФ.
Впрочем, не месторасположение тех или иных разделов (глав) в
пределах Особенной части УК реально определяет интенсивность
правовой защиты соответствующих общественных отношений, а
содержание составляющих их норм и, главное, способность и желание уполномоченных должностных лиц неуклонно и правильно
применять эти нормы на практике1. В контексте сказанного стоит
отметит, преступления против порядка управления в целом, а преступления против исполнительной власти в частности выглядит более чем проблематично, и требует к себе особого внимания. Опасения не случайны.
Так, за девять последних лет количество зарегистрированных
преступлений посягающих на служебную деятельность и личность
представителей власти, достигло 162882: в 2000 году зарегистрировано 15647 преступлений, при этом выявлено 13189 лиц, их совер1 Милюков С.Ф. Российское уголовное законодательство: опыт критического
анализа. СПб., 2000. С. 259.
3
шивших; в 2001 году, соответственно, – 19323 и 14036; в 2002 году –
16460 и 13168; в 2003 году – 15129 и 12332; в 2004 году – 21442 и
17058, в 2005 – 26760 и 20656; в 2006 году – 24158 и 23214; в 2007 году – 23963 и 22988; в 2008 году – 22988; в 2009 году. При этом указанные показатели не в полной мере отражают динамиз­м реальной
криминогенной ситуации, поскольку определенное количество деяний рассматриваемого вида не регистрируется, значительная часть
указанных преступлений остается латентной. Такое положение дел
вызывает крайнюю озабоченность.
Учитывая официальные данные уголовной статистики, можно
предположить, что в ближайшем будущем будет сохраняться положительная динамика роста указанных преступных деяний. Среди
основных причин такого положения дел можно выделить недостаточную теоретическую разработанность признаков составов преступлений рассматриваемой группы, а также сложности, связанные с
их квалификацией и разграничением со смежными составами.
Таким образом, широкая распространенность преступлений, посягающих на служебную деятельность и личность представителей
власти, тенденции к росту количества преступлений этого вида, наличие целого комплекса сложных вопросов, возникших в теории
уголовного права и на практике применения уголовно-правовых
норм об ответственности за рассматриваемые деяния в силу разного
рода объективных и субъективных причин, требует осмысливания
сложившейся ситуации, выработки концепции уголовно-правовой
охраны общественных отношений в рассматриваемой области, внесения на ее базе корректив в правовую регламентацию и правоприменительную практику.
В этой связи представляется актуальным и своевременным рассмотреть социальную и уголовно-правовую природу преступлений
против исполнительной власти; дать анализ действующего законодательства; разработать и предложить оптимальный законодательный механизм.
В нашей работе как раз освещается вопрос о понятии, системе
и видах преступлений против исполнительной власти, о значении
борьбы с ними, анализируется действующее уголовное законодательство об ответственности за преступления этой категории, практика его применения и конкретные меры по совершенствованию
уголовного законодательства в целях охраны управленческой деятельности.
4
ГЛАВА 1. Уголовно-правовое
обеспечение деятельности представителей
исполнительной власти
§ 1. Понятие и система преступлений посягающих
на служебную деятельность и личность
представителей исполнительной власти
Глава 32 УК РФ 1996 года называется «Преступления против порядка управления». Группа указанных в главе 32 раздела ���������
X��������
Особенной части УК РФ пре­ступлений включает в себя некоторые составы,
характеризующиеся осо­бой актуальностью и значимостью на сегодняшний день. Среди преступ­лений против порядка управления
есть такие, которые представляют опас­ность не только возможностью нарушения отношений в сфере управле­ния, но угрозой жизни
или причинением вреда здоровью, унижением чести и достоинства
субъектов управленческой деятельности, а также под­рыва авторитета органов управления. Нередко воз­никают проблемы, связанные
с теоретической характеристикой данных пре­ступлений. У субъектов правоприменительной деятельности часто возни­кают вопросы
при квалификации рассматриваемых преступлений, что подтверждает наличие противоречий и неточностей в УК РФ, которые следует устранить.
В свете новаций уголовного закона России возникает необходимость рассмотрения преступлений против порядка управления на
уровне уголовно-правового института. Кроме того, ставя вопрос
о том, почему имен­но порядок управления, а не другие объекты
уголовно-правовой охраны были закреплены в рамках данного института, особого внимания заслуживает исследова­ние его как системного объекта правовой охраны.
Следует, отметит, что нормы о преступлениях против порядка
управления были известны уголовному законодательству Российской империи уже в середине ХIХ в. Так, Уложение о наказаниях
уголовных и исправительных 1845 г. содержало специальный раздел четвертый – «О преступлениях и проступках против порядка
управления» (ст. 283–355). Уголовное уложение 1903 г. структурно носило иной характер. В нем выделялось несколько глав о различных формах посягательств на порядок управления, но наиболее близкой к объекту данного исследования являлась глава VI (ст.
138–155). Она была посвящена неповиновению власти. В советское
5
время преступления против порядка управления в системе Особенной части впервые появились в Уголовном кодексе 1922 г., который относил эти преступления к государственным. Уголовный
кодекс 1926 г. в своей первоначальной редакции ответственность
за преступления против порядка управления предусматривал в
главе второй, куда наряду с преступлениями, предусмотренными
Уголовном кодексом 1922 г., были включены и другие составы преступлений, ранее помещавшиеся в иных разделах Кодекса. Положением о преступлениях государственных 1927 г., включенным
затем в Кодекс 1926 г., в целях разграничения компетенции Союза ССР и союзных республик структура Кодекса была изменена.
В главе первой «Государственные преступления» наряду с разд. 1
«Контрреволюционные преступления» был выделен разд. 2 – «Особо для Союза ССР опасные преступления против порядка управления», а глава вторая именовалась «Иные преступления против порядка управления».
Новая тенденция нашла отражение в структуре Уголовного кодекса РСФСР 1960 г., в котором глава девятая именовалась «Преступления против порядка управления». Дело в том, что круг преступлений против порядка управления стал уже, поскольку в Кодексе была предусмотрена специальная глава восьмая «Преступления против правосудия». Впоследствии глава девятая Кодекса подвергалась многочисленным дополнениям и изменениям.
Однако, несмотря на выделение специальной главы о преступлениях против порядка управления, круг деяний, относимых законодателем к числу соответствующих преступлений, по УК РСФСР
1922 г. и 1926 г. по-прежнему был неоднороден, и они существенно
различались по объективным и субъективным признакам.
Следует согласиться с авторами, считающими, что увеличение
к концу 90-х гг. более чем вдвое количества статей в гл. 9 по сравнению с первоначальной редакцией УК РСФСР 1960 г. явилось отражением общей тенденции развития уголовного законодательства
советского периода, при которой глава о преступлениях против порядка управления играли «роль своеобразного запасника», в которой помещались нормы, не нашедшие себе прочного место1. Постепенно уточнялся круг общественных отношений, которые следова1 См.: Курс уголовного права. Т. 5. Особенная часть / Под ред. д.ю.н., проф. Г.Н.
Борзенкова, д. ю. н., проф. В.С. Комиссарова. М.: ИКД «Зерцало-М», 2002. С. 253;
Уголовное право / Под ред. д.ю.н., проф. Н.И. Ветрова, д.ю.н., проф. Ю.И. Ляпунова. – 4-е изд., испр. и доп. – М.: ИД «Юриспруденция», 2007. С. 709–724.
6
ло взять под уголовно-правовую охрану, в законодательство вносились соответствующие коррективы. От себя добавим, что и в действующем УК РФ 1996 года эта тенденция не совсем преодолена.
Справедливости ради следует отметить, что анализируя основные направления современной уголовно-правовой политики противодействия преступлениям, посягающим на установленный в Российской Федерации порядок управления, законодатель с принятием УК РФ 1996 года обеспечил принципиально новый подход к проблеме защиты интересов государства в этой сфере1.
Указанная новизна определяется, прежде всего, тем, что в новом
УК РФ предусмотрена дополнительная классификация норм Особенной части на разделы, в основе которой находится родовой объект преступных посягательств. Именно поэтому преступления против порядка управления были помещены законодателем в отдельной главе (гл. 32) в разделе «Преступления против государственной
власти».
Одновременно с этим были декриминализированы такие общественно опасные посягательства как: организация или активное
участие в групповых действиях, нарушающих общественный порядок (ст. 190.3 УК РСФСР); сопротивление представителю власти
или представителю общественности, выполняющему обязанности
по охране общественного порядка (ст. 191 УК РСФСР); сопротивление работнику милиции или народному дружиннику (ст. 191.1 УК
РСФСР) и другие деяния.
Наряду с этим отечественное законодательство пополнилось новыми составами преступлений: посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317 УК РФ); применение насилия в отношении представителя власти (ст. 318 УК РФ); оскорбление представителя власти (ст. 319 УК РФ); разглашение сведений о
мерах безопасности, применяемых в отношении лица правоохранительного или контролирующего органа (ст. 320 УК РФ) и др. Представляется вполне очевидным, что такие серьезные изменения уголовного законодательства требуют существенного пересмотра решения вопросов классификации этих преступлений2.
1 Бриллиантов А. Изменения законодательства о наказании // Российская юстиция. 2004. № 5; Скоморохов Р.В., Шиханов В.Н. Уголовная статистика: обеспечение
достоверности. – М.: Волтерс Клувер, 2006.
2 См.: Таможник Е.Л. Система преступлений против лиц, осуществляющих порядок управления // Законность. 2006. № 3. С. 25–28.
7
Прежде, чем перейти к анализу состояния уголовно-правовой
охраны служебной деятельности и личности представителя власти
по действующему законодательству, следует отметить, что государственная власть в Российской Федерации осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную.
Помимо этих ветвей власти признается и гарантируется местное
самоуправление (ст. 10–12 Конституции РФ)1. Эффективная, отвечающая современным требованиям деятельность органов власти и
местного самоуправления является залогом соблюдения прав и интересов граждан, успешного решения задач, стоящих перед обществом. Государство, наделяя своих представителей большими правами по сравнению с обычными гражданами, предъявляет к ним и
более высокие требования, вплоть до привлечения в случаях нарушения законов к уголовной ответственности (см. гл. 30 УК РФ). При
выполнении должностными лицами своих служебных обязанностей они обеспечиваются усиленной охраной, в том числе применением к лицам, препятствующим такой деятельности, суровых мер
ответственности.
В настоящее время нормы, предусматривающие ответственность за нарушение нормальной деятельности органов власти и
местного самоуправления, сосредоточены в гл. 32 УК РФ. Устанавливая суровые меры ответственности за преступления, посягающие на порядок управления, законодатель тем самым стремится обеспечить властным отношениям, складывающимся между
управляющими субъектами (должностными лицами, органами
управления) и управляемыми (гражданами и организациями), режим наибольшего благоприятствования в целях их нормальной
реализации2.
В принципе, вопрос о содержании понятия «порядок управления», что необходимо для определения пределов охраны данных
правоотношений, – это вопрос об объекте главы 32 Особенной части УК РФ. В связи с этим следует отдельно отметить, что в науке
уголовного права существуют разногласия относительно определения видового объекта, обозначенного в наименовании главы 32 УК
1 Конституция Российской Федерации (принята на всенародном голосовании 12
декабря 1993 г.). – М.: Омега-Л, 2010.
2 См.: Курс уголовного права. Т. 5. Особенная часть / Под ред. д.ю.н., проф. Г.Н.
Борзенкова, д.ю.н., проф. В.С. Комиссарова. М.: ИКД «Зерцало-М», 2002. С. 255.
8
РФ, – порядка управления1 и, особенно, при разграничении его с
объектами иных групп преступлений. В юридической литературе
отмечается, что видовой объект служит основным, решающим критерием при построении Особенной части2. Поленов Г.Ф. отмечал, что
вопрос об «объекте преступлений против порядка управления приобретает принципиальное значение, поскольку он непосредственно
связан с установлением сущности, специфики этой категории преступлений, с их отграничением от иных групп преступлений»3.
Меньшагин В.Д. определял порядок управления следующим образом: «Правильная деятельность советского государственного аппарата – органов управления или народного хозяйства»4.
Сташис В.В. и Бажанов М.И. утверждали, что порядок управления – это «определенная группа общественных отношений, которая
обеспечивает нормальную деятельность органов управления (госу-
1 Вслед за Поленовым Г.Ф. нельзя согласиться с категорическим утверждением
проф. В.Д. Меньшагина о том, что «в ...уголовно-правовой теории вопрос об объекте
преступлений против порядка управления не вызывал каких-либо сомнений и решался одинаково большинством советских криминалистов» (Цит. По: Поленов Г.Ф.
Ответственность за преступления против порядка управления. – М.: Юрид. Лит.,
1966. С. 5). Изучение правовой литературы как советского, так и современного периода показало, что единство мнений по данному вопросу не достигнуто. Во многом
ввиду неопределенности того, что является объектом данной группы преступлений,
в разное время к ним относили составы, явно посягающие на иной объект: хулиганство (ст. 74 УК РСФСР 1926 года), посягательства на советскую избирательную
систему (ст. 91 УК РСФСР 1926 года, ст. ст. 111 и 112 Положения о выборах в Верховный Совет СССР), ложный донос и ложное показание (ст. 95 УК РСФСР 1926 года), крайне спорным представляется нам отнесение законодателем к преступлениям против порядка управления ст. 326 УК РФ «Подделка или уничтожение идентификационного номера транспортного средства». В то же время УК Украинской ССР
относил в свое время самоуправство (ст. 154 УК УССР) к разряду преступлений против личности.
2 См.: например, Пионтковский А.А. Учение о преступлении. М., 1961. С. 146. У
указанного автора данный феномен обозначен как родовой объект, очевидно в связи
с тем, что выделение объекта на уровне раздела стало осуществляться значительно
позднее.
3 См.: Поленов Г.Ф. Ответственность за преступления против порядка управления. – М.: Юрид. Лит., 1966. С. 5; Эриашвили Н.Д., Павлухин А.Н., Музюкин А.П.,
Семенков М.В. Уголовно-правовая и криминологическая характеристика посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа. – М.: Юнити-Дана,
2007. С. 71.
4 См.: Меньшагин В.Д. Преступления против порядка управления. – М.: Юридическое издательство Народного комиссариата юстиции СССР, 1938. С. 4; Кадников
Н.Г., Арендаренко А.В., Ветров Н.И. Уголовное право России. Общая и Особенная
части. – М.: Книжный мир, 2007. С. 705.
9
дарственных, общественных, кооперативных) при реализации ими
задач коммунистического строительства»1.
Поленов Г.Ф. полагал, что видовым объектом данной группы преступлений «следует считать порядок управления, заключающийся
в нормальном функционировании любых органов (государственных, общественных, кооперативных) управления, реализующих
задачи коммунистического строительства»2.
Рудый Н.К. полагает, что все указанные выше определения видового объекта страдают некоторыми недостатками. Названный
ученый отмечает, что, помимо бросающегося в глаза их несоответствия настоящим политико-экономическим реалиям, указанные
определении не позволят провести разграничение между родовым и
видовым объектами рассматриваемых деяний, ибо при любом виде
толкования очевидна идентичность данных понятий.
По сути дела Н.К.Рудый разделяют позицию авторов, считающих, что под родовым объектом Раздела X УК РФ понимаются общественные отношения, обеспечивающие нормальное функционирование и легитимность государственной и муниципальной власти
в целом, а также ее отдельных институтов и органов. Указанный
автор же полагают, что видовой объект преступлений против порядка управления можно определить как отношения социального
подчинения, обеспечивающие нормальную деятельность органов государственной власти и местного самоуправления в процессе организации общественной жизни3.
Думается, что настало время пересмотреть казалось бы устоявшийся взгляды на видового объекта преступления против «порядок
управления». Так, во многих определениях преступлений против
порядка управления и их объекта присутствует понятие «государственного аппарата» (В.Д. Меньшагин, Г.Ф. Поленов), включающего в себя органы государственной власти и управления. Так, например, Г.А. Кригер и Б.М. Леонтьев считали объектом преступлений
против порядка управления «правильную деятельность и автори-
1 См.: Сташис В.В., Бажанов М.И. Преступления против порядка управления. –
Харьков. 1971. С. 6.
2 См.: Поленов Г.Ф. Указ. соч. С. 10.
3 Рудый Н.К. Преступления против порядка управления, посягающие на служебную деятельность и личность представителя власти: сравнительный анализ законодательства России и стран СНГ: Дис… докт. юрид. наук. – М., 2009.
10
тет государственного аппарата – органов государственной власти и
государственного управления…»1.
Мы полагаем, что словосочетание «органы государственной власти и управления» было характерно для советского периода развития общества, когда был реализован принцип «Вся власть Советам!» и органами государственной власти считались только Советы
всех уровней – от сельского до Верховного, которые образовывали
свои исполнительные комитеты (исполкомы), а Верховный Совет
образовывал правительство – Совет Министров. Именно эти исполнительные органы (исполкомы, правительства), а также подчиненные им отделы, управления исполкомов, министерства и их подразделения, не признаваемые органами власти, получили наименование органов управления.
По существу, именно против нормальной деятельности органов
управления в вышеуказанном понимании и было направлено большинство преступлений против порядка управления, предусмотренных всеми предыдущими УК РСФСР. Так, например, сопротивление представителю власти (ст. 191 УК РСФСР 1960 г.), посягательство на жизнь работника милиции (ст. 191.2 УК РСФСР 1960 г.),
оскорбление представителя власти (ст. 192 УК РСФСР) – это преступления, явно направленные против нормальной деятельности представителей органов государственного управления.
Если взять для примера нарушение правил въезда или проживания в пограничной полосе или пограничной зоне (ст. 197 УК РСФСР
1960 г.), то эти нарушаемые правила оказываются установленными
соответствующими органами государственного управления и т. д. В
этом смысле наименование «преступления против порядка управления» в предыдущих советских УК было вполне логичным, учитывая, что в то же время существовала глава о преступлениях против
правосудия, т. е. против нормальной деятельности судов как иных
государственных органов, не относящихся к органам государственного управления.
Как уже было сказано, в настоящее время в России провозглашен
принцип разделения властей (ст. 10 Конституции РФ). Государственная власть отныне делится на три ветви: законодательную, исполнительную и судебную. Те государственные органы, которые ранее на-
1 Кригер Г.А., Леонтьев Б.М. Преступления против порядка управления // Советское уголовное право. Часть Особенная / Под ред. В.Д. Меньшанина, Н.Д. Дурманова, Г.А. Кригера. М., 1964. С. 322.
11
зывались органами государственного управления, по современной
терминологии называются органами исполнительной власти.
УК РФ 1996 г. в какой-то мере отразил новую реальность, связанную с принципом разделения властей. Так, раздел Х УК РФ называется «Преступления против государственной власти». Одна из
глав этого раздела (глава 31) посвящена преступлениям против правосудия, т. е. в сущности, против одной из ветвей государственной
власти – судебной. Логично предположить, что должны существовать преступления и против иных ветвей власти. Таким образом,
глава 32 УК РФ, по идее, должна быть посвящена преступлениям
против исполнительной власти.
Таким образом, учитывая то обстоятельство, что преступления
против порядка управления во всех предыдущих УК РСФСР, по существу, означали посягательства против нормальной деятельности
органов государственного управления, к которым относились исполнительные комитеты Советов, министерства, их подразделения и органы, а по современной терминологии, основанной на принципе разделения властей, указанные органы называются органами исполнительной власти, полагаем целесообразным главу 32 УК РФ назвать
«Преступления против исполнительной власти», тем более, что уже
существует глава 31 УК РФ о преступлениях против судебной власти
(правосудия), а обе главы входят в раздел Х «Преступления против
государственной власти», и, таким образом, в УК будут представлены
преступления против различных ветвей государственной власти.
Само же понятие органов исполнительной власти наиболее обстоятельно разрабатывается наукой административного права. При
этом следует отметить, что современные административисты вовсе
не отказываются и от понятия органов управления, включая их в
понятие органов исполнительной власти.
Так, К.С. Бельский органы исполнительной власти делит на две
группы: органы государственного управления, руководящие всеми
отраслями социальной действительности и образуемые ими, но выделяемые в самостоятельную группу надзорно-контрольные или
полицейские органы в широком смысле (органы внутренних дел,
службы безопасности и т. д.). Особенностью полицейских органов он
считает применение ими к третьим, не подчиненным по службе лицам, принудительных полномочий1. Данное определение как нель1 См.: Бельский К.С. О функциях исполнительной власти // Государство и право.
1997. № 3. С. 20.
12
зя лучше относится к понятию «представители власти», употребляемому в ст. 318 и 319 УК РФ.
Органы исполнительной власти в то же время нельзя понимать
упрощено как органы, пассивно исполняющие законы. По мнению
К.С. Бельского «органы исполнительной власти выступают не как
пассивные исполнители законодательного или вышестоящего по
вертикали органа, но как органы, обладающие властными полномочиями, предпринимающие управленческие действия по собственной инициативе, реагирующие посредством властных решений на
перемены в управленческой ситуации»1.
Разнообразны функции исполнительной власти. Среди них К.С.
Бельский, в частности, называет, функцию охраны общественного
порядка и обеспечения национальной (государственной) безопасности2. Эти функции исполнительной власти также указываются в
статьях главы 32 УК РФ. Так, ст. 317 УК РФ предусматривает ответственность за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего, а равно их близких в целях воспрепятствования законной деятельности указанных лиц по охране
общественного порядка и обеспечению общественной безопасности
либо из мести за такую деятельность. Обеспечением национальной
безопасности следует назвать охрану Государственной границы РФ
(ст. 322 и 323 УК РФ).
В настоящее время федеральные органы исполнительной власти
четко обозначены в Указе Президента РФ от 9 марта 2004 г. № 314
«О системе и структуре федеральных органов исполнительной власти». К ним относятся Правительство РФ, федеральные министерства, федеральные службы и федеральные агентства3. Собственные
органы исполнительной власти созданы в субъектах РФ.
Определяя видовой объект рассматриваемых преступлений,
можно было ограничиться указанием на нормальную деятельность
органов исполнительной власти. Однако с позиций науки административного права государственное управление понимается не только как форма реализации исполнительной власти, но и в более широком смысле как деятельность аппаратов управления, обслуживающих законодательную и исполнительную ветви власти4.
1 Бельский
К.С. Указ. соч. С. 17.
же. С. 15.
3 Российская газета. 2004. 11 марта.
4 См.: Бельский К.С. Указ. соч. С. 18.
2 Там
13
К управленческой деятельности следует отнести деятельность
других органов, официально не относящихся ни к одной из ветвей
власти: Президента РФ и его Администрации, прокуратуры РФ.
Несмотря на это, можно утверждать, что преступления, предусмотренные главой 32 УК РФ, преимущественно посягают на деятельность органов исполнительной власти. Подавляющее большинство
преступлений против порядка управления направлено именно против интересов исполнительной власти.
Таким образом, можно определить, что родовым объектом преступлений, предусмотренных главой 32 УК РФ, являются интересы
всех ветвей государственной власти, а видовым объектом этих преступлений являются интересы исполнительной ветви государственной власти (органов исполнительной власти).
В связи с этим, содержание видового объекта главы 32 УК РФ,
включает в себя следующие черты: данные преступления совершаются в сфере публичного управления; при этом именно частным
лицом, подвластным субъектом, нарушаются те или иные правила
организации общественной жизни, изданные властвующим субъектом и адресованные этому подвластному субъекту; нарушение этих
правил влечет за собой нарушение в той или иной форме нормальной деятельности органов публичной власти.
С объективной стороны преступления против исполнительной
власти характеризуются активной формой поведения, о чем свидетельствуют используемые законодателем термины: «посягательство», «применение насилия», «разглашение сведений», «приобретение», «подделка» и т. д.
По законодательной конструкции преступления против порядка
управления описываются в нормах закона как формальные составы преступлений: посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317 УК), оскорбления представителя власти
(ст.319 УК), разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении должностного лица правоохранительного или
контролирующего органа (ст. 320 УК РФ) и др.
С субъективной стороны преступления против исполнительной
власти характеризуются только умышленной формой вины. Для
некоторых преступлений обязательным признаком является специальная цель: посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317 УК РФ), разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении должностного лица правоохранительного или контролирующего органа (ст. 320 УК РФ) и др.
14
Субъектом преступления может быть только вменяемое физическое лицо, достигшее 16-летнего возраста. В случае совершения
преступления, предусмотренного гл. 32 УК РФ, должностным лицом ответственность последнего наступает по статьям о преступлениях против государственной власти, интересов государственной
службы и службы в органах местного самоуправления.
Таким образом, по нашему мнению, преступления против исполнительной власти представляют собой совершаемые физическими лицами умышленные общественно опасные деяния, причиняющие вред или ставящие под угрозу причинения вреда нормальную
управленческую деятельность органов исполнительной власти и
местного самоуправления.
Для более глубокого понимания сущности и содержания преступлений против исполнительной власти необходимо их классифицировать. Полагаем, что классификация преступлений представляет собой процесс разделения преступлений по категориям в зависимости от определенного критерия (основания), положенного в
его основу1. Она необходима также для уяснения социальной природы систематизируемых преступлений, для понимания взаимной
связи между соответствующими преступлениями и их различием.
Решение проблемы классификации преступлений против исполнительной власти позволит отчасти решить ряд вопросов квалификации преступлений посягающих на служебную деятельность и личность представителей власти, особенно на первоначальном этапе
квалификации2. Классификация неизбежно является необходимым элементом логического аспекта квалификации преступлений.
А обоснованная классификация преступлений – предпосылка их
правильной квалификации. В теории уголовного права существует множество классификаций преступлений входящие главу 32 УК.
Это многообразие осложняет, как представляется, процесс квалификации этих преступлений.
1 Уголовное право / Под ред. д.ю.н., проф. Н.И. Ветрова, д.ю.н., проф. Ю.И. Ляпунова. – 4-е изд., испр. и доп. – М.: ИД «Юриспруденция», 2007. С. 709–724; Осокин Р.Б. Классификация преступлений против собственности – залог успешной
квалификации мошенничества // Научные труды Российской академии юридических наук. Вып. 5: В 3 т. Т. 3. – М.: Издательская группа «Юрист», 2005. С. 317–322;
Российское уголовное право. Особенная часть / Под ред. В.С. Комисарова. – М.: Издательский дом «Питер», 2007. С. 587.
2 Российское уголовное право. Особенная часть / Под ред. В.Н. Кудрявцева, А.В.
Наумова. – М., 1997. С. 17.
15
Классифицировать преступления против исполнительной власти
можно по различным основаниям – по особенностям сфер управления, на которые осуществляется посягательство, особенностям объективной стороны и т. д.
В настоящее время довольно широкий ряд авторов придерживаются мнения, что наиболее предпочтительной представляется классификация преступлений против порядка управления по непосредственному объекту посягательства1.
Если обратиться к анализу конкретных уголовно-правовых составов, входящих в главу 32 «Преступления против порядка управления» УК РФ, данных в учебной и научной литературе, то можно
обнаружить различные варианты классификации.
Так, В.С. Комиссаров, Г.Н. Борзенков по непосредственному объекту предложили выделить 4 группы преступлений против порядка управления2.
Первая группа преступлений характеризуется различными формами противодействия субъектам управленческой деятельности по
осуществлению их функций. К этой группе относятся: посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317 УК
РФ); применение насилия в отношении представителя власти (ст.
318 УК РФ); оскорбление представителя власти (ст. 319 УК РФ); разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении должностного лица правоохранительного или контролирующего органа (ст. 320 УК РФ); дезорганизация нормальной деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ст. 321
УК РФ).
Вторая группа преступлений посягает на режим Государственной границы Российской Федерации и символы государственности:
незаконное пересечение Государственной границы Российской Федерации (ст. 322 УК РФ); противоправное изменение Государственной границы Российской Федерации (ст. 323 УК РФ); надругатель1 Уголовное право / Под ред. д.ю.н., проф. Н.И. Ветрова, д.ю.н., проф. Ю.И. Ляпунова. – 4-е изд., испр. и доп. – М.: ИД «Юриспруденция», 2007. С. 709–724; Эриашвили Н. Д., Павлухин А. Н., Музюкин А. П., Семенков М. В. Уголовно-правовая и
криминологическая характеристика посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа. – М.: Юнити-Дана, 2007. С. 35; Уголовное право России. Особенная часть / Под ред. Рарога А.И. – М.: Эксмо, Стрекоза-пресс, 2007. С. 487; Уголовное право России. Особенная часть / Под ред. Игнатова А.Н., Красиков Ю.А. –
М.: Инфра-М, 2005. С. 657.
2 См.: Курс уголовного права. Т. 5. Особенная часть / Под ред. д.ю.н., проф. Г.Н.
Борзенкова, д.ю.н., проф. В.С. Комиссарова. М.: ИКД «Зерцало-М», 2002. С. 255.
16
ство над Государственным гербом Российской Федерации или Государственным флагом Российской Федерации (ст. 329 УК РФ).
Третья группа преступлений посягает на установленный порядок
ведения официальных документов и документальное оформление
фактов, имеющих юридическое значение: приобретение или сбыт
официальных документов и государственных наград (ст. 324 УК РФ);
похищение или повреждение документов, штампов, печатей либо похищение марок акцизного сбора, специальных марок или знаков соответствия (ст. 325 УК РФ); подделка или уничтожение идентификационного номера транспортного средства (ст. 326 УК РФ); подделка,
изготовление или сбыт поддельных документов, государственных наград, штампов, печатей, бланков (ст. 327 УК РФ); изготовление, сбыт
поддельных марок акцизного сбора, специальных марок или знаков
соответствия либо их использование (ст. 3271 УК РФ).
Четвертая группа преступлений связана с посягательствами на
установленный порядок реализации прав и обязанностей граждан:
уклонение от прохождения военной и альтернативной гражданской
службы (ст. 328 УК РФ); самоуправство (ст. 330 УК РФ).
Профессор Ю.И. Ляпунов в зависимости от непосредственного
объекта (управленческой деятельности конкретного вида, деятельности звена управленческого аппарата) преступления против порядка управления предлагал разделить на следующие виды:
1. Посягательства на представителей власти и иных лиц в связи
с управленческой деятельностью в государственных органах и органах местного самоуправления (посягательство на жизнь сотрудника пра­воохранительного органа – ст. 317 УК РФ; применение насилия в от­ношении представителя власти – ст. 318 УК РФ; оскорбление пред­ставителя власти – ст. 319 УК РФ; разглашение сведений
о мерах безопасности применяемых в отношении должностного лица правоо­хранительного или контролирующего органа – ст. 320 УК
РФ; дезор­ганизация нормальной деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества – ст. 321 УК РФ);
2. Посягательства на неприкосновенность Государственной границы РФ (незаконное пересечение Государственной границы РФ –
ст. 322 УК РФ; противоправное изменение Государственной границы РФ – ст. 323 УК РФ);
3. Преступления против обращения официальных документов
и государственных наград (приобретение или сбыт официальных
докумен­тов и государственных наград – ст. 324 УК РФ; похищение
или повреждение документов, штампов, печатей, бланков – ст. 325
17
УК РФ; подделка или уничтожение идентификационного номера
транспортно­го средства – ст. 326 УК РФ; подделка, изготовление
или сбыт под­дельных документов – государственных наград, штампов, печатей, бланков – ст. 327 УК РФ; изготовление, сбыт поддельных марок акцизного сбора, специальных марок или знаков соответствия либо их использование – ст. 3271 УК РФ);
4. Преступления против порядка призыва на военную и альтерна­
тивную гражданскую службу – ст. 328 УК РФ;
5. Посягательства на авторитет Государственного герба и Государ­
ственного флага РФ – ст. 329 УК РФ;
6. Преступления против осуществления оспариваемых прав – ст.
330 УК РФ1.
Е.Л. Таможник в зависимости от непосредственного объекта
предлагает классифицировать преступления против порядка управления следующим образом2:
1) посягающие на жизнь, здоровье, безопасность, честь и достоинство должностных лиц, осуществляющих деятельность в сфере
управления, и их близких. К ним относятся преступления, предусмотренные ст. ст. 317, 318, 319, 320, 321 УК РФ;
2) посягающие на государственную территориальную целостность и неприкосновенность государственных границ: ст. ст. 322 и
323 УК РФ;
3) посягающие на государственный порядок ведения официальной документации, имеющей своим предметом официальные документы, государственные награды, штампы и печати: ст. ст. 324,
325, 326, 327, 3271 УК РФ;
4) посягающие на отдельные правила, обеспечивающие порядок
управления: ст. ст. 328 и 330 УК РФ;
5) посягающие на государственную символику – ст. 329 УК РФ.
Другие ученые считают, что разделять преступления против порядка управления целесообразно на следующие виды3:
1) преступления, посягающие на авторитет государственной власти и неприкосновенность Государственной границы (ст. 322, 323,
329 УК РФ);
1 Уголовное право / Под ред. д.ю.н., проф. Н.И. Ветрова, д.ю.н., проф. Ю.И. Ляпунова. – 3-е изд., испр. и доп. – М.: ИД «Юриспруденция», 2004. С. 672–673.
2 См.: Таможник Е.Л. Система преступлений против лиц, осуществляющих порядок управления // Законность. 2006. № 3. С. 25–28.
3 См.: Ветров Н.И. Уголовное право России. Особенная часть: Учебник. М., 2001.
С. 447.
18
2) преступления, посягающие на нормальную деятельность органов государственной власти и органов местного самоуправления
и их представителей (ст. 317—320, 321, 328, 330 УК РФ);
3) преступления, посягающие на установленный порядок ведения и обращения официальной документации и государственных
наград (ст. 324–3271 УК РФ).
Другая группа ученых считает, что рассматриваемые преступления необходимо классифицировать на три большие группы1:
1. Преступления, посягающие на авторитет государственной
власти и неприкосновенность Государственной границы (ст. ст. 329,
322, 323 УК РФ);
2. Преступления, посягающие на нормальную деятельность органов государственной власти и органов местного самоуправления
(ст. ст. 317–321, 328, 330 УК РФ);
3. Преступления, посягающие на установленный порядок ведения официальной документации (ст. ст. 324–327, 327 (1) УК РФ).
Ю.Ю. Бышевский классифицирует преступления против порядка управления по критерию непосредственного объекта следующим
образом2:
1. Преступления, посягающие на авторитет государственной
власти;
2. Преступления, посягающие на нормальную деятельность органов государственной власти и органов местного самоуправления;
3. Преступления, посягающие на установленный порядок ведения, пользования, обращения официальной документации;
4. Преступления, посягающие на неприкосновенность государственной границы.
P.P. Галиакбаров в соответствии с объектом посягательства анализируемые преступления группирует в четыре блока3:
1. Посягательства на деятельность органов власти и управление,
связанных с выполнением их обязанностей (ст. ст. 317–321 УК РФ);
1 Российское уголовное право. Особенная часть. Учебник / Под ред. М.П. Журавлева и С.П. Никулина. М., 1998. С. 407–408; Рарог А.И. Уголовное право России.
Особенная часть. М., 2002. С. 419.
2 См.: Бышевский Ю.Ю. К вопросу о юридической природе уголовной ответственности за организацию незаконной миграции // Российский следователь. 2005. № 6.
С. 14.
3 См.: Галиакбаров Р.Р. Преступления против порядка управления // Уголовное
право. Особенная часть: Учебник. М., 1999. С. 542.
19
2. Посягательства на неприкосновенность государственной границы РФ (ст.ст. 322, 323 УК РФ);
3. Посягательства на деятельность органов власти и управление,
выражающееся в нарушении установленного порядка ведении документов и присвоения наград (ст. ст. 328–330 УК РФ);
4. Иные преступления против порядка управления (ст. ст. 328–
330 УК РФ).
Рудый Н.К. полагают, что наиболее предпочтительной представляется следующая классификация.
1. Преступления, выражающиеся в противодействии субъектам
управленческой деятельности по осуществлению их функций, а
именно: а) посягающие на личность представителей власти (посягательство на жизнь сотрудника пра­воохранительного органа – ст.
317 УК РФ; применение насилия в от­ношении представителя власти – ст. 318 УК РФ; оскорбление пред­ставителя власти – ст. 319 УК
РФ); б) посягающие на служебную деятельность (разглашение сведений о мерах безопасности применяемых в отношении должностного лица правоо­хранительного или контролирующего органа – ст.
320 УК РФ; дезор­ганизация нормальной деятельности учреждений,
обеспечивающих изоляцию от общества – ст. 321 УК РФ);
2. Посягательства на неприкосновенность Государственной границы РФ (незаконное пересечение Государственной границы РФ –
ст. 322 УК РФ; организация незаконной миграции – ст. 3221 УК РФ;
противоправное изменение Государственной границы РФ – ст. 323
УК РФ);
3. Преступления против обращения официальных документов
и го­сударственных наград (приобретение или сбыт официальных
докумен­тов и государственных наград – ст. 324 УК РФ; похищение
или повреждение документов, штампов, печатей, бланков – ст. 325
УК РФ; подделка или уничтожение идентификационного номера
транспортно­го средства – ст. 326 УК РФ; подделка, изготовление
или сбыт под­дельных документов – государственных наград, штампов, печатей, бланков – ст. 327 УК РФ; изготовление, сбыт поддельных марок акцизного сбора, специальных марок или знаков соответствия либо их использование (ст. 3271 УК РФ);
4. Преступления против порядка призыва на военную и альтерна­
тивную гражданскую службу (уклонение от прохождения военной
и альтернативной гражданской службы – ст. 328 УК РФ);
5. Посягательства на авторитет Государственного герба и Государ­
ственного флага РФ (надругательство над Государственным гербом
20
Российской Федерации или Государственным флагом Российской
Федерации – ст. 329 УК РФ);
6. Преступления в сфере осуществления оспариваемых прав (самоуправство – ст. 330 УК РФ).
Следует, отметит, что в литературе было предпринята попытка деления преступлений против порядка управления, исходя из
структуры общественного отношения как объекта преступления.
Так, А.Р. Саруханян преступления против порядка управления делит на три группы: посягательства на субъекты управленческой
деятельности, посягательства на предметы управленческой деятельности; посягательства на содержание управленческой деятельности1. Такая точка зрения, в принципе, имеет право на существование. Однако, она уязвима с точки зрения употребляемой терминологии. Например, трудно отнести к понятию «предмет управленческой деятельности» штампы, бланки, идентификационный номер
транспортного средства и т. д.
Во многих случаях единый критерий классификации вообще не
избирается.
Так, Г.Ф. Поленов в условиях действия УК РСФСР 1960 г. преступления против порядка управления делил на пять групп: преступления, имеющие своим объектом авторитет Советского государства и установленного в нем государственного и общественного
строя; посягательства на деятельность органов власти, управления, общественных организаций и на должностных лиц; преступления, имеющие своим предметом документы, печати, штампы,
бланки; преступные нарушения отдельных правил, обеспечивающих порядок управления; преступления, введенные в законодательство на основании международных конвенций2. Как видно, в
одном случае в основе выделения группы преступлений выступает
объект преступления, во втором случае – предмет преступления и
т. д.
Н.Г. Иванов, выделяя те же группы преступлений против порядка управления, что и А.Р. Саруханян, добавляет к ним преступления, посягающие на отношения, связанные с обеспечением режима
1 См.: Саруханян А.Р. Преступления против порядка управления: общая характеристика, вопросы квалификации: Дис. … канд. юрид. наук. Ставрополь, 2002. С.
12.
2 См.: Поленов Г.Ф. Ответственность за преступления против порядка управления: Автореф. дис. … докт. юрид. наук. Алма-Ата, 1971. С. 9.
21
Государственной границы1, т. е. в своей классификации использует
два критерия: отдельные элементы общественного отношения как
объекта преступления и непосредственный объект.
Учитывая вышеизложенные нами соображения относительно
объекта рассматриваемых преступлений, предложим собственную
их классификацию.
Как представляется, все преступления, предусмотренные в настоящее время главой 32 УК РФ, следует разделить на две большие
группы: преступления против исполнительной власти и иные преступления, предусмотренные главой 32 УК РФ.
В первую из выделенных нами групп преступлений входят деяния, имеющие различный характер и степень общественной опасности. Наиболее общественно опасны те из них, которые сопряжены с посягательством на жизнь и здоровье (ст. 317, 318, 321 УК РФ).
Жизнь и здоровье ставятся под угрозу и при совершении преступления, предусмотренного ст. 320 УК РФ.
К указанным преступлениям тесно примыкает деяние, предусмотренное ст. 319 УК РФ (оскорбление представителя власти).
В УК РФ преступления против жизни и здоровья, а также преступления против чести и достоинства предусмотрены соответствующими главами (16 и 17) раздела VII�������������������������
����������������������������
УК РФ «Преступления против личности», видовым объектом этих преступлений являются
интересы личности, основным непосредственным объектом, соответственно, жизнь и здоровье, честь и достоинство. При совершении преступлений, предусмотренных ст. 317 и 321 УК РФ, жизнь и
здоровье, честь и достоинство, а в целом, интересы личности выступают дополнительным объектом. Следовательно, указанные преступления можно объединить в одну группу по признаку видового
объекта и назвать преступлениями против исполнительной власти,
сопряженными с посягательством на интересы личности. Эти преступления, в свою очередь, можно разделить на насильственные и
ненасильственные. К первым из них относятся преступления, предусмотренные ст. 317, 318 и 321 УК РФ, а ко вторым – преступления,
предусмотренные ст. 319 и 320 УК РФ.
Остальные преступления против исполнительной власти не сопряжены с посягательством на интересы личности. Очевидно, требуется найти какой-то иной объединяющий их признак. Таковым,
1 См.: Иванов Н.Г. Преступления против порядка управления // Российское уголовное право. Т. 2. Особенная часть / Под ред. А.И. Рарога. М., 2001. С. 759.
22
на наш взгляд, может быть определенная сфера деятельности отдельных органов исполнительной власти как непосредственный
объект данных преступлений.
Не вызывает никаких сомнений то обстоятельство, что в одной
и той же сфере деятельности органов исполнительной власти совершаются деяния, предусмотренные ст. 322 и 323 УК РФ – это сфера,
связанная с режимом Государственной границы РФ или сфера пограничной политики. К этой сфере тесно примыкает сфера миграционной политики, поэтому не случайно законодатель разместил
статью, устанавливающую ответственность за организацию незаконной миграции (ст. 322.1 УК РФ), между статьями 322 и 323 УК
РФ.
Преступление, предусмотренное ст. 328 УК РФ, посягает на интересы исполнительной власти в лице органов военного управления
(военных комиссариатов) в специфической сфере реализации конституционной обязанности по защите Отечества (ст. 59 Конституции РФ).
В завершение параграфа скажем, что предложенная классификация преступлений против исполнительной власти является наиболее предпочтительной, так как она позволяет учитывать особенность включенных законодателем в главу 32 УК РФ преступлений,
механизм причинение вреда отношениям, складывающимся в процессе принятия управленческих решений.
Основные выводы, к которым мы пришли на данном этапе исследования заключаются в следующем:
1. На всем протяжении истории развития уголовного законодательства определение объекта преступлений против порядка управления представляло собой определенную сложность, ввиду того, что
в разные годы в соответствующие главы и разделы УК (1922, 1926,
1960, 1996 гг.) включались во многом разнородные преступления.
Кроме того, сложность определения объекта преступлений, ныне
предусмотренных главой 32 УК РФ, состоит в том, что неоднозначно, особенно в настоящее время, понимается сам порядок управления.
2. Преступления против порядка управления во всех предыдущих УК РСФСР означали посягательства против нормальной деятельности органов государственного управления, к которым относились исполнительные комитеты Советов, министерства, их подразделения и органы, а по современной терминологии, основанной
на принципе разделения властей, указанные органы называются
23
органами исполнительной власти. Ввиду этого целесообразно главу
32 УК РФ назвать «Преступления против исполнительной власти».
3. Родовым объектом преступлений, предусмотренных главой 32
УК РФ, являются интересы всех ветвей государственной власти, а
видовым объектом этих преступлений являются интересы исполнительной ветви государственной власти (органов исполнительной
власти).
4. Преступления, предусмотренные в настоящее время главой 32
УК РФ, следует разделить на две большие группы: преступления
против исполнительной власти и иные преступления, предусмотренные главой 32 УК РФ.
5. Преступления против исполнительной власти делятся на преступления, сопряженные с посягательством на личность (насильственные – ст. 317, 318 и 321 УК РФ и ненасильственные – ст. 319
и 320 УК РФ); преступления, посягающие на отдельные направления деятельности органов исполнительной власти (ст. 322, 322.1,
323, 328 УК РФ), которые, в свою очередь, следует разделить на преступления в сфере пограничной и миграционной политики (ст. 322,
322.1, 323 УК РФ); преступления в сфере реализации конституционной обязанности по защите Отечества (ст. 328 УК РФ).
§ 2. Круг потерпевших в преступлениях
против исполнительной власти и проблемы их определения
При квалификации преступлений, входящих в рассматриваемую группу, очень важно установить, кто является потерпевшим в
данных преступлениях. Отсутствие надлежащего потерпевшего исключает квалификацию деяния, как совершенного против порядка
управления.
В УК РФ выделяются следующие категории потерпевших в рассматриваемых преступлениях: сотрудник правоохранительного
органа (ст. 317 УК РФ), представитель власти (ст. 318, 319 УК РФ),
должностное лицо правоохранительного или контролирующего органа (ст. 320 УК РФ), сотрудник места лишения свободы или места
содержания под стражей (ст. 321 УК РФ).
Понятие «сотрудник правоохранительного органа» является сравнительно новым в уголовном законодательстве, введенным
лишь в УК РФ 1996 г. В современной уголовно-правовой литературе, как правило, дается лишь примерный перечень правоохранительных органов. Так, например, Ю.И. Бытко пишет, что под правоохранительными органами понимается не только милиция, но и
24
другие государственные органы, сотрудники которых могут привлекаться к охране общественного порядка и общественной безопасности: таможня, ФСБ, налоговая полиция и т. д.1 С.А. Никифоров
полагает, что «под правоохранительным органом следует понимать
орган (милицию) охраняющий (охраняющее) порядок и общественную безопасность методом силового правоприменения, т. е. охраняющий (охраняющее) правопорядок. Это, например, милиция,
другие органы внутренних дел, ФСБ и их сотрудники, наделенные
властными полномочиями»2. Такой подход указанных и других авторов, когда круг правоохранительных органов и их сотрудников,
являющихся потерпевшими в преступлении, предусмотренном ст.
317 УК РФ, определяется произвольно, нельзя признать верным.
Указанное преступление является единственным из преступлений,
предусмотренных главой 32 УК РФ, которое относится к категории
особо тяжких, и за его совершение предусмотрена пожизненное лишение свободы, что обуславливает необходимость четкого и не допускающего расширительного толкования определения круга потерпевших в этом преступлении.
В свое время, в 1998 г., Э.П. Григонис и С.А. Денисов написали
статью «Понятие «сотрудник правоохранительного органа» по новому уголовному законодательству России». Указанные авторы в то
время писали, что «в современном российском законодательстве вообще отсутствует законодательное определение правоохранительных органов, хотя этот термин употребляется довольно-таки часто.
Давно назрела необходимость законодательного решения этого вопроса, тем более, что этот термин стал использоваться и в новом уголовном законодательстве. В настоящее время, действующее российское законодательство лишь называет некоторые государственные
структуры правоохранительными. Так, например, обстоит дело с
таможенными органами (ст. 8 Таможенного кодекса РФ). Внес определенное упорядочение в вопросы о системе правоохранительных
органов и Федеральный закон «О внесении изменений и дополнений
в закон РФ «О прокуратуре РФ» от 21 ноября 1995 года (в ред. от
15.07.2005 №85-ФЗ). Упомянутый Закон вернул прокуратуре прежде всего утраченную ею функцию координации деятельности пра-
1
См.: Бытко Ю.И. Преступления против порядка управления. Саратов, 1999.
С. 3.
2 Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А.В. Наумова. М., 1996. С. 737.
25
воохранительных органов по борьбе с преступностью, в связи с чем
в ст. 8 названного закона говорится о том, что «Генеральный прокурор РФ и подчиненные ему прокуроры координируют деятельность
по борьбе с преступностью органов внутренних дел, органов федеральной службы безопасности, органов таможенной службы и других правоохранительных органов». Таким образом, из приведенных
законодательных актов можно сделать вывод о том, что правоохранительными органами, во всяком случае, являются: прокуратура,
органы внутренних дел, ФСБ, налоговая полиция и таможенные органы. Следовательно, применительно к ст. 317 УК, потерпевшими
от преступления, предусмотренного данной статьей, являются, прежде всего, сотрудники указанных органов»1.
Мало что изменилось и в настоящее время. Законодательного
определения правоохранительных органов до сих пор нет. Однако
принят ФЗ «О системе государственной службы» от 27 мая 2003 г
(в ред. от 06.07.2006 № 105-ФЗ). В соответствии со ст. 2 указанного ФЗ правоохранительная служба является одним из видов государственной службы РФ, наряду с государственной гражданской и
военной службой. Понятие правоохранительной службы дается в
ст. 7 указанного ФЗ, согласно которой она представляет собой вид
федеральной государственной службы, представляющей собой профессиональную служебную деятельность граждан на должностях
правоохранительной службы в государственных органах, службах
и учреждениях, осуществляющих функции по обеспечению безопасности, законности и правопорядка, по борьбе с преступностью,
по защите прав и свобод человека и гражданина. Таким гражданам
присваиваются специальные звания и классные чины2.
Таким образом, правоохранительная служба предусмотрена в
различных государственных органах, службах и учреждениях,
осуществляющих указанные в ст. 7 ФЗ «О системе государственной
службы РФ» функции, которые иначе можно назвать правоохранительными функциями.
К государственным органам, осуществляющим правоохранительные функции в РФ в настоящее время, исходя из анализа законодательных актов РФ о правоохранительной службе, относят1 Григонис Э.П., Денисов С.А. Понятие «сотрудник правоохранительного органа»
по новому уголовному законодательству России // Ученые записки юридического
факультета СПбГУП. Вып. 3. 1998. С. 92.
2 ФЗ «О системе государственной службы Российской Федерации». – М.: Омега-Л,
2007.
26
ся: органы прокуратуры; органы внутренних дел; органы по контролю за оборотом наркотиков; таможенные органы; учреждения и
органы ФСИН, а также служба судебных приставов Министерства
юстиции РФ.
Лицам, проходящим службу в органах и учреждениях прокуратуры, присваиваются классные чины прокурорских работников, судебным приставам – классные чины работников юстиции, в остальных указанных органах – специальные звания: в органах внутренних дел специальные звания милиции, юстиции (следователям, а
также слушателям и курсантам очных отделений образовательных
учреждений МВД РФ, готовящих специалистов для следственных
подразделений органов внутренних дел.), внутренней службы, в
органах по контролю за оборотом наркотиков – полиции; в таможенных органах – таможенной службы; в учреждениях и органах
уголовно-исполнительной системы – внутренней службы.
К этому следует добавить, что к сотрудникам правоохранительных органов следует отнести и лиц, проходящих службу в органах
ФСБ, в том числе и в пограничных органах ФСБ, в федеральных органах государственной охраны, в органах внешней разведки (Служба внешней разведки РФ, орган внешней разведки Министерства
обороны РФ). Эти лица имеют не специальные, а воинские звания
и являются военнослужащими. Однако деятельность этих органов
связана, в том числе, с выявлением и пресечением соответствующих преступлений, поэтому они также являются правоохранительными органами. Например, борьба с преступностью прямо указана
в качестве одной из задач органов ФСБ в ФЗ «Об органах федеральной службы безопасности в РФ» от 3 апреля 1995 г.1
В то же время следует отметить, что не могут быть потерпевшими
в преступлении, предусмотренном ст. 317 УК РФ, работники прокуратуры, в задачу которой не входит охрана общественного порядка
и обеспечение общественной безопасности, поскольку уголовная ответственность по указанной статье наступает только в том случае,
когда посягательство на жизнь потерпевшего происходит в целях
воспрепятствования его законной деятельности по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности, либо
из мести за такую деятельность. Если же посягательство на жизнь
прокурора или следователя прокуратуры сопряжено с его участием в производстве предварительного расследования, то ответствен1 Российская
газета. 1995. 12 апреля.
27
ность наступает по ст. 295 УК РФ. Во всех остальных случаях убийство работника прокуратуры в связи с его профессиональной деятельностью следует квалифицировать по п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ,
а покушение на убийство, соответственно, по ч. 3 ст. 30, п. «б» ч. 2
ст. 105 УК РФ.
Не являются потерпевшими в преступлении, предусмотренном
ст. 317 УК РФ, судебные приставы. Судебные приставы, согласно ч.
1 ст. 4 ФЗ «О судебных приставах» от 21 июля 1997 г., в зависимости
от исполняемых обязанностей подразделяются на судебных приставов, обеспечивающих установленный порядок деятельности судов, и судебных приставов-исполнителей, исполняющих судебные
акты и акты других органов. В задачи судебных приставов по обеспечению установленного порядка деятельности судов, в частности,
входят обеспечение безопасности судей, заседателей, участников
судебного процесса и свидетелей, поддержание общественного порядка в судебных помещениях, предупреждение и пресечение преступлений и правонарушений, выявление нарушителей, а в случае
необходимости задержание их с последующей передачей органам
милиции (ст. 11 указанного ФЗ)1. Таким образом, судебные приставы осуществляют деятельность по охране общественного порядка
и обеспечению общественной безопасности. Однако их правоохранительная деятельность всегда непосредственно связана с рассмотрением дел или материалов в суде. Посягательство на жизнь указанной категории судебных приставов, а также на жизнь судебных
приставов-исполнителей своим основным объектом имеет интересы
правосудия. Исходя из этого, законодатель включил подобные деяния в диспозицию ст. 295 УК РФ.
Таким образом, в смысле ст. 317 УК РФ правоохранительными
органами в настоящее время являются: органы внутренних дел; органы по контролю за оборотом наркотиков; таможенные органы;
учреждения и органы ФСИН, органы ФСБ, федеральные органы государственной охраны, органы внешней разведки.
При этом, что касается сотрудников учреждений и органов ФСИН
РФ, являющихся сотрудниками мест лишения свободы или мест содержания под стражей, то в п. 19 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. № 1 «О судебной практике по делам
об убийстве (ст. 105 УК РФ)» указано, что убийство сотрудника места лишения свободы или места содержания под стражей надлежит
1 Российская
28
газета. 1997. 5 августа.
квалифицировать, помимо соответствующей части ст. 105 УК РФ,
по ст. 321 УК РФ, предусматривающей ответственность за дезорганизацию нормальной деятельности учреждений, обеспечивающих
изоляцию от общества1.
Это судебное разъяснение необходимо подвергнуть критике. В
литературе, в частности, отмечено, что подобная квалификация
«явно противоречит принципу справедливости, так как никто не
может нести уголовную ответственность дважды за одно и то же
преступление»2. Думается, что дело здесь все-таки в другом, поскольку уголовному праву известно понятие реальной совокупности преступлений. Однако диспозиция ст. 321 УК РФ не предусматривает деяния в виде убийства, и именно поэтому подобная квалификация по совокупности преступлений вызывает возражения.
К тому же в обязанности учреждений, исполняющих наказание
(уголовно-исполнительной системы), входит в частности, создание
условий для обеспечения правопорядка и законности, безопасности
содержащихся в них осужденных, а также персонала, должностных лиц и граждан, находящихся на территориях этих учреждений (ст. 13 Закона РФ «Об органах и учреждениях, исполняющих
наказание в виде лишения свободы» от 21 июля 1993 г.)3.
Учреждения уголовно-исполнительной системы имеют право
осуществлять контроль за соблюдением режимных требований
не только на объектах учреждений, исполняющих наказания,
но и территориях, прилегающих к ним; осуществлять в соответствии с законодательством РФ оперативно-розыскную деятельность; применять по отношению к правонарушителям предусмотренные законом меры воздействия и принуждения; составлять
протоколы об административных правонарушениях, осуществлять административное задержание и применять другие предусмотренные законодательством РФ об административных правонарушениях меры; производить досмотр и обыск осужденных,
иных лиц, их вещей, транспортных средств, находящихся на территориях учреждений, исполняющих наказания, предприятий,
учреждений, исполняющих наказания, и на прилегающих к ним
территориях, на которых установлены режимные требования, а
также изымать запрещенные вещи и документы; при проведении
1 Бюллетень
Верховного Суда РФ. 1999. № 2.
В.С. Пенитенциарные преступления. СПб., 2002. С. 54.
3 Российская газета. 1993. 22 июня.
2 Ишигеев
29
операций по задержанию осужденных, совершивших побег или
уклоняющихся от отбывания наказания, в местах, где вероятно
их появление, осуществлять досмотр транспортных средств, проверку документов; применять и использовать физическую силу,
специальные средства и оружие в случаях и порядке, установленных законом; временно ограничивать или запрещать движение
транспорта на прилегающих к учреждениям, исполняющим наказания, территориях, на которых установлены режимные требования, не допускать граждан на эти территории или обязывать
их там остаться либо покинуть эти территории с целью соблюдения режимных требований, защиты жизни и здоровья граждан
(ст. 14 указанного Закона).
В соответствии со ст. 26 Закона РФ «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы» сотрудники ФСИН на территории РФ независимо от занимаемой должности, места нахождения и времени суток обязаны в случае непосредственного обнаружения событий, угрожающих личной
или общественной безопасности, принять меры к спасению людей,
предотвращению и пресечению правонарушений, задержанию лиц
по подозрению в совершении этих правонарушений и сообщить об
этом в ближайший орган внутренних дел РФ.
Таким образом, сотрудники ФСИН осуществляют деятельность
по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности как в пределах мест лишения свободы или мест содержания под стражей, так и вне этих пределов. ФСИН РФ обладают
всеми признаками правоохранительных органов, установленных
законодательством РФ, следовательно, посягательство на жизнь
сотрудников уголовно-исполнительной системы должно квалифицироваться по ст. 317 УК РФ. В связи с этим считаем целесообразным внести соответствующее изменение в постановление Пленума
Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. С таким предложением согласились 89,7% опрошенных нами сотрудников ФСИН по СанктПетербургу и Ленинградской области.
В то же время не являются потерпевшими в преступлении, предусмотренном ст. 317 УК РФ, сотрудники указанных правоохранительных органов, осуществляющие иную деятельность, в том числе
правоохранительную, но не сопряженную с охраной общественного
порядка и обеспечением общественной безопасности. Следователи и
дознаватели органов внутренних дел, следователи органов ФСБ, дознаватели таможенных органов, если посягательство на их жизнь
30
сопряжено с производством предварительного расследования, являются потерпевшими в преступлении, предусмотренном ст. 295
УК РФ. Во всех остальных случаях, не связанных с охраной общественного порядка и обеспечением общественной безопасности или
с производством предварительного расследования, посягательство
на жизнь сотрудников правоохранительных органов должно квалифицироваться по соответствующей части ст. 105 УК РФ.
С другой стороны, те же следователи, дознаватели, а также иные
сотрудники правоохранительных органов, охрана общественного порядка и общественной безопасности для которых не является основным видом деятельности, но привлекаемые к ней в соответствии с ведомственными актами, в том числе профессорскопреподавательский состав, слушатели и курсанты ведомственных
образовательных учреждений, являются потерпевшими в преступлении, предусмотренном ст. 317 УК РФ, о чем неоднократно указывалось в литературе1. Представляется, что состав преступления,
предусмотренного ст. 317 УК РФ, будет иметь место и в том случае,
если сотрудник правоохранительного органа пресекает совершенное правонарушение, что входит в понятие охраны общественного
порядка, по собственной инициативе, в том числе, не находясь на
службе (в неслужебное время, в отпуске, командировке и т. д.). Правильно по этому поводу отмечает А.В Шрамченко, что «жизнь сотрудника милиции начинает охраняться нормой ст. 317 УК РФ в тот
момент, когда он таковым становится в соответствии с законом, и
не перестает охраняться всю дальнейшую жизнь вне зависимости
от службы»2. Специально останавливаясь на правовом положении
курсантов и слушателей учебных заведений МВД, указанный автор
пишет, что «таковые лица в ходе учебного времени фактически не
являются представителями власти. Однако в случае посягательства
на жизнь указанных лиц уже не важно, представитель он власти на
самом деле или нет. Решающее значение в этом случае имеет фактор восприятия сотрудника милиции окружающими. Главное, что
1 См., напр.: Замосковцев П.В. Уголовная ответственность за посягательства
на управленческую деятельность работников милиции и народных дружинников.
Омск, 1980. С. 26; Комментарий к Уголовному кодексу РФ с постатейными материалами / Под общ. ред. С.И. Никулина. М., 2000. С. 971.
2 Шрамченко А.В. Уголовно-правовая защита сотрудников милиции при исполнении ими служебных обязанностей: Автореф. дис. …канд. юрид. наук. СПб., 2004.
С. 15.
31
посягающий воспринимает его как представителя власти и желает
совершить противоправное действие в отношении него»1.
Следует также вспомнить, что аналогичная статья в УК РСФСР
1960 г. (ст. 191.2) предусматривала ответственность за посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника. То
есть, с одной стороны, круг потерпевших – сотрудников правоохранительных органов, был ограничен только работниками милиции.
С другой стороны, в круг потерпевших включались народные дружинники, т. е. члены общественных объединений по охране общественного порядка. В современной литературе еще встречаются
утверждения о том, что «если государственная власть делегировала функцию охраны общественного порядка дружине или иному
общественному объединению, то их сотрудники, полномочия которых оформлены в соответствии с законом, должны защищаться
ст. 317 УК РФ»2. Однако большинство исследователей совершенно
справедливо относятся к такому расширительному толкованию отрицательно. Так, М.Г. Фетисов по этому поводу пишет: «Слишком
свободное обращение с категориями потерпевших, производимое
вопреки прямому законодательному установлению, размывает рамки конкуренции составов ст. 317 и п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ, создает
искусственные проблемы в правоприменительной практике, не способствует единообразному толкованию закона»3.
Включение в диспозицию ст. 191.2 УК РСФСР указания на народных дружинников в свое время было оправданно, поскольку народные дружины по охране общественного порядка в то время были достаточно распространены и являлись, в сущности, единственными массовыми общественными объединениями по охране общественного порядка. В настоящее время народные дружины действуют далеко не везде и к тому же существуют и другие общественные
объединения такого рода (например, казачьи). Как представляется,
охрана общественного порядка полностью охватывается понятием
общественного долга, и посягательство на жизнь члена такого объединения при наличии соответствующих признаков должно квалифицироваться по п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ.
1 Шрамченко
А.В. Указ. соч. С. 16.
2 Уголовное право РФ. Особенная часть / Под ред. Б.В. Здравомыслова. М., 1996.
С. 478.
3 Фетисов М.Г. Проблемы уголовно-правового обеспечения безопасной деятельности сотрудников органов внутренних дел: Дис. ... канд. юрид. наук. Ростов-наДону, 1999. С. 74–75.
32
В диспозиции ст. 317 УК РФ в качестве потерпевших указаны
также военнослужащий и близкие сотрудника правоохранительного органа или военнослужащего. Упоминание о «близких» встречается также в ст. 318, 320 и 321 главы 32 УК РФ, поэтому к этому понятию мы вернемся ниже.
Что, касается военнослужащих, речь о которых идет в ст. 317
УК РФ, то они были включены в число потерпевших в преступлениях, предусмотренных ст. 191.1 «Сопротивление работнику милиции или народному дружиннику», ст. 192.1 «Оскорбление работника милиции или народного дружинника», в соответствии с Указом
Президиума Верховного Совета РСФСР от 29 июля 1988 г. Следует
отметить, что именно в это время в СССР начались события вокруг
Нагорного Карабаха, сопровождавшиеся массовыми нарушениями общественного порядка, что, в свою очередь, вызвало необходимость привлечения к охране общественного порядка в помощь органам внутренних дел военнослужащих. Впоследствии возникли и
другие «горячие точки» на территории СССР. В этих условиях одинаковая уголовно-правовая охрана военнослужащих, привлекаемых к охране общественного порядка, и работников милиции стала
объективно необходимой.
Однако в число потерпевших в ст. 191.2 «Посягательство на
жизнь сотрудника милиции или народного дружинника» военнослужащие в то время включены не были. Более того, Пленумом
Верховного Суда в п. 3 постановления от 22 сентября 1989 г. было
отмечено, что посягательство на жизнь военнослужащих в связи с
исполнением ими обязанностей по охране общественного порядка
должно квалифицироваться не по ст. 191.2 УК РСФСР, а по п. «в» ст.
102 (убийство) УК РСФСР1. Явная несправедливость такого решения была исправлена лишь в диспозиции ст. 317 УК РФ 1996 г.
В настоящее время под военнослужащими в смысле ст. 317 УК
РФ в первую очередь понимаются военнослужащие внутренних войск МВД РФ. Внутренние войска МВД РФ призваны защищать интересы личности, общества, государства, конституционные права и
свободы граждан от преступных посягательств. Задачами внутренних войск являются оказание содействия органам внутренних дел
РФ по охране общественного порядка, обеспечению общественной
безопасности и правового режима чрезвычайного положения (ФЗ
1 Бюллетень
Верховного Суда СССР. 1989. № 6.
33
«О внутренних войсках МВД РФ» от 6 февраля 1997 г.)1. В некотором смысле под военнослужащими в диспозиции ст. 317 УК РФ
можно понимать и военнослужащих органов ФСБ, федеральных органов государственной охраны.
Военнослужащие Вооруженных Сил РФ, других войск, помимо
внутренних войск МВД и воинских формирований, могут привлекаться к охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности в соответствии с законодательством РФ.
Так, в соответствии с п. 2 ст. 10 ФЗ «Об обороне» от 31 мая 1996
г. Вооруженные Силы РФ предназначены для отражения агрессии,
направленной против РФ, для вооруженной защиты целостности и
неприкосновенности территории РФ, а также для выполнения задач в соответствии с федеральными конституционными законами,
федеральными законами и международными договорами РФ. Привлечение Вооруженных Сил РФ к выполнению задач с использованием вооружения не по их предназначению производится Президентом РФ в соответствии с федеральными законами2.
В частности, согласно ст. 17 ФКЗ «О чрезвычайном положении»
от 30 мая 2001 г., в исключительных случаях на основании указа
Президента РФ для обеспечения режима чрезвычайного положения
могут привлекаться Вооруженные Силы РФ, другие войска, воинские формирования и органы. Вооруженные Силы РФ, другие войска, воинские формирования и органы привлекаются для выполнения следующих задач: поддержание особого режима въезда на территорию, на которой введено чрезвычайное положение, и выезда с
нее; охрана объектов, обеспечивающих жизнедеятельность населения и функционирование транспорта, и объектов, представляющих
повышенную опасность для жизни и здоровья людей, а также для
окружающей природной среды; разъединение противоборствующих сторон, участвующих в конфликтах, сопровождающихся насильственными действиями с применением оружия, боевой и специальной техники; участие в пресечении деятельности незаконных
вооруженных формирований; участие в ликвидации чрезвычайных ситуаций и спасении жизни людей. Указанные задачи военнослужащие Вооруженных Сил РФ, других войск, воинских формирований и органов выполняют совместно с сотрудниками органов
внутренних дел, уголовно-исполнительной системы, федеральных
1 Российская
2 Российская
34
газета. 1997. 12 февраля.
газета. 1996. 6 июня.
органов безопасности и военнослужащими внутренних войск. При
этом на военнослужащих Вооруженных Сил РФ, других войск, воинских формирований и органов распространяются положения федерального законодательства о внутренних войсках в части, касающейся условий, порядка и пределов применения физической силы,
специальных средств, оружия, боевой и специальной техники, гарантий личной безопасности военнослужащих и членов их семей,
гарантий их правовой и социальной защиты1.
В соответствии со ст. 9 ФКЗ «О военном положении» от 30 января
2002 г. для обеспечения режима военного положения в порядке, установленном нормативными правовыми актами Президента РФ, могут
быть привлечены Вооруженные Силы РФ, другие войска, воинские
формирования и органы, которые при этом выполняют следующие
задачи: поддержание особого режима въезда на территорию, на которой введено военное положение, и выезда с нее, а также ограничение
свободы передвижения по ней; участие в спасении и эвакуации населения, проведении аварийно-спасательных и других неотложных
работ, борьбе с пожарами, эпидемиями и эпизоотиями; охрана военных, важных государственных и специальных объектов, объектов,
обеспечивающих жизнедеятельность населения, функционирование
транспорта, коммуникаций и связи, объектов энергетики, а также
объектов, представляющих повышенную опасность для жизни и здоровья людей и для окружающей природной среды; пресечение деятельности незаконных вооруженных формирований, террористической и диверсионной деятельности; охрана общественного порядка и
обеспечение общественной безопасности; участие в проведении иных
мероприятий по обеспечению режима военного положения2. Таким
образом, в указанном законе охрана общественного порядка и обеспечение общественной безопасности прямо предусмотрены в качестве
задач Вооруженных Сил и других войск.
Режимы чрезвычайного и военного положения согласно двум
указанным ФКЗ пока еще не объявлялись, поэтому вопрос о квалификации посягательства на жизнь военнослужащих, участвующих
в обеспечении режима чрезвычайного или военного положения по
ст. 317 УК РФ может встать только в будущем.
В настоящее время военнослужащие Вооруженных Сил РФ могут
быть признаны потерпевшими в преступлении, предусмотренном
1 Российская
2 Российская
газета. 2001. 2 июня.
газета. 2002. 2 февраля.
35
ст. 317 УК РФ, в случае их участия в контртеррористической операции, поскольку согласно п. 3 ст. 6 ФЗ «О борьбе с терроризмом» от
25 июля 1998 г. (в ред. от 6 03.2006 г. № 35-ФЗ) одним из субъектов,
непосредственно осуществляющим борьбу с терроризмом, является Министерство обороны РФ, как федеральный орган управления
Вооруженными Силами. Так, в зоне проведения контртеррористической операции, лица, проводящие указанную операцию, в том числе
и военнослужащие Вооруженных Сил РФ, имеют, в частности, право: принимать при необходимости меры по временному ограничению
или запрещению движения транспортных средств и пешеходов на
улицах и дорогах, по недопущению транспортных средств, в том числе транспортных средств дипломатических представительств и консульских учреждений, и граждан на отдельные участки местности и
объекты, либо по удалению граждан с отдельных участков местности
и объектов, а также по отбуксировке транспортных средств; проверять у граждан и должностных лиц документы, удостоверяющие их
личность, а в случае отсутствия таких документов задерживать указанных лиц для установления личности; задерживать и доставлять
в органы внутренних дел РФ лиц, совершивших или совершающих
правонарушения либо иные действия, направленные на воспрепятствование законным требованиям лиц, проводящих контртерростическую операцию, а также действия, связанные с несанкционированным проникновением или попыткой проникновения в зону проведения контртеррористической операции и т.п. (ст. 13 указанного ФЗ)1.
Сама по себя деятельность по борьбе с терроризмом, направленная на
предупреждение, пресечение, раскрытие преступлений террористического характера, без сомнения, является деятельностью по охране
общественного порядка.
На возможность привлечения Вооруженных Сил и других войск к охране общественного порядка и обеспечению общественной
безопасности во внутренних вооруженных конфликтах указывает
также Военная доктрина РФ, утвержденная Указом Президента РФ
от 14 декабря 1993 г. Так, в ней определены следующие основные
задачи Вооруженных Сил и других войск: разгром и ликвидация
незаконных вооруженных формирований, бандитских и террористических групп и организаций, уничтожение их баз, центров подготовки, складов, коммуникаций; восстановление законности и
правопорядка; обеспечение общественной безопасности и стабиль1 Российская
36
газета. 1998. 4 августа.
ности; поддержание правового режима чрезвычайного положения в
районе конфликта; локализация и блокирование района конфликта; пресечение вооруженных столкновений и разъединение противоборствующих сторон; изъятие оружия у населения в районе конфликта; усиление охраны общественного порядка и безопасности в
районах, примыкающих к району конфликта1.
Деятельностью по охране общественного порядка и обеспечению
общественной безопасности, на наш взгляд, следует считать также
несение службы в общественных местах военными гарнизонными
патрулями, сотрудниками военной автомобильной инспекции, осуществляемые в соответствии с Уставом гарнизонной службы Вооруженных Сил РФ.
Нужна отметит, что современная уголовно-правовая наука оперирует также двумя официальными толкованиями понятия «представитель власти» – аутентичным, которое приводится в примечании к ст. 318 УК РФ, и легальным судебным толкованием, содержащимся в п. 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г. № 6 «О судебной практике по делам о взяточничестве и
коммерческом подкупе».
В соответствии с примечанием к ст. 318 УК РФ выделяются три
категории представителей власти: должностные лица правоохранительного органа, должностные лица контролирующего органа,
иные должностные лица, наделенные в установленном законом порядке распорядительными полномочиями в отношении лиц, не находящихся от них в служебной зависимости.
В указанном постановлении Пленума Верховного Суда РФ сказано, что к представителям власти следует относить лиц, осуществляющих законодательную, исполнительную или судебную власть,
а также работников государственных, надзорных или контролирующих органов, наделенных в установленном законом порядке распорядительными полномочиями в отношении лиц, не находящихся
от них в служебной зависимости, либо правом принимать решения,
обязательные для исполнения гражданами, а также организациями независимо от их ведомственной подчиненности2.
Далее в указанном постановлении дается примерный перечень
представителей власти: члены Совета Федерации, депутаты Государственной Думы, депутаты законодательных органов государ1 Российская
2 Бюллетень
газета. 2000. 25 апреля.
Верховного Суда РФ. 2000. № 4.
37
ственной власти субъектов РФ, члены Правительства РФ и органов
исполнительной власти субъектов РФ, судьи федеральных судов и
мировые судьи, наделенные соответствующими полномочиями работники прокуратуры, налоговых, таможенных органов, органов
МВД РФ и ФСБ РФ, состоящие на государственной службе аудиторы, государственные инспекторы и контролеры, военнослужащие
при выполнении возложенных на них обязанностей по охране общественного порядка, обеспечению безопасности и иных функций,
при выполнении которых военнослужащие наделяются распорядительными полномочиями.
Данное постановление посвящено судебной практике по делам о
взяточничестве и коммерческом подкупе, и речь в нем идет о субъектах соответствующих преступлений. Представитель власти в смысле ст. 318 УК РФ, наоборот, не субъект, а потерпевший. Учитывая
также особенности видового объекта преступлений, предусмотренных главой 32 УК РФ, можно заключить, что представители власти – потерпевшие в преступлениях, предусмотренных ст. 318 и 319
УК РФ – это лица, осуществляющие в основном исполнительную
власть. Применение насилия, а также оскорбление лиц, осуществляющих судебную власть (судей, присяжных заседателей), квалифицируется, соответственно, по ст. 296 и 297 УК РФ.
В ряде случаев потерпевшими в преступлениях, предусмотренных ст. 317 и 318 УК РФ, могут быть лица, осуществляющие законодательную власть: члены Совета Федерации, депутаты Государственной Думы, депутаты органов законодательной власти субъектов РФ. Эти лица прямо указаны в п. 2 указанного постановления
Пленума Верховного Суда РФ. В частности, об уголовной ответственности за неправомерное воздействие на члена Совета Федерации, депутата Государственной Думы, членов их семей и других родственников, выраженное в виде насилия или угрозы применения насилия, оказанное в целях прекращения ими деятельности в качестве
члена Совета Федерации, депутата Государственной Думы или в целях изменения ее характера, говорится в ст. 42 ФЗ «О статусе члена
Совета Федерации и депутата Государственной Думы Федерального Собрания РФ» от 8 мая 1994 г.1 Представляется, что подобные
деяния должны быть предусмотрены отдельной статьей в главе 29
«Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства», поскольку члены Совета Федерации, депутаты
1 Российская
38
газета. 1994. 12 мая.
Государственной Думы, депутаты органов законодательной власти
субъекта РФ – это государственные деятели. Посягательство же
на жизнь государственного деятеля предусмотрено ст. 277 УК РФ,
входящей в главу 29 УК РФ. Очевидно, что нет никаких оснований
преступления, посягающие на личность государственных деятелей,
предусматривать в различных главах УК РФ. По существующему
положению дел получается, что при посягательстве на жизнь государственного деятеля вред причиняется основам конституционного
строя и безопасности государства, а при применении насилия в отношении того же государственного деятеля – на порядок управления. Все это противоречит элементарной формальной логике.
В диспозицию предлагаемой нами новой статьи УК РФ в качестве
потерпевших следует включить и указанных в п. 2 рассматриваемого постановления Пленума Верховного Суда РФ членов Правительства РФ и органов исполнительной власти субъектов РФ, которые
также подпадают под понятие государственных деятелей. Отдельно
следует установить в главе 29 УК РФ уголовную ответственность за
оскорбление государственного или общественного деятеля.
Общим необходимым признаком, свойственным всем категориям представителей власти, выступающим в качестве потерпевших
в преступлениях, предусмотренных ст. 318 и 319 УК РФ, является
то обстоятельство, что все они наделены в установленном законом
порядке распорядительными полномочиями в отношении лиц, не
находящихся от них в служебной зависимости, либо правом принимать решения, обязательные для исполнения гражданами, а также организациями независимо от их ведомственной подчиненности. Кроме того, эти лица, как правильно отмечал в свое время Г.Ф.
Поленов, должны быть наделены правом применения мер государственного принуждения1.
Представители власти – это всегда работники государственных
органов, о чем прямо говорится в п. 2 рассматриваемого постановления Пленума Верховного Суда РФ. Отсутствие хотя бы одного из
указанных признаков представителя власти, выступающего в качестве потерпевшего, исключает квалификацию преступления по ст.
318 или 319 УК РФ. В судебной практике, тем не менее, встречаются
случаи неправильной квалификации таких деяний. Так, в одном из
определений Верховного Суда РФ отмечено, что потерпевший, рабо1 См.: Поленов Г.Ф. Ответственность за преступления против порядка управления: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Алма-Ата, 1971. С. 13.
39
тая старшим инспектором безопасности АО «Ижмаш», т. е. не являясь работником государственного органа, в установленном законом
порядке распорядительными функциями наделен не был и не мог
быть признан представителем власти, поэтому действия осужденного по применению насилия к потерпевшему (причинение легкого
вреда здоровью, вызвавшее кратковременное его расстройство) переквалифицированы с ч. 2 ст. 318 УК РФ на ст. 115 УК РФ1.
Вернемся к трем категориям представителей власти, выделяемых в примечании к ст. 318 УК РФ.
Должностные лица правоохранительного органа. Круг правоохранительных органов нами был определен при анализе понятия
«сотрудник правоохранительного органа». В принципе, любой сотрудник правоохранительного органа, в том числе рядовой или другой сотрудник, не имеющий в своем подчинении по службе иных
лиц, является и должностным лицом, и представителем власти.
На такое понимание прямо ориентирует примечание 1 к ст. 285 УК
РФ, в котором, в частности, говорится, что должностными лицами
являются лица, осуществляющие функции представителя власти.
Здесь следует иметь в виду выделенные нами выше необходимые
признаки представителя власти, к которым относятся: наделение
его в установленном законом порядке распорядительными полномочиями в отношении лиц, не находящихся от них в служебной зависимости; наделение его правом принимать решения, обязательные
для исполнения гражданами, а также организациями независимо
от их ведомственной подчиненности; наделение его правом применения мер государственного принуждения. Любой сотрудник правоохранительного органа, независимо от его должностного положения, такими полномочиями и правами наделен. Поэтому представляются бесплодными попытки разграничить понятия представителя власти и должностного лица, показать соотношение между
ними2. При сопоставлении же между собой двух примечаний к УК
РФ, определяющих понятия представителя власти (примечание к
ст. 318 УК РФ) и должностного лица (примечание 1 к ст. 285 УК РФ),
по меткому замечанию Б.В. Волженкина, «обнаруживается очевидная тавтологичность: представитель власти является должностным
1 Обзор судебной практики Верховного Суда РФ за ������������������������������
IV����������������������������
квартал 1999 г. (по уголовным делам) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2000. № 7.
2 См.: Кизилов А.Ю. Уголовно-правовая охрана управленческой деятельности
представителей власти. Ульяновск, 2002. С. 19; Владимиров В.А., Кириченко В.Ф.
Должностные преступления. М., 1965. С. 11.
40
лицом, а должностное лицо – это лицо, осуществляющее функции
представителя власти, то есть, иначе говоря, функции должностного лица»1.
Таким образом, понятия «сотрудник правоохранительного органа», используемое в ст. 317 УК РФ, и «должностное лицо правоохранительного органа», используемое в примечании к ст. 318 УК РФ,
по сути, означают одно и то же. Однако круг потерпевших в преступлениях, предусмотренных ст. 318 и 319 УК РФ, все же шире, чем в
преступлении, предусмотренном ст. 317 УК РФ.
Во-первых, в ст. 317 УК РФ речь идет только о деятельности по
охране общественного порядка и обеспечению общественного порядка, а в ст. 318 и 319 – о любом исполнении своих служебных обязанностей. Например, в системе органов внутренних дел это может быть
исполнение служебных обязанностей экспертом-криминалистом,
сотрудником паспортно-визовой службы и т.п. В то же время, применение насилия в отношении следователя или дознавателя органа
внутренних дел в связи с производством предварительного расследования квалифицируется по ч. 2 ст. 296 УК РФ, входящей в главу
31 УК РФ «Преступления против правосудия».
Во-вторых, исходя из определения должностного лица, сформулированного в примечании 1 к ст. 285, должностным лицом признается лицо постоянно, временно или по специальному полномочию
осуществляющее функции представителя власти. Поэтому потерпевшими в преступлениях, предусмотренных ст. 318 и 319 УК РФ,
в отличие от круга потерпевших в преступлении, предусмотренном
ст. 317 УК РФ, могут быть народные дружинники, другие представители общественности: общественные контролеры на транспорте,
общественные инспекторы рыбинспекций и охотинспекций2, внештатные сотрудники милиции, внештатные инспекторы технадзора3 и т.п. Следует отметить, однако, что деятельность лиц, временно или по специальному полномочию осуществляющих функции
представителя власти, не должна выходить за пределы тех полномочий, которыми они были официально наделены. Так, Президиум
Верховного Суда РФ в своем постановлении от 21 февраля 2001 г. не
признал представителем власти внештатного сотрудника милиции,
1 Волженкин
Б.В. Служебные преступления. М., 2000. С. 100.
См.: Комментарий к Уголовному кодексу РФ с постатейными материалами…
С. 1007.
3 См.: Ковалева Н. Кто является представителем власти по специальному полномочию? // Российская юстиция. 2002. № 11.
2
41
который вопреки требованиям Временной инструкции «Об организации работы внештатных сотрудников милиции», утвержденной
приказом МВД России от 20 ноября 1992 г., самовольно производил
процессуальные действия и оперативно-розыскные мероприятия1.
Должностные лица контролирующего органа. Круг контролирующих органов и их должностных лиц достаточно четко можно определить, исходя из толкования положений ФЗ «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и
контролирующих органов» от 22 марта 1995 г, который дает основание полагать, что к должностным лицам контролирующих органов относятся: работники контрольных органов Президента РФ,
глав администраций субъектов РФ, осуществляющие контроль за
исполнением законов и иных нормативных актов; работники органов государственной налоговой службы; работники органов надзора за соблюдением правил охоты на территории государственного
охотничьего фонда, органов государственной лесной охраны; работники органов санитарно-эпидемиологического надзора; работники
контрольно-ревизионных подразделений Министерства финансов
РФ и финансовых органов субъектов РФ, осуществляющих контроль за исполнением соответствующих законов, иных нормативноправовых актов2.
Иные должностные лица. К иным должностным лицам – потерпевшим в преступлениях, предусмотренных ст. 318 и 319 УК РФ,
относятся, в частности, указанные в п. 2 постановления Пленума
Верховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г. № 6 работники прокуратуры, состоящие на государственной службе аудиторы, государственные инспекторы и контролеры, военнослужащие, на которых
возложены обязанности по охране общественного порядка, обеспечению безопасности и иных функций, при выполнении которых военнослужащие наделяются распорядительными полномочиями.
Работники прокуратуры при этом являются потерпевшими в преступлении, предусмотренном ст. 318 УК РФ, только в том случае,
если их деятельность не связана с производством предварительного
расследования, рассмотрением дел или материалов в суде. В противном случае ответственность наступает по ч. 2 ст. 296 УК РФ.
К представителям власти – потерпевшим в преступлениях,
предусмотренными в ст. 318 и 319 УК РФ, относятся три категории
1 Бюллетень
Верховного Суда РФ. 2001. № 12.
газета. 1995. 26 апреля.
2 Российская
42
должностных лиц: должностные лица правоохранительных органов при исполнении ими любых законных должностных обязанностей; должностные лица контролирующих органов (работники органов государственной налоговой службы, органов государственной
лесной охраны и т.п.); иные должностные лица (государственные
инспекторы и контролеры, военнослужащие при выполнении возложенных на них обязанностей по охране общественного порядка,
обеспечению безопасности и др.). Все они наделены в установленном законом порядке распорядительными полномочиями в отношении лиц, не находящихся от них в служебной зависимости, правом
принимать решения, обязательные для исполнения гражданами, а
также организациями независимо от их ведомственной подчиненности, правом применения мер государственного принуждения.
Кроме того, потерпевшими в указанных преступлениях являются
лица, временно или по специальному полномочию осуществляющие функции представителя власти (общественные инспекторы и
контролеры, народные дружинники, внештатные сотрудники милиции и т. д.).
Должностное лицо правоохранительного
или контролирующего органа
Указанные лица являются потерпевшими в преступлении, предусмотренном ст. 320 УК РФ. Круг правоохранительных и контролирующих органов нами определен выше. Здесь имеются в виду все
категории должностных лиц, как они определены в примечании 1
к ст. 285 УК РФ, т. е. представители власти, а также лица, выполняющие организационно-распорядительные и административнохозяйственные функции в правоохранительных и контролирующих органах.
Места лишения свободы и большинство мест содержания под
стражей входят в уголовно-исполнительную систему ФСИН. Поэтому под сотрудниками мест лишения свободы и мест содержания под стражей следует понимать, прежде всего, сотрудников
уголовно-исполнительной системы (ФСИН). Понятие сотрудника
ФСИН входит в более широкое понятие работника ФСИН, которое
дается в ст. 24 Закона РФ «Об учреждениях и органах, исполняющих наказание в виде лишения свободы» от 21 июля 1993. Толкование указанной статьи дает основания полагать, что к сотрудникам ФСИН относятся только лица, имеющие специальные звания
сотрудников ФСИН (звания внутренней службы). Остальные работ43
ники ФСИН – это рабочие и служащие учреждений, исполняющих
наказания, центральных и территориальных органов управления
ФСИН, а также следственных изоляторов, предприятий, научноисследовательских, проектных, лечебных, учебных и иных учреждений, входящих в уголовно-исполнительную систему. Указанные
лица не являются потерпевшими в преступлении, предусмотренном ст. 321 УК РФ.
Следует вспомнить, что аналогичная статья УК РСФСР 1960 г.
(ст. 77.1) предусматривала ответственность за нападение на администрацию исправительно-трудового учреждения. Ответственность за
указанные действия наступала также и в случае нападения на лиц,
осуществляющих в местах лишения свободы общеобразовательное
и профессионально-техническое обучение, медицинское обслуживание, на административный и инженерно-технический персонал,
руководящий производственной деятельностью осужденных (п. 2
постановления Пленума Верховного Суда СССР от 21 июня 1985 г. №
10 «О судебной практике об уголовной ответственности за действия,
дезорганизующие работу исправительно-трудовых учреждений»)1.
Как представляется, исключение из числа потерпевших рабочих и служащих мест лишения свободы или мест содержания под
стражей в ст. 321 УК РФ ничем не обосновано. Применение насилия в отношении этих лиц в учреждениях, обеспечивающих изоляцию от общества, субъективно для виновного ничем не отличается
от нападения на лиц, имеющих специальные звания сотрудников
ФСИН. Для лиц, содержащихся в местах лишения свободы или местах содержания под стражей, любые работники указанных учреждений представляют «враждебную силу», независимо от того, являются ли они аттестованными сотрудниками или вольнонаемными.
В этом смысле редакция ст. 77.1 УК РСФСР 1960 г., предусматривавшая ответственность за нападение на любых представителей администрации, в том числе и вольнонаемных, была более удачной. В
связи с этим считаем целесообразным внести изменение в ст. 321 УК
РФ, заменив в соответствующих падежах слова «сотрудник места
лишения свободы или места содержания под стражей» на «работник места лишения свободы или места содержания под стражей».
Потерпевшими в преступлении, предусмотренном ст. 321 УК РФ,
признаются также осужденные, подвергшиеся насилию. По ст. 77.1
УК РСФСР таковыми признавались только заключенные, вставшие
1 Бюллетень
44
Верховного Суда СССР. 1985. № 4.
на путь исправления; по ст. 321 УК РФ это могут любые осужденные, если насилие к ним будет применено с целью мести за оказание
содействия администрации учреждения или органа ФСИН. Таким
образом, круг потерпевших в УК РФ по сравнению с УК РСФСР,
расширен. Однако, ни по УК РСФСР, ни по УК РФ потерпевшими не
признаются лица, содержащиеся под стражей в следственных изоляторах и изоляторах временного содержания, что не представляется правильным. В связи с этим предлагаем текст ст. 321 УК РФ
после слов «осужденный» в соответствующем падеже дополнить
словами «или лицо, содержащееся под стражей». С предложением
о включении в число потерпевших лиц, содержащихся под стражей, согласны 47,2%, а не только сотрудников, но иных работников уголовно-исполнительной системы – 78,7% опрошенных нами
сотрудников ГУИН Министерства юстиции по Санкт-Петербургу и
Ленинградской области.
В ст. 317, 318, 320 УК РФ говорится также о «близких».
Понятие «близкие» раскрывается в п. 6 постановления Пленума
Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. № 1 «О судебной практике
по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)», в соответствии с которым к
близким потерпевшего, наряду с близкими родственниками, могут
относиться иные лица, состоящие с ними в родстве, свойстве (родственники супруга), а также лица, жизнь, здоровье, и благополучие
которых заведомо для виновного дороги потерпевшему в силу сложившихся личных отношений1.
Таким образом, «близких» в уголовно-правовом смысле следует
разделить на три категории: близких родственников; лиц, состоящих в родстве или свойстве; иных близких лиц.
При определении круга близких родственников следует обратиться к уголовно-процессуальному законодательству. В соответствии с п. 4 ст. 5 УПК РФ к ним относятся супруг, супруга, родители, дети, усыновители, усыновленные, родные братья и родные сестры, дедушка, бабушка, внуки.
К лицам, состоящим в родстве, относятся, например, двоюродные братья и сестры, дяди и тети и т. д. Лица, состоящие в свойстве – родственники супруга.
Что касается третьей категории «близких», то к ним могут относиться друзья, жених, невеста и т.п. В каждом конкретном случае
1 Бюллетень
Верховного Суда РФ. 1999. № 2.
45
требуется доказать заведомость для виновного того обстоятельства,
что жизнь, здоровье и благополучие дороги для потерпевшего.
Следует согласиться с мнением, высказанным в литературе, о
том, что понятие «близких» следует закрепить в уголовном законодательстве, в примечании к ст. 105 УК РФ, в которой оно встречается впервые1. Такое предложение тем более верно, что, например,
в уголовно-процессуальном законодательстве закреплены понятия
«близкие лица» (п. 3 ст. 5 УПК РФ), «близкие родственники» (п. 4
ст. 5 УПК РФ), «родственники» (п. 37 ст. 5 УПК РФ).
Основные выводы, к которым мы пришли в данном параграфе,
заключаются в следующем:
1. В соответствии с п. 19 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. № 1 «О судебной практике по делам об
убийстве (ст. 105 УК РФ)» убийство сотрудника места лишения свободы или места содержания под стражей следует квалифицировать
по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 105 и 321 УК
РФ. В данное постановление необходимо внести изменение о том,
что такие деяния следует квалифицировать по ст. 317 УК РФ, так
как указанные сотрудники, в соответствии с законодательством
РФ, осуществляют деятельность по охране общественного порядка
и обеспечению общественной безопасности как в пределах мест лишения свободы или мест содержания под стражей, так и вне этих
пределов. Органы и учреждение ФСИН РФ, в которых в основном
проходят службу эти сотрудники, обладают всеми признаками правоохранительных органов, установленных законодательством РФ.
2. В смысле ст. 317 УК РФ правоохранительными органами в настоящее время являются: органы внутренних дел; органы по контролю за оборотом наркотиков, таможенные органы, органы ФСИН,
органы ФСБ, федеральные органы государственной охраны, органы
внешней разведки.
3. Под военнослужащими в диспозиции ст. 317 УК РФ понимаются, прежде всего, военнослужащие внутренних войск МВД РФ,
в задачу которых входит оказание содействия органам внутренних дел РФ по охране общественного порядка, обеспечению общественной безопасности, а также военнослужащие Вооруженных
Сил РФ, других войск и воинских формирований, федеральных
органов исполнительной власти, в которых предусмотрена военная служба, в случае привлечения их к охране общественного по1 См.:
46
Шрамченко А.В. Указ. соч. С. 13–14.
рядка и обеспечению общественной безопасности в соответствии с
законодательством РФ (ФКЗ «О чрезвычайном положении», ФКЗ
«О военном положении», ФЗ «Об обороне», ФЗ «О борьбе с терроризмом» и др.).
4. К представителям власти – потерпевшим в преступлениях,
предусмотренных в ст. 318 и 319 УК РФ, относятся три категории
должностных лиц: должностные лица правоохранительных органов при исполнении ими любых законных должностных обязанностей; должностные лица контролирующих органов (работники органов государственной налоговой службы, органов государственной
лесной охраны и т.п.); иные должностные лица (государственные
инспекторы и контролеры, военнослужащие при выполнении возложенных на них обязанностей по охране общественного порядка,
обеспечению безопасности и др.). Все они наделены в установленном законом порядке распорядительными полномочиями в отношении лиц, не находящихся от них в служебной зависимости, правом
принимать решения, обязательные для исполнения гражданами, а
также организациями независимо от их ведомственной подчиненности, и правом применения мер государственного принуждения.
Кроме того, потерпевшими в указанных преступлениях являются
лица, временно или по специальному полномочию осуществляющие функции представителя власти (общественные инспекторы и
контролеры, народные дружинники, внештатные сотрудники милиции и т. д.).
5. В диспозиции ст. 321 УК РФ в качестве потерпевших следует
указать не только сотрудников, но и остальных работников (вольнонаемный состав) мест лишения свободы или мест содержания под
стражей, а также лиц, содержащихся под стражей, если они поверглись насилию из мести за оказанное ими содействие администрации учреждения или органа ФСИН.
6. Под «близкими» в статьях УК РФ следует понимать близких
родственников, лиц, состоящих в родстве или свойстве, а также
лиц, жизнь, здоровье, и благополучие которых заведомо для виновного дороги потерпевшему в силу сложившихся личных отношений. В последнем случае необходимо учитывать как объективный,
так и субъективный фактор. Лицо должно быть объективно близким сотруднику правоохранительного органа и т. д., что должно
подтверждаться материалами уголовного дела. С другой стороны,
виновный субъективно должен воспринимать потерпевшего в качестве близкого лица, что также подлежит доказыванию.
47
Глава 2. Уголовно-правовая борьба
с преступными посягательствами
на служебную деятельность и личность
представителей исполнительной власти
§ 1. Уголовно-правовой анализ составов преступлений,
направленных против интересов службы и
личности представителей исполнительной власти,
сопряженных с насилием
К группе преступлений, направленных против интересов службы и личности представителей исполнительной власти сопряженные с насилием относятся: посягательство на жизнь сотрудника
правоохранительного органа (ст. 317 УК РФ); применение насилия
в отношении представителя власти (ст. 318 УК РФ); дезорганизация
деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества
(ст. 321 УК РФ).
Насильственные преступления против представителей власти в
русском уголовном праве известны еще со времен Русской правды.
Как принято считать в истории государства и права, до наших
дней дошло более ста списков Русской Правды, которые, в свою очередь, распадаются на три основные редакции: Краткую, Пространную и Сокращенную. Древнейшей редакцией, подготовленной не
позднее 1054 г., является Краткая Правда, состоящая из Правды
Ярослава (ст. 1.18), Правды Ярославичей (ст. 19.41), Покона вирного
(ст. 42), Урока мостников (ст. 43)1.
Ряд насильственных преступлений против представителей княжеской власти можно обнаружить в ст. 19–27, входящих в Правду
Ярославичей, которые, по мнению А.И. Преснякова, свидетельствуют об особой княжеской защите лиц, находящихся вне общей
обычно-правовой юрисдикции2.
Так, ст. 19 устанавливала ответственность за убийство наиболее
знатных княжеских слуг – огнищанина 3 и подъездного4. Данная
1 См.:
Исаев И.А. История государства и права России. М., 1993. С. 10–11.
Пресняков А.Е. Лекции по русской истории. М., 1938. Т. 1. С. 184–185.
3 Старший дружинник, боярин, приближенный князя, глава княжеской администрации. (См.: Соловьев С.М. Сочинения. Кн. 1. М., 1988. С. 221).
4 Сборщик различных поступлений в пользу князя. (См.: Российское законодательство X–XX веков. Т. 1. С. 58).
2 См.:
48
норма устанавливала повышенную плату за их убийство в обиду –
80 гривен. Привилегированность такой защиты обеспечивалась,
во-первых, двойным размером взимаемого штрафа за убийство,
во-вторых, специальным порядком взимания. Так, для того, чтобы сделать наказание более суровым, закон запрещал общине помогать преступнику в уплате штрафа, что означало конфискацию
всего его имущества, а порой и продажу самого себя в рабство1. При
этом понятие «убийство в обиду» следует понимать как убийство,
совершенное в отместку, в ответ на действия потерпевшего2, как
злонамеренное, заранее обдуманное убийство, совершенное по мотиву мести3.
В ст. 20 устанавливалась ответственность за убийство представителей княжеской власти – «в разбое». Под «разбоем» в контексте
данной статьи следует понимать сопротивление представителю княжеской власти при осуществлении им свих властных полномочий
(например, по сбору податей)4. Говоря современным языком, речь в
данном случае должна идти об убийстве представителя власти непосредственно при осуществлении им своей деятельности.
В ст. 21 содержалось предписание о немедленной расправе за лишение жизни огнищанина «за кражею». Убийство «за кражею» следует понимать как убийство при исполнении должностных обязанностей по охране княжеского имущества.
Наконец, в ст. 22–27 устанавливалась ответственность за убийство иных приближенных к князю лиц.
Насильственные преступления против представителей власти
предусматривались и во всем последующем уголовном законодательстве (Судебниках 1497 г. и 1550 г., Соборном Уложении 1949 г.,
Артикуле воинском 1715 г. и т. д.).
В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845
г., в котором впервые был предусмотрен специальный раздел о
преступлениях и проступках против порядка управления, были
предусмотрены составы неповиновения, насильственного и ненасильственного сопротивления, вооруженного или невооруженного противодействия власти, а равно распространения слухов с це-
1 См.:
Памятники русского права. Вып. 1. М., 1952. С. 95.
Российское законодательство Х–ХХ веков. Т. 1. С. 58.
3 См.: Чучаев А.И., Кизилов А.Ю. Уголовно-правовая охрана представителей
власти в XI–XVII века. С. 90.
4 См.: Чучаев А.И., Кизилов А.Ю. Указ. соч. С. 27–28.
2 См.:
49
лью побудить к неповиновению, сопротивлению либо противодействию власти1.
В последнем дореволюционном кодифицированном уголовноправовом акте – Уголовном уложении 1903 г. – преступления против порядка управления специально не выделялись. В полном объеме в действие это акт так и не вступил, в том числе не вступили
в действие и интересующие нас насильственные преступления против представителей власти.
В первом советском УК 1922 г. вновь стали выделяться преступления против порядка управления. Однако, среди насильственных преступлений, сопряженным с посягательством на личность,
можно выделить только одно – сопротивление отдельных граждан
представителям власти при исполнении ими возложенных на них
законом обязанностей, или принуждение к выполнению явно незаконных действий (ст. 86).
В следующем УК РСФСР 1926 г., особенно после внесения дальнейших изменений и дополнений, таких преступлений стало значительно больше. К ним следует отнести: сопротивление представителям власти, принуждение представителя власти (ст. 73), угрозу должностным лицам и общественным работникам, насилие над
общественными работниками (ст. 73.1).
Анализ составов указанных преступлений приводится, в частности, в работе В.Д. Меньшагина «Преступления против органов власти» (1939 г.)2.
Так, сопротивление представителю власти по УК РСФСР 1926 г.
делилось на простое и тяжкое. Простое сопротивление (ч. 2 ст. 73) не
сопровождалось насилием (например, гражданин, к которому представитель власти явился для производства обыска, препятствует
осмотру вещей и документов, не допуская к ним представителя власти). Тяжким видом сопротивления являлось сопротивление власти, сопровождающееся насилием над представителем власти (ч. 1
ст. 73). Характер насилия при этом не раскрывался, поэтому считалось, что оно могло носить самый разнообразный характер: удары,
побои, легкие и тяжкие телесные повреждения, лишение свободы,
убийство, а также психическое насилие (угрозы, запугивание).
1 См.: Незнамова З.А. Преступления против порядка управления // Уголовное
право. Особенная часть / Отв. ред. И.Я. Козаченко, З.А. Незнамова. М., 1998. С.
659.
2 Здесь и далее см.: Меньшагин В.Д. Преступления против органов власти. М.,
1939. С. 8–22.
50
Сопротивление представителю власти, сопряженное с насилием,
в тот период следовало отграничивать от бандитизма (ст. 59.3 УК
1926 г.) и от террористического акта (ст. 58.8 УК 1926 г.), которые относились к так называемым контрреволюционным преступлениям.
В.Д. Меньшагин по этому поводу пишет: «В тех случаях, когда сопротивление представителю власти оказывается вооруженной бандой или отдельными членами этой банды (например, при поимке вооруженных бандитов), такое сопротивление власти должно рассматриваться как бандитизм, по ст. 59.3 УК РСФСР. Если сопротивление представителю власти с насилием оказано с контрреволюционной целью, то такое сопротивление власти должно рассматриваться
как контрреволюционное преступление».
Следует отметить, что насильственное сопротивление представителю власти, совершенное без контрреволюционной цели, по УК
РСФСР 1926 г. не считалось тяжким преступлением и наказывалось лишением свободы на срок до 10 лет, в то время как санкции
за все контрреволюционные преступления в обязательном порядке предусматривали смертную казнь. Сопротивление представителю власти по УК РСФСР 1926 г. в качестве необходимого признака
субъективной стороны предусматривало цель воспрепятствования
выполнению представителем власти возложенных на него обязанностей. Применение насилия в отношении представителя власти по
мотиву мести за его законную деятельность в тот период исключало
состав преступления, предусмотренный ст. 73 УК, и влекло ответственность по другим статьям УК.
В ч. 3 ст. 73 УК РСФСР 1926 г. предусматривалась ответственность за принуждение представителей власти к совершению явно
незаконных действий. Под принуждением при этом понималось насильственное, как физическое, так и психическое, воздействие на
личность представителя власти. Принуждение к выполнению явно незаконных действий при этом приравнивалось к принуждению
представителя власти к явно незаконному бездействию. В.Д. Меньшагин приводит такой пример подобного деяния: принуждение силой сотрудника уголовного розыска от поимки и задержания преступника.
В ч. 1 ст. 73.1 УК РСФСР 1926 г., введенной постановлением
ВЦИК и СНК РСФСР от 25 марта 1929 г., была предусмотрена ответственность за угрозу должностным лицам и общественным работникам. Под должностными лицами понимались как представители власти, так и любые должностные лица «всякого иного госу51
дарственного учреждения и предприятия». Под общественными работниками понимались лица, активно работающие в общественных
организациях, перечисленных в ст. 126 Конституции СССР 1936 г.:
профессиональных союзах, кооперативных объединениях, организациях молодежи, спортивных и оборонных организациях, культурных, технических и научных обществах, коммунистической
партии. Под угрозой в смысле ст. 73.1 УК 1926 г. понималась угроза
убийством, истреблением имущества, совершением насилия, выраженная в устной или письменной форме, переданной непосредственно самим угрожающим или через третьих лиц. Угроза должна была
применяться в целях прекращения или изменения служебной или
общественной деятельности должностных лиц и общественников в
интересах угрожающего.
Угроза в смысле ч. 1 ст. 73.1 УК РСФСР 1926 г. отличалась от
угрозы как одного из признаков сопротивления власти (ч. 1 ст. 73
УК 1926 г.). В.Д. Меньшагин по этому поводу писал: «Различие это
заключатся в следующем: угроза при сопротивлении власти имеет
место в момент исполнения представителем власти его служебных
обязанностей и служит средством воспрепятствования выполнению этих обязанностей, т. е. в этом случае угроза является одной
из форм сопротивления власти. При угрозе же в смысле ч. 1 ст. 73.1
УК РСФСР не требуется, чтобы в момент угрозы были определенные взаимоотношения между должностным лицом и угрожающим.
Угроза, предусмотренная ч. 1 ст. 73.1 УК РСФСР, является лишь
средством в будущем предотвратить или изменить ту или иную деятельность должностного лица».
В ч. 2 ст. 73.1 УК РСФСР 1926 г., введенной постановлением
ВЦИК и СНК РСФСР от 20 февраля 1932 г., предусматривалась ответственность за насилие над общественными работниками – активистами, ударниками на производстве, а также колхозниками в
связи с их общественной и производственной деятельностью. Характер насилия при этом определялся в нанесении побоев или совершении иных насильственных действий. В случае причинения
таким лицам тяжких телесных повреждений или их убийства уголовная ответственность наступала по ст. 58.8 УК 1926 г. (террористический акт).
В первоначальной редакции УК РСФСР 1960 г. было предусмотрено два насильственных преступления против порядка управления:
сопротивление представителю власти или представителю общественности, выполняющему обязанности по охране общественного поряд52
ка (ст. 191) и угроза или насилие в отношении должностного лица или
гражданина, выполняющего общественный долг (ст. 193).
В ст. 191 УК 1960 г. была предусмотрена ответственность за сопротивление представителю власти при исполнении им возложенных на него законом обязанностей или сопротивление представителю общественности, выполняющему обязанности по охране общественного порядка, либо принуждение их к выполнению явно незаконных действий, совершенные с насилием или с угрозой
применения насилия. Таким образом, в отличие от сопротивления
представителю власти по УК 1926 г., была исключена ответственность за ненасильственное сопротивление. С другой стороны, в число потерпевших были включены и представители общественности,
но только те из них, которые выполняют обязанности по охране общественного порядка.
В ст. 193 УК РСФСР была предусмотрена ответственность за
угрозу убийством, нанесением тяжких телесных повреждений или
уничтожением имущества путем поджога по отношению к должностному лицу или общественному работнику, примененную в целях прекращения служебной или общественной деятельности или
изменения ее характера в интересах угрожающего, а равно такая
же угроза по отношению к гражданину в связи с его участием в
предупреждении, пресечении преступления или антиобщественного поступка (ч. 1 ст. 193), и за нанесение легкого телесного повреждения, побоев или совершение иных насильственных действий в отношении должностного лица или общественного работника в связи с его служебной деятельностью или выполнением общественного
долга, а равно гражданина в связи с его участием в предупреждении, пресечении преступления или антиобщественного поступка
(ч. 2 ст. 193).
Таким образом, в отличие от УК 1926 г., в котором предусматривалась ответственность за угрозу или насилие в отношении общественного работника, по УК 1960 г. в число потерпевших были
включены также граждане, не являющиеся общественными работниками, но участвовавшие в предупреждении, пресечении преступления или антиобщественного поступка. Кроме того, ст. 193 УК
1960 г. дополнила конкретные виды угроз указанием на угрозу нанесения тяжких телесных повреждений. В этой статье был прямо
назван единственный способ уничтожения имущества – поджог.
Раньше об угрозе уничтожением имущества говорилось в общей
форме. В ч. 2 ст. 193 УК 1960 г. назван такой вид насилия, как лег53
кое телесное повреждение. Статья 73.1 УК РСФСР ничего не говорила о наказуемости насилия по отношению к должностному лицу.
Это было сделано только в УК 1960 г.
В целом же можно сказать, что в сфере ответственности за насильственные преступления против порядка управления УК 1960
г. в своей первоначальной редакции продолжил основные традиции
УК 1926 г.
Спустя год с небольшим после вступления в действие УК 1960 г.
увидел свет Указ Президиума Верховного Совета СССР от 15 февраля 1962 г. «Об усилении ответственности за посягательство на
жизнь, здоровье и достоинство работников милиции и народных
дружинников»1, который затем был включен в тексты УК всех союзных республик. В частности, Законом РСФСР от 25 июля 1962
г. УК РСФСР был дополнен тремя новыми статьями: ст. 191.1 «Сопротивление работнику милиции или народному дружиннику», ст.
191.2 «Посягательство на жизнь работника милиции или народного
дружинника» и ст. 192.1 «Оскорбление работника милиции или народного дружинника».
Следует отметить, что Указ Президиума Верховного Совета
СССР от 15 февраля 1962 г. предусматривал также ответственность
за злостное неповиновение законному распоряжению работника
милиции или народного дружинника. Это деяние было отнесено к
административным правонарушениям. В принятом спустя некоторое время постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 3 июля 1963 г. «О судебной практике по применению законодательства
об ответственности за посягательства на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции или народных дружинников» были рассмотрены, в частности, вопросы разграничения злостного неповиновения от уголовно-наказуемого сопротивления работнику милиции или народному дружиннику2.
Принятие Указа Президиума Верховного Совета СССР от 15 февраля 1962 г. и последующее введение новых составов в главы о преступлениях против порядка управления УК союзных республик
было обусловлено конкретной социально-политической обстановкой, сложившейся в СССР в конце 50-х – начале 60-х гг. ХХ в. В отечественной истории этот период известен под названием «хрущевской оттепели».
1 Ведомости
2 Бюллетень
54
Верховного Совета СССР. 1962. № 8. Ст. 83.
Верховного Суда СССР. 1963. № 4.
Так, с конца 50-х гг. «на фоне идеологической эйфории о недалеком коммунистическом будущем, руководством КПСС все шире
пропагандировались идеи о постепенной передаче отдельных функций государственных органов в руки общественных организаций. С
привлечением широчайших слоев к борьбе с преступностью лидеры
партии связывали решение многих вопросов, в том числе экономических и политических»1.
5 ноября 1958 г. ЦК КПСС принял постановление «О повышении
роли общественности в борьбе с преступностью и нарушениями общественного порядка». Уже в ноябре 1958 г. среди ленинградских
рабочих были созданы первые в стране добровольные народные дружины (ДНД). В январе 1959 г. вопрос о создании ДНД по всей стране был поднят на XIII съезде КПСС2.
2 марта 1959 г. было принято совместное постановление ЦК КПСС
и Совета Министров СССР «Об участии трудящихся в охране общественного порядка в стране»3. Уже в 1959 г. в СССР насчитывалось
84 тысячи дружин, объединяющих 2,5 миллиона дружинников. В
1962 г. насчитывалось уже 130 тысяч ДНД и 4 миллиона дружинников4. В ряде регионов создавались специализированные ДНД. Так,
в начале 1960-х гг. в Вологодской области действовало около 40 специализированных групп дружинников по линии БХСС5.
На основании постановления от 2 марта 1959 г. в союзных республиках были приняты Положения о ДНД. В частности, в Положении о ДНД РСФСР по охране общественного порядка, утвержденном совместным постановлением Бюро ЦК КПСС по РСФСР и Совета Министров РСФСР говорилось, что народные дружины (органы общественности) обеспечивают порядок в общественных местах
наряду с органами государственной власти, ведут борьбу с разного
рода нарушениями и преступлениями. В Положении подчеркивалось, что дружинник при исполнении своих обязанностей по охране
общественного порядка охраняется законом6.
1 Министерство внутренних дел России. Исторический очерк: В 2 т. / Под ред.
В.П. Сальникова. СПб., 2002. Т. II. С. 414–415.
2 См.: Министерство внутренних дел России… С. 451.
3 СП СССР. 1959. № 4.
4 См.: Советская милиция: история и современность. 1917–1987. М., 1987. С. 242–
243, 245.
5 См.: Советская милиция. 1990. № 6. С. 24.
6 СП СССР. 1960. № 14.
55
Одновременно «Н.С. Хрущевым было предложено ослабить меры
наказания для граждан, совершивших незначительные преступления, и активнее привлекать трудовые коллективы для перевоспитания досрочно освободившихся преступников. Данные установки партийного лидера, их практическая реализация, сопровождались рядом организационных и финансовых мер правительства, которые привели к серьезному ослаблению органов внутренних дел,
понижению ответственности сотрудников милиции за порученный участок работы и снижению их профессионализма в борьбе с
преступностью»1.
Уже осенью 1958 г. Министерство финансов предложило МВД с
1 октября 1958 г. сократить штатную численность офицерского состава не менее чем на 40 тысяч человек, что позволило бы сократить расходы на сумму до 100 миллионов рублей в год2. В целом по
РСФСР численность органов внутренних дел за 1958–1959 гг. была
сокращена на 15 682 единицы3.
13 января 1960 г. постановлением Совета Министров СССР было
упразднено МВД СССР и его функции были переданы в МВД союзных республик.
Именно на волне усиления ДНД и ослабления органов внутренних дел увидел свет Указ Президиума Верховного Совета СССР от
15 февраля 1962 г., согласно которому лицо, занимающееся общественной деятельностью по поддержанию правопорядка, по сути дела наделялось теми же правами, как и облеченный законом сотрудник милиции, а противодействие дружинникам приравнивалось к
аналогичным действиям против милиционера4.
Однако вскоре после издания рассматриваемого Указа роль милиции в охране общественного порядка и в борьбе с преступностью
стала постепенно повышаться. 17 августа 1962 г. было принято совместное постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по улучшению деятельности советской милиции», а спустя некоторое время – новое Положение о советской милиции, и впервые
был установлен ежегодный праздник – День советской милиции5.
30 августа 1962 г. Президиум Верховного Совета РСФСР преобразо1 Министерство
внутренних дел России… С. 451.
Советская милиция. 1990. № 6. С. 24.
3 См.: Там же. С. 26.
4 Министерство внутренних дел России… С. 451.
5 Правда. 1962. 27 сентября.
2 См.:
56
вал республиканское МВД в Министерство охраны общественного
порядка (МООП), аналогичные указы были приняты и в других союзных республиках.
Как представляется, эти события были обусловлены целым комплексом взаимосвязанных причин. Во-первых, при реализации
имевших в то время место партийных установок об искоренении
всяких правонарушений, ликвидации преступности, устранения
всех причин, ее порождающих, стало очевидно, что сил ДНД для
этого явно недостаточно. Во-вторых, для реализации этих же установок было решено переориентировать деятельность милиции на
профилактику правонарушений, в частности на усиление охраны
общественного порядка, что привело, в том числе, и к переименованию министерства. В-третьих, в условиях общей либерализации
внутренней политики государства в то время происходила децентрализация силовых ведомств, окончательное отделение милиции
от объединенных органов государственной безопасности и внутренних дел, выделение ее в качестве самостоятельного и основного звена всей правоохранительной системы.
В этих условиях работники милиции и народные дружинники
стали наиболее охраняемыми уголовно-правовыми средствами категориями граждан в стране. В частности, в УК союзных республик
появился по своему уникальный состав преступления, не знавший
аналогов в прошлом – посягательство на жизнь работника милиции
или народного дружинника (ст. 191.2 УК РСФСР).
Особенности состава преступления, предусмотренного ст. 191.2
УК РСФСР 1960 г., и уголовной ответственности за совершение этого преступления заключались в следующем:
– понятие «посягательство на жизнь», в соответствии со всеми
последующими разъяснениями высших судебных органов, включило в себя как оконченное убийство, так и покушение на убийство;
– в структуру уголовно-правовой нормы, предусматривающей ответственность за посягательство на жизнь работника милиции или
народного дружинника при отягчающих обстоятельствах, входила
единственная в своем роде абсолютно определенная, безальтернативная санкция в виде смертной казни; ни каких иных санкциях
уголовно-правовых норм указания на отягчающие обстоятельства
не содержалось;
– посягательство на жизнь сотрудника милиции и народного дружинника, с учетом выделенных выше особенностей, стало наиболее тяжким из всех преступлений, предусмотренных УК, а порядок
57
управления как основной объект данного преступления, таким образом, возглавил систему ценностей, охраняемых уголовным законом.
Следует отметить, что введение указанного состава преступления, отнесение его к преступлениям против порядка управления,
встретило неоднозначную реакцию в науке уголовного права.
Так, например, П.П. Осипов писал, что «произведенное на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 15 февраля 1962 г. исключение посягательства на жизнь работника милиции или народного дружинника из системы преступлений против
личности и включение его в систему преступлений против порядка
управления вряд ли можно признать обоснованным, так как жизнь
этих лиц как таковая представляется более значимой, чем нарушение социального управления в сфере охраны общественного порядка. Учитывая, по-видимому, данное обстоятельство, некоторые
авторы считают непосредственным объектом преступления, предусмотренного ст. 191.2 УК РСФСР и соответствующими статьями УК
других союзных республик, не деятельность органов управления,
охраняющих общественный порядок, а жизнь работников милиции
и народных дружинников, хотя такое толкование не согласуется с
законодательным решением вопроса о месте данного состава в системе Особенной части»1.
П.В. Замосковцев, полемизируя с указанным автором, отмечал,
что общественная опасность данного преступления заключается в
том, что оно приводит к существенной дезорганизации отношений
управления вплоть до их полного прекращения. Совершение данного преступления устраняет носителя этих отношений либо подвергает его такому интенсивному воздействию, которое в большинстве
случаев практически исключает исполнение функции стабилизации общественного порядка. В этом, по мнению П.В. Замосковцева,
заключается глубинное содержание, сущность такого преступления как посягательство на жизнь сотрудника милиции или народного дружинника2.
Дальнейшее развитие уголовного законодательства привело к
появлению в УК иных составов преступлений, предусматривающих ответственность за посягательство на жизнь.
1 Осипов П.П. Преступления против порядка управления // Курс советского уголовного права. Часть Особенная. Л., 1978. Т. 4. С. 460.
2 См.: Замосковцев П.В. Уголовная ответственность за посягательства на управленческую деятельность работников милиции и народных дружинников по охране
общественного порядка. Омск, 1980. С. 33.
58
Так, еще в условиях действия УК РСФСР 1960 г., в соответствии
с ФЗ «О внесении изменений и дополнений в УК РСФСР и УПК
РСФСР» от 18 мая 1995 г. была введена уголовная ответственность
за посягательство на жизнь военнослужащего, сотрудника органа
внутренних дел или иного лица при исполнении ими обязанностей
по охране Государственной границы РФ, а также на жизнь членов
их семей (ст. 191.5)1.
Наконец, в действующем УК РФ 1996 г. предусмотрено уже
три вида подобных преступлений: посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (ст. 277), посягательство
на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование (ст. 295) и посягательство на жизнь сотрудника
правоохранительного органа (ст. 317). Все три вида посягательств
на жизнь по УК РФ объединяет единый родовой объект – интересы
государственной власти, единый дополнительный непосредственный объект – жизнь личности, одинаковые признаки объективной
и субъективной стороны, а также субъекта преступления, одинаковая санкция, а различия заключается в основном непосредственном
объекте и в круге потерпевших.
Таким образом, в этой сфере наблюдается явная преемственность традиций законодательного закрепления ответственности за
посягательство на жизнь представителей государственной власти в
УК РСФСР 1960 г. и УК РФ 1996 г. и дальнейшее их развитие.
В то же время, как видно, в УК РФ исключена ответственность за
посягательство на жизнь народного дружинника. Причины такого
законодательного решения нами уже анализировались в предыдущем параграфе. Характерно, что в других составах посягательств
на жизнь по УК РФ представители общественности в круг потерпевших все-таки входят.
Так, ст. 277 УК РФ помимо посягательства на жизнь государственного деятеля, одновременно предусматривает ответственность
за аналогичное деяние в отношении общественного деятеля.
В круг потерпевших в преступлении, предусмотренном ст. 295
УК РФ, входят присяжные заседатели и иные лица, участвующие
в отправлении правосудия. В соответствии с ФЗ «О присяжных заседателях судов общей юрисдикции РФ» от 20 августа 2004 г. присяжные заседатели – это граждане, включенные в списки кандидатов в присяжные заседатели, и призванные в установленном УПК
1 Российская
газета. 1995. 22 мая.
59
РФ порядке к участию в рассмотрении судом уголовного дела, а
участие в осуществлении правосудия в качестве присяжных заседателей граждан является их гражданским долгом1 и одновременно конституционным правом граждан РФ (ч. 5 ст. 33 Конституции
РФ). Иным лицом, участвующим в отправлении правосудия, является арбитражный заседатель (ст. 17, 19 Арбитражного процессуального кодекса РФ). Присяжных и арбитражных заседателей,
реализующих свое конституционно право на участие в управлении
делами государства, также можно назвать представителями общественности.
Еще одно отличие в ответственности за аналогичное преступление в УК 1960 и УК 1996 г. заключается в том, что из санкции исключено указание на отягчающие обстоятельства, а сама она перестала быть абсолютно определенной и безальтернативной.
По поводу отягчающих обстоятельств посягательства на жизнь,
а также санкции за его совершение в литературе последних лет развернулась дискуссия.
Так, С.А. Денисов, анализируя состав преступления, предусмотренного ст. 295 УК РФ, пишет, что «законодатель не в полной мере
учитывает возможные обстоятельства совершения этого преступления, которые резко усиливают степень его опасности». Он предлагает вернуться к опыту УК 1960 г. и включить в санкцию ст. 295
следующие положения: «при наличии отягчающих обстоятельств
наказание в виде лишения свободы назначается не ниже 15 лет»2.
А.В. Шрамченко предлагает ввести в ст. 317 УК РФ часть вторую, в которой предусмотреть такие квалифицирующие признаки,
как совершение данного преступления в отношении двух или более лиц, с использованием беспомощного состояния потерпевшего,
с особой жестокостью, по предварительному сговору или организованной группой. В качестве наказания в предлагаемой им ч. 2 ст.
317 УК РФ указанный автор предлагает пожизненное лишение свободы или смертную казнь3.
Предложения этих авторов по поводу ответственности за посягательство на жизнь, совершенное при отягчающих обстоятельствах,
в целом следует поддержать, и к этому вопросу мы вернемся ниже.
1 Российская
газета. 2004. 25 августа.
2 См.: Денисов С.А. Актуальные проблемы уголовной ответственности за престу-
пления против правосудия: Автореф. дис. … докт. юрид. наук. СПб., 2002. С. 38.
3 См.: Шрамченко А.В. Указ. соч. С. 19.
60
Что касается наказания за подобные деяния, то сразу же следует
отметить неприемлемость предложения А.В. Шрамченко. Санкция
в виде пожизненного лишения свободы или смертной казни, несмотря на наличие разделительного союза «или», на самом деле не предполагает никакой альтернативы, ввиду того, что смертная казнь в
современной России не применяется. Введение в уголовный закон
абсолютно определенной санкции в сегодняшних условиях было бы
несомненным и неоправданным шагом назад.
Много нареканий в уголовно-правовой литературе вызывает употребление в названии и в диспозиции ст. 317, а также в ст. 277 и 295
УК РФ самого термина «посягательство».
Во-первых, употребление этого термина не верно с этимологической точки зрения. В русском языке глагол «посягать» означает
покушаться, замышлять, намеревать1, а слово «посягательство»
означает: «попытку (незаконную или осуждаемую) сделать чтолибо, посягнуть на чью либо свободу, самостоятельность…, посягнуть на чужую жизнь (попытаться убить)2. Таким образом, в соответствии с точным этимологическом толкованием понятие «посягательство на жизнь» означает ничто иное, как покушение на
жизнь. Однако, несмотря на это, как в УК РСФСР, так в УК РФ под
посягательством на жизнь в первую очередь понимается оконченное убийство.
Во-вторых, как справедливо указывает С.А. Денисов, «в рамках
Общей части уголовного права посягательство давно уже является
синонимом умышленного преступления, совершаемого в форме активного преступного поведения. Именно в этом смысле законодатель употребляет этот термин в ст. 2 уголовного закона, указывая
на задачи, которые решает УК»3. Таким образом, употребление термина «посягательство» в Особенной части УК, предусматривавшей
ответственность за конкретные виды преступлений, не является
обоснованным.
В-третьих, неопределенность понятия «посягательство на жизнь»
время от времени порождает дискуссии по поводу его объема. Эти
дискуссии возникали как непосредственно после принятия Указа
от 15 февраля 1962 г., так и в более позднее время.
1 См.: Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. М.,
2003. Т. III. С. 286.
2 Ожегов С.И. Толковый словарь русского языка. М., 1975. С. 524.
3 Денисов С.А. Указ. соч. С. 38.
61
Так, Н. Дементьев под посягательством на жизнь понимал убийство, покушение на убийство и причинение тяжких телесных повреждений, повлекшее смерть потерпевшего1. П.Ф. Гришаев и А.П.
Журавлев, также включая в понятие посягательство на жизнь тяжкие телесные повреждения, полагали, что это должны быть повреждения, опасные для жизни в момент причинения2. Достаточно широкое понимание посягательства на жизнь было предложено Е.А.
Сухаревым, который считал, что кроме убийства и покушения на
убийство в это понятие входят и другие насильственные действия,
«направленные на причинение любого вреда работнику милиции и
заведомо для виновного создающее реальную возможность наступления смерти потерпевшему»3.
В то же время, например, Э.Ф. Побегайло полагал, что посягательство на жизнь, исходя из строго этимологического толкования
этого понятия, означает только покушение на убийство4.
Однако наиболее распространенная точка зрения заключалась в
том, что посягательство на жизнь включает в себя убийство и покушение на него5. Такое понимание посягательства на жизнь получило закрепление в принятом вскоре после введения ответственности
за это преступление постановлении Пленума Верховного Суда СССР
от 3 июля 1963 г. № 7 «О судебной практике по применению законодательства об ответственности за посягательство на жизнь, здоровье
и достоинство работников милиции и народных дружинников»6, и
было подтверждено в последующих разъяснениях высших судебных органов: постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 29
сентября 1989 г. № 9 «О применении судами законодательства об от1 См.: Дементьев Н. Об ответственности за посягательство на жизнь, здоровье и
достоинство работников милиции и народных дружинников // Социалистическая
законность. 1963. № 4. С. 43.
2 См.: Гришаев П.Ф., Журавлев М.П. Преступления против порядка управления.
М., 1963. С. 3.
3 Сухарев Е.А. Ответственность за преступные посягательства на представителей власти: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1964. С. 7.
4 См.: Побегайло Э.Ф. Умышленные убийства и борьба с ними. Воронеж, 1965.
С. 21.
5 См.: Аниянц М.К. Ответственность за преступления против жизни по действующему законодательству союзных республик. М., 1964. С. 193–104; Курс советского
уголовного права. М., 1971. Т. 4. С. 26–266; Елизаров П.С. Ответственность за посягательства на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции и народных дружинников. Киев, 1973. С. 21.
6 Бюллетень Верховного Суда СССР. 1963. № 4.
62
ветственности за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство
работников милиции, народных дружинников, а также военнослужащих в связи с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка»1 и в постановлении Пленума Верховного Суда
РФ от 24 сентября 1991 г. № 3 «О судебной практике по делам о посягательстве на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции, народных дружинников и военнослужащих в связи с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка»2.
Тем не менее, столь однозначное судебное толкование рассматриваемого термина не положило конец дискуссиям по этому поводу.
Так, например, Н.И. Ветров в 1989 г. в понятие посягательства
на жизнь включал умышленное тяжкое телесное повреждение,
опасное для жизни в момент его нанесения или повлекшее смерть
потерпевшего3. Ограничительное токование рассматриваемого термина предлагал П.П. Осипов, считая, что наступление смерти при
посягательстве на жизнь лежит за рамками состава данного преступления и такое последствие может служить лишь отягчающим обстоятельством4.
Позицию высших судебных органов по поводу понимания посягательства на жизнь в свое время убедительно обосновала З.А. Николаева. Критикуя включение некоторыми авторами в понятие посягательства на жизнь тяжких телесных повреждений, повлекших
смерть потерпевшего, она писала, что такое деяние не может охватываться составом преступления, предусмотренного ст. 191.2 УК, а
соответствующая квалификация возможна лишь тогда, когда вина
субъекта преступления по отношению к более тяжким последствиям выражена в преступной неосторожности, тогда как при посягательстве на жизнь работника милиции должен быть умысел на лишение жизни потерпевшего5.
Продолжая мысль З.А. Николаевой, отметим, что высшие судебные органы неоднократно отмечали, что покушение на убийство
1 Бюллетень
Верховного Суда СССР. 1989. № 6.
Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РФ (1961–1993 гг.). М.,
1994.
3 См.: Ветров Н.И. Преступления против порядка управления, посягающие на
нормальную деятельность органов внутренних дел. М., 1989. С. 21.
4 См.: Осипов П.П. Указ. соч. С. 16.
5 См.: Николаева З.А. Уголовно-правовая охрана жизни, здоровья, чести и достоинства лиц, участвующих в охране общественного порядка: Автореф. дис. … канд.
юрид. наук. Свердловск, 1986. С. 118.
2
63
возможно только с прямым умыслом1. Об этом прямо сказано также в действующем постановлении Пленума Верховного Суда РФ от
27 января 1999 г. № 1 «О судебной практике по делам об убийстве
(ст. 105 УК)» (п. 2)2.
Все это в полной мере относится и к посягательству на жизнь, которое было предусмотрено ст. 191.2 УК РСФСР, и которое предусмотрено в настоящее время ст. 277, 295 и 317 УК РФ.
Правильно по этому поводу в свое время писал П.С. Елизаров:
«Посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника в связи с их деятельностью по охране общественного порядка характеризуется виной умышленной. Виновный сознает,
что он посягает на жизнь работника милиции или народного дружинника в связи с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка, предвидит возможность или неизбежность наступления смерти потерпевшего и желает или сознательно допускает наступление такого результата. При этом убийство потерпевшего
может быть совершено как с прямым, так и с косвенным умыслом,
а покушение на убийство, когда смерть потерпевшего не наступила
по причинам, не зависящим от воли виновного, – только с прямым,
так как покушение на совершение любого преступления с косвенным умыслом вообще невозможно»3.
Надо отметить, что именно на этой позиции твердо стоит и современная судебная практика.
Так, Пермским областным судом 23 апреля 1998 г. Садиев был
осужден по ч. 3 ст. 213 и по ч. 2 ст. 318 УК РФ. Он был признан виновным в хулиганстве, совершенном с применением ножа, и в применении насилия, опасного для жизни и здоровья, в отношении представителя власти Боринских в связи с исполнением им своих должностных обязанностей.
Заместитель прокурора Пермской области, не оспаривая приговор в отношении осуждения Садиева за хулиганство, в кассационном протесте поставил вопрос об отмене приговора в части его осуж1 См., напр.: Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 3 июля 1963 г.
№ 9 «О некоторых вопросах, возникших в судебной практике по делам об умышленном убийстве» // Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924–
1970 гг. М., 1971; Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 27 июля 1975 г.
№ 4 «О судебной практике по делам об умышленном убийстве» // Бюллетень Верховного Суда СССР. 1975. № 4.
2 Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. № 2.
3 Елизаров П.С. Указ. соч. С. 31.
64
дения по ч. 2 ст. 318 УК РФ с направлением дела на новое рассмотрение, указав, что Садиев ударами ножа причинил работнику милиции Боринских колото-резаные ранения в левой паховой области и
на левой ушной раковине и пытался нанести еще несколько ударов,
т. е. совершил посягательство на жизнь работника милиции, в связи с чем органы предварительного следствия обоснованно квалифицировали его действия по ст. 317 УК РФ.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 30
сентября 1998 г. приговор Пермского областного суда оставила без
изменения, а кассационный протест – без удовлетворения, указав
следующее: Садиев осужден обоснованно. Доводы прокурора о необходимости изменения квалификации действий Садиева опровергаются материалами дела. Вина Садиева в применении насилия,
опасного для жизни и здоровья, в отношении представителя власти
установлена показаниями потерпевшего Боринских, свидетелей, работников милиции Вяткина, Фотина и других, протоколом осмотра
места происшествия, заключением судебно-медицинского эксперта
о тяжести причиненного потерпевшему телесного повреждения и
другими доказательствами. Осужденный не отрицал, что причинил
Боринских телесные повреждения ножом. Однако как на предварительном следствии, так и в судебном заседании он утверждал, что
не имел умысла на посягательство на жизнь работника милиции.
Показания Садиева об отсутствии у него умысла на убийство материалами дела не опровергнуты. По смыслу закона лицо может быть
признано виновным в посягательстве на жизнь сотрудника правоохранительного органа только при наличии прямого умысла, т. е.
когда действия виновного свидетельствуют о том, что он предвидел
наступление смерти и желал этого. В протесте не приведены доказательства наличия у Садиева прямого умысла на убийство потерпевшего. Высказывание осужденного во время совершения хулиганства, что он всех порежет, в том числе и себя, не свидетельствует о прямом умысле на убийство Боринских, поскольку конкретно
кому-либо убийством он не угрожал, а, как видно из его показаний,
размахивал ножом, пытаясь закрыть дверь и не пустить сотрудников милиции в свою квартиру, в результате чего Боринских были
причинены легкие телесные повреждения в паху и на левой ушной
раковине. При таких обстоятельствах, оценив показания Садиева,
потерпевшего Боринских и свидетелей в совокупности со всеми материалами дела, суд обоснованно пришел к выводу об отсутствии у
виновного прямого умысла на посягательство на жизнь сотрудника
65
правоохранительного органа и правильно квалифицировал его действия по ч. 2 ст. 318 УК РФ как применение насилия, опасного для
жизни или здоровья, в отношении представителя власти1.
Таким образом, большинство ученых и судебная практика твердо стоят на той позиции, что посягательство на жизнь сотрудника
правоохранительного органа означает покушение на убийство и
оконченное убийство. Все иные действия: причинение вреда здоровью любой степени тяжести, в том числе тяжкого вреда, совершенное без прямого умысла на убийство, а также угроза убийством, не
могут квалифицироваться по ст. 317 УК РФ.
Так, например, Президиум Верховного Суда РФ удовлетворил
протест заместителя Председателя Верховного Суда РФ и переквалифицировал действия осужденного Т. со ст. 317 УК РФ на ч. 1 ст.
318 УК РФ. Президиум Верховного Суда РФ в своем постановлении
по этому делу указал следующее: Из материалов дела видно, что Т.,
держа в руке нож и угрожая участковому инспектору В. убийством,
пытался приблизиться к нему. Однако В. удалось обезоружить Т.
Квалифицируя содеянное Т. по ст. 317 УК РФ, суд в приговоре не
обосновал свой вывод о наличии в действиях Т. прямого умысла
на убийство В. Между тем, как утверждал осужденный Т., «умысла на убийство участкового инспектора В. не имел и ножом на него
не замахивался». Потерпевший В. в суде пояснил, что «он (В.) сразу
выбил нож у Т., не дав ему возможности замахнуться». Президиум
Верховного Суда РФ согласился с доводами протеста о том, что поскольку вид угрозы в законе не конкретизирован, то это может быть
как угроза нанесения побоев, так и угроза убийством, а равно угроза насилия неопределенного характера, что и имело место в данном
конкретном случае. При таких обстоятельствах действия Т. в отношении В. охватываются диспозицией ч. 1 ст. 318 УК РФ как угроза
применения насилия в отношении представителя власти в связи с
исполнением им своих служебных обязанностей2.
Признание того обстоятельства, что в понятие посягательства
на жизнь сотрудника правоохранительного органа входит покушение на убийство означает, помимо прочего, то, что данное преступление считается оконченным вне зависимости от того, наступила
1 См.: Определение СК Верховного Суда РФ от 30 сентября 1998 «Покушение на
жизнь сотрудника правоохранительного органа возможно лишь с прямым умыслом» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. № 6. С. 15.
2 Бюллетень Верховного Суда РФ. 2000. № 9. С. 7.
66
ли смерть потерпевшего или нет. Возникает вопрос: каким образом
следует назначать наказание в том случае, если смерть потерпевшего не наступила, особенно, если речь идет о пожизненном лишении
свободы или смертной казни.
Так, гражданин С.Х. Тимирбулатов в феврале 2001 г. был осужден Верховным Судом Кабардино-Балкарской Республики за организацию посягательства на жизнь военнослужащих в целях воспрепятствования их законной деятельности по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности по ч. 3 ст.
33 и ст. 317 УК РФ, и ряд других тяжких и особо тяжких преступлений. По совокупности совершенных преступлений ему назначено
наказание в виде пожизненного лишения свободы с конфискацией
имущества. Считая вынесенный в отношении него приговор незаконным, С.Х. Тимирбулатов обратился в Конституционный Суд РФ
с просьбой признать ст. 317 УК РФ не соответствующей статьям 19
(ч. 1), 45 (ч. 1), и 46 (ч. 1) Конституции РФ. По мнению заявителя,
то обстоятельство, что эта статья предусматривает в качестве наказания за посягательство на жизнь военнослужащего пожизненное
лишение свободы независимо от того, наступила смерть потерпевшего или нет, в то время как ч. 4 ст. 66 УК РФ исключает возможность назначения пожизненного лишения свободы за приготовление к преступлению и покушение на преступление, создает неопределенность в правовом регулировании, позволяя судам по-разному
решать вопрос о наказании за покушение на убийство.
Конституционный Суд РФ отказал в принятии данной жалобы
и разъяснил следующее: ст. 317 УК РФ устанавливает ответственность за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного
органа, военнослужащего, а равно их близких в целях воспрепятствования законной деятельности указанных лиц по охране общественного порядка и общественной безопасности, либо из мести за
такую деятельность. С учетом особой опасности действий, направленных на лишение жизни сотрудников правоохранительных органов, военнослужащих и их близких, состав предусмотренного ст.
317 УК РФ преступления сформулирован законодателем таким образом, что для признания его оконченным достаточно совершения
виновным лицом соответствующих действий, и не требуется обязательного наступления такого общественно-опасного последствия,
как смерть указанных в ней лиц. В связи с этим установление в
санкции данной статьи наказания в виде смертной казни или пожизненного лишения свободы уже за саму попытку лишения жиз67
ни сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего или
их близких не порождает неопределенности с точки зрения согласованности этой санкции с положением ч. 4 ст. 66 УК РФ, поскольку установленный ею запрет назначения в качестве наказания пожизненного лишения свободы относится лишь к приготовлению и
покушению на особо тяжкие преступления против жизни и не касается оконченных преступлений. Следовательно, исключается возможность не только произвольной квалификации посягательства
на жизнь сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего или членов их семей по различным статьям УК РФ, но и разного подхода к решению вопроса о применении к этим действиям
положений ч. 4 ст. 66 УК РФ. Таким образом, самой по себе ст. 317
УК РФ конституционные права С.Х. Тимирбулатова не нарушаются. Кроме того, уголовный закон, предусматривая в санкции ст. 317
УК РФ наказания в виде лишения свободы на срок от двенадцати
до двадцати лет, смертной казни или пожизненного лишения свободы, а также допуская возможность назначения в порядке ст. 64
УК РФ более мягкого наказания, чем предусмотрено за данное преступление, позволяет суду дифференцированно решать вопрос о наказании лица, совершившего посягательство на жизнь сотрудника
правоохранительного органа, военнослужащего или их близких,
в том числе в зависимости от того, наступила или нет в результате
этих действий смерть потерпевшего1.
Как представляется, Конституционный Суд РФ, в сущности, самоустранился от решения важного вопроса. Если бы по данной жалобе было проведено судебное заседание с участием представителей
сторон, экспертов в области конституционного и уголовного права,
возможно, в этом случае решение могло бы быть иным.
Действительно, в российском уголовном праве имеется достаточно большое число составов преступлений, которые считаются оконченными в момент совершения общественной опасного деяния независимо от наступивших последствий (формальных и усеченных).
Назначение наказания за такие преступления как за оконченные
без учета положений ст. 66 УК РФ в целом не вызывает возражений, поскольку в противном случае потеряло бы всякий смысл са-
1 См.: Определение Конституционного Суда РФ от 19 февраля 2003 г. № 72–0 «Об
отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Тимирбулатова Салаудина
Хасмагомадовича на нарушение его конституционных прав ч. 1ст. 57 и ст. 317 УК
РФ».
68
мо конструирование состава преступления в качестве формального
либо усеченного.
Однако, все вышеизложенное отнюдь не бесспорно в случае назначения наказания по ст. 317, а также по ст. 277 и 295 УК РФ. Преступления, предусмотренные этими статьями, составляют на сегодняшний день большинство преступлений, за которые может быть
назначен пожизненное лишение свободы. В УК РФ наказание в виде пожизненное лишение свободы установлено за совершение пяти
видов преступлений. Помимо преступлений, предусмотренных ст.
277, 295 и 317 УК РФ, к ним относятся убийство при отягчающих
обстоятельствах (ч. 2 ст. 105 УК РФ) и геноцид (ст. 357 УК РФ). С
недавнего времени пожизненное лишение свободы в качестве наказания предусмотрено также в санкции ч. 3 ст. 205 в редакции ФЗ
от 21 июля 2004 г. (терроризм при особо отягчающих обстоятельствах). Других санкций, предусматривающих пожизненное лишение свободы, в УК РФ не предусмотрено. В настоящее время пожизненное лишение свободы является самым строгим видом наказания
из всех существующих. В этих условиях назначение в качестве наказания пожизненного лишения свободы за деяние, реально не причинившее смерти потерпевшего, а тем более не причинившее никакого вреда (как это вытекает из рассмотренной выше жалобы С.Х.
Темирбулатова), вряд ли соответствует уголовно-правовым принципам справедливости и гуманизма.
В своем определении по рассматриваемой жалобе Конституционный Суд РФ прав был лишь формально. Не представляются убедительными и доводы С.Х. Темирбулатова, полагавшего, что ст. 317
УК РФ противоречит ч. 1 ст. 19 (все равны перед законом и судом), ч.
1 ст. 45 (государственная защита прав и свобод человека и гражданина в РФ гарантируется), ч. 1 ст. 46 (каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод) Конституции РФ. Речь, по-видимому,
должна была идти о других, фундаментальных принципах, закрепленных в Конституции РФ: принципу правового государства (ст.
1), приоритета прав и свобод человека и гражданина (ст. 2). Конституционный Суд РФ, на наш взгляд, вполне мог бы принять иное решение и обязать законодателя изменить формулировки ст. 277, 295,
317 УК РФ.
Как представляется, наступило время отказаться, наконец, от
неоднозначно толкуемого термина «посягательство на жизнь». Устоявшееся с 1963 г. судебное толкование сковывает судебную практику. Хотя руководящие разъяснения высших судебных органов не
69
признаются официально источником права в нашей стране, фактически они становятся именно таковыми, приобретают общеобязательную силу не только для нижестоящих судов, но и для всех
правоприменительных органов. Нередки случаи, когда суды, рассматривая конкретные уголовные дела, прямо ссылаются на постановления Пленума Верховного Суда РФ1. Не исключено также, что
в последующем Пленум Верховного Суда РФ даст какое-либо иное
толкование термина «посягательство на жизнь». Сложившееся положение дел мог бы исправить законодатель.
В литературе уже предлагалось отказаться от употребления
термина «посягательство» в ст. 317 УК РФ, заменив его термином
«убийство». Правда, при этом одновременно предлагается исключить из текста уголовного закона ч. 3 ст. 66 УК РФ, устанавливающую обязательность сокращения сроков наказания при приготовлении к преступлению и покушении на него2. Последнее предложение представляется явно неприемлемым. В то же время во избежание как расширительного, так и ограничительного толкования этого термина, замена термина «посягательство на жизнь» термином
«убийство» является желательным.
При таком решении вопроса станет возможным учет положений
ст. 66 УК РФ «Назначение наказание за неоконченное преступление», а более строгое наказание за убийство сотрудника правоохранительного органа вполне может быть обеспечено тем, что нижний
предел санкции в виде лишения свободы в ст. 317 УК составляет
двенадцать лет, а в ч. 2 ст. 105 УК РФ – восемь лет.
Следует согласиться с предложениями ряда авторов о необходимости учета отягчающих обстоятельств при совершении преступлений, предусмотренных ст. 277, 295 и 317 УК РФ3. Думается, при
этом вполне достаточным будет указание на отягчающие обстоятельства, предусмотренные ч. 2 ст. 105 УК РФ.
Выше мы уже отмечали, что все три состава посягательств на
жизнь, предусмотренных УК РФ (ст. 277, 295 и 317), обладают рядом общих признаков. Количество таких общих признаков ставит
под сомнение целесообразность закрепления в УК РФ трех практически одинаковых составов преступлений. Все три преступления, к
1 См.: Пудовочкин Ю.Е. Источники уголовного права Российской Федерации //
Журнал российского права. 2003. № 5.
2 См.: Шрамченко А.В. Указ. соч. С. 17.
3 См.: Денисов С.А. Указ. соч. С. 38; Шрамченко А.В. Указ. соч. С. 17–18.
70
тому же, посягают на один и тот же родовой объект – интересы государственного власти. Все категории потерпевших в преступлениях,
предусмотренных ст. 277, 295 и 327 УК РФ, вполне можно объединить понятием «представитель власти» (законодательной, исполнительной и судебной, а также муниципальной), и из трех существующих оставить одну – ст. 277, назвав ее «Убийство представителя
власти».
В диспозиции предлагаемой новой редакции ст. 277 следует записать: Убийство представителя власти или общественного деятеля, лица, участвующего в отправлении правосудия или содействующего ему, а равно их близких в целях прекращения или воспрепятствования его законной деятельности либо из мести за такую
деятельность». Одновременно следует предусмотреть ч. 2 ст. 277 УК
РФ следующего содержания: «То же деяние, совершенное при наличии отягчающих обстоятельств, предусмотренных частью второй
статьи 105 настоящего Кодекса». Наказание за совершение преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 277 УК РФ, оставить таким же,
каким оно является в существующих санкциях ст. 277, 295, 327 УК
РФ, а санкцию ч. 2 ст. 277 УК РФ изложить следующим образом:
«наказывается лишением свободы на срок от пятнадцати до двадцати лет, либо пожизненным лишением свободы».
При этом понятие «лицо, участвующее в отправлении правосудия или содействующее ему» будет включать в себя: присяжного и
арбитражного заседателя; защитника; судебного пристава по обеспечению установленного порядка деятельности судов и судебного
пристава-исполнителя; прокурора, следователя, дознавателя, участвующего в производстве предварительного расследования или в
рассмотрении дел или материалов в суде.
Такое решение вопроса существенно облегчит решение многих
сложных вопросов квалификации преступлений. В частности, отпадет необходимость решать в каждом случае вопрос о том, являлась ли деятельность сотрудника правоохранительного органа деятельностью по охране общественного порядка или по обеспечению
общественной безопасности, что необходимо для квалификации
действий виновного по ст. 317 УК РФ.
Понятие общественного порядка во многом является теоретическим. В теории государства и права общественный порядок принято
соотносить с понятием правопорядка.
Так, по мнению Л.И. Спиридонова, правопорядок – это общественный порядок, закрепленный нормами права. Далее он пишет,
71
что «понятие правопорядка уже общественного порядка, ибо право
закрепляет лишь общественные отношения, которые способствуют функционированию общества как целого. Все иные социальные
связи остаются вне юридического воздействия и правопорядком не
охватываются»1.
А.С. Шабуров общественный порядок понимает как состояние
урегулированности общественных отношений, основанное на реализации всех социальных норм и принципов. В отличие от правопорядка общественный порядок образуется под воздействием не только правовых, но и иных социальных норм: норм морали, обычаев,
корпоративных норм и т. д.2
Э.П. Григонис предлагает общественный порядок понимать в
узком и широком смыслах. В узком смысле это порядок в так называемых общественных местах (улицах, парках, на транспорте
и т. д.). В этом смысле общественный порядок преимущественно
понимается в административном и уголовном праве. В широком
смысле общественный порядок – это сложившиеся в обществе отношения, основанные на соблюдении и исполнении не только правовых, но и всех иных социальных норм, в первую очередь норм
морали. В этом смысле понятие общественного порядка шире понятия правопорядка, в то время как общественный порядок в
узком смысле – это часть правопорядка и общественного порядка
в широком смысле3.
В науке уголовного права предлагаются различные формулировки общественного порядка как в широком, так и в узком смыслах.
Так, в достаточно широком смысле понимает общественный порядок П.В. Замосковцев. По его мнению, «общественный порядок,
прежде всего, предполагает состояние нормального функционирования каждого отдельно взятого человека в соответствии с его социальной и биологической природой на уровнях индивидуального и
социального общения. Его первостепенной целью является гарантирование обществом, государством взаимодействия людей в процессе
столкновения индивидуальных интересов в любой без исключения
сфере социальной жизни таким образом, чтобы при этом оставались
в неприкосновенности жизнь, здоровье, честь, достоинство, свобо-
1 Спиридонов
Л.И. Теория государства и права. М., 1995. С. 253.
Шабуров С.А. Законность и правопорядок // Теория государства и права /
Отв. ред. В.М. Корельский, В.Д. Перевалов. М., 1998. С. 459.
3 См.: Григонис Э.П. Теория государства и права. СПб., 2002. С. 182–183.
2 См.:
72
да личности, социально-политические права и законные интересы
гражданина как выражение коренных потребностей человека»1.
Ф.Е. Колонтаевский предлагает понимание общественного порядка в узком смысле как системы волевых общественных отношений, складывающихся и развивающихся главным образом в общественных местах на основе соблюдения норм права и иных социальных норм, направленных на обеспечение личной безопасности
граждан, общественной безопасности, на создание благоприятных
условий для нормального функционирования предприятий, учреждений, организаций и общественных организаций и общественных
объединений, для труда и отдыха граждан, уважения их чести, человеческого достоинства и общественной нравственности2.
До принятия в 1989 г. постановления Пленума Верховного Суда
СССР, в котором было дано разъяснение понятия «выполнение обязанностей по охране общественного порядка», в уголовно-правовой
литературе предлагался достаточно широкий перечень видов деятельности органов внутренних дел и народных дружин по охране
общественного порядка.
Так, П.В. Замосковцев, придерживавшийся широкой трактовки общественного порядка, выделял четыре группы видов такой деятельности. В первую группу он включал деятельность по охране
прав и законных интересов личности – ее жизни и здоровья3.
Во вторую группу, по его мнению, «необходимо включить деятельность работников милиции и народных дружинников по охране интересов социальных общностей и, что вполне естественно, интересов их представителей, из единения которых общность только
и может существовать. Данная группа управленческой деятельности реализуется в первую очередь при обеспечении интересов неопределенно большого круга людей, посредством чего гарантируется
защита интересов, прав и свобод каждой конкретной личности». В
эту группу П.В. Замосковцев включал обеспечение органами внутренних дел и народными дружинниками: соблюдения гражданами взаимодействия с социальными общностями, общностей между
собой в общественных местах, на улицах, транспортных магистралях, т. е. в местах групповых контактов людей; охраны нормальной
1 Замосковцев
П.В. Указ. соч. С. 14–15.
См.: Колонтаевский Ф.Е. Вопросы теории и практики реализации законодательства о милиции в деятельности аппаратов и подразделений охраны общественного порядка милиции общественной безопасности. М., 1993. С. 8.
3 См.: Замосковцев П.В. Указ. соч. С. 18–20.
2
73
деятельности предприятий, учреждений, организаций от различного рода правонарушений и иных антиобщественных поступков,
совершаемых гражданами; борьбы с пьянством и иными антиобщественными явлениями, способствующими совершению преступлений; паспортного режима, контроля за правилами проживания
иностранцев и лиц без гражданства; контроля за безопасностью дорожного движения и др.
Третью группу составляет деятельность органов внутренних дел
и народных дружин по охране собственности, а четвертую – охрана
природных богатств, борьба с браконьерством и нарушениями правил охоты и рыболовства.
Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 22 сентября
1989 г. «О применении судами законодательства об ответственности
за посягательства на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции, народных дружинников, а также военнослужащих в связи
с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка» в п. 5 разъяснил, что «под исполнением обязанностей по охране общественного порядка работниками милиции, народными дружинниками, а также военнослужащими следует понимать несение
ими постовой или патрульной службы на улицах и в общественных
местах; поддержание порядка во время проведения демонстраций,
митингов, зрелищ, спортивных соревнований и других массовых
мероприятий, при ликвидации последствий аварий, общественных
и стихийных бедствий; предотвращение или пресечение противоправных посягательств»1.
Таким образом, в судебной практике общественный порядок стал
пониматься строго в узком смысле. Исходя из такого толкования,
за рамками действия ст. 191.2 УК РСФСР остались многие не менее значимые в деле борьбы с преступностью направления деятельности милиции: оперативно-розыскная, уголовно-процессуальная,
исполнение судебных решений и т. д. Не учитывалась законная
деятельность других, помимо милиции, составных частей органов
внутренних дел: следственного аппарата, исправительно-трудовых
учреждений, пожарной охраны, а также других правоохранительных органов.
В этом смысле расширение круга потерпевших от работников
милиции до сотрудников правоохранительных органов в ст. 317 УК
РФ 1996 г. следует признать абсолютно правильным. Однако сохра1 Бюллетень
74
Верховного Суда СССР. 1989. № 6.
нившееся в диспозиции ст. 317 УК РФ указание на деятельность по
охране общественного порядка по-прежнему значительно сужает
сферу применения этой статьи.
Правда, в отличие от ст. 191.1 УК РСФСР, в ст. 317 УК РФ дополнительно появилось указание на деятельность сотрудника правоохранительного органа по обеспечению общественной безопасности.
Если виды деятельности по охране общественного порядка какимто образом определены в постановлении Пленума Верховного Суда
РФ от 22 сентября 1989 г., то по поводу деятельности по обеспечению общественной безопасности подобные разъяснения пока отсутствуют.
В литературе понятие общественной безопасности обычно связывают с понятием общественного порядка. Одни авторы рассматривают общественный порядок как необходимый компонент общественной безопасности1. Другие считают, что общественный порядок и
общественная безопасность – это однопорядковые и дополняющие
друг друга понятия2.
При определении самой общественной безопасности в литературе обычно обращаются к понятию безопасности, сформулированному в ст. 1 Закона РФ «О безопасности» от 5 марта 1992 г.3 В указанной статье под безопасностью понимается состояние защищенности
жизненно важных интересов личности, общества и государства от
внутренних и внешних угроз4. Данное определение, на наш взгляд,
достаточно трудно конкретизировать и определить конкретные виды деятельности по обеспечению именно общественной, а не какойлибо иной безопасности5.
Таким образом, употребляемое в диспозиции ст. 317 УК РФ понятие «охрана общественного порядка и обеспечение общественной безопасности» страдает неопределенностью. Его можно толковать либо неоправданно узко, основываясь на положения постановления Пленума Верховного Суда СССР от 22 сентября 1989 г., либо
1 См.: Морозов В.И., Скутин С.Л., Сумачев А.В. Уголовно-правовая характеристика преступлений против порядка управления. Тюмень, 1999. С. 14–15.
2 См.: Григонис Э.П. Указ. соч. С. 183.
3 См.: Морозов В.И. и др. Указ. соч. С. 14; Постатейный комментарий к УК РФ /
Под ред. А.В. Наумова.
4 Российская газета. 1992. 6 мая.
5 В УК РФ кроме общественной безопасности выделятся иные виды безопасности: пожарная безопасность (ст. 219), безопасность движения (глава 27, ст. 263), безопасность государства (глава 29), безопасность человечества (глава 34) и др.
75
неоправданно широко, учитывая неопределенность самого термина
«общественная безопасность».
Исходя из вышеизложенного, более предпочтительным является
предложенный нами вариант новой редакции ст. 277 УК РФ с одновременным исключением из УК РФ ст. 317 и 295.
В завершении анализа преступления, предусмотренного ст. 317
УК РФ, отметим, что аналогичная ст. 191.2 УК РСФСР была введена в конкретных социально-политических условиях начала 60-х гг.
ХХ в., благодаря действующим в то время партийным установкам,
а ее реконструкция, несмотря на некоторую модернизацию, не отвечает потребностям современной правоприменительной практики.
Сказанное в полной мере относится и к следующему составу насильственного преступления, предусмотренному главой 32 – применению насилия в отношении представителя власти (ст. 318). Следует сразу же отметить, что редакция ст. 318 УК РФ намного удачнее редакции ст. 317. В ней предусмотрен более широкий круг потерпевших, имеется указание на исполнение потерпевшим любых
должностных обязанностей.
Однако если оставить без изменений редакцию ст. 317 УК РФ, то
могут возникать ситуации, трудно объяснимые с логической точки
зрения. Так, например, если применено насилие в отношении сотрудника милиции, производящего обыск по поручению следователя, то виновный будет отвечать по ст. 318 УК РФ, т. е. как за преступление против порядка управления. Если же в отношении этого же
сотрудника будет место посягательство на его жизнь, то ответственность наступит по п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ как за преступление
против личности. Таким образом, получается, что преступления,
совершенные в отношении одного и того же лица в связи с осуществлением им одной и той же деятельности посягают на различные
объекты уголовно-правовой охраны.
Преступлением, во многом аналогичным предусмотренному ст.
318 УК РФ, является угроза или насильственные действия в связи с
осуществлением правосудия или производством предварительного
расследования (ст. 296), относящееся к преступлениям против правосудия. В то же время в главе 29 УК РФ «Преступления против
основ конституционного строя и безопасности государства» аналогичное преступление не предусмотрено, несмотря на то, что в этой
главе имеется ст. 277, предусматривающая ответственность за посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля.
Таким образом, опять складывается парадоксальная ситуация: ес76
ли в отношении государственного или общественного деятеля применено насилие, то речь идет о преступлении против личности, а,
если имеет место посягательство на его жизнь, то основным объектом преступления становятся основы конституционного строя и
безопасности государства.
В целях согласования указанных уголовно-правовых норм и в
русле вышеизложенных выводов относительно дальнейшей судьбы
ст. 317 УК РФ, предлагаем ввести в УК РФ новую статью 277.1 «Применение насилия в отношении представителя власти», а ст. 296 и
318 из УК исключить; в новой статье 277.1 определить тот же круг
потерпевших, что и в предлагаемой нами новой редакции ст. 277 УК
РФ.
Предлагаемые нами изменения в УК РФ в никоей степени не
влияют на иные, устоявшиеся в науке уголовного права, правила
квалификации преступлений, предусмотренных ст. 317 и 318 УК
РФ. Изученные нами судебные решения свидетельствуют, что суды
в основном правильно разрешают дела по указанным категориям
преступлений, исправляя при этом ошибки предварительного следствия.
Так, с объективной стороны деятельность потерпевшего – сотрудника правоохранительного органа в ст. 317 УК РФ или представителя власти в ст. 318 УК РФ обязательно должна быть законной.
Однако органы предварительного следствия еще не всегда правильно оценивают характер деятельности потерпевших на предмет ее законности.
Так, согласно приговору военного суда Майкопского гарнизона
Панаетов был признан виновным в применении насилия, не опасного для жизни и здоровья, в отношении представителя власти в
связи с исполнением им своих должностных обязанностей и осужден по ч. 1 ст. 318 УК РФ. Суд установил, что во время следования
на принадлежащем ему автомобиле ВАЗ-2103 Панаетов был остановлен сотрудниками ДПС ГАИ. Проверив документы Панаетова,
сотрудник ГАИ заподозрил, что Панаетов находится в состоянии
алкогольного опьянения, и предложил ему отдать ключи от автомашины, а также проехать в медицинское учреждение для освидетельствования. Однако Панаетов указание работников милиции выполнить отказался, а когда работники милиции, используя
физическую силу, стали отбирать у него ключи от машины и надевать наручники, оказал им сопротивление, в ходе которого нанес сержанту милиции Богатыреву удар ногой по ноге, причинив
77
последнему телесные повреждения в виде ушиба, кровоподтека и
ссадины, не вызвавшие расстройства здоровья или утраты трудоспособности.
Военный суд Северо-Кавказского военного округа, рассмотрев
дело по протесту председателя суда, отменил приговор и прекратил
дело по следующим основаниям.
Согласно ч. 1 ст. 318 УК РФ уголовная ответственность за применение насилия, не опасного для жизни или здоровья, в отношении
представителя власти наступает лишь в том случае, если насилие
было применено в связи с исполнением представителем власти своих должностных обязанностей. При этом должностные обязанности каждого представителя власти (в том числе и сотрудников милиции) подробно регламентированы в нормативных актах, которыми они обязаны строго руководствоваться при осуществлении возложенных на них функций, то есть действия представителей власти
должны быть правомерными. Однако из материалов дела следует,
что действия, предпринятые сотрудниками ГАИ в отношении Панаетова, правомерными не являлись.
Заподозрив водителя в управлении транспортным средством
в состоянии опьянения, то есть в совершении правонарушения,
предусмотренного ст. 117 Кодекса РСФСР об административных
правонарушениях, инспектор ГАИ Богатырев обязан был руководствоваться ст. 245 этого Кодекса а также инструкцией по организации в органах внутренних дел производства по делам об административных нарушениях правил дорожного движения и иных
форм, действующих в сфере обеспечения безопасности дорожного движения, введенной в действие приказом Министра внутренних дел РФ № 130 от 23 марта 1993 г., устанавливающими порядок действий сотрудника милиции в таких ситуациях. Согласно п.
2.6.4 указанной инструкции в случае, когда в отношении водителя
транспортного средства имеются достаточные основания полагать,
что он находится в состоянии опьянения, в установленном порядке проводится его освидетельствование на состояние опьянения с
применением индикаторной трубки «Контроль трезвости» или других предназначенных для этих целей технических средств. Освидетельствование и его результаты оформляются протоколом освидетельствования с использованием индикаторной трубки «Контроль трезвости» или других предназначенных для этих целей
технических средств. При этом обязательно присутствие не менее
двух свидетелей. Если водитель не согласен проходить освидетель78
ствование на состояние опьянения с применением индикаторной
трубки «Контроль трезвости» либо других технических средств, а
также в случае несогласия с результатами проведенного с применением указанных средств освидетельствования, он направляется
на медицинское освидетельствование. При подтверждении факта
нахождения водителя в состоянии опьянения составляется административный протокол.
При этом п. 2.6.5 этой инструкции предусматривает, что в случаях уклонения водителя от прохождения освидетельствования на
состояние опьянения в административном протоколе указываются имеющиеся у нарушителя признаки опьянения и его действия,
характеризующие факт уклонения от освидетельствования. Протокол составляется в присутствии двух свидетелей. Каких-либо
оснований для административного задержания Панаетова, личность которого была установлена по предъявленным им документам, КОАП и другие нормативные акты, регулирующие порядок
действий работников милиции в данной ситуации, не предусматривают. Отсутствовали у них и основания для задержания автомашины Панаетова.
Из материалов дела следует, что по вызову Панаетова к нему
приезжал офицер Кочнев, чтобы отогнать автомашину на стоянку в
целях обеспечения ее сохранности. Будучи отстраненным от управления транспортным средством в связи с подозрением в употреблении спиртных напитков, Панаетов имел право передать свой автомобиль офицеру Кочневу для обеспечения его сохранности, однако
находившиеся рядом работники милиции неправомерно воспрепятствовали ему в этом.
Более того, они, в нарушение ст. 13 и 14 Закона РФ «О милиции», предусматривающих исключительный перечень оснований
и порядок применения сотрудниками милиции физической силы
и специальных средств, применили к Панаетову силу и специальное средство – наручники. Таким образом, действия сотрудников
милиции, при которых один из них получил удар от Панаетова,
были неправомерными, поэтому применение Панаетовым насилия
в отношении сержанта милиции Богатырева не может быть расценено как связанное с исполнением последним своих должностных
обязанностей, в связи с чем в действиях Панаетова отсутствует состав преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 318 УК РФ. Поскольку Панаетов нанес удар Богатыреву, защищаясь от его неправомерных действий, военный суд Северо-Кавказского военного окру79
га прекратил в отношении Панаетова дело за отсутствием состава
преступления1.
Квалифицируя рассматриваемые преступления с субъективной стороны, необходимо установить то обстоятельство, что виновный осознавал, что совершает преступление именно в отношении
сотрудника правоохранительного органа или представителя власти. Характерен в этом отношении следующий пример из судебной
практики.
Так, работник милиции Л., одетый в гражданскую одежду, заметил, как на другой стороне улицы некто М., находясь в нетрезвом состоянии, размахивает ножом перед случайным прохожим. Л., подходя к М., потребовал прекратить такие действия. Когда М. в ответ
на эти требования обругал Л., то Л. схватил М. за руки, пытаясь их
скрутить. Однако М. вырвался и нанес удар Л. ножом в правое плечо,
которым прорезал одежду и оставил небольшую царапину на плече.
Л. отбежал назад. Когда М. сделал попытку нанести удар в очередной раз, Л. вытащил табельное оружие и сделал выстрел в воздух,
после чего М. убежал. Органы предварительного следствия квалифицировали действия М. по ст. 317 УК РФ. Однако суд переквалифицировал действия М на п. «б» ч. 2 ст. 213 УК РФ, указав в приговоре
на отсутствие доказательств того, что М. осознавал направленность
своих действий против сотрудника правоохранительного органа в целях воспрепятствования его законной деятельности по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности2.
В завершение анализа состава преступления, предусмотренного
ст. 318 УК РФ, отметим, что в целом он совпадает с составами преступлений, которые в УК РСФСР 1960 г. были предусмотрены ст.
191 «Сопротивление представителю власти или представителю общественности, выполняющему обязанности по охране общественного порядка» и ст. 191.1 «Сопротивление работнику милиции или
народному дружиннику», за исключением уголовной ответственности за так называемое ненасильственное сопротивление (ч. 1 ст.
191.1 УК РСФСР).
Российский законодатель отказался от самого термина «сопротивление», однако суть этого деяния не изменилась. Само слово «сопротивление» в русском языке означает, в частности, противодей1 Обзор судебной практики военных судов гарнизонов и объединений за 1 полугодие 1999 г.
2 Архив Санкт-Петербургского городского суда. Уголовное дело № 27-312/98.
80
ствовать, противиться, не покоряться1. Таким образом, применение
насилия в отношении представителя власти, пресекающего неправомерные действия виновного, задерживающего виновного за совершение правонарушения и т.п. есть ни что иное, как насильственное
сопротивление (сопротивление с применением насилия). Кстати,
аналогичная статья в УК АР называется «Сопротивление или применение насилия в отношении представителя власти» (ст. 315), а в
диспозиции данной статьи говорится, в частности, о сопротивлении
с применением насилия.
В этой связи остаются в силе некоторые разъяснения Пленума
Верховного Суда СССР от 22 сентября 1989 г. и Пленума Верховного Суда РФ от 24 сентября 1991 г., принятые в период действия УК
РСФСР 1960 г., в части, касающейся ответственности за сопротивление работнику милиции или народному дружиннику, но с некоторыми необходимыми поправками.
Так, в п. 5 постановления от 24 сентября 1991 г. было разъяснено,
что хулиганские действия, сопряженные с сопротивлением работнику милиции или народному дружиннику при исполнении ими
обязанностей по охране общественного порядка, в том числе и соединенные с насилием или угрозой его применения в отношении этих
лиц, полностью охватываются диспозицией ч. 2 ст. 206 УК РСФСР
(в настоящее время – ч. 2 ст. 213 УК РФ) «хулиганство» и дополнительной квалификации по другим статьям УК не требуют2. Аналогичные разъяснение содержалось и в п. 3 постановления Пленума
Верховного Суда РФ от 24 декабря 1991 г. «О судебной практике по
делам о хулиганстве»3.
В настоящее время указанные правила квалификации должны
относиться лишь к случаям применения насилия, не опасного для
жизни и здоровья, либо к угрозе применения насилия в отношении
представителя власти, т. е. к деяниям, предусмотренным ч. 1 ст. 318
УК РФ. Если же имело место насилие, опасное для жизни или здоровья, в отношении представителя власти (ч. 2 ст. 318 УК РФ), то
оно не должно квалифицироваться по ч. 2 ст. 213 УК РФ (санкция ч.
2 ст. 213 – лишение свободы на срок до семи лет; санкция ч. 2 ст. 318
УК РФ – лишение свободы на срок от пяти до десяти лет).
1 См.: Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского словаря. Т. IV. М.,
2003. С. 130.
2 Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РФ. 1961–1994. М., 1994.
3 Там же.
81
В то же время в полной мере должно действовать разъяснение
Пленума Верховного Суда СССР от 22 сентября 1989 г. о том, что
нанесение легких и менее тяжких телесных повреждений (в настоящее время – побоев, легкого, средней тяжести и тяжкого вреда здоровью в результате оказания сопротивления работнику милиции,
народному дружиннику или военнослужащему, либо применение в
отношении этих лиц насилия с целью принуждения их к выполнению незаконных действий, охватывается составом преступления,
предусмотренного ч. 2 ст. 191.1 УК РСФСР (ч. 2 ст. 318 УК РФ) и дополнительной квалификации по другим статьям УК не требует. Нанесение при указанных выше обстоятельствах тяжкого или менее
тяжкого телесного повреждения (тяжкого или средней тяжести вреда здоровью), если последнее по закону влечет за собой более строгое
наказание, чем то, которое предусмотрено ч. 2 ст. 191.1 УК РСФСР
(ч. 2 ст. 318 УК РФ), должно квалифицироваться по совокупности
преступлений (п. п. «в» п. 7)1.
В настоящее время это правило применимо в тех случаях, когда виновным одновременно совершены деяния, входящие в объективную сторону преступлений, предусмотренных ч. 3 и 4 ст. 111 УК
РФ.
В п.п. «б» п. 7 указанного постановления было отмечено также,
что если виновным совершен ряд непрерывных и взаимосвязанных
действий, каждое из которых образует состав самостоятельного
преступления против порядка управления (например, оскорбление
и сопротивление, сопротивление и посягательство на жизнь), то все
содеянное надлежит квалифицировать по статье закона, предусматривающей ответственность за наиболее тяжкое преступление. Такие же действия, совершенные в разное время, должны квалифицироваться по совокупности преступлений, если даже они совершены
в отношении одного и того же работника милиции, народного дружинника или военнослужащего. Все вышеизложенное не потеряло
актуальности и в настоящее время.
Еще одним насильственным преступлением против порядка
управления является преступление, предусмотренное ст. 321 «Дезорганизация деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию
от общества». В УК РСФСР 1960 г. существовала ст. 77.1 с похожим
названием «Действия, дезорганизующие работу исправительнотрудовых учреждений». Однако суть преступления, предусмотрен1 Бюллетень
82
Верховного Суда СССР. 1989. № 6.
ного ст. 77.1 УК РСФСР, была несколько иной и, в первую очередь,
оно не было чисто насильственным преступлением, как преступление, предусмотренное ст. 321 УК РФ.
На правовую природу преступления, которое было предусмотрено ст. 77.1 УК РСФСР, указывает расположение указанной статьи в
главе о государственных преступлениях сразу же после ст. 77 «Бандитизм».
Предыстория появления ст. 77.1 УК РСФСР такова. В 40–50 гг.
в местах лишения свободы появились крупные преступные группировки осужденных – «цветные, полуцветные, махновцы, беспредел, один на льдине, красная шапочка, польские воры, привоваровцы, упоровцы, опоясанный ломом» и т. д., враждовавшие между собой и притеснявшие все остальные категории осужденных»1.
В этих условиях по ходатайству МВД СССР Президиум Верховного Совета СССР принял Указ от 13 января 1953 г. «О мерах по усилению борьбы с особо злостными проявлениями бандитизма среди
заключенных в исправительно-трудовых лагерях», которым среди
видов наказания была предусмотрена и смертная казнь. В течение
семи дней после выхода Указа в лагерях и колониях была проведена работа по объявлению осужденным под роспись его содержания.
Дела о «лагерном бандитизме» рассматривались военными трибуналами2.
При принятии УК РСФСР 1960 г. подобный состав преступления
первоначально предусмотрен не был. Однако уже спустя полгода после введения его в действие Законом РСФСР от 25 июля 1962 г. в УК
была введена новая ст. 77.1.
Согласно ч. 1 ст. 77.1 УК РСФСР лица, отбывающие наказание в
виде лишения свободы, терроризирующие в местах лишения свободы осужденных, вставших на путь исправления, или совершающие
нападения на администрацию, а также организующие в этих целях
преступные группировки или активно участвующие в таких группировках, наказывались лишением свободы на срок от трех до восьми лет. Особо опасные рецидивисты, а также лица, осужденные за
тяжкие преступления, совершившие действия, предусмотренные
ч. 1 ст. 77.1, наказывались лишением свободы на срок от восьми до
пятнадцати лет или смертной казнью (ч. 2)3.
1 См.:
Ишигеев В.С. Пенитенциарные преступления. СПб., 2002. С. 43.
Министерство внутренних дел России. 1802–2002. Т. II. С. 427.
3 Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1962. № 29. Ст. 449.
2 См.:
83
Основные вопросы квалификации преступления, предусмотренного ст. 77.1 УК РСФСР и соответствующих статей УК других союзных республик, были рассмотрены в постановлении Пленума
Верховного Суда СССР от 3 декабря 1962 г. № 161 и в более позднем
постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 21 июня 1985 г.
№ 10 «О судебной практике по делам об уголовной ответственности за действия, дезорганизующие работу исправительно-трудовых
учреждений»2.
Так, под терроризированием осужденных, вставших на путь исправления, в указанных постановлениях понималось применение
насилия или угрозы применения насилия с целью заставить отказаться от добросовестного отношения к труду и соблюдения правил
режима, а равно такие же действия, совершенные на почве мести за
выполнение общественных обязанностей по укреплению дисциплины и порядка в исправительно-трудовом учреждении. Терроризированием должно признаваться также глумление и издевательство
над осужденными в целях их устрашения и воспрепятствования перевоспитанию.
От терроризирования осужденных, ставших на путь исправления, предлагалось отличать другие, сходные по объективной стороне преступные проявления (нанесение побоев, причинение телесных повреждений и т.п.), которые были совершены на почве ссор,
личных взаимоотношений подсудимого с потерпевшим и при иных
подобных обстоятельствах.
Организация преступных группировок в целях нападения на
администрацию или терроризирования осужденных, вставших на
путь исправления, либо активное участие в таких группировках образовывала состав преступления, предусмотренного ст. 77.1 УК РФ
и соответствующими статьями УК других союзных республик, и в
том случае, когда группировка еще не совершила намеченных преступных действий. При рассмотрении таких дел судам предлагалось уделять особое внимание установлению действительной роли
каждого подсудимого с тем, чтобы исключить осуждение по названной статье закона за прикосновенность к группировке.
В диспозиции ст. 321 УК РФ отсутствуют указания на терроризирование осужденных и на организацию преступных группировок.
1 Бюллетень
2 Бюллетень
84
Верховного Суда СССР. 1962. № 6.
Верховного Суда СССР. 1985. № 4.
Вместо терроризирования в ч. 1 ст. 321 УК РФ установлена ответственность за применение насилия, не опасного для жизни или здоровья осужденного, либо угрозу применения насилия в отношении
его, с целью воспрепятствовать исправлению осужденного или из
мести за оказание им содействия администрации учреждения или
органа уголовно-исполнительной системы. При применении в отношении тех же лиц и в тех же целях насилия, опасного для жизни
или здоровья, ответственность наступает по ч. 3 ст. 321 УК РФ. Таким образом, хотя понятие терроризирования осужденных в УК РФ
отсутствует, суть этого явления, в целом, сохранилась.
Что касается организации преступных группировок в целях нападения на администрацию или терроризирования осужденных,
вставших на путь исправления, либо активное участие в таких
группировках, то в ст. 321 УК РФ упоминания об этом более не содержится.
Об организации группировок осужденных к лишению свободы
и об активном участии в них в настоящее время говорится в ч. 1 ст.
116 УИК РФ «Злостное нарушение установленного порядка отбывания наказания осужденными к лишению свободы». Исходя из
смысла ч. 1 ст. 116 УИК РФ, такие группировки создаются в целях
совершения правонарушений, составляющих злостное нарушение
установленного порядка отбывания наказания осужденными к лишению свободы. К таким правонарушениям в ч. 1 ст. 116 УИК РФ
относятся: употребление спиртных напитков либо наркотических
средств или психотропных веществ; мелкое хулиганство; угроза,
неповиновение представителям администрации исправительного
учреждения или их оскорбление при отсутствии признаков преступления; изготовление, хранение или передача запрещенных предметов; уклонение от исполнения принудительных мер медицинского характера или от обязательного лечения, назначенного судом
или решением медицинской комиссии; организация забастовок или
иных групповых неповиновений, а равно активное участие в них;
мужеложство, лесбиянство, отказ от работы или прекращение работы без уважительных причин.
Таким образом, по УИК РФ организация группировок осужденных к лишению свободы и активное участие в них направлены не на
совершение преступлений, а иных правонарушений, предусмотренных уголовно-исполнительным законодательством и признаваемых
им в качестве злостных нарушений установленного порядка отбывания наказания осужденными к лишению свободы.
85
Не равнозначно понятие преступной группировки и понятию организованной группы, о которой речь идет в ч. 3 ст. 321 УК РФ. В
ней предусматривается ответственность за действия, предусмотренные ч. 1 и 2 ст. 321 УК РФ, совершенные организованной группой.
Признаки организованной группы, общие для всех преступлений,
установлены в ч. 3 ст. 35 УК РФ. Ею признается устойчивая группа
лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений. Из этого определения следует, что действия виновных подлежат квалификации по ч. 3 ст. 321 УК РФ в том случае,
если ими уже совершены действия, входящие в состав оконченного преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 321 УК РФ (применено
насилие в отношении осужденного), ч. 2 ст. 321 УК РФ (применено
насилие в отношении сотрудника уголовно-исполнительной системы). Само создание группы при наличии соответствующих признаков (приискание соучастников преступления, сговор на совершение
преступления) может быть квалифицировано лишь в качестве приготовления к совершению преступления, предусмотренного ст. 321
УК РФ.
Специалисты в области уголовно-исполнительного права, как
правило, считают такую ситуацию ненормальной, ослабляющей
борьбу с организованной преступностью в местах лишения свободы1. При этом предлагаются различные варианты решения проблемы.
Так, В.С. Ишигеев считает, что понятие «преступная группировка», которое использовалось в ст. 77.1 УК РСФСР, больше подходит
под понятие преступного сообщества (преступной организации), и
предлагает в ч. 3 ст. 321 УК РФ указывать на все предусмотренные
законом формы соучастия: соисполнительство без предварительного сговора, соисполнительство с предварительным сговором, организованную группу и преступное сообщество (преступную организацию). Однако указание на преступную группу (преступную организацию) не характерно для статей Особенной части УК.
Предлагается также к действиям, дезоорганизующим деятельность учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества, совершенные организованными группами, относить: создание «воровских касс» с целью материального обеспечения криминальных
лидеров и их окружение, оказания поддержки осужденным, оказывающим противодействие администрации; утверждение и под1 См.:
86
Ишигеев В.С. Указ. соч. С. 40.
держание в качестве образца поведения осужденных, соблюдающих «воровские традиции», бойкотирование и избиение осужденных, вставших на путь исправления; установление и поддержание
нелегальных связей с преступниками, отбывающими наказание в
других исправительных учреждениях, а также находящимися на
свободе, организация иерархической структуры неофициального управления осужденными в местах лишения свободы (рассылка «постановочных писем», назначение «смотрящих» и т.п.); организация и руководство мероприятиями, направленными на дестабилизацию обстановки в исправительных учреждениях, нарушения нормальной работы (проведение голодовок, отказов от работы
и т. д.), ведение контрразведывательной деятельности в отношении
оперативно-режимных аппаратов исправительных учреждений1.
С этим предложением согласиться достаточно трудно. Большинство перечисленных действий не подпадает даже под признаки
злостного нарушения установленного порядка отбывания наказания осужденными к лишению свободы, не говоря уже о признаках
преступления.
Гораздо лучше выглядят высказанные в литературе предложения использовать для борьбы с организованной преступностью в местах лишения свободы возможности ст. 210 УК РФ «Организация
преступного сообщества (преступной организации)»2. К тому же не
надо забывать, что при совершении любого преступления осужденными лицами во время отбывания наказания, в том числе и предусмотренного ст. 321 УК РФ, действуют правила назначения наказания по совокупности приговоров (ст. 70 УК РФ) и окончательное
наказание в этих случаях может достичь 30 лет лишения свободы.
Таким образом, уголовно-правовые меры борьбы с организованной
преступностью в местах лишения свободы в настоящее время достаточно эффективны. Вносить какие-либо изменения в ч. 3 ст. 321 УК
РФ не представляется целесообразным.
Обратимся к другим вопросам уголовной ответственности за дезорганизацию деятельности учреждений, обеспечивающих изоля1 См.: Филимонов О.В. Об уголовно-правовых и уголовно-исполнительных мерах
борьбы с организованными группировками в местах лишения свободы // Проблемы
борьбы с организованной преступностью. М., 1996. С. 106–107.
2 См.: Елеськин М.В. Понятие и основные направления совершенствования
предупреждения организованной преступности в исправительных учреждениях //
Следователь. 2000. № 7. С. 53; Комментарий к УИК РФ / Под общ. ред. С.В. Степашина. М., 2001.
87
цию от общества. Напомним, что в параграфе 1.2. мы уже сформулировали выводы по поводу категорий потерпевших в данном преступлении. Мы предложили считать ими, во-первых, не только
сотрудников, но и работников мест лишения свободы или мест содержания под стражей, а, во-вторых, считать таковыми лиц, содержащихся под стражей, если они подверглись насилию из мести за
оказанное ими содействие администрации учреждения или органа
УИС.
Эти наши предложения, в свою очередь, связаны с вопросом о месте совершения данного преступления.
В этом отношении наблюдается явная несогласованность терминологии, употребляемой в названии и в тексте ст. 321 УК РФ.
Так, в названии статьи говорится об учреждениях, обеспечивающих изоляцию от общества, в ч. 1 ст. 321 об учреждении или органе
уголовно-исполнительной системы (ФСИН), а в ч. 2 ст. 321 – о месте
лишения свободы или месте содержания под стражей. Употребление же понятия «осужденный» (в качестве потерпевшего) в ч. 1 ст.
321 УК РФ указывает на место лишения свободы, но не на место содержания под стражей.
Понятие «учреждение, обеспечивающее изоляцию от общества»
вообще неизвестно никакому иному законодательству, кроме уголовного. В то же время в современной литературе получает распространение понятие принудительных мер, связанных с изоляцией
от общества1. В частности, Ф.М. Городинец указанные меры определяет как принудительные меры уголовно-правового, уголовнопроцессуального, административного характера, ограничивающие
конституционное право человека и гражданина на свободу и личную неприкосновенность, применение которых обусловлено судебным решением2.
Исходя из этого, правильного, на наш взгляд, определения, к
учреждениям, обеспечивающим изоляцию от общества, следует относить, например, специальные приемники для содержания лиц,
арестованных в административном порядке, входящие в состав милиции общественной безопасности. Такими учреждениями следует
1 См.: Городинец Ф.М. Международно-правовые стандарты и законодательство
России о применении принудительных мер, связанных с изоляцией от общества.
СПб., 2002; Даваа Ч. Меры уголовно-процессуального принуждения, связанные с
изоляцией от общества в уголовном процессе Монголии и России: Автореф. дис. …
канд. юрид. наук. СПб., 2005.
2 См.: Городинец Ф.М. Указ. соч. С. 22.
88
считать психиатрические стационары специализированного типа, в
которых исполняются принудительные меры медицинского характера, предусмотренные ст. 98 УК РФ, а также специальное учебновоспитательное учреждение закрытого типа органа управления образованием, в котором исполняется принудительная мера воспитательного воздействия (ч. 2 ст. 92 УК РФ). Очевидно, что не эти
учреждения имеются в виду в названии ст. 321 УК РФ. Тем более,
этот вывод подтверждает текст самой статьи.
Так, в ч. 1 ст. 321 УК РФ речь идет об учреждениях ФСИН. В
соответствии со ст. 5 Закона РФ «Об учреждениях и органах, исполняющих наказание в виде лишения свободы» от 21 июля 1993 г.
УИС включает в себя: учреждения, исполняющие наказания; территориальные органы УИС; федеральный орган исполнительной
власти, уполномоченный в области исполнения наказаний (федеральный орган уголовно-исполнительной системы). В ФСИН по решению Правительства РФ могут входить следственные изоляторы,
предприятия, специально созданные для обеспечения деятельности
уголовно-исполнительной системы, научно-исследовательские, проектные, лечебные, учебные и иные учреждения1.
Учреждения, исполняющие наказания в виде лишения свободы,
входящие в ФСИН, перечислены в ч. 9 ст. 16 УИК РФ. К ним относятся: колонии-поселения, воспитательные колонии, лечебные исправительные учреждения, исправительные колонии общего, строгого или особого режима, тюрьмы. В отношении лиц, оставленных
для выполнения работ по хозяйственному обслуживанию в следственных изоляторах, наказание в виде лишения свободы исполняется этими изоляторами. Именно эти учреждения, исходя из смысла ст. 321 УК РФ, имеются в виду, когда речь идет о применении
насилия в отношении осужденного из мести за оказанное им содействие администрации учреждения УИС.
В ч. 1 ст. 321 УК РФ упоминается также об органе УИС. Вероятно, здесь законодателем допущена техническая ошибка. Трудно
себе представить, чтобы осужденный, находясь в конкретной колонии, оказывал содействие территориальному, а тем более, ФСИН.
Лишено смысла и выражение «администрация органа УИС».
В ч. 2 ст. 322 УК РФ установлена ответственность за применение
насилия в отношении сотрудника места лишения свободы или места содержания под стражей. Понятие «место лишения свободы» по
1 Российская
газета. 1993. 24 августа.
89
своему смыслу идентично понятию учреждения, исполняющего наказание в виде лишения свободы (ч. 6 ст. 16 УИК РФ).
Места содержания под стражей определены в ст. 7 ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении
преступлений» от 15 июля 1995 г. К ним относятся: следственные
изоляторы (СИЗО) УИС, изоляторы временного содержания подозреваемых и обвиняемых (ИВС), ИВС пограничных органов ФСБ.
В случаях, предусмотренных указанным ФЗ, местами содержания
под стражей подозреваемых и обвиняемых могут являться учреждения УИС, исполняющие уголовное наказание в виде лишения
свободы и гауптвахты. В случаях, когда задержание по подозрению
в совершении преступления осуществляется в соответствии с УПК
РФ капитанами морских судов, находящихся в дальнем плавании,
или начальниками зимовок в период отсутствия транспортных связей с зимовками, подозреваемые содержатся в помещениях, которые определены указанными должностными лицами и приспособлены для этих целей1.
До самого последнего времени к местам содержания под стражей
относились также СИЗО ФСБ, однако в соответствии с Указом Президента РФ от 12 июля 2005 г. № 796 «О дополнительных гарантиях
обеспечения охраны прав, свобод и законных интересов лиц, подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» они переданы в ведение Федеральной службы исполнения наказания, являющейся федеральным органом УИС2.
Отнесение к местам содержания под стражей СИЗО и ИВС не вызывает никаких сомнений. Сложнее обстоит дело с помещениями,
выделяемыми капитанами морских судов и начальниками зимовок, в которых содержатся задержанные ими подозреваемые в совершении преступлений.
Так, по мнению В.С. Ишигеева, применение насилия в отношении лиц, охраняющих подозреваемых в этих помещениях, не может квалифицироваться по ст. 321 УК РФ, так как деятельность по
охране подозреваемых не является для них основной3.
Такое утверждение не основано на законе. Автор не обратил внимания на ч. 2 ст. 12 ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и
обвиняемых в совершении преступлений» в которой прямо установ1 Российская
газета. 1995. 20 июля.
газета. 2005. 15 июля.
3 См.: Ишигеев В.С. Указ. соч. С. 47.
2 Российская
90
лено, что на период исполнения обязанностей по обеспечению режима содержания под стражей капитаны морских судов и начальники
зимовок, а также уполномоченные ими лица несут обязанности и
пользуются правами, предоставляемыми указанным ФЗ сотрудникам мест содержания под стражей. В ч. 1 ст. 12 рассматриваемого
ФЗ определено, что к сотрудникам мест содержания под стражей
относятся лица рядового и начальствующего состава органов внутренних дел, сотрудники УИС, военнослужащие органов и пограничных ФСБ и Вооруженных Сил РФ, исполняющие обязанности
по обеспечению режима содержания под стражей. Именно эти лица
являются потерпевшими в преступлении, предусмотренном ч. 2 ст.
321 УК РФ.
Исходя из изложенного в целях согласования и уточнения терминов, используемых в ст. 321 УК РФ, и учитывая другие ранее сформулированные нами выводы, предлагаем в названии статьи вместо
учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества, указать на
места лишения свободы и места содержания под стражей. Одновременно мы предлагаем отказаться от термина «дезорганизация», который заимствован из УК РСФСР 1960 г., и не отражает реальной
сущности нового состава преступления. В этом отношении стоит согласиться с С.Ф. Милюковым, что состав преступления, предусмотренного ст. 321 УК РФ, «подвергся той же операции, что и состав
бандитизма, то есть, выхолощен, оскоплен…»1.
В этой связи предлагаем новое название ст. 321 УК РФ – «Применение насилия в местах лишения свободы или местах содержания
под стражей».
Следующее наше предложение заключается в том, что в ч. 1 ст.
321 УК РФ слова «содействие администрации учреждения или органа уголовно-исполнительной системы» заменить словами «содействие администрации места лишения свободы или места содержания под стражей».
Другие основные выводы и предложения по данному параграфу
заключаются в следующем:
1. В УК РФ 1996 г. предусмотрено три вида фактически одинаковых по основным признакам состава преступления: посягательство
на жизнь государственного или общественного деятеля (ст. 277),
посягательство на жизнь лиц, осуществляющего правосудие или
1 Милюков С.Ф. Российское уголовное законодательство: опыт критического
анализа. СПб., 2000. С. 271.
91
предварительное расследование (ст. 295) и посягательство на жизнь
сотрудника правоохранительного органа (ст. 317). Все три вида посягательств на жизнь по УК РФ объединяет единый родовой объект – интересы государственной власти, единый дополнительный
непосредственный объект – жизнь личности, одинаковые признаки
объективной и субъективной стороны, а также субъекта преступления, одинаковая санкция, а различия заключается в основном непосредственном объекте и в круге потерпевших.
2. Целесообразно статью 277 УК РФ назвать «Убийство представителя власти» и изложить ее в следующей редакции:
1. Убийство представителя власти или общественного деятеля, лица, участвующего в отправлении правосудия или содействующего ему, а равно их близких в целях прекращения или воспрепятствования его законной деятельности либо из мести за такую деятельность, – наказывается лишением свободы на срок от двенадцати до двадцати лет, либо пожизненным лишением свободы, либо
смертной казнью.
2. То же деяние, совершенное при наличии отягчающих обстоятельств, предусмотренных частью второй статьи 105 настоящего Кодекса, – наказывается лишением свободы на срок от пятнадцати до двадцати лет, либо пожизненным лишением свободы, либо
смертной казнью.
3. В целях согласования указанных уголовно-правовых норм и в
русле вышеизложенных выводов относительно дальнейшей судьбы
ст. 317 УК РФ, предлагаем ввести в УК РФ новую статью 277.1 «Применение насилия в отношении представителя власти», а ст. 296 и
318 из УК исключить; в новой статье 277.1 определить тот же круг
потерпевших, что и в предлагаемой нами новой редакции ст. 277 УК
РФ.
4. Эффективность борьбы с организованной преступностью в местах лишения свободы вполне может обеспечить применение ст. 210
УК РФ «Организация преступного сообщества (преступной организации)». К тому же, при совершении любого преступления осужденными лицами во время отбывания наказания, в том числе и предусмотренного ст. 321 УК РФ, действуют правила назначения наказания по совокупности приговоров (ст. 70 УК РФ) и окончательное
наказание в этих случаях может достичь 30 лет лишения свободы.
Вносить какие-либо изменения в ч. 3 ст. 321 УК РФ нецелесообразно.
92
§ 2. Уголовно-правовой анализ составов преступлений,
направленных против интересов службы и личности
представителей исполнительной власти,
не сопряженных с насилием, и их толкование
в связи с проблемой квалификации
К ненасильственным преступлениям, направленным против интересов службы и личности представителей власти, мы относим:
оскорбление представителя власти (ст. 319 УК РФ) и разглашение
сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении должностного лица правоохранительного или контролирующего органа
(ст. 320 УК РФ).
Уголовная ответственность за оскорбление представителя власти отечественному уголовному законодательству известна достаточно давно.
Одним из первых правовых источников, в котором установлена
такая ответственность, является Судебник 1550 г. Так, в ст. 26 Судебника устанавливалась дифференцированная ответственность за
нанесения оскорбления (бесчестия) в зависимости от сословной принадлежности лица. Особо выделялись при этом думные дьяки, как
представители высшей служилой бюрократии. Размер штрафа за
оскорбление думного дьяка определял сам царь. Была введена также уголовная ответственность за оскорбление жены представителя
власти1.
В следующем по времени принятия источнике уголовного права – Соборном Уложении 1649 г. также установлена ответственность
за оскорбление не только думных дьяков, но и, говоря современным языком, представителей исполнительной власти: стольников,
стряпчих, подъячих2.
В петровском Артикуле Воинском 1715 г. оскорбление «словом»
монарха наказывалось отсечением головы. Высказывание насмешек
в адрес генералов и фельдмаршалов наказывалось в виде тюремного
заключения, а оскорбление названных лиц в связи с их служебной
деятельностью – вплоть до смертной казни.
Оскорбление словом или действием представителя власти, а равно уничтожение правительственных указов, гербов или т.п. входили в понятие публичного неуважения власти в Уложении о нака-
1 Российское
2 Там
законодательство Х–ХХ веков. Т. 2. С. 53.
же. Т. 3. С. 111.
93
заниях уголовных и исправительных 1845 г., а также в Уголовном
Уложении 1903 г.1
В ст. 31 Устава о наказаниях, налагаемых мировыми судьями
(1864 г.), была установлена ответственность за оскорбление полицейских или других стражей, служителей судебных и правительственных мест, а равно полевых и лесных сторожей во время отправления ими должности. Характерно, что высший в то время
судебный орган – Правительствующий Сенат – неоднократно указывал на то, что ст. 31 Устава предусматривает ответственность не
за проступок против чести, но за проступок против порядка управления2.
В УК РСФСР 1922 г. была предусмотрена ответственность за публичное оскорбление представителей власти при исполнении ими
своих служебных обязанностей (ст. 88).
Оскорбление представителей власти было предусмотрено также
ст. 76 УК РСФСР 1926 г. Анализ состава этого преступления представлен в известной работе В.Д. Меньшагина «Преступления против органов власти»3.
Под представителями власти в то время понимались должностные лица, «которые в сношении с отдельными гражданами в той
или иной мере представляют органы власти (милиционеры, судьи,
следователи, прокуроры, председатели и члены советов и т. д.)»,
т. е. понятие представителей власти практически не отличалось
от современного. В то же время в ряде союзных республик, в том
числе и в РСФСР, руководящими органами юстиции были изданы
директивы, предлагавшие квалифицировать в качестве оскорбления власти также и оскорбление граждан, оказывающих помощь
милиции.
Оскорбление, о котором речь шла в ст. 75 УК РСФСР 1960 г., В.Д.
Меньшагин понимал как «унизительное и обидное обхождение с
представителем власти, роняющие его авторитет и достоинство.
Оскорбление может быть устным, т. е. выражаться в форме произнесения по адресу представителя власти разного рода оскорбитель1 См.: Уголовное право. Особенная часть / Отв. ред. И.Я. Козаченко, З.В. Незнамова, Г.П. Новоселов. М., 1998. С. 660.
2 См.: Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями. С дополнениями по
продолжениям 1906, 1908, 1909 и 1910 г., с приложениями мотивов и извлечений
кассационных департаментов Сената. СПб., 1912. С. 116, 161.
3 Здесь и далее см.: Меньшагин В.Д. Преступления против органов власти. М.,
1939. С. 22–25.
94
ных и нецензурных выражений. Оскорбление может быть нанесено
представителю власти и путем совершения тех или иных действий,
унижающих представителя власти, например, плевок в лицо, сшибание фуражки, удар по щеке и т.п. Оскорбительные выражения и
действия могут касаться как самого представителя власти (например, оскорбительное название представителя власти), так и его служебной деятельности (например, оскорбительная оценка работы
представителя власти».
В.Д. Меньшагин указывал на обязательность установления тех
обстоятельств, что оскорбление представителя власти было произведено при исполнении им своих служебных обязанностей, что
оскорбление представителя власти являлось публичным, а не «с
глазу на глаз», что виновный должен сознавать, что он своими действиями унижает именно представителя власти при исполнении им
служебных обязанностей.
УК РСФСР 1960 г. в главе о преступлениях против порядка
управления предусматривал два вида оскорбления представителя
власти: оскорбление представителя власти или представителя общественности, выполняющего обязанности по охране общественного порядка (ст. 191) и оскорбление работника милиции или народного дружинника (ст. 191.1). При этом последняя статья, равно как
и ст. 191.2, была введена в УК РСФСР Законом РСФСР от 25 июля
1962 г. Союзным же актом, предусматривавшем ответственность за
оскорбление работника милиции или народного дружинника, стал
рассмотренный в предыдущем параграфе Указ Президиума Верховного Совета СССР от 15 февраля 1962 г. «Об усилении ответственности за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство работников
милиции и народных дружинников».
Существенным отличием обоих новых составов преступления от
состава преступления, которое было предусмотрено ст. 76 УК 1926
г, стало то, что вместо слов «при исполнении служебных обязанностей» стало использоваться выражение «в связи с исполнением этими лицами возложенных на них обязанностей», т. е. стало считаться, что оскорбление может иметь место не только непосредственно
при исполнении потерпевшим своих служебных обязанностей, но и
в любое другое время и в любом другом месте, но связано с прошлой
служебной или общественной деятельностью потерпевшего1, либо
1 См.: Елизаров П.С. Ответственность за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции и народных дружинников. Киев, 1973. С. 24.
95
направленно на предотвращение такой деятельности в будущем1.
На такое понимание термина ориентировал и Пленум Верховного Суда СССР в п. 6 постановления от 22 сентября 1989 г. № 9 «О
применении судами законодательства об ответственности за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции,
народных дружинников, а также военнослужащих в связи с исполнением ими обязанностей по охране общественного порядка»2.
Существенным отличием обоих видов оскорбления между собой
стало то, что если в составе преступления, предусмотренного ст. 192
УК РСФСР, прямо указывался признак публичности, то в составе
оскорбления работника милиции или народного дружинника такой
признак не указывался.
По этому поводу в уголовно-правовой литературе развернулась
дискуссия. Большинство исследователей считало, что оскорбление
работника милиции или народного дружинника может быть как
публичным, так и непубличным3. В то же время, например, П.П.
Осипов писал, что содержание ст. 192.1 УК РСФСР «должно толковаться ограничительно, а отсутствие в ней признака публичности
рассматриваться как дефект законодательной техники»4.
Судебная практика, тем не менее, пошла по пути признания возможности как публичного, так и непубличного оскорбления работника милиции или народного дружинника, что выразилось в соответствующем разъяснении Пленума Верховного Суда СССР от 24
сентября 1991 г. «О судебной практике по делам о посягательстве на
жизнь, здоровье и достоинство работника милиции, народного дружинника или военнослужащего в связи с исполнением ими обязанностей по охране общественного порядка» (п. 4)5.
1 См.: Ветров Н.И. Преступления против порядка управления, посягающие на
нормальную деятельность органов внутренних дел. М., 1989. С. 34–35.
2 Бюллетень Верховного Суда СССР. 1989. № 6.
3 См.: Васильев И.М. и др. Советское уголовное право. Особенная часть. Преступления хозяйственные; должностные; против правосудия; порядка управления; общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения. М., 1965.
С. 96; Поленов Г.Ф. Ответственность за преступления против порядка управления.
М., 1966. С. 53; Замосковцев П.В. Уголовная ответственность за посягательства на
управленческую деятельность работников милиции и народных дружинников.
Омск, 1980. С. 55; Ветров Н.И. Указ. соч. С. 32; Елизаров П.С. Указ. соч. С. 59.
4 Осипов П.П. Преступления против порядка управления // Курс советского уголовного права. Часть Особенная. Л., 1978. Т. 4. С. 440–441.
5 Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РФ. 1961–1993. М., 1994.
96
В ст. 319 УК РФ говорится лишь о публичном оскорблении представителя власти. Напомним, что только публичное оскорбление
представителя власти влекло уголовную ответственность по ст. 76
УК РСФСР 1926 г. В одном из комментариев к названному УК об
этом было отмечено, что установление более тяжкого наказания за
оскорбление представителя власти, в отличие от оскорбления частного лица, заключается в «в защите отнюдь не в личности представителя власти, а в защите авторитета власти в целом в глазах
населения»1.
Представляется, что вышеизложенным можно объяснить и позицию современного законодателя. Действительно, при оскорблении
представителя власти интересам государственной власти, ее авторитету может быть причинен ущерб лишь в том случае, когда власть в
лице своего представителя унижена в глазах неопределенного количества людей. Непринятие мер ответственности к виновным в таком
оскорблении в глазах тех же людей показывает к тому же слабость
власти. В этом смысле криминализация публичного оскорбления
представителя власти вполне обоснована. В то же время непубличное оскорбление представителя власти затрагивает только честь и
достоинство самого потерпевшего. Представитель власти, и особенно сотрудник правоохранительного органа, по своим деловым и моральным качествам должен быть способным спокойно переносить
такие действия, не может допустить, чтобы в результате оскорбления снизилась его активность в исполнении служебных обязанностей. В этих случаях содеянное может квалифицироваться только
по ст. 130 УК РФ как преступление против личности.
Публичный характер оскорбления представителя власти заключается и в том, что согласно уголовно-процессуальному законодательству дела о преступлениях, предусмотренных ст. 319 УК РФ,
относятся к делам публичного обвинения. Они возбуждаются без
волеизъявления потерпевшего, а прекращено с учетом такого волеизъявления может быть лишь дело о преступлении, предусмотренном ч. 1 ст. 319 УК РФ с соблюдением требований ст. 76 УК РФ.
Оскорбление, предусмотренное ст. 130 УК РФ, даже если оно является публичным (ч. 2 ст. 130 УК РФ), является делом частного обвинения и по общему правилу в соответствии с ч. 2 ст. 20 УПК РФ
1 Карницкий Д.А., Рогинский Г.К., Строгович М.С. Уголовный кодекс РСФСР. Постатейный комментарий. М., 1929. С. 216.
97
возбуждается не иначе как по заявлению потерпевшего и подлежит
прекращению в связи с примирением потерпевшего с обвиняемым.
При квалификации деяния в качестве оскорбления представителя власти следует руководствоваться всеми правилами, выработанными наукой уголовного права и судебной практикой в отношении
преступления, предусмотренного ст. 130 УК РФ. Специально останавливаться на них нет никакой необходимости.
В контексте нашего исследования, учитывая выводы по предыдущему параграфу, обратим внимание на другие смежные составы
преступлений, посягающих на тот же родовой объект – интересы государственной власти и имеющие тот же дополнительный непосредственный объект – честь и достоинство личности. К ним относятся –
неуважение к суду (ст. 297 УК РФ) и клевета в отношении судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя, лица, производящего
дознание, судебного пристава, судебного исполнителя (ст. 298 УК
РФ). Данные преступления по видовому объекту законодатель отнес
к преступлениям против правосудия (глава 31 УК РФ).
В объективную сторону неуважения к суду входит оскорбление
участников судебного разбирательства (ч. 1 ст. 297 УК РФ), судьи,
присяжного заседателя или иного лица, участвующего в деле (ч. 2
ст. 298 УК РФ).
К участникам судебного разбирательства в смысле ч. 1 ст. 297
УК РФ относятся любые участники судебного судопроизводства, если они присутствуют в судебном заседании за исключением судьи,
присяжного заседателя, иного лица, участвующего в отправлении
правосудия (прокурора, следователя, дознавателя, выступающих в
качестве государственного обвинителя, арбитражного заседателя):
свидетели, потерпевшие, подсудимые и т. д.
Следует обратить внимание, что в предшествующих статьях главы 31 УК РФ установлена ответственность за посягательство на
жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное
расследование (ст. 295) и за угрозу или насильственные действия в
связи с осуществлением правосудия или производством предварительного расследования (ст. 296).
В круг потерпевших в этих преступлениях входят, в частности,
судьи, присяжные заседатели, иные лица, участвующие в отправлении правосудия, т. е. те же лица, которые являются потерпевшими в преступлении, предусмотренном ч. 2 ст. 297 УК РФ, а также
прокурор, следователь, лицо, производящее дознание (по терминологии УПК РФ – дознаватель) в связи с производством ими предва98
рительного расследования. Однако ответственность за оскорбление
должностных лиц (прокурора, следователя, дознавателя) в связи с
производством предварительного расследования в ст. 297 УК РФ не
установлена. В таком случае оскорбление указанных представителей власти следует квалифицировать по ст. 319 УК РФ. То есть снова
происходит смешение видовых объектов преступления (например,
получатся, что посягательство на жизнь и здоровье следователя направлено на интересы правосудия, а посягательство на его честь и
достоинство – на порядок управления).
Поэтому, в русле сформулированных нами ранее предложений,
предлагаем объединить в одном составе преступления все виды
оскорбления представителей власти в новой ст. 277.2 УК РФ, одновременно исключив из УК РФ ст. 319 УК РФ. Что касается ст. 297
УК РФ, то из нее следует исключить только часть вторую. Часть
первую ст. 297 УК РФ требуется сохранить, поскольку потерпевшие
в ней не являются представителями власти, общественными деятелями, лицами, участвующими в отправлении правосудия или содействующими ему. Круг же потерпевших в новой ст. 277.2 УК РФ
должен быть таким же, как в предложенных нами ранее новой редакции ст. 277 и в новой ст. 277.1 УК РФ.
Что касается уголовной ответственности за клевету, предусмотренную ст. 298 УК РФ, то, на наш взгляд, ответственность за нее
из УК РФ необходимо исключить, по тем же высказанным нами соображениям, которые касались непубличного оскорбления. К тому
же ответственность за клевету в отношении представителя власти
не присуща отечественной уголовно-правовой традиции.
Другое ненасильственное преступление, посягающее на интересы личности, среди предусмотренных главой 32 УК РФ, – разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении
должностного лица правоохранительного или контролирующего
органа (ст. 320 УК РФ).
Одновременно в УК РФ предусмотрена ответственность за разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении судьи и участников уголовного процесса (ст. 311, глава 31 УК
РФ «Преступления против правосудия»).
В УК РСФСР 1960 г. в соответствии с ФЗ от 24 апреля 1995 г. была введена ст. 184.1 УК РФ «Разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении судьи, должностного лица правоохранительного или контролирующего органа и их близких родственников».
99
Появление указанных статей в УК было обусловлено ФЗ «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных
и контролирующих органов» от 20 апреля 1995 г.1
В соответствии со ст. 5 указанного ФЗ для обеспечения защиты
жизни и здоровья судей, должностных лиц правоохранительных
и контролирующих органов и сохранности их имущества органами, обеспечивающими безопасность, могут применяться с учетом
конкретных обстоятельств следующие меры безопасности: личная
охрана, охрана жилища и имущества; выдача оружия, специальных средств индивидуальной защиты и оповещения об опасности;
временное помещение в безопасное место; обеспечение конфиденциальности сведений о защищаемых лицах; перевод на другую работу
(службу), изменение места работы (службы) или учебы; переселение
на другое место жительства; замена документов, изменение внешности.
В науке уголовного права выделяется несколько спорных вопросов, связанных с квалификацией этого преступления.
Так, ряд авторов считает, что разглашение сведений о мерах безопасности может выражаться как в форме активных действий, так
и в пассивной форме, в бездействии. Так, З.А. Незнамова считает,
что состав рассматриваемого преступления может иметь место при
утрате документов, видео- и аудиозаписей, содержащих сведения о
мерах безопасности2.
По мнению М.Г. Фетисова, рассматриваемое преступление «относится к числу деяний, связанных с неправильным обращением
с информацией конфиденциального характера (то есть не подлежащей огласке, секретной). Неправильное же обращение может быть
реализовано в форме бездействия, например, при бесконтрольном
оставлении документа, содержащего информацию о мерах безопасности, в условиях, когда с ним могут ознакомиться посторонние
лица»3.
С такими выводами вряд ли можно согласиться. Представляется, что в данном случае уместно обратится к вопросу разграниче1 Российская
газета. 1995. 26 апреля.
См.: Незнамова З.А. Преступления против порядка управления // Уголовное
право. Особенная часть / Отв. ред. И.Я. Козаченко, З.А. Незнамова, Г.П. Новоселов.
М., 1998. С. 681.
3 Фетисов М.Г. Проблемы уголовно-правового обеспечения безопасной деятельности сотрудников органов внутренних дел: Дис. ... канд. юрид. наук. Ростов-наДону, 1999. С. 134–135.
2
100
ния между собой преступлений, предусмотренных ст. 283 «Разглашение государственной тайны» и ст. 284 «Утрата документов, содержащих государственную тайну» УК РФ. Первое из указанных
преступлений является умышленным, а второе – совершенным по
неосторожности, о чем имеется прямое указание в диспозиции ст.
284 УК РФ. Следовательно, и утрата сведений о мерах безопасности
в отношении должностного лица правоохранительного или контролирующего органа – деяние неосторожное, а поскольку в диспозиции ст. 320 УК РФ на неосторожную форму вины указания нет, то
и преступной такая утрата признанной быть не может. К тому же
неосторожная форма вины исключает наличие специальной цели,
указанной в диспозиции ст. 320 УК РФ – цели воспрепятствования
служебной деятельности должностного лица правоохранительного
или контролирующего органа.
Если же, например, документ, содержащий сведения о мерах
безопасности, применяемых к должностному лицу правоохранительного или контролирующего органа, умышленно оставлен без
контроля, то в данном случае имеет место не утрата, а именно разглашение, поскольку умышленно утратить что-либо невозможно.
Ни у кого из исследователей не вызывает сомнения тот факт, что
преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 320 УК РФ, имеет формальный состав и считается оконченным с момента самого разглашения
сведений о мерах безопасности, когда они стали известны хотя бы
одному постороннему человеку.
В то же время преступление, предусмотренное ч. 2 ст. 320 УК
РФ, по мнению большинства ученых, имеет материальный состав
и считается оконченным с момента наступления тяжких последствий (убийства, причинения тяжкого вреда здоровью, уничтожения имущества и т.п.). Однако, существует также точка зрения,
что данное преступление считается оконченным, когда разглашенная информация становится известной лицам, которые, ознакомившись с полученными сведениями о мерах безопасности, могут использовать ее против потерпевших. Реальное же причинение физического или материального вреда потерпевшим требует
квалификации по совокупности с другими преступлениями1. Если принять во внимание эту точку зрения, то совершенно непонятно, в чем состоит грань между преступлениями, предусмотренными ч. 1 и 2 ст. 320 УК РФ.
1 См.:
Морозов В.И. и др. Указ. соч. С. 32.
101
Сказанное не означает, что наступление тяжких последствий в
результате разглашения сведений о мерах безопасности не может
быть квалифицировано по совокупности с другими преступлениями. Здесь следует обращать внимание на психическое отношение
виновного к наступившим тяжким последствиям. Думается, что совершенно прав в этом отношении И.А. Юрченко, утверждающий,
что психическое отношение виновного к наступлению тяжких последствий характеризуется неосторожной формой вины в виде легкомыслия или небрежности. Умышленная форма вины здесь исключается, поскольку в противном случае налицо пособничество
в преступлении (например, в убийстве, умышленном причинении
тяжкого вреда здоровью и т.п.)1. В этом отношении более удачной
является новая редакция ч. 1 ст. 283 УК РФ, введенная ФЗ от 25
июня 1998 г., предусматривающая ответственность за разглашение
государственной тайны, повлекшее по неосторожности тяжкие последствия.
Дискуссионным является также вопрос о субъекте преступления, предусмотренного ст. 320 УК РФ.
По этому поводу высказываются диаметрально противоположные точки зрения. Так, Ю.И. Бытко считает, что субъектом рассматриваемого преступления может быть любое лицо, достигшее 16летнего возраста, располагающее сведениями о мерах безопасности
вне зависимости от того, известны ли эти сведения лицу по службе
или он стал их обладателем случайно. Надо отметить, что указанный автор достаточно убедительно аргументирует свою точку зрения. Он пишет: «Данный вывод представляется верным, поскольку перечень субъектов преступления в ст. 320 УК РФ не приводится. Между тем сравнительный анализ уголовно-правовых норм позволяет сделать однозначный вывод – в тех случаях, когда сфера
уголовной ответственности ограничивается определенным кругом
субъектов, в законе этот круг очерчивается очень четко»2.
Ю.И. Бытко совершенно прав с формальной точки зрения: обязательными признаками субъекта преступления являются его вменяемость и возраст, иные, специальные признаки субъекта могут
иметь квалифицирующее значение только в случае прямого указания на это в законе. Однако сказанное вовсе не означает, что законо1 Комментарий
к УК РФ / Отв. ред. А.И. Рарог. М., 2004. С. 544.
Бытко Ю.И. Преступления против порядка управления. Саратов, 1999.
С. 12–13.
2
102
датель всегда прав и что в данном случае не может идти речи о несовершенстве законодательной техники.
Так, в смежных с рассматриваемым составах преступлений,
предусмотренных ст. 283 «Разглашение государственной тайны»
и ст. 311 «Разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении судьи и участников уголовного процесса», имеются прямые указания на специальный субъект преступления. В ст.
283 УК РФ речь идет о лицах, которым государственная тайна была доверена или стала известна по службе или работе. Субъект преступления, предусмотренного ст. 311 УК РФ, определен как лицо,
которому сведения о мерах безопасности были доверены или стали
известны в связи с его служебной деятельностью. Аналогичное указание на специальный субъект имело место и в ст. 184.1 УК РФ.
Большинство ученых рассматривают субъект преступления,
предусмотренного ст. 320 УК РФ, именно в качестве специального1.
При этом, как правило, ссылаются на ст. 19 ФЗ «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов», которая называется «Ответственность за
нарушение требований, установленных настоящим Федеральным
законом». В данной статье установлено, что должностные лица органов, обеспечивающих безопасность, виновные в непринятии или
ненадлежащем осуществлении мер безопасности в отношении защищаемых лиц либо в разглашении сведений об указанных мерах,
привлекаются к ответственности в соответствии с действующим законодательством (ч. 1); должностные лица предприятий, учреждений и организаций, в адрес которых направлены решения органов,
обеспечивающих безопасность, в случае их неисполнения, а равно
разглашения сведений об осуществляемых мерах безопасности привлекаются к ответственности в соответствии с действующим законодательством (ч. 2); разглашение защищаемым лицом сведений о
применяемых в отношении его мерах безопасности в случае, если
это привело к тяжким последствиям для других лиц, влечет за собой уголовную ответственность (ч. 3).
Как представляется, ссылки на данный закон не совсем уместны. Так, в ч. 1 и 2 ст. 19 ФЗ от 20 апреля 1995 г. речь идет об ответ-
1 См.: Незнамова З.А. Указ. соч. С. 682; Комментарий к УК РФ / Отв. ред. А.И.
Рарог. М., 2004. С. 544; Комментарий к УК РФ с постатейными материалами и судебной практикой / Под общ. ред. С.И. Никулина. М., 2000. С. 1016.
103
ственности, предусмотренной законодательством, а не конкретно об
уголовной ответственности. К тому же, как известно, никакой иной
закон, кроме уголовного, не может устанавливать уголовную ответственность.
Что касается ч. 3 ст. 19 ФЗ «О государственной защите судей,
должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов», то уголовная ответственность, о которой в ней идет речь, действительно была предусмотрена ч. 3 ст. 184.1 УК РСФСР в редакции
от 24 апреля 1995 г., но эта норма не вошла в УК РФ.
С точки зрения современной редакции ст. 320 УК РФ уголовная
ответственность защищаемого лица за разглашенные им сведения
невозможна, так как трудно себе представить, что такое лицо разгласило эти сведения с целью воспрепятствовать своей служебной
деятельности.
Учитывая вышеизложенное, наиболее приемлемым является
предложение ряда авторов о внесении необходимых дополнений в
диспозицию ст. 320 УК РФ относительно специальных признаков
субъекта данного преступления1.
Наше же предложение в контексте ранее сформулированных
выводов и предложений заключается в следующем. Мы считаем необходимым исключить из УК РФ ст. 311 и 320, а ответственность
за разглашение сведений о мерах безопасности объединить в один
состав разглашения и предусмотреть его в дополненной ст. 283 УК
РФ, которую впредь именовать «Разглашение государственной тайны и сведений о мерах безопасности». Такое решение вопроса тем более будет справедливым, поскольку, согласно ст. 5 ФЗ от 20 апреля
1995 г., в целях реализации предусмотренных в данной статье мер
безопасности могут проводиться оперативно-розыскные мероприятия в соответствии с законодательством об оперативно-розыскной
деятельности. Сведения же в области оперативно-розыскной деятельности, согласно ст. 5 Закона РФ «О государственной тайне» от
6 октября 1997 г. № 131-ФЗ (в ред. от 01.12.2007 г. № 318-ФЗ), относятся к сведениям, содержащим государственную тайну2.
Другие выводы и предложения по данному параграфу заключаются в следующем:
1. Историко-правовой анализ уголовной ответственности за
оскорбление представителя власти показывает, что она имела место
1 См.:
Морозов В.И. и др. Указ. соч. С. 32.
газета. 2007. 10 октября.
2 Российская
104
практически во все периоды развития отечественного уголовного
законодательства. Современная редакция ст. 319 УК РФ практически дублирует ст. 76 УК РСФСР 1926 г., и только в период действия
УК РСФСР 1960 г. была введена не характерная для УК 1926 г. ответственность за непубличное оскорбление ограниченной категории
представителей власти (работников милиции и народных дружинников). Таким образом, в этой части наблюдается преемственность
УК РФ 1996 г. не с непосредственно предшествовавшим УК 1960 г, а
с более ранним УК 1926 г.
2. При оскорблении представителя власти интересам государственной власти, ее авторитету может быть причинен ущерб лишь
в том случае, когда власть в лице своего представителя унижена в
глазах неопределенного количества людей. В то же время непубличное оскорбление представителя власти затрагивает только честь и
достоинство самого потерпевшего. В этих случаях содеянное может
квалифицироваться только по ст. 130 УК РФ, как преступление
против личности.
3. Целесообразно объединить в одном составе преступления все
виды оскорбления представителей власти в новой ст. 277.2 УК РФ,
одновременно исключив из УК РФ ст. 319 УК РФ. В ст. 297 УК РФ
следует исключить только часть вторую. Часть первую ст. 297 УК
РФ требуется сохранить, поскольку потерпевшие в ней не являются
представителями власти.
105
Заключение
В заключение подведем некоторые основные итого нашего исследования.
В начале первого параграфа нами отмечено, что на всем протяжении истории развития уголовного законодательства определение объекта преступлений против порядка управления представляло собой определенную сложность, ввиду того, что в разные годы в соответствующие главы и разделы УК (1922, 1926, 1960, 1996
гг.) включались во многом разнородные преступления. Кроме того,
сложность определения объекта преступлений, ныне предусмотренных главой 32 УК РФ, состоит в том, что неоднозначно, особенно в
настоящее время, понимается сам порядок управления.
Переходя к проблеме определения понятия «порядок управления», нами отмечено, что преступления против порядка управления
во всех предыдущих УК РСФСР означали посягательства против
нормальной деятельности органов государственного управления, к
которым относились исполнительные комитеты Советов, министерства, их подразделения и органы, а, по современной терминологии,
основанной на принципе разделения властей, указанные органы называются органами исполнительной власти. Ввиду этого, по нашему мнению, целесообразно главу 32 УК РФ назвать «Преступления
против исполнительной власти».
Исходя из вышеизложенного, мы пришли к выводу, что родовым
объектом преступлений, предусмотренных главой 32 УК РФ, являются интересы всех ветвей государственной власти, а видовым объектом этих преступлений являются интересы исполнительной ветви государственной власти (органов исполнительной власти).
На наш взгляд преступления, предусмотренные в настоящее
время главой 32 УК РФ, следует разделить на две большие группы:
преступления против исполнительной власти и иные преступления, предусмотренные главой 32 УК РФ. Преступления против исполнительной власти делятся на преступления, сопряженные с посягательством на личность (насильственные – ст. 317, 318 и 321 УК
РФ и ненасильственные – ст. 319 и 320 УК РФ); преступления, посягающие на отдельные направления деятельности органов исполнительной власти (ст. 322, 322.1, 323, 328 УК РФ), которые, в свою
очередь, следует разделить на преступления в сфере пограничной и
миграционной политики (ст. 322, 322.1, 323 УК РФ); преступления
в сфере реализации конституционной обязанности по защите Отечества (ст. 328 УК РФ).
106
Анализируя понятие представителей власти – потерпевших в
преступлениях, предусмотренных ст. 318 и 319 УК РФ, мы пришли к выводу, что к ним относятся три категории должностных лиц:
должностные лица правоохранительных органов при исполнении
ими любых законных должностных обязанностей; должностные
лица контролирующих органов (работники органов государственной налоговой службы, органов государственной лесной охраны и
т.п.); иные должностные лица (государственные инспекторы и контролеры, военнослужащие при выполнении, возложенных на них
обязанностей по охране общественного порядка, обеспечению безопасности и др.).
Все они наделены в установленном законом порядке распорядительными полномочиями в отношении лиц, не находящихся от них
в служебной зависимости, правом принимать решения, обязательные для исполнения гражданами, а также организациями независимо от их ведомственной подчиненности и правом применения мер
государственного принуждения, являются сотрудниками государственных органов.
Кроме того, потерпевшими в указанных преступлениях являются лица, временно или по специальному полномочию осуществляющие функции представителя власти (общественные инспекторы и
контролеры, народные дружинники, внештатные сотрудники милиции и т. д.).
Рассматривая круг потерпевших в преступлении, предусмотренном ст. 321 УК РФ, мы отметили, что к сотрудникам уголовноисполнительной системы (ФСИН), которые являются потерпевшими в данном преступлении, исходя из смысла ст. 24 Закона РФ «Об
учреждениях и органах, исполняющих наказание в виде лишения
свободы» от 21 июля 1993, относятся только лица, имеющие специальные звания сотрудников ФСИН (звания внутренней службы).
Остальные работники ФСИН – это рабочие и служащие учреждений, исполняющих наказания, центральных и территориальных органов управления ФСИН, а также следственных изоляторов, предприятий, научно-исследовательских, проектных, лечебных, учебных и иных учреждений, входящих в уголовно-исполнительную
систему. Указанные лица не являются потерпевшими в преступлении, предусмотренном ст. 321 УК РФ, хотя в соответствующей статье УК РСФСР (77.1) они таковыми считались.
Мы считаем, что исключение из числа потерпевших рабочих и
служащих мест лишения свободы или мест содержания под стра107
жей в ст. 321 УК РФ ничем не обосновано. Применение насилия
в отношении этих лиц в учреждениях, обеспечивающих изоляцию от общества, субъективно для виновного ничем не отличается от нападения на лиц, имеющих специальные звания сотрудников УИС. Для лиц, содержащихся в местах лишения свободы или
местах содержания под стражей, любые работники указанных
учреждений представляют «враждебную силу», независимо от того, являются ли они аттестованными сотрудниками или вольнонаемными. В этом смысле редакция ст. 77.1 УК РСФСР 1960 г., предусматривавшая ответственность за нападение на любых представителей администрации, в том числе и вольнонаемных, была более
удачной.
В первом параграфе главы 2 рассмотрены насильственные преступления, сопряженные с посягательством на служебную деятельность и личность представителей власти (ст. 317, 318, 321 УК РФ) В
начале параграфа проанализирована история уголовного законодательства в сфере ответственности за насильственные преступления
портив порядка управления, и показана, в частности, преемственность традиций законодательного закрепления таких преступлений в УК РСФСР 1926 г., УК РСФСР 1960 г. и УК РФ 1996 г.
Нами обращено внимание на то обстоятельство, что в УК РФ
1996 г. предусмотрено три вида фактически одинаковых по основным признакам состава преступления: посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (ст. 277), посягательство
на жизнь лиц, осуществляющего правосудие или предварительное расследование (ст. 295) и посягательство на жизнь сотрудника
правоохранительного органа (ст. 317). Все три вида посягательств
на жизнь по УК РФ объединяет единый родовой объект – интересы
государственной власти, единый дополнительный непосредственный объект – жизнь личности, одинаковые признаки объективной
и субъективной стороны, а также субъекта преступления, одинаковая санкция.
Вышеизложенное привело нас к выводу о целесообразности объединения указанных трех составов преступлений в один. Кроме того, отмечая неопределенность термина «посягательство на жизнь»,
в диссертации предлагается заменить его термином «убийство». Нами также поддержаны предложения ряда авторов о введении в составы преступлений, предусмотренных ст. 277, 295 и 317 УК РФ,
отягчающих обстоятельств с ужесточением наказания за деяния,
совершенные при наличии таких обстоятельств (С.А. Денисов, А.В.
108
Шрамченко). В результате нами предложено введение в УК РФ новой статьи 277 «Убийство представителя власти».
Одновременно в целях согласования указанных уголовноправовых норм и в русле вышеизложенных выводов относительно
дальнейшей судьбы ст. 317 УК РФ, в работе предлагается ввести в
УК РФ новую статью 277.1 «Применение насилия в отношении представителя власти», а ст. 296 и 318 из УК исключить; в новой статье
277.1 определить тот же круг потерпевших, что и в предлагаемой автором новой редакции ст. 277 УК РФ.
Во втором параграфе главы 2 рассмотрены преступления, предусмотренные ст. 319 и 320 УК РФ.
В начале параграфа мы проследили историю отечественного законодательства об уголовной ответственности за оскорбление представителя власти. Отмечено, что такая ответственность имела место
практически во все периоды развития уголовного законодательства.
Современная редакция ст. 319 УК РФ, как показывает проведенный
в диссертации историко-правовой анализ, практически дублирует
ст. 76 УК РСФСР 1926 г., предусматривавшей ответственность только за публичное оскорбление представителей власти, причем всех
их категорий. В ст. 192.1 УК РСФСР 1960 г. была введена ответственность за непубличное оскорбление ограниченной категории
представителей власти (работников милиции и народных дружинников). Таким образом, в этой части наблюдается преемственность
УК РФ 1996 г. не с непосредственно предшествовавшим УК 1960 г, а
с более ранним УК 1926 г.
В этой связи мы полагаем, что установление уголовной ответственности только за публичное оскорбление представителя власти
вполне оправданно. При оскорблении представителя власти интересам государственной власти, ее авторитету может быть причинен ущерб лишь в том случае, когда власть в лице своего представителя унижена в глазах неопределенного количества людей. Непринятие мер ответственности к виновным в таком оскорблении в
глазах тех же людей показывает к тому же слабость власти. В этом
смысле криминализация публичного оскорбления представителя
власти вполне обоснована. В то же время непубличное оскорбление представителя власти затрагивает только честь и достоинство
самого потерпевшего. Представитель власти, и особенно сотрудник
правоохранительного органа, по своим деловым и моральным качествам должен быть способным спокойно переносить такие действия,
не может допустить, чтобы в результате оскорбления снизилась его
109
активность в исполнении служебных обязанностей. В этих случаях
содеянное может квалифицироваться только по ст. 130 УК РФ как
преступление против личности.
Далее в русле ранее сформулированных предложений нами предложены следующие изменения и дополнения в УК РФ:
1. Объединить в одном составе преступления все виды оскорбления представителей власти в новой ст. 277.2 УК РФ, одновременно
исключив из УК РФ ст. 319 УК РФ. В ст. 297 УК РФ следует исключить только часть вторую. Часть первую ст. 297 УК РФ требуется
сохранить, поскольку потерпевшие в ней не являются представителями власти.
2. Исключить из УК РФ ст. 311 и 320 УК РФ, а ответственность
за разглашение сведений о мерах безопасности объединить в один
состав разглашения и предусмотреть его в дополненной ст. 283 УК
РФ, которую впредь именовать «Разглашение государственной тайны и сведений о мерах безопасности».
110
Список литературы
Нормативные и иные правовые акты
1. Конституция Российской Федерации: Официальный текст. –
М.: Теис, 2010.
2. Уголовный
��������������������������������������������������������
кодекс Российской Федерации. – М.: Грос�������
c������
.: Медиа, 2010.
3. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. –
М.: Гросc.: Медиа, 2010.
4. Кодекс
������������������������������������������������������
Российской Федерации об административных правонарушениях. – М.: Эксмо, 2010.
5. Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации. –
М.: Эксмо, 2010.
6. Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности»
от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ (с внесенными в него ФЗ от 5 января
1999 г. № 6-ФЗ и от 20 марта 2001 г. № 26-ФЗ изменениями и дополнениями) // Собрание законодательства Российской Федерации.
1995. № 33. Ст. 3349; 1999. № 2. Ст. 233.
7. Федеральный закон от 15.07.1995 г. № 103-ФЗ (ред. от
07.03.2005) «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» // СЗ РФ. 1995. № 29. Ст. 2759.
8. Федеральный закон от 28 марта 1998 № 53-ФЗ (ред. от
01.04.2005) «О воинской обязанности и военной службе» (принят ГД
ФС РФ 06.03.1998) // СЗ РФ. 1998. № 13. Ст. 1475.
9. ��������������������������������������������������������
Федеральный закон «О системе государственной службы Российской Федерации». – М.: Омега-Л, 2007.
10. Федеральный
������������������������������������������������������
закон «О государственной гражданской службе РФ». – М.: Омега-Л, 2007.
11. Федеральный закон «О прокуратуре РФ». – М.: Омега-Л,
2007.
12. Закон
��������������������������������������������������������
РФ «О милиции». – Новосибирск: Изд-во Сиб. Университета, 2007.
13. ���������������������������������������������������������
Закон РФ «О безопасности» // Ведомости Российской Федерации. 2006. № 31.
14. ���������������������������������������������������������
Федеральный закон от 20 апреля 1995г. № 45-ФЗ «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и
контролирующих органов» (в ред. от 22.08. 2004 г.).
15. Федеральный закон от 6 октября 2003 г. № 131-ФЗ «Об общих
принципах организации местного самоуправления в Российской
Федерации» // Российская газета. 2003. 8 октября.
111
16. Российское законодательство Х–ХХ веков. Т. 8. – М.: Юрид.
Лит., 1991. – 847 с.
17. Российское законодательство Х–ХХ веков. Т. 9. – М.: Юрид.
Лит., 1984. – 758 с.
Монографии, сборники трудов, учебники
1. Бытко Ю.И. Преступления против порядка управления. Саратов, 1999. С. 3.
2. Ветров Н.И. Преступления против порядка управления, посягающие на нормальную деятельность органов внутренних дел. М.,
1989. С. 21, 34–35.
3. Ветров Н.И. Уголовное право России. Особенная часть. Учебник. М., 2001. С. 447.
4. Владимиров В.А., Кириченко В.Ф. Должностные преступления.
М., 1965. С. 11.
5. Волженкин Б.В. Служебные преступления. М., 2000. С. 100.
6. Галиакбаров Р. Р. Преступления против порядка управления //
Уголовное право. Особенная часть: Учебник. М., 1999. С. 542.
7. Городинец Ф.М. Международно-правовые стандарты и законодательство России о применении принудительных мер, связанных с
изоляцией от общества. СПб., 2002.
8. Григонис Э.П. Теория государства и права. СПб., 2002. С. 182–
183.
9. Гришаев П.Ф., Журавлев М.П. Преступления против порядка
управления. М., 1963. С. 3.
10. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В
4 т. М., 2003. Т. III. С. 286.
11. Елизаров П.С. Ответственность за посягательство на жизнь,
здоровье и достоинство работников милиции и народных дружинников. Киев, 1973. С. 24.
12. Замосковцев П.В. Уголовная ответственность за посягательства на управленческую деятельность работников милиции и народных дружинников. Омск, 1980. С. 26, 33.
13. Иванов Н.Г. Преступления против порядка управления //
Российское уголовное право. Т. 2. Особенная часть / Под ред. А.И.
Рарога. М., 2001. С. 759.
14. Исаев И.А. История государства и права России. М., 1993. С.
10–11.
15. Ишигеев В.С. Пенитенциарные преступления. СПб., 2002. С.
43, 54.
112
16. Кадников Н.Г., Арендаренко А.В., Ветров Н.И. Уголовное право
России. Общая и Особенная части. – М.: Книжный мир, 2007. С. 705.
17. Кизилов А.Ю. Уголовно-правовая охрана управленческой деятельности представителей власти. Ульяновск, 2002. С. 19.
18. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации /
Под ред. А.В. Наумова. М., 1996. С. 737.
19. ������������������������������������������������������
Комментарий к Уголовному кодексу РФ с постатейными материалами / Под общ. ред. С.И. Никулина. М., 2000. С. 971, 1007.
20. Комментарий к УК РФ / Отв. ред. А.И. Рарог. М., 2004. С.
544.
21. Комментарий
�������������������������������������������������������
к УК РФ с постатейными материалами и судебной практикой / Под общ. ред. С.И. Никулина. М., 2000. С. 1016.
22. Кригер Г.А., Леонтьев Б.М. Преступления против порядка
управления Советское уголовное право. Часть Особенная / Под ред.
В.Д. Меньшанина, Н.Д. Дурманова.
23. Курс уголовного права. Т. 5. Особенная часть / Под ред. д. ю.
н., проф. Г.Н. Борзенкова, д. ю. н., проф. В.С. Комиссарова. М.: ИКД
«Зерцало-М», 2002. С. 253, 255.
24. Меньшагин В.Д. Преступления против органов власти. М.,
1939. С. 8–22.
25. Меньшагин В.Д. Преступления против порядка управления. –
М.: «Юридическое издательство Народного комиссариата юстиции
СССР», 1938. С. 4.
26. Милюков С.Ф. Российское уголовное законодательство: опыт
критического анализа. СПб., 2000. С. 271.
27. Министерство внутренних дел России. Исторический очерк:
В 2 т. / Под ред. В.П. Сальникова. СПб., 2002. Т. II. С. 414–415.
28. Морозов В.И., Скутин С.Л., Сумачев А.В. Уголовно-правовая
характеристика преступлений против порядка управления. Тюмень, 1999. С. 14–15.
29. Незнамова З. А. Преступления против порядка управления //
Уголовное право. Особенная часть / Отв. ред. И.Я. Козаченко, З.А.
Незнамова. М., 1998. С. 659.
30. Ожегов С.И. Толковый словарь русского языка. М., 1975. С.
524.
31. Осипов П.П. Преступления против порядка управления //
Курс советского уголовного права. Часть Особенная. Л., 1978. Т. 4.
С. 460.
32. Осокин Р.Б. Классификация преступлений против собственности – залог успешной квалификации мошенничества / Научные
113
труды Российской академии юридических наук. Выпуск 5: В 3 т. Т.
3. – М.: Издательская группа «Юрист», 2005. С. 317–322.
33. Памятники русского права. Вып. 1. М., 1952. С. 95.
34. Побегайло Э.Ф. Умышленные убийства и борьба с ними. Воронеж, 1965. С. 21.
35. Поленов Г.Ф. Ответственность за преступления против порядка управления. – М.: Юрид. Лит., 1966. С. 5.
36. Пресняков А.Е. Лекции по русской истории. М., 1938. Т. 1. С.
184–185.
37. Рарог А.И. Уголовное право России. Особенная часть. М.,
2002. С. 419.
38. Российское законодательство Х–ХХ веков. Т. 1. С. 58.
39. Российское уголовное право. Особенная часть / Под ред. В.Н.
Кудрявцева, А.В. Наумова. – М., 1997. С. 17.
40. Российское уголовное право. Особенная часть / Под ред. В.С.
Комисарова. – М.: Издательский дом «Питер», 2007. С. 587.
41. Российское уголовное право. Особенная часть. Учебник / Под
ред. М.П. Журавлева и С.П. Никулина. М., 1998. С. 407–408.
42. Скоморохов Р.В., Шиханов В.Н. Уголовная статистика: обеспечение достоверности. – М.: Волтерс Клувер, 2006.
43. Советская милиция: история и современность. 1917–1987. М.,
1987. С. 242–243, 245.
44. Спиридонов Л.И. Теория государства и права. М., 1995.
С. 253.
45. Сташис В.В., Бажанов М.И. Преступления против порядка
управления. – Харьков. 1971. С. 6.
46. Уголовное право России. Особенная часть. / Под ред. д.ю.н.,
проф. С.А.Денисова. – СПб., 2010. С. 204.
47. Уголовное право / Под ред. д.ю.н., проф. Н.И. Ветрова, д.ю.н.,
проф. Ю.И. Ляпунова. – 4-е изд., испр. и доп. – М.: ИД «Юриспруденция», 2007. С. 709–724.
48. Уголовное право / Под ред. д.ю.н., проф. Н.И. Ветрова, д.ю.н.,
проф. Ю.И. Ляпунова. – 3-е изд., испр. и доп. – М.: ИД «Юриспруденция», 2004. С. 672–673.
49. Уголовное
�����������������������������������������������������������
право России. Особенная часть / Под ред. А.Н. Игнатова, Ю.А. Красиков. – М.: Инфра-М, 2005. С. 657.
50. Уголовное
�����������������������������������������������������������
право России. Особенная часть / Под ред. А.И. Рарога. – М.: Эксмо, Стрекоза-пресс, 2007. С. 487.
51. Уголовное
�����������������������������������������������������������
право РФ. Особенная часть / Под ред. Б.В. Здравомыслова. М., 1996. С. 478.
114
52. Уголовное право. Особенная часть / Отв. ред. И.Я. Козаченко,
З.В. Незнамова, Г.П. Новоселов. М., 1998. С. 660.
53. Чучаев А.И., Кизилов А.Ю. Уголовно-правовая охрана представителей власти в XI–XVII века. С. 90.
54. Эриашвили Н. Д., Павлухин А. Н., Музюкин А. П., Семенков М.
В. Уголовно-правовая и криминологическая характеристика посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа. – М.:
Юнити-Дана, 2007. С. 35.
Статьи
1. Бельский К.С. О функциях исполнительной власти // Государство и право. 1997. № 3. С. 20.
2. Бриллиантов А. Изменения законодательства о наказании //
Российская юстиция. 2004. № 5.
3. Бышевский Ю.Ю. К вопросу о юридической природе уголовной
ответственности за организацию незаконной миграции // Российский следователь. 2005. № 6. С. 14.
4. Ведомости Верховного Совета СССР. 1962. № 8. Ст. 83.
5. Григонис Э.П., Денисов С.А. Понятие «сотрудник правоохранительного органа» по новому уголовному законодательству России //
Ученые записки юридического факультета СПбГУП. Вып. 3. 1998.
С. 92.
6. Дементьев Н. Об ответственности за посягательство на жизнь,
здоровье и достоинство работников милиции и народных дружинников // Социалистическая законность. 1963. № 4. С. 43.
7. Елеськин М.В. Понятие и основные направления совершенствования предупреждения организованной преступности в исправительных учреждениях // Следователь. 2000. № 7. С. 53.
8. Ковалева Н. Кто является представителем власти по специальному полномочию? // Российская юстиция. 2002. № 11.
9. Пудовочкин Ю.Е. Источники уголовного права Российской Федерации // Журнал российского права. 2003. № 5.
10. Таможник Е.Л. Система преступлений против лиц, осуществляющих порядок управления // Законность. 2006. № 3. С. 25–28.
11. Филимонов О.В. Об уголовно-правовых и уголовноисполнительных мерах борьбы с организованными группировками
в местах лишения свободы // Проблемы борьбы с организованной
преступностью. М., 1996. С. 106–107.
115
Диссертации, авторефераты
1. Агаев Г.А. Преступления против порядка управления: проблемы теории и практика применения законодательства: Дис. … докт.
юрид. наук. – СПб., 2006. – 348 c.
2. Брагина А.Г. Уголовная ответственность за оскорбление представителя власти. Дис. ... канд. юрид. наук. – Красноярск, 2006. –
236 c.
3. Грибунов О.П. Уголовная ответственность за применение насилия в отношении представителя власти. Дис. … канд. юрид. наук. –
СПб., 2003. – 224 c.
4. Денисов С.А. Актуальные проблемы уголовной ответственности за преступления против правосудия: Автореф. дис. … докт.
юрид. наук. СПб., 2002. С. 38.
5. Рудый Н.К. Преступления против порядка управления, посягающие на служебную деятельность и личность представителя власти: сравнительный анализ законодательства России и стран СНГ:
Дис… докт. юрид. наук. – М., 2009.
6. Николаева З.А. Уголовно-правовая охрана жизни, здоровья,
чести и достоинства лиц, участвующих в охране общественного порядка: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Свердловск, 1986. С. 118.
7. Поленов Г.Ф. Ответственность за преступления против порядка управления: Автореф. дис. … докт. юрид. наук. Алма-Ата, 1971.
С. 9.
8. Саруханян А.Р. Преступления против порядка управления: общая характеристика, вопросы квалификации: Дис. … канд. юрид.
наук. Ставрополь, 2002. С. 12.
9. Сухарев Е.А. Ответственность за преступные посягательства
на представителей власти: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М.,
1964. С. 7.
10. Фетисов М.Г. Проблемы уголовно-правового обеспечения безопасной деятельности сотрудников органов внутренних дел: Дис. ...
канд. юрид. наук. Ростов-на-Дону, 1999. С. 74–75.
11. Фетисов М.Г. Проблемы уголовно-правового обеспечения безопасной деятельности сотрудников органов внутренних дел: Дис. ...
канд. юрид. наук. Ростов-на-Дону, 1999. С. 134–135.
12. Шабанов А.В. Охрана жизни и здоровья сотрудника правоохранительного органа (уголовно-правовая и криминологическая
характеристика): Дис. … канд. юрид. наук. Ростов-на-Дону, 2003.
116
13. Шрамченко А.В. Уголовно-правовая защита сотрудников милиции при исполнении ими служебных обязанностей: Автореф.
дис. … канд. юрид. наук. СПб., 2004. С. 15.
Материалы судебной практики
1. Архив Санкт-Петербургского городского суда. Уголовное дело
№ 27-312/98.
2. ���������������������������������������������������������
Обзор практики применения норм УК РФ (по итогам 1 полугодия 1997 г.). М., 1997.
3. Обзор судебной практики Верховного Суда РФ за IV квартал
1999 г. (по уголовным делам) // Бюллетень Верховного Суда РФ.
2000. № 7.
4. Обзор судебной практики Верховного Суда РФ за IV квартал
2000 г. (по уголовным делам) // Бюллетень Верховного Суда РФ.
2001. № 8.
5. Обзор
����������������������������������������������������������
судебной практики Верховного Суда РФ за первый квартал 1997 г. // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1997. № 8.
6. ����������������������������������������������������������
Обзор судебной практики Верховного Суда РФ за первый квартал 1999 г. (по уголовным делам) // Бюллетень Верховного Суда РФ.
1999. № 10.
7. Обзор судебной практики Верховного Суда РФ по уголовным
делам за первый квартал 2004 г. // Бюллетень Верховного Суда РФ.
2004. № 11.
8. Обзор судебной практики Верховного Суда РФ по уголовным
делам за третий квартал 1998 г. // Бюллетень Верховного Суда РФ.
1999. № 3.
9. Обзор
����������������������������������������������������������
судебной практики военных судов гарнизонов и объединений за 1 полугодие 1999 г.
10. Определение Конституционного Суда РФ от 19 февраля 2003
г. № 72-0 «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Тимирбулатова Салаудина Хасмагомадовича на нарушение его
конституционных прав ч. 1ст. 57 и ст. 317 УК РФ».
11. Определение СК Верховного Суда РФ от 30 сентября 1998
«Покушение на жизнь сотрудника правоохранительного органа
возможно лишь с прямым умыслом» // Бюллетень Верховного Суда
РФ. 1999. № 6. С. 15.
12. �����������������������������������������������������
Постановление Пленума Верховного Суда РСФСР «О применении судами законодательства об ответственности за посягательства на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции, народных дружинников, а также военнослужащих в связи с выполнени117
ем ими обязанностей по охране общественного порядка» № 9 от 22
сентября 1989 года // Сборник постановлений Пленумов Верховных
Судов СССР и РСФСР (РФ) по уголовным делам. М., 1995.
13. �����������������������������������������������������
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24 сентября 1991 г. № 3 «О судебной практике по делам о посягательстве на
жизнь, здоровье и достоинство работников милиции, народных дружинников и военнослужащих в связи с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка» // Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РСФСР (РФ) (1961–1993). М., 1994.
14. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 января
1999 г. № 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК
РФ)» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. № 2.
15. Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 21 июня
1985 г. № 10 «О судебной практике об уголовной ответственности
за действия, дезорганизующие работу исправительно-трудовых
учреждений» // Бюллетень Верховного Суда СССР. 1985. № 4.
16. Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 27 июля
1975 г. № 4 «О судебной практике по делам об умышленном убийстве» // Бюллетень Верховного Суда СССР. 1975. № 4.
17. Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 3 июля
1963 г. «О судебной практике по применению законодательства об
ответственности за посягательства на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции или народных дружинников» // Бюллетень Верховного Суда СССР. 1963. № 4.
18. Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РФ (1961–
1993 гг.). М., 1994.
19. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 15 февраля 1962
г. «Об усилении ответственности за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции и народных дружинников»
// Ведомости Верховного Совета СССР. 1962. № 8. Ст. 83.
118
Приложение
Проект
Федеральный закон «О внесении изменений и дополнений
в Уголовный Кодекс Российской Федерации»
Мы считаем необходимым исключить из УК РФ ст. 311 и 320,
а ответственность за разглашение сведений о мерах безопасности
объединить в один состав разглашения и предусмотреть его в дополненной ст. 283 УК РФ, которую впредь именовать «Разглашение государственной тайны и сведений о мерах безопасности». Такое решение вопроса тем более будет справедливым, поскольку
согласно ст. 5 ФЗ от 20 апреля 1995 г. в целях реализации предусмотренных в данной статье мер безопасности могут проводиться
оперативно-розыскные мероприятия в соответствии с законодательством об оперативно-розыскной деятельности. Сведения же в области оперативно-розыскной деятельности, согласно ст. 5 Закона РФ
«О государственной тайне» от 6. 10. 1997 г. (в ред.от. 01.12.2007г.),
относятся к сведениям, содержащим государственную тайну.
Статья 1
1. Внести в Уголовный кодекс Российской Федерации (Собрание
законодательства Российской Федерации, 1996, Уголовный кодекс
РФ от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (с изменениями от 27 мая, 25 июня
1998 г., 9 февраля, 15, 18 марта, 9 июля 1999 г., 9, 20 марта, 19 июня, 7 августа, 17 ноября, 29 декабря 2001 г., 4, 14 марта, 7 мая, 25
июня, 24, 25 июля, 31 октября 2002 г., 11 марта, 8 апреля, 4, 7 июля, 8 декабря 2003 г., 21, 26 июля, 28 декабря 2004 г., 21 июля, 19
декабря 2005 г., 5 января, 27 июля, 4, 30 декабря 2006 г., 9 апреля,
10 мая, 24 июля, 4 ноября, 1, 6 декабря 2007 г., 14 февраля, 8 апреля, 13 мая, 22 июля, 25 ноября, 22, 25, 30 декабря 2008 г., 13 февраля, 28 апреля, 3, 29 июня, 24, 27, 29 июля 2009 г.) // Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; Российская газета. 2009. 30 июля. № 139.
Следующие изменения и дополнения:
2) статью 277 изложить в следующей редакции:
«Статья 277. Убийство представителя власти
119
1. Убийство представителя власти или общественного деятеля,
лица, участвующего в отправлении правосудия или содействующего ему, а равно их близких целях прекращения или воспрепятствования его законной деятельности либо из мести за такую деятельность, –
наказывается лишением свободы на срок от двенадцати до двадцати лет, либо пожизненным лишением свободы, либо смертной
казнью.
2. То же деяние, совершенное при наличии отягчающих обстоятельств, предусмотренных частью второй статьи 105 настоящего
Кодекса, –
наказывается лишением свободы на срок от пятнадцати до двадцати лет, либо пожизненным лишением свободы, либо смертной
казнью»;
3) дополнить статьей 277.1 следующего содержания:
«Статья 277.1. Применение насилия в отношении представителя
власти
1. Применение насилия, не опасного для жизни или здоровья,
либо угроза применения насилия в отношении представителя власти или общественного деятеля, лица, участвующего в отправлении
правосудия или содействующего ему или его близких в связи с исполнением им своих должностных обязанностей или общественного долга –
наказывается штрафом в размере до двухсот тысяч рублей или в
размере заработной платы или иного дохода осужденного за период
до восемнадцати месяцев, либо арестом на срок от трех до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до пяти лет.
2. Применение насилия, опасного для жизни или здоровья, в отношении лиц, указанных в части первой настоящей статьи, –
наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет.
Примечание. Представителем власти в настоящей статье и других статьях настоящего Кодекса признается должностное лицо
правоохранительного или контролирующего органа, а также иное
должностное лицо, наделенное в установленном законом порядке
распорядительными полномочиями в отношении лиц, не находящихся от него в служебной зависимости»;
6) дополнить статьей 277.2 следующего содержания:
«Статья 277.2. Оскорбление представителя власти
Публичное оскорбление представителя власти или общественного деятеля, лица, участвующего в отправлении правосудия или со120
действующего ему при исполнении им своих должностных обязанностей или общественного долга или в связи с их исполнением –
наказывается штрафом в размере до сорока тысяч рублей или в
размере заработной платы или иного дохода осужденного за период
до трех месяцев, либо обязательными работами на срок от ста двадцати до ста восьмидесяти часов, либо исправительными работами
на срок от шести месяцев до одного года»;
4) статью 283 изложить в следующей редакции:
«Статья 283. Разглашение государственной тайны и сведений
о мерах безопасности
1. Разглашение сведений, составляющих государственную тайну, при отсутствии признаков государственной измены, а равно разглашение сведений о мерах безопасности в отношении судьи, других участников уголовного процесса, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов лицом, которому они были
доверены или стали известны по службе или работе, если эти сведения стали достоянием других лиц, –
наказывается арестом на срок от четырех до шести месяцев либо
лишением свободы на срок до четырех лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет или без такового.
2. Те же деяния, повлекшие тяжкие последствия, –
наказываются лишением свободы на срок от трех до семи лет с
лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет.»;
5) статью 295 признать утратившей силу;
6) статью 296 признать утратившей силу:
7) часть вторую статьи 297 признать утратившей силу;
8) статью 311 признать утратившей силу;
9) статью 320 признать утратившей силу;
10) статью 321 изложить в следующей редакции:
«Статья 321. Применение насилия в местах лишения свободы
или местах содержания под стражей
1. Применение насилия, не опасного для жизни или здоровья
осужденного или лица, содержащегося под стражей, либо угроза
применения насилия в отношении его с целью воспрепятствовать
исправлению осужденного или из мести за оказанное осужденным
или лицом, содержащимся под стражей содействие администрации
места лишения свободы или места содержания под стражей –
121
наказываются лишением свободы на срок до пяти лет.
2. Деяния, предусмотренные частью первой настоящей статьи,
совершенные в отношении работника места лишения свободы или
места содержания под стражей в связи с осуществлением им служебной деятельности либо его близких, –
наказываются лишением свободы на срок до пяти лет.
3. Деяния, предусмотренные частями первой и второй настоящей
статьи, совершенные организованной группой либо с применением
насилия, опасного для жизни или здоровья, –
наказываются лишением свободы на срок от пяти до двенадцати
лет.»
122
Содержание
Введение..................................................................... 3
ГЛАВА 1. Уголовно-правовое обеспечение деятельности
представителей исполнительной власти.......................... 5
§ 1. Понятие и система преступлений посягающих
на служебную деятельность и личность
представителей исполнительной власти................ 5
§ 2. Круг потерпевших в преступлениях против
исполнительной власти и проблемы их
определения...................................................... 24
Глава 2. Уголовно-правовая борьба с преступными
посягательствами на служебную деятельность и
личность представителей исполнительной власти............. 48
§ 1. Уголовно-правовой анализ составов преступлений,
направленных против интересов службы и
личности представителей исполнительной власти,
сопряженных с насилием.................................... 48
§ 2. Уголовно-правовой анализ составов преступлений,
направленных против интересов службы и личности представителей исполнительной власти,
не сопряженных с насилием, и их толкование
в связи с проблемой квалификации...................... 93
Заключение................................................................ 106
Список литературы...................................................... 111
Приложение................................................................ 119
123
Научное издание
Агаев Гюлоглан Алиевич
Сафин Фярит Юсупович
Оптимизация механизма
уголовно-правового
противодействия преступности
в сфере исполнительной власти
Монография
В авторской редакции
Компьютерная верстка А. Н. Колешко
Сдано в набор 25.10.10. Подписано к печати 29.12.10. Формат 60×84 1/16.
Бумага офсетная. Усл. печ. л. 7,2. Тираж 100 экз. Заказ № 626.
Редакционно-издательский центр ГУАП
190000, Санкт-Петербург, Б. Морская ул., 67
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
19
Размер файла
884 Кб
Теги
agaevsafin
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа