close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Babenko 00539041AA

код для вставкиСкачать
ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ
Государственное образовательное учреждение
высшего профессионального образования
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
АЭРОКОСМИЧЕСКОГО ПРИБОРОСТРОЕНИЯ
Валерий Бабенко
сквозь
ПРИЗМУ ВРЕМЕНИ
Воспоминания и размышления
выпускника ЛИАП 1949 года
Санкт-Петербург
2006
ОБ АВТОРЕ
Бабенко Валерий Сергеевич, кандидат
технических наук, доцент, родился в 1926
году. В 1949 году окончил Ленинградский
институт авиационного приборостроения
(ЛИАП) по специальности радиоинженер. С
1949 по 1958 год работал в ЛИАПе на кафедре телевидения ассистентом и доцентом. С
1959 по 1993 год работал в Киевском институте инженеров гражданской авиации
(КНИГА) в должностях заведующего кафедрой телевидения, профессора кафедры приема и обработки информации. С 1994 года –
исполнительный директор Общества виртуальной реальности СанктПетербурга. С 2004 года – доцент кафедры электронных и телевизионных
систем ГУАП.
С 1959 по 1993 год занимался исследованиями в области имитаторов
визуальной обстановки авиационных и космических тренажеров. В этот
период были теоретически обоснованы, разработаны и внедрены новые,
оригинальные системы моделирования визуальной обстановки. На многие
из них получены авторские свидетельства. Автор был одним из ведущих
специалистов, разработавших телевизионный моделирующий стенд для
моделирования визуальной обстановки в тренажере лунного корабля. С
1994 года автор занимается проблемами виртуальной реальности. В этой
области он занимался широким кругом вопросов, связанных с терминологией виртуальной реальности, таксономией и обоснованием систем виртуальной реальности, приложением виртуальной реальности в музейном
деле, а также психологическими и социальными аспектами виртуальной
реальности.
Является автором многочисленных статей (более 200) по проблемам
имитации визуальной обстановки авиационных тренажеров и виртуальной
реальности. Опубликовано несколько монографий, в том числе «Имитаторы визуальной обстановки авиационных тренажеров» (Киев: КНИГА,
1970. 168 с.), «Имитаторы визуальной обстановки тренажеров летательных аппаратов» (М.: Машиностроение, 1978. 144 с.), «Оптика телевизионных устройств» (М.: Радио и связь, 1983), «Виртуальная реальность в
музейном деле» в соавторстве с С. Т. Махлиной (СПб.: Гос. акад. культуры, 1997. 104 с.).
И каждый с той поры обрел свой сан и дом,
У каждого свои регалии и званья,
Но общими для нас от тех былых времен
Остались дорогие нам воспоминанья.
Б. Чудновский, 1979
ВВЕДЕНИЕ
Первому полноценному выпуску Ленинградского института авиационного приборостроения (ЛИАП) 1949 года исполнилось 75 лет. Срок немалый. У многих из нас уже взрослые дети, есть внуки и даже правнуки. К
сожалению, многих из наших товарищей, а их уже около 50%, нет в живых. Вечная им память. Оставшиеся в живых – это люди весьма преклонного возраста, в основном – неработающие пенсионеры. Каждому из нас
уже около 80 лет. Почти все, что можно было сделать в жизни, мы уже
сделали, и сейчас для нас настало время воспоминаний и размышлений о
нашей жизни, учебе, работе, былых радостях и горестях, для подведения
итогов нашей деятельности, подумать о том, чем мы можем гордиться и о
чем стоит пожалеть.
В воспоминаниях и размышлениях о былом любого инженераспециалиста весьма важен этап, связанный с обучением в институте, его
окончанием и вступлением в самостоятельную жизнь. Ведь именно тогда
происходит его становление как личности и специалиста. Об этом периоде
жизни выпускников ЛИАПа 1949 года, ушедшем в далекое прошлое, мне
хотелось бы поговорить и поразмышлять. Конечно, мои воспоминания и
мысли далеки от полноты и в известной мере субъективны. Ведь я пишу
только о том, чему был непосредственным свидетелем. Многое стерлось
из памяти, причем весьма неравномерно – воспоминания о многих важных
событиях не сохранились, зато многие мелочи и несущественные детали
стоят перед глазами, как будто бы это произошло только вчера. Большинство официальных документов и тем более скрытых механизмов, определявших ход событий того времени и повлиявших на нашу судьбу, мне, по
понятным причинам, были недоступны и, естественно, оставались вне поля моего зрения. Конечно, можно было бы покопаться в архивах, опросить
знакомых и друзей. Но все это требует много времени, да и вряд ли оно
нужно – ведь мои записки лишь воспоминания, а не документальное историческое исследование.
Прошедшие годы, накопленный жизненный опыт и мудрость зрелого
возраста позволяют сделать определенные обобщения и выводы о том периоде нашей жизни. Многие факты и события того времени, казавшиеся
4
само собой разумеющимися и в общем несущественными, с течением
времени приобретают значительность и нередко иное содержание. Осмысление и оценка того периода нашей жизни особенно актуальны именно сейчас, в новой ситуации в стране и в нашем нынешнем положении.
И еще. Мои воспоминания – это воспоминания о нашем выпуске в
общем, а не об отдельных личностях. Судьбы каждого из нас индивидуальны, их описание заняло бы очень много места, да одному человеку это
и не под силу. Пусть это сделает каждый, сам о себе – для себя и для своих потомков. В своих воспоминаниях я конечно буду упоминать отдельные имена и фамилии, но в основном как иллюстрацию некоторых общих
положений. И пусть не обижаются те, кого я не упомяну, а те, кого упомянул – за возможные неточности и оценки, с которыми они не вполне согласны. Это мое видение событий.
НЕМНОГО ИСТОРИИ
Рассказ об истории нашего выпуска я хочу предварить стихотворением Веры Шаровой, студентки нашего курса, написанным в 1946 году. Вот
оно:
Мы жили в разных городах
И не встречались никогда.
Война свела наши пути,
Ташкент, ВАИ и ТашАИ.
Но было б все не так, когда б
Нас не забросило в ЛИАП.
Здесь святость дружбы и любви
Познали всей душою мы.
История нашего выпуска фактически начинается не с Ленинграда, где
находится ЛИАП, а с Ташкента. Основная часть выпускников ЛИАПа
1949 года поступила в военном 1943 году в Воронежский авиационный
институт (ВАИ), эвакуированный в связи с военными событиями в Ташкент. В ВАИ было два традиционных для авиационных вузов факультета –
самолетостроительный и моторостроительный, на которых готовились
специалисты по двум основным компонентам летательного аппарата —
планеру и двигателю. Директором ВАИ был Николай Иванович Адерихин
– руководитель жесткого, авторитарного типа, то есть был таким, как и
большинство руководителей военного времени.
В 1944 году ВАИ был преобразован в Ташкентский авиационный институт (ТАИ), а директором назначен Люкевич – личность, как мне кажется, не столь сильная как Адерихин. Мотивы и подоплека этих преобразований мне не ясны до сих пор. Возможно, причиной было то, что в Таш5
кент был эвакуирован авиационный завод (который, кстати, существует до
сих пор). И для обеспечения его кадрами в перспективе нужны были специалисты. Не исключено также, что были и какие-то другие, в том числе и
закулисные, мотивы. Впрочем, для нас эти преобразования были как «шум
листвы» наверху, ибо на нашем уровне ничего не изменилось. Мы как жили и учились в ВАИ, так и продолжали жить и учиться в ТАИ. Более серьезным и, прямо скажем, неожиданным событием для нас была ликвидация
ТАИ в 1945 году и организация на его базе Ташкентского авиационного
техникума, существующего в Ташкенте до настоящего времени. В отношении же нас – студентов было принято решение о переводе во вновь организованный (в феврале 1945 года) ЛИАП – Ленинградский институт
авиационного приборостроения.
В чем заключалась причина такой реорганизации, для нас тогда было
не очень ясно. Говорили о неких интригах, слабости Люкевича, как руководителя и т. п. Но это и тогда нам казалось не очень убедительным. Истинная и более серьезная причина, как я понял много позже, заключалась
в другом. И о ней я расскажу далее.
Итак, основная часть будущих выпускников ЛИАП 1949 года первые
два года обучались в Ташкенте в военное время. О нашей жизни и учебе,
как и вообще о студентах военного времени, можно говорить много. Студенчество того времени заслуживает особого внимания, так как его жизнь
было сложной и своеобразной. В печати она практически не освещена.
Действительно, существует очень много документальных и художественных публикаций о военных событиях, о работе промышленности в тылу, о
партизанах, блокадниках, военнопленных и т. д. А вот о студенчестве военного времени практически ничего не известно. А ведь студенты были,
жили и учились в суровой военной обстановке, перенося все тяготы военного лихолетья. В этих записках я попытаюсь в какой-то мере восполнить
этот пробел, правда, ограничусь лишь общей характеристикой нашей
жизни в то время.
ВАИ был размещен практически в центре города в одном из корпусов
Среднеазиатского государственного университета, находившегося на улице Куйбышева, 8. Преподавали в институте высококвалифицированные
преподаватели с известными именами (Рынин, Петров, Назаров, Фукс,
Черпаков, Оселедько) и др. Они были не только хорошими специалистами, любили свое дело, но и прекрасными педагогами, умевшими довести
свои знания студентам. И мы, бывшие студенты ВАИ (ТАИ), всегда вспоминаем их с благодарностью.
Большинство из нас училось усердно и добросовестно, понимая, что
это – важная задача нашей жизни и наш вклад в общее дело прогресса на6
шей страны. Но, если говорить откровенно, то подспудно существовал и
«шкурный» интерес – инстинкт самосохранения. Ибо отчисление из института по неуспеваемости, за нарушение дисциплины или по иным причинам означало немедленный призыв в армию, посылку на фронт, где угроза жизни возрастала невероятно.
Как мы, студенты военного времени, тогда жили? Прямо скажем,
жизнь наша студенческая была бедноватой, холодноватой и голодноватой.
В Ташкенте зимы 1944–1945 годов были довольно суровыми. И я на этом
фоне умудрился переболеть крупозным воспалением легких, едва не стоившим мне жизни. Вопреки названию известной книги Неверова «Ташкент – город хлебный», Ташкент был городом далеко не хлебным. Продукты строго нормировались, выдавались по карточкам. Студентам выдавались 500 граммов хлеба. Их не хватало даже для полуголодного существования. Стипендии (210 руб. на первом курсе) хватало лишь на то, чтобы
купить на рынке одну-две буханки черного хлеба. Одни студенты получали помощь от родителей, другие подрабатывали на погрузочноразгрузочных работах, на заводах и т. п. Были случаи воровства продуктов, хлебных карточек, но они не имели массового характера, так как сурово пресекались как самими студентами, так и администрацией института и общежитий.
Примерно треть времени отнимали у нас работы на трудовом фронте.
Весной, летом и осенью мы регулярно выезжали в колхозы как в ближайшего Ташкенту окружения (Чирчик, Ангрен, Чиназ и др.), так и более отдаленных районов Узбекистана (в Ферганской долине, под Термезом и т.
д.). В основном это были работы, связанные с выращиванием и уборкой
хлопка, но были и другие работы – выращивание шелковичных червей,
уборка овощей и др. Поэтому каникул, даже в летнее время, у нас фактически не было. Для возможности съездить домой и несколько подкормиться многие, в том числе и я, сдавали экзамены досрочно и тем самым
выкраивали одну-две недели отпуска.
В институте училось немало ташкентцев, но большинство студентов
были иногородние, из различных среднеазиатских городов: Фрунзе, Сталинабада, Самарканда, Андижана, Термеза и др. Жили они преимущественно в институтских общежитиях на ул. Куйбышева, 12 и в районе, называемом Укчи. Комендантом общежития на Куйбышева, 12 был наш однокурсник – Аркадий Оводенко. Замечу, что несмотря на это, он был достаточно строгим руководителем. И, признаюсь, мы его даже несколько
побаивались.
На каникулы иногородние студенты ездили домой к родителям, чтобы как-то отойти от суровой и полуголодной жизни в Ташкенте. Ездили
7
на поездах (которые, кстати, ходили тогда не так часто и были без особых
удобств) большей частью без билетов – их было трудно купить, да и денег
на них обычно не было. Приходилось ездить на подножках, переходных
площадках, а то и на крышах вагонов. В последнем случае была своя прелесть – неограниченный простор для обзора: впечатление такое, будто ты
паришь в «воздухе». Были и накладки – штрафы, ссаживания с поездов,
задержания в пристанционной каталажке и др. Но все это скрашивалось
нашей молодостью, пониманием сложности общей ситуации, желанием
навестить родителей.
Перевод в ЛИАП осенью 1945 года, уже после окончания войны, для
большинства из нас был приятной неожиданностью. Конечно, переезд в
Ленинград – культурную столицу Советского Союза сам по себе уже был
большим событием. Но обучение в ЛИАПе означало для нас и смену специальности. Вместо самолетостроителей и моторостроителей мы должны
были стать специалистами по радио, электро и приборному оборудованию
самолетов. Большинство из нас против этого не возражало, так как оно означало освоение специальностей, соответствующих более высоким и универсальным технологиям. Те же студенты, которые не захотели менять
специализацию обучения, перевелись в Московский, Казанский и Куйбышевский авиационные институты.
Первая партия студентов выехала из Ташкента в Ленинград уже в
сентябре 1945 года. Но основная масса студентов выехала из Ташкента
специальным эшелоном из 45 товарных вагонов лишь 1 октября 1945 года.
Организация этого переезда в то время была достаточно сложной задачей,
связанной с рядом организационных и технических трудностей. Тем не
менее, благодаря умелому руководству штаба по организации переезда,
эта задача была успешно решена. Большую роль в работе штаба сыграл
Аркадий Оводенко, который был фактическим его руководителем.
Дня нас, студентов, эта поездка была целой эпопеей. Эшелон шел вне
расписания: то он шел без остановок много часов, то были многочасовые,
а то и многодневные остановки. И все это без четкой фиксации времени
прибытия и отправления эшелона. Можно представить, какие проблемы
были у нас с питанием и удовлетворением других потребностей! Многие
отставали от эшелона, но потом его догоняли. Средняя скорость была
очень низка. Тем не менее эшелон прибыл в Ленинград 17 октября.
Первый наш выход на ленинградскую землю был на бывшей ветке
Варшавского вокзала в районе нынешней улицы Фрунзе, где мы выгрузили свои нехитрые пожитки. Стоит отметить одну не очень приятную для
нас неожиданность. В Ташкенте в день отъезда (1 октября) было сравнительно жарко, почти как летом, а в Ленинграде (17 октября) нас встретила
8
морозная, с первым снежком, погода. И далеко не у всех была соответствующая этой погоде одежда. И это было первым, но далеко не единственным испытанием на нашу «морозоустойчивость».
Об этом нашем переезде из Ташкента в Ленинград лучший поэт нашего курса Толя Чудновский написал стихи. Вот фрагмент из них:
Прощайте яблоки,
Прощайте персики,
Прощай ташкентский виноград.
Из края южного
Толпою дружною
Мы уезжаем в Ленинград.
Учебный корпус ЛИАП находился в историческом здании – бывшем
Чесменском дворце вблизи Московского шоссе (тогда оно начиналось от
железнодорожного переезда вблизи завода «Электросила», а не от Средней рогатки, как сейчас). До войны в этом здании находился Ленинградский автодорожный институт (ЛАДИ) Наркомата внутренних дел. В 1941
году на его основе был организован Ленинградский авиационный институт (ЛАИ), впоследствии преобразованный в ЛИАП.
Многие сотрудники и первые студенты ЛАИ ушли на фронт. Что касается здания ЛАДИ (ЛАИ), то во время войны этот район был передним
краем обороны Ленинграда. Еще долго вблизи ЛИАПа можно было видеть
доты, надолбы и другие атрибуты военного времени. Да и в зданиях института и расположенного рядом общежития было немало разрушений от
попадавших в них снарядов. Окрестности института тогда имели совершенно иной вид. В основном это были пустыри. Лишь вдоль Московского
шоссе тянулась цепочка недостроенных и полуразрушенных домов. И
здесь снова хочется привести стихи Веры Шаровой:
Шоссе широкое. Коробки зданий
Глядят пустыми, жуткими глазами.
Пустырь. Скелеты подъемных кранов
«Войну миров» напоминают странно.
Но холод в сердце невольно тает,
Лишь чуть назад я брошу взгляд.
Там, словно в сказке, выплывает,
Вися в тумане, прекрасный дом,
Лучами солнца озаренный
И неба синью опаленный,
Меня он вводит в чудесный сон.
Интересна история, связанная с тем, что считать временем создания
ЛИАПа. Тогда мы считали, что это был 1945 год. А его предшественником был ЛАДИ. Об этом в те годы долго напоминали штампы «ЛАДИ» в
9
библиотечных книгах, а также свалка дорожных машин за зданием общежития. Более того, в юбилейном сборнике «X лет ЛИАП», выпущенном в
1955 году, в статье тогдашнего директора Д. Д. Аксенова было указано,
что ЛИАП создан в соответствии с объединенным приказом ВКВШ и
Наркомата авиационной промышленности № 69/70 от 20 февраля 1945 года. В дальнейшем было проведено уточнение этого положения, и годом
создания считается уже 1941 год, когда был организован Ленинградский
авиационный институт (ЛАИ), деятельность которого была прервана войной. А в 1945 году имело место лишь преобразование ЛАИ в ЛИАПе.
Возможно, что это было действительно так, ибо текст упомянутого приказа мне незнаком.
Справедливость этого положения подтверждает и тот факт, что последним директором ЛАДИ, а в последующем первым директором ЛАИ
(ЛИАП) был Федор Петрович Катаев. Кроме того, многие студенты ЛАИ,
ушедшие на фронт, после окончания войны вернулись для продолжения
обучения в ЛИАПе (в частности, Константин Иванович Рыжов и некоторые др.). Ряд преподавателей довоенного ЛАИ стали преподавателями послевоенного ЛИАПа.
В то время в ЛИАП было три факультета – приборостроительный,
электротехнический и радиотехнический соответственно трем основным
классам авиационного оборудования. Студентов этих факультетов мы так
и называли – прибористы, электрики и радисты. Такие представления были не только у меня, но и у большинства наших выпускников. Причем факультеты имели номера: 1 – приборостроительный, 2 – электрооборудования и 3 – радиотехнический. У меня даже сохранилась запись, где указан
номер группы, в которой я обучался, 434, что означало курс – четвертый,
факультет – третий, группа – четвертая. К концу нашего обучения формально было лишь два – радиотехнический факультет и факультет авиационного приборостроения, но последний имел две специализации: электротехническую и собственно приборостроительную.
Распределение студентов, выходцев из Ташкента, по факультетам
ЛИАПа было в основном механическим, без учета принадлежности в
прошлом к тому или иному факультету ТАИ. Хотя, по отзывам некоторых
наших однокашников, в ряде случаев, особенно на ранней стадии, учитывались и личные пожелания. Эту стадию я, по-видимому, пропустил. Обнаружив себя в списке электриков, я был весьма огорчен, ибо, помимо
авиации, у меня была склонность и к радиотехнике. Что-либо менять было
уже поздно, и свое пожелание – переход на радиотехнический факультет я
смог осуществить лишь через год, в 1946 году. Кстати, моему переходу в
немалой мере содействовал бывший декан РТФ Герман Карлович Бор10
хвардт. Что же касается своего образования я его в шутку называл механико-электрорадиотехническим.
Директором ЛИАПа в годы нашего обучения был Федор Петрович
Катаев, бывший до войны, как я уже упоминал, последним директором
ЛАДИ и возможно первым директором ЛАИ. Нет ли здесь определенной
преемственности ЛАДИ, ЛАИ и ЛИАПа? Ф. П. Катаев, помимо директорства, руководил кафедрой деталей машин. Тоже парадокс тех времен – руководителем может быть кто угодно, важна лишь принадлежность к клану
номенклатуры. Катаев был руководителем авторитарного типа. Правда,
сталкиваться с ним нам приходилось редко. В основном, мы имели дело с
деканами Г. К. Борхвардтом, Э. М. Идельсоном, В. В Неделко и заместителями деканов А. В. Поваляевым, Ф. И. Плавинским, Ф. Д. Алакозовым
и др. Все они были хорошими специалистами, педагогами и просто
людьми.
Мы учились в ЛИАПе с осени 1945 по весну 1949 года. Все мы успешно защитили дипломные проекты в марте 1949 года, получили квалификацию инженеров, были направлены на работу по специальности и
вступили в самостоятельную жизнь, оказавшуюся для большинства из
нас долгой, интересной и плодотворной.
ГОСУДАРСТВО И МЫ
Сложилось так, что жизнь людей нашего выпуска прошла при советской власти. Как говорится, иного нам не было дано. При советской власти мы жили, учились, работали, женились, рожали детей. Вместе со
страной мы пережили суровую войну, периоды восстановления народного хозяйства, развития науки и промышленности, были свидетелями многочисленных достижений в области науки, культуры, образования. Прошли мы со страной периоды брежневского застоя, горбачевской перестройки и вошли в полосу так называемых демократических, ельцинских
реформ. И в этом уникальность и трагедия нашего поколения. Мы пережили все. И в то же самое время у нас есть уникальная возможность сделать
определенные выводы относительно роли государства в жизни общества
вообще и нашей судьбе в частности. Причем не умозрительно, а на основе
конкретного жизненного опыта.
Сейчас стало модным, особенно в среде доморощенных демократов и
перекрасившихся политиков, чернить советский период нашей страны,
считать его потерянным, вычеркнутым из истории. Государственный
строй считали тоталитарным, руководство деспотичным, вспоминали о
репрессиях, партократии и т. п. Все это в известной мере было, и против
этого ничего не возразишь. Более того, многие открывшиеся в последнее
11
время факты, вызывают осуждение. Но наша жизнь и наш опыт говорят о
том, что не все было так просто. Прямолинейные негативные оценки событий того времени не только некорректны, но во многом неверны, оскорбительны для большинства живших и работавших тогда людей, пагубны для воспитания нового поколения.
Мы, скажем прямо, ни тогда, ни сейчас не считали государственную
систему советского периода совершенной. Более того, мы видели ее искусственность и даже идеалистичность, ибо форма – государственная организация доминировала над базисом – людьми, входящими в эту систему. Но, тем не менее, это была система со своей структурой, правилами
функционирования, локальными и глобальными, ближайшими и отдаленными целями. И страна, пусть не так эффективно, как хотелось бы, все же
развивалась и прогрессировала. Ее уважали, с ней считались и даже побаивались. К сожалению, в застойный период многое из достигнутого было утеряно, хотя система еще функционировала. Этого не скажешь о современном состоянии уже России, а не Советского Союза, когда усилиями различных амбициозных, в основной своей массе недостаточно компетентных политиков, экономистов и прочих «реформаторов» ельцинской
поры старая система была разрушена, а новая не создана. Сейчас, по сути,
нет ни четкой государственной структуры, ни конструктивных правил
функционирования, не ясны ни ближайшие, ни тем более отдаленные цели, и страна просто деградирует.
Эти слова были написаны мною в 1999 году по случаю 50-летия нашего выпуска, то есть в ельцинский период. Сейчас, спустя 7 лет, кое-что
изменилось в лучшую сторону, развал народного хозяйства приостановился, руководство страной улучшилось. Тем не менее негативные последствия ельцинских реформ еще не преодолены, по-прежнему существует колоссальное расслоение общества на жирующих богатых и нищенствующих бедных, по-прежнему нет консолидирующей национальной
идеи общества, по-прежнему отсутствуют цели и не ясны перспективы
развития государства, по-прежнему у руководства важнейшими отраслями находятся недостаточно компетентные люди.
Размышляя над судьбами выпускников ЛИАПа 1949 года (да и последующих годов), можно видеть, что многие действия руководителей государства в те далекие годы, суть которых мы не всегда осознавали, были
целенаправленными и нередко преследовали стратегические цели страны.
Я обращаю на это внимание прежде всего потому, что многие решения и
действия государства существенно повлияли на нашу судьбу и ту роль,
которую мы сыграли в жизни нашей страны. Чтобы эти утверждения не
12
выглядели бы голословными, приведу в подтверждение следующие факты.
Факт первый. Год 1943 – год поступления в институт большинства
будущих выпускников ЛИАПа 1949 года. Разгар Великой Отечественной
войны. Период жесточайшего противостояния с фашистской Германией.
Но уже был разгром немцев под Москвой, окружение под Сталинградом.
Ясно, что победа будет за Советским Союзом. А дальше переход к мирной жизни, восстановление разрушенного войной народного хозяйства, в
том числе и промышленности. Но кто будет этим заниматься? Ведь многие специалисты погибли уже в первые годы войны в отрядах народного
ополчения и в армии, куда многие из них были призваны рядовыми бойцами. Конечно, это был просчет государственного руководства. Но важно
вовремя осознать ошибки и принять меры к их устранению. И вот руководство страны принимает беспрецедентное в то время решение – организовать широкий прием студентов в технические вузы, освобождая юношей от службы в армии. И это во время войны. Какой контраст с застойным периодом, когда студентов стали призывать на службу в армии в
мирное время!
Чтобы обеспечить набор, представители ВАИ выезжали в школы и
военкоматы городов Средней Азии, выявляли и привлекали в институт
всех, кто окончил школу и по тем или иным причинам еще не был призван в армию. Но этого оказалось недостаточно. Ибо мальчики 1925 года
рождения, поступившие в школу в восьмилетнем возрасте, были призваны
в армию весной 1943 года, так и не окончив 10-й класс. В Термезе, например, 10-й класс окончили лишь два мальчика – я и Володя Долгий,
оба 1926 года рождения. Такая же картина была, по-видимому, и в других
городах. И вот в Ташкенте были организованы курсы, на которых школьники 1928 года рождения, окончившие 9-й класс, проходили за два летних
месяца программу 10-го класса и зачислялись в институт. Более того, зачисление в институт производилось без вступительных экзаменов, лишь
на основании удостоверений об окончании школы (независимо от выпускных оценок) и собеседований, которые обычно носили формальный характер.
Факт второй. В период войны пришло осознание того, что в самолетах важны не только планер и двигатели, по которым велась подготовка
специалистов в традиционных авиационных вузах, но и авиационное оборудование, обеспечивающее эффективную, надежную и безопасную работу, в том числе и в сложных метеоусловиях. Авиационных вузов в Советском Союзе тогда было уже достаточно много – Московский (МАИ), Казанский (КАИ), Куйбышевский (КуАИ), Харьковский (ХАИ) и другие
13
авиационные институты, а авиаприборостроительных не было вообще. И
вот руководством страны (каким и какого уровня, я не знаю, да это и не
важно) еще до окончания войны было принято решение о создании (или
преобразовании из ЛАИ) Ленинградского института авиационного приборостроения. Выбор местоположения института также нельзя считать случайным, ведь Ленинград – это не только культурный центр, но и город, в
котором сильны предприятия радиотехнического, электротехнического и
приборостроительного профиля, и такой вуз, как ЛИАП, был как раз кстати.
Факт третий. Как известно, процесс подготовки инженеров сравнительно длительный, составлял почти 6 лет. И в этой ситуации руководство
принимает разумное решение – идти не только традиционным путем – набором студентов на первый курс с постепенным продвижением их по курсам, но и путем перевода в ЛИАП контингента студентов 1, 2 и 3-го курсов расформированного в 1945 году ТАИ. Возможно, именно это и явилось главной причиной его ликвидации, о которой я упоминал ранее. Благодаря этому срок подготовки специалистов был сокращен более, чем на
два года. Практически выпуск небольшого числа инженеров был уже осенью 1948 года, а первый полноценный, то есть наш выпуск, был в марте
1949 года, в то время как при обычной схеме первый выпуск инженеров
ЛИАПа был бы лишь весной 1951 года. Разница в два года тогда значила
очень многое.
Факт четвертый. В последний год войны и в первые послевоенные годы руководством страны было принято много решений, направленных на
содействие научно-техническому прогрессу, развитию отечественной науки и техники. Это касалось и телевидения, развитие которого в Советском
Союзе, как и во всей Европе, было прервано войной. Наряду с созданием
сети телевизионного вещания, значимость которой для общества понимали уже тогда, возникла необходимость создания отечественной телевизионной промышленности и, соответственно, подготовки инженеров по разработке и созданию телевизионной техники. Именно в этом русле следует
рассматривать создание на радиотехническом факультете ЛИАПа кафедры телевидения и формирование в 1946 году на нашем курсе телевизионной группы. До этого кафедры телевидения были только в Ленинградском
электротехническом институте связи (ЛЭИС) и в Ленинградском электротехническом институте (ЛЭТИ). Выпускники кафедры телевидения
ЛИАПа в большинстве своем были направлены в НИИ-380 (в дальнейшем
ВНИИТ – Всесоюзный научно исследовательский институт телевидения)
и на завод им. Козицкого, выпускавший отечественные телевизоры. Имена
большинства из них широко известны в телевизионном мире. Они внесли
14
значительный вклад в дело развития отечественного телевидения. Повидимому, подобные примеры можно было бы привести и в других направлениях радио-, электро- и приборной специализаций. Просто телевизионное направление мне ближе.
Факт пятый. Все выпускники 1949 года были обеспечены работой по
специальности. Правда, это было распределение, когда не всегда и не для
всех предлагаемая работа соответствовала пределу желаний. Но всегда это
была работа, соответствующая квалификации. Всем были предоставлены
возможности для раскрытия своих творческих и организационных способностей, продвижения по служебной лестнице вплоть до самых вершин.
Кто и как этим воспользовался – это другой вопрос. Практически все выпускники ЛИАПа 1949 года начинали самостоятельную жизнь фактически
с нуля и не имели поэтому ни жилья, ни другого движимого и недвижимого имущества. В советское время все они были обеспечены квартирами,
мебелью, садовыми участками и другими атрибутами нормальной жизни.
Эта ситуация имела место не только у выпускников ЛИАПа 1949 года, но
и многих последующих выпусков, и не только ЛИАПа, но и других вузов.
О таких условиях выпускники вузов в настоящее время могут только мечтать.
Эти факты даны мной на уровне констатации. Понятно, что решения
принимались на различных уровнях властных структур, имели различный
характер и приводили к различным последствиям. Но ясно одно: действия
государства в основном были направлены на развитие и прогресс общества и страны. Эти действия государства существенно повлияли на судьбу
людей нашего выпуска, и это влияние в целом было для нас благотворным.
КТО МЫ?
Действительно кто мы – выпускники ЛИАПа 1949 года? Каковы наши
корни и что мы вообще представляли собой? Ответ несложен. Мы были
простыми советскими ребятами, сначала пионерами, затем комсомольцами. Конечно, во многом были идеалистами, в меру идеологизированными,
верили в справедливость и светлое будущее и, как все молодые люди, были бодрыми и жизнерадостными. За нашими спинами ни в институте, ни в
дальнейшем не стояли ни родители, ни иные влиятельные люди. Все наши
решения и действия, достижения и неудачи, радости и печали были самостоятельными, собственными. Как говорится, каждый был «кузнецом»
своего счастья.
Основную массу студентов выпуска ЛИАПа 1949 года составляли ребята и девчата, приехавшие из Ташкента из бывшего ТАИ, о чем я уже пи15
сал. Были среди нас также студенты, переведшиеся из других вузов (например, из МАТИ – С. Бардинский, из ХАИ – Н. Савич, К. Максимова, 3.
Дмитриева и др.). Были и отколовшиеся от нас и перешедшие в разное
время в другие технические вузы. Так, Ю. Снешко перевелся в Московский авиационный институт, С. Айрапетянц, Ю. Коробочко и Р. Сегаль –
в Ленинградский политехнический институт и др.
Были и более экзотичные ситуации. Например, Б. Егоров, будучи
студентом радиотехнического факультета ЛИАПа, заочно учился в Ленинградском государственном университете (ЛГУ) на филологическом
факультете. В 1947 году, после окончания 4-го курса, он ушел из ЛИАПа,
защитил в ЛГУ дипломную работу осенью 1948 года (то есть закончил вуз
раньше, чем мы). Затем он работал заведующим кафедрой русского языка
сначала в Тартусском университете, а затем в Ленинградском педагогическом институте. Сейчас он профессор, доктор филологических наук, редактор серии книг «Литературные памятники». На памяти еще один экслиаповец – Г. Шойхер, который на 4-м курсе радиотехнического факультета осознал, что радио не его стихия, и ушел в медицину, поступив на 1-й
курс медицинского института. Дальнейшая судьба его мне неизвестна. И
таких случаев было немало. О причинах подобных метаморфоз можно
только догадываться.
Среди студентов нашего выпуска были и участники Великой Отечественной войны. Но их было очень немного. Массовой демобилизации из
армии тогда еще не было, а те, кто демобилизовался, поступали на младшие курсы. Участники войны на радиотехническом факультете: Марк
Гитман, Володя Ивановский, Володя Куварин, Вася Метельский и Илья
Ройфе. Возможно, какое-то число участников войны было и на электротехническом и приборостроительном факультетах. Хочу отметить их исключительную скромность. Хотя они были старше и опытнее большинства
из нас, прошли горнило войны, они никогда не показывали своего превосходства над нами, не кичились своим участием в войне и тем более не
спекулировали на этом. Хорошо это или плохо, сказать трудно. Например,
я, к своему стыду, будучи в тесных дружеских отношениях с Васей Метельским, почти ничего не знал о его военном прошлом. Лишь много лет
спустя я случайно узнал, что он был участником штурма Севастополя.
Излишняя скромность Василия Игнатьевича Метельского, на мой
взгляд, сыграла с ним еще одну злую шутку, о которой нельзя не упомянуть, хотя она относится к более позднему периоду. Дело в том, что в 1995
году по случаю 50-летия победы над фашистской Германией был выпущен специальный номер институтской газеты «В полет». Прямо скажем,
хороший номер. В нем были приведены списки сотрудников ЛИАПа
16
(ГААП), награжденных медалью «50-летие Победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», воспоминания многих из них. Каково же
было мое удивление, когда в этой газете я не увидел Василия Игнатьевича
не только в списке награжденных, но и даже упоминания о нем. А ведь он
был не только участником войны, но частью истории института, в котором он прошел путь от студента до создателя и первого заведующего специализированной кафедры. Редактор газеты М. А. Шкиртиль пояснила
мне, что была установка Совета ветеранов института писать в газете только о работающих в данный момент участниках войны. Действительно, в
статье ни слова не было об ушедших из жизни студентов, а потом и сотрудников ЛИАПа, участников войны – Петра Васильевича Маковецкого
и Виктора Федотовича Кузьменко, оставивших в истории ЛИАПа яркий
след. Забывать о покойных – большой грех. Но Василий Игнатьевич в это
время был тяжело болен, но еще жив. Что может быть безнравственней
этого. И если администрация института и редакция газеты могли в суете
этот вопрос упустить, а некоторых «твердолобых» ветеранов трудно в
чем-либо убедить, то пассивность кафедры, бывших коллег и учеников
Василия Игнатьевича по-человечески понять трудно.
Приведу несколько цифр, относящихся к нашему выпуску. Если судить по количеству фотографий, приведенных в выпускных альбомах, то в
1949 году ЛИАП окончило 208 человек. Самым большим был выпуск инженеров-радистов – 98 человек, далее идут прибористы – 61 человек и
электрики – 49 человек. Достойно в выпуске были представлены женщины, их было 83, то есть около 40% от общего числа выпускников. Причем
распределение их по специализациям было неодинаково. Если среди выпускников радистов и электриков их было примерно по 24%, то среди
прибористов они уже доминировали, составляя 53%. Наш курс и, соответственно, выпуск 1949 года, был многонациональным: среди нас были русские, украинцы, белорусы, евреи, татары, армяне и др. Отмечу, что мы –
выпускники 1949 года ни тогда, ни сейчас в своих взаимоотношениях никогда не руководствовались национальными признаками. Такие понятия,
как шовинизм, национализм и прочие «измы», для нас просто не существовали и не существуют. Мы всегда жили одной семьей, дружили, делили
горести и радости. И этот дух теплых дружеских отношений мы сохранили до сих пор.
В то далекое время не существовал появившийся в последующие годы такой дискриминационный признак, как «ценз оседлости». Подавляющая часть студентов, как следует из предыстории ЛИАПа, не были ленинградцами, то есть являлись иногородними. Большинство выпускников
1949 года (около 70%) и среди них немало иногородних было направлено
17
на предприятия, в конструкторские бюро и научно-исследовательские институты Ленинграда. Даже на кафедрах ЛИАПа были оставлены иногородние выпускники (В. Бабенко, Г. Богатов, В. Метельский, В. Ломов и
др.). Распределение выпускников производилось тогда, исходя исключительно из деловых качеств выпускников и потребностей тех или иных
организаций и предприятий, независимо от того, была ли у них ленинградская прописка.
КАК МЫ УЧИЛИСЬ?
Это очень важный, интересный и специфичный вопрос. Ведь учебный
процесс у нас был необычным. Учились мы в разных городах, разных вузах и по разным специальностям. Такое было дано немногим. В Ташкенте
в ВАИ (ТАИ) на 1-м и 2-м курсах мы прослушали не только политические
и общеобразовательные дисциплины (основы марксизма-ленинизма, философию, политэкономию, высшую математику, физику, химию), но и целый букет «механических» дисциплин — основы авиации, теоретическую
механику, начертательную геометрию и графику, теорию механизмов и
машин, сопротивление материалов, термодинамику и др.
Из-за смены специальности, связанной с переводом из ТАИ в ЛИАП,
наши занятия проводились по переходным планам. Но эти планы содержали столь плавные переходы, что вначале мы их даже не заметили. Во
всяком случае, и в ЛИАПе на 3-м курсе мы усердно продолжали изучать
«механические» дисциплины: детали машин, материаловедение, станки и
инструменты, гидравлику, аэромеханику, допуски, посадки и технические
измерения, конструкцию самолетов, теорию и конструкцию авиадвигателей и др. Многие из них сопровождались многочисленными заданиями,
курсовыми проектами и чертежами. Чем это было вызвано? Может быть,
не хотели травмировать нашу психику резкой сменой характера занятий?
Вряд ли. Вернее всего, это объяснялось обилием преподавателей механического профиля, да и склонностями нашего директора Ф. П. Катаева.
Правда, постепенно стали появляться и дисциплины электрического профиля: электротехника (постоянный и переменный ток), электрические измерения и др. При этом, как мне казалось, существенных различий в перечне дисциплин на разных факультетах не было. Дисциплины, определяемые специальностями факультетов, начали читать нам лишь на 4-м
курсе.
Первой профильной учебной дисциплиной на радиотехническом факультете была «Основы радиотехники». Интересно, что вместе с нами в
одной и той же аудитории лекции по основам радиотехники слушали и
студенты 3-го курса, которые также учились по переходному плану, но
18
входили в радиомир на год раньше, чем мы. До сих пор у меня вызывает
удивление и, не скрою, даже восхищение то, что мы за короткий срок (всего 2 года) освоили практически полный набор радиодисциплин. Помимо
упомянутых основ радиотехники, мы прослушали курсы электронных и
ионных приборов, усилительных устройств, радиоприемных устройств,
радиопередающих устройств, радиоизмерений, радиолокации, радионавигации, телевидения. Кроме того, были еще учебные дисциплины по специализациям. Так, в телевизионной группе изучали телевизионную оптику, телевизионные системы и др. Занятия по специализациям проводились
и в других группах радиотехнического факультета. Очевидно, такая же
картина была и на электротехническом и приборостроительном факультетах.
Особенностью нашего периода было то, что специальной литературы
было очень немного. Объяснялось это крайне слабой в послевоенный период полиграфической базой, чему были вполне объективные причины.
По каждой из учебных дисциплин радиотехнической специализации фактически было по одному типу учебников, многие из которых были написаны, да и изданы еще перед войной. Это – «Основы радиотехники»
Асеева, «Электронные и ионные приборы» Власова, «Усилители низкой
частоты» Войшвилло, «Радиоприемные устройства» Сифорова, «Телевидение» Катаева и др. Учебники, прямо скажем, были добротными, достаточно высокого научно-технического уровня и с хорошей методикой изложения. Но их было крайне мало. Поэтому основной упор мы делали на
ведение конспектов, что было одной из причин хорошей посещаемости
занятий. Другой причиной было наше стремление к знаниям, желание
быть хорошими специалистами. Хотя и в нашей среде были исключения.
Многие из нас не ограничивались учебными занятиями и принимали
участие в работе студенческого научно-технического общества, в кружках
при специализированных кафедрах, проводили исследования, подготавливали доклады и выступали с ними на институтских и городских студенческих научно-технических конференциях. Многие из нас продолжили научную работу и после завершения обучения в ЛИАПе и достигли в этом
направлении немалых успехов.
С особой благодарностью мы вспоминаем наших преподавателей,
оказавших большое влияние на наше становление как специалистов и
просто порядочных людей. Конечно, наши преподаватели были людьми
разного темперамента и характера, с различной манерой чтения лекций и
уровнем ораторского мастерства. Но общим для всех них было хорошее
знание предмета и искреннее желание передать свои знания студентам.
Они были умными и добропорядочными людьми, общение с которыми
19
оказывало на нас большое воспитательное влияние. И мы это ценили, отвечали им взаимностью, активно посещая проводимые ими занятия, стремились понять сущность излагаемого ими предмета.
В памяти стоят лекции В. Г. Карпова по основам радиотехники. Читал он их блестяще. Было удивительно, как красиво можно рассказывать о
сугубо технических вещах. Слушали мы его как зачарованные. Но оказалось, что именно поэтому было сложно вести конспекты. Его противоположностью был П. Н. Рамлау, читавший нам лекции по радиопередающим
устройствам. Его строгая, лаконичная, но несколько суховатая манера изложения материала импонировала нам как раз тем, что за ним можно было хорошо вести конспекты. Интересны были лекции по радиоизмерениям
И. П. Жеребцова – заслуженного радиолюбителя (о его успехах на этом
поприще писали еще в довоенном журнале «Радиофронт») и автора в последующем популярных книг по электронике и радиотехнике.
Запомнились лекции В. Я. Крылова по конструкции самолетов. На
нас производили впечатление его импозантная фигура, хорошо поставленная речь и интересное изложение материала. Оригинальными были
лекции И. А. Алексеева по технике безопасности. Фактически они представляли собой непрерывную цепь баек и забавных эпизодов на тему техники безопасности. Они были так интересны и занимательны, что на его
лекции сбегались студенты из других потоков и курсов. Когда подошла
пора экзаменов, он раздал нам для подготовки отпечатанные конспекты с
иллюстрациями, из которых мы поняли, техника безопасности – наука, а
не собрание баек. Пришлось перед экзаменами попотеть, но мы об этом
не жалели. Много хорошего и интересного можно было бы рассказать и о
других преподавателях. С некоторыми из них я более близко познакомился уже после окончания института, когда сам стал преподавателем, и воочию убедился, что каждый из них был самобытной и интересной личностью.
Особо следует сказать о декане радиотехнического факультета Г. К.
Борхвардте – умном и мудром руководителе, который в своей деятельности сочетал строгость и справедливость, повседневные хлопоты и видение
перспективы, хорошее понимание людей и доброе отношение к ним. Если
по поводу многих преподавателей мнения наших выпускников расходились, то в отношении Г. К. Борхвардта оно было единодушно положительным. Особенно благодарен ему я, так как он содействовал моему переводу с приборного факультета (электротехнической специализации) на
радиотехнический факультет, а затем и в телевизионную группу. Это определило всю мою последующую творческую и педагогическую деятель20
ность. К этим воспоминаниям удобно привести фрагмент из стихов Толи
Чудновского:
К Рамлау вновь попастъ,
К Рамлау вновь попасть,
На лекции,
Где яблоку упасть,
Где яблоку упасть
Негде бы.
И к Борхвардту прийти,
И к Борхвардту прийти
Покаяться,
И душу отвести,
И душу отвести,
Не маяться...
Заканчивая раздел об обучении выпускников ЛИАПа 1949 года, еще
раз хочу обратить внимание на то, что мы получили, по сути дела, универсальную инженерную подготовку, включающую механические, электротехнические и радиотехнические (приборостроительные) знания. Хорошо это или плохо? Думаю, что хорошо. Так, фундаментальная подготовка по «механическим» дисциплинам в последующей деятельности
многих выпускников, особенно на производстве, были хорошей базой
при конструировании авиационного, да и не только авиационного оборудования. Освоение же новых специальных дисциплин на достаточно высоком уровне и в полном объеме за короткие сроки подтвердило высокий
творческий потенциал студентов нашего выпуска.
КАК МЫ ЖИЛИ?
Жили мы тогда в довольно сложный период. Только-только закончилась Великая Отечественная война, последствия которой в Ленинграде, в
отличие от Ташкента, были видны неизмеримо сильнее. Естественно, мы,
как и коренные ленинградцы, чувствовали это. Но были видны и позитивные сдвиги. Жизнь налаживалась, восстанавливались промышленность, транспорт, торговля. Такова была общая картина.
Большинство студентов нашего выпуска жило в институтском общежитии – четырехэтажном здании-коробке, которое находилось недалеко
от учебного корпуса на безымянном проезде (ныне улица Гастелло, 16). В
момент нашего приезда оно было в ужасном состоянии – во многих комнатах не было полов, большинство окон были без стекол, не работало
отопление. Окна были заделаны фанерой, и мы жили при круглосуточном
электрическом освещении, благо, оно, хотя и с перебоями, но было. Ком21
наты, окна в которых были застеклены, хотя бы частично, считались счастливыми. Это в основном были комнаты 1-го и 2-го этажей, в которых
поселились студенты, прибывшие в Ленинград ранее основного эшелона
из Ташкента. Приехавшие основным эшелоном студенты были размещены
на менее всего благоустроенных 3-м (девушки) и 4-м (ребята) этажах.
Студенты-ленинградцы, естественно, жили в квартирах (комнатах) со
своими родителями. Часть иногородних студентов, у которых были состоятельные родители, или иные, кроме стипендии, источники доходов,
снимали углы или комнаты в частных квартирах. Но таких студентов было немного, и общую картину нашей общежитийской жизни они не меняли.
От зимы 1945–1946 годов у нас осталось стойкое ощущение холода.
Во-первых, зима в Ленинграде тогда была действительно холодная, вовторых, мы, южане, не очень были приспособлены к северным зимам, и,
в-третьих, отопление было ниже всякой критики. Холодно было и в общежитии, и в учебном здании. Как помню, в аудиториях на лекциях мы
сидели в теплой одежде и конспекты писали скрюченными от холода
пальцами. На следующий год жизнь и быт несколько улучшились. Во
всяком случае, ассоциаций с холодом у нас уже не было.
Голода не было, но жили, если так можно выразиться, голодновато.
Ведь была еще карточная система – хлеб и другие продукты выдавали
строго по нормам. Правда, по сравнению с прошлым, были и некоторые
приятные моменты. Так, в отличие от Ташкента, где норма составляла 500
граммов черного хлеба на человека в сутки, в Ленинграде она составляла
600 граммов, причем 400 граммов черного и 200 граммов белого (так было указано в карточках). Кроме того, активно действовал студенческий
профком, регулярно выдавая нам талоны на дополнительное питание: ячневую кашу, картофельное пюре, повидло, соевую колбасу, кефир и др. В
общежитии на втором этаже была общественная кухня с большой плитой,
на которой мы варили каши и картошку. В рационе питания некоторых
студентов были продукты так называемого «второго фронта» из Америки
– свиная тушенка, яичный порошок и т. п. Мы не шиковали, но и ощущения нестерпимого голода у нас тогда не было.
Большинство студентов одевалось сравнительно бедно. Что такое мода, мы даже не представляли. Одевались в то, что было. В основном это
была одежда из военного ассортимента: кители, гимнастерки, брюкигалифе, сапоги и т. п. Часто, когда кому-то приходилось идти в гости, в
театр или на свидание с девушкой, комплект одежды ему собирали всей
комнатой. Иногда профком выдавал талоны на промтовары. Помню, както мне дали талон на морские брюки. Покупать их надо было в каком-то
22
магазинчике Гостиного двора. Кстати, тогда Гостиный двор представлял
собой не единый комплекс с анфиладой секций, а множество изолированных магазинчиков, занимавших одну, максимум две секции. В наличии
были лишь брюки 54-го размера, хотя в то время моим размером был 46-й.
Пришлось взять: лучше что-то, чем ничего. Основным видом осеннезимней одежды у нас были телогрейки, как правило, случайного размера,
либо в обтяжку, либо висели мешком и самых невероятных расцветок.
Правда, девушки умудрялись их шить по фигуре узорчатыми швами. Нередко такие телогрейки выглядели даже очень элегантно.
Одной из проблем, особенно первого года проживания в общежитии,
были крысы, как неприятно об этом говорить. По ночам они не давали
нам спать, прогрызая с громким хрустом норы в деревянном полу. Попытки заделывать норы ничего не давали, так как они с еще большим
усердием начинали прогрызать норы в новом месте. Выбираясь из нор,
они, невзирая на людей, шныряли по комнате в поисках съестного. Нельзя
сказать, что мы не боролись с ними. Использовали крысоловки, придумали даже устройство с ведром с водой, над которым была установлена опрокидывающаяся доска с приманкой, и др. Но долгое время эта борьба
шла с переменным успехом. Потом мы их все-таки вывели. Помню, както ребята из одной комнаты, поймав крысу в крысоловку, совершили обряд ее публичного «утопития». Торжественная процессия с крысой в
клетке во главе прошествовала от общежития до ближайшего котлована с
водой (там сейчас находится кинотеатр «Зенит»). Под одобрительные
возгласы присутствовавших клетка была опущена под воду. Конечно, это
не очень приятная тема, но это – часть нашей жизни.
Институт находился сравнительно далеко от центра города. А нам
часто хотелось побывать в историческом центре города – воочию и поскорей прикоснуться к красотам Ленинграда. Сообщение с центром города
тогда, скажем прямо, было неважным. Основные трамвайные маршруты:
№ 3 – до Новой деревни и 15 – до Косой линии Васильевского острова –
на Московском шоссе имели конечную остановку у Благодатного переулка (ныне Благодатная улица), а это в двух километрах от ЛИАПа. От Благодатного переулка до Мясокомбината была проложена одноколейная
трамвайная линия с разъездами через каждый километр (первый разъезд
был там, где сейчас находится станция метро «Парк Победы»). По этой
линии ходили трамваи 29-го маршрута, но крайне редко. Так как сигнализации не было, то нередки были случаи, когда идущие в противоположных направлениях трамваи встречались на перегоне между разъездами.
Весьма забавными выглядят сейчас сцены, когда вагоновожатые встречных трамваев выходили и кричали: «Я первая!», «Нет, я первая!», затем
23
высыпали пассажиры из вагонов и тоже кричали: «Мы первые!», «Нет,
мы первые!» Наконец кто-то из вагоновожатых не выдерживал и двигал
вагоны назад до разъезда. Трамвайные вагоны были тогда с открытыми
дверями, поэтому езда на подножках, «колбасе» и даже между вагонами
была для нас обычным явлением, тем более что можно было не тратиться
на билеты. Автобусы 3-го маршрута ходили от площади Искусств (ныне
Михайловская) до завода «Электросила», что подходило нам еще меньше. Правда, спустя некоторое время конечную остановку перенесли от
«Электросилы» к ЛИАПу. На маршрутной табличке автобуса была указана конечная остановка «Институт авиаприборов», чему мы были несказанно рады и чем гордились. А Толя Чудновский, наш поэт, даже сочинил стихи, которые мы пели на мотив песни Б. Мокроусова «Одинокая
гармонь». Первый куплет звучал примерно так:
На Московском шоссе в Ленинграде,
Где кончается тройки маршрут,
Там, где прежде свершались обряды,
Помещается наш институт.
Важным событием в нашей жизни, впрочем, как и во всей стране,
была отмена карточной системы и денежная реформа декабря 1947 года.
Возможность свободной покупки хлеба и других продуктов не на рынке, а
в государственных магазинах по доступным ценам существенно изменила образ нашей жизни. Денежная же реформа 1947 года, в отличие от
многих последующих, не была «грабительской». Девальвировались в отношении 10 к 1 лишь наличные деньги, имевшиеся на руках населения.
Зарплаты и стипендии сохранялись прежними, вклады в сберкассах
(правда до определенной суммы) также не были девальвированы. Пострадали лишь те, у кого было много наличных денег, то есть не простой народ и тем более не студенты, а богачи, которые и в то время богатели отнюдь не на зарплатах и стипендиях. Еще одна интересная деталь этой реформы – медные монеты достоинством 1, 2, 3 и 5 копеек не девальвировались и продолжали хождение после реформы по своему прежнему номиналу.
Как все это разительно отличается от гайдаровских 1991–1992 годов и
более поздних реформ, когда и зарплаты, и стипендии резко снизились, а
вклады в сберкассах практически превратились в ничто. И все это под
флагом «демократических реформ». Особенно издевательски трогательно
было решение Центробанка о замене в связи с деноминацией старых монет на новые в соотношении 1000 к 1. Чтобы получить один рубль новыми
деньгами, необходимо сдать 100 000 копеечных монет общим весом 100
кг. Ясно, что сама стоимость металла намного превышает предлагаемую
24
Центробанком сумму, а еще затраты на перевозку монет и др. Конечно,
ни у кого такого количества монет нет. Нет чудака, который бы понес
такое количество монет в банк. Но есть чиновники в Центробанке, которые такие распоряжения издают.
МЫ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ
Мы все были комсомольцами. Комсомольские организации института и факультетов работали тогда достаточно активно и по-деловому. Было, конечно, много формальных мероприятий – собрания и конференции,
соцобязательства, проработки и др. Но были и живые дела. Во главе институтской комсомольской организации стоял Сергей Дмитриев, красивый, интеллигентный и очень порядочный парень. Успешность и эффективность комсомольской работы во многом определялась его деловыми и
человеческими качествами. Комсомольские бюро факультетов возглавляли Гера Богатов (радисты) и Зина Дмитриева (электрики). Работа факультетских бюро была менее заметна, чем работа комитета комсомола института.
Хорошо была организована деятельность стенной печати: выпускалась еженедельная институтская газета «Комсомольское слово», в которой освещались текущие дела, ставились актуальные вопросы. Были в ней
колонки поэзии и юмора. Стенные газеты выпускали и на факультетах, но
они были менее заметными. Ответственным редактором «Комсомольского слова» был Марк Полисский. Хотя поручение было общественное, но
работу редколлегии газеты он поставил на профессиональный уровень,
причем членам редколлегии были присвоены им весьма громкие титулы.
Например, я, занимавшийся художественным оформлением газеты, имел
титул художественного редактора. На факультетах была организована
сеть студентов, носящих титулы собственных корреспондентов. Здесь
проявился руководящий талант Марка Полисского, хорошо понимавшего
человеческую психологию. Казалось бы, титулы – мелочь, а ведь приятно.
И работали мы после этого, не считаясь со временем, иногда даже ночью.
В институте периодически организовывались субботники по благоустройству территории института и Московского района. Особенно запомнился один из них – на территории будущего Московского парка Победы.
В то время там был захламленный пустырь. Мы расчищали территорию
парка и сажали деревья. Сейчас, проходя мимо парка Победы, мы с гордостью вспоминаем, что в его создание была вложена частичка нашего
труда.
В первые послевоенные годы в Ленинграде проводились выборы в
Советы депутатов различного уровня, в которых непосредственное уча25
стие принимали и мы. Усердие руководителей уже тогда было таким, что
выдвигались условия 100%-го участия в голосовании, выбора одного депутата из одного кандидата, а результаты голосования должны были составлять не менее 99 % от числа проголосовавших. Более того, было необходимо, чтобы к началу голосования, то есть в 6 часов утра, у избирательных участков уже стояла очередь. Для реализации идеи раннего голосования в общежитии в 6 утра начинал играть духовой оркестр, что многим
из нас не нравилось. Был даже эпизод, когда кто-то из отчаявшихся студентов выбежал с кастрюлей воды и вылил ее в самую большую трубу.
Каковы были последствия этого, можно только догадываться...
Хочу рассказать еще об одной интересной ситуации, связанной с выборами в районные Советы депутатов. Так как в их проведении не было
должного опыта, то кандидатами в депутаты выдвигали обычно руководителей коллективов тех или иных организаций. Как известно, голосование
проводится по месту жительства, а выдвижение кандидатов – по месту
работы. Если эти места не совпадают, то никаких проблем с проведением
выборов и их результатами не возникает. Но часто бывало так, что места,
где живут и работают избиратели, совпадали. Тогда картина становилась
не столь благоприятной, как этого хотелось руководителям. Дело в том,
что в коллективе, в котором хорошо знают своего руководителя, всегда
есть недовольные, которые, несмотря на формальный характер выборов,
будут голосовать против него. Так и получилось в нашем избирательном
округе, где кандидатом в депутаты был директор ЛИАПа Ф. П. Катаев.
Депутатом он был избран, но не рубежным 99%-м, а значительно меньшим числом голосов (примерно около 70%), что рассматривалось как
чрезвычайное происшествие. По-видимому, такая картина была и по некоторым другим округам. Во всяком случае, в последующих выборах использовался принцип «перекрестного» выдвижения кандидатов – выдвигают одни, а голосуют другие. Этот принцип, как и перекрестное опыление в природе, оказался плодотворным: все стало на свои места, и результаты выборов приблизились к заветной цифре 99%.
В большой политике мы участия практически не принимали. Вопервых, мы сильно были заняты учебой и бытом, во-вторых, мы были техниками, то есть работали в сфере деятельности, менее всего подверженной
различным идеологическим воздействиям. Постановления о литературных
журналах, о композиторах, о биологии, языкознании и др. нам были знакомы, но они как бы проходили мимо нас, не задевая ни нас, ни наше окружение. Это можно, конечно, рассматривать как политический инфантилизм. Но не только это. Сказывалось и отсутствие необходимой информации.
26
Взять хотя бы так называемое «Ленинградское дело». Ведь оно было
как раз тогда, когда мы учились в ЛИАПе. Но что мы знали о нем тогда?
Практически ничего. Промышленную выставку, которую вменяли ленинградскому руководству как стремление противопоставить Ленинград Москве, я помню. Была она на Зимнем стадионе. Там было много интересного, чувствовалось искреннее желание руководства поднять промышленность Ленинграда. Помню зимний вечер, ярко освещенную площадку перед входом на Зимний стадион, новый автобус, построенный в Ленинграде, искрящиеся снежинки густо падающего снега и чистую, громкую мелодию песни:
Над Россиею небо синее,
Небо синее над Невой.
В целом мире нет, нет красивее
Ленинграда моего.
И мелодия, и слова песни были столь проникновенны, что действительно возникало исключительное чувство любви и гордости за город
Ленинград. Те ощущения, несмотря на многие прошедшие с того времени годы, до сих пор сохраняют свою свежесть.
Помню также яркую неоновую рекламу над крышей здания выставки
«Оборона Ленинграда», видимую издалека. Тогда говорили, что она объемна и интересна. Благо, экспонатов тогда хватало. И ее также инкриминировали ленинградскому руководству как стремление противопоставить
себя Москве. Но у меня как-то не сложилось сходить на нее тогда, о чем я
впоследствии очень сожалел.
Лишь много лет спустя я узнал о сути, целях и размахе «Ленинградского дела». Тогда были арестованы и расстреляны все высшие партийные
и государственные руководители Ленинграда, были репрессированы и руководители более низких звеньев. (Кстати, сейчас тогдашний уход Ф. П.
Катаева с поста директора ЛИАПа, я рассматриваю как отголосок «Ленинградского дела». Ведь он был членом Московского райкома партии.)
А Музей обороны Ленинграда был ликвидирован, и его экспонаты безвозвратно уничтожены.
Что касается нас, студентов, то смены в высшем руководстве Ленинграда рассматривались нами, как очередная разборка в верхних эшелонах
власти и нас почти не трогала. А сейчас, даже в приведенных выше словах
песни о Ленинграде, с точки зрения прежних кремлевских властей, можно
увидеть «страшную» крамолу: это и Россия, а не Советский Союз, и самый красивый город – Ленинград, а не Москва.
27
СПОРТИВНАЯ И КУЛЬТУРНАЯ ЖИЗНЬ
В то время мы были молодыми, здоровыми и хотя не особенно сытыми и ухоженными, но о спорте не забывали. Тогда преобладали игровые виды спорта и, первую очередь, волейбол и баскетбол. В институте
были неплохие женские и мужские баскетбольные команды, костяк которых составляли студенты нашего курса. Они принимали участие, и не
безуспешно, в соревнованиях различного уровня. Летом были вылазки за
город, зимой увлекались лыжами. Благо, не надо было далеко ездить: вокруг ЛИАПа до Купчино и далее шли пустыри. Часто проводились лыжные кроссы и эстафеты. Весьма распространенным было увлечение коньками, а катков, в том числе и оборудованных, в городе было много. Ближайший небольшой стадион находился слева от Дома культуры им. Ильича. Сейчас на месте этого стадиона построен многоэтажный дом. Очень
часто мы ездили на центральные катки в ЦПКиО им. Кирова (на Масляном лугу) или стадиона «Динамо» (на спортивной арене), где был хороший лед, прекрасное освещение, музыка, теплые раздевалки и пункты
проката коньков. Мы научились довольно хорошо кататься на коньках,
выписывать на них различные фигуры и принимали участие в парных
танцах, двигаясь по кругу. Я и сейчас эти поездки на каток вспоминаю с
большим удовольствием. Помню, на Масляном лугу ЦПКиО мне впервые
посчастливилось увидеть показательное выступление тогдашнего чемпиона СССР по фигурному катанию Орлова. До этого мы видели его
только в кино.
Несмотря на загруженность учебой и некоторую неустроенность быта, мы не были в стороне от культурной жизни института и города. В институте в то время была хорошо поставленная художественная самодеятельность. Регулярно проводились институтские и факультетские вечера
художественной самодеятельности. На них бессменными парными конферансье были наши однокурсники Толя Чудновский и Юра Одинцов.
Они сами сочиняли и затем разыгрывали сценки на злободневные институтские темы. Прекрасным, даже выдающимся был ансамбль песни и пляски под руководством Петра Маковецкого. На вечерах часто выступали и
пользовались успехом певцы – студенты нашего курса Нина Колонтаевская, Костя Стадников, Марк Одесский, выступавшие с сольными номерами классического и эстрадного репертуара, а также дуэт Гены Гареева и
Володи Малого, о выступлении которых конферансье объявляли: «Гареев
и Малый – дуэт небывалый». В то время среди студентов большой популярностью пользовались песни Вертинского. Особенно хорошо их исполнял Марк Полисский.
28
В институте регулярно проводились лекции-концерты, посвященные
творчеству выдающихся композиторов прошлого: Бетховена, Шуберта и
др. Лекции читал известный музыковед-популяризатор Н. Энтелис, обладавший прекрасной речью. Своими лекциями он буквально гипнотически
погружал нас в необыкновенный мир жизни музыкантов, заставляя переживать все перипетии их подчас нелегкой судьбы. Завершались лекции
концертным исполнением музыкальных произведений этих композиторов. Стоит ли говорить о том, какое просветительское и воспитательное
значение имели эти лекции для нас!
На верхней площадке круглой лестницы здания ЛИАПа обычно находился столик распространительницы билетов в театры и концертные залы Ленинграда. У нее всегда были недорогие билеты на хорошие места.
Что я имею в виду? Например, в Малый оперный театр я всегда брал билеты на средние места первого ряда четвертого яруса. Прекрасно все было видно и слышно, никто и ничто не мешало обзору. Как-то мне пришлось быть на более дорогих местах в боковой ложе второго яруса во
втором ряду. Так я весь извертелся, чтобы что-то увидеть, и с вожделением смотрел на середину четвертого яруса.
Женщина-распространитель не только продавала билеты, но и давала
ценные советы о том, какие театры и спектакли стоит посетить. Помню,
она как-то порекомендовала мне пойти в кукольный театр С. Образцова.
Его я не знал и вначале к ее совету отнесся весьма скептически. Мне казалось, что это детское представление с петрушками и другими персонажами подобного типа. Но все-таки я последовал ее совету и взял билеты
на вечерний спектакль Гоцци «Король-олень». Первое, что меня озадачило, – это штамп на билете: «Дети до 16 лет на вечерние спектакли не допускаются». Вот тебе и представление для детей! Далее, когда я пришел
со студенткой – своей будущей женой Верой Шаровой в театр, а он находился тогда на улице Рубинштейна, меня поразила публика: в фойе степенно ходили пожилые, солидные люди, среди них я заметил даже генерала. Но когда началось представление, я был просто потрясен. Все было
необычно и непривычно: и куклы, и действия, и световые эффекты, и даже осовремененный текст пьесы. После этого я стал ярым поклонником
творчества С. Образцова и посещал все его последующие спектакли. И таким был не только я один.
Театры Ленинграда в то время были доступны для широкой публики.
Билеты по цене были доступны и нам даже при наших скромных стипендиях. И мы такой возможностью пользовались и посещали практически
все ленинградские театры: Кировский театр оперы и балета, Малый оперный театр, Драматический театр им. Пушкина, Большой драматический
29
театр, Театр комедии, Театр музыкальной комедии и др.; бывали на спектаклях выдающихся советских артистов: Черкасова, Симонова, Полицеймако, Скоробогатова, Колесова, Юнгер; активно посещали Ленинградскую филармонию, слушали оркестры под управлением Мравинского и
Зандерлинга. Очень нравились эстрадные выступления А. Райкина.
Большую роль в нашей жизни играло кино, ведь телевидение делало
только первые шаги. Что показывали тогда в кино? Демонстрируемые
фильмы условно можно отнести к четырем характерным группам. Вопервых, отечественные звуковые фильмы (их, правда, было немного); вовторых, озвученные немые фильмы – «Аэлита», «Процесс о трех миллионах», «Мисс Менд» и др.; в-третьих, американские фильмы – «Сестра его
дворецкого», «Серенада солнечной долины», «Большой вальс» и др.; вчетвертых, немецкие трофейные фильмы – «Тарзан», «Девушка моей мечты», «Индийская гробница» и др. Фильмы эти разного характера – музыкальные и приключенческие, реалистичные и бытовые, веселые и серьезные. Нам они очень нравились, и мы часто обсуждали между собой их содержание, достоинства и недостатки.
В нашей культурной жизни большое место занимали экскурсии по
достопримечательным местам и музеям города и пригородов. Хотя многое, особенно в пригородах, было разрушено, музеи уже работали. В Ленинграде основные исторические здания и сооружения пострадали мало.
Во время войны была хорошая маскировка, немалую роль сыграла контрбатарейная борьба. Но на колоннах Исаакиевского собора до сих пор видны следы попадания осколков снарядов. Кстати, в памяти остались впечатления от подъема на верхнюю площадку над большим куполом (тогда
это было еще возможно) – это высота около 96 метров. Обзор широкий,
посетители доступны всем ветрам, люди внизу напоминают муравьев. А
вид в непосредственной близости ската купола и мысленное представление себя, скользящим по его поверхности, вызывало, прямо скажем, не
вполне приятные ощущения.
В Пушкин мы добирались из Купчино пригородным поездом, состоящим из паровоза и нескольких вагонов (электричка туда в то время
еще не ходила). Дворцовый ансамбль был сильно поврежден. Помню, что
с площадки у Агатовых комнат можно было хорошо видеть бревна, подпирающие наклонившуюся стену фасада Екатерининского дворца. В
Петродворец ходила электричка. Большинство фонтанов уже действовало. Не было лишь главного – Самсона. Большой дворец был полностью
разрушен. В памяти остались обрушенные наружные стены и груды битого кирпича внутри, поросшие травой. Печальная картина... Несколько
позже, чтобы не портить вид канала с фонтанами со стороны залива, пе30
ред руинами установили большую декорацию, имитирующую фасад
Большого дворца. Обратно из Петродворца в Ленинград нередко добирались на пароходике. Шел он долго (часа два), страшно дымил, так что в
Ленинград мы прибывали основательно прокопченными. Уже тогда нас
поражала неприглядность вида Ленинграда со стороны залива – множественные прокопченные склады, амбары, краны и др. Но это, конечно, не
сильно омрачало наше восторженное восприятие красоты Ленинграда.
НАШИ РАЗВЛЕЧЕНИЯ И ЮМОР
Таких развлекательных заведений, как современные дискотеки, тогда
еще не было. Но в институте, а иногда и в общежитии два-три раза в неделю организовывали вечера танцев под радиолу. Для этого на средства
профкома были приобретены достаточно высококачественная по тем временам звуковоспроизводящая аппаратура (проигрыватель, усилитель и
динамик) и комплект пластинок. Ведать музыкальным оформлением танцев профком поручил мне и даже платил за это по 200 рублей в месяц, что
по тем временам было неплохо, и эти деньги не были для меня лишними.
Популярными были такие танцы, как фокстрот, танго, вальс, вальсбостон, румба. В моде были «Сильва-танго», «Сильва-фокс» и «Лунная
соната» в исполнении Утесова и др. Был даже неплохой вальс под экзотичным названием «Капитальный ремонт» со словами:
Во Львове ремонт капитальный идет.
Ждем вас во Львове...
Многие студенты в совершенстве овладели искусством этих танцев.
Особенно выделялась пара – Марлест Швец и Тамара Грдличко. Они выделывали такие замысловатые и виртуозные фигуры, что остальные танцующие студенты прекращали свои танцы, образовывали круг и с восторгом наблюдали за ними. К сожалению, эта казавшаяся неразлучной
пара по окончании института по каким-то причинам распалась. И все мы
об этом жалели.
В послевоенный период вдруг возник повышенный интерес к бальным танцам. Что явилось причиной – трудно сказать. Может быть, это
была ностальгия по прошлому, возможно строгость и упорядоченность и,
соответственно, внешняя красивость танцующих групп. Повсюду организовывались кружки и школы бальных танцев, где можно было освоить
такие танцы, как вальс-гавот, фигурный вальс, украинский бальный, па-депатинер, молдаванеску и многие др. Однако жесткая заданность фигур
танца и их последовательности, практическая невозможность импровизаций, необходимость для их проведения больших помещений сравнительно быстро вывели их из моды.
31
Одной из форм развлечений можно было назвать различные экзотические споры и взаимные розыгрыши. В качестве примера приведем такие
споры: «Слабо съесть полкило хлеба за пять минут, не запивая его водой»
или «Дам тридцатку, если ты пролежишь в постели под струей холодной
воды из чайника», или «Слабо пройти голым по женскому (третьему)
этажу общежития». Изобретательность студентов в этом отношении была
необыкновенной. Особенно отличались Борис Егоров и Юра Снешко, которых мы называли «американцами». Все происходило в присутствии
большого количества наблюдателей, под их провоцирующие и одобрительные восклицания. Конечно, это отдает примитивизмом, бурсачиной.
Но это было.
Были и более интеллигентные формы подобных развлечений – подшучивания и многоходовые розыгрыши. Иногда такие розыгрыши были
злыми, но чаще – добродушными, и, если разыгрываемый не был лишен
чувства юмора, то он обычно не обижался. Постоянным объектом таких
розыгрышей был Саша Фуксман, но его эта роль нисколько не смущала.
Под розыгрыши попадали многие, в том числе и я.
Помню такой случай. Как-то Марлест Швец вернулся из отпуска (он
был в Одессе). А об Одессе тогда говорили, что на ее знаменитом рынке –
Привозе можно купить все, даже атомную бомбу. Так вот, Марлест привез с собой различные заграничные штучки: жевательные резинки, какието конфетки и др. Мы в его комнате сгрудились около стола и с интересом все рассматривали. Жевательные резинки для нас были диковинкой, и
я попросил у него: «Дай попробовать». Он ответил: «На» и протянул мне
маленькую круглую белую таблетку. Я, ничего не подозревая, положил ее
в рот и начал жевать. Правда, меня смутило то, что таблетка быстро рассыпалась и была соленой на вкус. Я спросил: «Почему так?». Он ответил:
«Жуй энергичней, тогда она слипнется». Я последовал его совету. Но, конечно, у меня ничего не вышло. И только тут до меня дошло, что это был
розыгрыш и мне действительно, вместо жевательной резинки, подсунули
таблетку соли.
НЕМНОГО СТУДЕНЧЕСКОГО ЮМОРА ТЕХ ВРЕМЕН
Юмор был неотъемлемой частью наших вечеров самодеятельности,
стенных газет и, естественно, повседневной жизни. Формы юмора были
весьма разнообразны – юморески, анекдоты, басни, каламбуры, забавные
фразы и розыгрыши. Приведу несколько запомнившихся, сопроводив их
соответствующим комментарием.
Экзамен по философии
32
На экзамене по философии студент радиофака Плих.
Преподаватель:
– Скажите, можно ли построить коммунизм в одной отдельно взятой
стране?
Плих:
– Нет, невозможно.
Преподаватель:
– Ответ неверен, вы не знаете трудов классиков марксизма-ленинизма.
Спустя некоторое время этому же преподавателю сдает экзамен по
философии студентка другого факультета.
Преподаватель:
– Скажите, можно ли построить коммунизм в одной отдельно взятой
стране?
Студентка:
– Да, возможно.
Преподаватель:
– А вот товарищ Плих сказал, что нельзя.
Студентка:
– Извините, но я, к сожалению, трудов Плиха не читала.
Об успеваемости
Встречаются студенты радио- и приборного факультетов.
Радист спрашивает:
– Почему успеваемость на приборном факультете хуже, чем на радиофакультете?
Приборист отвечает:
– Это понятно. Ведь у нас, что ни преподаватель, то Завалишин, то
Поваляев.
К вопросу о свободе слова
В 1946 году студент радиофака Наум Зильберман рассказал мне
«страшный» по тем временам антисоветский анекдот о свободе слова в
СССР и США:
Русский и американец спорят о том, у кого больше свобода слова.
Американец:
– У нас свобода слова больше. Я могу подойти к белому дому, крикнуть: «Трумен – дурак!», и мне ничего не будет.
Русский:
– Вот удивил меня. Я могу подойти к Кремлю, крикнуть «Трумен –
дурак!», и мне тоже ничего не будет.
33
Сейчас этот анекдот можно найти в различных сборниках, но вспомним, какое это было время. На одной из наших юбилейных встреч (кажется, в 1994 году) я напомнил Науму Зильберману об этом.
«Да, – ответил он, – мне тогда многие говорили, чтобы я не рассказывал такие анекдоты. Ведь все может быть. Но, как видишь, ничего не случилось».
Это лишь подтверждает, что слухи о повальном доносительстве в советское время сильно преувеличены. Сейчас этот анекдот потерял остроту и даже смысл. Более того, его можно дать в другой интерпретации,
где уже будет посрамлен американец, ибо чуть ли не единственным достижением перестройки в России является то, что можно говорить что
угодно, о ком угодно и где угодно.
Страшная «месть»
В ТАИ, а затем и в ЛИАПе черчение преподавал нам Онисим Афанасьевич Картавцев, преподаватель весьма строгий и педантичный. Чтобы
сдать ему чертежи, нужно было изрядно попотеть и приходить не один
раз. В «отместку» студенты придумали шуточный рассказик, в котором
все слова начинались с буквы «о». Вот он в несколько вольной трактовке:
Однажды осенью Отец Онисим осматривал оформленный одним
обучающимся образец, обнаружил отсутствие одной особо ответственной оси. Огорчившись оным, Отец Онисим отметил: «Отсутствие
оси – огромная ошибка. Общая оценка образца откровенно отрицательная». Отныне означенный опус оставлен отделом образцом отвратительного оформления.
Скороговорка
Профессор Вениамин Семенович Меськин был одним из эрудированных заслуженных и уважаемых педагогов ЛИАПа. Из-за своей фамилии он попал в студенческую скороговорку:
Меськин трескал треску с треском.
Трескав треску, Меськин треснул.
По окончании ЛИАПа, став сам преподавателем, я рассказал Вениамину Семеновичу об этой скороговорке. Он спокойно ее воспринял и посмеялся.
Наша «Гаврилиада»
Всем хорошо известна «Гаврилиада» Ляпис-Трубецкого из книги И.
Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев». Вспомним такие строчки:
«Служил Гаврила хлебопеком, Гаврила булку испекал». Студенты реши34
ли продолжить серию «Гаврил». Объектом шутки стал наш преподаватель Гавриил Иосифович Бялик, весьма интеллигентный, порядочный и
добродушный человек. Но подвело его имя, поэтому студенты сочинили
такое начало:
Служил Гаврила в институте,
Гаврила лекции читал.
Юмор здесь вполне добродушный, и Г. И. Бялик против него не возражал.
Толкование новых понятий
В курсе сопротивления материалов было введено новое для нас понятие «временное сопротивление», а в курсе теоретической механики – «пара сил», характеризующаяся «крутящим моментом». При толковании понятия «пара сил» преподаватель подчеркивал, что это не две силы, а нечто
качественно новое. Для убедительности он обратился к жизни людей, сказав, что пара — это не просто два человека, а мужчина и женщина в близких отношениях. Студентам эти понятия понравились, и они изрекли следующие «мудрые» мысли:
«У женщин все сопротивления временные».
«Была бы пара, а момент найдется».
К вопросу о денежных переводах
Студенческих стипендий нам катастрофически не хватало. Определенную финансовую поддержку многим оказывали родители. Стоит ли
говорить о том, с какой надеждой шли студенты в почтовое отделение,
чтобы получить долгожданный денежный перевод. В связи с этой проблемой в нашей среде циркулировала такая стихотворно-телеграфная переписка:
Сын – родителям:
Родители – сыну:
Милые родители,
Милый Вадим,
Денег не дадите ли?
Денег не дадим!
Жив, здоров
Живы, здоровы
Вадим Петров!
Родители Петровы.
Это, конечно, лишь отдельные примеры нашего юмора. Реально он
богаче и разнообразней. Многое прошло мимо меня, часть просто стерлась из памяти и, наконец, немало остроумных штучек находилось на
грани приличия, и приводить их я не посчитал возможным. Это относится к шуточным расшифровкам фамилий наших студентов – Бро и Бомаш,
байкам и басням Крылова с узбекским акцентом, переписке в стиле граффити Чудновского и неизвестного соперника с упоминанием баснописца
35
Эзопа и др. Все это говорит о популярности юмора в нашей среде, о его
разнообразии и широте.
О РЕБЯТАХ И ДЕВЧАТАХ
Мои воспоминания о тех временах будут неполными, если я не затрону такую деликатную тему, как отношения ребят и девушек. Конечно, полуголодное существование и бытовые неурядицы не стимулировали активных взаимоотношений ребят и девчат. Но мы были молоды и природа
брала свое. Студенты и студентки проявляли взаимный интерес друг к
другу, дружили, влюблялись. В общем все было как у молодых. Конечно,
эта сторона отношений сугубо индивидуальна, многое в ней скрыто от посторонних глаз и рассказывать можно только о том, что проявлялось
внешне, так сказать, было на глазах.
Влюбленность в представителей другого пола имеет, как известно,
две формы романтическую и прозаическую. Романтическая форма влюбленности – это форма, свойственная лишь человеку. В этом случае возникает желание видеть объект своей любви, общаться и разговаривать с ним,
вздыхать, переживать, страдать и т. д. Это и прогулки с любимой (любимым) по ночному городу, совместное посещение театров и филармонии,
вечеров танцев, вздохи при луне, признания в любви. В общем, много из
того, о чем так ярко и образно говорится в стихах поэтов.
Прозаическая, или, сказать иначе, прагматическая, форма отношений
юношей и девушек – это то, что сейчас принято называть сексом, то есть
их физическую близость. Прозаическая форма может наступить как следствие романтической, это естественно и интересно. Но она может существовать и самостоятельно, когда мужчина и женщина вступают в связь поделовому, как партнеры, безо всяких там преамбул, предысторий и романтических штучек. Могу сразу сказать, что сторонники такого «делового»
подхода к отношениям мужчины и женщины, который, кстати, сейчас
усиленно рекламируется в средствах массовой информации, сильно себя
обкрадывают. Они лишают себя многого из того, что человеку дано в отличие от животного.
Как было в этом смысле у нас? Ответить на этот вопрос мне не так
просто. Прежде всего, потому, что эти отношения, особенно в прозаической форме, не носят публичного характера. Кроме того, если говорить о
себе, в то время я был в «романтических» шорах своей влюбленности в
Веру Шарову и все, что находилось за их пределами, я просто не замечал
и не воспринимал.
Сейчас я думаю, что в нашей среде были все формы взаимоотношений юношей и девушек: и только романтическая, и романтическая, пере36
шедшая в прозаическую, и чисто прозаическая. Но, полагаю, что все же
преобладала романтическая форма взаимоотношений. Студенты и студентки влюблялись друг в друга, кто-то взаимно, кто-то безответно, а кого-то любовь вообще обходила стороной.
Близкие, то есть интимные, отношения между отдельными студентами и студентками были, но они не носили массового характера. Этому не
способствовала общежитейская обстановка, несколько идеализированные
представления о любви, о взаимоотношениях юношей и девушек. Немалую роль играло и то, что сейчас назвали бы сексуальной безграмотностью. Это сейчас телевидение, печать не только просвещают, но и усиленно культивируют прагматический подход к этим взаимоотношениям, сводя их к чисто физиологическим аспектам. Как говорится: увиделись, познакомились и брык в постель. Такого у нас не было и быть не могло.
Но вернемся к студентам и студенткам нашего выпуска. Большинство
из нас не было обойдено любовью. Но, как говорится в известной песне:
«Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь…» Такое часто
бывало. Как возникает любовь, что происходит внутри человека при этом,
пожалуй, никто не сможет объяснить. Возникает она под действием многих, нередко мелких фактов. Хорошо если любовь девушки и юноши бывает взаимной, тогда оба счастливы и никто не страдает. Но бывали и неразделенные влюбленности и связанные с этим страдания и переживания.
По этому поводу я приведу любопытную запись, которую я обнаружил в своих дневниках: «Интересная ситуация. Игорю Малахову нравится
Женя Пешкова, Жене Пешковой нравлюсь я, мне нравится Вера Шарова,
Вере Шаровой – Ян Фридман». Думаю, что эта цепочка неразделенных
любовей была более длинной, ибо Игорь Малахов наверняка нравился какой-нибудь девушке, а Яну Фридману – другая девушка. Возможно существовали и другие подобные цепочки, о которых я просто не знал. Наверняка были и более сложные ситуации, когда любовные цепочки сходились, переплетались и расходились.
Но подобная картина наблюдалась лишь в ранней стадии. В последний год нашего обучения многие цепочки распались. Похоже, что в это
время проходил процесс консолидации отношений, завершившийся образованием множества более или менее устойчивых пар. Как и на каких
принципах возникала та или иная пара, остается ее тайной. Кстати, цепочка влюбленностей, упоминавшаяся мною ранее, к этому времени разорвалась: Вера Шарова в конце концов обратила на меня внимание, и мы стали
дружить. Правда, наши отношения в течение долгого времени носили
платонический характер: мы ходили в театры и филармонию, посещали
музеи и пригородные дворцы, катались на коньках и т. д. Таким образом,
37
для меня ситуация закончилась благополучно, что не могу сказать о других звеньях этой цепочки – Жене Пешковой и Игоре Малахове.
Многие из пар, возникших на последнем курсе, впоследствии образовали семьи. Причем, как показала жизнь – это были достаточно прочные
семьи, ибо их связывали не только взаимная любовь и существовавшее тогда у нас ответственное отношение к семье, но и общее прошлое, общие
интересы, общие друзья. А это значит очень многое и вызывает уважение.
Считаю своим долгом перечислить эти пары (семьи):
Аркадий Оводенко и Аня Гринберг, Вася Метельский и Тамара Ардабьевская, Даня Зайдлер и Ава Сидельникова, Женя Петров и Леда Ожиганова, Яша Меерзон и Майя Парфенова, Виктор Мальцев и Инна Шеина,
Миша Мирошников и Зина Дмитриева, Саша Бомаш и Вера Творцова, Валерий Бабенко и Вера Шарова, Мориц Маркович и Наташа Савич, Володя
Коблов и Люба Райкова. Юра Иванов и Женя Суровцева, Зюня Дрейзис и
Рая Язвина. Несколько позже, уже после окончания института, образовались пары (семьи): Валя Федулов и Катя Боброва, Володя Ломов и Тамара
Грдличко, Радик Шапиро и Надя Товмач (Зимина).
И это далеко не полный перечень, ведь о многих я просто не знал или
же забыл. Но даже приведенный выше перечень, показывает, что семейных пар, образованных студентами и студентками нашего выпуска, довольно много. Неспроста на первое место в перечне я поставил пару Аркадий Оводенко и Аня Гринберг. Они были первыми на нашем курсе, кто
образовал семью еще в студенческие годы. Эта пара интересна еще и тем,
что у них в 1947 году родился сын, который явился первенцем среди семей наших выпускников. Назвали они своего сына Анатолием, что позволило назвать эту семью «ТриА». Большинство же остальных пар оформили свои семейные отношения после окончания института.
ЧТО БЫЛО ПОТОМ?
В 1949 году окончилась наша студенческая жизнь. В марте мы все успешно защитили дипломные проекты и получили квалификацию инженеров по соответствующим специальностям. Вскоре у нас состоялся выпускной банкет в большом зале ресторана гостиницы «Астория» и затем мы
разъехались по разным городам, поступили в разные организации в соответствии с распределением. Тогда инженеры были нужны везде. Большая
часть выпускников (около 60%) осталась в Ленинграде, многие (не менее
10%) были направлены в Москву и Подмосковье (Подольск, Загорск,
Кунцево, Щелково). Остальных направили в города Урала, Поволжья,
Сибири (на памяти такие города, как Киров, Ульяновск, Сарапул, Свердловск, Новосибирск и др.).
38
Как сложились судьбы наших выпускников? Ответ простой – поразному. И это естественно, ибо судьба каждого человека определяется
его личными качествами, отношениями в семье, профилем и значимостью
организации, в которой он работает, характером взаимоотношений с руководством и коллегами и многими другими субъективными и объективными факторами. У каждого из нас они индивидуальны и неповторимы.
Как и во всяком коллективе, среди наших выпускников были люди с
различными личностными качествами: способные, со средними способностями и не очень способные; шустрые, не очень шустрые и совсем не шустрые; говорливые, не очень говорливые и молчаливые; общительные, не
очень общительные, замкнутые; веселые, не очень веселые, угрюмые,
инициативные, не очень инициативные, безынициативные; честолюбивые,
нормальные и безразличные к карьере; деловые, не очень деловые и совсем не деловые.
Этот ряд можно долго продолжать... Число комбинаций этих свойств
и, соответственно, личностных качеств весьма велико. Конечно, большими возможностями для роста обладали те, которые имели наилучшие
свойства по разным показателям. Например, способные, шустрые, инициативные, обязательные в делах проявляли наилучшие стартовые данные для продвижения по служебной лестнице. С другой стороны, сочетание таких негативных личностных качеств, как не очень способные, не
шустрые, малоинициативные, замкнутые и др., были самыми неблагоприятными для служебной карьеры.
Студентов, у которых преобладали бы только позитивные личностные
качества, среди нас было немного, а студентов, у которых были бы только
негативные личностные качества, как мне кажется, не было вообще. В
большинстве случаев имело место сочетание в определенной мере позитивных и негативных качеств. Так, были способные, но не очень шустрые, или же не очень способные, но весьма шустрые. И каждый из них
нашел свою нишу в жизни. Соответственные личностные качества – это
необходимые, но недостаточные условия для успеха в жизни и работе.
Существенное значение имели внешние факторы, такие как город, в
который получил направление выпускник, профиль и категория организации, в которой он работает, значимость выполняемых работ, характер
взаимоотношений с руководством и коллегами по работе и т. д. Естественно, что дистанция в служебной карьере, пройденная каждым из нас,
различна. Но если оценить ее в среднем, то в подавляющем большинстве
случаев она оказалась успешной. Практически все из нас в конечном счете занимали руководящие посты различного характера и уровня, среди которых были начальники цехов, лабораторий, отделов, кафедр, конструк39
торских бюро, директоров предприятий и организаций. Многие из нас защитили диссертации и имеют ученые степени кандидатов и докторов наук, получили правительственные награды и премии.
Хотя судьбы наших выпускников сложились по-разному, но общим
для всех было следующее:
Первое. Все мы добросовестно относились к делу, каждый в меру
своих способностей и возможностей содействовал развитию отечественной науки и промышленности. В ряде случаев этот вклад был существенным. Мы можем гордиться своим прошлым, оно было честным и достойным.
Второе. Жизнь большинства из нас начиналась практически с нуля.
У нас не было ничего – ни наследства, ни капитала, ни движимого, ни недвижимого имущества. Мы не были иждивенцами. Все, чего мы достигли,
– должности, положения в обществе, жилья и др., заработано честным
трудом. И государство давало нам такую возможность.
Третье. Наша дружба и сплоченность, выдержавшая испытание временем, всевозможными преобразованиями и потрясениями. В нашей
дружбе мы были все равны, независимо от должностей и чинов. Встречи,
даже случайные, всегда были теплыми, сочувственными, проникновенными. Для нас стали традиционными пятилетние сборы, причем именно
выпуском, а не отдельными факультетами или группами. Каждая такая
встреча – своего рода машина времени, которая переносила нас в годы
молодости.
Среди общей массы наших выпускников встречались и ребята с исключительно удачной судьбой, обусловленной благоприятным совпадением личностных качеств и внешних обстоятельств. О некоторых из них
мой дальнейший рассказ
О МИШЕ МИРОШНИКОВЕ
Михаил Михайлович Мирошников (для нас он по-прежнему остается
Мишей или Мишкой) – один из наших выпускников, достигший наивысших высот в государственной структуре и имеющих наивысшие звания и
награды. Он долгое время занимал высокую должность директора Государственного оптического института (ГОИ) им. С. И. Вавилова – института мирового уровня. Он доктор технических наук, член-корреспондент АН
СССР, Герой социалистического труда, кавалер многочисленных орденов..
Сказать, что во время обучения в институте он существенно выделялся из общей среды, в общем, нельзя. Да, он был способным студентом, но
таких в нашем выпуске было много. Он был усердным и целеустремленным, отлично учился, но и таких среди нас было немало. Наконец, он был
40
деловитым и в меру честолюбивым – и таких в нашем выпуске хватало.
Так в чем же дело? Размышляя над этим, я пришел к выводу, что здесь
мы имеем редкий случай, когда векторы личностных качеств человека и
внешних условий его существования однонаправленны и, взаимно дополняя и усиливая друг друга, дают столь существенный результат.
Итак, Миша Мирошников – это удивительно благоприятное для карьеры сочетание личностных качеств – хорошие способности, высокая эрудированность, деловитость, организованность, ответственность и, наконец, в меру честолюбие. Это хорошо уже на стартовой позиции. А далее,
все определяется внешними факторами, действие которых, кстати, тоже
зависит от личностных качеств. Прямо сталкиваться по работе с Мишей
Мирошниковым мне не приходилось. Поэтому последующие мои рассуждения будут опираться в основном на мои кратковременные беседы с
ним, на сведения, полученные от его и моих коллег и знакомых, на официальную информацию и др. Хотя они фрагментарны и недостаточно
полны, тем не менее, как мне кажется, по ним можно составить картину,
характерную для людей типа Мирошникова.
Трудовая деятельность Миши Мирошникова началась в ГОИ, курировавшем все работы по оптике в Советском Союзе. И это была большая
удача. Ведь оптическая промышленность была в компетенции Министерства оборонной промышленности. Большинство же военных средств, в
том числе наземных, морских, воздушных, космических, в той или иной
форме использовало оптические устройства. Второе благоприятное обстоятельство было в том, что Мирошников, как электронщик по образованию, включился в работу по разработке весьма перспективных уже в то
время оптико-электронных приборов. Впоследствии он возглавил эту лабораторию, проявив при этом хорошие деловые качества, широкую эрудицию и способность нестандартно (для оптиков) мыслить.
После смерти директора ГОИ, классического оптика, возник вопрос о
назначении нового директора. И вот здесь руководство (какое точно, я не
знаю) приняло мудрое решение – назначить новым директором, вопервых, молодого специалиста и, во-вторых, электронщика, не связанного
шорами классической оптики. Кстати, что мог в то время дать классический оптик, можно видеть на примере профессора Слюсарева и его книги
«О возможном и невозможном в оптике». В этой книге, как мы помним,
был подвергнут уничижительной критике инженер Гарин (косвенно и А.
Толстой, автор книги «Гиперболоид инженера Гарина») за незнание законов оптики и показана невозможность формирования узких световых пучков. И это буквально накануне появления лазеров и нелинейной оптики.
41
Итак, при назначении на должность директора ГОИ выбор пал на
Мишу Мирошникова. И это была третья и, возможно, самая главная удача, в его карьере. Надо сказать, что благоприятным обстоятельством в назначении его директором ГОИ было и то, что первым секретарем Василеостровского райкома партии был Сергей Дмитриев, выпускник нашего
института, который безусловно поддержал (а может быть, и рекомендовал) кандидатуру Мирошникова.
Как-то во время одной из встреч с Мишей Мирошниковым, вскоре
после его назначения директором ГОИ, он сказал мне: «При назначении
меня на должность директора я поставил два условия – я должен защитить докторскую диссертацию и за мной сохраняется возможность работы
в руководимой мной лаборатории». Понятно, что для руководства выполнить эти два условия было несложно и Миша Мирошников стал директором ГОИ. Не каждый, конечно, мог поставить так вопрос. Но Миша смог,
рассудив здраво, что авторитет директора-доктора наук, даже молодого,
неизмеримо выше, чем директора-кандидата наук. Конечно, можно было
бы защитить докторскую диссертацию и после назначения его директором, но эта процедура была бы уже с «душком» – дескать, использовал
для этого свое служебное положение. Наконец, у Миши могло быть еще и
такое соображение – для «честной» защиты просто не было бы времени.
Все это мои рассуждения, но такой ход мне кажется весьма вероятным.
Я думаю, что докторская диссертация Миши Мирошникова выполнена им самим на высоком научном уровне, тем более что она посвящена
была недостаточно изученной области оптико-электронных приборов. И
он вполне заслуживал присвоения ему степени доктора наук. Но ясно и
другое: поставленное Мишей Мирошниковым перед руководством условие существенно облегчило и ускорило прохождение всех формальностей,
связанных с утверждением его в степени доктора наук.
Назначение Миши Мирошникова на пост директора ГОИ означало
переход его в качественно новую структуру – в номенклатуру, где действовали совершенно иные правила и законы, чем среди простых смертных.
Проводя определенную аналогию с полупроводниками, можно сказать,
что произошел как бы переход носителей заряда из зоны изоляции, где
свобода движения резко ограничена, в зону проводимости, в которой возможности их перемещения становятся практически неограниченными.
Многое из того, что ранее приходилось добывать с большим трудом, теперь автоматически предопределялась самой должностью.
Специфика ГОИ заключалась еще в том, что он, являясь научным институтом, обеспечивал его директору широкие связи с научным миром, в
том числе и с академическим. С другой стороны, ГОИ имел непосредст42
венное отношение к оборонной промышленности. Большинство военных
заказов на оптические изделия проходило под патронажем директора
ГОИ. Поэтому все блага и почести, связанные с теми или иными достижениями в оптической науке и оптической промышленности, почти автоматически переносились и на руководство ГОИ. Ясно, что руководители такого ранга не иметь титулов, званий и наград, в силу законов номенклатуры, просто не могли. И Миша Мирошников здесь не исключение.
Исключением, пожалуй, является то, что несмотря на все блага, даваемые принадлежностью к номенклатуре, Миша Мирошников был руководителем с большой буквы, активно занимался творческой работой. Его
работы в области теории оптико-электронных приборов общеизвестны.
Он является создателем нового научного направления – иконики, занимающейся формированием, преобразованием и воспроизведением информации, представленной в форме оптических изображений.
Не забывал Миша и товарищеских чувств, особенно если это касалось
его однокашников. Помню, лет двадцать пять назад, когда я еще активно
занимался авиационными тренажерами и обратился к нему то ли за консультацией, то ли просто так, чтобы просто повидаться, он сказал: «Приходи» и назначил мне время. Он выделил мне полчаса, сказав, что у него
до 12 часов какое-то совещание, а в 12.30 будет чья-то аттестация. Я понял, что его рабочее время четко расписано и строго выполняется. За эти
полчаса я рассказал ему о своих оптических проблемах, а он о работах
ГОИ в области волоконной оптики и голографии. Свой рассказ он сопроводил демонстрацией двух скульптурных портретов – естественного и голографического, предложив отгадать, где какой. Он продемонстрировал
также образцы разработанных в ГОИ оптоволоконных жгутов, способных
передавать оптические изображения. На меня это произвело сильное впечатление. Позже мне стало ясно, что этот отработанный вариант неоднократно использовался на встречах с высокими, может быть, не очень компетентными, но многое решающими начальниками. И я понял, что Миша
Мирошников не только умница, но и хороший тактик, а может быть, и
стратег.
Кстати, о голографии. В ГОИ работал Денисюк, который считается
одним из создателей голографии. Молва говорит о том, что когда по номенклатурным законам Мише Мирошникову пришла пора получать звание члена-корреспондента АН СССР в отделении физики выделили специальную вакансию. Но когда дело дошло до практической реализации
этой идеи на собрании ортодоксов-академиков, то последние заявили, что
Мирошникова они не знают, а вот в ГОИ есть известный всем Денисюк и
43
дружно проголосовали за избрание последнего в члены-корреспонденты
АН СССР.
Я думаю, что здесь дело было не в сути, ибо заслуги Мирошникова в
науке не меньше, чем у Денисюка. Но работы Мирошникова шли в основном по закрытой тематике, а имя Денисюка, по престижным для страны
соображениям, широко звучало в средствах массовой информации. Это
еще одна беда всех ученых, работавших тогда на оборонную промышленность. Правда, вскоре процедуру избрания повторили, так как личности,
подобной Денисюку, уже не было, а академики «просветились», Миша
Мирошников был избран наконец членом-корреспондентом АН СССР.
Вместе с тем Миша Мирошников оставался все время приветливым
парнем, активно участвовал в наших периодических встречах. Особенно
следует отметить его роль в праздновании в 1979 году 30-летия нашего
выпуска. Тогда он организовал выпуск брошюры со стихами Толи Чудновского по мотивам студенческих времен, а также опубликовал свое стихотворение, в котором были такие замечательные строки:
Нас жизнь не очень берегла,
Она стремительно текла,..
И нас от бурь уберегли
Лишь руки дружбы и любви.
Замечательные строки. Думаю, что они были искренними и нашли
отклик в душах и сердцах наших выпускников. Такие сборники получили
все выпускники 1949 года. Стоит ли говорить, как сложно было издать такие книжечки в то время и без цензуры, неофициально. Это большая заслуга Миши Мирошникова, хотя в нем и присутствовал элемент демонстрации его возможностей. В последующем, когда Миша Мирошников по
возрасту ушел с поста директора ГОИ, его интерес к нашим встречам заметно упал. Внешне, конечно, причины уважительные – в 1994 году у него была командировка во Флориду по линии Оптического общества, в
1999 году он приболел, в 2004 году приболела жена. Но мне, кажется,
здесь есть и чисто психологический момент – одно дело действующий директор организации всесоюзного значения, а другое дело – пенсионер. Если это так, то очень жаль. Для нас он всегда был товарищем, просто Мишей Мирошниковым, тем более что мы все уже бывшие и пенсионеры.
О ВОЛОДЕ КОБЛОВЕ
Вторым нашим выпускником, сделавшим головокружительную карьеру, был Владимир Леонидович Коблов (для нас он всегда был Володей
или Вовкой Кобловым). К сожалению, в студенческое время, да и позже,
я с ним общался не столь часто, как с Мишей Мирошниковым. Поэтому и
44
рассказ мой о нем будет не столь обстоятельным. Но думаю, что многое из
того, что я говорил о Мише Мирошникове, можно сказать и о Володе
Коблове. Главное, что и в этом случае личные качества и деловая среда
действовали в одном направлении.
Кстати, Володя Коблов и Миша Мирошников жили в одной комнате
общежития ЛИАП. Говорят, что между Володей и Мишей уже тогда были определенные, честолюбивые (в хорошем смысле) помыслы и что между ними была даже некоторая здоровая соревновательность в учебных
делах, в том смысле, кто из них учится более успешно. Естественно, это
не могло по окончании ЛИАП при благоприятных условиях не сказаться
на их дальнейшем продвижении по службе. Так оно и вышло.
Если говорить о карьере Володи Коблова, то она была более головокружительной, чем у Миши Мирошникова, хотя и не имела явного научного оттенка. Он так же, как и Миша Мирошников, попал в номенклатуру, пожалуй, даже в более крутую. В номенклатуре он прошел путь от
главного конструктора авиационного радиокомплекса до заместителя министра радиотехнической промышленности, а затем и заместителя председателя Военно-промышленной комиссии (ВПК), в то время во многом
определявшей работу оборонной промышленности страны.
Он также стал доктором технических наук, академиком, Героем Социалистического Труда, кавалером многочисленных орденов. Находясь
на этой должности, он участия в наших традиционных встречах не принимал. И, возможно, не по собственному желанию, а по законам номенклатуры – руководитель такого уровня в своих контактах с внешним миром, то есть с простыми людьми, был резко ограничен. Не дай бог, среди
них окажутся болтуны, а то и шпионы.
Припоминаю такие эпизоды. Когда он был еще заместителем министра радиопромышленности, я, будучи в командировке в Москве, позвонил
ему по телефону. Когда я представился, он прямо по-деловому задал мне
вопрос: «Что тебе нужно?» Что мне нужно, я сказал: «Мне ничего не
нужно. Я позвонил просто так, для контакта». Представляю, как такой
мой ответ его обескуражил. Ведь большинство звонивших ему всегда его
о чем-то просили. Повторно я пытался позвонить ему, когда он уже стал
заместителем председателя ВПК. По телефону мне ответил какой-то грубый голос, сказавший, что здесь таких нет. И я понял, что Володя окутан
такой непробиваемой броней, что пытаться связаться с ним просто невозможно. И на этом свои попытки дозвониться до него прекратил.
С тех пор прошло много лет, началась перестройка, в 90-е годы под
напором «демократов» произошел развал военно-промышленного комплекса, да и Володе было уже немало лет. Короче, он ушел со своего но45
менклатурного поста, и на нашей встрече в 1999 году он уже присутствовал. И был для нас прежним Вовкой Кобловым. А вообще, если говорить
по большому счету, то мы можем по праву гордиться тем, что именно такие люди, как Михаил Михайлович Мирошников и Владимир Леонидович Коблов, вышли из нашей среды, что мы жили и учились вместе с ними.
ОБ АРКАДИИ ОВОДЕНКО
Расскажу еще об одном выпускнике ЛИАП 1949 года, жизнь и деятельность которого оставила заметный след в истории людей нашего выпуска. Я имею в виду Аркадия Ефимовича Оводенко. Если Мирошников и
Коблов были в первую очередь научными работниками, призванными заниматься организационной работой, то Аркадий Оводенко отличался прежде всего тем, что обладал исключительно высокими организаторскими
способностями. И в данном случае эти личные качества Аркадия совпали
с той средой, в которой ему приходилось работать, а именно в производственно-конструкторской сфере. И здесь он добился высоких результатов.
Сейчас организаторы производства, разного рода менеджеры и
управленцы проходят специальное обучение своей профессии в учебных
заведениях, в том числе и вузах. А вот Аркадий, как мне кажется, был организатором самородком. Когда и как эти способности проявились, сказать трудно, ведь до поступления в ВАИ он работал токарем на оборонном
заводе. Но, по-видимому, директор ВАИ Н. Адерихин эти качества в Аркадии разглядел, так как только что поступившего в институт студентапроизводственника он назначил комендантом студенческого общежития,
о чем я уже упоминал. И директор не ошибся в своем выборе. Несмотря
на сложную обстановку, большой круговорот проживающих в общежитии он сохранял в нем достаточно строгий порядок.
Другой работой, потребовавшей недюжинных организаторских способностей, была работа по организации перевозки большой массы студентов (350 человек) и преподавателей (35 человек) из Ташкента в Ленинград.
По приезде в Ленинград его организаторские способности были вновь
востребованы, его назначили старостой нашего курса. По окончании института и защиты дипломного проекта он был направлен на работу в Ленинград на радиозавод (№ 287). Начал он работу простым инженером, но
вскоре был переведен в старшие инженеры, а затем стал начальником самого ответственного на заводе сборочного цеха. В то время коллектив его
составлял порядка 450–500 человек. Затем Аркадий был назначен начальником ОКБ завода «Радиоприбор» (№ 794). После объединения заводов
«Радиоприбор» и «Новатор» Аркадий стал начальником ОКБ объединен46
ного предприятия. И, наконец, он стал начальником ЦКБ крупного оборонного предприятия НПО «Ленинец». Чтобы осознать масштабы его работы в ЦКБ, отмечу, что в его подчинении находилось 2200 инженернотехнических работников и 600 рабочих.
Как видим, продвижение Аркадия Оводенко по службе весьма успешно. Понятно, что это объяснялось не только хорошими организаторскими способностями Аркадия, но и целым комплексом других факторов,
а именно: хорошим знанием разрабатываемого радиооборудования и производственных процессов, масштабностью мышления, умением работать
с людьми, в чем он несомненно преуспел. Успехи Аркадия нашли свое
отражение не только в его карьерном росте, но и в правительственных наградах. Он кавалер орденов «Знак Почета» и Трудового Красного Знамени
и множества медалей, имеет также звания «Заслуженный машиностроитель» и «Почетный радист»
О НЕКОТОРЫХ ДРУГИХ НАШИХ ВЫПУСКНИКАХ
Рассказав историю трех наших замечательных выпускников, я вновь
задумался над судьбами остальных. И с интересом обнаружил, что среди
них немало выдающихся личностей, которые хотя и не достигли таких
высот, как В. Коблов и М. Мирошников, но все же оставили заметный
след в истории науки, промышленности, образования. Рассказывать о делах каждого из них в рамках данной книги не представляется возможным.
И не столько потому, что это заняло бы много места, сколько потому, что
я не располагаю необходимой информацией о них. Поэтому ограничусь
лишь краткими, доступными мне сведениями о них. К сожалению, писать
о большинстве из них придется в прошедшем времени, так как многих нет
уже в живых.
Наиболее заметным, безусловно, являлся Илья Ройфе. Его судьба необычна. Участник войны, демобилизованный из армии по ранению, он поступил в институт в 1944 году, то есть на год позже, чем студенты нашего
курса. И первые два года он учился на курс ниже нас. Но он подготавливал и сдавал экзамены с упреждением, так что в течение двух лет он за два
года сдал дисциплины за три курса и на четвертом курсе учился уже вместе с нами. Это обстоятельство говорит о том, что он был неординарной
личностью. Ведь оставление на повторное обучение, особенно из-за неурядиц, связанных с переездом из Ташкента в Ленинград, было немало, а
вот, чтобы идти с опережением – это необычно, и, кроме Ильи Ройфе,
другого примера привести не могу.
Внешне Илья, мягко выражаясь, выглядел не очень симпатичным. Но
внутренний оптимизм, общительность, интеллект, искрометный юмор, не47
сколько лукавая усмешка на лице, делали Илью удивительно привлекательным. Мне часто приходилось общаться с ним. Вспоминаю эти встречи
с удовольствием. И лишний раз на его примере убедился, как внутренняя
красота может преображать внешне не очень привлекательного человека.
Целеустремленность, высокая работоспособность и, естественно,
природный талант позволили ему достичь высоких результатов в своей
деятельности. После окончания института он работал в КБ завода «Электросила». Впоследствии он перешел в НИИ электрофизики АН СССР, где
стал ведущим специалистом. Областью его исследования были проблемы
термоядерной энергетики. Чем конкретно он там занимался, сказать трудно, так как это направление было глубоко секретным. Но то, что он не был
рядовым работником, свидетельствует последовательная им защита кандидатской и докторской диссертаций и присуждение в конечном счете
доктора физико-математических наук.
Большую партию ведущих специалистов выдала кафедра телевидения. Выпускники телевизионной группы заняли ведущие посты в НИИ380 (впоследствии ВНИИТ – Всесоюзный научно-исследовательский институт телевидения). Так, В. Г. Чикрызов стал заместителем директора по
научной работе, В. Т. Есин – заместителем главного инженера, И. К. Малахов и И. В. Красильников – начальниками технического отдела, М. Г.
Маркович, К. В. Михалков, Е. И. Учеваткин – начальниками лабораторий.
Замечу, что область работ ВНИИТ охватывала все аспекты применения
телевидения – телевизионное вещание, промышленное, подводное, космическое телевидение и др. И выпускники телевизионной группы сыграли
в этих работах немаловажную роль. А В. Г. Чикрызов был выдвинут на
более высокую должность начальника управления Министерства промышленности средств связи.
Большой десант выпускников 1949 года был направлен в (впоследствии НПО «Ленинец»). Эта организация занималась разработкой радиолокационной и радионавигационной аппаратуры для гражданских и военных
самолетов. Во главе его стоял Е. Зазорин, тоже выпускник ЛИАП, но 1948
года. Главным конструктором был В. Л. Коблов, о котором я уже рассказывал. Заместителем директора НПО был В. Д. Мальцев. Начальником
ЦКБ НПО была А. М. Гринберг, начальниками лабораторий и ведущими
специалистами стали наши выпускники Д. Н Зайдлер, М. С. Аронов и В.
М. Головачев. Сходная ситуация была и в НПО «Гранит». Разработкой
радиоаппаратуры для подводных лодок занимались главные конструкторы
В. В. Голованов и А. С. Чефранов.
Это далеко неполный список выпускников ЛИАПа, занимавших ответственные посты в крупных научно-исследовательских, конструктор48
ских и производственных организациях Ленинграда. А ведь немало инженеров нашего выпуска были направлены в другие города, на предприятиях
которых они также занимали руководящие должности или являлись ведущими специалистами.
Этот перечень заметно вырастет, если обратиться к предшествующему (1948 г.) нашему выпуску. Здесь можно упомянуть такие имена, как Е.
Зазорин, В. И. Поповкин – ректор Рязанского радиотехнического института, М. И. Тележко – директор Ленинградского авиационного техникума,
М. Е. Полисский – директор Опытно-экспериментального завода гражданской авиации, К. И. Рыхов, К. Н. Явленский, С. А. Понырко, М. А. Соколов, Н. И. Грачев – деканы и профессора ЛИАП. И этот список можно
продолжать. К сожалению, я не обладаю достаточной информацией, чтобы конкретно рассказать о каждом из них, да и в рамках одной книги это
сделать было бы трудно.
РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПРОШЛОМ, НАСТОЯЩЕМ И БУДУЩЕМ
Мы жили, и пик нашей деятельности приходится на советский период
истории нашей страны. Мы пережили войну, период восстановления и
развития народного хозяйства,
Советская система, существовавшая в нашей стране почти 70 лет, была по своей сути идеалистической, искусственной. Принципы ее организации в корне отличались от той, что была в зарубежных, капиталистических странах. Надо сказать, что эти системы, в принципе, несовместимы.
Более того, в капиталистическом окружении советская система могла существовать только при введении определенных, порой существенных ограничений, изоляции ее от внешнего мира. Граница на замке, железный
занавес, ограничение свободы слова, жесткое государственное управление, даже репрессии – это необходимые атрибуты советской системы, существующей в чужеродной, капиталистической среде. Иного просто не
могло быть. Точно так же, как существуют космонавты в космическом
пространстве или подводники в океане. Они отделяются от окружающей
среды стенками космического корабля или подводной лодки, внутри которой создается искусственная среда, в которой может существовать человек.
Но искусственные системы, как правило, имеют конечный срок существования. Как только действие стимулирующих и ограничивающих факторов ослабевает или прекращается, искусственная система гибнет. Подобно тому, как это происходит при разгерметизации космического корабля или разрушении корпуса подводной лодки. Так и советская система
49
прекратила свое существование, когда устранили определяющие ее существование условия.
Справедливости ради, надо сказать, что причины плачевного состояния Советского Союза в перестроечный период были заложены еще в застойные брежневские времена. Когда реальные дела подменялись говорильней, когда появилась безответственность, когда многие предприятия
и организации, особенно строящиеся, оказывались только на бумаге, когда
торжествовал принцип – «вы делаете вид, что работаете, а мы делаем вид,
что платим зарплату». Долго это состояние продолжаться не могло.
Еще одной причиной, с моей точки зрения, было наличие политического ценза, заключающегося в политической дискриминации различных
слоев населения. Членство в КПСС открывало зеленую улицу в продвижении по службе. Беспартийный же человек на высокие должности рассчитывать не мог, хоть будь он семи пядей о лбу. Но более страшно было
другое. Политическая дискриминация открывала дорогу к командным постам различного рода шустрым пройдохам и карьеристам, серым в отношении созидательной деятельности. Чем они и пользовались, в том числе
активно расталкивая руками более достойных. Но «серый» руководитель
вреден не столько тем, что он принимает «серые» решения, сколько тем,
что перекрывает дорогу «светлым» личностям. Ибо на фоне «светлых» серость и несостоятельность «серых» более видна. В итоге застой, стагнация, болото, деградация.
Преобразования, конечно, были нужны. И многие из нас это понимали. Но не разрушение, не развал всего того, чем жило наше общество –
своей страны, ее промышленности, науки, образования, здравоохранения,
культуры и др. И, главное, никто из руководителей тогда толком не знал,
что делать дальше. Если в советское время был жесткий контроль над
всей деятельностью страны, то в ельцинский период государство вообще
отошло от управления, бросив все на самотек, дескать, рынок все определит. Но этого не случилось. Многие из бывших политических деятелей,
особенно комсомольских, несмотря на свою «серость», оказались весьма
шустрыми, хорошо погрели руки на развале страны, мародерствуя и расхищая народное богатство, обогащаясь за счет основной массы простого
народа.
В итоге чудовищное расслоение населения – относительно небольшая
кучка разжиревших толстосумов, не знающих, куда девать деньги, покупающих зарубежные виллы и футбольные клубы, и подавляющая часть
населения, живущая на грани выживания. На этом фоне все разговоры о
единении населения, даже высосанный из пальца День народного единства, ни к какому единению страны не приведут, как сказано в одной веду50
щей петербургской газете по этому поводу: «нельзя скрестить ужа с
ежом».
Но самое страшное, что дала перестройка в гайдаро-чубайсовском
стиле, так это то, что главным мерилом всего стали деньги. Моральные,
гуманитарные и этические факторы были отодвинуты далеко на задний
план. Что мы получили в результате? Человек, группа людей, общество,
наконец, стали оптимизировать свою деятельность, имея основным, чаще
всего единственным, критерием эффективности – деньги. И здесь приходят на память слова из арии Мефистофеля из оперы Гуно «Фауст»: «На
земле весь род людской чтит один кумир священный, он один во всей вселенной. Тот кумир – телец златой». И завершается она словами: «Сатана
там правит бал, там правит бал!» Оказывается, это явление известно давно
и результаты его не так безобидны.
Как известно, главный принцип оптимальности – получение максимального эффекта при минимальных затратах. И в данном случае это выражается в получении максимума денег самым легким путем. В такой постановке честный труд, взяточничество, мошенничество, кража, шантаж,
грабеж, наркоторговля, проституция, бандитизм и др. выстраиваются в
один ряд, как разные способы получения денег. Причем в этом ряду наименее эффективным оказывается честный труд. Не потому ли пышным
цветом расцвели в нашем обществе коррупция, криминал, беззаконие и
беспредел? Не потому ли сейчас многие молодые, вступающие в самостоятельную жизнь люди не мечтают стать летчиками, полярниками, учеными, космонавтами и людьми других героических профессий, а хотят
быть банкирами, адвокатами, депутатами, чиновниками, торгашами, охранниками, вышибалами и людьми других, я бы сказал, не творческих, не
созидательных, но сулящих легкие и большие деньги профессий?
Коммерциализация объектов образования, культуры, здравоохранения, то есть перевод их деятельности полностью на коммерческую основу,
на мой взгляд, также играет существенно негативную роль. Ведь хотим
мы того или нет, на первый план и здесь выходит извлечение максимальной прибыли, а не доступность и охват населения. Цены на все услуги
этих объектов резко возросли и стали доступными лишь для так называемых состоятельных людей, к которым и в настоящее время никак не отнести студентов.
Вот я рассказывал о том, что мы, будучи студентами, один-два раза в
неделю ходили в театр или филармонию. Нередко ходили обедать в рестораны. На праздники или в каникулы могли отправиться в путешествие
по туристским маршрутам или просто съездить на юг. Для этого хватало
нашей не такой уж большой стипендии. Возможно ли это сейчас? Очень
51
даже сомневаюсь. А ведь непосещение театров и других объектов культуры означает, что молодые люди, наша смена, не получает должного культурного развития со всеми вытекающими из этого последствиями.
Я не склонен думать, что стремление к получению «денежных» профессий свойственно всей студенческой молодежи. Есть немало студентов,
которые искренне хотят приобрести знания, упорно учатся, желают стать
хорошими инженерами и учеными. Но они пока находятся в проигрышном, сравнительно тяжелом положении. Но характеры людей закаляются в
преодолении трудностей. Это хорошо знает наше поколение, наш выпуск.
Думаю, что времена изменятся и за этими трудолюбивыми, творческими
ребятами стоит будущее. Я верю в то, что они будут востребованы и они
так же, как и мы, внесут весомый вклад в величие и процветание нашей
многострадальной Родины.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В череде наших традиционных встреч наиболее многочисленными и
всеохватывающими были 25, 30 и 35-летние юбилеи, состоявшиеся соответственно в 1974, 1979 и 1984 годах. И это понятно. Мы еще были здоровы, полны энергии и сил, все находились на вершинах своих карьер, а
транспортных и тем более межгосударственных ограничений еще не существовало. Съезжались выпускники практически со всего Советского
Союза. С годами число участников юбилейных встреч становилось все
меньше и меньше. И этому было много причин. Прежде всего, сказывался
возраст. Одни уходили из жизни, другие не смогли приезжать из-за болезней. Другая причина – многие эмигрировали за рубеж, главным образом в
Израиль и США. И, наконец, третья причина – это вызванные распадом
Союза и так называемыми «реформами», уже упоминавшиеся выше, межгосударственные и транспортные ограничения.
Сейчас многие политики-конформисты, различного рода политтехнологи и конъюнктурные журналисты, особенно из молодых, во всю охаивают жизнь страны в советский период, стараясь полностью вычеркнуть
его из истории России. Это и тюрьма народов, и сплошные репрессии. С
этим категорически нельзя согласиться. Во-первых, потому, что из истории, как из песни, слов не выкинешь. Советский период в нашей стране
существовал как объективная реальность в течение 70 лет. И его следует
не отрицать, а изучать, выяснять положительные и отрицательные стороны и делать соответствующие выводы о будущем развитии страны. Вовторых, именно в советский период в нашей стране были достигнуты высокие успехи в развитии науки, промышленности, образовании, здравоохранении и культуре, посильное участие в котором принимали и студен52
ты нашего выпуска. В-третьих, мы работали добросовестно и успешно, и
не из-за денег, которые, в общем, не были лишними, и тем более не из-за
боязни каких-то репрессий, которых уже тогда не было, а из-за порядочности и стремления принести пользу своей стране.
В прошлую юбилейную дату нашего выпуска (в 1999 г.) в газете «Полет» я несколько пессимистически оценивал положение в нашей стране,
говоря буквально следующие слова: «То, что происходит в нашей стране
сейчас, мы воспринимаем с горечью и обидой. Плоды многих наших трудов, а мы работали в сферах науки, промышленности и образования, разрушены. Усилиями разнородных «реформаторов» (осознанно или неосознанно – это не суть важно) и порожденных ими коррумпированных и
криминальных структур Россия ввергнута в состояние хаоса, распада и
унижений. И никакого просвета в обозримом будущем не видно».
Правда, закончил тогда статью я словами надежды: «Успокаивает нас
то, что, как говорил А. Пушкин, «горе на земле не вечно». Мы верим: в
России найдутся здоровые силы, которые вытянут ее из провала и снова
сделают великой страной».
Не хочу сказать, что я оказался пророком. Просто ситуация назревала
и все понимали, что развал и беспредел бесконечно длиться не могут. И,
действительно, нашелся государственный человек, наш новый президент
В. В. Путин, который пытается остановить развал России, разрушение ее
промышленности, науки, образования, культуры. Правда, наследство ему
досталось тяжелое и процесс возрождения России будет долгим, но он
уже пошел, и это радует.
И мы должны помочь нашему президенту своими конкретными делами. Но главная наша надежда – на молодых, в том числе на студентов
ГУАПа, на то, что они, как и мы в прошлом, будут честно и добросовестно учиться, а затем и трудиться на благо нашей Родины. Будут любить Родину, свой народ, любить свой славный город, родной вуз, любить созидательную работу. И все будет хорошо.
53
Руководство ЛИАП и факультетов
Катаев Ф. П. – директор
Павлов В. А. – заместитель директора по научной и учебной работе
Азарх М. Я. – заместитель директора по административнохозяйственной работе
Головчанский П. М. – начальник учебной части
Идельсон Э. М. – декан приборостроительного факультета
Борхвардт Г. К. – декан радиотехнического факультета
Трок Г. 3. – заведующая канцелярией
Афиногенова О. Т. – секретарь радиотехнического факультета
Аксенов Д. Д.
Алакозов Ф. Д.
Арефьев Б. А.
Блинов В. И.
Брусиловский А. Р.
Буловский П. И.
Бялик Г. И.
Ванде-Кирков В.
Васильев А. А.
Васильев Б. А.
Вильдавский И. М.
Гриневич Г.
Дука Д. И.
Жеребцов И. П.
Житецкая Н. И.
Завалишин Д. А.
Захаров И. П.
Карпов В. А.
Карпов В. Г.
Картавцев О. А.
Кондрат К. И.
Кононов П. А.
Королев А. И.
Крылов В. Я.
Кудревич Б. И.
Кушуль В. М.
Лапис А. А.
Преподаватели
Левин В. Н.
Летошнева Т. М.
Меськин В. С.
Неделко В. В.
Неймарк А. И.
Оранский М. И.
Перов Г. И.
Петров А. А.
Пинес Ю. Я.
Плавинский Ф. И.
Поваляев А. В.
Разумов В. Д.
Рамлау П. Н.
Розанов О.Н.
Сиверс А. П.
Сивоконенко И. М.
Смирнов А. В.
Стариков И. Я.
Столов А. М.
Федосеев Д. И.
Филиппов П. И.
Фридлендер И. Г.
Фрумкин П. В.
Цекин М. А.
Цвибель Г. 3.
Чертовской Е. Е.
Шац С. Я.
54
Штейнбок И. И.
Щукин Б. К.
Эпштейн М. О.
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
22.
23.
24.
25.
26.
27.
28.
29.
30.
31.
Ягунов Б. А.
Яковлев Е. И.
ВЫПУСКНИКИ ЛИАПА 1949 ГОДА
Приборостроительный факультет
Специализация «Авиационные приборы»
Аверьянова В. А.
32. Парфенова М. Г.
Александрова В. Д.
33. Пермиловский Н. Е.
Аристова В. И.
34. Питкин Р. Л.
Баженов В. В.
35. Помухин Н. П.
Беленький А. Я.
36. Путято В. К.
Бельдер М. Ф.
37. Ребо Я. Ю.
Богатырева К. Ф.
38. Сатаева М. Я.
Бредихина О. Д.
39. Северток В. Я.
Буско 3. Н.
40. Словоохотов Е. П.
Гаврилова М. А.
41. Словоохотова Н. А.
Гребцова О. Д.
42. Смирнова В. А.
Голубева М. Ф.
43. Соловьев В. Н.
Дмитриев С. С.
44. Соколов В. П.
Дмитриева А. С.
45. Стирман А. К.
Домнина А. Д.
46. Стрыгин А. К.
Дубровина Л. А.
47. Суслова Н. А
Елисеева Н. А.
48. Турбина М. А.
Зайдлер А. Я.
49. Туровер М. А
Зайцева К. И.
50. Тюрина Н. А
Зверев В. А.
51. Фуксман А. С.
Зигмунд В. А
52. Хованский Ю. М.
Зимина Н. Е.
53. Цивин Э. М.
Кокошникова Е. А.
54. Шамсон А. С.
Крейнович Я. Ф.
55. Шапиро Р. М.
Лосятинская Р. А.
56. Шарова В. Н.
Макарова Н. И.
57. Шлафер И. М.
Мальцева М. М.
58. Шлафер В. В.
Меерзон Я. И.
59. Шмойлов А. И.
Науменко 3. Я.
60. Шорохова И. А.
Нежинский А. И.
61. Штернберг Ю. О.
Орлова Л. С.
Специализация «Электрооборудование самолетов»
55
1. Антонов В. В.
2. Аронов М. С.
3. Аршанский П. Д.
4. Бабер В. Р.
5. Базас Ю. Н.
6. Бардинский С. И.
7. Беляева В. Л.
8. Боброва Е. А.
9. Бреслав И. 3.
10. Брунштейн Ш. П.
11. Вернов Е. Д.
12. Гареева М.
13. Гельцер И. Б.
14. Гиршман С. Г.
15. Готлиб Л. А.
16. Грдличко Т. Ф.
17. Грехнева Ф. К.
18. Дмитриева 3. И.
19. Долгин В. Б.
20. Драхлин Ф. Н
21. 3ацарная О. И.
22. Зацарный В. И.
23. Зельцер В. А.
24. Иванов В. М.
25. Иванов Ю. Г.
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
26. Козлов А. М.
27. Колонтаевская Н. Ф.
28. Конторович К. Н.
29. Кордонский Г. И.
30. Криворук Г. Я.
31. Кузнецов И. А.
32. Ломов В. С.
33. Малый В. Ф.
34. Минченко П. М.
35. Мороз Н. И.
36. Мошнина И. Н.
37. Ойнас Н. С.
38. Питюков Н. В.
39. Покидько Н. Е.
40. Розенблат 3. М.
41. Саяпмн О. Ф.
42. Селиверстов А. П.
43. Селявко Н. П.
44. Суровцева Е. П.
45. Толмазов Ю. В.
46. Федоров Н. Г.
47. Федулов В. М.
48. Цимахова П. С.
49. Шварцман И. А.
Радиотехнический факультет
Алмаева М. С.
14. Бро И. М.
Алмаева Р. М.
15. Брусин Л. М.
Ангелевич Н. М.
16. Гассе 3. М.
Андреева Л. Д.
17. Гельфер Л. И.
Ардабьевская Т. Ф.
18. Гитман М. С.
Бабенко В. С.
19. Голованов В. Б.
Безверхов М. А.
20. Головачев В. М.
Бернштейн Н. Б.
21. Голяндин Н. С.
Бирюков Б. К.
22. Гринберг А. М.
Богатов Г. Б.
23. Громов Ю. Л.
Бомаш А. В.
24. Гуткин А. Г.
Бриккер И. Е.
25. Дикарев С. В.
Британишский Р. Г.
26. Дороднова И. Н.
56
27.
28.
29.
30.
31.
32.
33.
34.
35.
36.
37.
38.
39.
40.
41.
42.
43.
44.
45.
46.
47.
48.
49.
50.
51.
52.
53.
54.
55.
56.
57.
58.
59.
60.
61.
62.
Дрейзис 3. Л.
Дрейзис Р. Д.
Дунье В. Л.
Еропкин И. П.
Есин В. Т.
Зайдлер Д. Н.
Зильберман Н. Е.
Иванов А. А.
Иванова Л. А.
Ивановский В. Ф.
Кавенков М. И.
Кобзев В. В.
Коблов В. Л.
Козляков С. Т.
Красильников И. М.
Косолапова В. И.
Крошилин Е. М.
Куварин В. С.
Лазебник И. Л.
Лернер М. Д.
Максимова К. А.
Малахов И. К.
Мальцев В. Д
Маркина Т. Н.
Маркович М. Г.
Мастов Б. 3.
Меерович Ф. М.
Метельский В. И.
Мирошников М. М.
Михайлов Г. А.
Михалков К. В.
Муромцев Г. П.
Накрыжский С. А.
Никитенко В. И.
Оводенко А. Е.
Одесский М. И.
63.
64.
65.
66.
67.
68.
69.
70.
71.
72.
73.
74.
75.
76.
77.
78.
79.
80.
81.
82.
83.
84.
85.
86.
87.
88.
89.
90.
91.
92.
93.
94.
95.
96.
97.
98.
57
Одинцов Ю. А.
Одринский Е. Ф.
Ожиганова Л. Д.
Охотникова Н. С.
Петров Е. А.
Пешкова Е. Г.
Плих В. А.
Райкова Л. Н.
Ройфе И. М.
Рыбак А. Д.
Савич Н. А.
Слицкий И. Л.
Слицкий Ю. Я.
Стадников К. И.
Суказов Э. А.
Творцова В. В.
Учеваткин Е. И.
Фастовский И. А.
Финкелыптейн А. М.
Француз С. Г.
Фрид М. И.
Футерник С. Н.
Хаютин Л. А.
Хихеева Т. Н.
Хромин А. Д.
Цурикова Л. Я.
Цыганова Н. Ф.
Чернявский Л. М.
Чефранов А. С.
Чикрызов В. Г.
Чудновский Б. С.
Шапиро М. Г.
Шапкина М. И.
Швец М. Г.
Шеина И. И.
Явич А. А.
Содержание
Об авторе .....................................................................................................................3
Введение ......................................................................................................................4
Немного истории.........................................................................................................5
Государство и мы......................................................................................................11
Кто мы? ......................................................................................................................15
Как мы учились? .......................................................................................................18
Как мы жили? ............................................................................................................21
Мы и политическая жизнь .......................................................................................25
Спортивная и культурная жизнь .............................................................................28
Наши развлечения и юмор .......................................................................................31
Немного студенческого юмора тех времен ............................................................32
О ребятах и девчатах ................................................................................................36
Что было потом? .......................................................................................................38
О Мише Мирошникове ............................................................................................40
О Володе Коблове.....................................................................................................44
Об Аркадии Оводенко ..............................................................................................46
О некоторых других наших выпускниках ..............................................................47
Размышления о прошлом, настоящем и будущем .................................................49
Заключение ................................................................................................................52
58
Бабенко Валерий Сергеевич
СКВОЗЬ
ПРИЗМУ ВРЕМЕНИ
Воспоминания и размышления
выпускника ЛИАП 1949 года
______________________________________________________________________________________
Сдано в набор 16.01.06. Подписано в печать 19.01.06. Формат 60х841/16. Бумага офсетная. Печать
офсетная. Усл. печ. л. . Усл. кр-отт. Уч.-изд. л. Тираж 500 экз. Заказ №
__________________________________________________________________________________________________________
Редакционно-издательский отдел
Отдел электронных публикаций и библиографии библиотеки
Отдел оперативной полиграфии
ГУАП
190000, Санкт-Петербург, ул. Б. Морская, 67
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
0
Размер файла
530 Кб
Теги
babenko, 00539041aa
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа