close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Burova 09FE53E1BE

код для вставкиСкачать
??????????? ????????? ?? ???????????
??????????????? ??????????????? ??????????
??????? ????????????????? ???????????
?????????????????? ??????????????? ???????????
???????????????? ???????????????
?. ?. ??????
???????? ???????????? ????? ? ??????
? ??????? ???????????????????? ?????
XIX?XX ?????
????? ??????
??????????????
2005
УДК Ю(075)
ББК 86.6д73
Б91
Бурова, М. Л.
Б91 Проблема пространства и морали в русской социально-философской мысли XIX–XX веков: текст лекции / М. Л. Бурова; ГУАП. СПб.,
2005. 24 с.
Рассматриваются проблемы соотношения права и морали в человеческом сообществе и в индивидуальном бытии человека дается с точки зрения историко-философской ретроспективы и с оценкой теоретических положений о связи нравственного совершенствования человека и общественного устройства.
Текст лекции предназначен для студентов всех форм обучения с целью ознакомления с основными идеями и персоналиями русской социально-философской мысли,
а также с целью оказания помощи при подготовке к экзаменам и семинарским занятиям.
Рецензент
кандидат философских наук, профессор О. П. Семенов
(кафедра философии БГТУ «Военмех»)
Утверждено
редакционно-издательским советом университета
в качестве текста лекции
Учебное издание
Бурова Мария Леонидовна
ПРОБЛЕМА ПРОСТРАНСТВА ПРАВА И МОРАЛИ
В РУССКОЙ СОЦИАЛЬНО-ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ
XIX–XX ВЕКОВ
Текст лекции
Редактор Г. Д. Бакастова
Компьютерная верстка О. И. Бурдиной
Сдано в набор 23.05.05. Подписано к печати 25.08.05. Формат 60ґ84 1/16. Бумага офсетная.
Печать офсетная. Усл. кр.-отт. 2,91. Усл. печ. л. 1,16. Уч.-изд. л. 1,3. Тираж 150 экз. Заказ № 357.
Редакционно-издательский отдел
Отдел электронных публикаций и библиографии библиотеки
Отдел оперативной полиграфии
ГУАП
190000, Санкт-Петербург, ул. Б. Морская, 67
2
© ГОУ ВПО «СПБГУАП», 2005
Введение
Пространство права и пространство морали являются частью социального пространства, которое, в свою очередь, является сферой межсубъектных отношений. Действующие в нем люди как социальные группы и индивиды часто имеют разнонаправленные интересы. Проблема
противостояния интересов людей может разрешаться на основе компромисса, признания прав и обязанностей друг друга добровольно или
при подчинении авторитету власти. Возможно и подавление одних интересов другими. Оба пути идут через право и государство с их системой ценностей (законы, нормативные акты, решения) и оценок (справедливое, должное, незаконное). При этом люди, выступая субъектами
отношений, могут относиться друг к другу как к объектам формально,
используя насилие.
Правовое пространство не безразлично человеку. Человек осваивает
действительность права рационально, через знания, и эмоционально,
психологически, переживая законы, не соглашаясь с запретами. В итоге
человек учится ориентироваться в системе координат порядка и беззакония, разрешенного и запрещенного. В рамках правового пространства регулируется поведение человека, он побуждается к законным действиям, но согласование действий людей происходит стандартно. Можно сказать, что правовое пространство безразлично к человеку, нейтрально к его особенностям, является чем-то внешним для него. Сам
принцип равенства предполагает наличие равного стандарта, индивиды
в правовом пространстве схожи с фишками на игровом поле с обозначенными заранее правилами и штрафами. Если бы социальное пространство
было тождественно правовому, то общество представляло бы собой механизм или суммативную систему, где основным принципом связи элементов была бы симметрия. Единство подменялось бы единообразием
без учета различий, универсальность игнорировала бы наличие иного.
Но если люди начинают выступать как суверенные, полноправные
субъекты и выстраивают межчеловеческие отношения, то они оказываются в пространстве морали. Отношение человека к человеку – это не
просто отношение между двумя «я», но это еще и создание целого,
«мы». Основанием этой целостности может служить интерес к другому, солидарность, дружественность, взаимность, совместные действия.
3
Другой может быть иным, отличным, даже чужим, но отношение к нему
строится на основании долга, доброй воли, совести или иного. Человек
как человек существует только в пространстве морали, человек определяет себя изнутри, совершенствуясь и совершенствуя мир. Нахождение
в пространстве морали связано с воссозданием обычаев и традиций, с
проживанием в рамках этих традиций, с добровольным принятием на
себя обязанностей и обязательств. Вертикальным пределом морального
пространства является идеал, должное, с позиций которого оценивается (утверждается или отвергается) сущее, социальная действительность
и человеческое поведение. Мораль нормативна, но эта нормативность
ограничена размерами реальной человеческой группы, где человек учится
оценивать и судить сам себя. Мораль проектирует и выстраивает человеческое сообщество, задавая ему определенный порядок и развитие,
используя координаты добра и зла.
Расширение пространства морали за пределы частной сферы разрывает целостную ткань морали, лишает ее конструктивного значения.
Кроме того, наш мир находится в постоянном становлении. Моральные
принципы исторически и географически изменчивы. Все это требует
ответа на вопросы, имеет ли моральное законодательство универсальный, общезначимый характер? Может ли мораль быть беспристрастной, внеситуативной, выступать как нечто вечное, готовое? В различных этических концепциях морали придается естественное или божественное, или человеческое происхождение. Но в любой из концепций
ставится вопрос о соотношении морали и права как в душе и жизни
отдельного человека, так и в пространстве человеческих отношений.
1. Соотношение права и морали в истории философии
В древнегреческой мысли на первый план выходят моральные проблемы, что объясняется замкнутостью греческой ойкумены, небольшими размерами полисов и колоний, тесно связанных внутренними проблемами. Нравственная жизнь включена в естественный порядок, а такие понятия, как справедливость или добродетель, выходили далеко за
пределы морали, в область природы и космоса. Быть добродетельным
значило поступать согласно природе, в рамках божественного закона,
постигаемого разумом. Мироощущение античного человека определялось идеей космоса, означающего упорядоченность человеческого общества, государства и человеческой души. Всеобщий принцип бытия
4
рассматривался и как принцип морали. Правда, человеческие законы и
предписания морали могут противоречить природным в силу своей произвольности, как доказывали софисты. Тем более необходимо опираться на разум, который дает правильные понятия о добре и зле, знание об
истине, позволяет увидеть единые принципы устройства природной,
правовой и нравственной жизни индивида. Равенство рассматривалось
Сократом как один из безусловных принципов полисного правопорядка и справедливости, добродетели анализировались в соответствии с
правовым положением индивидов в государстве; в идеальном государстве Платона совпадают добродетель и законность. Полисная демократия предполагала наличие общественных союзов, все члены государства знали друг друга, общались. Люди были объединены взаимоотношениями, дружбой и правом, единомыслием. По мнению Аристотеля,
право является регулирующей нормой политического общения, правосудие есть середина между большим благом и меньшим злом. В государстве должно быть соблюдено равенство по количеству и по достоинству. В повседневных человеческих взаимоотношениях есть и воздаяние, и взаимопретерпевание. Этическое выступает как часть политического, мораль и право сосуществуют в едином пространстве человеческих взаимоотношений как близкие регуляторы социальных действий
индивида на уровне сущего и совпадают на уровне должного в виде
идеи справедливости. Можно считать, что сущностного противоречия
между моралью и правом еще нет, поскольку онтологически они едины
в понятии естественного закона, а феноменологически на уровне внутреннего – человеческой души или внешнего – человеческих отношений –
почти неразделимы.
С преодолением полисной замкнутости, с появлением Римской империи все больше земель подчиняются влиянию Рима, его праву, законам. Без закона не урегулировать внешние взаимоотношения, и мораль,
и добродетели уже менее значимы, чем право и закон. Общественные
структуры начинают отчуждаться от человека, целостность жизни утрачивается, законы становятся менее очевидными. Мир оказывается чемто внешним человеку, который существует в системе ролей и обязанностей, налагаемых государством. Изменяется классово-политическая
структура общества, усложняется социальное и юридическое состояние сословий. Моральное совершенствование становится частным делом. Рассматриваются проблемы существования государства как «дела
народа», роль гражданина и система его обязанностей. Так, в основе
5
взглядов Цицерона лежит представление о нравственно прекрасном как
высшем благе гражданина и государства, стремление к которому заставляет человека совершать добродетельные поступки и выполнять обязанности гражданина. И добродетели, и обязанности социальны. Пространство права расширяется за счет сужения поля морали, перехода
морали на уровень личности, хотя остается идея об извечном порядке
природы как основы права и морали.
В философской мысли Средних веков бог является источником правовых и моральных принципов. Только в христианском обществе, считал Августин, народ становится правовой общностью, нравственность
имеет своим основанием любовь к богу и добру, связана со свободной
волей и проявляется в делах человека. Данные в откровении моральные принципы и нормы приобретают универсальный характер, ведь
они – часть божественной правды, значит, не подлежат сомнению, возможно лишь их обсуждение. И в этом смысле мораль вне зависимости
от ее наличного бытия заполняет собой не только все внешнее социальное пространство, но и существует на уровне внутреннего, соединяя
человеческую душу с абсолютом. Человек соотнесен с богом как целью. Естественное право также восходит к богу как порядок реализации божественной цели, но право обычное, освященное традицией, и
позитивное связано с жизнью социума, что ставит эти виды права во
вторичное, подчиненное положение по сравнению с нормами морали.
Ведь право, устанавливаемое человеческой волей, направлено, согласно Фоме Аквинскому, на уравнение людей. Но сообщества людей в государстве и верующих в церкви различаются. Душа влияет на тело,
духовная власть должна воздействовать на светскую.
Во взглядах средневековых мыслителей подчеркивается принудительность права, его практический смысл и связь с определенной общностью людей.
В эпоху Возрождения и Реформации начинается постепенное изменение прежнего мировоззрения. Авторитет Библии как свода правовых
и моральных истин подрывается возвратом к античному наследию, связанному с проблемами государства. Модели идеального государства становятся пространством, где личность-гражданин свободно и наравне с
другими служит общему благу, принимая участие в политической и правовой жизни, выполняя определенные функции, при этом совершенствуясь и добиваясь счастья. Образ идеального правителя предполагает
гармонию морали и права на личностном уровне. Так, у Эразма Рот6
тердамского государственный организм – это собрание людей, обладающих свободной волей, воплощающих в себе моральные нормы, и эта
добрая воля граждан, умноженная на качества государя, дает общую
пользу. Жан Боден считал государство справедливым общением семейств, основанным на отношении власти как общем признаке. В семье сочетается моральное и законное управление, и от прочности семейной власти зависит устойчивость самого государства. У представителей Реформации на первом плане стоит личность с ее духовной свободой и личным отношением с богом. Не государство, а община верующих становятся тем пространством, где реализуются принципы права и
морали. Но мораль в целом важнее, объемнее, чем право, сущностно
она связана с Богом, а право – с человеческим действием.
В Новое Время на первый план выходят проблемы общего блага,
общей власти и общественного договора. Сфера столкновения права и
морали – это общий интерес, благо народа. Человек должен любить
законы, гармонично сочетать личные интересы и пользу с общей пользой,
стремиться помогать и делать добро любому человеческому существу, и
действие закона тоже должно быть направлено на благо множества честных граждан. Мораль носит или врожденный характер, или связана с
разумом, этическим категориям придается объективный статус, они соотносятся с правом, изменяется взаимоотношение между моралью и религией, что говорит о попытке разрешить дуализм внешнего и внутреннего регулирования, или пересмотреть их взаимоотношения.
Наиболее разработанными являются концепции представителей немецкой классической философии. Согласно И. Канту, нельзя принудить
к формированию внутреннего законодательства, долга добродетели. Но
необходимо положить законы для внешних действий, что делает право.
Нельзя смешивать право и мораль, легальное и моральное четко разграничиваются в поступках человека, оценка человеческих действий связывается с моральной волей действующего субъекта, а не с результатом
Соблюдение законов вытекает как следствие из категорического императива. Государство может принудить к исполнению правовых обязанностей, но не нравственных поступков. Каждый правовой вопрос должен решаться на основании гражданского права, но принудительная
власть должна обладать моральным достоинством и нравственным признанием ее со стороны подданных. Естественное право познается разумом как нечто априорное, моральное законодательство требует признания бога, бессмертия души и загробного воздаяния.
7
Г. Гегель переводит право и мораль в сферу мышления, всеобщего.
Право предполагает равенство, необходимость, формальное право заключается в восстановлении равенства, причем индивидуальное может
приноситься в жертву всеобщему. Поэтому право связывается с государством, а мораль помещается Гегелем в частную сферу граждан, моральное законодательство соотносится с деятельностью совести, является в какой-то мере случайным.
И. Фихте, поставив вопрос о возможности реального осуществления
нравственного закона, поступков по совести и доброй воле, предложил
социальную модель с юридическим и экономическим равенством, регулируемым государством, тем самым в своей концепции резко увеличив
собственно правовое пространство.
Таким образом, в социально-философских взглядах Нового времени
внутренний мир человека и внешний мир (общество, государство) рассматриваются как несовпадающие и даже противоположные, что, в свою
очередь, предполагало выбор путей для преодоления этого противоречия. Этический путь, путь добродетелей и нравственного совершенствования предполагал в качестве конечной цели и изменение общественной жизни (где сама собой отпадет нужда в праве). Социальный
путь при помощи правовых методов, наилучших законов и установления
равенства подразумевал и постепенное изменение человеческой природы (в том числе и насильственное, так как насилие составляет сущность
права). Проблема пространства права и морали решается в плоскости
социального конструирования, несколько утрачивая метафизический характер, но не опускаясь на уровень исторически-конкретного, то есть
наличного бытия, в область нравственности и юриспруденции.
2. Право и мораль в русской социально-философской мысли:
проблема границы
В русской мысли этическое понимание социальной действительности превалировало над юридическим, но на разных теоретических основаниях. Многие исследователи отмечают дефицит правосознания в национальном сознании, этикоцентризм, проповедь абсолютного нравственного подхода к жизни. Сближение беззакония и неправды (беззаконно то, что безнравственно), совмещение категорий права и справедливости было характерным для ранней русской общественной мысли.
В ХVIII веке идеи социального равенства, общественной пользы, об8
щего блага как регуляторов человеческих отношений и гарантов нравственности были не только результатом человеческих отношений, но и
плодом собственных размышлений, что видно, например, в трудах
А. Н. Радищева. Естественный закон для него – нечто родовое, требующее признания интересов масс выше интересов отдельного индивида. В хорошо организованном обществе, где закон имеет смысл и силу,
может действовать и истинная нравственность. Справедливость, правосудие и милость божии должны быть примером для человеческого
правосудия и милосердия (М. М. Щербатов). Конечно, правовое мировоззрение, свойственное Европе в эпоху Просвещения, оказало большое влияние на русскую мысль ХVIII – начала Х1Х века, но и кризис
правового мировоззрения на Западе в дальнейшем отразился и в русской мысли, вызвав отрицательное либо пренебрежительное отношение к праву. Так, славянофилы усматривали в правовых нормах попытку пагубной рационализации общественной жизни, характерную для
католического (а потом протестантского) Запада и восходящую к языческому наследию древнего Рима: право как таковое было в их глазах
«внешней правдой», заменяющей человеческую совесть полицейским
надзором. До внутренней правды души закону дела нет
(К. С. Аксаков) Исполнение закона сводится к созданию декорации
справедливости и игре в добродетель. Русский народ сохранил верность
«внутренней правде», отношения между государем и народом в России –
отношения отечески-сыновние, основанные на доверии, а не на гарантиях. Моральные и правовые принципы у славянофилов тесно переплетены, а частно-правовые интересы практически не учитываются.
Одним из направлений русской мысли второй половины Х1Х – начала ХХ века, решающим проблемы соотношения права и морали, был
анархизм, имевший и российские истоки. Государство, его правовые
институты и писаные законы увеличивают количество зла в обществе
(право есть зло, по мнению Л. Н. Толстого), отрицание законов не значит отрицания нравственности.
Отсутствие общественного равенства не дает поддерживать нравственный уровень общества, без идеи равенства невозможно понять
кантовский категорический императив с его идеей всеобщего законодательства (П. А. Кропоткин). Нравственные принципы (общительность,
справедливость и великодушие) Кропоткин рассматривает как органическую необходимость, имеющую природный характер. Природа – это
великое целое, в котором равно связаны все живые существа. Мораль
9
носит биосоциальный, антирациональный характер, взаимопомощь выступает как фактор эволюции. Справедливость имманентна природе и
человеку как чувство, ее действие проявляется в обществе и для человека как самоуправление, поэтому при наличии естественной внутренней справедливости внешняя, искусственная не нужна. Государство и
право излишни. Сфера морали расширяется за пределы социума, охватывая животный мир.
Антирационалистическая традиция в русской мысли выступала против предположения, что начальным источником нравственного законодательства является разум. Сердечное познание является также и моральным, стремление к нравственной деятельности является врожденным, нравственную оценку получает поступок, совершенный свободно, а не вынужденно, из любви или из сердца (П. Д. Юркевич). Сердце
является источником нравственности, а значит, сфера морали суживается до отдельной человеческой души. Право регулирует интересы сословий и нации.
К антирационалистической традиции примыкает и религиозное реформаторство. Так, Ф. М. Достоевский считал, что без Христа человек
стоит за чертой морали, необходимо неустанное самоусовершенствование. Л. Н. Толстой полагал, что религиозное отношение к миру дает
человеку нравственную опору. Религия должна быть прежде всего этикой, а не метафизикой. Позиция этического индивидуализма предполагает выстраивание и расширение пространства морали вокруг человека, который, находя в себе самом истинное благо, чувствуя в себе бога,
собственными усилиями улучшает жизнь свою и других, преодолевая
изначальную разъединенность, слушаясь голоса любви. Право или не
учитывается, или предполагается ненужным.
Представители политического радикализма, русские революционные
демократы подчеркивали именно рациональную составляющую в нравственной мотивации. Нравственный мир подчинен закону причинности. Добро есть большая польза. Все люди – эгоисты, любят приятное и
вынуждены делать приятное другим. В этом случае они являются добрыми, а злыми – когда для собственного удовольствия наносят другим
неприятности. Все зависит от обстоятельств и отношений. Чем масштабнее социальная группа, тем выше, важнее ее интересы и выгода (Н.
Г. Чернышевский). Границы сфер морали и права субъективны и изменчивы, но сами мораль и право относятся только к сфере внешних
социальных отношений, не затрагивая внутреннего мира субъекта.
10
В русской либеральной мысли ставился вопрос об индивидуальном
начале при анализе общественных форм. Общество должно быть таким, где личность могла бы обрести свои права, где ее отношения с
обществом и государством могли бы быть юридически оформлены. Ценность права обретает свой, независимый от морали статус. Право имеет самостоятельное значение и собственный абсолютный принцип (Б.
Н. Чичерин).
Проблема соотношения права и морали стала предметом полемики
В. С. Соловьева и Б. Н. Чичерина.
Право рассматривается Вл. Соловьевым как органическое произведение родового исторического процесса, как непосредственная деятельность родового духа. Определяющим началом права является не общая
польза, а равная. Государство имеет дело с интересом каждого, ограниченного интересом всех других, и это условие одинаково для всех. Равная польза всех и есть справедливость. Общей же пользой государство
может определяться только отрицательно, то есть заботиться об общей
границе всех интересов, и в силу этой общей границы каждый интерес
есть право.
Право не определяется понятием полезности, а заключает в себе формальное нравственное начало, оно есть свобода, обусловленная равенством. Вл. Соловьев пытается связать индивидуалистическое начало
свободы с общественным началом равенства. С его точки зрения, интересы индивидуальной свободы и общественного благосостояния представляются противоположными только для отвлеченной мысли, но в
действительности они сходятся между собой. Но не каждое равное ограничение интересов есть право, нужно, чтобы оно было справедливо
не по форме, а по существу. Правда, или справедливость, есть не равенство вообще, а равенство в должном.
Как отмечали исследователи, право и закон занимают у Соловьева
промежуточную область между идеальным добром и злой действительностью, между сферами права и нравственности существует тесное внутреннее отношение, правовые нормы – подвид нравственных норм, поддерживаемых, с помощью государственного насилия.
Действительно, для философа право есть низший предел, или некоторый минимум нравственности, одинаково обязательный для всех, цель
его – осуществление определенного минимального добра и недопущение крайних проявлений зла. Существенным признаком права является
требование принудительной справедливости, чтобы она не оставалась
11
субъективным понятием, а становилась непременно действительным
фактом. В праве осуществляется равновесие формально-нравственного
интереса личной свободы и материально-нравственного интереса общего блага, причем второе может только ограничивать первое, но не
упразднять, иначе равновесие нарушится.
Но и общественная нравственность имеет также принудительные
формы, осуществление определенного порядка допускает прямое или
косвенное принуждение. Принуждение допускается лишь при внешнем осуществлении законодательных мер, требование нравственного
совершенствования как внутреннего состояния предполагает свободное или добровольное исполнение. Остается найти государственные
меры, с помощью которых можно создать определенную принудительную организацию минимального добра, способную вписаться в общую
картину нравственного совершенствования человечества. Вл. Соловьев признает существование в нравственной области добра, не подлежащего юридическому охранению, но полагает, что в целом нравственность человечества в историческом процессе не может быть отделена
от права и его воплощения в государстве.
Итак, суммируем основные идеи В. С. Соловьева. 1. Нравственность
держится на разумной свободе. Мотивом поступков может быть разумная идея добра или нравственная необходимость. 2. Добро предстает
как данность, универсальная категория, очевидная и простая. 3. Общественная нравственность имеет принудительные формы. Во внешней
области допустимо прямое или косвенное принуждение права и закона,
но не для нравственного совершенства. Нравственность не может быть
отделена от права и его воплощения в государстве.
4. Между сферами права и нравственности есть тесное внутреннее
отношение. 5. Право – принудительное, подвижное равновесие между
нравственными интересами личной свободы и общего блага. Право –
всегда чье-нибудь, субъективное.
Полемизируя с В. С. Соловьевым, Б. Н. Чичерин считал, что подчинение права нравственности было бы равносильно введению ее принудительными мерами, что привело бы к уничтожению и нравственности, и права. Для Чичерина было неприемлемо стремление к насильственной организации добра, так как институционализация нравственности
уничтожила бы свободу совести и всякую независимость личности.
Исходным пунктом Чичерина является тезис о принципиальной несовместимости метафизического понимания свободы воли (как основы
12
всякой нравственности) и принуждения (как основной функции государства). Вл. Соловьев пытался найти то общее, что связывает между
собой право и нравственность, Чичерин же доказывал разнонаправленность этих понятий, критикуя Соловьева за стремление превратить право
в инструмент реализации нравственного идеала и поиски земного воплощения абсолюта. Государство развивается по своим собственным законам и представляет собой внешнюю сторону исторической жизни;
нравственные вопросы относятся к сфере метафизической и являются
внутренней стороной человеческой жизни. Чичерин отмечает, что право и нравственность проистекают из природы человека как разумного
свободного существа. Но право управляет внешними отношениями свободы одного лица к свободе других, нравственность – внутренним побуждением личности. Право – свобода, определяемая законом.
Б. Н. Чичерин был последовательным рационалистом и сторонником объективно-идеалистического мировоззрения и близок к позиции
немецкой классической философии. Различие между правом и нравственностью определяется им как качественная разница между законом
«правды» (то есть юридической справедливости) и законом любви. Закон требует воздавать каждому свое, тогда как закон любви предписывает человеку жертвовать собой во имя ближнего. В юридических установлениях осуществляются общие цели, господствующие над частными, что дает им нравственное значение. Нравственность государства
определяется степенью укорененности права в государстве.
Сравним тезисы Б. Н. Чичерина с вышеназванными положениями
Вл. Соловьева. 1. Свобода воли – не хотение, а выбор мотивов без вмешательства необходимости. 2. Добро – метафизическое понятие, требующее метафизического объяснения. 3. Государство должно решать или
государственные задачи, или нравственные проблемы. Теократическое
государство может быть приравнено к инквизиции. Нравственность
относится к внутренней стороне человеческой жизни. 4. Общность права
и нравственности невозможна, право не может содействовать улучшению нравственности. 5. Право сводится к интересу, а нравственность –
к пользе. Право есть не только субъективное, но и объективное – это
общая норма. Право и нравственность исходят из одного источника –
человека.
Итак, в поисках границы сфер права и морали, или нравственности,
в терминологии русской мысли сформировались разные, даже противоположные точки зрения. Споры велись по проблемам источника права
13
и морали (разум, сердце, человек, природа, Бог, общество, государство),
соотношения их с пользой, общим благом, свободой воли и по глубине
(право носит внешний, поверхностный характер, мораль – выступает
как внутренний закон и правда, связывающие душу человека с высшим духовным началом).
3. Дилемма права и нравственности
в философии русского зарубежья: выход к основанию
Основываясь на анализе философских взглядов, с определенной уверенностью можно констатировать перманентную незаконченность спора о праве и нравственности. Особенностью решения в философии русского зарубежья были поиски выхода к основанию этого противоречия
и ценностный подход.
Многими философами отмечался дуализм общественной жизни, трагическая несовместимость двух систем ценностей – закона и благодати,
или, как у Н. А. Бердяева, этики закона и этики искупления. В этике
закона субъектом нравственной оценки является общество, которое устанавливает нравственные запреты, законы, нормы, которым должна
повиноваться личность. Эта этика парадоксальна, порабощая личность,
игнорируя «внутреннего» человека, она регулирует отношения человека «внешнего» и общества. Она авторитарна, обращена к среднему человеку, сфере социальной обыденности. Мораль закона общеобязательна независимо от индивидуальности и своеобразия. Добро есть цель
жизни, которую нужно исполнять. Этика закона исполнима, но бессильна изменить внутреннее духовное состояние человека. Основываясь на юридическом фундаменте, этика закона имеет высшее выражение в праве, охраняющем жизнь и внешнюю свободу человека от посягательства других людей. Этика искупления и благодати обращена к
конкретному внутреннему живому человеку, в факте искупления человек освобождается от ярма законов. Нравственные задачи индивидуальны, это не простое исполнение данной раз навсегда нормы. Искупление предстает как ответ на зов бога, преображение, освобождение души.
Для таких философов, как Л. Шестов, С. Франк, Б. Вышеславцев
закон выступает как преграда между людьми и между богом и человеком. Императивы закона касаются внешних поступков и деяний, но не
сферы чистого сердца, закон опосредован, принят людьми, хотя бы они
старались выразить идею божественной справедливости. Бесполезно
14
искать спасения в законе. Он есть преходящее, теряющее смысл перед
лицом вечного и пребывающего. Спастись можно верой, но избавиться
от закона нельзя.
Б. П. Вышеславцев отвергал унаследованное от древних поклонение
перед законом, античное понимание справедливости как идеальной закономерности, «естественного закона», в частности, понимание закона
стоической философией как универсального космического принципа,
порядка мира, божественного закона и одновременно закона нашего
разума, сообразование с которым есть добродетель. Учение о естественном праве расширило сферу действия закона до последнего предела.
Но закон осуждает, он порождает отрицательные аффекты, гнев справедливости. В царстве благодати возможен иной путь борьбы со злом –
путь любви и оправдания. Ошибаются те, утверждал Б. П. Вышеславцев, кто думает, что справедливое устроение государства разрешается
системой справедливых законов, идеальным государством, также ошибаются те, кто хотят устроить человеческую душу и сделать ее праведной, связав своеволие страстей сетью моральных императивов и запретов. Ни организация властей, ни постоянное моральное осуждение не
устраняют и не уменьшают количества зла, любой установленный человеком закон бессилен в борьбе со злом. Но над правом, государством,
народом стоит некий «высший закон» (божественный закон правды),
который является вечной идеей, задачей справедливого права, которая
заставляет правовое государство совершенствоваться.
Вышеславцев предлагает этику, основанную на системе ценностей.
Критерий правды выражает ценность, а не реальное бытие. Можно выразить низшую, ложную ценность и получить ложную этику, ложную
религию. Истинная ценность, выражаемая истинной религией, есть святость. Восхождение по ступеням иерархии ценностей, сублимация, стремление к высшей ценности, святости, абсолюту представляет собой выход из дилеммы права и нравственности. Сублимация приведет к новой
этике (эротике), религиозной этике благодати. В этике благодати есть
призыв к добру, божественный зов любви, который помогает преодолеть закон иррационального противоборства, толкающий человека к
злу. Стремление к запредельному, обожествление, путь эроса есть путь
снятия противоречия закона и благодати.
Трагизм подчинения человека двум разным законодательствам, двойственности права и нравственности подчеркивал и С. Л. Франк. Холодный и жестокий мир права с узаконением эгоизма и грубым принужде15
нием, по его утверждению, резко противоречит началам свободы и любви, а попытка отменить право и подчинить жизнь нравственному началу ведет к еще большему злу. Всякий закон как веление, требование,
обращение к человеку носит некий трансцендентный и объективный
характер, относится к области права и не дает адекватного выражения
началу нравственности. Нравственность есть конкретная жизнь, субстанциальное начало, присущее нашему бытию и восполняющее закон.
Живая сущностная нравственность есть благодать, присутствие бога в
нас. Согласно С. Л. Франку, дуализм имманентной и трансцендентной
нравственной жизни лежит в основании различия права и нравственности. Различие в их содержании есть различие в мире свободы и нормированности человеческой жизни и в суровости наказаний, налагаемых за нарушение нормы. Между ними должно быть некоторое равновесие. Сущностная нравственная жизнь должна ограждаться и питаться
сферой закона, а закон – питаться силами субстанциального добра.
С. Л. Франк выходит к онтологическим основаниям двойственности
права и нравственности. Это бытие как живое конкретное всеединство,
это пронизанность единичного общим и наложение единства на множественность. Закон природы и нравственный закон есть лишь разные
выражения несовершенного состояния бытия. Франк утверждает наличие первичного духовного единства людей, которое есть единство служения правде и святыне. Без начала святыни немыслимо начало должного, которое и пронизывает нравственную и правовую жизнь.
В позиции Б. Вышеславцева и С. Франка ясно прослеживается стремление к поискам основ права и нравственности не в реальной жизни
людей, а в некоем их духовном единстве. Объективность права и нравственности связана с принадлежностью их к трансцендентному духовному началу, которое является и целью, и идеалом, и верховным законом. Право и нравственность понимаются сущностно, а не формально,
они носят космический характер.
Перед нами два пути выхода к абсолютному, высшей ценности. Это
путь сублимации (Вышеславцев) и путь служения (Франк). Но разрешение противоречия может происходить не только путем выхода к основанию, богу, абсолюту, но и путем возвышения одной из сторон, либо
нравственности (как у Вл. Соловьева), либо права (И. А. Ильин).
И. А. Ильин считал, что право, принимая форму объективного смысла, вносит в общественную жизнь начало разумного, мирного и справедливого порядка. В основании всякой правовой нормы необходимо
16
лежит некоторая открыто или тайно признаваемая ценность, форма и
содержание которой воспроизводится, точно так же должное в этике
определяется формой и содержанием самого добра. Но в основании могут лежать и мнимые ценности. Ценность, лежащая в основе права есть
внутренне самостоятельная и внешне достойная жизнь всего множества индивидуальных духов, составляющих человечество. Эта жизнь
возможна только в виде мирного и организованного равновесия субъективных притязаний, каждому одинаково обеспечивающего возможность
духовно-достойной жизни. Каждый равен другому по своему праву на
достойную жизнь.
Философ считает, что за право необходимо бороться. Не стоит ждать
юридического или административного возложения на человека справедливых обязанностей, если человек сам чувствует и сознает, что справедливо. С точки зрения естественного правосознания человек может
отречься от своих неестественных полномочий, взять на себя исполнение чужих обязанностей. Правосознание есть инстинктивная воля к духу,
к справедливости, добру, но без религиозного чувства и совести это не
будет творческим началом жизни.
Целостное гармоническое и разумно оправданное стремление к добру, духовности как верховному и универсальному благу есть универсальное жизненное влечение человека и является одним из высших достижений его нравственной жизни. А значит, делает вывод философ,
правосознание и нравственное сознание можно рассматривать отдельно как особые проявления и стороны духовной жизни человека, которые в реальной жизни духа стоят в необходимом и плодотворном взаимодействии.
Правосознание является творческой и руководящей силой, способной обустраивать не только душу человека, но и общественную жизнь
людей на принципах духовного самоуправления, чувствах собственного достоинства, доверия и справедливости. Только при развитом правосознании делается возможным единство внешних и внутренних форм.
К сожалению, люди, считал Ильин, еще не понимают, что право и государство создаются для внутреннего мира и осуществляются через правосознание, а понимание государства как строй внешней жизни является формальным.
Итак, право и нравственность являются сторонами единой духовной жизни человека, причем не только отдельного человека, но духовной целостности всех людей, всеединства, они носят объективный ха17
рактер, поскольку связаны с трансцендентным духовным началом, высшей ценностью, Абсолютом, Богом. Противоречие между правом и нравственностью может быть снято путем выхода к основанию (где эти сферы совпадают), несовершенство права и морали связано с несовершенством общественной жизни и государственных форм, поэтому возможны разные виды их проявления и взаимодействия (подчинение, пересечение, преобладание).
4. Право и нравственность в координатах добра и зла:
точка отсчета
Категории добра и зла являются в русской мысли важнейшими и
наиболее часто употребляемыми. С. Л. Франк, говоря о русской философии, подчеркивал, что добро в ней – не должное или норма, а истина
как живая онтологическая сущность мира, которую человек должен постигнуть и ей покориться. Стремление к реализации абсолютного добра и невозможность перенести зло мира толкала и к революционным
действиям, и к отрицанию Бога, и к философским размышлениям.
Представления Вл. Соловьева о Добре как правде, то есть как единственно правом, верном себе пути жизни, приводят его к утверждению
о том, что человек есть безусловная внутренняя форма для добра как
безусловного содержания, доступного человеку внутренне через совесть
и разум. Совесть (развившаяся из чувства стыда) придает нравственное
значение отношениям людей и определяет их как добрые и злые. Другими началами нравственности являются жалость и религиозное чувство.
Сознательно и разумно делать добро можно только, веря в нравственный порядок, в Бога, Провидение, объективное добро. Добро есть должное, и все люди должны исполнять должное, то есть быть добродетельны. Жалость, сострадание приводит к альтруизму (с его правилами
справедливости и милосердия), пониманию другого как равного себе,
которого можно мерить той же мерой, нежеланию причинять ему зло и
стремлению делать ему добро.
Полемизируя с Вл. Соловьевым, Б. Н. Чичерин указывал, что эгоизм, преследование своих интересов гораздо больше значит для человека, чем альтруизм и сострадание. Эгоизм, предпочтение себя другим
есть мировой факт, с которым совместимо и сострадание, ибо стремление к своей пользе не исключает участия в чужой, если она не противо18
речит первой; альтруизм же выступает как инстинктивное чувство.
Сострадание как инстинкт не может служить основанием нравственности. Милосердие нельзя основывать на ожидании взаимности и низводить до степени корыстного побуждения. Милосердие есть избыток внутреннего чувства, не вызываемого никаким внешним требованием и свободно изливающимся на все живые существа, бескорыстно, без ожидания взаимности. Сострадание, по Чичерину, может носить как активный, так и пассивный характер. Активность сострадания побуждает человека к милосердию и действию, пассивность же сопоставима с абстрактной ответственностью за существующее зло.
Сострадание необходимо, но нужно ли страдание, какова его причина и смысл? Н. О. Лосский отвечал на этот вопрос таким образом. Страдание есть справедливое возмездие за нравственное зло отъединения
от Бога и ближних. Возмездие как естественное следствие разобщения,
как муки совести, и на последнем месте возмездие в форме внешнего
наказания. Идее справедливости божьей соответствует такое положение, когда нарушение долга ведет за собой жизнь, полную страданий.
Вносящие в мир нравственное зло существа получают за свою вину
воздаяние в форме не внешнего, но естественного наказания.
Добро и зло как базовые категории в русской идеалистической философии необходимо связаны с волей бога, с признанием абсолюта, духовного первоисточника бытия. Стремление к добру предполагает борьбу
со злом как его антиподом во внутреннем мире человека и во внешней
общественной жизни. Добро как трансцендентное начало, правящее
миром, есть лишь идеал, оно не заполняет мир целиком, иначе от него
было бы невозможно отойти. Человеку присущ как истинный путь имманентного стремления к добру, так и ложный путь в сторону греха и
зла – значит, он подлежит исправлению и наказанию. Даже делая добро
другим (в меру своего разумения или исходя из какого-либо принципа)
нельзя быть уверенным в том, что это будет воспринято как доброе дело.
И вот здесь вновь проявляется разграничение права и морали. Добро
и зло существуют в горизонтальном пространстве мира, социума и
государства, и они же являются вертикалью, соединяющей человеческую душу и Бога.
Рассмотрим соотношение пространства права и морали в координатах добра и зла на уровне социальной группы, государства, то есть пространства межсубъектных оношений.
19
Представим себе некую шкалу, где с одной стороны отмечены градации зла, от меньшего к большему (шкала отрицательных оценок), а с
другой – градации добра, от минимального к максимальному (шкала
положительных оценок). Естественно, крайние позиции теряются гдето в бесконечности, Любой человеческий поступок, социальное действие могут быть соотнесены с той или иной оценкой, отмеченной на
шкале стремления к добру, или указывающей степень зла. Мы всегда
стоим перед нравственным выбором, но этот выбор не между крайними позициями, а близкими, между большей или меньшей степенью добра, или, что чаще встречается, между наименьшим и наибольшим злом.
Пространство морали сдвинуто по этой шкале вправо, к добру, ведь
злой поступок уже в какой-то мере аморален, то есть выходит за пределы морали. Право также имеет целью какую-то степень добра, но обычно в его ведении находятся действия, имеющие ту или иную отрицательную оценку, и результат работы права также не однозначен.
Именно на это различие в целях и результатах морали и права указывала русская мысль, в частности, разбирая проблему наказания.
Внешними, правовыми мерами легче умножать зло, чем добро, так
как добро требует гораздо больше усилий для его воплощения, зло же
бывает и в результате неделания. Но и внешнее наказание может достичь цели и не ожесточить человека, то есть не породить нового зла,
только если человек раскаивается в собственном злом поступке и принимает это наказание как нравственно должное и необходимое на его
пути к совершенствованию.
Русской мысли было свойственно как сомнение в необходимости
насилия и возмездия, так и сострадание-сочувствие к преступнику. Само
узаконенное устрашение есть ложное начало. Зло ведет только к злу,
насилие множит насилие. Л. Н. Толстой считал ложным преставления
о возможности и праве одних людей устраивать насилием жизнь других
и ради справедливости или исправления делать зло людям. Зло можно
уничтожить лишь любовью, любовь и добро тушат зло. Учение о законности наказания отвлекает людей от нравственного совершенствования, ослабляет связь людей в обществе.
Как известно, на противоположной позиции стоял И. А. Ильин. Ничто
внешнее само по себе не может быть ни добром, ни злом: оно может
быть проявлением внутреннего добра или зла. Всякий добрый добр не
только «про себя», но и для других, всякий злой зол и вреден для всего
человечества. Посылающий зло должен быть готов и согласен на то,
20
что другие сумеют пресечь его злодеяния. Моральное измерение совершенства, насыщение души жалостливым состраданием приводит к тому,
что все понимание человека, добра и зла у сентиментального моралиста становится мелким, бездуховным. Добро должно обладать действенной силой, быть источником нравственного становления личности, целью ее нравственного выбора. Но помимо праведных средств борьбы
со злом, есть и неправедные, требующие сохранения духовного здоровья того, кто к ним прибегает – это применение силы и смертная казнь.
Совесть, то есть внутренний мир человека, зовет каждого отдельно к
осуществлению всего добра, которое ему доступно. Совесть по сути
приравнивается к личностному правосознанию, развивающемуся от
первоначального, интуитивного к зрелому через самовоспитание, самозаставление. Зрелое правосознание оценивает внешнюю необходимость как внутренний долг, и человек, обладающий зрелым правосознанием, воспринимает справедливое понуждение как самопонуждение,
справедливое наказание как заслуженное самонаказание. Зрелое правосознание носит творческий характер, учит извлекать скрытую правду из закона. Таким образом, для Ильина закон, принуждение, даже
насилие заряжены добром, надо лишь дать ему проявиться, увидеть это
добро. Добро и зло пересекаются, взаимопроникают, они не абсолютны.
Теперь попробуем рассмотреть шкалу добра и зла вертикально, тогда абсолютный максимум добра будет совпадать с Абсолютом, Богом.
Зло будет максимальной удаленностью, отпадением от Бога. По этой
шкале можно измерять не столько результаты человеческих поступков,
сколько мотивы.
Характерной здесь является позиция Н. О. Лосского. Как известно, в
основе его этики лежит проблема ценностей. Высшей нравственной
ценностью для него является Царство Божие, сверхценностью – Бог, и
любое человеческое существо стремится к Богу и добру. Цель жизни
всякого существа есть осуществление полноты бытия, которая не может осуществиться, если в поступках есть примесь отрицательных ценностей, бытия, стесняющего и умаляющего чью-то жизнь. От этого возникает некоторое чувство неудовлетворения. В основе разнообразных
недостатков лежит отрицательный акт отпадения от Бога, отсюда неполнота и несовершенство жизни. Само чувство неудовольствия выступает как первое непосредственное наказание за неисполнение нравственного закона (имманентная санкция нравственного закона). Все
21
испытываемые нами страдания, понижение нашего благополучия есть
непосредственное зло за то зло, что мы сами внесли, и оно же исцеляет
нас. Субъект дурного поступка имеет свою ценность, которая должна
быть поднята путем исправления. Присоединение к злому поступку страдания наказания означает не прибавление к злу нового зла, а образования органического целого, имеющую свою ценность, не сводимую к
ценности его элементов. Всякий аспект бытия как целостность есть
положительная или отрицательная ценность. Страдающий от наказания преступник есть большая положительная ценность, чем преступник, довольный своим злодеянием. Общественное наказание в любой
форме (правовой или нравственной) побуждает человека искать правильное соотношение ценностей и новые пути жизни.
Пространство права и пространство морали здесь совпадают и как
аспекты бытия, и в своем стремлении к верхнему пределу – добру как
ценности.
Человечество постоянно находится в становлении, усовершенствование человечества можно рассматривать и как процесс богочеловеческий, в рамках которого изменяется социальный строй и государство.
Поэтому вертикальную шкалу добра и зла (с позиции ценностей) можно использовать и для оценки общественного строя. Ценность любого
строя всегда относительна, но поднятия нравственности отдельных лиц
недостаточно для достижения добра, необходимо заботиться и об усовершенствовании общественного и государственного строя. Но здесь
мы возвращаемся к конструкциям или идеальным моделям общества, к
которым в русской социально-философской мысли было неоднозначное
отношение.
Большинство из рассмотренных нами философов полагало, что общественный идеал, имеющий целью коренное переустройство социальной жизни на отдельных, моральных или правовых принципах, есть
заблуждение, ибо приравнивает человека (человечество) в его конструктивных стремлениях к Богу. Только абсолютному началу доступна
переделка макрокосма, человек же может переделывать отдельные его
моменты, не посягая на онтологические начала. Земной рай невозможен, так как ограничен во времени и пространстве, мечтать о нем есть
утопия. Царство Божие есть переход в запредельное, в вечность.
Идеальное общество предполагает осуществление высшей нравственности путем внешнего воспитания и принуждения, но это путь не
22
всегда праведный, так как открывает возможность для деспотизма и
тоталитаризма, злоупотреблений, умаления свободы и в конечном счете увеличивает количество зла в мире. Не реализация собственных замыслов, а постижение бога и служение ему, духовный рост, духовное
богатство человека как почва и основа, а затем уже внешнее переустройство приведут к увеличению добра в мире. Без утверждения ценностей духа в человеческой душе бесполезно менять общественные формы.
И в пространстве и в глубине человеческой души, в ее стремлении
к духу разворачиваются и развиваются от естественного, инстинктивного к совершенному состоянию моральное и правовое сознание.
Библиографический список
1. Валицкий А. Нравственность и право в теориях русских либералов
конца Х1Х начала ХХ в. // Вопросы философии. 1991. № 8. С. 25–40.
2. Вышеславцев Б. П. Этика преображенного эроса. М.: Республика,
1994. С. 19–40; 58; 172.
3. Закомлистов А. Ф. Философско-правовая доктрина судебной этики. Пермь: Изд-во ПГУ, 2000.
4. Ильин И. А. Путь к очевидности. М.: Республика, 1993. С. 45–49;
89–92.
5. Кропоткин П. А. Этика. М.: Изд-во полит. лит., 1991.
6. Лосский Н. О. Условия абсолютного добра М.: Политиздат, 1991.
С. 151–156.
7. Приленский В. И. Опыт исследования мировоззрения ранних русских либералов. М.: ИФРАН, 1995.
8. Приленский В. И. Полемика Б. Н. Чичерина и В. С. Соловьева
1897 г. // Философские науки. 1989. № 9 . С. 69–73.
9. Франк С. Л. Духовные основы общества. Введение в социальную
философию // Русское зарубежье. Из истории социальной и правовой
мысли. Л.: Лениздат, 1991. С. 339–364.
10. Юркевич П. Д. Философские произведения. М.: Правда, 1990.
С. 165–171.
23
??????????
Введение ....................................................................................................................
1. Соотношение права и морали в истории философии ...........................................
2. Право и мораль в русской социально-философской мысли: проблема
границы ..................................................................................................................
3. Дилема права и нравственности в философии русского зарубежья: выход
к основанию ...........................................................................................................
4. Право и нравственность в координатах добра и зла: точка отсчета .................
Библиографический список ......................................................................................
24
3
4
8
14
18
23
ьного конструирования, несколько утрачивая метафизический характер, но не опускаясь на уровень исторически-конкретного, то есть
наличного бытия, в область нравственности и юриспруденции.
2. Право и мораль в русской социально-философской мысли:
проблема границы
В русской мысли этическое понимание социальной действительности превалировало над юридическим, но на разных теоретических основаниях. Многие исследователи отмечают дефицит правосознания в национальном сознании, этикоцентризм, проповедь абсолютного нравственного подхода к жизни. Сближение беззакония и неправды (беззаконно то, что безнравственно), совмещение категорий права и справедливости было характерным для ранней русской общественной мысли.
В ХVIII веке идеи социального равенства, общественной пользы, об8
щего блага как регуляторов человеческих отношений и гарантов нравственности были не только результатом человеческих отношений, но и
плодом собственных размышлений, что видно, например, в трудах
А. Н. Радищева. Естественный закон для него – нечто родовое, требующее признания интересов масс выше интересов отдельного индивида. В хорошо организованном обществе, где закон имеет смысл и силу,
может действовать и истинная нравственность. Справедливость, правосудие и милость божии должны быть примером для человеческого
правосудия и милосердия (М. М. Щербатов). Конечно, правовое мировоззрение, свойственное Европе в эпоху Просвещения, оказало большое влияние на русскую мысль ХVIII – начала Х1Х века, но и кризис
правового мировоззрения на Западе в дальнейшем отразился и в русской мысли, вызвав отрицательное либо пренебрежительное отношение к праву. Так, славянофилы усматривали в правовых нормах попытку пагубной рационализации общественной жизни, характерную для
католического (а потом протестантского) Запада и восходящую к языческому наследию древнего Рима: право как таковое было в их глазах
«внешней правдой», заменяющей человеческую совесть полицейским
надзором. До внутренней правды души закону дела нет
(К. С. Аксаков) Исполнение закона сводится к созданию декорации
справедливости и игре в добродетель. Русский народ сохранил верность
«внутренней правде», отношения между государем и народом в России –
отношения отечески-сыновние, основанные на доверии, а не на гарантиях. Моральные и правовые принципы у славянофилов тесно переплетены, а частно-правовые интересы практически не учитываются.
Одним из направлений русской мысли второй половины Х1Х – начала ХХ века, решающим проблемы соотношения права и морали, был
анархизм, имевший и российские истоки. Государство, его правовые
институты и писаные законы увеличивают количество зла в обществе
(право есть зло, по мнению Л. Н. Толстого), отрицание законов не значит отрицания нравственности.
Отсутствие общественного равенства не дает поддерживать нравственный уровень общества, без идеи равенства невозможно понять
кантовский категорический императив с его идеей всеобщего законодательства (П. А. Кропоткин). Нравственные принципы (общительность,
справедливость и великодушие) Кропоткин рассматривает как органическую необходимость, имеющую природный характер. Природа – это
великое целое, в котором равно связаны все живые существа. Мораль
9
носит биосоциальный, антирациональный характер, взаимопомощь выступает как фактор эволюции. Справедливость имманентна природе и
человеку как чувство, ее действие проявляется в обществе и для человека как самоуправление, поэтому при наличии естественной внутренней справедливости внешняя, искусственная не нужна. Государство и
право излишни. Сфера морали расширяется за пределы социума, охватывая животный мир.
Антирационалистическая традиция в русской мысли выступала против предположения, что начальным источником нравственного законодательства является разум. Сердечное познание является также и моральным, стремление к нравственной деятельности является врожденным, нравственную оценку получает поступок, совершенный свободно, а не вынужденно, из любви или из сердца (П. Д. Юркевич). Сердце
является источником нравственности, а значит, сфера морали суживается до отдельной человеческой души. Право регулирует интересы сословий и нации.
К антирационалистической традиции примыкает и религиозное реформаторство. Так, Ф. М. Достоевский считал, что без Христа человек
стоит за чертой морали, необходимо неустанное самоусовершенствование. Л. Н. Толстой полагал, что религиозное отношение к миру дает
человеку нравственную опору. Религия должна быть прежде всего этикой, а не метафизикой. Позиция этического индивидуализма предполагает выстраивание и расширение пространства морали вокруг человека, который, находя в себе самом истинное благо, чувствуя в себе бога,
собственными усилиями улучшает жизнь свою и других, преодолевая
изначальную разъединенность, слушаясь голоса любви. Право или не
учитывается, или предполагается ненужным.
Представители политического радикализма, русские революционные
демократы подчеркивали именно рациональную составляющую в нравственной мотивации. Нравственный мир подчинен закону причинности. Добро есть большая польза. Все люди – эгоисты, любят приятное и
вынуждены делать приятное другим. В этом случае они являются добрыми, а злыми – когда для собственного удовольствия наносят другим
неприятности. Все зависит от обстоятельств и отношений. Чем масштабнее социальная группа, тем выше, важнее ее интересы и выгода (Н.
Г. Чернышевский). Границы сфер морали и права субъективны и изменчивы, но сами мораль и право относятся только к сфере внешних
социальных отношений, не затрагивая внутреннего мира субъекта.
10
В русской либеральной мысли ставился вопрос об индивидуальном
начале при анализе общественных форм. Общество должно быть таким, где личность могла бы обрести свои права, где ее отношения с
обществом и государством могли бы быть юридически оформлены. Ценность права обретает свой, независимый от морали статус. Право имеет самостоятельное значение и собственный абсолютный принцип (Б.
Н. Чичерин).
Проблема соотношения права и морали стала предметом полемики
В. С. Соловьева и Б. Н. Чичерина.
Право рассматривается Вл. Соловьевым как органическое произведение родового исторического процесса, как непосредственная деятельность родового духа. Определяющим началом права является не общая
польза, а равная. Государство имеет дело с интересом каждого, ограниченного интересом всех других, и это условие одинаково для всех. Равная польза всех и есть справедливость. Общей же пользой государство
может определяться только отрицательно, то есть заботиться об общей
границе всех интересов, и в силу этой общей границы каждый интерес
есть право.
Право не определяется понятием полезности, а заключает в себе формальное нравственное начало, оно есть свобода, обусловленная равенством. Вл. Соловьев пытается связать индивидуалистическое начало
свободы с общественным началом равенства. С его точки зрения, интересы индивидуальной свободы и общественного благосостояния представляются противоположными только для отвлеченной мысли, но в
действительности они сходятся между собой. Но не каждое равное ограничение интересов есть право, нужно, чтобы оно было справедливо
не по форме, а по существу. Правда, или справедливость, есть не равенство вообще, а равенство в должном.
Как отмечали исследователи, право и закон занимают у Соловьева
промежуточную область между идеальным добром и злой действительностью, между сферами права и нравственности существует тесное внутреннее отношение, правовые нормы – подвид нравственных норм, поддерживаемых, с помощью государственного насилия.
Действительно, для философа право есть низший предел, или некоторый минимум нравственности, одинаково обязательный для всех, цель
его – осуществление определенного минимального добра и недопущение крайних проявлений зла. Существенным признаком права является
требование принудительной справедливости, чтобы она не оставалась
11
субъективным понятием, а становилась непременно действительным
фактом. В праве осуществляется равновесие формально-нравственного
интереса личной свободы и материально-нравственного интереса общего блага, причем второе может только ограничивать первое, но не
упразднять, иначе равновесие нарушится.
Но и общественная нравственность имеет также принудительные
формы, осуществление определенного порядка допускает прямое или
косвенное принуждение. Принуждение допускается лишь при внешнем осуществлении законодательных мер, требование нравственного
совершенствования как внутреннего состояния предполагает свободное или добровольное исполнение. Остается найти государственные
меры, с помощью которых можно создать определенную принудительную организацию минимального добра, способную вписаться в общую
картину нравственного совершенствования человечества. Вл. Соловьев признает существование в нравственной области добра, не подлежащего юридическому охранению, но полагает, что в целом нравственность человечества в историческом процессе не может быть отделена
от права и его воплощения в государстве.
Итак, суммируем основные идеи В. С. Соловьева. 1. Нравственность
держится на разумной свободе. Мотивом поступков может быть разумная идея добра или нравственная необходимость. 2. Добро предстает
как данность, универсальная категория, очевидная и простая. 3. Общественная нравственность имеет принудительные формы. Во внешней
области допустимо прямое или косвенное принуждение права и закона,
но не для нравственного совершенства. Нравственность не может быть
отделена от права и его воплощения в государстве.
4. Между сферами права и нравственности есть тесное внутреннее
отношение. 5. Право – принудительное, подвижное равновесие между
нравственными интересами личной свободы и общего блага. Право –
всегда чье-нибудь, субъективное.
Полемизируя с В. С. Соловьевым, Б. Н. Чичерин считал, что подчинение права нравственности было бы равносильно введению ее принудительными мерами, что привело бы к уничтожению и нравственности, и права. Для Чичерина было неприемлемо стремление к насильственной организации добра, так как институционализация нравственности
уничтожила бы свободу совести и всякую независимость личности.
Исходным пунктом Чичерина является тезис о принципиальной несовместимости метафизического понимания свободы воли (как основы
12
всякой нравственности) и принуждения (как основной функции государства). Вл. Соловьев пытался найти то общее, что связывает между
собой право и нравственность, Чичерин же доказывал разнонаправленность этих понятий, критикуя Соловьева за стремление превратить право
в инструмент реализации нравственного идеала и поиски земного воплощения абсолюта. Государство развивается по своим собственным законам и представляет собой внешнюю сторону исторической жизни;
нравственные вопросы относятся к сфере метафизической и являются
внутренней стороной человеческой жизни. Чичерин отмечает, что право и нравственность проистекают из природы человека как разумного
свободного существа. Но право управляет внешними отношениями свободы одного лица к свободе других, нравственность – внутренним побуждением личности. Право – свобода, определяемая законом.
Б. Н. Чичерин был последовательным рационалистом и сторонником объективно-идеалистического мировоззрения и близок к позиции
немецкой классической философии. Различие между правом и нравственностью определяется им как качественная разница между законом
«правды» (то есть юридической справедливости) и законом любви. Закон требует воздавать каждому свое, тогда как закон любви предписывает человеку жертвовать собой во имя ближнего. В юридических установлениях осуществляются общие цели, господствующие над частными, что дает им нравственное значение. Нравственность государства
определяется степенью укорененности права в государстве.
Сравним тезисы Б. Н. Чичерина с вышеназванными положениями
Вл. Соловьева. 1. Свобода воли – не хотение, а выбор мотивов без вмешательства необходимости. 2. Добро – метафизическое понятие, требующее метафизического объяснения. 3. Государство должно решать или
государственные задачи, или нравственные проблемы. Теократическое
государство может быть приравнено к инквизиции. Нравственность
относится к внутренней стороне человеческой жизни. 4. Общность права
и нравственности невозможна, право не может содействовать улучшению нравственности. 5. Право сводится к интересу, а нравственность –
к пользе. Право есть не только субъективное, но и объективное – это
общая норма. Право и нравственность исходят из одного источника –
человека.
Итак, в поисках границы сфер права и морали, или нравственности,
в терминологии русской мысли сформировались разные, даже противоположные точки зрения. Споры велись по проблемам источника права
13
и морали (разум, сердце, человек, природа, Бог, общество, государство),
соотношения их с пользой, общим благом, свободой воли и по глубине
(право носит внешний, поверхностный характер, мораль – выступает
как внутренний закон и правда, связывающие душу человека с высшим духовным началом).
3. Дилемма права и нравственности
в философии русского зарубежья: выход к основанию
Основываясь на анализе философских взглядов, с определенной уверенностью можно констатировать перманентную незаконченность спора о праве и нравственности. Особенностью решения в философии русского зарубежья были поиски выхода к основанию этого противоречия
и ценностный подход.
Многими философами отмечался дуализм общественной жизни, трагическая несовместимость двух систем ценностей – закона и благодати,
или, как у Н. А. Бердяева, этики закона и этики искупления. В этике
закона субъектом нравственной оценки является общество, которое устанавливает нравственные запреты, законы, нормы, которым должна
повиноваться личность. Эта этика парадоксальна, порабощая личность,
игнорируя «внутреннего» человека, она регулирует отношения человека «внешнего» и общества. Она авторитарна, обращена к среднему человеку, сфере социальной обыденности. Мораль закона общеобязательна независимо от индивидуальности и своеобразия. Добро есть цель
жизни, которую нужно исполнять. Этика закона исполнима, но бессильна изменить внутреннее духовное состояние человека. Основываясь на юридическом фундаменте, этика закона имеет высшее выражение в праве, охраняющем жизнь и внешнюю свободу человека от посягательства других людей. Этика искупления и благодати обращена к
конкретному внутреннему живому человеку, в факте искупления человек освобождается от ярма законов. Нравственные задачи индивидуальны, это не простое исполнение данной раз навсегда нормы. Искупление предстает как ответ на зов бога, преображение, освобождение души.
Для таких философов, как Л. Шестов, С. Франк, Б. Вышеславцев
закон выступает как преграда между людьми и между богом и человеком. Императивы закона касаются внешних поступков и деяний, но не
сферы чистого сердца, закон опосредован, принят людьми, хотя бы они
старались выразить идею божественной справедливости. Бесполезно
14
искать спасения в законе. Он есть преходящее, теряющее смысл перед
лицом вечного и пребывающего. Спастись можно верой, но избавиться
от закона нельзя.
Б. П. Вышеславцев отвергал унаследованное от древних поклонение
перед законом, античное понимание справедливости как идеальной закономерности, «естественного закона», в частности, понимание закона
стоической философией как универсального космического принципа,
порядка мира, божественного закона и одновременно закона нашего
разума, сообразование с которым есть добродетель. Учение о естественном праве расширило сферу действия закона до последнего предела.
Но закон осуждает, он порождает отрицательные аффекты, гнев справедливости. В царстве благодати возможен иной путь борьбы со злом –
путь любви и оправдания. Ошибаются те, утверждал Б. П. Вышеславцев, кто думает, что справедливое устроение государства разрешается
системой справедливых законов, идеальным государством, также ошибаются те, кто хотят устроить человеческую душу и сделать ее праведной, связав своеволие страстей сетью моральных императивов и запретов. Ни организация властей, ни постоянное моральное осуждение не
устраняют и не уменьшают количества зла, любой установленный человеком закон бессилен в борьбе со злом. Но над правом, государством,
народом стоит некий «высший закон» (божественный закон правды),
который является вечной идеей, задачей справедливого права, которая
заставляет правовое государство совершенствоваться.
Вышеславцев предлагает этику, основанную на системе ценностей.
Критерий правды выражает ценность, а не реальное бытие. Можно выразить низшую, ложную ценность и получить ложную этику, ложную
религию. Истинная ценность, выражаемая истинной религией, есть святость. Восхождение по ступеням иерархии ценностей, сублимация, стремление к высшей ценности, святости, абсолюту представляет собой выход из дилеммы права и нравственности. Сублимация приведет к новой
этике (эротике), религиозной этике благодати. В этике благодати есть
призыв к добру, божественный зов любви, который помогает преодолеть закон иррационального противоборства, толкающий человека к
злу. Стремление к запредельному, обожествление, путь эроса есть путь
снятия противоречия закона и благодати.
Трагизм подчинения человека двум разным законодательствам, двойственности права и нравственности подчеркивал и С. Л. Франк. Холодный и жестокий мир права с узаконением эгоизма и грубым принужде15
нием, по его утверждению, резко противоречит началам свободы и любви, а попытка отменить право и подчинить жизнь нравственному началу ведет к еще большему злу. Всякий закон как веление, требование,
обращение к человеку носит некий трансцендентный и объективный
характер, относится к области права и не дает адекватного выражения
началу нравственности. Нравственность есть конкретная жизнь, субстанциальное начало, присущее нашему бытию и восполняющее закон.
Живая сущностная нравственность есть благодать, присутствие бога в
нас. Согласно С. Л. Франку, дуализм имманентной и трансцендентной
нравственной жизни лежит в основании различия права и нравственности. Различие в их содержании есть различие в мире свободы и нормированности человеческой жизни и в суровости наказаний, налагаемых за нарушение нормы. Между ними должно быть некоторое равновесие. Сущностная нравственная жизнь должна ограждаться и питаться
сферой закона, а закон – питаться силами субстанциального добра.
С. Л. Франк выходит к онтологическим основаниям двойственности
права и нравственности. Это бытие как живое конкретное всеединство,
это пронизанность единичного общим и наложение единства на множественность. Закон природы и нравственный закон есть лишь разные
выражения несовершенного состояния бытия. Франк утверждает наличие первичного духовного единства людей, которое есть единство служения правде и святыне. Без начала святыни немыслимо начало должного, которое и пронизывает нравственную и правовую жизнь.
В позиции Б. Вышеславцева и С. Франка ясно прослеживается стремление к поискам основ права и нравственности не в реальной жизни
людей, а в некоем их духовном единстве. Объективность права и нравственности связана с принадлежностью их к трансцендентному духовному началу, которое является и целью, и идеалом, и верховным законом. Право и нравственность понимаются сущностно, а не формально,
они носят космический характер.
Перед нами два пути выхода к абсолютному, высшей ценности. Это
путь сублимации (Вышеславцев) и путь служения (Франк). Но разрешение противоречия может происходить не только путем выхода к основанию, богу, абсолюту, но и путем возвышения одной из сторон, либо
нравственности (как у Вл. Соловьева), либо права (И. А. Ильин).
И. А. Ильин считал, что право, принимая форму объективного смысла, вносит в общественную жизнь начало разумного, мирного и справедливого порядка. В основании всякой правовой нормы необходимо
16
лежит некоторая открыто или тайно признаваемая ценность, форма и
содержание которой воспроизводится, точно так же должное в этике
определяется формой и содержанием самого добра. Но в основании могут лежать и мнимые ценности. Ценность, лежащая в основе права есть
внутренне самостоятельная и внешне достойная жизнь всего множества индивидуальных духов, составляющих человечество. Эта жизнь
возможна только в виде мирного и организованного равновесия субъективных притязаний, каждому одинаково обеспечивающего возможность
духовно-достойной жизни. Каждый равен другому по своему праву на
достойную жизнь.
Философ считает, что за право необходимо бороться. Не стоит ждать
юридического или административного возложения на человека справедливых обязанностей, если человек сам чувствует и сознает, что справедливо. С точки зрения естественного правосознания человек может
отречься от своих неестественных полномочий, взять на себя исполнение чужих обяза
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
0
Размер файла
165 Кб
Теги
09fe53e1be, burov
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа