close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Gorodinetc

код для вставкиСкачать
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
федеральное государственное автономное
образовательное учреждение высшего образования
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
АЭРОКОСМИЧЕСКОГО ПРИБОРОСТРОЕНИЯ
Ф. М. Городинец
ПСИХОЛОГИЯ НАРОДА
(этноправовой аспект)
Монография
Санкт-Петербург
2015
УДК 340.1:572
ББК 67:28.71
Г67
Рецензенты:
доктор педагогических наук, профессор, заслуженный работник высшей школы
Российской Федерации В. И. Хальзов;
кандидат юридических наук, доцент В. С. Харламов;
кандидат философских наук, доцент Н. А. Кузнецова
Утверждено
редакционно-издательским советом университета
в качестве монографии
Городинец, Ф. М.
Г67 Психология народа (этноправовой аспект): монография /
Ф. М. Городинец. – СПб.: ГУАП, 2015. – 210 с.
ISBN 978-5-8088-1020-4
Настоящая монография посвящена исследованию путей и способов формирования национального самоощущения индивидов в процессе правоохранительной деятельности. Психология народа и ее роль
в правовом воспитании рассматриваются в работе с точки зрения их
педагогического потенциала. Исследуются основные формы народного воспитания и их сущность в эволюционном процессе общества.
Автор акцентирует внимание на правовых формах реализации
педагогических потенций народа не исключая при этом и компонент этничности, в котором архестереотипы (коллективное, бессознательное), заложенные в национальном самосознании исторической практикой, играют значимую роль в поведении личности.
Работа предназначена для студентов, слушателей, практических
работников правоохранительных и социальных служб, а также для
всех тех, кто интересуется этническсой педагогикой, социологией,
психологией, правом и антропологией.
Выражаем признательность Федеральному государственному казенному
образовательному учреждению высшего профессионального образования
«Санкт-Петербургскому университету МВД Российской Федерации»
за помощь при подготовке данной монографии
УДК 340.1:572
ББК 67:28.71
ISBN 978-5-8088-1020-4
© Городинец Ф. М., 2015
© Санкт-Петербургский государственный
университет аэрокосмического
приборостроения, 2015
ВВЕДЕНИЕ
Все юридические явления могут рассматриваться как социальные, но далеко не все социальные явления интерпретируются в качестве правовых, что порождает вопрос: какие характерные черты позволяют выделить правовые явления из социальных; когда
юристы оперируют понятием «право», то они чаще всего расшифровывают его как сочетание источников: законов и обычаев, судебной и внесудебной практики, доктринального толкования или совокупность норм, установленных государством, что значительно
сужает предметную область юридической антропологии: понятие
«право» парциально по отношению к понятию «правовая система».
(Следует, на наш взгляд, исключить попытки внедрения в правовую систему всех социальных норм, давая им правовую оценку, поскольку в мире немало обществ, у которых права нет). Такие феномены правовой системы, как этнофор (созидатель и транслятор этнических черт и свойств), семья, народ, собственность, метаэтническая общность, диаспора и т. д. имеют, наряду с правовой, нравственную, экономическую, культурно-бытовую и другие стороны,
регулируемые не правовыми нормами, а социальными и природными детерминантами. Так, правоведы (В. С. Нерсесянц, Я. И. Гилинский и др.) обоснованно различают право и закон, доказывая
неоднозначность правомерности юридической нормы. Право не
может быть выше, чем культурное развитие общества (К. Маркс)
и человекознание (антропология), изучающее не только воздействие права на человека, но и антропогенное влияние на развитие права, выходит в своих исследованиях за рамки правоведения
в пределы комплекса наук, занимающихся познанием человека
как индивида, личности, субъекта деятельности и индивидуальности, а также его экологии. Таким комплексом наук выступает
человековедение (правовая антропология), включающее, в соответствии с программой Института человека РАН, естественнонаучное, социокультурное и гуманитарное направления наук. Часть из
них, в определенной мере, отграничивает наряду с правоведением
и другими юридическими науками предметную область юридической антропологии. Следует заметить, что в полной мере границы
предмета данной науки еще не установились, и мы отметим наиболее четко определившиеся ее участки.
Учитывая историю становления юридической антропологии как
самостоятельной отрасли знания, естественно начать с рассмотрения ее взаимоотношения с философией. Предмет философии, по3
скольку она понимается как учение о всеобщих законах развития природы, общества и мышления, об общих принципах бытия
и познания, об отношении человека к миру, совпадает с предметом
юридической антропологии как учением о формировании человека правовыми средствами, по крайней мере, в той его части, которая трактует сущность человека. Но если в философии говорится
об универсальных характеристиках человеческого бытия, то в юридической антропологии речь идет о формировании специфических,
доступных правовому воздействию, качеств в специфических этнокультурных условиях. Предмет философии и предмет юридической
антропологии взаимосвязаны в пределах изучения процесса формирования человека как общее и особенное. Игнорировать это ограничение не корректно: произойдет либо универсализация предмета юридической антропологии и растворение особенного в общем,
либо отрыв особенного от общего, замыкание предмета исследования в круге сугубо специальных, частных проблем права.
Предметом исследования юридической антропологии является
весь комплекс правовых отношений между людьми – нормы, идеи
и представления, институты, процессы и процедуры, способы регулирования поведения и воспитания правовыми средствами, организация порядка и его защита от деформации, пути разрешения межэтнических и внутриэтнических конфликтов, суверенитет и т. д.,
которые складываются в различных сообществах (древних, традиционных, современных), у разных народов, суб- и суперэтносов,
в разные эпохи и в разных регионах мира. Это наиболее четко означенные ее границы и районы взаимодействия с другими отраслями
юридической науки. В то же время юридическая теория не может
выполнить до конца непосредственную методологическую функцию
по отношению к юридической антропологии так же, как и по отношению к другим конкретно-социологическим исследованиям права. На уровне конкретного анализа фактические отношения изучаются юриспруденцией в их юридическом выражении, с точки зрения нормативности права. Предметом правоведения выступает не
фактическое поведение людей в прошлом и настоящем, а поведение
должное, установленное нормой права. Юридическую же антропологию интересуют исключительно действительные стереотипы поведения, их естественная детерминация и процессы формирования.
В науке утвердилось разграничение норм права и морали. Вместе с тем в отечественном правоведении существуют два взаимоисключающих мнения относительно содержания гуманитарных
(социологических, этнологических и антропологических) иссле4
дований права. Ряд авторов считает, что они должны развиваться
в рамках правоведения. Это положение связывается с необходимостью расширения предмета юридической науки, с включением в сферу ее изучения проблем социокультурного действия права
и фактического поведения людей. Непосредственной теоретической
и методологической основой таких исследований служит общая
теория права. Но необходима разработка специальных гуманитарных теорий, ориентирующих исследователя при постановке научных проблем и объяснении фактов. Другие считают, что подобная
тенденция приведет к потере специфики правовой науки. Объект
регулирования должен изучаться юриспруденцией в его юридическом выражении как правовая форма фактических отношений,
и задача юристов – не подменять социологов, антропологов, этнологов и т. д., а изучать совместно с ними проблему, просматривая
ее сквозь призму сложившихся категорий правоведения. С позиции последних автор данной работы определяет этот участок границы между правоведением и юридической антропологией.
Общеизвестно, что вклад юридических наук в комплексные исследования гуманитарных наук зависит от того, в какой мере изучена этнокультурная обусловленность и эффективность права, раскрыт этносоциальный механизм правового регулирования, установлена система самоорганизации (аутопойесиса) народа и успешность формирования его (народа) правового самосознания. Различие в предметной области обусловлено тем, что в правоведении
базовой категорией является право, а в юридической антропологии – человек, его естественное право и отношение к реальной правовой системе. Целью юридической антропологии является изучение процессов гуманизации права и внедрение права в гуманистическое ядро личности, ее культуру. Гуманизация права нами,
вслед за П. Сорокиным, рассматривается как децентрализация его
институтов и превращение в школу, формирующую упреждающее доверие к людям. Право как особая сфера жизнедеятельности
народа ни по генезису, ни по своему содержанию не может быть зависимой от государства, функции которого оно призвано регламентировать (В. С. Нерсесянц). Эти отношения, как можно наблюдать
на рубеже XXI в., обеспечивают суверенность народов и автономию
личности, так как социальный прогресс не возможен без свободного творчества человека. Способность общества защитить автономию
личности, в том числе и правовыми средствами, выступает одним
из основных факторов развития как личности, так и общества в целом. Первоначалом права является законодательное закрепление за
5
каждым человеком его нравственной и интеллектуальной независимости, способности самостоятельно определять, что для него ценно,
а что нет. То же самое касается народа: никто извне, даже федеральное правительство, не может указывать ему как жить на своей
родной земле, если его активность не затрагивает интересы других
народов; противное будет препятствовать его саморазвитию.
Квалификация юридической антропологии как предмета, синтезирующего социальную реальность: исследование взаимоотношений народов, аборигенов и правовых систем, их самоорганизации, не игнорирует того, что человек и его поведение находятся
в сфере действия природных факторов. Точнее будет сказать, что
действие людей в сфере права опосредованно социальными и природными механизмами регуляции. Проблема соотношения природных и социальных факторов – одна из центральных для отечественной юридической антропологии, ведь до сих пор антропологию считают исключительно разделом биологии. В то же время эта проблема одна из важнейших с точки зрения разграничения предметов юридической антропологии и биологии. На Западе
к антропологии относят этнографию, народное творчество, некоторые разделы археологии, психологии, лингвистики и социологии,
а также расоведение (этническую антропологию). Пока нет, например, четкого понимания различия между правом и правами, которые этнологи и социологи разделяют на собственно нравы, относя к ним обычаи, и повседневные народные обыкновения (способы
приветствия, стили общения, эмоциональных проявлений, отношений между полами и т. п.), под которыми нередко понимаются этнические стереотипы поведения или привычки – навыки действий,
ставшие потребностью. Проблематичен пока ответ на вопрос, каков удельный вес социальных (правовых) и природных факторов
в формировании характера народа, и ряд других положений.
Без ответов на эти и подобные им вопросы не может быть понимания сущности и границ предмета юридической антропологии.
Как, например, объяснить тот факт, что, живущие рядом с эстами,
сету (несколько деревень в Печерском районе Псковской области),
идентифицируют себя скорее с нормативной системой финнов или
русских, чем с обычаями эстов? Или почему эскимосы США и Канады называют себя инуитами, Гренландии – каладлитами, а живущие на побережье Чукотки и острове Врангеля – юпегитами или
югытами (настоящими людьми). Вопросов пока больше, чем ответов.
Р. Вердье, С. Робертс, Н. Рулан и другие известные исследователи современной юридической антропологии на Западе считают,
6
что если юридическая антропология и находит фактологический
материал в физической антропологии, раскрывающей происхождение и эволюцию человека, то она может использовать лишь завершенные проявления культурной жизни, генезис которой за неимением документальных подтверждений не поддается исследованию доступными ей способами. Она избирает своим предметом
устное и обычное право, правовые традиции (мифы и символы)
и инновации, формы и способы изменения, идентификации права
и другие феномены правовой культуры различных народов.
Культура – неотъемлемый атрибут, свойство человеческого существования. Все гуманитарные науки в той или иной мере обращены к изучению мира человека, его культуры. Юридическая
­антропология не исключение. Свидетельством органической связи культуры и юридической антропологии выступает содержание
­одной из отраслей познания культурологии – культурной антропологии и категории правоведения – правовой аккультурации,
характеризующей процессы заимствования из иных правовых систем. Предметом изучения культур антропологии и юридической
антропологии выступают системы родства и обмена, формы брака, механизмы социального контроля, самобытность посредников
коммуникаций, правосознание, аккультурация и язык. Различие
в их предметной области заключается в ограничении предмета
юридической антропологии проблемами правовой культуры, нормами нравственности и укладами народной жизни.
Традиционно распространено сопоставление юридической и социальной антропологии как отраслей общей антропологии – науки,
изучающей эволюцию человеческой природы, форм его жизнедеятельности и бытия, условий воспроизводства. Это самопостижение
человеком самого себя как объекта и субъекта человеческого бытия. Любая антропологическая дисциплина, в том числе юридическая антропология, есть раздел в общем антропологическом знании, и предмет их исследования составляет один из аспектов общего предмета человекознания. Некоторые авторы считают юридическую антропологию частью социальной (А. И. Ковлер, Н. Рулан,
Н. Г. Скворцов и др.). Однако такое обобщение не позволяет уточнить множество проблем, связанных с процессами саморазвития народов. Например, почему при сотрудничестве различия национального характера и образа мышления не проявляют себя, а при разногласиях играют решающую роль? Что мы наблюдали, к примеру,
при выборе президента Карачаево-Черкессии и отсутствовало при
выборе президента Татарстана, хотя автохтонное население в респу7
блике Татарстан не составляет большинства. Или почему прокламация национального языка в государственный способствует консолидации народа и препятствует саморазвитию? Предмет социальной
антропологии включает в себя учение о внутреннем мире человека,
обеспечивающем его субъективность и активность как творца социального мира, то есть в категориях познания перехода от закрытой
самоуправляемой социальной системы (человека) к открытой – социуму (Н. Луман, В. В. Шаронов и др.). Юридическая антропология
изучает человека как в закрытых социальных системах (этнос), так
и в открытых (общество), но везде в пределах правового пространства: территории, на которой взаимодействуют все источники права и народного этатизма. В социально-антропологических исследованиях преобладают объекты рационального плана, в юридической
антропологии – иррациональное, имитационное поведение. Именно
поведение, а не его описание с помощью права.
В сложной взаимосвязи находятся предметы юридической антропологии и психологии. Эта связь не исчерпывается существованием пограничной между ними области юридической психологии.
Правоохранительная практика в равной мере служила источником накопления психологических фактов, формирования психологической проблематики и констигуирования юридической антропологии как особой отрасли знания со специфическим предметом исследования. Предметом юридической психологии являются психологические механизмы нормативноправовой регуляции
и психология профессиональной деятельности сотрудников правоохранительных органов, а юридической антропологии – прецедентное право и поведение человека в различных правовых системах. Они соотносятся как разные внутренние стороны единого
процесса. М. Коул назвал культурно-историческую психологию,
культурную антропологию (юридическая антропология один из ее
разделов) изначальной, первой психологией, потому что она начинает исследования с филогенеза (истории его развития как вида)
человека и затем переходит к его онтогенезу.
Суверенизация народов, правовая социализация, полиэтнизм,
конкретные правоотношения как исходный пункт оптимизации
правотворчества, другие категории предмета юридической антропологии тесно связаны с предметной областью политологии. Политика
есть та сфера социального бытия, где субъектами взаимоотношений
выступают различные группировки людей и партий, классы, народы и национальные движения, осуществляющие борьбу за власть, за
реализацию групповых интересов посредством государственного ап8
парата. Эти интересы постулируются как всенародные и вуалируются в популистских программах. Электорат при этом формируется не
столько за счет приверженцев программ, сколько за счет сочувствующих авторитетным личностям, возглавляющим эти группировки
и движения. Изучение социально-психологического феномена авторитетной личности составляет один из аспектов предметной области
политологии и юридической антропологии. Различие заключается
в том, что политологию интересует прежде всего рейтинг и влияние
личности на политические процессы, юридическую антропологию –
становление человека в качестве субъекта политического сознания
и поведения, условия усвоения определенных политических ценностей, а также выяснение, что заставляет людей следовать за харизматическими лидерами и принимать их требования? Итак, на данном этапе определения предметной области взаимодействия народа
и права мы можем очертить эти границы через отрицание, то есть
юридическая антропология изучает человека как субъекта и объекта права в тех аспектах, в которых его не изучают ни философия, ни
другие юридические науки, ни социология и социальная антропология, ни биология, ни культурология, ни психология, ни политология как сами по себе, так и взятые вместе. Она призвана исследовать проблемы и закономерности функционирования и совершенствования, прирожденных прав человека, сопоставлять правоотношения, регулируемые нормами естественного и позитивного
права, устанавливать степень учета прирожденных прав в современных правотворчестве, правоохранении и применении.
В целом предметом демократической антропологии можно
определять закономерности становления и правовой регламентации этнической специфики реализации права на всех уровнях
(страны, народа, его структурных компонентов, личности) и ее
(реализации права) межкультурной универсализации, а также
развития человека в процессе взаимодействия с правом при формировании правосознания и трансформации правовых воззрений
у народа, естественной частью которого он (человек) является. Она
изучает правовые (естественные и артефактные) формы жизнедеятельности людей от глубокой древности до наших дней и их легитимность. Другими словами, ее предметом выступают закономерности антропологических измерений и изменений права как демократического института, а объектом исследования – народ как
субъект права и человек в различных правовых культурах.
Подход к познанию человека, в том числе правонарушителя,
но не преступника, с позиции правоведения, естественного права,
9
с одной стороны, и точки зрения человекознания – с другой, определяет не только предмет исследования демократической антропологии, но и ее место среди правовых наук. Будучи призванной
углубить познание юридической науки в области формирования
осознанного отношения людей к естественному праву как способу совершенствования их правовой культуры, она выступает в качестве средства генетического и субординационного сравнения
правовых систем (совокупности взаимодействующих правовых
средств, регулирующих поведение людей в обществе, а также элементов, характеризующих уровень развития права в нем) и правовых культур народов мира. При этом учитывается, что правовая
культура человека и народа – это не просто знание и понимание
системы норм, установок и ценностей, определяющих параметры
правомерного поведения в общности, а способность в определенной мере ее опережать в связи с изменением условий воспроизводства этой общности (В. П. Салышков). Вместе с тем следует учитывать, что правовая культура и национальное право лишь часть
культуры народа, развивающейся в ходе его кросскультурной эволюции и рецепции естественного права иных народов.
Правоведы Европы не видят особых различий между романогерманской правовой системой и правовой системой России, а также между предметной областью западной и российской юридической антропологии. Более того, они утверждают, что Россия входила в романо-германскую правовую семью (Р. Давид). И определенный резон в этом есть: римское и, следовательно, византийское
право питали романо-германскую правовую семью и, соответственно, российское право. Категории русского права – это категории
романовской системы, а нормы права рассматривались как нормы
поведения, предписываемые индивидам, формулировать которые
надлежит законодателю или доктрине, а не судье. В России, как
и на Западе, традиционное право развивалось путем записи обычаев и кодификации норм, но отношение россиян к праву существенно отличалось. Писаное русское право было чуждо народу, оно
представляло собой по сути дела право административное, не имеющее корней в частном праве. Частное право было «правом городов», созданное для купцов и предпринимателей и не интересовало
преобладающее большинство населения России. Крестьяне жили
по своим обычаям: существенной для них была семейная (двор) либо общинная собственность, а правосудие для них представлялось
справедливым в виде мнения общины (мира) или мирового судьи –
посредника, не обязательно юриста.
10
ГЛАВА 1. НАРОД – СУБЪЕКТ ПРАВА
1.1. Состояние и тенденции разработки исследуемой проблемы
Одной из главных примет современности является возрастание в общественном развитии роли национального фактора. Существуют, по крайней мере, три основных теоретических подхода
к анализу феномена этничности: в одних случаях этничность рассматривается как совокупность социальных атрибутов и характеристик, в других – как набор специфических ощущений и переживаний, в-третьих – как комплекс поведенческих стереотипов. Каждое из этих определений имеет свои основания и резоны.
Однако при использовании каждого из них возникают сложности
методологического характера. В первом случае маркерами этнической принадлежности выступают язык, территория, национальное управление, религиозная принадлежность и т. п. Проблема
­состоит в том, что в условиях миграционных и этнотрансформационных процессов сложно определить границы этнических категорий. Во втором – особая характеристика субъективности, проявляющаяся в этнических стереотипах восприятия и переживаниях,
которую по той же и ряду других причин трудно отличить. Реально же народы различают по сложившимся стереотипам поведения
и национальному самосознанию, отражающемуся в самоназвании.
Человеческая общность издревле организовывалась по этническому принципу: человечество – это народы. Этнические общности
формируются в течение веков, а иногда и тысячелетий, в ходе которых накапливается культурный опыт (нормы и стереотипы поведения, традиции, обычаи и обряды, регламентирующие воспроизводство этноса и развитие его культуры), общее видение картины мира, что передается из поколения в поколение посредством
народного воспитания. Последнее К. Д. Ушинский назвал живым
органом развития народа. Понять, почему народы так сильно различаются по темпам и формам самоорганизации, росту этничности и степени сформированного национального самосознания, возможно только разобравшись в исторически сложившихся особенностях становления этнической педагогики как отрасли педагогической науки.
Попытки научного описания характеров различных народов
и путей их формирования идут от Феофраста и продолжаются до
сих пор. Сложность этого процесса заключается в том, что каждый народ в процессе этногенеза сам создает свою, отличную от
11
других, систему воспитания, обусловленную историческим развитием и природными условиями (К. Д. Ушинский). Эти системы,
различаемые по содержанию народных традиций, обычаев и обрядов, сопоставимы по их функциям и основным принципам. Так,
принципы природосообразности и опоры на народные традиции
в воспитании молодежи отражены в «Очерках Джунгарии» казаха Чокана Валиханова, исследованиях педагогического влияния
шаманизма и буддизма бурята Доржи Банзарова, «Истории адыгейского народа...» кабардинца Шоры Ногмова, «Поверьях и обрядах казанских татар...» татарина Каюма Насыри, «Мира ислама» сибирского бухарца Г. Г. Ибрагимова, произведениях тюрка
Исмаил-бей Гаспренского и др. Идеей народности воспитания, по
мнению Д. С. Лихачева, пронизаны все памятники отечественной
культуры. В своих «Заметках о русском» Д. С. Лихачев приводит
высказывание Н. Рериха о слове «подвиг», аналога которому нет
ни в одном западноевропейском языке, и отмечает, что подвижничество русских передается в ходе народного воспитания и связано
с подсознательным восприятием бескрайних русских просторов.
Н. Л. Добролюбов утверждал, что без умения жить жизнью народа, постигать его дух невозможно понять суть русской народности
и что даже лучшие литераторы пока воспринимают только форму
русской народности, а не ее содержание.
Приднепровская часть праславянских племен, как считает Б. А. Рыбаков и ряд других историков, дважды: на рубеже II
и I тысячелетий до н. э. и в начале I тысячелетия н. э., была накануне перехода от устного к письменному праву, к образованию
государства. Этому процессу помешало сначала вторжение на
славянские земли киммерийцев, скифов и сарматов, затем нашествие гуннов. Однако правовые воззрения праславян, выраженные
в фольклоре, нравах и обыкновениях народа, в его традициях, достаточно жестко, как свидетельствуют летописи, регламентировали поступки людей. Эти воззрения были реалистичны, и понятие
«прибегнуть к праву» означало не ссылку на комплекс нормативных актов, а скорее истолкование в каждом конкретном случае поведения человека и его соответствия общепринятым правилам общежития людей. Новгородцы, где распространение христианства
и огосударствление общества, по сравнению с киевлянами, затянулось, придерживались собственных правовых обычаев, поддерживаемых властью, избираемой народом. Это была не монархия,
а феодальная республика, объединяющая самоуправляемые земли (пятины и пригороды). В Новгороде даже улицы (концы) обла12
дали правом самоуправления. За немногим более 200 лет (с 1095
по 1304 г.) в Новгороде произошло 58 переизбраний княжеской
власти.
В памятниках культуры русского народа осмысливалось реально существующее различие стереотипов поведения населения
Юго-Западной и Северо-Восточной Руси. Как отмечается в «Повести временных лет» (1037 г.), правовые взгляды и обычаи южных
и северных славян во многом расходились, как и их происхождение: поляне происходили от трех праславянских народов: ругов,
венедов и славян, переселившихся в Среднее Поднепровье с Дуная (А. Г. Кузьмин), а северяне – от ассимиляции славян с финно-угорскими и балтийскими племенами (В. В. Мавродин). Северяне поклонялись Солнцу, а южане придерживались купальских
обрядов. В погребальном обряде одних (южан) использовалось трупоположение, а у других – трупосожжение и т. д. Различие в происхождении и стереотипах поведения южных и северных славян
получили подтверждение в последующих исследованиях антропологов. В. В. Бунак разделил их как представителей балтийской
(северные славяне) и понтийской (южные) ветви европеоидной расы. На протяжении всей последующей истории исследователи отмечали ­своеобразие их психического склада: живущих в постоянной борьбе с неблагоприятными природными условиями северян
и благоденствующих на лоне родной природы южан, что не могло
не сказаться на формировании их характера и особенностях общежития.
Природа и культура народа – два главных основания для
воспитания у людей самобытности в повседневном поведении
(В. О. Ключевский, Л. Н. Гумилев). Они определяют причину проявления дуализма в обычном праве, выражающем господство объективных сил природы над человеком и степень овладения человеком этой природой, раскрывающем соотношение естественного и искусственного в поведении людей. Потестарная, догосударственная, культура славян транслировала и распространяла желаемые народом нормы поведения посредством притч, поучений,
сказаний о жизни выдающихся лиц, праведников. Так, в «Слове
о Законе и Благодати» (1037–1043) митрополита Киевского храма Софии Иллариона в заключительном поучении аккумулируется стремление славянских народов к единению для защиты от
«находников» с Запада и Востока. В «Поучении Владимира Мономаха детям» (начало XII в.) давались определения нравственным и безнравственным поступкам, призывались все, кто «примет
13
в сердце свое граматицу», следовать принятым в народе нормам
поведения.
Первый писаный свод законов на Руси – «Русская Правда»
Ярослава Мудрого (XI в.) – характеризовал реальные устои гражданского древнерусского общества. Сейчас трудно определить характер этого документа, но существуют два взгляда на него. Одни
видят в нем не официальный документ, не подлинный памятник
законодательства, каким он вышел из рук законодателя, а приватный юридический сборник, составленный неким древнерусским
законоведом или несколькими законоведами для своих частных
надобностей. Другие считают «Русскую Правду» официальным документом, подлинным произведением русской законодательной
мысли, только испорченным переписчиками, вследствие чего явилось множество разных списков «Правды», различающихся количеством, порядком и даже текстом статей. Легко заметить взгляд,
на котором основывалась эта система. «Русская Правда» отличала
личное оскорбление, обиду, нанесенную действием лицу, от ущерба, причиненного его имуществу; но и личная обида, то есть вред
физический, рассматривалась законом преимущественно с точки
зрения ущерба хозяйственного. Он строже наказывал за отсечение
руки, чем за отсечение пальца, потому что в первом случае потерпевший становился менее способным к труду, то есть к приобретению имущества. Смотря на преступления, преимущественно, как
на хозяйственный вред, «Правда» и карала за них возмездием, соответствующим тому материальному ущербу, какой они причиняли. Когда господствовала родовая месть, возмездие держалось на
правиле: жизнь за жизнь, зуб за зуб. Потом возмездие перенесено
было на другое основание, которое можно выразить словами: гривна за гривну, рубль за рубль. Это основание и было последовательно проведено в системе наказаний по «Русской Правде», которая
не заботится ни о предупреждении преступлений, ни об исправлении преступной воли. Она имеет в виду лишь непосредственные
материальные последствия преступления и карает за них преступника материальным же, имущественным убытком.
По более чем 100 спискам «Русская Правда» известна в трех
основных редакциях: краткой, пространной и сокращенной, что
говорит о распространенности ее положений в русской культуре на протяжении нескольких столетий. В письменности раньше
стала известна последняя: пространную «Правду» встречаем уже
в новгородской Кормчей конца XIII столетия, тогда как древнейший список краткой редакции находим в списке новгородской
14
летописи конца XV в. Пространная «Правда» обнаруживается
всегда в одном и том же окружении литературных памятников:
большей частью в кормчих, древнерусских сводах церковных законов, иногда в сборниках канонического содержания, носящих
название Мерила праведного. Краткая редакция «Правды» обыкновенно попадается в памятниках чисто литературного свойства,
не имевших практического судебного употребления, чаще в списках новгородской летописи древнейшей редакции.
Очевидно, что на редакцию «Русской Правды» оказало влияние византийское право, но от этого не уменьшилась ее оригинальность в изложении веками проверенного опыта регламентации поведения жителей Киевской Руси. Таким образом, «Русская Правда» есть памятник русской культуры, впервые зафиксировавший
своеобразие менталитета русского народа: склонность сострадать
ближнему и пренебрегать его правами, чтить обычаи отцов и терпеть сословное неравенство, следовать обычному и общинному
праву и принижать свою социальную значимость, быть активным
в деле и пассивным в защите своих прав и т. д. Показав отношение
власть предержащих и народа к естественным правам человека,
«Русская Правда» стала фактором познания юридической антропологии в складывающейся между Востоком и Западом промежуточной цивилизации. Прообразом проявления такой ментальности, по мнению Б. А. Романова, единственного за всю историю
России исследователя нравов простых жителей Руси в XI–XIII вв.,
может служить первый русский интеллигент Даниил Заточник,
или Кирилл, епископ Туровского монастыря, описавший в своей
«Притче о человечестей души и о телеси» правовой порядок в княжестве Андрея Боголюбского.
Одним из истоков развития правовой антропологии в российском обществе был многовековой опыт всеобщего вооружения народа в Киевской Руси, Новгородской и Псковской республиках,
других русских городах-государствах. Народное ополчение свободных крестьян-собственников вместе с горожанами, а не дружина князя обеспечивало безопасность граждан этих политических
сообществ. И вече, решающее не только вопросы войны и мира,
но и финансовые, судебно-прововые, земельные и международные
проблемы, смещающее и избирающее очередную администрацию,
закрепляло в правовых обычаях начала естественного права. Этому процессу способствовали родственные связи многочисленной
общности русских князей и естественное раздробление русских земель на удельные княжества. «Удельные князья, – писал в своем
15
курсе по истории сословий В. О. Ключевский, – были более гражданскими владельцами своих удельных территорий, чем политическими управителями удельных обществ», а в основе правового
порядка лежал «ряд» – договор между князем и народом.
Раздробленность Руси (удельный правовой порядок) и усобицы князей результат ее поступательного внутреннего развития,
демократизации государственной власти (хотя есть и иные взгляды) и предыстория формирования национального самосознания
великороссов – фундамента легитимности централизации российской правовой системы, о чем свидетельствуют широко известные
публицистические произведения того времени – «Слово о полку
Игореве», «Задонщина», «Слово о погибели Русской земли» и др.
В «Слове о погибели Русской земли» период ее раздробленности
описывается в превосходной степени: «О, светло светлая и красно украшена, земля Русская!» и перечисляются богатство ее сел
и городов, успехи духовной культуры и благонравность правящих
князей. В произведении сила русских княжеств показана в их сопротивлении монголо-татарскому нашествию, в способности отбить набеги крестоносцев и спасти Европу от вторжения монгольских войск. Монгольское нашествие уничтожило русские города –
основу развития средневекового общества и базу его демократизации, разрушило налаженное сельское хозяйство и ремесла, нарушило традиционную торговлю, вызвало обезлюденье ранее плотно
заселенных земель и побудило народ к преодолению раздробленности Руси, становлению Русского централизованного государства.
Именно в этом положении мы можем получить в достаточной степени объективный ответ на вопрос: как могло случиться, что народ, свергнувший многовековое иго, добровольно отторгнул от себя демократические традиции, исторически сложившиеся в нем,
в интересах самодержавия? Задержав социально-экономическое
и культурное развитие страны, иго стимулировало ее политическую консолидацию. Заметим, что данный процесс занял целую
эпоху, и демократия не сдавалась без боя.
Совмещение двух начал – исторически сложившейся в русских
землях гуманизации права и вызванной нашествием универсализации центральной власти – в правосознании русского народа проявилось в деятельности его духовного пастыря в XIV столетии Сергия Радонежского, создавшего, по Г. П. Федорову, оплот национальной мысли и чаяний народа не в городе или пригороде, где до
монгольского нашествия строились монастыри и создавались монастырские школы, а за городом, в пустыне, где он проповедовал
16
отказ от мирских утех во имя служения народу. Любовь к людям,
стремление к нравственному совершенствованию, терпение, как
сформировашиеся в трудные годы национальные черты русского
народа, исправно служат ему и поныне. «Вмешательство преподобного Сергия в судьбу государства Московского, благословение
им национального дела», отмечает Г. П. Федоров в книге «Святые
Древней Руси», явилось одним из оснований народного возрождения, показателем чего является не только победа на Куликовом
поле, но и творчество А. Рублева, изящная суздальская архитектура, выдающиеся произведения русской литературы, хотя авторское начало в последних, в силу его коллективности, было приглушено. Вместе с тем в эти годы в былинах народных, по подсчету
В. И. Калугина, воспето более 50 главных героев народного эпоса.
Правовая культура в XIV–XV вв. также развивалась не только
по пути единообразия, о чем можно судить по княжеским уставным и духовным грамотам, другим актам местного права. Одним
из известных памятников местного права была Псковская судная грамота – сборник законов на Псковских землях XIV–XV вв.
По ней, как и в прежние времена, суд вершили вече, князь совместно с посадниками и сотскими, городские судьи, наместники князя и посадники пригородов, братчина и псковский наместник новгородского архиепископа. Псковское братство – профессиональное объединение ремесленников с целью защиты их прав от
посягательств «лучших людей» – богатых землевладельцев и купцов. Оно имело своих глашатаев (защитников) на вече, общественный фонд для оказания помощи, свои школы, лечебницы и писаные уставы, требования которых поддерживало общественное
мнение. Грамота оговаривала права других городских корпораций
и пригородов.
Если совершенствование местного обычного права являлось
фактором эволюции естественных прав человека, то огосударствление российского общества было направлено на укрепление самодержавия и его фундамента – крепостного права, породившего
обезземеливание, при избытке свободных земель, крестьян и их
бегство из родных мест в «казаки». Таким актом стали Судебники 1497 и 1550 гг. – собрания общегосударственных законов Русского централизованного государства, направленные на ограничение местного самоуправления и укрепление центральной власти.
Именно с тех времен началось открытое, все усиливающееся по
мере роста самовластия, попрание человеческих прав, а право стало беззастенчиво игнорировать народные нравы и интересы. Это
17
было право без правды. «Россия Олегова, Владимерова, Ярославова, – пишет Н. М. Карамзин в Истории государства Российского, –
погибла в нашествие монголов; Россия нынешняя образована Иваном III, и он чувствовал превосходство других европейцев в гражданских искусствах», но, оставаясь самодержцем, вел непримиримую борьбу с «высокоумием» в государстве, карая за него беспощадно. За «высокоумие» и сострадание к простым людям был
заточен в монастырь потомок древнего Гедеминового рода Василий
Патрикеев (в иночестве Вассиан). Жена Ивана III, Софья Палеолог, была женщиной незаурядной и потратила немало сил для усиления влияния европейской культуры на московские нравы, но,
возведя на трон своего сына, не смогла повлиять на гуманизацию
его государевых дел. Василий III пожизненно заточил выдающегося просветителя и вольнодумца того времени Максима Грека, а его
соратников Берсеня Беклемешева и Вассиана Косого казнил. Еще
дальше в подавлении естественных прав человека пошел его сын
Иван Грозный, не пожелавший использовать патриотизм национально-освободительного движения в деле гуманизации русского
общества и породивший в нем известную смуту, вызванную сопротивлением народов России ограничениям их естественных прав.
Представительно-сословная монархия, утвердившись окончательно, отринула эти права, уповая на жесткое государственное принуждение и подавляя несогласных. Закону, основанному на праве
граждан, в Московском царстве предпочли закон, основанный на
власти, что привело к падению авторитета права, деформации правосознания россиян. Достаточно вспомнить известную поговорку
о законе, который «что дышло...»
Процесс становления народоправства в России неотделим от
истории православия и дальнейшего вытеснения демократических начал из государственного управления. Противостояние народа централизации последнего нашло свое отражение в борьбе нестяжателей (сторонников демократизации общества) и иосифлян
(последователями Иосифа Волоцкого, приверженца самовластного управления не только церковными, но и государственными делами). Нестяжатели продолжали традиции Кирилла Белозерского (1337–1427), призывавшего монахов жить своим трудом и помогать крестьянам, просвещать их, а князей – руководствоваться
народными обычаями. Идеи нестяжателей поддерживал М. Грек
(1475–1556), ученик республиканца Савонаролы, чьи воззрения
он распространял в кругу своих единомышленников, среди которых был князь А. Курбский – оппонент политики Ивана IV.
18
Нестяжатели и приверженцы М. Грека были разгромлены сторонниками самодержавия, однако такая победа над еретиками, по мнению Г. П. Федорова, была началом мучительного раскола в религиозном сознании обществ. Раскол был юридически закреплен собранием представителей высшего духовенства совместно с Боярской думой при участии царя (Стоглавый
собор – 1551 г.), на котором принят «Стоглав» – сборник решений Церковно-земского собора, символизирующий новый поворот
в российском правотворчестве: формулировании концепции православного царства, при которой царь должен заботиться о спасении
душ своих подданных, узурпируя функции церкви. Смысл идей
осужденных собором нестяжателей: не закон должен подчиняться власти, а власть закону; церковь должна быть хранительницей
нравственных законов (естественных прав человека), а не служанкой государственной власти. В результате, по мнению Н. А. Бердяева, в легитимности потеряли и государство, и церковь. Государственное подкрепление христианских обычаев и обрядов не превратило их в правовые, а стимулировало отделение народной обрядности от религиозной. Размежевание шло не только по содержанию религиозных и народных обрядовых форм, но и по месту
и времени их исполнения. Религия сосредоточила исполнение своих обрядов в стенах храма, а народ для своих обрядов использовал опушки леса, луга, берега рек, поля, городские и сельские улицы, что мы наблюдаем и сегодня при гальванизации православной
­архаики.
Сращивание правовых и конфессиональных норм в XVI в. в России особенно отчетливо проявилось в семейном праве, почти полностью повторявшем постулаты церкви, и прежде всего в вопросах
заключения и расторжения брака. Церковная литература буквально пронизана идеей о нерасторжимости брака «бог совокупи – человек не разлучает». Церковь держала под контролем соблюдение
времени замужества (возраст определялся в 12–18, 20 лет) и когда «великие бояре» не отдавали вовремя замуж своих дочерей, то
с них взыскивался штраф в размере 5 золотых гривен (с «меньших» бралась одна гривна). За «незаконное» – без мужа – проживание вдов несли ответственность церковнослужители, которым
предписывалось отдавать их замуж, но не более двух раз: четвертый брак запрещался. Обязательно должны вступить в брак обрученные, «даже если обрученную некто прельстит или осквернит».
В целом церковный брачный закон был, за исключением развода,
достаточно либеральным. Соблюдение девственности он требовал
19
только от будущих жен представителей клира, а с людей мирских
предписывал лишь взимать штраф, если «замуж пошла нечиста».
Однако, когда у Василия III и его первой жены Соломонии, проживших в мире и согласии 20 лет, не родился необходимый государству наследник, то, несмотря на отказ Константинопольского
патриарха санкционировать развод, митрополит Московский Даниил дает разрешение на развод и повторный брак с Зоей (Софьей)
Палеолог, воспитанницей папы римского, который, вопреки христианским обычаям, не осудил развода, рассчитывая на распространение католицизма в российском государстве.
XVII в. – последний век Московского царства, когда в полной
мере проявились антинародные последствия самовластия и вновь
была подтверждена перспективность народоправства. Они отразились в «Смуте» – подъеме народного этатизма и возрождении традиций всеобщего вооружения народа во имя спасения Родины;
расколе в православии; народных восстаниях в Москве, Новгороде, Пскове, Сольвычеготске, Козлове, Талицке, Устюге; чумном
и медном бунтах; крестьянской войне С. Разина, других массовых
выступлениях как против иноземных захватчиков, так и против
господства сословно-представительной монархии. Россия вступала в новое время и требовалась реформа всей правовой системы
монархического строя, объединение массы законов в единый кодекс. Таковым стало Соборное Уложение 1649 г., включившее в себя государственное, гражданское и уголовное право, отраженные
в 967 статьях, разделенных 25 главами. Правовед М. Ф. Владимирский-Буданов распределил все главы Уложения по отраслям
права на пять групп: 1. Государственное право. 2. Судоустройство
и судопроизводство. 3. Вещное право. 4. Уголовное право. 5. Добавочная часть о стрельцах, казаках и корчмах. Главный итог принятия Уложения – улучшение положения средних классов, являющихся опорой государства, которые получили в свою собственность землю. Уложение, с одной стороны, сделало уступки служилому сословию и жителям посадов, а с другой – отменило урочные
дни розыска крепостных, лишило судебных привилегий высшее
духовенство. Прекратила функционировать сословно-представительная система: последний земский собор состоялся в 1653 г.
­Отныне верховная власть опиралась на придворную и приказную
бюрократию. Уложение 1649 г. не стало событием в развитии юридической антропологии, так как оно было ориентировано на защиту интересов государства, а не народа, но удовлетворение некоторых потребностей служилого и торгового люда, несомненно, спо20
собствовало либерализации права, о чем свидетельствует тот факт,
что почти два столетия оно удовлетворяло власть предержащих
(новый кодекс законов был принят лишь в начале XIX в.), но эта
власть зиждилась на дальнейшей ее централизации и всемерном
расширении прав дворянства за счет закрепощения крестьян.
Существенный вклад в развитие народоправия в XVII в. внесла русская литература, доминирующей чертой которой в этом столетии, по мнению Д. С. Лихачева, явился интерес к человеческой
личности, вытеснивший из отечественного человековедения отжившую тенденцию развития государства за счет культуры, утверждения прав человека. Человек в литературе этого времени
переставал быть только частью иерархического устройства государства и общества. В ней автобиографический момент освещался
по-разному: здесь и житие матери, составленное сыном («Повесть
об Улиании Осоргиной»), и «Послание дворительное недругу»,
и автобиографии Аввакума и Епифания, «Сказания Авраамия
Палицына», «Повесть Ивана Хворостинина» и др. Одновременно в эти годы развивается демократическая литература, бичующая пороки самовластия: вымышленная переписка Ивана Грозного с турецким султаном, пародии на церковную власть – «Служба
кабаку», на суд – «Повесть о Ерше Ершовиче», на жизнь простого
человека при самодержавии – «Азбука голого и небогатого человека», «Повесть о Горе Злосчастии», «Повесть о Фоме и Ереме», где
не только высмеивались пороки центрального и местного управления, но намечались пути и способы преодоления бесправия человека. В целях демократизации общества использовалась переводная
литература. В составленном Е. Славинецким «Гражданства обычаев детских» (80-е гг. XVII в.), вольном переводе произведения
Э. Роттердамского о нравственном воспитании, были обобщены основные нормы и методы правового воспитания у народов России.
Эти правила были изложены в 164 вопросах-ответах.
Значительный материал по юридической антропологии собрали
этнографы. В «скасках» (докладах) служилых людей, «отписках»
(донесениях) сибирских воевод, в ясачных книгах XVII в. они обнаружили обстоятельные сведения о сибирских народах: об их
расселении, численности, хозяйственном укладе, обычаях и обрядах, способах правления. Эти сведения обобщены в XVII в. в «Сибирских летописях», «Чертежной книге Сибири, составленной
в 1701 г.» Семеном Ремезовым, записках русского посла в Китае
(1675) Николая Спафария. В начале XVIII в. вышла одна из первых в мировой литературе этнографических монографий Григория
21
Новицкого «Краткое описание о народе остяцком» (1715). Наиболее полно исследовал проблемы антропологии В. Н. Татищев, разработавший для этого специальную программу-анкету, в которой
задавались вопросы, позволяющие сопоставить методы и обычаи
воспитания у различных народов России. Нравы и обычное право
народов Камчатки исследовал С. П. Крашенинников, опубликовав
свои наблюдения в двух томах «Описание земли Комчатки» (1755),
где он рассказал об обычаях и устном праве ительменов. В 1766–
1777 гг. был издан первый обобщающий труд по этнографии народов России. Его составил И. Г. Георги под названием «Описание
всех в Российском государстве обитающих народностей, также их
житейских обрядов, вер, обыкновений, жилищ, одежд и прочих
достопамятностей». В трех частях книги И. Г. Георги систематизировал весь известный в то время этнографический материал, в том
числе правила самоуправления разных народов России. Особенно интересны его сопоставления способов межпоколенной трансмиссии стереотипов поведения среди народов Сибири, Поволжья
и Урала.
В конце XVIII в. выходит ряд сочинений, посвященных устному народному творчеству и его влиянию на правосознание россиян. Писатель, фольклорист, этнограф М. Д. Чулков изучал влияние народной песни на воспитание русского народа. В его «Собрание разных песен» вошло около 400 крестьянских, солдатских,
казачьих песен, освещающих жизнь и быт народа, составляющих
фундамент их правосознания. Сборник М. Д. Чулкова был подспорьем в познании быта и нравов народов России на протяжении
двух столетий. Он был впоследствии почти полностью использован П. В. Киреевским в его сочинениях по народному фольклору
и обычаям. Руководитель Академической экспедиции в районы
Поволжья, Башкирии, Урала, Сибири П. С. Паллас в опубликованном им шеститомном труде «Путешествие по разным провинциям Российского государства» (1771–1788) отметил живучесть
в наблюдаемых народах языческих традиций и обрядов, в том числе у таких бесписьменных народов, как мишари, тяптери, тунгусы, черемисы, кеты и др. Им был составлен четырехтомный «Сравнительный словарь всех языков и наречий, по азбучному порядку
расположенного» (1790–1791). Он выявил общую для многих наших народов последовательность в правотворчестве: сначала подсказанное природой правило, затем – обычай и на основе обычая –
закон. Второе издание словаря было предпринято Ф. И. Янковичем де Мириево – сербским педагогом, приглашенным в Россию
22
в 1782 г. для организации народных училищ. Янкович подготовил
«Устав народным училищам в Российской империи», каким предусмотрено во всех губерниях и уездах открыть народные училища: в губерниях с пятилетним курсом обучения, а в уездах –
с двухгодичным. Уездные народные училища обучали на родном
языке письму, чтению, счету. В губернских, кроме предметов, изучаемых в уездных училищах, преподавалась история государства
Российского. Для народных училищ Янкович написал учебник
«Книга о должностях человека и гражданина», где утверждал необходимость уважения к естественным правам человека.
Свой вклад в познание народных обычаев как источника права сделали М. В. Ломоносов, Г. С. Сковорода, Н. И. Новиков,
А. Н. Радищев. С именем Ломоносова связано создание русской
грамматики и формирование русского литературного языка. Ломоносов обогатил русскую лексику научными терминами: первым
среди российских академиков читал лекции и писал труды на русском языке. В «Регламенте академической гимназии» он призывал опираться в обучении и воспитании на национальные традиции и историю. В «Российской грамматике» Ломоносов определил
взаимоотношения русского языка с другими славянскими языками, а также с распространенными в России языками, но не родственными русскому. По инициативе Ломоносова и его последователей в Казани открылась гимназия по подготовке представителей
местных народов в Московский университет, где обучение организовывалось с учетом правовых обычаев этих народов. При Московском университете была открыта первая в России учительская семинария (1779), которая готовила учителей для Московской и Казанской гимназий.
Проблемы юридической антропологии на Украине исследовал в XVIII в. Г. С. Сковорода. «Поведение, – писал он, – утаивается в природе всякого народа, как огонь и свет невидимый утаивается в кремне». Естественные права человека он рассматривал
как согласование трех миров его бытия: всеобщего, мира непосредственного окружения человека и его духовного мира. В книгах «Наркисс. Разглогол о том: узнай себя» (1767), «Симфония,
нареченная книга Асхань, о познании самого себя» (1767) и других он утверждал приоритет индивидуального развития (самопознания) перед нормативным, которое может быть не только «ангельским», но и «сатанинским». Отвергая в самопознании не подлинное, человек утверждает свое право на свободный выбор поведения. В притче «Благодарный Еродий» Сковорода высмеивает
23
«благородное» воспитание и противопоставляет ему воспитание
природосообразное, народное. Его мысль строить правовое воспитание в соответствии с природными особенностями людей отражала идеи Ж. Руссо, Я. Коменского и дополняла их, показывая необходимость учитывать интересы народа в правотворчестве, создавать «божеские законы», сочетать воспитание с самовоспитанием.
Он критиковал пренебрежение официальных властей к своему народу, языку, обычаям, высмеивал их стремление навязать народу
иноземное право. Свои идеи, высказанные в стихотворной форме,
он объединил в сборнике «Сад божественных песней» (1785). Его
сатирические произведения вошли в репертуар народных певцов –
кобзарей.
Идеей гуманизации общества и правовых институтов руководствовался известный просветитель второй половины XVIII в.
Н. И. Новиков, редактор первого в России детского журнала «Детское чтение для сердца и разума». Новиков считал, что детям надо
прежде всего познавать свой народ, его привычки и следовать им;
изучать родной язык и словесность, историю и географию своей
страны, ее природу. Он призывал воспитателей прививать детям
уважение к простым людям, к народу. «Водите их в дома и житницы крестьянина, – писал Новиков, – в работные дома художников
и рукодельцев, показывайте им там, как обрабатываются многоразличные богатства земли, как приготавливаются они к употреблению для пользы и удовольствия человеков...»
А. Н. Радищев в основу своей теории народной революции положил гражданское воспитание, подчинение власти закону. В трактате «О человеке, его смертности и бессмертии» Радищев определил основной задачей гражданского воспитания формирование
­человека, способного бороться за благо своего народа. Он указывал, что крепостничество препятствует духовному развитию крестьянских детей, глушит их природные способности, и обосновывал значимость для правового воспитания родного языка, народной культуры и традиций. В развитии человека Радищев признавал важность воздействия на него всех факторов: природы, общества, права, саморазвития. Он признавал только ту власть, которая
опирается на принцип неотъемлемости естественных прав от человека. В 1801 г. последователи А. Н. Радищева объединились
в Петербурге в «Вольное общество любителей словесности», наук
и художеств, распространявшее произведения народного творчества среди горожан. Будущие декабристы объединились в «Вольное общество любителей российской словесности», выпускавшее
24
журнал «Соревнователь Просвящения и Благотворения». Председателем общества был Ф. Н. Глинка – один из участников организации декабристов «Союза благоденствия». Другим обществом,
развивающим идеи народовластия, было «Общество ­соединенных
славян», предусматривающее создание федерации славянских
народов.
Начало «Серебряного» века в России было ознаменовано созданием новых более гуманных законов. По закону о «свободных
хлебопашцах» (1803) помещикам разрешалось освобождать крестьян за выкуп, наделяя при этом землей. В «Плане государственных преобразований» 1809 г., его автор М. М. Сперанский, сделал
попытку придать самодержавию конституционную форму и разделить власть на законодательную, исполнительную и судебную.
Дифференцировав все население России на имеющих (дворянство, средние классы) и не имеющих политических прав (крепостные крестьяне, рабочие, домашние слуги), Сперанский несколько
увеличил численность гражданского общества, но самодержавие
и крепостное право, как устои феодальной монархии, остались незыблемыми. Понятие «народ» как юридическая категория стало
обозначать людей, не имеющих политических прав, что не могло
не сказаться на их отношении к власти.
Еще больший вклад в разработку проблем демократизации российского общества внесли декабристы: конституционно-монархическая программа государственного устройства Н. Муравьева
и «Русская правда» П. Пестеля, предусматривающая установление демократической республики, отвечали самым современным
требованиям и способствовали гуманизации позитивного права
в России. В Конституции Н. Муравьева, предусматривающей равные права народов России, впервые прозвучало понятие «народная
педагогика». В «Русской Правде» П. Пестеля наличие национального вопроса в России отрицалось. Правовое воспитание, по мнению декабристов, должно быть народным и доступным всему народу. Они выступали за ланкастерскую систему обучения праву, для
чего образовали «Вольное общество учреждения училищ взаимного обучения». Их идеи народоправства оказались притягательными, и во многих городах России появились вольные общества, любительские кружки, изучающие народное творчество, в том числе
и в области права. Вехой в развитии юридической антропологии
как науки было основание «Русского географического общества
с отделением этнографии» (1845) и Петербургского педагогического собрания (1859), впоследствии переименованного в общество,
25
с­ оздание при «Вольном экономическом обществе» в 1861 г. Комитета грамотности, в котором обсуждение проблем удовлетворения
естественных прав россиян становится постоянным.
В середине XIX в. под воздействием общественно-политических
и национально-освободительных движений развивается публицистика, посвященная народно-демократическим проблемам: «Журнал для воспитания», «Русский педагогический вестник», «Учитель», «Педагогический сборник», «Ясная поляна», «Образование», «Санкт-Петербургские ведомости», «Телескоп», «Современник», «Отечественные записки», «Полярная звезда», «Колокол»,
«Московский телеграф», «Русское слово», «Русская мысль», «Русское богатство» и др. В журналах демократическая общественность страны поднимала вопрос о несоответствии основных принципов официального просвещения: православия, самодержавия,
народности интересам и чаяниям самих народов России, так как
эти принципы закрепляли неравенство народов, определенное
«Уставом об управлении инородцев» (1822), и способствовали их
принудительной русификации.
В условиях жесткой централизации и отставания правотворчества от требований жизни, литература и публицистика оставались,
по мнению А. И. Герцена, единственной возможностью для выражения либерально-демократических взглядов. Вместе с Н. П. Огаревым он организует издание журналов «Полярная Звезда» и «Колокол», в которых развенчивается не только самодержавие, но
и «демократическое» правление буржуазии, означающее власть
богатого меньшинства. Подлинный демократизм Герцен видел
в самоуправлении народа, издающего законы в интересах большинства и не подавляющих инициативы меньшинства, если эти
инициативы не мешают всеобщему развитию. Интересы трудового народа в своих гуманных идеях стремился отразить Н. Г. Чернышевский (1828–1889). В «Очерке научных понятий по некоторым вопросам всеобщей истории» он писал, что каждый народ
имеет свой патриотизм, свою культуру, интересы, которые он готов защищать в межнациональных отношениях и чье содержание
является основой правосознания народа. Будучи сторонником демократического правления, Н. Г. Чернышевский признавал народ единственным движителем истории, а права человека труда
неотъемлемыми. В своей работе «Антропологический принцип
в философии» он рассматривал человека как единение природного
и социального, сформированного окружающей средой и воспитанием, и утверждал, что именно антропологический принцип дол26
жен главенствовать в законотворчестве народа. Причину пороков
людей Чернышевский видел в условиях человеческого существования, которые необходимо гуманизировать политико-правовыми
средствами. Последователь Чернышевского в деле использования
антропологического принципа для познания действительности
Н. А. Добролюбов (1836–1861), анализируя современную литературу с точки зрения отражения в ней социальных противоречий,
защищал идею самоуправления народа. В статье «Черты для характеристики русского простонародья» он заметил по поводу попыток некоторых публицистов противопоставлять народы в понятии «народность», что «если сами малороссы не совсем доверяют
нам, так этому виной такие исторические обстоятельства, в которых участвовала административная часть русского общества, а уж
никак не народ».
С середины XIX столетия человековедение в праве было представлено двумя основными тенденциями в доктринальном его
толковании: либерально-монархической и народно-демократической публицистике. Дифференциация позиций литераторов и публицистов определялась прежде всего отношением к самодержавию. Редактор «Телескопа» Н. И. Надеждин (1804–1856) ратовал
за развитие народного творчества, за учет в правотворчестве традиций русского народа. В статье «Опыт исторической географии
Русского мира» (1837) он показал, что гражданское право жизнеспособно лишь тогда, когда опирается на народные обычаи. Приблизительно на тех же основаниях находились правоведы и публицисты, объединяемые «Московским Телеграфом» (редактор
Н. И. Полевой) и придерживавшиеся либерально-демократических воззрений. В их числе правовед К. Д. Кавелин (1818–1885),
рассматривавший исторический процесс как естественную эволюцию от семейных правовых отношений к вотчинным, а затем к государственным, подчеркивая преемственность и непременность
соблюдения норм естественного права, но осуждая народно-демократическое направление в изучении юридической антропологии.
В своем труде «Взгляд на юридический быт Древней Руси» (1847)
он первым среди юристов отметил тот факт, что в истории отечественных правовых институтов личность заслонялась семьей, общиной, государством и не получила своего правового определения.
Его взгляды, аккумулировавшие отношение к юридической антропологии значительной части российской интеллигенции, были обобщены им в четырехтомном собрании сочинений, опубликованном в 1897–1900 гг. Сторонниками либерально-монархических
27
идей были М. П. Погодин (1800–1875), Н. И. Данилевский (1822–
1875), Б. Н. Чичерин (1828–1904), Н. М. Коркунов (1853–1904),
Л. И. Петражицкий (1867–1901), П. Б. Струве (1870–1944) и др.
Народно-демократическое направление в отечественном правоведении в XIX в. помимо «Колокола» и «Полярной Звезды»,
представлено «Современником» и «Отечественными записками»
Н. А. Некрасова, И. И. Панаева, «Русским словом» Г. Е. Благосветлова и Д. И. Писарева, сочинениями В. Г. Белинского, Н. Г. Чернышевского, К. Калиновского, Ч. Валиханова, И. П. Котляревского, Т. Г. Шевченко, М. В. Петрашевского, Ф. М. Достоевского,
М. Е. Салтыкова-Щедрина и других представителей разночинной
демократии. Н. И. Костомаров, один из организаторов КириллоМефодиевского общества, пытался ликвидировать крепостничество путем поддержания устремлений украинского народа к суверенитету. Свои взгляды он изложил в «Книге бытия украинского
народа», а также в монографии «Иван Свирговский – украинский
гетман XVI в.» (1855), но впоследствии в книге «Очерк домашней
жизни и нравов великорусского народа XVI и XVIII вв.» (1860)
он отказался от сепаратизма в борьбе за права человека. Другой представитель этого направления Б. А. Кистяковский (1868–
1920), основу прочного правопорядка видел в свободе и неприкосновенности личности, однако не сомневался, что такая свобода возможна лишь в правовом государстве, каким самодержавие быть не
может, так как оно является властью силы, а не права. П. И. Новгородцев (1866–1922) не считал автономию личности достаточной
предпосылкой образования правового государства, для этого необходим еще суверенитет народа, и только та государственная власть
может называться правовой, которая его признает. Он подчеркивал необходимость гармонии (в худшем случае согласования) позитивного (исторического) и естественного права. Последнее, по
Новгородцеву, есть система должных отношений (а не причинных
связей), в числе каковых приоритетность неотчуждаемости прав
человека, разделение властей, правовой контроль над ними и т. п.
Блестящая плеяда национальной интеллигенции, разночинных
и либеральных демократов, своими трудами побудившая народы
России к национальному возрождению, создала основание для образования единой метаэтнической общности – россиян. Ее подвижничество, выступая в качестве фактора правового воспитания,
обрело в XIX в., с одной стороны, определенную форму – отчужденность от государства и враждебность к нему, а с другой – постоянное стремление служить своему народу (П. Б. Струве). Полу28
чившие в эти годы распространение национально-освободительные движения, направленные против национальной политики
самодержавия, а не русского народа, явились защитной функцией национального самосознания. В России эта функция проявилась специфически: наряду с противопоставлением национальных
элит возникло согласование взаимных интересов народов. Лозунг восставших в 1830 г. поляков, белорусов и литовцев звучал:
«За Нашу и Вашу Свободу!», а сами освободительные движения
находили сочувственный отклик у русской народной демократии.
Выражая ее чувства, А. И. Герцен писал: «Всякий раз, встречая
поляка, мы не имеем мужества поднять на него глаза. И все же
я не знаю, справедливо ли обвинять целый народ из семьи остальных народов и считать его ответственным за то, что свершило его
правительство». Подобные чувства прослеживаются в антропологических воззрениях бурята Доржи Банзарова, проанализировавшего способы и средства воспитательного воздействия шаманизма и буддизма; казаха Чокана Валиханова, изучавшего вместе
с П. П. Семеновым-Тянь-Шанским народные обычаи в Джунгарии
и Кашгарии; кабардинца Шоры Ногмова, татарина Сагита Халфина, грузина Д. Бакрадзе, тюрка Исмаил-бей Гаспринского, татарина Г. Вагапова и др.
Рост национального самосознания народов России вызвал необходимость усиления их дальнейшего взаимопонимания, что
привлекло исследователей жизни и быта россиян к познанию национальных истоков демократизации. Профессор антропологии
Петербургского университета Ф. К. Волков в трудах «Антропологические особенности украинского народа» и «Этнографические
особенности украинского народа» (1916) впервые поставил под сомнение славянское происхождение великороссов, утверждая, что
их единение чисто государственное, и они существенно разнятся
по расовым признакам. Различия между чертами беломоро-балтийской и понтийской ветвей (по В. В. Бунаку) европеоидной расы
несомненны (у южан более темная пигментация волос и глаз), но
все же это представители одной расы и общего (славянского) суперэтноса. Очевидно, что среди русских и украинцев есть представители обоих этноантропологических ветвей, принадлежащих к единой культуре, в том числе правовой. В бытоописаниях народов Севера и Сибири в XIX в. участвовали Д. Н. Анучин, Ф. П. Врангель
и Г. И. Невельской, Н. М. Пржевальский и П. П. Семенов-ТяньШанский, В. Серошевский, А. В. и Г. Н. Потанины, Н. Н. Харузин
и В. Г. Богораз.
29
Д. Н. Анучин (1843–1923) исследовал быт, жизнь и право народов Сибири до Ермака, в частности «приуральской чуди». В статье
«К антропологии украинцев» (1918) он доказывал сходство антропологического развития русских и украинцев, возражая при этом
против их различения по расовым признакам, что пытался сделать
Ф. К. Волков, стремясь вывести украинский народ из-под гнета самодержавия. Ф. П. Врангель (1796–1870), описывая быт и нравы
якутов, отмечал их приверженность порядку, строгому соблюдению обычаев, верность слову и радушие. Все якуты управлялись
родами, улусами, которые разделялись на отдельно живущие семьи – наслеги, возглавляемые старшинами, из их числа избирался глава улуса, призванный творить суд. Но улус объединяло не
единое управление, а брачное право: границы, в которых обычно осуществлялись брачные контакты, так как взаимообмен брачующимися в этих пределах сохранял общинную собственность
и предупреждал инцест. В обычаях фиксировался наиболее целесообразный жизненный опыт, и они соблюдались без принуждения. Споры возникали чаще по поводу имущества. Н. Н. Харузин
в книге «Русские лопари. Очерк прошлого и современного быта»
(1890) описывает формы самоуправления у одного из народов России, основывающиеся на постулатах обычного права. Характерно,
что ученый-этнограф, автор университетского учебника «Этнография», лопарей – народ, живущий на территории Российской империи, называл русскими, ибо так они тогда и обозначались (но не
самоназывались) в действительности. Г. Н. Потанин и А. В. Потанина так же стояли на позициях народного самоуправления, но
реально они такую возможность видели реализованной только
при автономии Сибири. Они вошли в группу интеллигенции Сибири – «Сибирских областников», пытавшихся осуществить в конце
XIX – начале XX в. эту идею на практике.
Одним из направлений правовой антропологии, получившим
определенное развитие в России, явилась антропологическая школа уголовного права, возникшая в 80-е гг. XIX в. как следствие
распространения учения Ч. Ломброзо и Э. Кречмера. Последователи Ломброзо в России Д. Дриль, Э. Крепелин, П. Тарновская,
М. Троицкий и разделявшие некоторые его взгляды М. Андреев, П. Блонский, А. Кони, К. Корнилов, П. Ганнушкин, Т. Юдин
склонны в большей мере использовать на практике выводы из
кречмеровского «Строения тела и характера» (1921), считавшего, что прирожденные предрасположения к анемии и отклонениям в поведении у отдельных людей существуют, но они про30
являются, как правило, в неблагоприятных социальных условиях. П. П. Блонский (1884–1941) в «Очерке научной психологии»
(1921) высказал предположение, что врожденные аномалии в поведении возможны, однако актуализируются они только при сопутствующих условиях. Т. И. Юдин в книге «Психиатрические
конституции» (1926), вслед за Э. Кречмером, связал соматическое
и психическое в объяснении асоциального поведения и психопатологических состояний, указав на их зависимость от конституции
человека. М. П. Андреев, казанский клиницист-антрополог, выступая на 1-м Всесоюзном съезде по изучению поведения человека
(1930), отмечал продуктивность прогноза поведения людей исходя
из оценки их телосложения. К подобному выводу, несколько раньше, на базе собственных исследований пришел Л. С. Выготский.
В целом, исследования в этом направлении в отечественной антропологии, как и сама правовая антропология, были осуждены и не
получили дальнейшего распространения.
Обстоятельства развития российского суперэтноса в ХХ в. сложились так, что сторонники радикальных политических мер получили в обществе приоритет. Более того, конец XIX – начало XX в.
в истории России характерны снижением влияния народного права. «Город и фабрика, – писал в 1895 г. Д. И. Успенский, – изменяют мало-помалу народную жизнь». Российская социал-демократия, выдвинувшая приоритетность классовых интересов перед национальными, отодвинула национальную интеллигенцию на третьестепенные позиции и тем самым лишила этнопедагогический
процесс его субъекта. Объявив приоритет политики по отношению
к педагогике, она попыталась рабочих – объект правового воспитания, не обладающих необходимой культурой – искусственно превратить в субъект, что привело к массовому протесту правоведов
и педагогов против решения проблем развития культуры народов
путем ее нивелирования. Первый народный комиссар просвещения А. В. Луначарский вынужден был отметить, что пришлось
налаживать просветительную работу «помимо передовых педагогов» и что крестьяне, составляющие большинство народа, смысла
реформы школы не понимают. Известный правовед И. А. Покровский попытался в 1927 г. пробудить интерес к частному праву,
опубликовав книгу «Основные проблемы гражданского права»,
где подчеркнул роль гражданского права как системы юридической децентрализации, соотнеся ее с получившей распространение
односторонней публично-правовой централизацией. Но его побуждения поддержки не получили.
31
Дальнейшему развитию юридико-антропологических исследований и утверждению юридической антропологии в качестве научной и учебной дисциплины препятствовали идеология и практика
партийного диктата, негативное отношение к антропологии в целом, включая социальную и юридическую антропологию, а также
господствовавшие классово-партийные представления о праве как
силовой, а не нравственной системе, подмена правовых норм силовыми нормами произвольного закона. Попытки создать, минуя
народные воззрения, правовую демократическую систему привели
к прямо противоположному результату, так как автономия личности не способна реализоваться в условиях тотального контроля
и отсутствия самоуправления. В отечественной правовой антропологии возникло несколько направлений, помимо партийно-государственного, которые стояли на позициях правового государства
и автономии личности, но уже к 40-м гг. были вынуждены прекратить свое существование. Это «сменовеховство», «евразийство»
и солидаризм, получившие развитие прежде всего среди эмигрировавшей интеллигенции.
Журнал «Смена вех» выходил в 1921–1923 гг. сначала в Париже, затем в России, поскольку нэп сделал возможным частные
издания. Приверженцы сменовеховства признавали советскую
власть и надеялись на ее демократизацию. Ряд ведущих «сменовеховцев» (А. Н. Толстой, Н. В. Устрялов, И. Г. Эренбург и др.)
вернулись в Россию для участия в защите ее национальных интересов. Некоторые идеи «беспартийных большевиков» нашли свое
отражение в официальной идеологии, но автономия личности от
государства, ограничение власти правом и рядом других положений, направленных на демократизацию общества, поддержки
не получили. В 20–30-е гг. XX в. в среде русской эмиграции бурную деятельность развернули евразийцы, основателем их движения выступил заведующий кафедрой славянской филологии Венского университета князь Н. С. Трубецкой. Он возродил доктрину
Данилевского о культурно-исторических типах и придерживался
взглядов о существовании евразийского типа личности, основанного на двух этнических элементах: восточнославянском и тюркском. Он считал, что русский национальный характер имеет много
общего с тюркским. В основе тюркского характера, как и русского, лежит смирение, культура стыда, а не культуры вины и долга евроцентризма. Проблемы юридической антропологии в Евразийском движении разрабатывал Н. Н. Алексеев, профессор права Московского университета, считавший право и идею законно32
сти формами выражения моральных норм, а справедливым такое
государство, где соблюдается принцип личной духовной свободы.
В Советском государстве он видел позитивное в привлечении масс
к управлению страной. Это, по его мнению, была первая попытка
демократической организации русского народа. Советы на практике воплотили конституционную идею Сперанского. Влияние идей
евразийства ощутимы и в современных условиях.
В 1930 г. студенты-эмигранты западноевропейских университетов образовали Национальный союз русской молодежи, существующий ныне под названием Народный трудовой союз (НТС – российские солидаристы). Проблему солидарности разрабатывали
К. Маркс, Э. Дюркгейм, И. Ильин, Н. Луман и др. Они исходили
из понимания солидарности как установки индивидов, не довольных индивидуализмом, на взаимопомощь и поддержку. Марксизм
исходит из классовой солидарности, направленной на защиту от
эксплуатации, против эксплуататоров. Внешний символизирующий факт солидарности, по Дюркгейму, – право. Его различным
формам соответствуют различные формы солидарности: репрессивному праву – механическая солидарность, договорному – органическая. Когда поведение индивида определяется групповыми
интересами, лимитирующими индивидуальные, то и солидарность
направлена на пресечение любых поползновений в проявлении
индивидуальности. При совместной деятельности, направленной
на достижение частных интересов, действует договорное право,
обусловливающее естественную, органическую солидарность.
И. Ильин воспринимал солидарность как корпорацию заинтересованных, как общность взглядов по определенному поводу, противопоставляемых стихии конкуренции, как совместное служение
отечеству. Он призывал соотечественников к активному сопротивлению злу и духовному благородству. Основной концепцией российского солидаризма была соборность и всеединство, которых
придерживались славянофилы, народники, «веховцы», апологеты
православия.
В начале XX в. разрушения в народном правосознании были
действительно ощутимы. В 1922 г. Д. Н. Овсяннико-Куликовский,
в 1926 г. Г. С. Виноградов, в конце 20-х гг. Д. В. Бубрих попытались привлечь внимание к данной проблеме. Но в целом почти на
полвека, до конца 80-х гг., термин «юридическая антропология»
практически отсутствовал в отечественной правовой науке. Прозвучал сначала он со страниц журнала «Советская этнография»,
проведшего в начале 80-х гг. дискуссию по этнической психоло33
гии. В современных условиях пост социалистических преобразований и движения страны к утверждению начал права, гражданского общества и правового государства открываются реальные возможности для дальнейшего развития отечественной юридической
антропологии как отрасли правоведения и предмета его всестороннего изучения.
1.2. Народ и право: взаимодействие и саморазвитие
Всякое общество, как установлено исследователями, воспроизводится благодаря четырем общим функциям: производству,
правовому регулированию, воспитанию и познанию. Эти функции взаимосвязаны посредством кооперации и координации.
Ныне все больше ученых склоняются к точке зрения примата воспитания в развитии общества, но не уменьшающиеся отклонения
от нравственных норм, особенно в развитых в экономическом и индустриальном отношении странах, ставят под сомнение подобные
выводы. Это возродило в гуманитарных науках, прежде всего в этнологии, правоведении и этнической педагогике, понимание этногенеза как непрерывного процесса, происходящего на протяжении всей жизни того или иного поколения, а также необходимости
опоры современных правовых систем на культурный опыт народа, позволяющий смоделировать оптимальную стратегию правового управления обществом. К примеру, этнические картины мира,
сложившиеся в основном к середине XX в., продолжают меняться
за счет развития этносов и изменений в национальном сознании.
И чем выше уровень материального благосостояния народа, усиливающийся рост национального самосознания, тем выше эффективность самоорганизации этносов по этническому, а не социальному признаку (А. А. Сусоколов) и тем большую значимость приобретает юридическая антропология, так как правосознание человека формируется прежде всего правоприменительной практикой
и имеет, как свидетельствует культурно-исторический опыт, прямую зависимость от степени ее легитимности, от соответствия цели правового решения его результату.
Внутренняя структура предметной области юридической антропологии может быть раскрыта на основе метода базиса (В. А. Ганзен), который представляет собой соотношение множества элементов описания предметной области с множеством понятий
базиса. Базис характеризуется числом элементов и типом отношений между ними. Понятия, входящие в базис, должны быть
34
более общими, чем понятия, систематизируемые с его помощью.
Например, онтологическая система «природа – общество – культура – право – человек», где человек является центральным, интегрирующим всю систему понятием, поскольку он органически
связывает (выступает субъектом и объектом каждого мира) мир
природы, мир общества, мир культуры и правовую систему, недостаточно информативна, так как отсутствует соподчиненность
понятий. Для предмета правоведения такой энергетической характеристикой может служить правовая культура. Но возникает
вопрос: русское право в значительной мере рецептировано у римско-германской правовой семьи, а русская коллективистская
культура постоянно дистанцируется от западной.
В этом смысле юридическая антропология есть наука, анализирующая такие понятия, как человек, народ, обычай, право, права, поведение. Человек – мера всех вещей (субстрат), в том числе
и эффективности права; народ, этнос – естественная (примордиалистская) общность людей, объединенная степенью родства, «кровью и почвой»; обычай – ритуализированная система социальных
­ожиданий, жестко регламентирующая поведение людей, передаваемая посредством правового воспитания из поколения в поколение, форма устного права, закрепленная в символах, примере и обряде; право – совокупность норм, санкционированных государством, регулирующих поведение граждан и призванных охранять
их права. Это основание, определяющее кто и что вправе делать,
как поступать (С. С. Алексеев). Права человека – естественные
(природные) и гражданские (защищаемые частным и публичным
правом) выступают основным содержанием правовой системы народа, но не государства.
Основные принципы естественного права – это принцип народовластия и самоуправления прирожденное, а следовательно, неотъемлемое жизненное право каждого человека. Естественные
права человека составляют основание частного права. Цель гражданского законодательства в обеспечении свободы поведения человека на основе права. Гражданские права разделяются на личные,
политические и социальные (Т. Маргаалл). Поведение – проявление личности в реальной ситуации (П. Фресс); активность человека при приспособлении его к окружающей среде (В. Вилчев); превращение внутреннего состояния человека в действия (Ю. А. Шерковин); родовая характеристика активности человека, по отношению к которой все виды деятельности имеют частное значение
(Б. Г. Ананьев). Поступок – социально ожидаемое (или нежела35
тельное) действие – единица поведения человека составляет, как
и в правоведении, первоначальную клетку предмета исследования юридической антропологии, но антропологию интересуют поступки, в которых право, как отражение чаяний народных, согласуется с этносом, нравом всего народа, а не отдельной его части,
чьи интересы защищает власть. Все эти и ряд других дефиниций
­составляют содержание внутреннего аспекта юридической антропологии.
Сопоставляя основные понятия юридической антропологии
с базисом описания гармонического целого (единство, уравновешенность, повторяемость, соразмерность, соподчиненность) по их
семантической близости можно выделить дефиниции, имеющие
пространственные, временные, информационные и энергетические характеристики. Основные из них составляют внутреннюю
структуру ее предмета. Это такие понятия, как источники правовых воззрений народа (общечеловеческие и национальные), эволюция юридических систем и форм правовой социализации личности, идентификация права, правовая культура и аккультурация, развитие правовых отношений, правосознание народа и его
психология, этническая среда, этнос и его самоорганизация, народное воспитание (согласование права и прав человека, нравов
и быта), эволюция семьи, ее роли в правовом воспитании и т. д.
Эти категории, наряду с народной культурой, составляют главное
содержание воспитательного процесса в каждом российском этносе, направленного на формирование правового сознания граждан
России и самосознания метаэтнической общности – основы правосознания россиян. Они определяют внутреннюю структуру предметной области юридической антропологии и обусловливают конструирование содержания данной работы.
Право, как и все созданное человеком, является артефактом,
но таким, который объективно влияет на природную сущность народа и людей его составляющих, превратив человеческую популяцию в организованную общность. В то же время естественные
права человека, закрепленные в обычаях, были и остаются источником права. Б. К. Малиновский считал, что становление правовых систем зависит не только от социальных факторов, но и от
биологических и культурных. Сегодня к этой позиции склоняется
большинство отечественных и зарубежных антропологов и культурологов (С. Н. Иконникова, К. Югахтон, Л. Н. Коган, М. Коул
и др.). Моделью внутренней структуры предмета может служить
обозначенная Дж. Локком, разработанная Г. Гегелем и их последо36
вателями структура гражданского общества, составляющая, по замыслу авторов, первооснову человеческого общежития в современных условиях, так как она опирается на идеи отделения человека
от государства, равенства всех граждан перед законом, концепцию
прав и свобод личности как высшей ценности в обществе. В структуру гражданского общества включается собственность на землю,
на средства производства, на труд и его результаты и возможность
человеку самому выбирать сферу деятельности, определять собственную судьбу. Выражая специфику сообщества людей, гражданское общество выступает главной силой общественного развития, мобилизуя энергию самореализации и самоорганизации каждого своего члена, однако в силу естественного неравенства людей
и их социальной дифференциации общежитие и жизнедеятельность в таком обществе требует правовой регуляции, подкрепленной общественным мнением и ожиданиями. Гегель, как известно,
предлагал снимать раскол общества политическим путем: его унификацией посредством государственного принуждения. Его идеи
о структурных элементах законодательной власти, отражающие
ее многоуровневый сложный характер, об организации народного
представительства, организованного на сословиях и классовых началах, находят выражение в двухпалатной системе. XX в. показал
на многих примерах, что тоталитаризм не выход из положения,
а принуждение не может заменить доверие. Доверие строится на
удовлетворении естественных, социальных прав и достигается согласием сторон. Насилие порождает сопротивление, крайняя форма которого террор или самоубийство. Рост суицидального поведения показывает, что в обществе излишне зарегламентирована личная жизнь и усиливается насилие над личностью (Э. Дюркгейм,
Р. Мертон).
Современные исследователи гражданского общества все больше
склоняются к концепциям федерализма, народного самоуправления и автономии, поскольку общество разделено и его члены отдают предпочтение своей принадлежности к группе, с которой они
идентифицируют себя, а не связям со всем обществом. Нарушение
юридических норм более не воспринимается как нарушение всего
общественного порядка, право теряет свой «уголовный» характер,
оно само подразделяется на различные отрасли; уголовное право
продолжает существовать, но оно развивается медленнее других
отраслей права. Право становится по преимуществу реститутивным, то есть самообновляющимся, так как общество заинтересовано прежде всего в восстановлении равновесия, нарушаемого про37
явлениями насилия. Теории реститутивного права придерживается автор настоящей работы, поскольку предметом юридической
антропологии может быть скорее человеческое измерение права,
чем человек в правовом измерении, а юридическую антропологию
можно обозначить как психолого-правовую теорию ненасилия.
Спецификой юридическо-антропологического исследования относительно правового выступает преимущественное изучение культурно-исторического опыта поведения (сложившихся архетипов
и стереотипов), а не нормативного, анализ законодательно закрепленных обычаев и обрядов, элементы которых продолжают проявляться в поведении людей.
Итак, многообразие феноменов человека не раскрывается юридической наукой. В рамках предметной области юридической антропологии право рассматривается не само по себе, а в контексте
поведения и взаимоотношения людей и народов, как инструмент
адаптации к этнической среде и ситуации, воздействия на них,
коммуникации, познания, реализации сущностных сил человека. Юридическая антропология помогает осознать многообразие
правовых культур, сепарировать и систематизировать правовые
взгляды народов, их опыт в правовом регулировании, исследовать
процессы дивергенции и конвергенции правовых культур различных народов, рассмотреть проблемы в правовых оценках конкретных проступков разными народами для формирования надгосударственных общечеловеческих норм и правил общежития. Она
предупреждает юристов от возникновения профессиональных деформаций. Так, преступные типы личности нередко увязываются
с одинаковыми социально-психологическими чертами, и исследователи оказываются в плену у социальных стереотипов восприятия: пренебрежение к человеку однозначно показывается у убийц,
что на практике не подтверждается, скорее наоборот – убийцы сентиментальны; корысть, как правило, связывается с экономическими преступлениями, а хулиганские побуждения – с бескультурьем и т. д. Очевидно, что юридическая антропология, в отличие
от юридической психологии, призвана рассматривать поведение
человека в различных парциальных этнических ситуациях и не
только в пределах позитивного права.
Самобытность отечественной юридической антропологии, познания россиян в сфере идей и практики в области прав и свобод
человека, конституционализма, господства права, гражданского
общества, правовой государственности и т. п. опирается на своеобразие крестьянской колонизации новых земель и специфику
38
­ ародного этатизма (мирское самоуправление и круговая порука,
н
неистребимая вера в царя – «защитника народа»), постоянный
конфликт государственных и «мирских» начал, перманентный
дефицит земли при необозримых пространствах страны и стремление «во всем доходить до крайности, до пределов возможного»
(Д. С. Лихачев). Все эти и некоторые другие особенности, о которых пойдет речь ниже, не могли не сказаться на своеобразии строительства правовых систем, государства и их влиянии на правовое сознание многонационального населения России, которое
и поныне не в полной мере ощущает себя полноправными гражданами своей страны, в лучшем случае – «физическими лицами».
Учитывая эту специфику и насущную необходимость в подготовке
студентов в духе федерализма и учета реалий правового плюрализма, концепция и основные теоретические положения, излагаемые
в работе, будут опираться на этногенез и историю становления правовых систем и правосознания у народов России.
1.3. Человеческое измерение права
Человечество подошло к такому этапу своего развития, когда
в центр решения любых его проблем должен быть поставлен человек, а следовательно, и системы регулирования его поведения, среди которых одной из наиболее эффективных выступает правовое
воспитание, оптимизирующее согласованное влияние среды и организованного педагогического процесса в сочетании интересов
личности, народа и всего человечества. Классики эволюционизма
утверждают, что политическое руководство без народного самоуправления и воспитания вырождается в бюрократическую игру.
Пагубность попыток политического управления народным творчеством отмечали Д. С. Лихачев, А. Д. Сахаров, А. И. Солженицын,
А. Н. Яковлев и другие отечественные ученые. Перспективы саморазвития народов и всего человечества большинство ученых мира,
таких как Дж. К. Гэлбрейт, Р. Мертон, Н. Луман и других, видят
в творчестве автономной личности. Они утверждают, что в информационном обществе функции управления обществом должны перейти от политиков и экономистов к культурологам и педагогам –
профессионалам в области управления людьми. Демократичность
такого управления в том, что происходит переход от прямого принуждения к воспитывающему воздействию в ситуации сотрудничества и взаимопонимания, к косвенному побуждению к самопринуждению, направленному на создание условий для реализа39
ции потребностей людей. Юридическая антропология, которую
К. Д. Ушинский, Г. С. Виноградов и Г. Н. Волков назвали наукой
жизни, в полной мере отвечает таким требованиям: инерция и эксцесс в этноэволюционном процессе, свобода творческой личности
способны самоорганизовать этнос в соответствии с изменениями
окружающей среды.
Юридическая антропология – правовая наука тех, кто не имеет власти, но способен принять ответственность за судьбу народа.
Антропологи таких людей назвали этнофорами: побуждающими
других членов этноса к саморазвитию. «Человек – мера всех вещей» – утверждали древние. Как специфический подход к исследованиям правоотношений с позиции естественных прав человека,
она опирается на процедуры человеческого измерения права. Основными процедурами таких измерений в современных условиях
выступают активность людей в соучастии в управлении правоотношениями на всех уровнях и самоуправлении. Вышесказанное
можно резюмировать: человеческое измерение права определяется
его легальностью и легитимностью, местоположением в правовой
системе естественных норм права, приоритетом традиционного
права над артефактной правовой мифологией, развитием тенденций гуманизации права и уровнем межпоколенной трансмиссии
этнических стереотипов поведения. Рассмотрим эти положения
подробнее.
Существуют два противоположных воззрения на природу закона, соответствующие двум принципиально различным типам
общества. Первая модель представляет связь закона с правом,
нормы которого отражают естественное поведение людей, то есть
­непосредственно связаны с жизнью и закрепляют установленный
ею порядок. Правило, по Марксу, выражается сначала в обычае,
а затем закрепляется законом. Закон, основанный на праве, вступает гарантом свобод и суверенности граждан и является действительным законом, так как государство в этом случае зависит от
объединения суверенных граждан и выступает как правовое, защищая интересы всех граждан, а не правящей элиты. Право в этой
модели базируется на правах человека и измеряется ими. Воззрениям о приоритете права перед государством противостоит закон,
основанный на власти. Это другая модель закона, где подчинение
законов власти чревато их перерождением в произвол. Доминирование прогосударственной модели способствует созданию законов
и подзаконных актов, скорее регламентирующих жизнь общества,
чем содействующих осуществлению ее свободы, стимулирующих
40
активность граждан. Действие таких законов не легитимно: они
рождают у граждан недоверие к себе.
Доверие граждан к закону определяет его действенность: он реализуется посредством самопринуждения, но только тогда, когда
соответствует простым и естественным нормам нравственности.
Оно обеспечивается правом, исходящим из гуманных, а не только общественных требований. Критерием гуманизации права служит учет в процессе его самоактуализации и реализации народных нравов и социальных ожиданий. Показателями гуманизации
права выступают поддержка его общественным мнением и степень
­самопринуждения людей в исполнении его норм. Наблюдаемым
свидетельством авторитета закона является его неукоснительное
соблюдение всеми гражданами и организациями без принуждения, в том числе теми, чьи интересы он затрагивает. Общество становится гуманным, когда оно не ущемляет права человека и опирается на право, а не на государство.
Этнические общности формируются в течение веков, а иногда
и тысячелетий естественным путем (т. е. посредством однонациональной брачности), в ходе которых накапливается культурный
опыт (нормы и ценности, стандарты поведения, традиции, обычаи
и обряды, регламентирующие воспроизводство этноса и развитие
его культуры), общее видение картины мира. История каждой из
них – итог процессов этнической самоорганизации, где архетипы и стереотипы поведения, передаваемые от поколения к поколению, играют не последнюю роль. Соответствие социальных целей их природным возможностям и защите прав человека служит
показателем, определяющим уровень гуманизации права и общества. Так, специфической чертой северокавказской культуры является андроцентризм, то есть ее ориентация в значительной мере на мужчин. Им всегда по традиции принадлежали все активные роли. Женское поведение четко ограничивалось культурами
этих народов. Показательно, что президент Ингушетии Р. Аушев,
поздравляя женщин с Днем 8 марта, желал им рожать только
мальчиков, хотя общеизвестно, что в воспроизводстве народа решающую роль играют женщины. Отсюда в немалой степени проистекает радикализм кавказских народов: мужчины, как известно, в большей мере склонны к насилию, выступающему в качестве
средства социального контроля (исследования Г. У. Солдатовой показывают, что мужчины-осетины отличаются отношением к допущению насилия не столько от русских мужчин, сколько от своих
женщин). Воинственность всегда была характеристикой кавказ41
ского мужчины. Следует заметить, что представители северокавказских народов отличались не только воинственностью, но и воинскими способностями, которые ярко проявились у них в годы
Великой Отечественной и Афганской войн. Воинственность горских народов, проявляющаяся в склонности к силовым решениям
как наиболее верному, хотя и не гуманному способу разрешения
конфликтной ситуации, нашла прямое отражение в жизни. В начале 1990-х гг. создавались военизированные организации (типа
«Мансур» в Чечне, военные формирования Конфедерации народов Кавказа, воевавшие в Абхазии), формировались национальные
гвардии (Чечня, Ингушетия, Северная Осетия), и правовые последствия этих актов общеизвестны.
Правовые институты, организации культуры, системы образования, средства массовой информации – мощные средства обработки людей людьми. Но более действенным является их ориентация
на простые нормы нравственности, которые искони устанавливались укладом жизни и бытом народа. Именно эти нормы являются отправными в измерении человеком существующих правоотношений, они лежат в основе народной идеи, сплачивающей этносы
и метаэтнические общности. К примеру, волго-уральские татары
издревле преимущественно занимались земледелием, скотоводством, переработкой продуктов этих отраслей. Хозяйства и уклад
их жизни включал в себя религиозные и светские праздники, приуроченные к определенному времени сельскохозяйственного цикла. Весной, до сева, праздновали сабантуй. Он не имел не только
точной даты, но и определенного дня недели. Все зависело от погодных условий года, степени готовности почвы к севу яровых
культур. Кульминацию праздника составлял мэйдан – состязания
в беге, прыжках, национальной борьбе – керэш и конные скачки
и др. Кроме того, праздник включал в себя коллективное угощение кашей. Ее готовили в большом котле на лугах. В угощении
и проводимых там играх участвовали все деревенские ребятишки. Обязательным элементом сабантуя был сбор детьми крашеных
яиц, которые готовила каждая хозяйка. Сбор продолжался утром
2–3 часа, затем дети выходили на улицу и там начинались различные игры с собранными яйцами.
Природосообразным было поселение (гурт) у удмуртов. Они располагались в основном цепочкой вдоль рек, вблизи родников. Гурты застраивались без улиц: каждый родственный коллектив строился вокруг родовой усадьбы, образуя кучевую планировку поселка. Исторически сложившимися типами поселков у удмуртов
42
­ ыли деревни, села, починки. Для удмуртских поселений харакб
терно наличие общественных строений: общинных складов с резервными запасами зерна, родовых святилищ. У реки в ряд стояли
бани, общие на три-четыре семьи каждая, в некотором отдалении
от усадеб располагались гумна. Общими были и колодцы. В селах
были церкви, торговые лавки, волостные учреждения, школы. Все
улицы завершались изгородью с полевыми воротами, которые создавали замкнутое пространство поселения и играли существенную
роль в традиционном быту. Традиционное жилище удмуртов – наземная бревенчатая изба с холодными сенями. Удмуртская изба –
зимнее жилище, соответствовала северно-среднерусской планировке. Глинобитную печь (гур) ставили у входа устьем к фасадной
стене, которая ориентировалась на восход солнца или юг. Такие
и им подобные порядки закреплялись в нравах людей, создавая
правовую основу народной жизни.
Принудить возможно человека или группу людей, но не народ,
который, как свидетельствуют исследования Л. Н. Гумилева, скорее ассимилируется, чем подчинится насилию, если не будет расколот гражданской войной. Известно, что насилие может породить
только контрнасилие, а подавление сопротивления всегда чревато
настроениями реванша. Гуманизация права призвана стимулировать воспроизводство человеческого общества, которое невозможно осуществить принудительными средствами. Превращение традиционного работника в субъект права происходит при совершенствовании условий правовой социализации, реализуемой посредством влияния культуры, в том числе правовой, а не силы. Идеи
«диалога», «консенсуса», «конвергенции» во все большей мере
завоевывают сознание людей как альтернатива насилию, войне
и принудительной манипуляции сознанием человека. В 1992 г. на
конференции в Рио-де-Жанейро руководители 179 государств приняли манифест о безотлагательной необходимости разумного отказа от насильственных способов разрешения противоречий между
народами. Главной характеристикой современного общества является развитие человеческих способностей как основной формы
жизнедеятельности, в чем правотворчество пока отстает, так как
интересы государства в нем превалируют. Презентация обычных
правовых норм все чаще представляет собой конвенцию – взаимную договоренность, чем страх перед санкциями власти. Так, все
рожденные от смешанных семей у народов Кавказа обычно признаются автохтонами (коренными жителями), что существенно
прибавляет их численность. Жизнь подтверждает, что диалог как
43
высшая форма межсубъектных отношений способен в большей мере обеспечить эффект гуманизации права и правовой социализации граждан, чем принуждение.
В отечественных изданиях встречаются весьма скептические
замечания по поводу необходимости использования в правовых отношениях, наряду с понятиями конституционности и законности,
понятия легитимности. И основания к такому скепсису, конечно,
есть, поскольку противопоставление этих понятий, переносимое
непосредственно в русло политической борьбы, создает почву для
оценки, вполне соответствующих конституции и законодательству, акций как неправомерных, и наоборот. Есть все же доктринальная необходимость в различии этих понятий, если применять
их к историческому процессу правовых преобразований с учетом
различной идеологии, вырабатываемой социальными субъектами.
В трактовке М. Вебера право дает лишь внешнюю гарантию устойчивости социальной системы, в то время как внутренняя гарантия
устойчивости является доминантой содержания категории «легитимность». И сколь бы ни были оправданы призывы относиться
к тезисам М. Вебера с должной критичностью, нельзя не признать,
что вопросы социальной обоснованности и общественной приемлемости действующих власти и права встают в современном обществе перманентно и особенно актуализируются в предпереломный
и переломный периоды. Большую роль в этом процессе должно сыграть, по мнению авторов работы «Правовое государство: реальность, мечты, будущее», – четкое, отвечающее всем принципам
правовой государственности, функционирование государственного механизма. Нелишне напомнить, что российский политический кризис выдвинул несколько таких вопросов о легитимности, которые, пожалуй, интересны в силу своей специфики именно для юриспруденции. Прежде всего необходимо констатировать,
что в практическом поле категория «легитимность» оказалась бы
при обосновании и объяснении определенных движений и акций
крайне «одинокой». Российский политический кризис развивался и разрешался как двусторонний и неразрывный процесс легитимации и делегитимации, что вызывается не только хронологической непрерывностью функционирования публичной власти, но
и собственно кризисным политическим процессом как конкуренцией по поводу обладания реальной властью. Неоднозначным выступает и «процесс гуманизации права: очевидна необходимость
паритетности прав человека и народа, а не приоритетность одной
из сторон. У россиян права народов и личности, несмотря на при44
нятое и обещающее быть основой их гражданских прав гражданское законодательство, пока значительно ограничены федеральными законами.
Человеческое измерение права предполагает определенную согласованность в достижении взаимопонимания в достижении
смысловой идентичности правовых норм. Добиться этого с позиции другой культуры нелегко. К примеру, если не считать мдыгов
и балкарцев, то у всех народов Северного Кавказа сельское население преобладает. Этому содействует тип современного сельского
поселения на Кавказе – крупного и многочисленного с относительно развитой инфраструктурой. Сравнительно небольшая территория совместного проживания (в Ичкерии, Ингушетии, Алании
и Адыгее, не считая Чувашии, самая высокая плотность населения в России) и чересполосное расселение северокавказских народов, свобода и необходимость местного межэтнического общения,
распространенность и общность мусульманской культуры сформировали в этих местах своеобразный международный язык – смесь
наиболее часто употребляемых всеми и всем понятных слов, в основе которых лежит русская графика – кириллица, принудительно введенная в 30-е гг. XX столетия. На этот язык нормы права
перевести практически невозможно, что усугубляется достаточно
существенными различиями в обычаях народов. Кроме того, для
культур народов Северного Кавказа свойствен традиционализм:
они очень трудно модернизируются, поддаются правовому воздействию. Их характеризует стремление к сохранению жизненного
уклада, что для русской индустриально-городской культуры, на
базе которой, преимущественно, строится правотворчество, не так
существенно.
Связь с прошлым осуществляется, прежде всего, посредством
религии. Все существующие и возрождающиеся обычаи, ритуалы и праздники на Кавказе и в других регионах России имеют,
как правило, религиозный характер. Возвращается национальная и мусульманская атрибутика в одежде, институты агалычества, куначества, старшинства. Новорожденных, как правило, называют национальными именами. Многие из возрожденных религиозных и национальных обычаев не вписываются в российскую
правовую систему, как шариатский суд, например. Если некоторые положения адата юридически признавались в России, как до
1917 г. так и позднее, то юрисдикция шариата, в силу ее антирусской направленности, отвергалась. Сегодня в предгорьях Кавказа нередко популярность среди молодежи обретают такие обычаи,
45
как «умыкание» (похищение) невесты, причем не только фиктивное, но и насильственное, или предпочтительная (преференционная) брачность. Получило распространение криминальное побратимство и мужские союзы, одобряющие композиции (откуп
за принесенный вред, в том числе и за убийство), заложничество
и захват людей с целью получения за них выкупа, брачный выкуп, что несовместимо с действующим правом. В толковании национального права повсеместно допускается аналогия – перенос
смысла и содержания правовых норм на иную ситуацию по видимому сходству, что вызывает эффект так называемой «самоподтвердающейся гипотезы» – стремления доказать свое (или групповое) умозрительное предположение, побуждения выявлять и распространять позитивные оценки своего народа и игнорировать негативные. На механизм «самоподтверждающейся гипотезы» обращали внимание А. Р. Лурия, В. П. Трусов и другие исследователи,
так как велика опасность конструирования восприятия этнических стереотипов в связи с общеизвестной пристрастностью в оценках других культур. В то же время исследования показывают, что
этнические оценки (на любом языке) в зависимости от национальной принадлежности инверсируются. Очевидно, прав был Н. Трубецкой, который ранее предупреждал о неправомерности оценок
в вопросах национальной культуры, в том числе права, со стороны других культур. Эта проблема человеческого измерения права,
как и проблема национального самоопределения пока не разрешена из-за диаметральных подходов к ней в центре и на местах.
Проблемой для многих народов является соотношение национального языка и характера. Смысл одних и тех же событий на
разных языках существенно различается. К примеру, общей особенностью народов Северного Кавказа, за исключением адыгейцев, является сокращение использования русского языка в качестве языка межнационального общения и увеличение замкнутости
кругов внутриэтнического общения. В связи с этим оценки событий, возникающих на их территории, существенно разнились в зависимости от того, на каком языке они излагались. С. В. Лурье,
подтверждая наблюдение С. Леви, вслед за Гумилевым сделала вывод о том, что различные оценки событий людей одной национальности происходят в связи с различными у них этническими полями
«поведения и активности» личности. Каждое поле представляет собой сочетание «образа в себе», то есть смысла того, на чем основывается оценка себя или других, «образа для себя» – набора характеристик, желательных для себя и в соответствии с этническими
46
ожиданиями, «образа для других» – переведенного на язык других культур набора приписываемых себе характеристик. Все вместе они составляют этническую идентичность, приемлемость системы этнокультурных стереотипов. Устойчивость последних зависит
от уровня их гуманности, от соотношения процессов сопоставления и противопоставления характеристик своего и других народов:
здоровая нация способна высмеивать свои негативные привычки.
Установлено, что рост гуманизма в межнациональных отношениях
непосредственно связан с процветанием народа и наоборот – противопоставление народов уменьшает их потенцию. Разнится смысл
этнической информации в зависимости от интерпретации ее этнофорами или автохтонами. Первые склонны ее излишне драматизировать, что можно наблюдать по сообщениям средств массовой
информации о событиях в национальных регионах.
Жизнь в этнически гомогенной среде сложна и противоречива,
так как жестко регламентирована, хотя и защищена обычаями.
Права человека нередко элиминируются правами народа, которые, в свою очередь, ограничиваются государством. Особенно это
характерно для народов Северного Кавказа. Отношение к человеку в этом регионе России определяется в соответствии, вo-первых,
с его принадлежностью к клановому, родовому или семейному дереву, во-вторых – с его правовым статусом, в-третьих – с его возрастом. Эти три момента: иерархия, власть, старшинство жестко
регламентируют границы одобряемого поведения. Консерватизм
северокавказских культур, их инерционность обусловливает живучесть архаических традиций, принижающих права человека,
его потенциал в соответствии с родоплеменными обычаями. Свой
культурный смысл имеют не только ритуальные формы поведения, но чисто бытовые. Особое значение имеют регламентированность и прочность бытовых стереотипов поведения, что определяет этику следования правилам, этикету, а не этику подчинения.
При этом одобряется двойной стандарт: за пределами этнической
группы любые, в том числе противоправные, действия, не приносящие ей ущерба, рассматриваются как непредосудительные.
Внутри группы одобряется однозначность действий. Этому способствуют этикеты кавказских народов – совокупность норм, правил, регулирующих поведение человека в любой ситуации от рождения до смерти. Например, один из принципов адыгского этикета – рассмотрение взаимодействия с точки зрения «почетное –
менее почетное». Это касается отношения между людьми, сторон света в жилом помещении, правил разделки и распределения
47
пищи и пр. Не случайно в культурах народов Северного Кавказа существуют понятия «абхазство», «адыга хабза», «черкество»,
«чеченство» и другие, означающие этикетное поведение. Они символизируют совпадение образа жизни с традиционными нормами
поведения. Следует признать, что многое в этих этикетах привлекательно для идей гуманизма, но в целом, прежде всего неприятие
прав и порядков других народов, не соответствует его принципам.
Гуманизация права требует пересмотра правовых оценок некоторых проявлений психологии народа, вызванных искусственной
межэтнической миграцией. Не секрет, что от нее страдают, главным образом, русские, оказавшиеся заложниками политической
мифологии: провозглашенный без национальной общности «советский народ», ограничивающий суверенитет народов России.
Насаждаемый этнический нигилизм породил ряд социально-психологических явлений, наиболее изученным из которых юридической антропологией его механизмом оказался двуликий феномен:
внутригрупповой фаворитизм и его оборотная сторона – межэтническая вражда. Слагаемыми этого механизма выступают мотивационные (консолидация этноса или его ассимиляция), традиционные (конкуренция – кооперация) и когнитивные (стереотипы
восприятия) компоненты. Диссимиляция этноса его консолидирует и препятствует саморазвитию, так как саморазвитие возможно
лишь при сопоставлении. Вместе с тем этнический риск – опасение ассимиляции – эффективный фактор правового воспитания.
Городские шорцы, например, как установила Г. М. Патрушева,
испытывая влияние этнического риска, в большей мере склонны
изучать родной язык, следовать национальным обычаям, чем сельские. Подобное наблюдается во всех национальных городах, где
коренное население в меньшинстве. Вместе с тем выявлена закономерность, по которой процессы этнизации автохтонного населения происходят более успешно там, где этноцентризм лимитируется культурой межэтнических отношений, в основе которой лежит
уважение к инонациональному населению и переход в оценке этих
отношений от противопоставления к сопоставлению. Эти компоненты не регулируются правом и осуждаются общественным мнением, но реально существуют и проявляются в поведении людей,
о чем свидетельствует высокий рейтинг в стране левых и национал-патриотических движений.
Гуманизация общества, человеческое измерение его правовой основы обусловлено эффектом межпоколенной трансмиссии
стереотипов поведения, принятых в народе. Степень их усвоения
48
(следования им) может служить одним из показателей гуманизации права, поскольку здесь наблюдается прецедент, признанный
и одобренный народом. Гуманизация права предполагает также
опору в правовом творчестве на действующие стереотипы поведения. Стереотип нередко рассматривается как образ социального
объекта. Такое определение не позволяет объективно определить
в юридической антропологии уровень гуманизации права. В нашем понимании «этнические стереотипы» – это исторически сложившаяся практика поведения людей, обусловленная своеобразием культуры народа и ландшафта, где он проживает. Исследования А. Л. Потебни, Ф. К. Волкова, Н. С. Трубецкого, К. Клакхона,
Б. Ф. Поршнева, Л. H. Гумилева и других антропологов доказывают, что именно они отличают один народ от другого. Этнические
стереотипы не только норма, но и форма организации этноса, в том
числе формирования кругов внутриэтнического общения и этнофоров-подвижников этнической культуры. По изменениям в них
судят об изменениях в жизни этноса, в этнической среде, в народной культуре, в этническом сознании каждого. Но они отличны от
правовой нормы тем, что обусловлены не социальными, а природными явлениями: изменениями климата, ландшафта, естественного движения населения и т. д. Координацию и коррекцию этих
стереотипов ­поведения осуществляет антропогенное воздействие
на природу, в то время как исполнение правовых норм призван регулировать «общественный договор» – подчинение государственного управления праву. Однако правовая система, как утверждает Н. Луман, далеко не всегда, в отличие от обычаев и природы,
­согласуется в совместной деятельности с государством.
Этнический стереотип отличается от поведенческого компонента социальной установки тем, что он представляет собой отфильтрованный историей опыт, в который может включаться предрасположенность к действию, но не обязательно. Обязательность
стереотипного поведения определяется не столько отношением,
сколько целесообразностью, обусловленной природой. В современных условиях, когда человек, как в прошлом, не адаптируется
к природе, а приспосабливает ее к своим потребностям, поведенческие стереотипы перестают быть необходимостью, но в ситуации
кризиса они снова превалируют. Например, возвращение в современных условиях ряда народов севера Сибири к кочевому оленеводству, или обращение этнических беженцев из городов к общинному (кооперативному) сельскому хозяйству, массовое движение
городских дезадаптантов в садоводчество и т. п. Стереотип нельзя
49
рассматривать в качестве шаблона (стандарта): шаблон не меняется, а стереотип адаптируется при изменении этнической ситуации
и природных условий. Поэтому именно стереотип (обычай, а не
привычка поведения) становится источником права. Привычки
людей, как показывают наблюдения, не всегда совпадают с обычаями, на базе которых они формировались (К. Д. Ушинский). Рыбу
ловят по привычке и по обычаю, но технология при этом не совпадает, ибо в первом случае преобладает интерес, а во втором – необходимость, хотя азарт может присутствовать и здесь, но он лимитирован обычаем: ульчи и орочи, например, обычно ловят рыбу
вдали от других.
Этнические стереотипы, главным образом, проявляются в повседневной культуре: в градостроительстве, ориентации при постройке жилых домов, дорог, хозяйственных помещений, в самобытности потребления, народного творчества, домашнего хозяйства и традиционных занятий. Ликвидация хуторов в Прибалтике, к примеру, не смогла преодолеть веками утвердившуюся
склонность к самоизоляции, проявившуюся в создании городских
демов – участков национальной застройки, которых ни в одном городе России не найдешь, но повсеместны на Западе. Переселенцы
из Латвии в Новой Лифляндии, на берегу Охотского моря, расселялись по хуторам или по группам хуторов. Так же как колонии
сету в Ново-Печорах, Хайдаке и других местах восточнее Красноярска, куда они перенесли национальную сельскую культуру, отразившуюся в образе жизни, домашнем обиходе, строительстве
жилищ и хозяйственных построек, но в семейных обычаях и обрядах придерживаются местных порядков, обусловленных наличием свободной земли, стимулирующей потребность в рабочей силе и неограниченный рост ее воспроизводства. Численность эстонских семей в сельской местности России превышает почти вдвое
их численность в Эстонии (1989).
В ходе гуманизации права следует отличать обычай как этнический стереотип поведения и правовую мифологию: закрепление
в действующем праве обычаев и ритуалов, не имеющих жизненной перспективы и всенародного признания. В прошлом – это сословные различия и чинопочитание, сегодня – односторонняя вестернизация или априорное афиширование частной собственности
в культурах, где дело, по словам отца Феофана, не главное в жизни. Противоречива и демократизация права, под которой понимается равенство всех перед законом, «господство народа», устранение сословных привилегий в управлении государством и многое
50
другое. Конвергентное значение термина «демократия» само по
себе противоречиво. Популистская демократия берет курс на уравнение всех и вся, на прокламацию защиты интересов всего народа.
Представительная – исходит из противоположной тенденции: защиты интересов личности, ее свободы, приоритета ее прав перед
правами народа. Обе тенденции народовластия ущербны, и эффект их иллюзорен, как и само народовластие в унитарном государстве. Этноцентризм, утверждающийся под лозунгами демократии, свидетельствует о том, что ее принципы нарушаются: права
человека не защищаются, если этот человек другой национальности или он – автохтон, но не разделяет националистические взгляды. Главной причиной нынешних межнациональных конфликтов
является сложившийся в российском опыте образ собственной демократии, утверждающий приоритет права большинства над правами индивида и малочисленных народов, особенно не имеющих
суверенитета. Оговоримся, что характер народа – не утопия, о чем
­будет сказано ниже, а основание для опоры народовластия. Присущий россиянам правовой популизм, несомненно, стимулирует возникновение мифологем в правосознании, но при доктринальном
его толковании способен предупредить исследователя от иллюзий
(И. А. Покровский).
Сами стереотипы поведения, определяя формы, способы и средства народного воспитания, совершенствуются, в свою очередь,
в его процессе. Каждый народ в процессе этногенеза создает собственную систему воспитания, чья эффективность определяется
природосообразностью, ее способностью успешно использовать этническую среду в интересах собственного саморазвития и воспроизводства. Правовое воспитание для исключения правовой мифологии должно опираться не столько на терминологию действующего права, сколько на сложившийся культурно-исторический опыт
(традиции и обычаи) народовластия. Антропогенное воздействие
на этническую среду изменяет систему народного воспитания, заменяя одни традиции, обычаи, обряды другими, на базе которых
образуются новые педагогические технологии. Оптимизация этнопедагогических инноваций обусловлена взаимодействием объективных (природных) и субъективных (социальных) факторов
народного воспитания, определением путей, способов и средств
снижения элементов спонтанности в этнопедагогическом процессе. Вобрав в себя духовное наследие ушедших поколений, народное воспитание сообразует процесс трансформирования этнических стереотипов с требованиями реальной жизни, обеспечивая
51
не только передачу новым поколениям духовных ценностей народа, но и их сохранение, верификацию, совершенствование в современных условиях.
Большое значение в межпоколенной трансмиссии этнических
стереотипов приобретают надлокальные круги общения, которые
устанавливают связи между различными кругами внутриэтнического общения и другими элементами структуры этноса. Функцией надлокальных кругов общения в этносе является формирование системы общеэтнических ценностей, других аспектов национального самосознания, модернизация традиций в соответствии
с изменениями в этнической среде. Надлокальные круги внутриэтнического общения осуществляют информационные, культурные и другие связи между различными социальными группами
и слоями в этносе, в том числе между субъектами педагогической
системы и факторами этнической среды. Вместе с локальными
кругами общения они являются носителями и трансфертами этнической субкультуры. Но надлокальные круги общения выходят за ­пределы межличностного общения: они объединяют людей
не столько по культурному, сколько по социально-экономическому или политическому признаку. В Лиге апатридов Латвии объединились лишенные прав гражданства русскоязычное население
и латыши, не согласные с этноцентристским курсом правительства. В национальных, экологических, культурных, социальных
движениях участвуют люди разных народов, закрепляя приемлемые для всех конвенциональные стереотипы поведения.
Межпоколенная трансмиссия этнических стереотипов поведения, составляя сущность процесса этнизации (социализации людей в этносе), выступает естественным, наряду с однонациональной брачностью, фактором самоорганизации народа и его правовой
системы, особенно отчетливо наблюдаемой в период национальных
кризисов. В каждой культуре трансмиссия стереотипов поведения
уникальна, но благодаря межнациональному языку общения она
может универсализироваться, однако этот процесс также традиционен: зависит от комплиментарности этносов, этнической дистанции между ними, которая сближает народы Сибири или Северо-Запада России, «Большой Волги» и т. д. Язык – инструмент культуры, и общение на языке собеседника означает уважение к коммуниканту. Двуязычие в народе, в отличие от личного билингвизма,
показывает, что различные социальные функции обслуживаются разными языками. Двуязычие вызывает интерференцию звуков и смыслов при общении, что порождает явление субстрата,
52
то есть искажение содержания информации в сторону одного из
языков. Лингвистический путь развития двуязычия проявляется в доминации более легкого к восприятию языка. Русский язык
в этом отношении не исключение. Он не стал еще языком культуры россиян, как, например, язык коми, который свыше 600 лет
является письменным и объединяет ижемцев, сысольцев, пермяков, удорцев и другие этнографические группы коми, а также удмуртов, чей язык отличается незначительно. Являясь официальным языком общения, русский язык воспринимается как более
трудный относительно других языков народов России. Не случайно народы Поволжья, например (кроме башкир), предпочитают общаться между собой на татарском языке. Иное положение в Прибалтийских республиках, где общее образование ориентировано
на запад, а профессиональное – на восток. Экономика, медицина,
энергетика и ряд других производственных отраслей преимущественно обслуживаются русским языком. Совершенно очевидно,
что пока русский язык рождает явления субстрата, он не может
быть инструментом культуры межэтнических отношений и тем
­более иметь приоритет в толковании правовых норм. И если это
объективная необходимость, то толкование должно быть приближено к обычаям того народа, к которому правовой акт имеет отношение.
Этнические стереотипы поведения и пути их формирования
у различных народов не идентичны. Они различаются по условиям, в которых формируются народные традиции, обычаи и обряды, формам и средствам их совершенствования, методам их трансляции. Разрешение данного противоречия зависит от согласования
федеральной правовой системы со своеобразием психологического
склада народа, от учета в ней самобытности проявлений его традиционного права. К примеру, вряд ли народы Севера и Приамурья
поймут, почему в местах, где они исстари ловили рыбу, сегодня
нормативными актами им ловить ее запрещено (заповедная зона),
а за деньги иностранным туристам можно. И говорить о справедливости федерального закона, пока существуют лобби, преждевременно. Очевидно, что такие проблемы надо решать не в центре, а на
местах. Разнообразие этнокультурных стереотипов поведения, несмотря на интенсивную экспансию унифицированных ценностей,
приобретает все более актуальный смысл, определяя своеобразие
проявления фундаментальных социальных процессов, но всплеск
этничности, стимулировавший переход от тенденциозного понимания этнической картины мира к ее видению в поливариантных
53
формах, породил новую аберрацию социального восприятия, отражающую частные прагматические интересы и мешающую всестороннему анализу многообразия воздействия этносоциальных общностей на психологию и развитие национального самосознания
россиян, что вызывает необходимость системного подхода к исследованию данной проблемы и прежде всего к оценке этнических
аутогетеростереотипов восприятия. В таких условиях актуальным
является изучение и измерение таких характеристик этнических
стереотипов, которые меньше всего поддаются антропогенному
воздействию, имеют естественное, природное происхождение и не
зависят от манипуляций средств массовой информации.
Народные стереотипы поведения четко отличают так называемую элиту от народа, хотя она пытается под него рядиться, о чем
писал еще Н. А. Добролюбов, анализируя слог и мерность народного языка, сравнивая ее с книжной искусственностью. Самодержцы любили носить косоворотки, а сапоги и заправленные в них
брюки были форменной одеждой либерального народничества.
«Смесь французского с нижегородским» – так окрестил эти потуги
А. С. Грибоедов. Народная мудрость и по сей день выражается афористически, избегая силлогизмов, стремясь к ясности и точности
выражения. Д. С. Лихачев сравнивал народную культуру с неразменным рублем, духовно обогащающем людей. Исследования проблем народовластия показывают, что правовые воззрения народа,
нашедшие отражение в его культуре, правовые обычаи народа,
естественные права людей являются базой для толкований судебного и доктринального, а не наоборот. Право и государство в них
рассматриваются как институты народной культуры, а сама культура, в том числе правовая, как условие развития права и государства (П. И. Новгородцев, Б. А. Кистяковский, Н. И. Палиенко,
Б. Н. Чичерин и др.). Следовательно, этнический стереотип восприятия далеко не в полной мере соответствует социальному, так
как в народе межпоколенная трансмиссия осуществляется чаще
посредством словесного наглядного образа или символа, чем логического понятия, что еще в 30-е гг. обнаружил А. Р. Лурия, исследуя стереотипы восприятия грамотных и неграмотных узбеков.
Гуманизация права в России, как и во всем мире, началась с развития детоцентристской тенденции в конце XVIII в. (И. С. Кон)
и продолжилась в устремленности к конституционализму, защите прав человека, их паритетности с правами народа, но верховенстве права над властью. Процесс этот далек от завершения, репрессивность продолжает главенствовать в действующем праве.
54
Вместе с тем демократизация права, несомненно, прогрессирует,
правда, чаще в декларациях. Если в XIX в. в гуманистических теориях права сопоставлялись личность и масса, то в XX в. в народе
сопоставляются (но не противопоставляются) культуры двух общностей – созидателей и подражателей (И. М. Бехтерев), ориентирующихся на общечеловеческие ценности и на ценности потребления, комфорта, бюрократизации жизни общества (А. Маслоу),
пассионариев и субпассионариев (Л. Гумилев), этнофоров-трансляторов этнических норм и автохтонов – их хранителей (Ю. Бромлей) и т. д. Дальнейшая гуманизация права возможна на пути согласования его норм и ценностей с прирожденными правами человека, расширения применения принципов децентрации (способности к эмпатийному восприятию девиаций) и координации в правовом регулировании, а также процессуализации правоприменения
и привентиализации социальных отклонений. В правовом воспитании необходим перенос акцента с разъяснения правовых норм
(что необходимо совершенствовать) на обеспечение у каждого народа страны прочной и устойчивой связи между позитивной этнической идентичностью и этнической толерантностью, являющейся объективной закономерностью его саморазвития и гуманизации
межэтнических правоотношений.
1.4. Традиционная юридическая система
Антропологическое изучение права вольно или невольно включает в себя явное и неявное сравнение традиционной и современной юридической системы. Юридическая система – не просто «упорядоченная множественность» – совокупность внутренне согласованных и социально однородных юридических средств (явлений),
с помощью которых власть оказывает регулирующее воздействие
на поведение людей. С точки зрения традиционного права, то есть
правовых институтов, норм и ценностей, соучаствующих в регулировании отношений между людьми в потестарном обществе,
где властью обладает только народ, а не его представители, правовой системой является согласованное сочетание обычаев, традиций филиации (права наследования статуса и имущества по крови
и почве) и непосредственных установлений народа. И для юридической антропологии, призванной сравнивать влияние на поведение человека прошлых и действующих правовых систем, различия в их определении выступают проблемой, питающей субъективные деформации в правовых оценках явлений. Одни приукра55
шивают традиционное право, другие сводят его к предрассудкам,
третьи сомневаются в его реальности и т. д. Но тысячелетия его
существования у большинства народов и эффективного влияния
на их развитие, становление позитивного права подтверждают его
актуальность и в современных условиях (об исполнении традиционным правом латентных функций в современных условиях писали Р. Давид, Э. Дюркгейм, А. Коэн, П. Сорокин и ряд других ученых). Я. И. Гилинский доказывал, что позитивность девиантного
поведения строится на отрицании норм традиционного права, на
фундаменте которого зиждется право ныне действующее. То же
можно говорить об оценках позитивного права, само название которого отрицает его репрессивность, на деле реально существующую. Недоговоренности в таких оценках очевидны. Так, в определении правового регулирования как способа воздействия на общественные отношения, при переносе его в традиционное общество
выпадают почти все его черты, поскольку там оно регулирует отношения равных по статусу людей, где защищаются, в соответствии с традициями, естественные права человека, дозволяется совершать действия, предусмотренные обычаями и установлениями
народа, представляется право выбора из жестко лимитированных
моделей поведения и другие права, обусловленные этнической ситуацией. Однако древние жили в постоянной борьбе с природой,
и архаический стереотип «кто не с нами – тот против нас» зародился не сегодня, что воспроизводило в условиях выживания обычаи,
далекие от современных понятий гуманизма. Действовал и естественный отбор, но вряд ли он был менее гуманен, чем современный, рационально-элитарный.
Общество, где отношения между людьми регулируются традиционным правом (не столько установленными властью нормамиправилами, сколько сложившимися в культуре народа процессуальными нормами – обрядами и нормами-ожиданиями), принято
называть традиционным. Оно доиндустриально, нередко бесписьменно, основной род регулированных занятий в нем – сельское хозяйство. Есть общества, которые до сих пор находятся на стадии
охоты и собирательства. Самые разнообразные сведения о традиционных обществах собраны воедино в «Этнографическом атласе» Дж. Мердока, впервые вышедшем в 1967 г. В настоящее время имеются известия о более чем 600 традиционных обществ (они
собраны в «Ареальной картотеке человеческих отношений»), в их
числе немало народов Северного Кавказа, российского Севера
и Сибири. Анализируя отдельные проблемы правоведения, юри56
сты и юридические антропологи используют ее данные. Вполне закономерен вопрос о соотнесении выделенных типов обществ с реальной исторической действительностью. Традиционные общества
до сих пор существуют в Южной Америке, Африке, Австралии.
Их характерные черты во многом соответствуют вышеописанному типу общества. Традиционные общества имеются и в России,
но к их изучению, нередко ведущемуся россиянами европейского происхождения (И. И. Георги, П. С. Палласом, Ф. П. Врангелем, В. В. Пассеком и др.), отечественная антропология подходила с иными мерками, чем в Европе: аборигены априори исследовались не как примитивные народы, а как неотъемлемая этническая
часть многонационального российского общества, проживающая
на единой для всех территории.
Реальное воплощение индустриального общества – США, урбанизированная (городская) часть стран Европы. Следует иметь в виду, что в сельской местности развитых индустриальных стран существует тенденция к сохранению традиционного образа жизни.
Таким образом, в одной стране могут объединяться два типа общества – унифицированно-индустриальное, регулируемое позитивным правом и этнически самобытное, традиционно-ориентированное. Россия, например, представляет собой сложное сочетание традиционных и современных обществ. Общность бесермян – жителей северо-запада Удмуртии, кряшен (крещеных татар), ногайцев,
адыгов, ассирийцев и многих других народов России традиционна, но в своем большинстве россияне составляют современное постиндустриальное, достаточно урбанизированное (почти половина
населения родилась в городах с преобладанием русской индустриально-городской культуры, так как городские поселения в России, за небольшим исключением, исконно создавались русскими)
общество, имеющее общее правовое пространство, разделенное на
суверенные национально-юрисдикционные анклавы, признающие федеративный правовой порядок тогда, когда интересы народа и федерации не противопоставляются, хотя и несопоставимы:
в присоединении народов к России чаще в силу обстоятельств присутствовала договоренность о взаимном признании национального
самоуправления и имперского правления, чем подавление сопротивления и оккупация.
Традиционные общества строятся на эмоционально-духовной
основе, что определяет специфику их правовой системы. Народный дух, по В. Гумбольту и В. Вундту, изучается методом анализа
культурно-исторических продуктов народов: деятельности, образа
57
жизни, языка, мифов, обычаев, этнических картин мира. Они составляют основные области юридической антропологии. В индивидуальной психологии язык приравнивается уму, мифы – чувствам, обычаи – волеизъявлению. Язык – начало и основной двигатель поэзии и науки, права и фольклора, содержит в себе общую
форму живущих в народе чаяний и воззрений, законы их связи
и взаимодействия; миф – основа нравов и религии, таит в себе первоначальное содержание народных представлений в их обусловленности чувствованиями и влечениями; обычай же – правовые
принципы, регламентирующие основные направления воли и желаний, а также ожидания народа. Очевидно, что культура – это
язык, чувства, мифы, обычаи и все, что создано творчеством конкретного народа, наделено им специфическим смыслом и символикой (П. М. Китаев, Л. М. Коган, Ю. М. Лотман). И эти элементы
культуры взаимосвязывает и питает народный дух, образуя ойкумену, где на всех уровнях восприятия человек идентифицирует,
адаптирует либо противопоставляет свое поведение сложившемуся
в народе духовному опыту, стереотипам поведения. Идеалом традиционного правопорядка является организация жизнедеятельности людей на основах естественного права с опорой на материальную и духовную культуру народа.
Культура народа – результат совместной деятельности людей,
способ формирования единой модели взаимосвязанных ее духовных и материальных элементов, следствие адаптации людей в реальной среде и приспособление ими этой среды к собственной жизнедеятельности. Это не просто комплекс национальных обычаев
и обрядов, но и уровень саморазвития народа. В земледельческих
культурах, например, необходима кооперация. И социализация
в таких культурах поощряет взаимозависимость, ответственность
и стремление к согласованности действий. К примеру, групповая
заготовка овощей, строительство ирригационных каналов, проведение посевной кампании, сбор и хранение урожая и т. д. В охотничьих и рыболовных обществах люди должны быстро перемещаться, успеха достигают не только сильные, но и ловкие, смелые,
уверенные в себе люди, и родители предоставляют детям максимальную свободу, поощряя их независимость. Различные типы социализации у разных культур формируют различные типы личности. В юридической антропологии определение культуры осуществляется путем описания разделяемых людьми норм и правил,
стереотипов, управляющих человеческим поведением. Правовая
социализация детей зависит от того, какие ресурсы доступны ро58
дителям, какую эмоциональную и материальную поддержку они
получают от родственников и знакомых, какова структура семьи,
степень родства и т. д.
Одним из символов народной культуры выступает этническая
картина мира – система народных воззрений по поводу развития
других народов, прежде всего соседних, и сопоставление культуры
своего народа с ними, совокупность ауто- и гетеростереотипов восприятия, этнических установок и диспозиций, представляет собой
содержание национальной культуры, предмет антропологического исследования и основу традиционного права. Это совокупность
неосознаваемых положений, стандартных процедур и способов поведения, которые усвоены в такой степени, что люди не рассуждают о них. Этническая картина мира формируется в процессе этнизации – социализации автохтонного населения в этносе, тогда
же индивидом усваиваются модели поведения, принятые в данной
культуре. Обычно культуры с суровой практикой социализации
имеют в своем арсенале множество запретов (табу), суровых богов
и избыточную ритуализацию поведения, как, например, у некоторых народов восточной части Северного Кавказа. Культуры же
с «мягкой» социализацией (как, например, у палеоазиатских народов Севера) имеют преимущественно добрые божества и духов,
семейных и родовых покровителей, незначительное число запретов, несмотря на распространенность тотемизма.
Другим символом народной культуры, воздействующим на становление и развитие традиционного права, являются народные
обыкновения, системы родства, принципы правосудия и возмездия. Юридические правила, порожденные ими, были и остаются
бесспорными, поскольку требовали поступать так, как предписывала природа, реальная окружающая среда, экология. Если же
появлялась надобность в толковании и правосудии, то таковыми
становились влиятельные люди, старейшины, правители или колдуны, которые обращались при напоминании людям существующих правил к авторитету духов предков или тотему рода. Эти же
именитые люди могли выводить из наблюдаемой манеры поведения новые правила, подкрепляя их авторитетом прошлого культурного опыта: зло, как и добро, должно быть, направлено против
(или за) того, кто их породил. Институты, осуществляющие право,
чтобы восстановить идеальный порядок или обеспечить его превосходство над беспорядком, должны действовать по принципу накопления источников права: ни один новый источник не может заменить уже действующий: он добавляется к уже существующим,
59
не отменяя их. Этим объясняется живучесть всевозможных поверий: заклинаний, проклятий, поношений, выраженных ритуализированными формулами и жестами, а также народных обычаев,
обрядов и архетипов. В современных условиях большинство представителей народов Севера употребляют алкоголь не столько для
удовлетворения мистических, сколько ритуальных потребностей:
встреча родных и близких, праздники и т. д., но наряду с «посошком на дорогу», как и в прошлом, дань духу-покровителю: алкоголь плещут на огонь в доме и на снег в начале пути.
Символом народной культуры выступает ее гомогенность
и идентичность, которые совпадают с этнической идентичностью
и традиционным правом, но противостоят нивелированию полиэтничности и культурной гетерогенности правом, которое обращается к общечеловеческим ценностям – правам человека, но игнорирует права народов, особенно не имеющих государственных образований. А таких только среди уральских народов – восемь. Поэтому трансформация правовой системы посттоталитарной России
сопровождается распространением разнообразных по форме национальных движений, противоборствующих тенденциям транснационализации. Две модели: нация – государство и нация – личность составляют сегодня основные перспективы развития правовых систем, как на Западе, так и на Востоке. Транснационализм,
определяемый потребностями экономического развития, и национализм, вызванный заботой о развитии национальной культуры,
относятся к различным правовым традициям. Одно течение использует в свою защиту государство и позитивное право, а другое –
опирается на прямую демократию и обычное право. Первое использует для разрешение конфликта государство, а второе – имеющийся в культурно-историческом опыте прецедент. Обе правовые
традиции демократичны и гуманны, но одна нацелена на защиту
прав человека, а другая – прав народа. Одна тенденция опирается
на индивидуалистическую культуру либерализма, каноническую
культуру «вины», стержнем которых является стремление к индивидуальному успеху, к самореализации, а вторая – на коллективистскую культуру «стыда», основанием которой являются поиски истины и смысла собственной жизни.
Национальные движения за суверенитет у нас и за рубежом выступают сегодня, как и прежде, против усилий централизованного государства сохранить свою монополию в социальной эволюции
потому, что оно склонно игнорировать культурную автономию, существенно осложняющую централизованное управление. А также
60
потому, что государство акцентирует свое внимание на экономике
и политике, отодвигая решение культурных проблем на будущее,
несмотря на то, что главную роль в социальном развитии играет
формирование общенациональной (субэтнической) культуры, без
которой эволюция общества невозможна и немыслимо усвоение
общечеловеческих ценностей (А. О. Бороноев, С. Н. Иконникова,
М. С. Каган). Национализм малочисленных народов и державный
национализм всегда противостоят друг другу, и демократический
эффект правотворчества определяется тем, на сколько защищены
правом интересы меньшинства, борющегося за сохранение своей
культуры. Демократизм правоприменения проявляется в опоре
в правоприменительной практике на диспозитивные, а не на императивные нормы, однако их соотношение в правоприменительной
практике может служить показателем уровня правовой культуры,
а также критерием демократичности правовой системы полиэтнического государства в целом наряду с показателями направленности агрессии личности (соотношение численности убийств и самоубийств) и уровнем согласования прав человека с правами народа
в позитивном праве.
Общечеловеческое в реальной жизни проявляется в национальной форме и именно через народную культуру, путем заимствования, сепарации и аккультурации развиваются общечеловеческие
нормы и ценности. Гомогенность любой нации определяется единством культуры, ее нравственными, социальными, экономическими и политико-правовыми составляющими. Правовая культура
лишь тогда эффективна в своем влиянии, когда признана народом
и включена в его культуру в виде стереотипов поведения, этнических ожиданий, мифов, символов, ценностей, составляющих все
вместе нормы-ожидания народа или его чаяния. Чем шире и глубже идет развитие национальной культуры, тем выше уровень ее
дифференцированния и сложнее процесс передачи ее элементов
новым поколениям в общечеловеческих пределах, поскольку в современных условиях дальнейший прогресс народов уже не может быть обеспечен за счет их саморазвития и дополняется взаимодействием этих элементов на уровне культуры межнациональных отношений. В позитивном праве доктринальные источники
права нередко вытесняют обычай, обряд, архетип – все те нормы
права, которые прошли проверку жизни и утвердились в качестве привычных форм поведения, чем существенно обедняют правовую культуру, снижают эффективность ее влияния на индивидов и общество в целом, увеличивают границы и роль примене61
ния насилия и лимитируют средства применения права (Р. Давид,
Н. Рулан).
Культурное разнообразие и этническая карта России складывались под воздействием природной среды, хозяйственной деятельности, межэтнических миграций и взаимодействия, крестьянской
колонизации, имперских завоеваний, землепроходческой и миссионерской инициативы и других факторов. Для того чтобы понять
особенности современного положения народов России, необходимо
ознакомиться с их происхождением и этнической историей, уяснить, что большинство из них сформировалось в результате различных и неоднозначных этнических и миграционных процессов.
Единая государственность опиралась в национальных вопросах на
местные правовые системы и в первую очередь на родоплеменную
знать. Как межэтническая общность, россияне исторически в основном добровольно смешивались на базе финно-угорских, славянских, тюркских, монгольских и палеоазиатских этносов. При
взаимодействии этих народов на территории России образовалось
три полиэтничных синтеза (суперэтноса): славянско-тюркский
и финно-угорский, расположенный в ее европейской части – в Поволжье и на Южном Урале; северокавказский полиэтнический
синтез; тюркско-славяно-монгольский и североазиатский синтез
народов в Сибири. Все вместе они составляют исторически сложившуюся полиэтническую и межэтническую (метаэтническую) общность народов – россиян. Финно-угорский суперэтнос представлен
бесермянами, вепсами, водью, ижорой, карелами, коми, марийцами, мордвой, сету, удмуртами, финнами, чувашами и др. Наиболее крупными в численном выражении народами сибирского суперэтноса, помимо русских, являются алтайцы, буряты, долгане,
корейцы, коряки, манси, тувинцы, хакасы, ханты, чукчи, шорцы,
эвенки, якуты. В Дагестане, не считая русских и азербайджанцев,
численно преобладают аварцы, даргинцы, кумыки, лезгины, лакцы, табасараны, ногайцы, чеченцы-аккинцы. В шести из семи национальных республик Северного Кавказа большинство составляют представители титульных народов и славяне.
Такое смешение народов и культур образовало в каждом из
указанных регионов России своеобразное единство психического склада людей при многообразии составляющих его этнических
картин мира. Их взаимодействие и правовое регулирование усложняются многообразием связей каждого народа с метаэтнической общностью, а также этнической многослойностыо их самих.
Так, марийцы делятся на луговых, горных и восточных; волжско62
уральские татары – на казанских, касимовских и мишарей (а также на субконфессиональную группу крещеных та-гар-кряшен);
среди сибирских татар выделяются барабинские, бухарские, тарские, тобольские, тюменьские; астраханские подразделяются на
карагашей, кундровских и юртовских; тувинцы – на западных
и тождинцев (восточных); якуты – на амгинско- ленских, вилюйских, олекмииских, северных и т. д. В то же время россияне – это
люди разной национальности, веками живущие чересполосно друг
с другом, привыкшие уважать культуру каждого народа и взаимодействовать со всеми. Особенностью расселения коренного населения почти всех национальных республик страны (за исключением русских, чувашей, чеченцев, кабардинцев, балкарцев, осетинов, тувинцев и ингушей) в том, что они составляют национальное меньшинство на своей родной земле. Эта особенность не может
не вызывать у автохтонного населения ущемленность в их национальном самосознании и стремление найти выход из создавшегося положения в самоограничении межэтнических связей, что было
чревато обострением межнациональной напряженности. Но ущемленность возникала не при общении с русскими, а при обращении
в правящие инстанции.
В России понятия «права человека», «государство», «земля»,
«народ» никогда не совпадали. Как в прошлом, так и в настоящем
правоотношения чаще базируются на политическом мессианстве,
чем на правах человека. Но земля, территория, пространство всегда были предметом гордости всех ее народов, внушали им общеземельное, наднациональное чувство. Этим объясняется известный
российский парадокс: постоянная нехватка земли при ее реальном
избытке, огромные необжитые пространства и общинные поселения. Разделение населения по сословиям, где народом обозначались лишь низшие сословия, принудительное прикрепление крестьян к земле и их бегство на новые земли подальше от крепостной
повинности, неспособность государства без круговой поруки общины справиться с управлением крестьянской страной, массовые побеги крепостных и многое другое составляет одну из главных причин многовекового пренебрежения в стране правами человека.
Только государственное насилие и привычка к терпению, подкрепляемая призывами конфессий, могли удерживать народы России в таком состоянии, которое, как известно, постоянно прерывалось крестьянскими бунтами. В России обычаи и обряды у многих
народов не совпадали, но были сходные, сформированные единством исторических судеб, ландшафта, климатических условий,
63
наличием богатых природных ресурсов и необозримых просторов.
К их числу можно отнести соседскую общину, народный этатизм,
комплиментарность (взаимоприемлемость, неотторгаемость национальных архетипов) большинства народов, свободное смешение
рас и народов, тенденцию к оседлости и свободу перемещений, веротерпимость и др.
Свобода и независимость народов страны, как и их терпение
к произволу властей, обусловлена удаленностью от центра и неспособностью его контролировать надлежащим образом окраины.
Коллективность россиян, опираясь на общинное сознание и естественную метисацию народов, веротерпимость и наднациональную символику, взаимные миграции и сходство этноландшафтных
зон постоянно развивается. Эти архетипы – коллективное бессознательное, сложившиеся в процессе культурного самовоспроизводства народов России продолжают определять поведение людей
в условиях огосударствления права, противопоставляя ему стереотипы, апробированные веками нормы естественного права, превратившиеся в обычаи и веру народа, его национальную символику, передающуюся из поколения в поколение и ставшую достоянием культуры каждого народа, отличая его от других.
Верховная ценность человека утверждается через его права
и культуру, их признание стимулирует антропоцентристкую организацию социальной жизни, когда все надличностное, артефактное: мораль, правопорядок, государство, экономика, самоорганизация народа, общественное мнение и т. д., призвано служить человеку или хотя бы не посягать на его достоинство и безопасность,
не ограничивать его свободу в пределах, исключающих нарушение
им законных интересов других субъектов, не лимитировать приоритетность его прав в обществе. Права человека гармонизируют
отношения между обществом (государством) и людьми, их реализация означает, что государство, социально защищая человека, не
посягает на его автономию, не причиняет ему неправомерного вреда, пока он не причиняет вреда другим людям. И, наоборот, когда
защищаются интересы государства в ущерб людям (произвол власти), правовые отношения дегуманизируются: парциальные, государственные права и ценности противопоставляются национальным и общечеловеческим.
Под воздействием народной культуры, в том числе традиционного права, несмотря на его огосударствление, в России сложился
новый культурный тип человека, воплотивший в себе традиционную народную идею с ее поиском свободы и справедливости. Он ха64
рактерен для всех ее народов. Его своеобразие во взаимовлиянии
на его становление, особенно в Сибири, не только этнокультурных,
но и этноэволюционных процессов совместного воспроизводства,
развития и взаимной помощи этнических общностей, чья специфичность определяется естественностью (замедленностью, постепенностью и обоюдностью) их миксации (смешения неродственных этносов), этногенеза (образования новых этносов), аккультурации и ассимиляции. К примеру, уральские народы, общая
численность которых в стране около 4 млн человек или немногим
более 3 % от всего населения России (1989 г.), хотя и занимали небольшие островки среди иноязычного населения на огромной территории от устья реки Хатанга до северо-западных границ, имели
и имеют естественный прирост, позволяющий большинству из них
образовывать собственную государственность на базе бывшего национального самоуправления (В. С. Патрушева, В. В. Пименов).
Вместе с тем в действующем праве черты, потребности, надежды
и интересы такого человека отражены не всегда, что находит свое
проявление в пока существующей его репрессивной направленности и отсутствии надежных правовых гарантий защиты прав и достоинств личности. Вряд ли следует аргументировать такую очевидность, определяемую односторонней интерпретацией норм позитивного права, достаточно напомнить о трудности отстаивания
человеком своих прав в суде.
Традиционное право отличается от современного за счет иерархии, устанавливаемой им между источниками права: обычай играет здесь основную роль. Как правило, юристы определяют обычай
как укоренившуюся и ставшую обязательной традицию и настаивают на его гибкости и большой приспособляемости к эволюции
нравов. По нашему мнению, это означает смешение права идеального и пережитого. Обычай не является неизменным, а трансформируется в зависимости от изменения потребностей породившего
его народа. Но в идеальном варианте обычай выполняет функцию
трансмиссии прошлого, характеризуясь прежде всего своей повторяемостью и приспосабливаясь при этом к требованиям времени.
Он представляет собой серию похожих друг на друга актов, как
правило законных, которые формируют модель общественного
поведения благодаря их связи с мифом. Таким образом, оказываются решенными две проблемы: происхождение (связь с мифом)
и законность (приходится неустанно повторять миф с тем, чтобы
не повторять благосклонность невидимых и могущественных сил,
защищающих сообщество). Предки играют роль связующего зве65
на между живыми людьми и мифом. Этнологи, задававшие коренным жителям вопрос о рациональности того или иного обычая, получали ответ: «Мы поступаем так, потому что так поступали наши
родители».
Национальные обычаи, обряды, ритуалы (этнические стереотипы поведения) выступают основными средствами саморазвития народа. Они передаются и усваиваются людьми друг от друга
через имитационное подражание непосредственно подсознанием
(П. В. Симонов). Особенность правового воздействия этнического стереотипа поведения обусловлено сложностью его структуры,
включающей в себя цель, алгоритм воздействия и санкции. Цель
отражает определенную культурную ценность, этническую норму, которую необходимо передать новым поколениям. Алгоритм
правового воздействия представляет собой предписанный способ
действия (обряд, ритуал). Санкции отражают систему стимулирования, побуждающую к поведению в соответствии с предписанием. Элементы стереотипа поведения находятся в различных сферах национального духа (этничности). В национальном сознании
находится алгоритм, технологическая сторона этнического стереотипа – стремление действовать «как все», тогда как цель (ценность ради которой стереотип образован) находится в подсознании. Санкции же – неотвратимость ответственности – в самосознании народа. Другими словами, в этническом стереотипе поведения
воплощается единение всех трех сторон национального сознания,
что обеспечивает неуклонное его исполнение. Самосознание личности оказывается конечной инстанцией общественного контроля.
Ценности народа, таким образом, передаются через имитационное
подражание, культурно-исторический опыт, а отношение к ним
человеком осознается.
В России многие народы продолжают следовать неписаным законам предков. Почти у всех народов Сибири почитался и почитается культ родового и семейного огня, домашнего очага. В него
нельзя бросать что-либо нечистое, плевать, сжигать мусор и пр.
Очагу приносили небольшие жертвы: брызгали в него молоко, бросали небольшие кусочки пищи и т. п. К нему обращались с просьбами о покровительстве. И везде культ домашнего очага у автохтонного населения находился в руках женщин, а сам огонь олицетворялся в женском образе: мать-огня (нанайцы), бабушка (эвенки), огонь-мать (алтайцы) и т. д. У чукчей амулет в виде женской
деревянной фигуры («деревянная женщина») считался символом
охранения. То же у манси, селькупов, хантов и других сибирских
66
народов. Попытки властей превратить обряды и ритуалы в предрассудки вызывают обратную реакцию автохтонного (коренного)
населения. Принудительная христианизация, когда в основание
строящихся православием храмов замуровывались старшины марийских племен и уничтожались священные рощи, где справлялись языческие oбряды, консолидировала народ мари в тайном
сопротивлении православию. Многие из них до сих пор сохраняют приверженность к язычеству как народной культуре и обычаю как праву, а их магические способности по сей день вызывают
чувство настороженности у соседних народов. В современных условиях традиционные верования возрождаются. Создана общественная организация «Ошмари – Чимари», претендующая на роль национального религиозного объединения марийцев. Вместе с тем длительное воздействие христианской культуры не могло не сказаться на их образе жизни. Исполняя языческие обряды, они нередко
выставляют иконы православных святых, хотя давно уже нет
урядников, для кого этот ритуал предназначался.
Отнесение происхождения обычая в мифическое прошлое характеризует второй признак правового обычая: его спонтанность.
Как правило, появление обычая не связано с какой-либо датой
земного времени в памяти тех, кто соблюдает этот обычай: обычай
принимается таким, какой он есть, уже сформировавшимся, никто не может сказать, что он присутствовал при его рождении. Наконец, обычай является обязательным. Это происходит не только
потому, что по самой своей природе он основан на повторяемости,
а скорее потому, что, нарушая обычай, человек рискует навлечь на
себя гнев сверхъестественных и могущественных сил, а также гнев
сообщества живых людей. Причем проживающие в одной местности люди могут следовать различным правовым институтам: одни живут по обычаям, а другие – по нормам позитивного права.
Проведенный учеными Грозненского университета опрос в Чечено-Ингушской республике (1991 г.), показал, что русские и чеченцы в своей массе придерживаются разных критериев оценки своей
этнокультурной сущности. Русские чаще берут за основу показатели образованности, профессионализма, квалификации, приобщенности к светской культуре, а чеченцы – соблюдение родовых
(тейповых), семейных обрядов и обычаев, постулатов культуры ислама, других этнических норм и ценностей, межэтнической культуры общения, традиционных форм хозяйственной деятельности.
И действительно, по итогам переписи 1989 г., среди занятых в народном хозяйстве Чечено-Ингушской республики высшее обра67
зование имели каждый пятый русский и тринадцатый чеченец.
Установлено, что чеченцы и ингуши узнают об истории своего народа в семье в два раза больше, чем русские. Последние склонны
познавать собственную историю с помощью средств массовой информации. Однако это не мешало их мирному сожительству, что
закреплялось, до объявления Чечней о своем выходе из состава
Российской Федерации, правовыми нормами, не ущемлявшими
национального самосознания этих народов. Как русские, так и чеченцы во время опроса безболезненно признавали друг за другом
различия в самооценке. Согласование (но не унификация) различных этнических картин мира – задача единого процесса правового
воспитания, осуществляемого в общем для всех россиян педагогическом пространстве.
Мифы и обычаи дают фундаментальные объяснения создания
вселенной, рождения жизни в обществе и определяют основные
правила, регулирующие эту жизнь. В целом можно считать, что
мифы объединяют те области, которые современное мышление отделяет друг от друга: один и тот же миф может объяснить, почему луна находится на таком расстоянии от земли и почему какойлибо человек должен взять жену именно в той социальной группе, а не в какой-либо другой. Очень часто речь в них идет об очень
отдаленных от нас временах, когда люди и животные могли говорить друг с другом. Из мифов рождаются правила, регулирующие
жизнь в обществе: моральные, религиозные, юридические. Таким
образом, внимательное чтение мифов позволяет создать себе представление о содержании юридических норм и обычаев, свойственных тому или иному обществу. В традиционных обществах миф
выполняет роль закона. Посредством предписаний и запрещений,
преследующих цель восстановить порядок, нарушенный силами
беспорядка, он утверждает гуманное общество, устанавливая в нем
иерархию взаимодополняющих групп. Если беспорядок или угроза беспорядка не могут нигде и никогда быть полностью устранены, мифические запреты преследуют цель, по крайней мере, предупредить общество. Некоторые мифические запреты могут усиливать власть людей, ответственных за правовой порядок, ограждая
их от посягательств сил, вызывающих беспорядок. Это особенно
касается религиозных официальных лиц, возможные ошибки которых способны подвергнуть опасности все сообщество.
Законодательная власть мифа объясняет тот факт, что во многих обществах за человеком не признается такая же власть. У евреев законом является Тора – договор о союзе с Яхве, поэтому пра68
витель не имел законодательной власти и для принятия решения
он пользовался Талмудом – одной из пяти книг записей народных
обычаев. В традиционном мусульманском праве источником права является Коран, и правитель также не имеет законодательного
права: он является исполнителем, но не законодателем. Во многих
африканских обществах человек может лишь прибегать к праву,
поскольку только мифы могут творить право. Миф, используя метафорический и аналогический язык, устанавливает классификацию, которой регулируется общение между живыми существами
на видимом и невидимом уровнях с тем, чтобы беспорядок не смог
взять верх над порядком. Идеальный юридический порядок, который он устанавливает, основывается, следовательно, на непрерывности и сбалансированности, утверждая одновременно волю
традиционного общества господствовать над временем, людьми,
и вещами. Таким образом, основное отличие мифического закона
от закона современного состоит в том, что мифический закон принадлежит не человеку или какому-либо органу, а всему обществу,
что происходит благодаря разнообразию групп, составляющих это
общество.
Юридические правила, порожденные мифами, и обычаи могут
для лучшего своего применения потребовать толкования. В качестве толкователей выступали именитые члены общества, старейшины, которые должны были (чаще всего при урегулировании
конфликтов) напоминать фундаментальные правила или выводить их из наблюдаемой манеры поведения с тем, чтобы актуализировать идеальный порядок в настоящем времени и обеспечить
его превосходство над беспорядком пережитого, то есть институт,
осуществляющий право, действует по так называемому принципу
накопления источников. Ни один новый источник не может заменить какой-либо уже существующий источник права: он добавляется к уже существующим источникам, никоим образом не отменяя их. В идеальном варианте человек не является единственным
существом, способным конкретизировать право посредством какой-либо санкции: посредничество духов добавляется к посредничеству людей. Так, общим у народов Сибири было признание значимости мистического начала, культуры шаманства (шаман – тунгусское слово – человек, вступающий в прямые контакты с оберегающими род духами и предсказывающий будущее); отсутствие
межэтнической напряженности и высокая готовность к взаимопомощи людям, в том числе иной национальности, комплиментарность (расположенность к другим народам); сохранившийся
69
со времен матриархата архестереотип уважения к женскому началу; бережное отношение к родной природе и культ домашнего
очага – все эти духовные начала нашли отражение в местных обычаях и обрядах.
Итак, великие идеи возникают интуитивно. При интуитивном
мышлении мысли возникают ассоциативно, по принципу сходства, смежности, контраста и т. д. (А. Г. Спиркин). Успех интуитивного мышления зависит от увлеченности исследователя задачей. Интуиция, как свернутое логическое мышление, не только
изобретательна, но и иллюзорна. Она склонна рассматривать последовательность случайных событий, например, как процесс самоорганизации: когда отклонение в одну сторону непременно влечет за собой противоположную девиацию. В жизни девиантное поведение не балансируется, а нуждается в коррекции. Без верификации интуиция подводит. Лучше прогнозирует события тот, кто
перебрал наибольшее число возможностей корректировать их возможные отклонения (Я. А. Пономарев). Уже отмечалось, что искусственное превознесение православия усилило распространение
нетрадиционных религий и сект, так же как принятие закона о судебных приставах не ослабило стремление к переделу собственности при помощи работников действующих предприятий. Конформизм по отношению к правовым нормам в условиях демократизации общества возможен лишь при учете этими нормами интересов
большинства. Иначе противостояние неизбежно даже при поддержке применения силы, так как альтернатива последней в правовой культуре общеизвестна – переговоры сторон и достижение
компромисса.
Антропологи до сих пор не пришли к единому мнению о месте и роли внешних и внутренних факторов (этнизация или среда) в формировании поведения людей. Гердер И. Г. (1744–1803),
например, настаивает на приоритетности природной среды, воздействующей на становление национальной правовой системы
в традиционном обществе. Гердер не преувеличивает роль климата, природы, но подчеркивает, что непризнание их роли в определении порядка – абсурд. ­Люди, – отмечал он, – податливая глина
в руках природных условий, климата, но «пальцы создают такие
многообразные формы, что, быть может, лишь сам гений человечества может составить уравнения всех этих сил». Любопытными
являются его рассуждения не только о влиянии климата на общественные отношения, но и об антропогенном воздействии на окружающую среду. Климат может подчиняться человеческому дав70
лению и менять частично характер своего воздействия на людей.
Здесь, на наш взгляд, высказана продуктивная идея этнической
экологии, актуальная и слабо изученная по сей день. Он впервые,
исследуя образ жизни народов, их обычаи и традиции, говорил
о предрасположенности тех или иных народов к тому или иному
климату, то есть об адаптации народов к определенным условиям,
об экологической гармонии, что определяет специфику традиций,
нравов, чувств, в целом образа жизни. Идея единства закономерностей экологических и правовых отношений в этногенезе стара,
как мир. И столь длительно ее опровержение. Важно, что все ученые признают актуальность защиты естественных и функционально-личностных прав человека, превратившихся в общечеловеческие ценности, отторжение которых по действующему международному праву не допустимо.
Поэтому, на наш взгляд, верным является тенденция формирования субъективной ответственности граждан. Об этом, расссматривая пенитенциарные проблемы, сходятся в суждениях
Ф. М. Городинец, Н. Ю. Самарин, В. Б. Спицнадель, отмечая, что
в общесоциальном плане субъективная ответственность рассматривается как осознанное активное отношение личности к социальной действительности или к своей деятельности в соответствии
с общественными потребностями.
Иное дело с человеческими желаниями, организованными в иерархию уровней по степени важности. Во-первых, эта иерархия
у разных народов не идентична и только некоторые из них можно
отнести к общечеловеческим. Это желание мира защитить себя от
насилия, опасностей и произвола; аффилиации (быть в обществе
других) в связи с этническим напряжением; желания, связанные
с самооценкой и самореализацией. Во-вторых, эти желания возникают только при удовлетворении человеком жизненно-необходимых (витальных) потребностей. В-третьих, нежелание, например, брать на себя ответственность не может быть объяснено только «человеческой природой»: такое поведение есть результат подавления в данной правовой системе личных запросов.
Наши желания (ожидания) отражают правовой идеал только
в том случае, если они согласуются с чаяниями народа, запечатленными в его культуре, в обычаях, мифах, архетипах. Когда идеальный юридический порядок сопоставляется с реально возможным, с уже пережитым, он не остается неизменным. Гармония
и сбалансированность в традиционном праве приобретают свой
подлинный смысл только тогда, когда они сталкиваются с напря71
жением и конфликтами мира. Традиционные общества пытаются
предупредить конфликты или урегулировать их наименее болезненными для общества способами, и прежде всего путем договоренности на основе существующих сходных правил. Если таковых
по данному поводу не существует, то договоренность превращается в прецедент – правовой обычай. Общественный контроль, осуществляемый правом в порядке пережитого посредством обычаев
и обрядов, преследует цель управлять конфликтами путем восстановления первоначального порядка, либо путем создания нового
порядка при условии максимально возможного соблюдения принципов, содержащихся в идеальном порядке. История согласований правового идеала (естественного или римского права) с правом
пережитым традиционным накопила солидный социокультурный
опыт регулирования правоотношений в традиционных обществах,
которые востребованы современным правом.
Мультикультурный состав россиян не знал геноцида и сегрегации, но естественная (непринудительная) ассимиляция (точнее русификация) место имела, так же как и интеграция (принцип совместного проживания, когда этносы сохраняют и взаимно развивают при заимствованиях и сопоставлениях свою культуру) народов России в метаэтническую общность. Открытость россиян друг
к другу и закрытость по отношению к другим народам составляют основу их интеграции, где общая система, учитывающая национально-правовое разнообразие, является гарантом солидарности
и равноправия не только объединенных народов, но и каждого человека в отдельности независимо от его культурной принадлежности, в том числе и вероисповедания. Интеграции россиян способствует то, что все культуры народов России можно отнести к коллективистким, то есть таким, где люди для решения своих проблем
используют взаимопомощь и психологическую поддержку родственников и соседей, которые разделяют с ними ответственность
за принятое решение. В них неукоснительное подчинение личности нормам групповой (этнической) морали – главное условие преодоления конфликта между ней и общностью, что в большей мере обеспечивается не идеальным, артефактным, а традиционным,
пережитым правом. Более того, спонтанно рожденные в данной
культуре, нормы пережитого (обычного) права нередко не совпадают с идеальными нормами, не согласованными с синдромом народной культуры – набором этнических ценностей, установок, верований, норм и моделей поведения, которыми данная культура
отличается от другой (Х. Триандис). Триандис выделил три куль72
турных синдрома, с помощью которых возможно измерить степень
самобытности конкретной народной, в том числе правовой, культуры: простота ее или сложность, ее индивидуальная или групповая целенаправленность и ее открытость или закрытость для иных
народов. Имеются и другие атрибуты психологического измерения
культуры: избегание неопределенности, дистанция власти, маскулинность – феминность.
Выводы
1. Право как фактор саморазвития народа и регулирования поведения, составляющих народ личностей, совершенствуется исключительно посредством опоры на расширение естественных
прав людей, этот народ составляющих. Его позитивизация определяется учетом специфики такого саморазвития. Своеобразие права народов России является то, что идеалом для его самосовершенствования является не римское право, а традиции и нравы россиян. Каждый народ в ходе этногенеза создает собственную систему
саморазвития, эффективность которой определяется ее природосообразностью, степенью гуманизации, способностью гармонизировать объективные и субъективные факторы саморазвития этнической общности, использовать этническую среду в интересах
собственного воспроизводства. Она разрешает противоречие между необходимостью овладения людьми культурно-историческим,
в том числе правовым, опытом и отсутствием у них априорной способности к межпоколенной трансмиссии этого опыта, между тенденциями к обособлению и межэтнической интеграции, сохранению и изменению народных традиций, эволюции и эскалации в саморазвитии этноса и др. Россияне – народ, осознающий собственную правосубъектность и признающий внутригрупповой фаворитизм, не испытывая при этом межнациональной вражды. Другой
особенностью правовой культуры народов России является их традиционный демократизм, коллективизм и живучесть в правовых
традициях общинных, кооперативных порядков. Особенностью
правовой культуры россиян является ее полиэтничность и уважение к правовым традициям других народов. Эволюция народа – это
изменяющаяся во времени и пространстве психология людей, смена под воздействием изменений объективных этнических детерминант – способов проявления их творческой активности и представлений о реальности этнической картины мира (системы ценностей,
воззрений на окружающую среду, этнических норм, диспозиций,
73
установок и экспектаций), свойственной данной этнической общности. Влияние психологии народа на формирование его характера и судьбы страны.
2. Большинство положений о природе социальных норм тяготеет к одному из двух полюсов: конвенциональной, или «авторитарной», трактовки происхождения, основы и содержания социальных норм. При сугубо конвенциональной трактовке социальных
норм и сведения их к правилам, к результатам «договора», «соглашения», «сделки по поводу» вопрос об объективной основе, отображаемой в социальных нормах, решается в основном релятивистски. При отнесении норм лишь к деятельности «власти», «авторитета» происхождение и содержание норм рассматриваются волюнтаристически. Нормы считаются «навязанными» авторитетом,
который «освящает» их. В этом случае речь идет обычно о «надгрупповой», «надчеловеческой» сущности и содержании норм,
о привнесении их извне, об их неоспоримости без доказательности,
априорности, стабильности, «заданности от века» и т. д. Очевидно,
что подобные подходы возможны лишь при абсолютизации толкования норм, подравнивании их к одному принятому образцу, при
игнорировании объективных условий, в которых вырабатываются
и используются нормы, отражаемые в их характере и содержании.
Если в ряде случаев в общностях вырабатываются и действуют нормы, опирающиеся на всевозможные формы авторитета (от группового лидера до абсолюта), а в других – конвенциональные нормы,
нормы-«соглашения», нормы-«сделки», нормы-правила, то их истоки следует искать в объективных условиях, отражаемых в этих
нормах. Причем к объективным условиям, в первую очередь, относятся и сами многообразные и многоуровневые системы социальных норм. Так, содержание групповых норм общности и общества
в целом во многом определяется не только характером группового взаимодействия, но общесоциальными факторами. К объективным основам социальных норм относятся объективные отношения
долженствования и зависимости, социальные условия взаимодействия, деонтические представления членов общности и т. д.
3. Саморазвитие народа достигается в ходе самоорганизации
этноса и народного воспитания. Основными закономерностями
этого процесса являются: зависимость устойчивости этнической
общности от ее способности к саморазвитию, эффекта самоорганизации от преобладания в этом самопроизвольно происходящем
явлении саморазвития этноэволюционных процессов и согласованности взаимодействия этнофоров и автохтонов в общности.
74
Закономерностью саморазвития народа является зависимость от
характера внутриэтнического взаимодействия уровня пристрастности в оценках «своих» и «чужих», различая у его представителей
в этнических авто- и гетеростереотипах восприятия, а от численности народа степень трудности формирования у него национального самосознания (Л. М. Дробижева). Эффект саморазвития достигается согласованным взаимодействием основных институтов
народного воспитания: семьи, школы, церкви, права, народных
традиций и движений. Чем выше согласованность воздействия
этих институтов, тем успешнее происходит саморазвитие общности. Ведущей закономерностью саморазвития народа выступает зависимость его успешности от степени организованности народного воспитания в соответствии с естественной, происходящей
непроизвольно, самоорганизацией этноса.
75
ГЛАВА 2. НАРОД И ЕГО ПСИХОЛОГИЯ: СУЩНОСТЬ И ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ
2.1. Народный этатизм как феномен правовой культуры
Русский народный этатизм имеет мирскую природу и форму.
Этатизм официальный и народный различны между собой, отвергая внешние проявления друг друга. «Мир» занимал в сознании
крестьянина место государства, начиная с древних времен и с ростом централизации не изменил в глазах народа его самодовлеющую суть как высшего авторитета. Вплоть до последнего времени «мир» обладал определенными атрибутами государственности:
самоуправление по установленному порядку, суд по «обычному праву», карательные функции (вплоть до ссылки по приговору схода), сохранение норм общественного быта и морали, целый
ряд административных и культурных функций. «Мир» просили
о заступничестве, к «миру» обращались с челобитной. «Мир» собирал подати (налоги) и выплачивал их государственным властям
как дань. Во всех внешних контактах (с государством или с другими аналогичными «мирами») он выступал как единое целое и защищал каждого из своих членов от посягательства извне. Доходило до того, что еще в начале XIX в., в период Отечественной войны
1812 г., «мир» принимал на себя и оборонные функции. Организовывались деревенские отряды самообороны, которые защищали от
врага только землю, находящуюся в пользовании их общины.
Структура русского общества еще в XV в., а на Севере вплоть
до XVII в., представляла собой федерацию «миров» на основе общих экономических и военно-стратегических интересов при полной автономии каждого конкретного «мира». «Мир» в этот период не был структурой, присущей только лишь крестьянству. В него входили члены различных сословий, проживающие на данной
территории. «Миром» был и город, и улица, и городской «конец»
(район города). «Миры» каждого конкретного региона объединялись в земство, а земство уже входило в состав Московского государства. Эта модель очень долго воспринималась как нормативная, вне зависимости от того, насколько она воплощалась практически. Само государство, с этой точки зрения, понималось как система, объединяющая многочисленные «миры», то есть, по словам
исследователя северорусской общины М. Богословского, оно было
«миром» в более широком объеме, отличающимся от своих образующих элементов скорее количественно, чем качественно. Мир как
76
бы часть федеративного целого в миниатюре, обладающего теми
же свойствами, что и целое. Россия оказывалась в восприятии народа большой общиной. Так же под «миром» в более широком объеме понимался и русский народ.
Игнорирование народом государственной власти приводило
в истории даже к таким курьезам, когда народ сам начинал вести
свою внешнюю политику, отличную от внешней политики государства. Так, в 70-х гг. XIX в. русский народ осознал себя находящимся в состоянии войны с Турцией и в массовом порядке выступил в поход (добровольцы на Балканах), тогда как правительство всеми силами стремилось этой войны избежать и по сути было вынуждено народом признать войну официально. То, что столь
массовое действие не могло быть организовано малочисленными
славянскими комитетами, очевидно; им это было бы не по силам,
и, если бы народ сам не поддержал их пропаганду, она бы захлебнулась. Кроме того, народная версия войны совершенно отлична
от славянофильской. Так, несмотря на все бессчетные объяснения
народу, что русские состоят в кровном родстве с южнославянскими народностями, крестьяне все же называли сербов, черногорцев,
болгар одним совокупным словом «греки», которые в их глазах
(даже при том положительном ореоле, который пытались сформировать им славянофилы) были какими-то беспомощными недотепами, не умеющими за себя постоять. А воевал он, народ, собственно, не с Турцией, а со стоящей за ее спиной «англичанкой», и возникла война из-за того, что та не захотела принять православную
веру. Мы приводим, конечно, одну из народных интерпретаций
­войны, носящую, очевидно, локальный характер, но она показательна. Народ вел себя как государство, брал на себя государственные функции, как когда-то в «смутное время».
Государственная мысль русского народа всегда была отличной
от самодержавной. Существующее государство никогда не было ни
их целью, ни результатом их усилий. Когда Л. Сокольский писал
в XIX в., что «бегство и уход от государственной власти составляли все содержание народной истории России», он был недалек от
истины. Народ упорно не признавал над собой унифицирующей,
сглаживающей все различия и препятствующей самодеятельности
государственной власти. Означало ли это, что идеология Москвы –
Третьего Рима – не имела к народу никакого отношения? Нет,
­народ по-своему воспринял ее и усвоил очень глубоко, но в иной
форме. Для него Третьим Римом было не Российское государство,
а он сам, русский народ. Любое место, где живут русские, уже тем
77
самым становится Россией, вне зависимости от того, включено ли
оно в состав российской государственной территории. Это и давало возможность бежать от государства. Россию беглецы несли с собой, уносили Святую Русь от ставшей антихристовой (как считали
старообрядцы-раскольники) власти. Идеологемы Москвы-Третьего Рима и Святой Руси связаны между собой: и в той и в другой
речь идет о царстве истинного благочестия и святости, единственном во всем мире; и там, и там главная опасность состоит в утрате
благочестия – тогда антихрист воцарится во всем мире. Разница
лишь в том, что доктрина Москвы – Третьего Рима связана с конкретным местом, конкретным государством, а носителем ее может
быть кто угодно, то есть каждый, кто примет православие и российское подданство, а идеологема Святой Руси (во всяком случае
в ее раскольничьих интерпретациях) носит более выраженную этническую окраску, локализация же ее, можно сказать, скользящая: то град Китеж, то Беловодье. В двадцатые годы XIX в. В. Москвин проповедовал, что Святой Град возникнет на месте Каспийского моря, а молокане ожидали его на горе Арарат.
Если же говорить о собственно православном понимании Святой Руси, то оно имеет эсхатологическую окрашенность. В узком
смысле слова это собор русских святых, в более широком – русские, стремящиеся к спасению и святости. Эго не Россия в целом, а ее «святой остаток», не имеющий, следовательно, временной и пространственной локализации, ни даже государственной,
а по большому счету и этнической привязки (русским святым может быть и нерусский). Понимание Третьего Рима также по существу своему эсхатологично и присуще не только отечественному православию, но не чуждо другим религиям россиян, исламу
и буддизму. Характерно, что всем раскольничьим толкам и мистическим сектам, распространившимся в России, был свойствен
определенный анархизм, в большинстве случаев выражавшийся
лишь в устранении себя от государственных дел, но часто связанный и с открытым противостоянием государственной власти. Причем границы между православными и раскольниками могли быть
четко проведены лишь на бумаге, практически они были размыты, и влияние старообрядцев в крестьянской среде было очень велико, так что даже порой высказывалось мнение, будто все русское крестьянство при известных обстоятельствах готово отпасть
в раскол. Легенды раскольничьего происхождения широко расходились в среде русского крестьянства. Со старообрядчеством был,
видимо, связан и распространенный миф о «скрывающемся истин78
ном царе» – миф, служащий благодатной почвой для самозванства
и, очевидно, коррелирующий с легендой о Святой Руси: до поры до
времени скрывается от взоров Русь, скрывается от взоров и царь.
Не случайно то тут, то там возникают антигосударственные секты,
такие как бегуны, видевшие в Москве не Третий Рим, а падший
Вавилон и отказывавшиеся от любых контактов с государственной
властью. Мистический страх перед официальной бумагой и печатью мы встречаем и у самых обычных крестьян, которые «решительно отказывались от дачи каких-либо письменных удостоверений или расписок».
Раскол связан и с непосредственной политической оппозицией
власти царя, поскольку в истории прослеживается прямая связь
между расколом и земством (ведь последнее ведало кроме прочего
и многими церковными вопросами). Из Москвы, первой столицы
древнего Московского государства, раскол быстро распространился по всем великорусским областям и стал принимать областную
направленность и устройство. Раскольничьи общины именовались
согласиями, сообразно сельским мирским согласиям, как назывались крестьянские мирские сходы. Таким образом, можно нарисовать простую схему противостояния государственного и «мирского», земского, начал в России. Однако есть целый ряд ярких фактов, которые явно в нее не укладываются.
В один из самых критических моментов в русской истории,
в «смутное время», Российское государство было спасено именно
земством. Патриарх Гермоген обращался со своими посланиями
к «миру», понимая под «миром» весь русский народ. Начало оживленной деятельности земских соборов совпадает со временем тяжелых испытаний, посланных судьбой русскому государству в XVI в.
Вследствие пресечения династии и низложения царя (Шуйского),
государство несколько раз оставалось без обычного своего руководителя, царя, и в это «безгосударственное» время власть сама собой возвращалась народу. В такие исключительные моменты земские соборы получали исключительное значение, тогда они являлись верховной властью в государстве.
Бросается в глаза специфическая государственность различных
анархических сект (например, наличие в обиходе бегунов своих
особых паспортов граждан Беловодья). Потрясающий факт: раскольничья «Святая Русь» имела свое гражданство. В известном
смысле можно сказать, что она мыслилась именно как государство. Во что реально вливался поиск Беловодья, к чему приводило бегство народа от государства? К колонизации новых земель.
79
Вслед за народом шла государственная власть, укрепляя за собой
вновь заселенные области и обращая беглых вновь под свое владычество. Но государство не возвращало их на прежние места поселения, а дозволяло жить там, где они оседали сами, лишь устанавливая в новых местах свою юрисдикцию. Государство поначалу почти не вмешивалось во внутреннюю жизнь беглецов и их отношения
с представителями власти, той самой, от которой они когда-то бежали, устанавливались вновь и, как правило, вполне нормально.
Хотя вплоть до конца XIX в. государство запрещало самовольные
переселения, но фактически на подобные факты закрывали глаза,
и начиная с первого правительственного указа о запрещении переселений и учреждении застав (1683 г.), первыми его нарушителями были царские же воеводы, о чем хорошо знало и центральное
правительство. Воеводы, вместо того чтобы разорять самовольные
поселения, накладывали на них государственные подати и оставляли их спокойно обрабатывать землю.
В русском имперском сознании столкнулись две установки:
с одной стороны, эти народы должны были иметь в империи статус, равный статусу русских (этого требовала религиозная составляющая имперского комплекса), с другой стороны, они должны
были быть включены в гомогенное пространство империи (как
того требовала государственная составляющая этого комплекса),
что было невыполнимо без систематического насилия над такими древними и своеобычными народами, как грузины и армяне.
­Однако, если насилие по отношению к мусульманам в рамках русского имперского комплекса могло найти внутреннее оправдание,
то насилие над христианскими народами просто разрушало всю
идеальную структуру империи как Великого Христианского царства и превращало ее в голый этатизм без иного внутреннего содержания, кроме прагматического. Лишенная сакральной санкции,
империя должна была моментально рассыпаться (что и произошло
в наше время). С прагматической точки зрения она мало интересовала таких прирожденных идеалистов, какими всегда являлись
русские. Когда же русские пытались последовательно воплощать
идеальное начало своей империи, то не справлялись с управлением государством и приходили к психологическому срыву.
Своеобразие этнической идентичности России в ее естественной, ассимилятивной (а не искусственной, конфедеративной – как
в Европе, Азии и Америке) полиэтничности. Ныне она состоит из
северо-западной (русско-финно-угорской), восточноевропейской
(русско-татарской) и сибирской (славянско-монголо-тюркской)
80
идентичностей, которые отличаются культурой и отношением
к природным ресурсам: на Западе России их мало и они оберегаются, а на Севере и в Сибири их много и они расточительно используются, но не местной, а центральной властью.
Самобытность народного этатизма россиян проявлялась в их отношении к родной земле, к природе. Это вызвано парадоксальным
явлением: при огромных просторах крестьянство страдало от безземелья – земля была собственностью помещика (не обязательно
русского), или поземельной общины. О влиянии родной природы
на поведение аборигенов, писал В. И. Вернадский, обосновавший
положение, «что разгадка жизни не может быть получена только
путем изучения живого организма. Для ее разрешения надо обратиться и к его первоисточнику – к земной коре». Он связывал прогресс науки с природным развитием талантливых людей, с природосообразностью их жизнедеятельности. К. Левин единство и взаимодействие всех личностей и средовых компонентов называл жизненным пространством, а человеческое поведение рассматривал
как функцию этого пространства. Российская империя, расширяясь на восток, стала наследницей не только территории Тюркского
каганата и Монгольского улуса, но и сформировавшегося в Сибири своеобразного синтеза палеоазиатских, тюркских, монгольских
народов с русскими переселенцами. Русские осваивали поймы речных долин, финно-угорские народы – водораздельные пространства, лопари, зыряне, югра, вогулы, селькупы и др. – тундру, порки и монголы – степную полосу. Поэтому жизненное пространство народов России исторически распределено по своеобразным
местным ландшафтам. Озерный край, Северо-Запад, Центральный черноземный и нечерноземный районы, Поволжье и Урал,
Сибирь и Приморье, тундра и степь. Природа сделала россиянина
скорее осмотрительным, чем предусмотрительным, развила в нем
привычку к терпению при адаптации к суровым условиям жизни,
приучила к коллективному совместному труду, но при этом надеяться лишь на собственные силы. Однообразная природа: суровый
климат, лес и степь, – предполагает сходство традиций и нравов
у различных народов, живущих в одинаковых условиях.
Своеобразна территория расселения народов и согласования
основных ландшафтно-этнических стереотипов поведения у авто­
хтоного населения Поволжья. Анализ воздействия территории на
их жизни, осуществленный В. П. Фоминых, показывает, что автономизация этих народов не повлекла за собой их национальное
обособление, а обеспечила за 30–90-е гг. тесное межэтническое
81
взаимодействие, не мешающее совершенствованию национальной специфики в обычном праве. Этническая чересполосица расселения сельского населения, сложившаяся на протяжении веков,
обусловила бережное отношение и интерес к культурам соседних
народов, аккультурацию на основе сотрудничества, а не соперничества, веротерпимость к различным концессиям, базирующуюся
на взаимных природосообразных народных традициях, имеющих
своим истоком язычество. Региональная специфика присвоения
духовной культуры автохтонным населением республик Поволжья проявляется в своеобразном синтезе национальных культур
этих народов, который с рождения усваивают дети в инонациональных сельских поселениях жителей республик Поволжья.
Русское население несет в себе культуру славянских народов,
татары, башкиры, чуваши – культуру тюркских народов; мари,
мордва, удмурты – культуру угро-финской группы народов. Диалог и сотрудничество национальных культур, издавна сложившийся в этом регионе, образовал на всей территории проживания указанных народов самобытное правовое пространство, где от
­рождения людьми усваивается полиэтнизм, не ущемляющий собственное национальное достоинство и не отвергающий приоритет
национальной культуры собственного народа. Так, касимовские
(мещерские) татары стали христианами, участвовали во многих
походах и оборонительных сражениях русских войск, представляя собой, наряду с казаками, российское военное сословие. Жизнедеятельность самодеятельного населения поддерживалась царевой службой и занятием сельским хозяйством. Молодежь здесь
учили грамоте, военному делу и умению обрабатывать землю.
Из-за нехватки земли получили развитие промыслы (овчинный,
кожевенный, шерстобитный) и отходничество (содержание трактиров, буфетов, служба в сфере услуг). В отличие от казаков,
управление у касимовских татар было строго централизовано.
Из числа касимовских татар вышло немало дипломатов, переводчиков, литераторов (И. С. Тургенев, братья А и Н. Ив. Тургеневы,
члены литературного кружка «Арзамас», и исследователи истории
русского народа, авторы монографии «Россия и русские» и др.).
Касимовские татары отличали себя от казанских и были высоко
грамотными: в конце XIX в. 57 % их взрослого населения писали
и читали на татарском и русском языках. Многие из них переселились в Санкт-Петербург, Ригу, Москву, Рязань, Ташкент и другие города России, но этническая их родина, базовое пространство
для саморазвития и поныне Касимовский район Рязанской обла82
сти, так же как для президента Украины Кучмы, – кемеровская
земля.
Другая субэтническая группа поволжских татар – мишари
в своей субкультуре больше связана с финно-угорскими племенами (мордва, мещера), среди которых они, в основном, проживают. Они мусульмане, но в Татарстане их называют язычниками,
мещеряками, потому что исламская обрядовость у них перемешана с ритуальностью финно-угорского язычества. В целом своеобразие правового пространства народов Поволжья проявляется в том,
что русский язык, а соответственно и русская культура, здесь воспринимаются как элементы национального надсознания, объединяющего саморазвивающиеся народы в единую метаэтническую
общность. Представляется, что не Москва и Санкт-Петербург или
североевропейский озерный край России, а именно Поволжье, является базовым правовым пространством, стабилизирующим и интенсифицирующим процесс формирования национального самосознания и правосознания. По крайней мере исследования в области этнической педагогики Г. Н. Волкова, А. Э. Измайлова,
А. А. Кауфмана, М. Г. Тайчинова, А. Соколовского, В. П. Фоминых, Н. Н. Харузина и других сходятся в отмеченном суждении.
Территория не только объединяет, но и дистанцирует субъекты народного права. Свобода перемещения в России породила парадоксальное явление: с одной стороны, россияне стремятся самоидентифицировать себя с народом, среди которого живут, а с другой – закрепить за собой при помощи паспорта национальность
по крови для того, чтобы другие не могли их произвольно отнести
к иной национальности, сходной по расовым признакам (внешности). Попытки унифицировать народы по паспорту постоянно вызывают антирусские настроения. Калмыки не хотят, чтобы их путали с бурятами и монголами. Представители народов Севера России надеются, что россияне когда-нибудь научатся различать их
друг от друга. Празднование 150-летнего юбилея основания Сочи
и Туапсе в 1988 г. (Сочи возник на территории убыхского поселения, а Туапсе и его окрестности исторически являются местами локализации шапсугов) вызвало обострение антирусских настроений
у народов Западного Кавказа, так как напоминало им об унижениях Кавказской войны XIX в. Подобный казус возник и с паспортизацией, ассимилирующей россиян. С другой стороны, крящены
(православные татары) в Татарстане отличают себя от казанских
татар, а в Москве, Петербурге и других городах России не стремятся к выделению.
83
Народный этатизм обусловливается культурно-историческим
опытом, базирующимся на этнических стереотипах поведения
(Л. Н. Гумилев, К. Г. Юнг). Обычно стереотип рассматривается
как образ социального объекта. В нашем понимании «этнические
стереотипы» – это исторически сложившаяся практика поведения
людей, обусловленная своеобразием культуры народа и ландшафта, где он проживает. Исследования А. А. Потебни, Ф. К. Волкова,
Н. С. Трубецкого, К. Клакхона, Б. Ф. Поршнева и других антропологов доказывают, что именно они отличают один народ от другого. Этнические стереотипы не только норма, но и форма организации этноса. По изменениям в них судят об изменениях в жизни
этноса, в этнической среде, в народной культуре. Этнические стереотипы проявляются в повседневной культуре: в градостроительстве, ориентации при постройке жилых домов, дорог, хозяйственных помещений, в самобытности потребления, народного творчества, домашнего хозяйства и традиционных занятий. Ликвидация хуторов в Прибалтике, к примеру, не смогла преодолеть веками утвердившуюся склонность к самоизоляции, проявившуюся
в создании городских демов – участков национальной застройки,
которых ни в одном городе России не найдешь, но повсеместны на
Западе. Переселенцы в Новой Лифляндии, на берегу Охотского
моря, расселялись по хуторам или по группам хуторов.
Этнические стереотипы, как и архетипы, составляют основание национальной культуры и формируют психический склад
(систему внутри- и межэтнических отношений) народа, главное
его отличие от других. По сходным системам отношений (психологическим складам) народы объединяются в суперэтносы (полиэтническую общность), где складываются общие для таких метаэтнических общностей нормы жизнедеятельности. К примеру,
этнические стереотипы литовцев в большей мере согласуются с поведением восточных славян, с которыми они длительное время сожительствовали в одном государстве, чем со стереотипами латышей или эстонцев, где превалируют остзейские традиции. Жямайты (западные литовцы) в своем поведении больше походят на кашубов (поморских поляков), чем на дзуков (юго-восточных литовцев). То же можно сказать про латгалов, давших название всему
латышскому народу, по образу жизни больше похожих на соседей
белорусов, чем на живущих у моря земгалов и куршей. Родившиеся в Прибалтике русские делятся, как и в Сибири, по различию
в стереотипах поведения на старожилов и переселенцев. У старожилов – потомственных местных русских сложились специфи84
ческие, связанные преимущественно с сельским хозяйством, стереотипы поведения, в то время как у ассимилировавшихся русских переселенцев стереотипы поведения опираются на городскую
культуру, не отражающую в полной мере психологию автохтонного населения.
Этнический стереотип отличается от поведенческого компонента этнической установки тем, что он представляет собой отфильтрованный историей опыт, в который может включаться предрасположенность к действию, но не обязательно. Обязательность
стереотипного поведения определяется не столько отношением,
сколько целесообразностью, обусловленной природой. В современных условиях, когда человек, как в прошлом, не адаптируется
к природе, а приспосабливает ее к своим потребностям, поведенческие стереотипы перестают быть необходимостью, но в ситуации
кризиса они снова превалируют. Например, возвращение в современных условиях ряда народов севера Сибири к кочевому оленеводству. Или обращение этнических беженцев из народов к общинному (кооперативному) сельскому хозяйству, массовое движение
городских дезадаптантов в садоводчество и т. п. Стереотип нельзя
рассматривать в качестве шаблона (стандарта): шаблон не меняется, а стереотип адаптируется при изменении этнической ситуации
и природных условий. Это скорее обычай, привычка поведения,
лежащие в основе правового прецедента и традиционного права.
Разнообразие этнокультурных стереотипов поведения, несмотря на интенсивную экспансию унифицированных ценностей позитивного права, приобретает все более актуальный смысл, определяя своеобразие проявления фундаментальных социальных
процессов, но всплеск этничности, стимулировавший переход от
тенденциозного понимания этнической картины мира к ее видению в поливариантных формах, породил новую аберрацию социального восприятия, отражающую частные прагматические интересы и мешающую всестороннему анализу многообразия воздействия этносоциальных общностей на психологию и развитие
национального самосознания россиян, что вызывает необходимость системного подхода к исследованию данной проблемы и прежде всего к оценке этнических аутогетеростереотипов восприятия. В таких условиях актуальным является изучение и измерение таких характеристик права, которые меньше всего поддаются антропогенному воздействию и имеют естественное, природное,
происхождение и не зависят от манипуляций средств массовой
информации.
85
А. О. Бороноев главным фактором закрепления в народе стереотипов поведения считает социальное признание такого поведения
или степень его легитимности. Процедуры социального признания стереотипа, например, профессионального у различных народов России не одинаковые, и их можно обобщить по двум критериям – личный и безличный. Первый, наиболее распространенный,
посредством групповой оценки результатов состязаний, единоборства в ходе народных празднеств или промыслово-хозяйственной
деятельности, где главными показателями успеха являлись природосообразность, смелость, мужество, умение, качество, а не количество произведенного продукта. В любом народе существуют
определенные процедуры, узаконивающие соответствующие притязания умельца. Это может быть хвалебная песня в честь удачливого охотника или рыболова, триумфальное шествие, присуждение награды или престижной премии и т. д. Существует процедура
и деквалификации мастера, если он свои умения использует против интересов общности. Социальное признание осуществляется
также при выборах на общественно значимую должность, например учителя или судьи. У многих народов России учителем становится или брат старшины рода, или мастер, по состоянию здоровья не способный оставаться в числе добытчиков. Судьей же чаще
всего становился глава семьи, рода или совет стариков, не связанных с тяждующимися родственными отношениями, как, например, у ульчей или нивхов. Безличный критерий социального признания проявлялся в процессе обмена, купли и продажи. Если продукция мастера раскупается, то он в определенной мере общностью признан, но признан не как личность, а как производитель
нужной продукции, как человек, удовлетворяющий социальные
потребности общности. Могут существовать и другие способы, например комбинированные признания обществом человека, но как
правило, в число экспертов входят священнослужители, освещающие процедуру социального признания человека.
2.2. Психология народа: сущность, формы проявления, функции
ХХ в. вошел в историю как время, когда на арену социального творчества вышли народные массы. Народ – естественная общность людей, исторически адаптированная к определенной (природной, культурной, социальной) среде. В нее не объединяются,
в ней рождаются. В понятии «народные массы» отражаются обе
формы объективной реальности: природная и общественная. Вза86
имодействие этих общностей – естественной и искусственной – составляет фундаментальную особенность данного феномена: по этническому принципу организовывалось все человечество. Человечество – это народы. Этнические общности формируются в течение веков, а иногда и тысячелетий, в ходе которых накапливается культурный опыт, общее видение картины мира, традиции,
передающиеся из поколения в поколение посредством народного
воспитания. Эффективным педагогическим фактором этого процесса выступает психология народа. В ходе этногенеза каждый
народ создает собственную систему саморазвития, эффективность
которой определяется ее природосообразностью, степенью гуманизации традиций и обычаев, способностью гармонизировать объективные и субъективные факторы самоорганизации этнической
общности, использовать этническую среду в интересах собственного воспроизводства. Такая система способна в соответствующих
условиях разрешить противоречия между необходимостью овладения людьми культурно-историческим опытом народа и отсутствием у них априорной способности к межпоколенной трансмиссии
этого опыта, между тенденциями к обособлению и межэтнической
интеграции в национальном самосознании, сохранению и изменению народных традиций, между процессами эволюции и эскалации в саморазвитии этноса и др.
Как самоорганизующаяся педагогическая система, народ базируется на взаимодействии его природных (биогенетических) и социокультурных свойств. В это взаимодействие включается энергетическая и информационная компоненты природной составляющей этноса и экспрессивная функция (процессы интеграции и поддержания устойчивости) его социальной подсистемы. Энергию самоорганизации этнопедагогической системе придает ее основное
противоречие: будучи закрытой биологической системой, то есть
системой, имеющей предопределенную природой цель, этнос как
социальная подсистема открыт и реагирует на конкретные условия развития. Информационная компонента биогенетической составляющей этноса представляет собой совокупность стереотипов
поведения общности людей, обеспечивающих воспроизводство
и саморазвитие народа, его культуры. Этнические стереотипы поведения (традиции, обычаи и обряды) определяют способы и средства народного воспитания – специфической формы управления
развитием людей в этносоциальной общности. Антропогенное воздействие на этническую среду изменяет, в значительной степени,
систему народного воспитания, заменяя одни традиции и обычаи
87
другими, на базе которых образуются новые педагогические технологии, согласующие взаимодействие объективных и субъективных факторов саморазвития народа. В свою очередь процессы
биосоциальной самоорганизующейся природы задают содержание, структуру и направленность функционирования этнопедагогической системы, определяют пути, средства и способы ее совершенствования (конкретно указанные процессы будут рассмотрены
в последующих главах). Вне указанных процессов невозможно осмыслить появление этнофора – носителя атрибутов национального
самосознания, этнических моделей мировосприятия и поведения,
активного распространителя элементов народной культуры.
Разнообразие этнокультурных стереотипов поведения, несмотря на интенсивную экспансию унифицированных ценностей,
приобретает все более актуальный смысл, определяя своеобразие
проявления фундаментальных социальных процессов. Переход от
тенденциозного понимания этнической картины мира к видению
ее в поливариантных формах породил новую аберрацию социального восприятия, вызвавшую необходимость всестороннего анализа многообразия влияния этносоциальных общностей на психологию и развитие национального самосознания россиян. Злободневным стало изучение различных аспектов воздействия психологии
народов России на воспитание новых поколений, на их включенность в межэтническую интеграцию. В этих условиях актуальным
становится всестороннее изучение и измерение таких характеристик этнопедагогической системы, которые меньше всего поддаются антропогенному воздействию: процессов саморазвития и самоорганизации этноса, упрочения его базовых ценностей, становление этнического статуса личности, инстинктивное стремление
людей идентифицировать себя с определенной этнической группой
и т. д., имеющих природное, естественное происхождение.
Спонтанные имитационные процессы, преобладающие в ходе
саморазвития этноса и воздействующие непосредственно на подсознание при воспитании в семье, в кругах внутриэтнического общения, в национальных движениях способны довольно быстро переходить от форм эволюционного саморазвития к искусственно насаждаемой эскалации этничности, гальванизирующей явления
этноцентризма и национальной обособленности, саморазрушающих этническую общность. Формирование этнической идентичности, являющейся наиболее константным элементом человеческой субъективности (этническое в человеке – унаследованная от
предков функция, связывающая его психику с этнической средой
88
и меняющаяся вместе с нею), не зависит от изменения социальных
ролей, статусов, видов деятельности, политических и иных ориентацией.
Понять, почему народы так сильно разнятся по темпам и формам самоорганизации, росту этничности и степени сформированного национального самосознания, возможно только разобравшись в особенностях становления народного воспитания, которое
К. Д. Ушинский называл живым органом развития народа. Оно
призвано сохранять, преумножать и передавать новым поколениям культурное наследие народа, предупреждать и преодолевать
возникающие в этнопедагогическом процессе деформации, снимать нервно-психическую напряженность, вызванную избыточной
информацией. Вобрав в себя духовное наследие ушедших поколений, народное воспитание сообразует процесс формирования национального самосознания с требованиями реальной жизни, обусловливая взаимную связь быта и нравов.
Семантический анализ категорий «народ» и «воспитание»
определяет их как «рядоположенные». Народное воспитание выступает посредником между школой и семьей, наукой и жизнью,
традициями и инновациями, этническими ценностями и поведением. Б. Г. Ананьев рассматривал воспитание как управление
развитием человека. В педагогике воспитание представляет собой
объект исследования и содержание деятельности субъекта воспитательного процесса, который одновременно является объектом
воспитания. Факторами народного воспитания выступают национальные культура, традиции и быт (устои и образ народной жизни), народное творчество, связь городской и сельской культуры,
ландшафт, экология, межэтнические взаимоотношения и др. Эффект этновоспитательного процесса обеспечивается его естественностью, латентностью педагогического воздействия, активностью
участия в нем как этнофоров, так и автохтонов. Причем их творчество начинается с раннего детства. Своеобразие народного воспитания в российском обществе заключается в том, что оно призвано сформировать национальное (суперэтническое) самосознание россиян и сохранить культурно-исторический опыт каждого
народа, составляющего эту полинациональную межэтническую
общность. Такая особенность педагогического процесса обусловлена тем, что духовная культура русского народа вобрала в себя
этнические ценности ассимилированных и автономно развивающихся соседних народов, зачастую расселенных чересполосно
с русскими.
89
Главный фактор этнопедагогического процесса – психология
народа включает в себя его характер и устойчивое настроение
­(этничность). Характер народа, по А. О. Бороноеву, совокупность
этнических стереотипов поведения и ценностных ориентаций, типичных для представителей той или иной нации. Он проявляется
в своеобразии миропонимания и ощущения, специфических нормах поведения, стереотипах восприятия, эмоциональных стилях,
этнических картинах мира и системах отношений. Характер народа, совместно с этничностью, со способами и путями его реализации, образуют психический склад этноса – наиболее устойчивые
его черты и свойства, совокупность которых отличает один народ
от другого.
Попытки научного описания характеров народов и путей их
формирования идут от Феофраста и продолжаются до сих пор.
Сложность такого описания заключается в том, что каждый народ
в процессе этногенеза сам создает свою, отличную от других, систему воспитания, обусловленную историческим развитием и своеобразием этнической среды (К. Д. Ушинский). Эти системы, различаемые по содержанию народных традиций, сопоставимы по
их функциям и основным принципам. Так, принципы природосообразности и опоры на народные традиции в воспитании нашли отражение в «Очерках Джунгарии» казаха Чокана Валиханова, исследованиях влияния шаманизма и буддизма на воспитание
молодежи бурята Доржи Банзарова, «Истории адыхейского народа...» кабардинца Шоры Ногмова, «Поверьях и обрядах казанских татар...» татарина Каюма Насыри, «Мире ислама» сибирского бухарца Г. Г. Ибрагимова, произведениях тюрка Исмаил-бей Гаспренского, учебниках казаха Алтысарина Ибрая и др. Влияние
характера народа на воспитание автохтонного населения изучал
А. А. Потебня. «Психология народов, – писал он, – должна показать возможность различия национальных особенностей и строения языков как следствия общих законов народной жизни».
Плодотворные идеи А. А. Потебни питали наблюдения
П. Н. Милюкова, Д. И. Менделеева, Д. Н. Овсянико-Куликовского, В. Г. Богораза, Д. В. Бубриха, Д. К. Зеленина, М. М. Бахтина
и других исследователей эффективности родного слова в воспитании характера народа. Д. Н. Овсянико-Куликовский, например,
доказывал, что сформированность народных традиций «выше всех
социальных, классовых, сословных, профессиональных и иных
групповых признаков» характеризует эффективность воспитательного процесса в этносе.
90
Проблемы становления характера народа как педагогического фактора исследовали ученые западноевропейских стран. «Нация, – писал Э. Ренан – это великое соединение людей здравого
ума и теплого сердца», которые обретаются воспитанием на героическом прошлом народа и желанием жить вместе. И. Г. Фихте основными средствами формирования характера народа (национального духа) считал язык, мифы, обычаи, религию, народную поэзию. В. Вундт, Г. Штейнталь, М. Лазарус пришли к выводу, что
существует некая сверхиндивидуальная душа, подчиненная национальной общности. Дух индивида является ее несамостоятельной
частью. Это своеобразное видение психологии народа и его характера
в качестве структуры социального давления формировалось как совокупный результат культурно-исторического исследования, изучавшего роль внушения в социальной детерминации поведения и сформулировавшего мысль о коллективном бессознательном в наследовании новыми поколениями культурного опыта народа (К. Г. Юнг).
Основателем теории народного воспитания и педагогической
антропологии в России, включающей психологию народа как воспитывающий фактор, стал К. Д. Ушинский, рассматривавший народную педагогику как систему управления саморазвитием народа, где целенаправленный процесс формирования его характера
выступает в качестве основополагающего. Педагогика может, сочетая культурный опыт народа со сложившимися в этносе нравами, образом жизни людей, определить перспективу саморазвития
его характера с учетом реальных обстоятельств. Важным средством народного воспитания, помимо психологии этноса, выступает исторически сложившийся образ жизни людей, их трудовая,
нравственная, бытовая жизнедеятельность. Народ, по мнению
К. Д. Ушинского, сам творит свою историю, и воспитание является одним из основных путей его саморазвития. Поэтому систему народного восстания нельзя выдумать или заимствовать у других народов. Различные аспекты народной педагогики как процесса присвоения людьми культурно-исторических форм поведения,
выраженных в нравах, отношениях, этнических нормах и ценностях раскрыли в своих произведениях Н. А. Бердяев, В. М. Бехтерев, Ф. Боас, С. Н. Бугаков, Л. С. Выготский, П. Ф. Каптерев, А. Ф. Лазурский, Г. Лебон, Л. Леви-Брюль, П. Ф. Лесгафт,
А. Р. Лурия, В. Н. Мясищев, Г. П. Федотов, Г. И. Челпанов,
Г. Г. Шпет и другие исследователи.
Одним из основных источников формирования характера народа является этническая (природная, культурная, социальная,
91
профессиональная) среда, воздействие на которую людей развивает (деформирует) характер народа и каждой личности в отдельности. Этническая среда сама выступает в качестве эффективного средства народного воспитания. В качестве примера воспитывающей среды можно рассмотреть менталитет Санкт-Петербурга.
В числе факторов, влияющих на образ жизни здешнего населения, следует выделить географический, экономический, этнографический и социальный. В сознании многих поколений россиян
сформировался образ города как «окна в Европу» и культурного
центра России. Испытывая недостаток в природных ресурсах, город развивался благодаря удачному географическому положению.
­Невский путь являлся важной транспортной артерией страны.
Став городом-портом, Санкт-Петербург быстро превратился в торговый и финансовый центр России, оказывающий влияние на геополитическую обстановку в стране и государствах Балтийского региона. Выгодное географическое положение Санкт-Петербурга не
потеряло своей актуальности по сей день. Он связывает восемь областей Северо-Запада России, Республики Коми и Карелию, национальные образования Севера Европейской части России. Небольшое расстояние до стран Северной Европы позволяет расширять
с ними внешнеэкономические отношения. Петербург – город индустриальный и морской. Здесь проектируется 90 % военных и 70 %
гражданских морских и речных судов, многие из которых строятся на местных предприятиях судостроения и судового машиностроения. Эти предприятия в 90-е гг. обеспечивали 16 % валовой
продукции и создавали около 1/5 от общего числа рабочих мест
города. В Петербурге сохранены уникальные историко-культурные ценности, всемирно известные музеи, дворцово-парковые ансамбли, театры. Со дня своего основания Петербург – многонациональный город. Нерусское население в нем составляла более 12 %
(1989 г.), и во все времена численность его колебалась в пределах
6–18 %. Среди свыше 370 тыс. студентов, обучающихся в вузах города, есть представители почти всех народов России. В целом, достаточно высокий уровень духовной, материальной культуры и образованности жителей города, развитая материально-техническая
база экономики и промышленности, сформированная социальная
инфраструктура, живучесть социальных стереотипов и архетипов, ряд других особенностей образа жизни горожан сложились
в определенную российскую этнокультурную среду, активно воздействующую на деятельность и поведение местных жителей. Это
воздействие санкт-петербургской этнокультурной среды реально
92
ощущает любой приезжий. Оно существенно отличается от влияния, например, сибирской идентичности – этнокультурной среды, сложившейся в ходе «казацко-крестьянской колонизации»,
землепроходческих движений, казацких экспансионистских экспедиций и естественной аккультурации народов Сибири. Нечто
подобное можно наблюдать и сегодня, когда протекционистские
меры администрации Краснодарского и Ставропольского краев
способствуют миграции коренного населения Дагестана и Чечни
в Астраханскую область, создавая там межэтническую напряженность. Взаимодействие педагогического пространства этноса и этнического поля личности автор наблюдал летом 1989 и 1990 гг. на
примере абитуриентов-литовцев, не прошедших по конкурсу на
филологические факультеты вильнюсских университета и педагогического института. В эти годы роста этничности в республике,
особенно после акции «Балтийский путь», резко сократилось число желающих поступать на отделения русского и польского языков, в то время как прежде конкурс на эти отделения превышал
число конкурсантов на отделении литовского языка и литературы. Интервью с не прошедшими по конкурсу литовцами о причинах их нежелания перевестись в группы польского и русского
языков, где был недобор, показало, что в основе нежелания лежат негативные этнические стереотипы восприятия, сложившиеся последние годы под субъективным воздействием различных
социальных институтов, в том числе и средств массовой информации, комментирующих события национальной истории односторонне: «оккупанты», «мигранты», «вывоз народного достояния» и т. п.
Другим фактором, развивающим национальный характер, является культура народа. Л. С. Выготский обосновал необходимость культурного опосредования процессов формирования национального характера и самосознания. Он утверждал, что, хотя
действие генетически древнее, чем слово, только культура способна поднять его на более высокий уровень. Культура – специфический способ организации и развития народа и людей, его составляющих. Формы культуры – это этапы уже освоенного пути развития, включая развитие национального сознания и самосознания
людей. Этновоспитательный процесс является не только освоением накопленного культурного опыта нарождающимися поколениями, но и модификацией ими своей жизнедеятельности в соответствии с реальными культурно-историческими условиями. Присвоение людьми культурного опыта выступает как условие и ис93
точник развития одновременно. Человек, усваивая ценности народной культуры, творчески совершенствует и приумножает их,
но для этого из потребителя культуры – автохтона он должен саморазвиться в этнофора (Ю. В. Бромлей). Складывающаяся при
этом этническая картина мира как интегральный орган индивида
обладает свойствами открытости. При увеличении числа образов
мира в его сознании расширяется возможность манипулирования
ими (В. П. Зинченко), что способно вызвать в воспитательном процессе известный «эффект бумеранга». Существенную роль в совершенствовании характера этноса играет развитие культуры межнациональных отношений, так как саморазвитие этноса достигается лишь при сопоставлении с другими народами. Сопоставление,
а не противопоставление культур, позволяет не только раскрыть
характер народа, но и создать предпосылки к его совершенствованию в соответствии со складывающимися обстоятельствами. Так,
Н. Н. Харузин в книге «Русские лопари. Очерк прошлого и современного быта», описывая, формы и способы развития национального характера, опирающегося на постулаты обычного права, одного из древних народов России, определил сопоставление их с карелами, финнами, вепсами и русскими наиболее эффективной формой самосовершенствования лопарей (так в конце прошлого и начале нынешнего столетия называли народ с этнонимом «саамы»).
Назвав саамов «русскими», ученый выразил свое отношение к взаимовлиянию в народе веками соседствующих исконных саамской
и русской культур. Ныне все саамы знают русский язык, 40 % их
живут в городах Мурманской области, где преобладает индустриально-городская культура, а национально-смешанные браки составляют у саамов почти половину всех заключенных в народе браков. Дети от этих браков определяют свою национальность, как
и большинство россиян, чаще всего по отцу. Саамы сегодня живут отдельно от родителей и во избежание родственных браков невест и женихов берут в других селениях. Несмотря на поголовную
христианизацию лопарей к началу XX в., в современной саамской
культуре живы элементы язычества, особенно той его части, которая связана с природосберегающей хозяйственной деятельностью,
с оленеводством и рыболовством. Подростки перенимают культурные традиции, профессиональные умения и привычки, воспитываясь в совместном с взрослыми труде. Проблемы формирования
национального характера чукчей изучал В. Г. Богораз, карел –
Д. В. Бубрих, народов Сибири – Г. С. Виноградов, Г. Н. Потанин,
Ю. М. Сем, Ч. М. Таксами и др.
94
Этничность, психологический сдвиг (Б. Ф. Поршнев) – выражает настроение народа, его отношения (прежде всего его активной
части – этнофоров) к явлениям национальной и межнациональной жизни, характеризует уровень экспрессивности и ментальности. Существуют, по крайней мере, три основных теоретических
подхода к анализу феномена этничности: в одних случаях этничность рассматривается как совокупность социальных атрибутов
и характеристик, в других – как набор специфических ощущений
и переживаний, в-третьих – как комплекс поведенческих стереотипов. В первом случае маркерами этнической принадлежности
выступают язык, территория, национальное управление, религиозная принадлежность и т. п. Проблема состоит в том, что в условиях миграционных и этнотрансформационных процессов сложно
определить границы этнических категорий. Во втором случае – это
особая характеристика субъективности, проявляющаяся в этнических стереотипах восприятия и переживаниях, которую по той же
и ряду других причин трудно отличить. Реально же народы различают по сложившимся стереотипам поведения и национальному
самосознанию, отражающимся в самоназвании.
В этничности находят свое выражение степень этнизации новых поколений и идентификации коренного населения с менталитетом народа, проявления амбивалентной направленности этнических картин мира и установок. Она мобилизует коренное
население, обеспечивает безапелляционность его общественного
мнения, формирует этнические стереотипы восприятия и этноцентристские установки, блокирует межэтническую интеграцию
и процессы аккультурации народов. Этничность выступает организатором культурных различий и базируется на противопоставлении одних народов другим, закрепляя тем самым традиции своего народа, но затормаживая их развитие. Она проявляется в национальной и культурной фрагментации, гомогенизации этнических
установок и стереотипов. В ней находит свое выражение эволюция и трансформация этнических процессов. Первая реализуется
в ходе этнизации – процессе усвоения этнических норм и ценностей, вторая – при искусственной ассимиляции и этнических аномалиях.
Этничность обладает высокой степенью эвристичности, так
как характеризует динамику взаимоотношений между народами,
состояние их межэтнической интеграции или обособления. Она
представляет собой форму межэтнического взаимодействия, критерии этнической идентичности населения и показатель качества
95
этнической общности. Качество народа – интегративный показатель, объединяющий степень гомогенности культуры, уровень этнического статуса личности, согласованности нравов и быта в общности, эффективность преемственности народных традиций, антропогенного влияния на окружающую среду и сохранения родной
природы. Этнос состоит из семейных, родоплеменных и иных автохтонных объединений. И объективные противоречия в нем, как
правило, несут в себе налет субъективности, в том числе в проблемах этничности. Их своеобразие определяет природное сочетание
объективных и субъективных этнических детерминант, обусловливающих самобытность этнопедагогических потенций общности.
Всякая деформация национального самосознания социума начинается с чувства национального превосходства – логического следствия этноцентризма, рассматривающего иные культуры через
призму ценностей своей нации, которая представляется образцом
для подражания.
Структура психологии народа, помимо национального характера и настроения, включает национальное самосознание и самоназвание (этноним) этноса. В ней национальное самосознание выступает как цель и средство воспитательного процесса. Национальное
самосознание формируется спонтанно, на базе исторически сложившихся этнических норм и ценностей, и осознанно, в ходе организованного педагогического процесса. При всей своей спонтанности и других замечательных свойствах оно не обладает способностью самовоспроизводиться. Его воспроизводит культура и система народного воспитания. Как форма трансляции национального
самосознания, культура реализует основную свою функцию: сохраняет, воспроизводит и передает новым поколениям накопленный веками опыт народа и выдающихся личностей. Духовная зрелость народа непосредственно зависит от его культурного уровня
и глубины развития культуры. Культура – феномен социальный
и антропологический, она проявляется на уровне понятий, но развивается на уровне поведения (применения знаний). Она основа
мировосприятия людей и народа в целом, форма и способ его саморазвития. Социокультурная система народа (система ценностей,
норм, идеалов и других образцов поведения) – неотъемлемая часть
социальной реальности. Только культурное опосредование национального бытия позволяет сочетать поток сознания с потоком жизни, этнические стереотипы поведения с ценностями народа, не
подменяя при этом признаки этноса условиями его существования
и формирования. С помощью механизма опосредования осущест96
вляется связь между поколениями и народами, обобщается настоящее и прогнозируется будущее (Б. Д. Парыгин). Вместе с тем
эскалация опосредованно вызывает психическую напряженность.
Умножение и усложнение опосредованных связей ослабляет непосредственное взаимодействие человека с природой, разрушает чувство национального «мы», способствует ассимиляционным процессам.
В. П. Зинченко считает самосознание эпицентром сознания.
В его рефлексивном слое отражаются все аспекты этнической картины мира: мир идей, понятий, знаний и значений; мир этнических ценностей, переживаний, эмоций, смыслов; мир предметнопрактической деятельности, соотносимой с биодинамической тканью движения, образующего бытийный слой сознания; мир представлений, воображения, культурных знаков и символов, образующий другой компонент бытийного слоя сознания.
Основными функциями национального самосознания и всего психологического склада народа Л. H. Гумилев считал межпоколенную трансмиссию этнических стереотипов поведения, пре­
дупреждение субпассионарности у людей и этноцентризма, информационных перегрузок и психической напряженности. Сложившиеся в процессе жизнедеятельности народа стереотипы поведения, по Л. H. Гумилеву, а не их восприятие людьми, определяют
дальнейшую судьбу этого народа. Важнейшей функцией психологии народа является сохранение родной природы и обеспечение сохранности национальных традиций, обычаев и обрядов, а также
распространение природосберегающих технологий хозяйствования. К примеру, сету – «полуверцы Псковщины», их православная вера представляет смесь язычества с христианством. Они ходят в церковь, но поклоняются священному дереву и приносят
к нему пожертвования. От прошлых поколений перенимают веру,
что природными стихиями управляют различные божества, и чтут
обряды поклонения им. Названия их деревень не эстонские, а русские. Однако в них, чаще всего, отражается своеобразие ландшафта, как и в прибалтийских топонимах. Сету не знали общинного
земледелия и по сей день живут на хуторах, хотя принудительное
сселение их не миновало. Они выращивают все, что необходимо
для самообеспечения: рожь, ячмень, овес, овощи и т. д. Сету – искусные льноводы и пчеловоды, рыбаки и скотоводы, то есть тысячелетиями пользуются плодами земли, на которой живут, чье
плодородие они сберегают: многополье в земледелии сету стали использовать задолго до того, как оно стало применяться в России.
97
Важнейшей функцией психологии народа в современных условиях Б. Д. Эльконин считает обеспечение перехода от конструирования различных форм опосредования национальной жизни
к организации эффектов посредничества. Посредник – это тот, кто
«связывает» историческое и конкретно-жизненное время, нечто
вроде трансфера. Идея посредничества в духовной жизни людей не
нова. Ее породил в конце прошлого столетия Л. Н. Толстой, организовавший в 1884 г. в Санкт-Петербурге издательство «Посредник», в целях разъяснения молодежи и взрослым истинного смысла народной духовности. Л. Н. Толстой посвятил этой теме книгу
«Евангелие для детей». В ней он стремился религиозные символы
заменить нравственными ценностями (любовь, непротивление злу
насилием, духовное самосовершенствование). В этнопедагогическом процессе посредничество в присвоении людьми этнических
норм и ценностей проявляется в ходе воспитания в семье, при овладении навыками и умениями традиционной хозяйственно-промысловой деятельности, этносоциального творчества и обычного
права. Посредничество – одна из функций этнофора. Ее профессиональное исполнение свидетельствует о его высокой квалификации
как воспитателя. Достигнув такого уровня, этнофор начинает коечто как воспитатель значить, то есть выступать в качестве педагогического фактора, знака народной культуры и ее транслятора подрастающим поколениям, в том числе и взрослым. Так, казахский
просветитель, этнограф и фольклорист Алтынсарин Йбрай – создатель «Киргизской хрестоматии для казахских детей», в которой
использовал народную обрядность, описания традиционных промыслов, обычаев в интересах познания и распространения родного
языка казахов. Он показал, что потомки древней Ногайской цивилизации способны не только следовать заветам предков, но и создавать новые памятники народной культуры. Будучи инспектором
казахских школ в Тургайской области Оренбургской губернии он
исследовал, обобщил и усовершенствовал методы обучения и воспитания на родном языке передовых учителей казахских школ
и создал ряд методических пособий с их описанием, чем определил
свое место в истории народа. Или Юлия Жемайтене – литовская
писательница, крестьянка, повествовавшая о жизни и быте литовского народа, одна из основоположников критического реализма
в литовской прозе. Эдуардас Межелайтис – народный поэт Литвы, внесший существенный вклад в развитие современной отечественной литературы, чья поэма «Человек» переиздана на многих
языках народов мира. Описание примеров посредничества можно
98
и продолжить. Их обобщение показывает, что эффект влияния посредника непосредственно зависит от его профессионального авторитета и умения побуждать доверие у объекта педагогического
воздействия.
2.3. Правовые формы реализации педагогических потенций народа
Этнос и автохтон (человек, рожденный в этносе) выступают целью и средством, субъектом и объектом воспитательного процесса, в ходе которого разрешаются, по меньшей мере, три противоречия. Во-первых, между необходимостью умножения разнообразия моделей народного воспитания и возможностью их использования в реальных условиях саморазвития этноса. Во- вторых,
между самоценностью народа и социальной значимостью человека. В-третьих, между тенденциями сохранения и изменения этнических стереотипов поведения. Противоречиво также постоянное увеличение разнообразия этнических культур (вызванное ростом уровня образования, усилением народного воспитания и т. д.)
и необходимость их унификации на базе общечеловеческих ценностей. Амбивалентна и ориентация народного воспитания на одновременную активизацию процессов этнизации и межэтнической
интеграции (в интересах сопоставления культур) и т. д. Если противоречие между потребностью разнообразия моделей народного
воспитания и возможностью их использования разрешается в ходе самоорганизации этноса и учета возможностей этнической среды, то противоречия между самоценностью народа и социальной
значимостью человека, между тенденциями сохранения и изменения национальных традиций разрешаются в процессе народного
воспитания путем сочетания и согласования элементов этнизации
и индивидуализации личности. Проблемы взаимовлияния права
и личности во второй половине XIX и начале XX столетия исследовали педагоги и криминологи. Основатель отечественной педагогической антропологии К. Д. Ушинский рассматривал педагогику
как систему управления саморазвитием народа, где целенаправленный процесс формирования его характера выступает в качестве
основополагающего. Педагогика может и должна, сочетая культурный опыт народа со сложившимися в этносе нравами, образом
жизни людей, определить перспективу его саморазвития с учетом
реальных обстоятельств. Важным средством народного воспитания, помимо психологии этноса, выступает исторически сложив99
шийся образ жизни людей, их трудовая, нравственная, бытовая
жизнедеятельность. Народ, по мнению К. Д. Ушинского, сам творит свою историю, и воспитание является одним из основных путей его саморазвития. Поэтому систему народного восстания нельзя выдумать или заимствовать у других народов. Он писал в статье
«О народности в общественном воспитании», что право народа –
это обычаи, созданные народом и основанные на народных началах, понимая под народностью, как правовым принципом, своеобразие системы воспитания у каждого народа, обусловленное историческим развитием и своеобразием ландшафта. Рассматривая общество как продукт взаимодействия людей, Ушинский понимал
под общественным воспитанием воздействие системы социальных
институтов (в том числе школы и церкви) на человека, с целью
подготовки его к выполнению определенных функций, в интересах господствующих в обществе сил. Народное же воспитание передает новым поколениям накопленный культурно-исторический
опыт в целях самосохранения самого народа, его воспроизводства
как части человечества. Поэтому народное воспитание, в отличие
от общественного, является средством совершенствования всего
общества.
Другой формой использования педагогического потенциала народа выступает природосообразность его жизнедеятельности, содействующая возрождению народных обычаев, развитию правовых традиций, народного творчества, фольклора, обрядов и ритуалов. Так, в 90-е гг. бывшие оленеводческие совхозы стали трансформироваться в родовые хозяйственные общины. Хотя, большинство амурских эвенков (почти 2/3) занято в нетрадиционных
сферах деятельности, интересами традиционных отраслей живет
все эвенкское население, в том числе и городское. Семьи оленеводов (жены, дети, старики) стремятся значительную часть своего
времени проводить в тайге, тем более что в местах определенных
сезонных кампаний: зимовки, отела, летовки, осеннего выпаса,
построены стационарные промежуточные базы с необходимыми
коммунальными удобствами для пастухов и их семей. Оленеводство, став в рыночных условиях доходной частью хозяйства, значительно замедлило ритм своего падения, а в отдельных семейных
бригадах стало высокодоходным занятием (но заработок оленеводов в 1,5–2 раза ниже, чем у охотников). В целом у сельских эвенков не снижается распространенность элементов их традиционной
культуры: транспортные средства (олени, нарты, лыжи, лодки),
орудия производства (оленья упряжь, седла, мауты – приспособле100
ние для поклажи, ловушки и т. д.), ремесла (обработка и выделка
шкур, дерево, рога, резьба по кости), промысловая одежда (унты,
меховые или стеганые чулки, наколенники, безрукавки) и т. д.
В национальных школах преподается курс «Оленеводство», преподавателями которого становятся потомственные оленеводы. Иное
положение у городских эвенков, большинство из которых считают
родным языком – русский язык, утратили народную обрядовость
в пище, быту, отучились от традиционных хозяйственных занятий. То же происходит и у других народов.
Правовое воспитание – процесс межпоколенной трансмиссии
правовых норм и ценностей, формирования национального самосознания и развития народной культуры – обеспечивает личности
осознанное самоопределение в этносе, а народу – основание для саморазвития. Как система оно характеризуется определенностью
педагогических целей; наличием культурной информации; людей (этнофоров), способных эту информацию передавать другим;
специфичностью условий, в которых организуется педагогический
процесс; разработанностью форм, средств и методов народного воспитания. Главными целями правового воспитания выступают:
обеспечение саморазвития и самоопределения личности в этносе,
межпоколенная трансмиссия элементов народной культуры, формирование национального самосознания и создание условий для
его совершенствования. Основными задачами правового воспитания являются: воспроизводство этноса; формирование национального самосознания и автохтонной личности; обеспечение самоорганизации народа; развитие и межпоколенная трансмиссия этнокультурного опыта; согласование различных, в том числе и противоположных по характеру, этнических картин мира в интересах
преодоления обособления; совершенствование культуры межнациональных отношений и преодоление этноцентризма.
Своеобразие правового воспитания проявляется в самодостаточности системы этнопедагогического воздействия, в особенностях антропологического, аксиологического, культурологического и традиционного содержания воспитательного процесса, преемственности формирования этнических стереотипов поведения
и восприятия. Эта самобытность реальна и определяется объективными и субъективными детерминантами, побуждающими и направляющими саморазвитие народа. Объективными детерминантами являются природа, ландшафт, естественные условия жизнедеятельности народа, его территория (педагогическое пространство), действующие в этом пространстве традиции, исторически
101
сложившиеся нравы, ментальность. К примеру, народам Севера
России уже не раз предрекали вымирание в связи с их малочисленностью. И каждый раз жизнеспособность их народов определялась степенью следования собственному культурно-историческому опыту. В жизнестойкости этих народов немалую роль сыграла комплиментарность взаимоотношений россиян, но решающим
фактором успеха их этнической самоорганизации выступает собственное саморазвитие, в том числе трансформация традиций в соответствии с новыми условиями жизни. Многовековой опыт хозяйствования с учетом местных условий позволяет коренному населению использовать его в интересах собственного выживания.
Народная культура эвенков, например, подвергшаяся экспансии
инонациональных культур в связи со строительством и эксплуатацией Байкало-Амурской магистрали, не ослабила своих позиций, несмотря на резкое сокращение традиционных занятий (оленеводство и охотничий промысел) аборигенного населения. Культура и быт эвенков издавна были максимально приспособлены
к особенностям указанных хозяйственных отраслей. Из 1582 человек, проживающих в пяти крупных (до 700 жителей) поселениях
с преимущественно эвенкским населением, 212 эвенков стали горожанами. И те, и другие проживают на севере Амурской области
в районе БАМа. Для современного развития сельских образований
(их число в области составляет 1370 чел.) характерна межэтническая интеграция, сближение с якутами, русскими и другими народами, проживающими в этом регионе. В поселениях, несмотря на
архитектурную русификацию (чумы остаются как летние жилища для кочующих охотников и оленеводов), жизнь и быт строится
на народных обычаях и обрядах, адаптированных к современным
условиям. В сельских поселениях говорят на родном языке, хотя
знают якутский и русский.
Педагогический потенциал психологии народа заключается
и проявляется в различных механизмах, средствах и способах народного воспитания, обеспечивающих усвоение норм и ценностей
народной культуры. К их числу относятся этнизация, идентификация, индивидуализация, персонификация, кооперация, координация, коррекция, компенсация, межличностная и межэтническая интеграция, эмпатия, рефлексия, имитация и др. Эффективным средством народного воспитания и одновременно его целью
является этнизация (укоренение индивида в народе), включающая в себя социализацию и индивидуализацию личности в этносе.
Как своеобразный педагогический механизм она сочетает воспи102
тание в семье, национальной школе, социализацию в этнической
общности, самоопределение и самореализацию личности в этносе.
Этнизация осуществляется на социальном, социально-психологическом, институциональном, межличностном и интрапсихическом уровнях.
Этническая идентификация – отождествление и уподобление человека с этнической общностью – процесс подражания существующим этническим нормам (имитации); перенесение своих
личных качеств на другого человека, наделение других своими
чертами, чувствами, желаниями (персонификация); постановка
себя на место другого, перенесение его черт на себя (идентификация). Самоидентификация в этносе осуществляется посредством
подражания обычаям и обрядам, традиционного принуждения,
свободного ­выбора позиции и индивидуального творчества.
Кооперация – форма внутри- и межэтнического взаимодействия,
обеспечивающая объединение усилий для достижения общей цели
при разделении функциональных обязанностей. Она стимулирует
готовность к совместной деятельности и координирует совместные
усилия в общих интересах. Кооперация может быть спонтанной
(эмпатийной), традиционной, конвенциональной (контрактной)
и директивной (принудительной). Кооперация педагогических
усилий развивает самодеятельные начала, инициативу участников педагогического процесса, так как развитие личности начинается лишь в составе коллективного субъекта деятельности и критерием ее развития служат способы решения ею педагогических
­задач (К. А. Абульханова-Славская). Как способ психолого-педагогического воздействия кооперация объединяет действия субъекта и объекта этнопедагогического процесса для решения педагогических задач в реальной ситуации.
Следует заметить, что в этнопедагогическом процессе выбор способов воспитания лимитирует народ, ибо здесь такой выбор определяется не столько педагогическими целями, сколько
возможностями достижения этих целей. Вепский и карельский
языки, например, входят в прибалтийско-финскую группу финно-угорской семьи языков. Введение преподавания в вепской начальной школе на родном языке потребовало кооперации усилий
вепской интеллигенции, прежде всего городской, так как вепсы
проживают в малонаселенных, окраинных районах Карелии, Ленинградской, Вологодской областей и процент людей, имеющих
высшее образование, среди них незначителен (всего несколько
процентов). Для решения этой проблемы нужна подготовка нацио103
нальной интеллигенции. В Петрозаводском государственном университете, с учетом того, что почти половина вепсов (более 49 %)
расселена в Карелии, образована академическая группа, где готовят преподавателей вепского языка. А сами вепсы, особенно проживающие в Ленинградской и Вологодской областях, стремятся
открыть подобную группу в Российском государственном педагогическом университете в Санкт-Петербурге. Резон очевиден: не надо дополнительно изучать третий язык – карельский, а главное –
расширяются перспективы послевузовского трудоустройства.
Коррекция предполагает изменение уже сформировавшихся
механизмов педагогического воздействия в связи с их неэффективностью. К примеру, концепция слияния наций породила односторонность в развитии двуязычия, что вызвало обоснованную
тревогу народов России за судьбу национальных языков. История
языка всегда переплетается с историей народа, и ее стадия билингвизма есть выражение этногенетического процесса, сопровождающегося определенными языковыми последствиями. Коррекция
подобного однобокого развития сняла, в определенной мере, этническую напряженность в национальных регионах, но обоюдного
билингвизма не восстановила, ибо последствия всякой искусственной экспансии одного из языков, гальванизирующей межэтническую напряженность, снимаются и длительным упорным трудом
по восстановлению статуса родного языка. Замалчивание языковых, культурных потребностей древних народов Сибири, проблем
соотношения их языков и русского языка по сей день продолжает
ущемлять национально-языковые права автохтонного населения.
Зачем, например, в федеральной системе образования продолжает
функционировать Институт национальных проблем образования,
когда по действующей Конституции это прерогатива органов просвещения национально-государственных образований? Или почему 9 млн граждан Сибири, не имеющих национально-государственных образований (национальных районов и поселков), лишены возможности реализовать собственные программы культурнонациональной автономии? Существенное отставание уровня функционального развития национальных языков от самосознания
автохтонного населения создает реальный очаг межэтнической
напряженности. Попытки же разрешить эти проблемы из центра
вряд ли улучшат положение.
Наиболее реальным, как показывает опыт Карелии, Коми и ряда других республик, является изыскание местных возможностей.
В Котко-озерском этнокультурном комплексе дети и взрослые во
104
взаимном общении и совместной хозяйственной деятельности познают культуру свою и соседних народов. В селе организовано обучение родному языку в дошкольном учреждении и начальной
школе. Массовое многоязычие взрослого населения способствует
воспитанию уважения к инонациональной культуре, совершенствованию собственной. Коррекция может быть интуитивной,
экспериментально апробированной или опирающейся на инонациональный опыт. Интуитивная коррекция, по Выготскому, случайна и, следовательно, не прогнозируема. Опора при коррекции
механизмов саморазвития этноса на накопленный педагогический опыт достаточно эффективна, но опыт нередко и требует коррекции. Оптимальным, как свидетельствует этнопедагогическая
практика, является полевой эксперимент. Так, В. В. Бартольд, использовавший коррекцию в своих исследованиях как способ установления последствий влияния культуры ислама на саморазвитие народа, пришел к заключению о релевантности этого метода
при изучении эффективности народного воспитания. В современных условиях данный метод успешно применила Г. М. Патрушева
при исследовании становления и развития этнических процессов
у горных шорцев. Повсеместно используют его и другие авторы,
анализирующие проблемы народного воспитания.
Компенсация как способ воспитания подразумевает такой уровень и такую форму функционирования уже сложившихся структур педагогического процесса, которые блокируют или уменьшают обнаруженный дефект развития. Дисгармония одних этнических стереотипов поведения и восприятия компенсируется другими или вытесняются более совершенными. К примеру, молодые
шорцы, особенно жители городов, сегодня плохо знают родной
язык, но активно участвуют в народных праздниках, состязаниях,
фольклорных ансамблях. Общаясь с сородичами, шорцы выделяют у себя 17 родов (Г. М. Патрушева), они называют себя по этнониму рода: «шор-кижи», «тагар-кижи», «абачиш-кижи», «чишкижи» и т. д. Общаясь с другими народами, они именуют себя так,
как у этих народов принято, а именно: «шорец», «татарин», «абинец», «черневой абинец» и т. п. С русскими молодые шорцы называют себя «шорцами» или «кузнецкими татарами». Подтверждением высокой значимости для молодежи этнических ценностей
служит их отношение к смешанным бракам. Если в конце 70-х гг.
предпочитали брак с людьми своей национальности 15,7 % опрошенных, то в конце 80-х их стало 27,2 %. При опросе 55 % из них
высказались за начальное обучение детей в школе на националь105
ном языке. Примечательно, что число шорцев, желающих учить
детей родному языку, в городах значительно больше, чем на селе.
Подобное различие в отношении к родному языку имеет место среди городского и сельского населения и у других народов России.
Сегодня очевидно, что демократия, в ее элементарном понимании как защита интересов большинства, не может в России обеспечить всестороннее (культурное, социально-политическое, экономическое, экологическое, материально-техническое и т. д.) возрождение коренных народов, поскольку они находятся в меньшинстве на земле своих предков почти во всех национальных регионах страны. Так, по переписи 1989 г. в Республике Бурятия
в общей численности населения буряты составляли 24 %, а русские – 70 %; в Якутии – якутов 33,4 %, русских – 50 %; в Мордовии – мордвы 32,53 %, русских – 60,83 % и т. д. Такая этническая ситуация в мире уникальна и требует нестандартных подходов: всемерного развития федерализма с широкой национальной
автономией и местным самоуправлением. В современной Сибири
проживает свыше 100 народов, говорящих на более чем сорока
языках. К сожалению, разрушена традиция межнационального
общения, основанная прогрессивной русской интеллигенцией, –
знать язык коренных жителей. Незнание его преобладающей частью русскоязычного населения снижает возможности мигрантов
адаптироваться в чужой среде, побуждает потребительско-хищническое отношение не только к природе, но и к духовной жизни.
Из общей численности русскоязычного населения Сибири только
малая часть владеет бурятским, тувинским и якутским языками.
Население ряда районов Сибири существенно меняется, и каждые
пять лет за счет приезжих. Мигранты не могут сформировать новые устойчивые этнокультурные связи. В 1981–1985 гг. население
Якутии увеличилось за счет притока из других районов страны на
125 тыс. человек и почти на столько же уменьшилось в процессе
стихийной миграции. Строителей БАМа сегодня осталось несколько тысяч человек и т. д. Для России самобытность демократии заключается в защите интересов автохтонного меньшинства на его
родной земле.
Следствием диалога народных культур выступает двуязычие
и многоязычие, уходящее вглубь веков. В древнерусской летописи 907 г. упоминается, что «тиверци яже суть толковины», то есть
славянское племя «тиверцы» было двуязычным. Ныне двуязычие
народов России стало обычным. Особое явление представляет собой научное и художественное двуязычие. В наши дни на белорус106
ском и русском языках писал В. Быков, на аварском и русском –
Э. Капиев, на эвенкском и русском В. Кеиметдинов, на татарском
и русском Р. Кутуй, на нивхском и русском – В. Санги, на эскимоском и русском М. Сигунылик, на ненецком и русском Е. Сусой,
на нанайском и русском – Г. Ходжер, на мансийском и русском –
Ю. Шесталов и т. д. Естественные и технические науки в вузах национальных республик преподаются на русском языке с местной
транскрипцией. В Башкирии для 200 тыс. чувашей функционируют чувашские школы, библиотеки, издаются газеты на чувашском
языке. На этом уровне, в основном, завершается процесс этнизации личности: она превращается в этнофора. Но правосознание
окончательно становится позднее, при сопоставлении традиционного права народа с современной вестернизированной правовой системой.
Исследования показывают, что двуязычие, которое формируется в национальной школе, не совпадает ни по форме, ни по содержанию с двуязычием этноса. Двуязычие человека означает, что он,
в той или иной степени, владеет двумя искусственными знаковыми системами, что расширяет его возможности к познанию и общению. Двуязычие этноса означает ситуацию, при которой в развивающейся системе народной культуры определенные функциональные и структурные ее элементы обслуживаются разными языками
(К. В. Чистов). При этом родной язык обслуживает повседневную
жизнедеятельность даже тогда, когда он объявлен официальным.
На институциональном уровне воспитания спонтанно и осознанно складывается этническая картина мира, но у различных людей
она складывается по-разному.
Поэтому в одной этносоциальной общности под воздействием национального обучения могуг возникнуть различные, в том числе противоположные, представления о «правилах жизни», xарактерном
взгляде народа на окружающий его мир и т. д. (Ф. Клакхон,
Ф. Стродтбек).
Наличие единого правового пространства в стране предполагает
определенную унификацию и интеграцию систем правовою воспитания. Например, в культуре, быте, труде сибиряков (архитектура жилья, орудия труда, одежда, домашняя утварь, пищи, форма
ее приготовления и т. д.) в настоящее время больше общего, чем
обособленного. То же можно обнаружить и у народов Европейской части России. Образ жизни не только горожан, но и сельского населения мало чем отличается друг от друга. Село, оставаясь
резервуаром народной культуры, уступает современному городу
107
функцию ее генерации. Вместе с тем пути формирования этнических стереотипов у различных народов не идентичны. Они различаются по условиям, в которых формируются народные традиции,
обычаи и обряды, формам и средствам их совершенствования, методам их трансляции. Разрешение данного противоречия зависит
от своеобразия психологического склада народа, от самобытности
проявлений его этничности. Проведенный учеными Грозненского
университета опрос в Чечено-Ингушской республике (1991 г.), показал, что в своей массе русские и чеченцы придерживаются разных критериев оценки своей этнокультурной сущности. Русские
чаще берут за основу показатели образованности, профессионализма, квалификации, приобщенности к светской культуре, а чеченцы – соблюдение родовых (тейповых), семейных обрядов и обычаев, постулатов культуры ислама, других этнических норм и ценностей, межэтнической культуры общения, традиционных форм хозяйственной деятельности. И действительно, по итогам переписи
1989 г., среди занятых в народном хозяйстве Чечено-Ингушской
республики высшее образование имели каждый пятый русский
и тринадцатый чеченец. Установлено, что чеченцы и ингуши узнают об истории своего народа в семье в два раза больше, чем русские. Последние склонны познавать собственную историю с помощью средств массовой информации. Как русские, так и чеченцы
во время опроса безболезненно признавали друг за другом различия в самооценке. Согласование (но не унификация) различных этнических картин мира – задача единого этнопедагогического процесса, осуществляемого в общем для россиян педагогическом пространстве.
Указанное сочетание обеспечивается при координации позиций, мнений, представлений людей об этнической картине мира.
Такая координация необходима для преодоления влияния этноцентризма на психологию и поведение новых поколений, удовлетворения потребности населения в развитии межэтнической интеграции и сопоставления этнических ценностей разных народов
в интересах саморазвития каждого из них. Последнее реализуется путем соотнесения способов культурации и аккультурации в этнопедагогическом процессе. К примеру, горные шорцы чаще всего
сопоставляют себя с хакасами, бурятами, турами, калмыками, татарами и реже – со славянами; бесермяне скорее сопоставят себя
с восточными финнами, некоторыми народами Сибири, чем с восточными славянами и т. д. Процессы культурации – воздействия
культуры народа на психологию и поведение людей при ее сопо108
ставлении с культурами других народов – из консервативной силы
(Т. Парсонс) в современных условиях во все большей степени приобретают функции прогрессивного фактора. И культурная традиция, и социальный запрос, и этнические ожидания, и многое другое – все вместе и по отдельности выступают средством саморазвития народа в этнопедагогическом процессе.
Существенную роль в народном воспитании играют средства
массовой коммуникации. В недалеком прошлом, отзвуки которого ощутимы сегодня, к ним в первую очередь относили народные
празднества, гулянья, ярмарки, состязания, представления балаганных артистов и прочее, то есть такие традиционные собрания
людей, где активно происходит обмен навыками и умениями промысловой и культурно-бытовой деятельности. Так, ярмарки в Петербургской губернии были не столько экономическим, сколько
фольклорно-зрелищным предприятием. По числу ярмарок и оборотному капиталу губерния всегда занимала одно из последних
мест в России. В конце 40-х гг. XIX в. она была 33-й из 47 губерний Европейской России. Общая сумма привезенных товаров на
все ярмарки губернии в 1894 г. была в 27 раз меньше, чем сумма
товаров, привозимых на одну только Нижегородскую ярмарку.
В Санкт-Петербурге и губернии в ходе ярмарок проявлялись
и развивались народные культуры разнонационального населения
столицы и ее окрестностей. Именно отсюда начинали свой путь по
России многие жанры и новшества в фольклорно-зрелищной культуре, составившие позднее содержательную основу типичных городских и ярмарочных увеселений, популярных на протяжении
длительного времени. Санкт-Петербург с его знаменитыми масленичными и пасхальными гуляньями на Адмиралтейской площади
и Марсовом поле, с его увеселительными садами и развлекательными фольклорными представлениями в пригородах привлекал
множество отечественных и иноземных бродячих музыкантов, артистов профессиональных и кукольных театров, поводырей с учеными медведями, раешников, самодеятельных спортсменов и силачей, фокусников и других циркачей. На санкт-петербургских
ярмарках в трансформированном виде нередко становились популярными для городского люда и входили в моду по всей стране древние крестьянские развлечения: катальные горки, качели,
ряжение и хороводы, народные театры, игры и различные состязания, плетение и увенчание венками, катания на «вейках» (финских санях) и т. п. Все это сопровождалось обильной едой, питьем
и плясками. Здесь формировалась современная для того времени
109
самодеятельная народная культура и зарождались некоторые виды будущих профессиональных искусств – цирк, эстрада, кино,
мультипликация и др. (А. Ф. Некрылова).
На развитие фольклорно-зрелищных компонентов народных
культур в Санкт-Петербурге и губерниях Северо-Западного края
повлияли, по крайней мере, три обстоятельства. Во-первых, индустриальное развитие Санкт-Петербурга позволило во многом
удовлетворять потребности населения в промышленных товарах,
и необходимость в ярмарках отпала. Народные увеселения при
таких обстоятельствах приобрели полную самостоятельность. Вовторых, индустриализация городов Северо-Запада побуждала крестьян к отходничеству, чем способствовала, с одной стороны, усилению влияния народной культуры на индустриально-городскую,
а с другой – значительно сужала социальную базу народной культуры на селе. В-третьих, полинациональность населения этого региона содействовала посредством сопоставления развитию культуры каждого народа, а также процессам аккультурации, что обеспечивало ее естественный характер и укрепляло культуру межнациональных отношений. Данный феномен особенно был заметен на
окраинах Петербурга, коими К. Д. Ушинский считал окрестные
городские поселения. Своеобразие его проявления в них заключалось в том, что здесь чествовались одновременно календарные события нескольких народов, в том числе конфессионные обряды.
Например, русско-финское (чухонское) гулянье у церкви Самсона
Странноприимца. Скорее всего, оно основывалось на традиционном календарном празднике местного финно-угорского населения,
на который наложился обычай славян отмечать день Самсона-сеногноя 27 июня по старому стилю. Празднество продолжалось три
дня. Русские, немцы, латыши и эстонцы в Иванову ночь разводили костры на Крестовском острове, совместно играли и пировали
всю ночь. Особой славой у многонационального населения СанктПетербурга пользовались Охтинские ледяные горы. В таких гуляньях воспроизводилась общепринятая соседствующими народами схема, служащая им издревле: сначала храм, затем торжище,
а потом веселье по обычаям предков, в духе традиционной крестьянской культуры, с соблюдением фольклорного характера
празднества.
Эффект педагогического потенциала психологии народа обусловлен развитостью у автохтонного населения эмпатии – одной
из форм понимания других людей. Эмпатия (сопереживание) –
переживание человеком таких же эмоциональных состояний, ко110
торые испытывает другой, может быть эмоциональной, основанной на механизмах проекции и подражания моторным и аффективным реакциям другого человека; когнитивной – базирующейся на процессах сравнения, аналогии, различения, сопоставления
и др., и предикативной, проявляющейся в способности индивидов
предсказывать эмоциональные реакции других в конкретной ситуации. Эмпатия легче реализуется в случаях сходства поведенческих и эмоциональных реакций людей и возрастает по мере увеличения у них жизненного опыта. Но эмпатия отличается от других
видов понимания одними индивидами других (идентификация,
децентрация, принятие ролей, рефлексия и пр.) тем, что этот опыт
замкнут и ограничен непосредственностью условий его применения: в нем слабо развита рефлексивная сторона. Наиболее полно
влияние всех сторон эмпатии проявляется в религиозном воспитании. Наличие индивидуальных различий не снижает универсальности динамики групповых переживаний, возникающих при исполнении конфессиональной обрядности. На первом этапе исполнения обрядности эмоциональное напряжение нарастает. Затем
наступает кульминация экстатического состояния и разрядка эмоционального напряжения (катарсис). Завершается она этапом релаксации, общего успокоения и утешения (Д. М. Угринович). Эмоциональная разрядка необходима для людей не только в критические моменты их жизни. Монотонная повседневность, однообразие
жизненных впечатлений также требует катарсиса. Исполнение
религиозной обрядности, помимо ретрансляции веры, выполняет
психотерапевтическую функцию: снимает физическое и психическое напряжение, обеспечивает эмоциональную разрядку, стабилизирует психику индивидов.
2.4. Самоорганизация народа: психолого-правовой аспект
Сочетание тенденций сохранения и изменения в процессе самоорганизации народа обусловлено изменениями этнической среды
и согласованием направления воздействия всех институтов народного воспитания. Исследования А. А. Сусоколова показывают, что
увеличивающаяся в ходе модернизации этноса его дифференциация, образование различных группировок с различными и нередко противостоящими интересами активизирует в процессе народного воспитания самые разнообразные слои: национальную интеллигенцию, сельское население, городские демы и этнические
субкультуры, объединяемые в неформальные круги внутриэтни111
ческого общения. Самоорганизация этноса ускоряется (или замедляется) путем достижения эффективности этнизации общества,
наиболее полного взаимодействия родственных культур и раскрытия этнической картины мира, которая воспринимается преимущественно на родном языке, при наличии опыта коррекции двойственности этничности и предупреждения искусственной ассимиляции малочисленных народов. Этническая картина мира – невербальное и имплицитное выражение понимания правил жизни,
диктуемых этнической средой. Это свод основных представлений
о Вселенной, окружающей природе, соседних народах и т. д., определяющих поведение людей. Необходимая полнота этнической
картины мира складывается на базе совершенствования механизмов передачи культурной информации, необходимой для этнизации личности и сохранения этнических стереотипов перманентного развития в этносе воспитательных отношений и наличия слоя
активных этнофоров. Полнота этнической картины (образа) мира
не зависит от численности этноса. Устойчивость этнической картины мира стабилизирует этнос, содействует и в то же время затрудняет, как это показал Л. Н. Гумилев, его самоорганизацию.
Характер и темпы самоорганизации этноса зависят от естественного прироста автохтонного населения, который непосредственно связан с ростом или уменьшением числа женщин в репродуктивном возрасте, особенно в младших возрастных группах матерей, дающих основной массив репродукции в этносе. К примеру,
многие народы Севера, длительное время находящиеся по показателям прироста населения на уровне простого воспроизводства,
испытывают значительный дефицит невест, а следовательно, и затруднения с эндогамной мрачностью, являющейся главным механизмом в воспроизводстве народа. Так, в самом активном для воспроизводства этноса возрасте 16–29 лет, доля женщин составляет
у ненцев 27 %, коми – 42 %. Подобную статистику мы наблюдаем
и у некоторых других народов Севера, Сибири, Дальнего Востока.
Одна из причин такой диспропорции мужского и женского населения в том, что девушки, составляющие большинство учащихся
и студентов более чем сорока вузов Архангельска, Москвы, Екатеринбурга, Санкт-Петербурга, других городов России, получив образование, не спешат в родные места, где проблема невест чрезвычайно остра. Думается, что прав Ч. М. Таксами, предлагающий переместить учебные заведения для северян в места их компактного
проживания. Образование в Санкт-Петербурге Академии народов
Севера – первый шаг на пути разрешения этой проблемы.
112
Устойчивость и последовательность самоорганизации этноса
как педагогического фактора зависит от степени этнопсихологического риска, под которым понимается вероятность негативных последствий роста этничности и их воздействия на педагогический
процесс. Главным условием преодоления этнопсихологического
риска является воспитание этнофора в соответствии с требованиями этнической среды. Технизация и урбанизация этнокультурной среды разрушает природную основу этноса, что предполагает выявление возможностей в современной народной педагогике
для компенсации психических перегрузок и, прежде всего, его защиты от негативного воздействия средств массовой информации.
Другими факторами, уменьшающими влияние этнопсихологического риска, выступают: степень экономической самостоятельности народа и гуманизации внутри- и межэтнических отношений,
значимость, устойчивость этнокультурных традиций и продуктивность способов их трансляции, надежность системы естественного воспроизводства этноса, уравновешенность миграционных потоков и стабильность этнического статуса личности, согласованность внутриэтнических процессов и т. д. Этнопсихологический
риск снижается в определенной мере распространением эндогамной брачности, полигамией (последняя, как абсолютная, так и относительная, возникает при избытке женщин и нехватке мужчин,
что для малочисленных народов России не характерно), ограничением инонациональной миграции.
Абсолютное преобладание у народов России эндогамной брачности, (по переписи 1989 г. более 4/5 всех заключаемых браков),
свидетельствует, что народное воспитание, направленное на воспроизводство российских этносов, достаточно эффективно. Наблюдения показывают, что чем малочисленнее этнос, тем больше в его
педагогической системе запретов на смешанный брак. Однако эти
запреты не мешают естественной ассимиляции, поскольку многие
из них стали на своей земле национальным меньшинством. К примеру, амгуэмские чукчи, проживающие в зоне строительства Амгуэмской ГЭС, перестали быть изолированными, что немедленно
сказалось на их брачных выборах. Необходимо заметить, что смешанные браки у них возникают чаще всего с представителями других северных народов – чукотско-эскимосами, чукотско-эвенкийцами, чукотско-камчадалами и т. п.
В самоорганизации этноса существенную роль играет взаимоотношение городской и деревенской культур. Город и деревня определяют два принципа организации этнокультурной жизни и согла113
суются как два типа взаимосвязанных народных поселений. Принципы организации деревни древни как сам город. Тысячелетиями
люди жили в условиях господства аграрной экономики, чему соответствовали более или менее однотипные социальные регуляторы
их поведения. В силу небольших размеров и значительной замкнутости сельской общины, в рамках которой протекала жизнь большинства людей, человек прошлого находился в непосредственном
общении с односельчанами, под постоянным надзором сельского
«мира», был связан со всеми взаимной ответственностью и круговой порукой. Отсюда неразвитость индивидуальности, растворенность личности в общине, низкая социальная мобильность, неприязнь к нововведениям, вера в незыблемость твердо установленного
порядка и авторитета его хранителей – от главы семьи, сельского
старосты до батюшки-царя и устойчивость национальных традиций, главной хранительницей которых была и остается деревня.
Урбанизация как механизм изменения качественного состояния этнокультурной общности – явление исторически сравнительно новое, хотя города возникли давно. Существуя ранее преимущественно в сельском обществе, города долгое время не могли
превратиться в носителей новых принципов этнокультурной организации. Более того, во многих национальных регионах страны,
в частности в Поволжье, городское население до сих пор в своем
большинстве остается инонациональным. Возросшее разделение
труда в городах, масштабы и сложность городской жизни сделали неэффективными прежние регуляторы поведения людей. В городе жизнь анонимна, общественные связи опосредованны, социальный контроль за каждым ограничен, но расширяются возможности для индивидуализации личности. Город многонационален,
и каждый этнос представлен в нем локальными кругами общения
и демами, которые, в связи с присутствием множества других иноэтничных кругов общения, отличаются высоким уровнем этничности. Рост этничности в городе вызван межнациональной конкурентностью, которая стимулируется более высоким, чем в деревне, уровнем образования, благосостояния, духовного, в том числе
религиозного, единения. Средневековая максима: «город делает
человека свободным» – получает новое звучание, так как горожанин свободен в выборе себе локального круга общения, но защищенным от массового сознания чувствует себя только в городском
деме.
Урбанизация выступает своеобразным интегратором разнородных влияний институтов городской культуры, формируя специ114
фический тип национального самосознания. Вчерашний сельский
житель адаптируется, как может, к непривычным городским
условиям и ресоциализируется при этом. Складывается промежуточный – уже не сельский, но еще и не городской – тип личности. Статистика считает горожанином каждого, у кого есть городская прописка. Но вряд ли это корректно при исследовании путей
формирования этнического сознания. Российское общество стало городским недавно. Сегодняшний горожанин в своем преобладании – вчерашний крестьянин, и хотя к 1989 г. горожане составили уже 66 % всех проживающих в стране, родившихся в городах – значительно меньше. По оценке демографов, среди 60-летних таких не более 15 %, среди 40-летних – приблизительно около
35 % и даже среди 20-летних – менее 50 %. Только к 2000 г. численность родившихся в городе приблизилась к 50 %-му уровню
­горожан.
Последствия укорененности маргинальных слоев в городе не однозначны. Очевидны различные этнические ситуации развития.
Во-первых, относительная изоляция этнической группы, консервация кругов общения, сокращение межнациональных, межличностных контактов. Во-вторых, почти полное разрушение традиционной мезоструктуры, развитие межнациональных отношений
до стирания национальных различий, трансформация национальных ценностей в общепоселенческие. В-третьих, когда городские
локальные этнические группы формируются из традиционных
сельских этнических групп. И хотя мигрант оказывается в новом
месте без привычных норм, он продолжает жить представлениями, характерными для этнических отношений в среде относительно замкнутого сельского поселения.
Экстенсивная урбанизация является наиболее сложным обстоятельством для формирования национального сознания и самосознания в связи с тем, что расширение национальных и межнациональных межличностных контактов, с одной стороны, и отсутствие традиционного социального контроля и некоторых других этнических доминант – с другой, далеко не всегда согласуются при самоорганизации этноса. Но национальное самосознание
формируется последовательно и устойчиво. При интенсивной же
урбанизации самосознание горожанина, как правило, складывается быстрее этнического, препятствуя становлению и распространению последнего. Городские и сельские субкультуры народа не
могут существовать раздельно: этнофоры города чутко прислушиваются к голосу сельского аборигена. И хотя система этнических
115
регуляторов поведения человека на селе ориентирована на натуральные экономические показатели, социальный контроль, уравнительное самоопределение и т. д., а городская – на рыночные механизмы, индивидуальные способности человека, свободу выбора,
сознательную солидарность людей и т. п., только вместе и во взаимодействии они составляют базу для этнического самосознания
и, взаимно питая друг друга, определяют эффект родовой непосредственности.
Самоорганизация этноса стимулируется народным воспитанием, являющимся одним из механизмов, обеспечивающих процессы существования народа посредством сохранения и развития
его ценностных ориентиров и этнических детерминант. В русской
­народной семантике воспитание означает выращивание (привитие определенных навыков, правил поведения и т. п.) по известной ­системе индивида или группы людей и систематическое воздействие на их образ мыслей, чувства, развитие. Как научное понятие определение категории «воспитание» полисемантично. Как
вид педагогической деятельности оно выражает, в широком смысле слова, функцию общества или народа, обеспечивающую их развитие посредством передачи новым поколениям людей культурноисторического опыта, накопленного обществом, народом. Передается не весь опыт, а только тот, который необходим для развития
народа. В этом коренное отличие народного воспитания от общественного. Как функция этнической общности воспитание передает накопленный многими поколениями культурно-исторический опыт, в том числе посредством национальной школы. Однако главной функцией народного воспитания является не передача
сохраненного опыта, а его сепарация, отбор того, что необходимо
для этногенеза, воспроизводства самого общества, его выживание
в изменившихся условиях. В этом направлении народное воспитание сходно с религиозным, основная задача которого не в передаче
конфессионных догматов, а в сохранении самой религии. Отсюда
объективно существующая у народного и религиозного воспитания направленность на учет реальных потребностей людей. Люди, верующие – основа выживания как той, так и другой общности. В каждой исторической эпохе понимание воспитания связано
с представлением о национальной символике народной культуры
как стабилизаторе этничности, с процессами гуманизации народных традиций. Так, например, система воспитания, описанная
в «Домострое» Сильвестра, отрицала, детоцентризм в семейных
отношениях и побуждала к беспрекословному подчинению главе
116
дома. Власть над детьми приравнивалась к власти царя. До конца
XVII в. жизнь несовершеннолетнего не признавалась равнозначной жизни взрослого. Домашнее воспитание было жесткой регламентацией, но уже в XVIII в. оно стало ориентироваться на развитие интеллекта, личности. «Серебряный век» российской культуры совпал с утверждением детоцентристской ориентации в воспитании, святости родительской любви, сделав се одной из главных
нравственных ценностей народа. Народная культура обогатилась
педагогическими воззрениями многих национальных школ, что
позволило К. Д. Ушинскому и его последователям разработать
концепцию народного воспитания, по сей день питающую педагогическую теорию и практику. Воспитательный процесс априорно выступает как воздействие, но если воспитуемый не участвует в нем, то, по мнению В. А. Сухомлинского, воспитание теряет
силу. Педагогический эффект воспитания тем выше, чем меньше
воспитуемый ощущает это воздействие. П. И. Пидкосистый, определяя технологию воспитания, разделяет действия воспитуемых
на две группы. Действия первой группы он представляет как действия-навыки, при выполнении которых собственное поведение
воспитуемых осознается в основном как соответствующее (или не
соответствующее) сложившимся шаблонам. При этом главным
для воспитанника является умение проанализировать условие педагогической задачи и актуализировать известный ему общепринятый способ поведения. Действия второй группы отличаются от
действий первой тем, что здесь осознается не только педагогическая задача, а и способы и средства ее решения, осуществляется
выбор воспитанником наиболее рациональных и реально существующих условий способов и средств ее реализации, проверка
успешности процесса реализации задачи и коррекции стратегии
решения в случае возникновения затруднений. Самостоятельными авторы признают действия только второй группы. Они выполняют по отношению к действиям первой группы функцию педагогического управления.
Нечто подобное происходит в народном воспитании.
К. Д. Ушинский различал в народном воспитании труд и работу.
Развивающий и воспитывающий труд, по его мнению, должен
быть свободным и самостоятельным, чтобы человек брал его на
себя добровольно, и он не противоречил интересам окружающих.
Исследования В. В. Чебышевой подтверждают, что никакие специально организованные воспитательные мероприятия не могут компенсировать отрицательного влияния плохой постановки трудово117
го обучения. Причем чем старше становятся обучаемые, тем больший урон в воспитании наносит бессмысленность и неорганизованность в трудовом обучении. Только общественно полезный труд
воспитывает, в противном случае он нейтрален или дезорганизует
личность. Ее выводы согласуются с культурно-историческим опытом народа. К примеру, организация воспитания у бобровников.
Бобровники-казаки, занимавшиеся бобровым промыслом, имевшие право избирать из своей среды атамана, судей, самоуправлять
своей общностью – не несли военную службу. Все их традиции
были связаны с воспроизводством и охотой на бобров. Хищнический их промысел привел к ликвидации самой общности сначала
(XIX в.) в Европейской части России, а затем (к XX в.) и в Сибири.
Но традиции свободомыслия и гуманизации народного воспитания
способствовали выращиванию в их среде выдающихся самородков:
известного русского художника-портретиста В. А. Боброва, поэта
С. С. Боброва, одного из основателей школы российских хирургом А. А. Боброва, одного из первых русских исследователей монгольского языка А. А. Бобровникова и др. Бобров Захар Степанович – химик-технолог, не получивший никакого образования, происходил из крестьян Вятской губернии. В своей деревне устроил
лабораторию для того, чтобы «дойти до возможного удешевления
различных предметов первой потребности беднейшего класса народа» и «возвысить переработкой ценность сырых произведений,
получаемых от земли, крестьянским населением края». В 1862 г.
за технологию производства бумаги из ржаной соломы, сберегающую лес, Захар Степанович получил золотую медаль. К сожалению, технология не реализована и поныне. В 1867 г. он опубликовал разработанный им метод получения сгущеного и сухого молока
в вакууме. В том же году сообщил о способе изготовления тканей
из лесной хвои и дешевой древесной яри (зеленой краски). Он изготавливал самое дешевое в России мыло и свечи, полученные из
остатков шестикратной перегонки дегтя. Все его изобретения, технология их изготовления были опубликованы в «Вятских губернских ведомостях», однако дальнейшая их судьба, как и судьба
­самородка-изобретателя, неизвестны, а имя его забыто.
Народ в педагогической науке – субъект воспитания. Он образует педагогическую систему, структура и функции которой направлены на сохранение среды обитания и собственное саморазвитие. В современных условиях, так же как и в прошлом, у народа нет воспитательных средств, отличных от отношений реальной
жизни. Народное педагогическое творчество отражает требования
118
к духовному и физическому облику личности, выражающие идеал
народного воспитания, его цель. Достижение этой цели обеспечивается опорой в воспитательном процессе на общественное мнение,
этнические установки, общепринятые вкусы и т. д. Автор проанализировал деятельность этих и ряда других социальных механизмов, получивших распространение в таком институте народного
воспитания, как оборонное патриотическое общество.
Итак, самоорганизация этноса является, наряду с народным
воспитанием, фактором саморазвития этноса. Она обеспечивается
за счет естественного движения населения, эндогамной брачности,
взаимовлияния городской и сельской культур, управления потоками миграции. Эффектом самоорганизации этноса является этнический статус личности и самоценность народа.
2.5. Суверенитет народа как проявление его психологии
Понятие «суверенитет» народа берет начало в теории народовластия Ж. Ж. Руссо и означает верховенство власти народа, которое правоведами до сих нор рассматривается как правовая иллюзия, не способная к реальному воплощению. В мире около 3000
народов, но менее 200 дали наименование государствам. Государственный суверенитет в юридической антропологии не рассматривается потому, что традиционное право в своей основе потестарно,
оно возникло до государства и направлено преимущественно на
защиту и воспроизводство народа, а не на его управление. К примеру, территория Удмуртии заселялась с древних времен. Постепенно происходило разделение удмуртов на северных и южных.
Развитие этих групп протекало в различных этноисторических
условиях, что предопределило их своеобразие: у южных удмуртов ощущается тюркское влияние, у северных удмуртов – русское.
Северные удмурты довольно рано вошли в состав своеобразного не
политического, но социально-экономического образования – Вятской земли, которая образовывалась в процессе освоения края
русскими крестьянами-переселенцами. Вятская земля стала вотчиной нижегородско-суздальских князей, а летом 1489 г. вместе
со всеми вятчанами, в их числе и удмуртами, вошла в состав Великого княжества Московского, однако самоуправление оставалось национальным. Южные же удмурты попали под власть Золотой орды и Казанского ханства и только с падением последнего
в 1552 г. ­были присоединены к Русскому государству. Но удмурты продолжали оставаться потестарной общностью, так как власть
119
московского царя была номинальной: она даже не объединила их
в административную единицу: дань (ясак) платили отдельно северяне и южане, причем южане иногда собирали дань вместе с татарами. Только в 1920 г. северные и южные удмурты были собраны
в Вотскую (с 1932 г. Удмуртскую) автономную область, которая
в 1934 г. преобразована в автономную республику (с 1991 г. – Удмуртскую Республику). Являясь преимущественно сельскими жителями (55,3 % в 1989 г.), удмурты до сих пор сохраняют различия в образе жизни, вызванные многовековым влиянием культуры ислама (на юге) и православия (на севере). Значительный рост
численности удмуртов-горожан, возросшей за последние полвека
более чем в 5 раз и составившей в 1980 г. 44,7 % от всего коренного населения, сгладило и обозначило стремление к государственному суверенитету, в то время как суверенность народа, приверженность к народной культуре не ослаблялась никогда. Свой национальный язык родным считают 69,6 % северных и южных удмуртов, несмотря на то, что 61,3 % их свободно владеют русским
языком. В пределах республики удмуртский язык родным считают 75,7 % удмуртов.
Суверенитет народа означает, что он (народ) и только он обладает высшей властью (такой правовой режим принято называть публичной, или прямой, демократией, в отличие от представительной). Позитивное же право склонно опираться на политическую
организацию общества или государство. Потестарная организация народа зависела от своеобразия его характера, характера соседних народов и природных условий в местах их поселения. Она
включала в себя в основном внутренние функции – экономические и культурные, направленные на сохранение общности, и этому служило обычное право. В юридической антропологии нередко
анализируется ситуация, возникающая между соседними народами, носящая название «этническая дистанция» и обозначающая
парадоксальную зависимость: чем ближе расселены народы, тем
больше между ними устанавливается дистанция во взаимоотношениях (это не касается народов, живущих вместе на одной территории). К примеру, литовцы-жямайты, проживающие в городе
Скуодас на севере Литвы, у границы с Латвией, создали в своем
краеведческом музее экспозицию о жизни и быте кашубов (поляков, живущих за противоположными, южными, границами Литвы), но отказались от подобного предложения латышей-куршей.
Или карелы, среди предков которых были юго-восточные финны,
во времена шведско-финского владычества бежали с родных мест
120
на тверские и новгородские земли, где живут и поныне. Возникает
противоречие, в межэтнических отношениях вызванное различием у соседствующих народов в стереотипах восприятия друг друга
при сходстве в стереотипах поведения, обусловленном общностью
ландшафта, климатических условий, равенством возможностей
для развития. Это противоречие отражается в традиционном праве
и снимается воспитанием культуры межэтнических отношений.
Понятия суверенитета народа и суверенитета нации (государственного образования) нередко смешиваются в связи с известным
в международном праве парадоксом: теоретическим одобрением
стремления каждого народа к самоопределению вплоть до отделения и всеобщим принципом незыблемости существующих границ,
сильно ограничивающих попытки к государственному отделению.
Суверенность народа не означает его отделения от других народов,
а, наоборот, предполагает усиление межэтнических связей в пределах полиэтнической общности. Разделяет народы суверенитет государства, который М. А. Бакунин, вслед за Гобсом, считал основным препятствием в самореализации личности. XX в. ввел и теорию общего права понятие «преступное государство», подтвердив
необходимость международного суда над его правящей верхушкой. Установление суверенитета народа реализует принцип национально-культурной автономии, который, в отличие от культурнонациональной автономии, сохраняет и развивает не только национальную культуру, но и самоуправление народа в рамках федеративного государства. Примером такого суверенитета может служить Башкирская Республика. Уже более четырех столетий она
развивает свое национальное самоуправление на договорной основе сначала с самодержавием, а сейчас с Российской Федерацией.
Национально-культурная автономия – самоуправляемое народом,
а не местной властью государственное образование. Это означает,
что ее конституция включает, а не насаждает локальное и индивидуальное регулирование. Конституция самоуправляющейся общности призвана включить в себя основные принципы самоуправления, но не регулировать жизнь людей сверху. Главный принцип
самоуправления – координация поведения, то есть исключительно диспозитивный способ правового регулирования и исключение
императивных приемов в отношении регулирования поведения
людей.
В современных правовых системах нет достаточно четкого различия суверенитетов народа и государства (нации), что обусловливает межэтническую напряженность в федерации, вызванную
121
трайболизмом – политическими привилегиями этническому большинству и чувством второсортности (ущемленности национального самосознания) у этнических меньшинств. Суверенитет народа есть его самоопределение как особой этнической общности,
то есть способной к самостоятельному, автономному воспроизводству и развитию на своей родной земле, на базе этнических стереотипов поведения и самоуправления. Суверенность каждого народа
защищается действующим правом федерации посредством взаимной договоренности с федеративным правлением, учитывающей
приоритет правового пространства народа на исконно принадлежавшей народу земле. В основе договора лежат культурно-экономические, а не политические интересы сторон. Суверенитет народа обеспечивается на уровнях национально-культурной автономии
с преобладанием элементов конфедеративного правления (как, например, управляется земля иннуитов Нунавут – «наша земля» на
их языке в Канаде); культурно-национальной автономии с преобладанием элементов федеративного управления (в соответствии
с договорами всех национальных республик России) и единого
­союза народов с унитарным типом правления. Он включает в себя
реальные механизмы народовластия, приоритет права перед государственным законом, соблюдение естественных прав человека,
гласности управления, неограниченного обмена материальными
и духовными ценностями, свободы волеизъявления каждого человека, правовой защиты его автономии и равенства всех перед законом (П. И. Новгородцев). Это, несомненно, правовой идеал, но
­идеал, доступный реальному воплощению. Пока же преобладают
императивные способы регулирования поведения индивидов и их
групп, что порождает двойственность правовых оценок и возникновение правовой мифологии. Уроки мировых войн и революций,
наглядно показавших неэффективность и безнравственность насилия, далеко не в полной мере отразились в правотворчестве: желание некоторых правоведов решать проблемы «здесь и сейчас»
порождают новые, более сложные проблемы, что наглядно проявилось, например, в республиках Прибалтики в отношении русскоязычного населения и успешно разрешается в республике Татарстан. Насилие побуждает к двойным стандартам в оценках «у
нас и у них», а последние стимулируют правовую мифологию: для
решения проблемы создается силовая структура и заведомо безуспешный правовой институт.
Проблемы суверенитета народов, не в пример этноцентризму, особенно русскому, эпизодичны в средствах массовой инфор122
мации, а их собственные исследования постоянно указывают на
­неудовлетворенность реципиентов в развитии народной культуры.
Если в 20–30-е гг. в Ленинграде и области велись передачи на языках народов СССР, то с осени 1937 г. они прекратились и больше не
возобновлялись. Отсутствует сегодня и редакция вещания на языках народов России. Одна из самых крупных иноязычных диаспор
города – татарская, насчитывающая свыше 44 тыс. человек и располагающая семью культурно-национальными образованиями,
не имеет возможности организовать передачи на родном языке, не
говоря уже об ингерманландских финнах или чукчах, насчитывающих 70 человек. Древнейший народ – вепсы (заволжская чудь),
проживая на земле своих предков, не имеют выхода на петербургские средства массовой информации, как, кстати, и финны.
Средства массовой информации, как и раньше, продолжают нацеливаться на показ и пропаганду несубъектных конструкций (государство, право, социальные институты...), минуя онтопедагогику – организацию воспитания людей в процессе повседневных
жизненных отношений, согласование воздействия этнических
­быта и нравов, формирование и сочетание в жизнедеятельности
индивидов бытовых и нравственных привычек поведения. В подготовке специалистов для этих средств налицо пробел в овладении
спецификой этнокультурных процессов: хорошо разбираясь в политических и экономических вопросах, они достаточно далеки
от реальных проблем народов России, особенно малочисленных.
Это происходит потому, что важнейшей функцией средств массовой информации в стране в канун ХХI в. была и остается интеграция полинационального общества (Ю. А. Шерковин) без учета
того, что в реальной жизни одно из главных условий самоорганизации любого народа – его обособление, культурно-национальная
автономия. Всплеск этничности, происшедший в стране на рубеже
80-х и 90-х гг., не в последнюю очередь был обусловлен стремлением центральных органов, в том числе не без участия средств массовой информации, подогнать события и ускорить интеграционные
процессы во взаимоотношениях народов, вместо совершенствования их саморазвития. Подобные тенденции до сих пор проявляются в газетах, на радио и телевидении, провоцируя эскалацию этничности и затрудняя ее эволюцию.
При всей своей значимости для воспитания правосознания людей средства массовой информации способны искажать отображение действительности. Исследования В. Е. Семенова показывают, что больше всего поддается искажениям персонифицируемое­
123
содержание информации. Известно, что о деятелях искусства
в средствах массовой информации говорят чаще, чем об инженерах, врачах, учителях. А на практике чаще общаются и обращаются именно к последним. Это наиболее безобидный случай дисфункции источника информации. Бывает дезинформация посложнее, более завуалированная. Как панацею от всех бед для населения газеты, радио и телевидение рассматривают увеличение государственных доходов и вряд ли надо спорить с такой постановкой
вопроса, однако ничего не сообщается о сокращении расходов государственных, а это уже искажение существующего положения.
Или призывы следовать так называемым европейским стандартам, не сопровождающиеся пояснением, что эти стандарты природорасточительные, не соответствующие отечественным и общечеловеческим эколого-этическим нормам. Земля способна выдержать антропогенную нагрузку значительно большего количества
людей, воспитанных в духе разумного самоограничения. Вообще
в информационном, постиндустриальном обществе проблема достоверности информации отнюдь не лишняя. Именно она определяет перспективы развития такого общества (Н. Н. Моисеев).
Еще больше тенденциозности, дезинформации и даже диффамации допускается средствами массовой информации при освещении
проблем межнациональных отношений. Известно, что наши соотечественники совершают преступления в Финляндии значительно реже самих финнов, соседствующих с финнами шведов и даже
немцев. Однако местные газеты, телевидение и радио полны сообщений о происках русской мафии, об эскалации преступности
со стороны россиян. В России газеты, публикующие материалы
на разных языках, нередко интерпретируют одно и то же событие
по-разному. Печать кумыкского национального движения «Тенглик», лезгинского национального движения «Садвал», ногайского национального движения «Брилик» (все эти движения народов
Дагестана по смыслу означают одно – «единство») неоднозначно
оценивают события в соседней республике Ичкерии, а в своих движениях они все – сторонники идеи государственного суверенитета,
и этничность ими используется как средство борьбы за скудные ресурсы. В республиках Прибалтики русскоязычная пресса сообщает о положении некоренного населения в ином свете, чем газеты
и журналы, издаваемые на местных языках. И это не просто точка
зрения, а социальная позиция.
Огромное влияние на этническую среду и, следовательно, на
отношение к суверенитету народа оказывают межэтнические ми124
грации. Население некоторых национальных районов Сибири значительно меняется почти каждое десятилетие. Так, в 80-е гг. население Якутии увеличилось за счет притока его из других районов страны на 125 тыс. человек, однако из сотни тысяч строителей
БАМа сегодня осталось несколько тысяч. Экстенсивное развитие
национальных регионов опирается на массовую, нередко стихийную, миграцию. Такое развитие стимулирует потребительскохищническое отношение мигрантов к природе и духовной жизни
народов. Люди никак не могут сформировать устойчивые социально-культурные связи, пустить корни. В Приморье в конце 80-х гг.,
как показывают расчеты Е. Л. Мотрич, на одного оставшегося
мигранта приходилось свыше 20 выбывших. Иначе обстоит дело
в Европейской части России. Здесь, наряду с возвращением русского населения из республик Прибалтики, Закавказья, Казахстана и Средней Азии, значительно усилилась миграция коренного
населения этих (кроме прибалтов) регионов. Доля представителей
народов Средней Азии, Закавказья и Казахстана в численности населения России возросла с 0,9 % в 1979 г. до 1,3 % в 1989 г., что
свидетельствует о позитивном влиянии культуры россиян на соседние народы, о естественности ассимилирующего воздействия,
сложившейся в России этнопедагогической системы и единого педагогического пространства. В Санкт-Петербурге доля мигрантов
из Закавказья и Средней Азии в общей численности населения
в 1989 г. составила 0,9 %, или несколько больше 45 тыс. человек.
Представители народов тюркской и иранской групп, составляющие основной массив мигрантов с юга, стремятся влиться в поток
объективно аккультурирующихся народов России и не выделяться
в обособленную диаспору. Они выделяются и обособляются тогда,
когда их принародно начинают причислять к «лицам кавказской
национальности». Консолидация их обычно достаточно успешна,
так как из республик Закавказья мигрирует, в основном, социально активная часть населения (пассионарии по Л. Н. Гумилеву).
И последствия проявлений негативных гетеростереотипов восприятия у части россиян, их межэтнической предубежденности оборачиваются против них самих. Отношение к русским со стороны других народов России, как показывают наблюдения, не улучшаются.
Один из представителей радикального гуманизма Э. Фромм
(1900–1980) определил основные принципы реализации взаимодействия личности и права в суверенной общности. К ним он относит положения о том, что производство должно служить человеку, а не экономике; человек и природа должны развиваться гар125
монично на основе кооперации; антагонизмы в развитии общества
необходимо вытеснить солидарностью; потребление должно быть
разумно лимитированным; основой развития современного общества должно быть человеческое благо. Все эти принципы – суть
основные нормы естественного права, на чем базировалось право
традиционных обществ (Фромм называет их здоровыми обществами), система психологических отношений которых является основополагающей в обеспечении суверенности народа и автономии
индивидов, не покушающихся на права других. Здоровое общество
обладает гуманистическим, не репрессивным правом, способным
удовлетворять разумные (лимитированные возможностями регенерации природы) потребности человека. Это потребности в творчестве, любви, аффилиации.
Э. Фромм выделил три модели правовой организации жизни
людей. Первая, жизнеутверждающая, регулируемая традиционным правом. В такой системе все идеалы, обычаи и нравы направлены на сохранение и развитие жизни людей, враждебность и насилие проявляются редко, и репрессивные институты почти отсутствуют, дети воспитываются в духе дружелюбия и взаимопомощи.
Межличностные отношения строятся на доверии, обязательности
и взаимном уважении. Основная идея этого правового общества –
кооперация. Другая модель – смешанное общество, где в действующем праве естественные права человека надежно защищены,
­если он следует общепринятым нормам, которые могут ограничивать его творческий потенциал, дали если он общественно полезен. Данное общество не деструктивно, но достаточно агрессивно.
Репрессивное право в нем преобладает над традиционным. В межличностных отношениях развито соперничество и зависть. Дети
воспитываются на мифологемах успеха. Главной чертой характера
такого общества является индивидуализм. Последняя модель – современное индустриально-информационное общество, регулируемое репрессивным правом, защищающим интересы меньшинства
(правящей элиты). Оно деструктивно и удерживается в равновесии
с помощью силы и частной собственности. Ведущей чертой его характера является корпоративность и конкуренция, на базе которых свершаются преступления против личности, чья социальная
значимость в полной мере зависит от приверженности к корпорации. Р. Бенедикт такую модель правового регулирования обозначила как самоедскую.
Многообразие народов мира и их правовых систем не уложить
в указанные модели, но можно считать доказанным, что традици126
онное право является социальным раритетом, значимость которого с годами не уменьшается. Для россиян, трепетно относящихся
к национальным традициям, обычное право, по которому жили их
предки, служит не просто регулятором и свидетельством прошлого, а является сакральным символом высокой значимости народной культуры для жизнедеятельности новых поколений людей.
На это указывают, к примеру, «священные рощи» мари, возрождение народных обрядов и ритуалов, обращение людей в условиях
кризиса к традиционным промыслам и нормам поведения. Возвращающиеся к традиционному праву не идеализируют прошлое на
манер исламского фундаментализма, а воспринимают его как отказ от еще одной правовой мифологемы (в данном случае от приоритета общественного).
Фактором суверенитета народа является его самоуправление,
как комплексная проблема, обеспечивающая многостороннее развитие. Например, реализация программ развития Севера связана
с политическими, социально-экономическими и экологическими
проблемами: с вопросами самоуправления народов, с правами на
землю и промысловые угодья, с исключительными правами на исконную хозяйственную деятельность, с проблемами возрождения
сел и стойбищ, сохранения культурного наследия, шедевров народного искусства, уникальных народных знаний, языков народов
Севера. Особо волнует проблема семьи у северных народов: положение женщины, воспитание детей, сохранение преемственности
этнических традиций в семье и в этносе в целом. Решение названных проблем во многом зависит от участия населения в представительных органах власти. В Верховном Совете Российской Федерации от 26 народов Севера были народными депутатами лишь
7 человек. Народными же депутатами областных и краевых советов были избраны всего 19 человек. 19 народов не имеют депутатов из своей среды выше районных органов государственной власти. Не защищены народы Севера, не имеющие своих автономий
даже районного масштаба и входящие в состав краев и областей.
Об этом свидетельствует тот факт, что в состав депутатов Архангельской, Иркутской, Читинской, Амурской и Сахалинской областных и Приморского краевого совета не избрано ни одного человека из их числа. Говорить о защите прав и интересов северных
народов нынешней системой административного управления не
приходится. Эта система управления продолжает находиться вне
компетенции самих северных народов. Она построена по моделям,
не способным выражать интересы малочисленных народов Севе127
ра, учитывать их образ жизни и культуру, а зачастую ее структура
направлена на чрезмерное административное вмешательство в их
жизнь.
В такой ситуации справедливо ставить вопрос о создании органов самоуправления народов Севера, которые были бы способны
выработать свои проекты и добиваться их реализации через местную администрацию и высшие органы власти. Таковым мог бы
стать парламент, подобно саамскому парламенту Норвегии. Всенародно избранный руководитель парламента, обязательно живущий в своей этнической среде и владеющий родным языком, мог
бы выражать интересы своего народа на всех уровнях власти. Парламенты народов Севера при необходимости могли бы объединиться и создать Совет народов (парламентов) Севера. Этот орган, как
высший орган самоуправления, обязан выражать интересы всех
коренных народов северного региона в Правительстве России, законодательном органе РФ, через своих представителей. Думаю,
этот механизм самоуправления позволит не абстрактно обсуждать
проблемы народов Севера, а самим народам более оперативно добиться реализации реальных проектов, созданных с учетом исторического опыта. Народы Севера пока не имеют реального права на свои земли со всеми природными богатствами. Есть угроза,
что их земли могут быть распроданы или сданы в долгосрочную
аренду как отечественным, так и зарубежным промышленникам
и дельцам. В этой ситуации народы Севера справедливо выступают за сохранение жизнеспособной экономической базы, включая
промысловые угодья, оленьи пастбища, лесные массивы. Надо законодательно закрепить навечно за малочисленными народами
не только их исконные земли, но и представить исключительное
право на оленеводство и морской промысел. Промысловое оленеводство и охоту сохранить за коренным населением, для которого
они являются основными занятиями. Эти естественные требования
­направлены на сохранение экономической базы малочисленных
этносов Севера.
В настоящее время коренные народы Севера испытывают особый интерес к своей истории и своей культуре. Эго обстоятельство
вызвано тем, что происходит интенсивное изменение их культуры,
размывание национальной специфики, обостряется проблема сохранения этнических традиций малочисленных народов, их многовекового культурного наследия. Положение усложняет усиление криминогенной обстановки в северных районах, что позволяет ставить вопрос о восстановлении режимной системы в районах
128
проживания народов Севера. Это необходимо для защиты северных народов и сохранения природных богатств для хозяйственной
деятельности. Есть сигналы, что мафиозные группировки, в том
числе и представители южных республик, уже «контролируют»
некоторые северные регионы, и коренным жителям Севера неуютно от такой «опеки». Участившиеся случаи гибели молодых людей, отстаивающих интересы своих соплеменников, северяне связывают с их деятельностью. Сегодня российский Север превращен
в международный полигон исследований северных народов, а также базу международного туризма, дивиденды от деятельности которых идут частным компаниям, никакого отношения к этим народам не имеющим.
Народ, как и личность, в саморазвитии имеет в качестве цели
самого себя, но он не может воспитывать самого себя, не преобразуя условия своего существования, то есть цели правового воспитания противоречивы и их противоречивость усугубляется амбивалентностью локальных этнопедагогических процессов: успешность процесса этнизации, например, ведет к формированию этноцентризма, но без овладения этническими стереотипами у личности не может быть сформировано национальное самосознание.
Очевидно, что противоречия саморазвития народа являются актуальными и отношение к другим народам, складывающееся в процессе его выделения из их числа, может служить показателем эффекта народного воспитания.
Однако равенства между народами в силу самобытности их развития достичь невозможно, это может быть лишь их равноправие,
которое упирается в интересы других народов и достигается в процессе воспитания у народов культуры межнациональных отношений. Восстановление прав народов Севера, например, может идти
только за счет прав других народов, составляющих большинство
населения данного региона. Без такого самоограничения своих
прав в интересах выживаемости малочисленных народов, установление равенства народов проблематично. Думается, что ныне образованная Ассоциация народов Севера должна получить необходимые правомочия для защиты их прав, и ее следует преобразовать в законодательный орган – парламент народов Севера, отражающий интересы автохтонного населения. Чтобы такие правомочия не вызывали негативную реакцию у большинства приезжих,
следует воспитывать у этого большинства уважение к коренным
народам, разрушать у них возникшие негативные гетеростереотипы. В самоограничении прав инонационального большинства
129
залог освобождения коренных народов от так называемого «чувства национального меньшинства» на своей родной земле, – проявление справедливости по отношению к народам Севера. Понятно, что эти проблемы могут быть решены в ходе формирования
национального самосознания метаэтнической общности посредством совершенствования межнационального общения, бережного отношения к природной среде проживания малочисленных народов, признания безусловного приоритета их прав по отношению
к деятельности промышленно-коммерческих структур, в том числе и индустрии туризма, от которой скудеет природа Севера. Отношение к правам малочисленных народов, на наш взгляд, является
объективным показателем уровня сформированного национального ­самосознания россиян.
В целом, если судить с позиции эффективности развития юридической антропологии, необходимо отметить, что основные положения всех вышеперечисленных теорий, в той или иной мере
отразившиеся в ее современном содержании с учетом современных реалий, можно сконцентрировать вокруг двух актуальных
проблем: правового регулирования суверенитета народа и предупреждения его ассимиляции в информационных обществах с развитой аккультурацией. Обе эти правовые установки при их акцентировании ведут к ошибкам, чреватым тяжелыми последствиями для будущего. В своем стремлении бороться против любой
дискриминации некоторые выступают за исчезновение различий
и за взаимную ассимиляцию, которая, как мы знаем, дает преимущество тем, кому более благоприятствует соотношение культурных и экономических сил. Другие же, в частности новые правые, громко провозглашают уважение этих самых различий в такой степени, которая позволяет обманным путем возродить дискриминационные классификации, зная заранее в какую сторону
качнется стрелка весов. Единственно правильная точка зрения,
как в моральном, так и в правовом отношении, очевидно, заключается в том, что реально существующие различия не должны
препятствовать общению и взаимопомощи представителям разных народов, не ограничивать их творчество, если оно не вредит
другим.
Примером своеобразия утверждения суверенности народов
в Российской империи служило автохтонное население Закавказья. Нельзя сказать, что государственным образованиям Закавказского края было отказано в праве на существование без малейшего колебания. Когда в свое время Екатерина II собиралась рас130
пространить на Грузию российскую юрисдикцию, то никакой речи об устранении от власти грузинских царей не было. Да и Александр I, прежде чем подписать манифест 1801 г., некоторое время
сомневался, посылал в Грузию своего наблюдателя генерала Кнорринга и лишь только после этого решился на упразднение династии Багратидов. Что касается Армении, то Николай I почти соглашался на армянскую автономию, и причиной окончательного
отказа послужило случайное для армян обстоятельство – польское
восстание, когда царь решил, что не надо создавать в империи новых автономий. Не сразу были уничтожены и восточно-кавказские ханства. Однако во всех этих случаях в конечном итоге победил унитарный взгляд, и Закавказье было разбито на ряд губерний
по общероссийскому образцу, социальная структура закавказского общества была также переформирована на манер существовавшей в России, была упразднена автокефалия грузинской церкви.
Таким образом, в социальном и административном плане однородность Закавказского края со всей прочей российской территорией
была достигнута рядом реформ, правда, растянутых на несколько
десятилетий.
Что же касается правовой и гражданской гомогенности населения Закавказья в Российской империи, то здесь сложилась крайне любопытная ситуация. Включение в российский государственный организм мусульманского населения края было для русских
властей делом относительно нетрудным. Это были не первые и не
последние мусульмане, которые оказались в результате расширения границ империи на ее территории, и принципы управления
мусульманским населением были уже отработаны. Иначе обстояло дело с грузинами и армянами. Во-первых, они были христиане,
что уже само по себе ставило их в равное положение с русскими;
во-вторых, они не были завоеваны, а вошли в состав Российской
империи добровольно, и все правители Кавказа вплоть до времен
князя Д. А. Голицына «держались того принципа, что туземцы,
в особенности христианского вероисповедания, те, которые добровольно предались скипетру России, должны пользоваться полным
равноправием». Более того, они сами могли считаться завоевателями, так как принимали активное участие в покорении Закавказья русской армией, потом и замирении Кавказа, а затем в русско-турецкой войне, когда значительная часть командных постов
в Кавказской армии была шиитами армянами. Кавказ был завоеван как оружием русских, то есть лиц, пришедших из России, так
и оружием туземцев Кавказа. На протяжении шестидесятилетней
131
войны на Кавказе мы видим, что в этих войнах всюду и везде отличались тамошние туземцы. Они дали русскому войску целую
плеяду героев, достойных самых высших чинов и знаков отличия.
А это уже давало не просто равноправие с русскими, а статус русского. «Армянин, пробивший себе дорогу и стяжавший себе имя
в кавказской армии, писал М. Т. Лорис-Меликов, сделался русским, пока приобрел в рядах такой высоко- и художественно-доблестной армии, как Кавказская, честное имя и славу храброго
и способного генерала». Именно на этом основании граф Витте утверждал, что мы «прочно спаяли этот край с Россией». На деле все
оказалось значительно сложнее. Почти 200 лет совместного проживания в едином правовом и экономическом пространстве не интегрировали народы Кавказа не только с русскими, но и с самими
собой. И при первой возможности тенденция обособления преобладала над объективной необходимостью к взаимной интеграции.
Суверенность народа обусловлена традиционным правом, народными обыкновениями, нравами: преемственность культуры устранить нельзя, поскольку ее ценности и стереотипы передаются на уровне подсознания путем подражания (П. В. Симонов). Исчезнувшие из народной жизни инициации – один из распространенных в прошлом способов продвижения новых поколений к социальной зрелости – сохраняют свое воздействие на
людей, обретя новую жизнь в форме обычаев, мифов, сказок, слухов, пословиц, поговорок и т. д. (В. С. Мухина, Ю. М. Лотман,
В. Я. Пропп).
Не безпроблемна была коррекция механизмов формирования
общественного мнения в условиях «гласности». В стране насчитывалось более 2 тысяч общественных ассоциаций, 40 партий и общественных движений только общероссийского уровня, не говоря
уже о региональных объединениях, что в значительной мере затрудняет формулирование в едином правовом пространстве сколько-нибудь приемлемой для всех национальных и общественных
движений программы народного суверенитета, способной конкурировать с государственной, в интересах совершенствования
и той, и другой. Очевидно, что такая программа может быть разработана при объединении интересов существующих ассоциаций
сначала в национальных регионах. Объективно такое объединение
происходит. Консолидация национальных движений в Татарстане, Чувашии, других республиках Поволжья позволили местной
интеллигенции приступить к составлению и реализации подобных
программ. Но далеко не все еще ощущают необходимость в межэт132
нической интеграции как непременном условии успешного саморазвития каждого народа и понимают актуальность формирования
общей для россиян ­этнической картины мира. Однако, чтобы построить сколько-нибудь объективную картину мира, необходимо
отсепарировать избыточное количество образцов, в том числе иллюзорно и искаженно отображающих оригинал (В. П. Зинченко).
Л. С. Выготский отмечал, что программа воспитания подрастающих поколений разумна на столько, на сколько она включает
в себя образ будущего. А будущее, очевидно, в такой межэтнической интеграции россиян, в которой будут обеспечены максимально справедливый учет и согласование чаяний всех и каждого народа России, независимо от их численности, экономического вклада и политического влияния. Остаются невыясненными вопросы:
есть ли у нас российская идентичность? или способно ли право
такую идентичность воспитать, не применяя принуждение? Пока обстоятельные ответы отсутствуют. Если опереться на статистику, то перепись 1989 г. показала, что фактически россиян всего 17 % от всех жителей России. Исследования В. О. Рукавишникова в 1994 г. свидетельствуют, что каждый второй опрошенный
горожанин России считает себя россиянином и лишь 2 % респондентов посчитали себя европейцами, в то время как ощущают себя жителем конкретного поселения – 17 % респондентов и столько
же ощущают принадлежность к различным регионам. 11 % участников опросов представляют себя жителями земли, гражданами
мира. Не много для подтверждения дружбы народов, но и не мало
для предположения о бесперспективности сепаратистских настроений и основательности российского суперэтноса. О каких русских
здесь идет речь? Потомки западно-русских «русичей» не очень
походят на нынешних «москвичей», среди которых татары, дарги, казахи, чеченцы, евреи и т. д. Они походят скорее на тверян,
псковичей, новгородцев и петербуржцев. И все же мы едины: татарин или мариец в Литве – русский, а рожденный от русского или
эстонца в разнонациональной семье в Эстонии может быть и тем,
и другим. В этом – своеобразие всех россиян, а не только русских.
Видимо, прав был антрополог Е. Н. Карпович, который в конце
XIX в. на вопрос: «Кого следует считать русским человеком?» отвечал: «Какого бы чужого русским людям происхождения ни был
человек, удерживающий по мужскому колену свою чужестранную
фамилию, но если его мать, бабка, прабабка были коренными русскими, то и он, несомненно, должен считаться вполне русским по
крови и по воспитанию...»
133
2.6. Этнический статус и автономия личности
Одним из объективных критериев эффективности функционирования правовой системы, и в том числе права народов, является динамика этнического статуса личности – правовое положение
автохтона в этносе и в межэтнических отношениях, проявляющееся в отношениях к этносу (этноцентризм, самоотрицание, полиэтнизм) и другим народам (толерантность, комплиментарность,
противопоставление). Как форма социальной защиты и инструмент этносоциальной дифференциации этнический статус личности определяет положение и позицию человека в этнической общности по конкретно-историческим, социально-экономическим,
политико-правовым и духовным критериям, специфическим для
данной нации. Он включает в себя стиль жизни, положение этноса в обществе, степень осознания человеком своей этнической принадлежности, политико-правовые гарантии и паритетность национальных и общечеловеческих ценностей, в том числе равноправие
интересов человека и народа. В отличие от правового статуса системы законодательно закрепленных прав и обязанностей человека, этнический статус личности свидетельствует о положении народа среди других в стране и международном сообществе, одновременно служит показателем эффективности самовоспроизводства
и перспектив саморазвития не только личности, но и всего народа. Уровень подъема культуры межэтнических отношений определяется, прежде всего, этническим статусом личности и, наоборот,
снижение его, как это было обнаружено при парламентских выборах в Австрии и в годы несостоявшихся перестроечных надежд
в СССР, чревато всплеском этничности и ростом этноцентристских
настроений среди коренного населения. Как показывает международная правовая статистика, стремление к власти и переделу собственности – главная причина деформации этнического самосознания и роста правонарушений в любой стране и у любого.
Этнический статус – генератор внутригрупповой сплоченности и межэтнических конфликтов. Так, например, народы Севера, получив приоритетное право ведения традиционного хозяйства
на своих исконных землях и закрепив эту землю за семейно-родственными коллективами (бригадами), не просто стали жить по тому укладу, который совершенствовался веками, превращая природную среду в местах расселения народов в микрозаповедник,
но и подняли свой этнический статус, став хозяевами на родной
земле. Как инструмент этносоциальной дифференциации и форма
134
психологической защиты человека, этнический статус определяет
положение человека в этносе по конкретно-историческим, социально-экономическим, политико-правовым и духовным показателям, специфическим для данной нации. В нем проявляются национальный стиль и качество жизни, положение этноса среди других,
степень осознания человеком своей этнической принадлежности,
политико-правовые гарантии паритетности национальных и общечеловеческих ценностей, в том числе паритет интересов личности и этноса. Будучи элементом национального сознания, этнический статус отражает социально-экономический индекс личности
(доход, профессия, образование и т. д.); ее политико-правовое положение (уровень самоуправления в обществе, место во властных
структурах, эффективность социального контроля над властью,
степень демократизации общества, отношение к национальным
партиям и прочим политическим институтам, легитимизм власти и права); развитость национальной культуры (ее традиционность, самобытность, открытость, терпимость к другой культуре
и т. д.); степень самоопределения личности в этносе (степень ее
национальной самоидентификации и межнациональной интеграции и т. д.). В целом этнический статус личности служит показателем автономии личности в национальной общности, индикатором соответствия личных, национальных и общечеловеческих
интересов. Человек характеризуется, прежде всего, его этническим статусом – местом в народе и местом народа в полиэтнической общности, поскольку только народ может быть гарантом постоянства в жизнедеятельности. Качество аборигена обеспечивается вследствие генеалогической связи и связи с местом жительства
или одной из таких связей в отдельности. И всякая попытка проигнорировать этнический статус человека вызывает у него прямо
противоположную реакцию (как это произошло при паспортизации россиян в конце XX в.). Генеалогия – родословная человека
и народа, определяет не только историю рода, но и его духовные,
и материальные потенции (Ф. Гальтон). Благодаря ей легализуются связи как по восходящей, так и по нисходящей линии. Умерший у любого народа не считается исчезнувшим навсегда: он становится предком и продолжает присутствовать в мире живых, являясь объектом преклонения. Генеалогия определяет место поколения в жизни, нарекая его прошлым, настоящим и будущим,
устанавливая место и роль каждого в истории народа. Она раскрывает причины, почему многие люди, родившиеся с актуальными
духовными потенциями, не смогли их осуществить при жизни,
135
так как кроме задатков немаловажны и условия их реализации.
Воспитание человека ориентировано на включение его в этническую группу, в которой он живет: инициация – подготовка подростков к взрослой жизни, различные обряды и состязания преследуют, помимо педагогических целей, цели повышения значимости народа в глазах его членов. Равным образом основные виды
деятельности и ремесла (например, ремесло кузнеца, оленевода)
окружены мифическим ореолом в интересах подражания и подчинения его требованиям.
В отличие от других структурных компонентов национального
сознания, этнический статус устанавливается каждым в процессе его онтопсихологического развития (то есть он не наследуется,
а складывается в соответствии с взаимовлиянием быта и морали),
а изменения в этностатусной позиции зависят, прежде всего, от
возможностей самоорганизации этноса в реальных условиях, чего не скажешь об элементах национального «Я», формирующихся при жизни нескольких поколений. Этнический статус личности и социальный статус этноса как педагогические факторы
имеют целый ряд показателей их эффективности. В качестве таких показателей могут выступать национальная сплоченность населения (характерный способ и уровень консолидации этноса),
престиж и привлекательность этноса в обществе (их показателем
служит степень эндогамности и маргинального автохтонного населения), компактность или дисперсность расселения этноса, тип
этнической среды (степень его характеризует гомогенность культуры), численность этноса и т. п. Сравнивая русских и американцев, З. В. Сикевич, К. Касьянова, например, выявили, что средний русский уступает американцу в ощущении национальной самодостаточности, но превосходит в стремлении дойти до истины,
«правды».
Этнический статус формируется при опоре на три источника
саморазвития (индивидуализации) личности: историческую память народа, правовое пространство и этническое поле личности
(А. Г. Асмолов). Психолого-педагогическим механизмом превращения интерпсихического в интрапсихическое выступают процессы персонификации личности, ее самоопределения и самодостаточности. В ходе правового воспитания на интерпсихическом
и интрапсихическом уровнях субъектами педагогического процесса выступают круги внутриэтнического общения (объединения этнофоров, культурно-национальные объединения, этнические диаспоры, городские демы, промыслово-хозяйственные кооперати136
вы и др.). Под воздействием группового давления этнофоры иногда ­теряют свою оригинальность, действуют «как все». Но они,
как правило, ориентируются на межэтническую интеграцию, что
обусловлено их приверженностью к нейтральным (усредненным)
оценкам традиций собственного народа при сопоставлении их
с другими традициями. Отсутствие противоречия между процессами идентификации и персонификации в национальном самоопределении этнофоров способствует (но не защищает) исключению
в их поведении тенденций внутригруппового фаворитизма и межгрупповой вражды. Иными словами, этнофоры в своем поведении
менее стереотипны и пристрастны, чем автохтонное население.
О. И. Дреев объясняет это явление тем, что этнофоры более активно переходят от «традиционного» к «современному» типу регуляции поведения. «Современный» тип социальной регуляции поведения аборигенов определяется уровнем культуры межнациональных отношений.
Солидаризируясь с таким выводом, очевидно, что одной культуры межнациональных отношений для перехода к приемлемой
в современных условиях системе правовой регуляции в национальной среде недостаточно. Этнический статус народа и личности
определяется равенством всех россиян вне зависимости от их численности. Переориентация процесса формирования национального самосознания народа с позиций этноцентризма на полиэтнизм,
на развитие национального самосознания, приемлемого для всех
россиян, не может осуществляться при ущемлении национальных
интересов одних в интересах других. В то время как действительно
необходимый союз России и Белоруссии реально возвращает россиян к трехуровневой системе статусов их народов. Несомненно,
и то, что интересы каждого народа должны быть не только представлены в парламенте России, но и охранены от диктата большинства: им должно быть предоставлено право вето при решении
хозяйственных и политических проблем на их родной земле, и никто не должен обладать правом нарушения их суверенитета. Естественная аккультурация в таких условиях будет обеспечиваться
дуальностью правового воздействия, развивающего национальную
самоидентификацию людей различной национальности от этноцентризма к полиэтнизму, регулируя их естественную ассимиляцию, и обеспечивающего равенство в правах всех без исключения
народов России, защищая их интересы от иннационального большинства и хищнической разработки их природных богатств естественными монополиями.
137
Для достижения этих целей правовая система должна быть достаточно равновесной и одновременно нестабильной, что обеспечивается ростом материального благосостояния и образования народов России. Исследования показывают, что такие возможности
у них имеются: семейные школы, получившие распространение
в конце прошлого века у россиян, чей образ жизни традиционно
связан с оленеводством, показывает о возросшем уровне их образования. Для таких школ писатели и педагоги Л. Айнана, В. Киеметдинов, Е. Нутеку, М. Сигунылик, Е. Сусой, Ю. Шесталов и многие
другие создали учебники на всех языках малочисленных народов
Севера и Сибири. Равновесность правовой системы в нашей стране достигается общими принципами ее формирования, а нестабильность – энергией к саморазвитию реально существующим несоответствием единого правового пространства и диспозитивности
средств правового регулирования в ее национальных регионах. Все
это, объективно побуждая рост этничности, ускоряет темпы и совершенствует формы самоорганизации этноса как составной части
процесса его воспроизводства. Исследователи приходят к общему
выводу, что саморазвитие россиян способно поддержать не великодержавная идея, а согласованная правовым путем духовная стройность их культурного многоголосья, опирающегося на автономию
каждой народной культуры и личности.
Дуальность правового регулирования самовоспроизводства россиян предполагает обеспечение согласования процесса совершенствования правовой системы народа с явлениями спонтанной самоорганизации этноса, что достигается путем согласования существующих в этносе и межэтнической общности этнических картин
мира. Оно направленно на изучение управляемого объекта и приведение его к требуемому состоянию одновременно. Такую согласованность можно наблюдать среди народов Сибири, Поволжья,
Северо-Запада России и ряда других мест, особенно там, где соседствующие народы расселены дисперсно. Иную картину мы видим
среди автохтонного населения, составляющего меньшинство на
своих исконных землях. Этнические картины мира формируются
через этноцентристское видение отдельного человека как собственности народа, без сохранения которой он (народ) не сможет развиваться, поскольку этот человек одновременно является субъектом традиционного права, способного проникать в духовный мир
этноса и транслировать его элементы последующим поколениям.
Человек, обладая родовым экологическим сознанием, спонтанно
создает этнокультурную среду, в которой следует законам разви138
тия природно-социального порядка, что обеспечивает ему возможность существования в освоенных природных условиях. Но технизация его труда и быта, влияние людей на окружающую среду
меняет исподволь стереотипы их поведения и психологию. А сущность вещей способен познать лишь тот, кто предвидит их будущее
(А. А. Ухтомский).
Ключом к пониманию механизма согласования правосознания
личности и ее этнического статуса является культурно-историческая теория развития психики Л. С. Выготского, А. Р. Лурии.
А. Н. Леонтьева, Д. Б. Эльконина. По этой теории личность развивается на пересечении трех координат: исторического времени,
культурного пространства и жизненного пути личности (пути становления ее индивидуальности). Самобытностью взаимодействия
этих факторов у различных народов в современных условиях выступают особенности перехода от воспитания человека к его самовоспитанию (А. Г. Асмолов) и уровень взаимодействия в этнопедагогическом процессе его организованных и спонтанных (самоорганизующихся) элементов. Установлено, что активность человека
во многом определяется эффектом формирования его национального «Я», которое в целом структурируется из четырех элементов: во-первых, из того, какой личностный смысл видит этнофор
в своем национальном самоопределении, во-вторых, из того, как
оценивает этнофор результаты своей деятельности и какое отношение к ней у него сложилось, в-третьих, как оценивают его деятельность другие и, в-четвертых, какие традиции он хотел бы
­сохранить, а какие отвергнуть. Чем выше уровень сформированного национального самосознания у этнофора, тем значительнее его
потенции как субъекта народной педагогики.
Говоря о развитии личности в этносе, о повышении (снижении)
ее этнического статуса, необходимо различать, по меньшей мере,
пять уровней воспитательного воздействия на нее в зрелом возрасте, в ходе которых происходит подъем или падение этнического статуса личности, а вместе с ним национального фактора в деле воспитания правовой культуры россиян. Во-первых – это социетарный уровень, уровень народного воспитания. Во-вторых – это
институциональный уровень. В-третьих – это социально-психологический, неформальный уровень, когда субъектами воспитательного процесса в этносе становятся различные, не институциональные объединения, ассоциации, круги внутриэтнического общения
и т. п. В-четвертых, уровень межличностного взаимодействия.
В-пятых, интраперсональный уровень. Все эти уровни реализа139
ции правового воздействия в воспитательном процессе различаются в основном характеристиками соответствующего им субъекта. Но на всех уровнях правовыми средствами разрешается основное противоречие этнопедагогического процесса: взаимодействие
и взаимозависимость народа и личности, народа и единой правовой системы россиян.
В целом национальный фактор как правовое явление есть содействие концепций и тенденций развития и сближения народов в правовом сознании. Обе эти концепции равнозначны, но имеют в своем основании неравномерность в темпах социально-экономического и культурного развития. Если в концепции развития доминирует
национально-государственная идея, идея обособления, то в концепции сближения интересов народов – либерально-демократическая
идея приоритета прав человека, автономии личности. В зависимости от уровня сформированного национального самосознания в нем
могут доминировать то одна, то другая тенденция, обусловливая ту
или иную степень возрастания этничности. Развитие этноса предполагает рост и личности, и индивидуальных потенций. Когда потенции наращиваются, а этнические регуляторы остаются прежними,
последние, а вместе с ними и сам национальный фактор, превращаются в ограничители национального развития. Следовательно, для
эффекта национального фактора необходимо при росте этничности
соответствующее совершенствование этнических регуляторов: стереотипов поведения, традиционных институтов, ценностей, норм,
правил и т. д. Чем стабильнее, консервативнее регуляторы этничности, тем труднее они поддаются модернизации, даже при изменениях большинства составляющих этнической среды, однако ведущими составляющими этнического фактора продолжают оставаться природа и люди, их традиционное право. И учет в правотворчестве направления развития этнической ситуации и своеобразия
становления этнического статуса ­личности повышает степень легитимности права и эффективность правового регулирования.
Интериоризация индивидом этнических нравов и ценностей
процессуальна. В детстве они воспринимаются как естественное,
общепринятое поведение: «как все». В юности формируются отношения к различным сторонам этнической среды и этническая
эмпатия к аборигенам. Кризис социализации, краеугольный камень молодежной контркультуры, приведший к падению эффективности воспитательных систем многих народов мира, не обошел и Россию. Данные по призыву в 1996–1999 гг. свидетельствуют, что ­образовательный уровень у призывников по сравнению
140
с 70–80-ми годами не вырос, а кое-где снизился. Наркомания
и подростковая преступность резко возросла и т. д. З. В. Сикевич,
изучая проблемы молодежной контркультуры, подтверждает многими факторами кризисное состояние процесса социализации современной молодежи. Даже чтение художественной литературы,
чем всегда славились россияне, превратилось в занятие поколения тридцатилетних, которые совмещают его с поездкой на транспорте, стоянием в очереди, за обедом и т. п. Всплеск этничности
на рубеже 80–90-х гг. прошлого столетия привлек внимание молодежи к национальным проблемам. Опросы студенческой молодежи в 1991 г. показали, что значительно возрос интерес студентов
к культуре своего народа (в той или иной степени, это отметили
93,5 % опрошенных студентов), 89,2 % студентов поддерживали
возрождение народных традиций, 86,7 % – народной медицины,
74,6 % – народных промыслов, 71,8 % – превращение некоторых
религиозных праздников в государственные.
Субъективная сторона изменений в этнической среде, то есть
эволюции в их значении для развития личности, упрочения ее этнического статуса, фиксируется в понятии этнической ситуации
развития (Л. А. Терентьева), где личность исследуется как современница эпохи и сверстница поколения. Показателем автономизации личности и снижения значимости ее этнического статуса
могут служить различия в оценках событий национальной жизни в средствах массовой информации центра и национальных регионов. К примеру, среди субъектов Российской Федерации второе место по массе денежных доходов населения в 1995 и 1996 гг.,
после Москвы, занимала Тюменская область. На ее долю падала
4,53 % всех денежных доходов населения страны. Эти доходы получают, в основном, нефтяники, в то время как аборигены – ханты, манси, ненцы, лишаемые ощущения самодостаточности и традиционной жизнедеятельности из-за разрушения родной природы,
от этих доходов мало что имеют. Центр утверждает, что все эти народы живут на дотации, то есть за счет других, а на деле – наоборот. Богатства земли хантов, манси, ненцев кормят не только приезжих нефтяников, но и в определенной мере всех россиян. Или
из 21 суверенного субъекта РФ (национальных республик) только
три: Башкортостан, Татарстан и Удмуртия – не получают дотации,
кормят себя сами и еще являются донорами других. Остальные
живут при поддержке из федерального бюджета. В таком положении говорить о суверенитете народа и о росте этнического статуса
автохтонного населения проблематично.
141
Выводы
1. Саморазвитие народа достигается в ходе самоорганизации этноса и народного воспитания. Основными закономерностями этого
процесса являются: зависимость устойчивости этнической общности от ее способности к саморазвитию, эффекта самоорганизации
от преобладания в этом самопроизвольно происходящем явлении
саморазвития этноэволюционных процессов и согласованности
взаимодействия этнофоров и автохтонов в общности. Закономерностью саморазвития парода является зависимость от характера ­внутриэтнического взаимодействия уровня пристрастности
в оценках «своих» и «чужих», различая у его Представителей в этнических авто и гетеростереотипах восприятия, и от численности
народа повышается степень трудности формирования у него национального самосознания (Л. М. Дробижева).
2. Эффект саморазвития народа достигается согласованным
взаимодействием основных институтов народного воспитания: семьи, школы, церкви, права, народных традиций и движений. Чем
выше согласованность воздействия этих институтов, тем успешнее происходит саморазвитие общности. Ведущей закономерностью саморазвития народа выступает зависимость его успешности
от степени организованности правового воспитания в соответствии
с естественной, происходящей непроизвольно, самоорганизацией
этноса. Саморазвитие этноса как целостный этнопедагогический
процесс включает в себя такую организацию правового воспитания, которая учитывает закономерности самоорганизации этноса
и основывается на них.
3. Самоорганизация этноса стимулируется правовым воспитанием, являющимся одним из механизмов, обеспечивающих процессы существования народа посредством сохранения и развития
его ценностных ориентиров и этнических детерминант.
142
ГЛАВА 3. САМОРАЗВИТИЕ ЭТНОСА КАК ПРОЦЕСС РЕАЛИЗАЦИИ ПРАВА
3.1. Закономерности саморазвития народа в правовом пространстве
Устойчивость (гомеостатичность) этнической общности определяется ее способностью к саморазвитию (Л. Н. Гумилев). Саморазвитие народа – переход на более высокий уровень его организации, может осуществляться спонтанно, за счет его самоорганизации и в процессе народного воспитания. Саморазвитие этнической
(примордиалистской – наследственно воспроизводимой) общности стимулирует основное ее противоречие: будучи закрытым как
биологическая система, этнос в реальной ситуации реагирует как
открытая социальная система, создавая условия для комплиментарности, обеспечивающей надежность его функционирования.
У саморазвития народа нет внеисторической, неизменной природы. В изучении его процессов определились два основных подхода:
социогенетический (его ведущий представитель Ю. В. Бромлей)
и этногенетический (Л. Н. Гумилев). Первый исследует этнопсихологические и педагогические механизмы воспроизводства народа, а второй рассматривает этногенез как частный случай развития природы: естественной полиэтнической общности. Саморазвитие этноса происходит в педагогическом пространстве, которое мы
ограничим правовым.
Правовое пространство этноса, как отмечалось выше, представляет собой территорию, на которой социальные институты
народа реализуют цели собственной правовой системы. Эти цели
могут совпадать с культурными традициями народа, сопутствовать или противостоять им, определяя тем самым уровень развития правовой культуры. При совпадении целей и традиций саморазвитие народа и его правовых институтов актуализируется, при
сопутствии – эволюционизирует, а при противостоянии – стагнирует. Правовое пространство имеет не только внешние территориальные контуры, но расположение внутри духовного мира личности, характеризуя уровень ее правовой культуры. В ней соединяются отношения добра и зла, любви и вражды, тайных предпочтений и бессознательных архетипов. Автономия и свобода личности
здесь лимитируются самоограничением в интересах народа. В семиотике и аксиологии правового пространства сосредоточены многообразность и неповторимость, особая знаковая символика, вну143
тренний сокровенный смысл, питающий национальный характер
народа. Оно включает в себя ареалы распространения этнических
стереотипов поведения и восприятия, национального языка, традиционные формы хозяйственного и бытового укладов, архитектурные и религиозные памятники, центры народного искусства
и промыслов. Это пространство, в котором реализуется этническая
парадигма, – ориентация людей и реальный культурно-исторический опыт народа или метаэтнической общности, так как границы
исторического расселения народа являются границами, в пределах которых реализуются правовые обычаи. Народ выбирает поведение, обеспечивающее охранение, существование и эволюцию,
опираясь на возможности окружающей среды.
Природная среда, экология и опирающееся на них традиционное право составляют объективные формы воздействия правового пространства, которые могут быть согласованными (или не согласованными) с субъективными. В качестве последних выступают досуговые, культурные, поселенческие учреждения и группы,
обладающие различными, а иногда противоречащими друг другу
нормами и ценностями. Поэтому стремление к социально-психологической стабильности становится самостоятельным и достаточно сильным мотивом поведения современного человека, что проявляется в искусственном ограничении восприятия информации,
этническом «информационном фильтре». Изучение новой информационной ситуации, сложность которой значительно опережает
возможности большинства населения, выросшего в усредненной
информативной среде, позволяет пояснить причины роста этничности, функциональную значимость народа как «информационного фильтра», потребность в таком фильтре людей, невзирая на то,
что само обособление блокирует развитие этноса. Регламентация,
в том числе правовая, объема поступающей информации способствует стабилизации этнической ситуации и ее стагнации, ибо гомеостаз – равновесное состояние этнической общности, в отличие
от ситуаций выбора и неопределенности, не стимулирует ее саморазвитие (Л. H. Гумилев).
В традиционных обществах России правовые пространства в основном совпадали с культурными: каждый народ имел собственную правовую систему и самоуправление, согласованную посредством договора с самодержавием. Огосударствление права и централизация управления эту согласованность нарушили. Власть,
расширяя правовое пространство, не слишком заботилась о легитимности действующих в нем законов, уповая на свою силу.
144
Культурное пространство, выступая в качестве национального достояния и местом выражения души народа, могло совершенствоваться и расширяться лишь при опоре на народную поддержку
(С. Н. Иконникова). Главный принцип развития культуры россиян – полицентризм, в то время как современное право в России ориентируется на моноцентризм. Расхождение в направлениях развития веками складывающейся (но не сложившейся, по В. В. Вейдле) национальной культуры россиян и действующего права, являющегося составной частью национальной культуры, представляет
собой одну из основных проблем становления правовой культуры
и правового воспитания в стране. Правовое пространство объективно влияет на упрочение самосознания всех россиян, а субъективно – того народа России, для которого данная территория является родной землей, отчиной (Э. Х. Панеш). Акцент в саморазвитии народа на субъективные формы правового пространства, как
показывают исследования Г. У. Кцоевой, побуждает народы к национальному обособлению, а преобладание объективных форм воздействия усиливает тенденцию сближения народов, взаимную их
интеграцию, но в то же время ускоряются ассимиляционные процессы. В тенденции сближения интересов народов преобладает
идея гуманизма, автономии личности, рыночных ассимиляционных отношений. Уровень согласования этих тенденций определяет
эффект воздействия территории как правового пространства.
Реализация целей этнического саморазвития требует не только
согласования объективных и субъективных форм правового пространства, но и сочетания последнего с этническим полем личности, которое проявляется в направленной координации поведения
индивида в соответствии с социальными ожиданиями окружающих его людей. Это соотношение в сознании человека собственной
модели мира с системой его побуждений к определенному поведению со стороны окружающей его ближайшей среды характеризует
его готовность к действиям в соответствии с этническими стереотипами поведения. Иными словами, этническое поле личности – это
та часть ее микросреды, которая побуждает личность к активности
(К. Левин, Л. Гумилев). В отличие от правового пространства, которое является ограничением развития человека в онтогенезе, его
жизненного пути, этническое поле личности несет в себе систему
отношений – «центральную зону» его культуры, сложившейся при
жизни многих поколений и передаваемой по наследству на уровне
подсознания. Человек порой не знает, почему он именно так относится к своим близким, к природе, ценностям культуры, к войне,
145
миру, сородичам и т. д. Разное истолкование этих и других явлений во многом определяется не только его индивидуальным опытом и предпочтениями, но и теми архетипами, которые вошли в его
подсознание из окружающей духовной атмосферы. Архетипы не
определяют собой навыки, необходимые, например, для вождения
автомобиля или строительства дороги. Но в рамках национальной
культуры автомобиль и дороги не просто средства удовлетворения
потребностей. Дороги, жилье строят везде, но везде по-разному,
а главное, они приобретают различное у каждого народа символическое значение: автомобиль для степных народов – это средство
преодоления больших расстояний, а для жителей тундры – разрушитель хрупкой природы. Характерным примером регионального
правового пространства могут служить республики Поволжья.
Взаимодействие правового пространства и этнического поля
личности в ходе сопоставления этнических характеристик народов составляет механизм этнизации личности, в ходе которой происходит присвоение человеком элементов культуры этноса. Сначала усваивается язык, затем этнические стереотипы поведения
и восприятия, культурные ценности в избранном человеком направлении развития завершаются самоопределением личности
в этносе. Уровень сформированной этнической установки – организованного на основе традиций взаимодействия этнического поля личности и правового пространства этноса (эффекта процесса
этнизации личности, ее самоопределения в этносе) – можно определить как этапы освоения индивидами этнической картины мира: осмысление значения (эмоционально-ценностное отношение),
овладение этническим стереотипом поведения, становление готовности к трансмиссии его последующим поколениям. В процессе овладения этнической картиной мира человек из пассивного
носителя этнических черт и ценностей (автохтона) превращается
в их активного распространителя – этнофора (Г. Г. Шпет). Взаимодействие этнического поля личности и правового пространства
этноса соотносится как согласование цели педагогической задачи
и условий ее решения: успешность решения правовой задачи непосредственно зависит от учета реально существующих условий для
решения данной задачи (К. А. Абульханова-Славская, Ю. Н. Кулюткин, Г. С. Сухобская и др.). Такое взаимодействие, следствием чего является поступательное развитие народа, оптимально
реализуется в условиях ­монокультуризма, но возможно его осуществление и в полиэтнической среде, существующей в нашей
стране.
146
В современных условиях мультикультуризм россиян, требующий согласованности решений, вступает в противоречие с существующей универсализацией правовых явлений, ограничивающей
взаимную договоренность субъектов права субординационными отношениями. Огосударствление права не стимулирует его демократизацию и развитие правовых систем народов России. Мультикультуризм в российском обществе вызывает затруднения в формировании единой правовой культуры, что усиливается различием в уровнях развития народных культур. Одни народы и регионы успешно
развиваются, другие отстают в своем развитии, хотя когда-то славились своим просвещением. Так, письменность у народов России
появилась одновременно в конце первого тысячелетия на Западе
и Востоке континента: в Новгородской республике, Киевской Руси
и Древнехакасском государстве, но процветала только в Киевской
Руси. Древние культуры были разрушены так, что и по сей день
эти регионы не восстановили свое былое духовное влияние. Монголы, разрушившие древнюю цивилизацию Хонгароя, сами оказались отброшенными от магистралей цивилизации, а для «московитов», одержавших победу над Великим Новгородом, победа обернулась Смутным временем (кон. XVI – нач. XVII в.). Или поляки
в России. В XVIII–XIX вв. они составляли второй по численности,
после великороссов, и самый образованный народ, так как католическая вера, которой почти поголовно следовало польское население, непременно требовала грамотности юношей и девушек
к 16 годам, ко времени конфирмации – официальному включению молодежи в число верующих. По переписи 1926 г. (после отделения Польши), их осталось около 800 тысяч, причем в Российской Федерации – 138,3 тыс. человек. Однако удельный вес грамотности среди поляков (76 %) превышал процент грамотности
среди других славянских народов. Ныне уровень образования поляков ниже, чем у окружающих их народов, что способствует их
ассимиляции во всех ее проявлениях. Выяснение специфики взаимовлияния права и нравов народа содействует преодолению рассогласованности этнокультурного опыта людей и их правосознания
(П. Н. Новгородцев, Л. И. Петражицкий). Эта специфика может
быть выявлена при установлении степени законности действий государственных органов и общественных организаций и защищенности интересов граждан в стране (Д. А. Керимов).
Ведущей закономерностью саморазвития народа выступает согласованность (противодействие) двух тенденций этого процесса: сохранения (этноэволюционные процессы) и изменения
147
(этнотрансформационные процессы). Их соотношение определяет направление саморазвития (эволюционное или деструктивное).
Будучи природным явлением, по источникам своего возникновения и социальным способам проявления, этнос (народ) как субъект ­самоуправления и права развивается путем взаимодействия
двух составляющих его общностей, носителей правовых норм,
ценностей и элементов правовой культуры: этнофоров и автохтонов. Выявление основных зависимостей в таком взаимодействии
позволяет определить направления влияния права на саморазвитие народа. В саморазвитии народа активно взаимодействуют стихийность, автономность инноваций этнофоров и последовательность, традиционный консерватизм, опирающийся на правовые
традиции автохтонов, образуя творческий стиль самоуправления
(В. М. Бехтерев). Учитывая ситуацию сотворчества в самоуправлении, выражаемую рефлексией на своеобразие пересечения ординат, «сохранение традиционности – инновация» и «индивидуальная автономия – групповая детерминация», можно представить
­себе этнические особенности саморазвития народа России. Характер народа производен от характера его составляющих людей, развивающихся от групповой детерминации поведения человека (подражания обычаю) до его персонализации (выявления и развития
автономности каждого). О существовании общности допустимо
­говорить лишь тогда, когда большинство ее составляющих людей
усвоило и идентифицировало себя с нормами и ценностями данной
общности (Г. Спенсер).
Сочетание тенденций сохранения и изменения в процессе самоорганизации народа обусловлено изменениями этнической среды
и согласованием направления воздействия всех институтов правового воспитания. Исследования А. А. Сусоколова показывают, что
увеличивающаяся в ходе модернизации этноса его дифференциация, образование различных группировок с различными и нередко противостоящими интересами активизирует в процессе формирования правосознания самые разнообразные слои: национальную
интеллигенцию, сельское население, городские демы и этнические субкультуры, объединяемые в неформальные круги внутриэтнического общения. Самоорганизация этноса ускоряется (или
замедляется) путем достижения эффективности этнизации общества, наиболее полного взаимодействия родственных культур
и раскрытия этнической картины мира, которая воспринимается
преимущественно на родном языке, при наличии опыта коррекции двойственности этничности и предупреждения искусственной
148
ассимиляции малочисленных народов. Этническая картина мира – невербальное и имплицитное выражение понимания правил
жизни, диктуемых этнической средой. Это свод основных представлений о Вселенной, окружающей природе, соседних народах
и т. д., ­определяющих поведение людей. Необходимая полнота этнической картины мира складывается на базе совершенствования
механизмов передачи культурной информации, необходимой для
этнизации личности и сохранения этнических стереотипов перманентного развития в этносе воспитательных отношений и наличия
слоя активных этнофоров. Полнота этнической картины (образа)
мира не зависит от численности этноса. Устойчивость этнической
картины мира стабилизирует этнос, содействует и в то же время
затрудняет, как отмечал Л. Н. Гумилев, его самоорганизацию.
Другой закономерностью саморазвития этноса является то, что
внешняя угроза существованию народа, независимо от того, реальна она или иллюзорна, консолидирует этнофоров и автохтонов на
позициях этноцентризма (обособления), исключая тем самым процессы сопоставления, обеспечивающие саморазвитие народов. Без
сопоставления нет и не может быть никакого развития. Народы,
как и люди, познают себя в сравнении с другими, и объективность
этнической рефлексии прямо пропорциональна объему сопоставляемых элементов социумов. Сравнение – высший уровень измерения саморазвития этноса. Оно играет в саморазвитии народа не
меньшую роль, чем этногенетические факторы, потому что осознание сходства достигается размышлением и требует, по Л. С. Выготскому, более развитой способности к обобщению, чем осознание
отличия. На сравнении строятся загадки, пословицы, поговорки,
эпос и другие фольклорные формы. С помощью сравнения выявляется система внутри- и межэтнических отношений и их природа, так как оно является механизмом выявления уровня саморазвития данного народа. Таким общепризнанным показателем
сравнения, например, служит соотношение ауто- и гетеростереотипов восприятия, способность государства служить интересам
людей, а не интересам бюрократии, преобладание неформального
социального контроля: его реабилитационных форм по отношению
к изоляции и обособлению, а также эффект социального контроля
по отношению к государственной власти, конфронтации и конформизму в аномии (Р. Мертон).
Объективно операция сравнения, сопоставления осуществляется на основе, по меньшей мере, трех правовых ценностей: равенства, свободы и справедливости. При сравнении отражается уро149
вень саморазвития народа, его способность к осознанному и умелому следованию правовым традициям, обычаям, обрядам и другим стереотипам поведения. К примеру, у народов Прибалтийских
­республик в течение длительного времени (с 40-х по 80-е гг.) ­зрело
недовольство по поводу русификации их жизнедеятельности, усугубляемое сравнением саморазвития в составе СССР с развитием
других народов Балтийского моря, прежде всего датчан, финнов,
шведов. Жизненный уровень этих народов в послевоенные годы
повышался несравненно более высокими темпами, чем у эстонцев,
латышей и литовцев. Сравнение своих реальных результатов развития и сходных по образу жизни соседних народов привело их
к единодушному решению об отделении от СССР. Если их обособление сравнивать с отделением Закавказских и Среднеазиатских
республик, то мы будем наблюдать иные причины, связанные,
прежде всего, с архетипичными подходами к суверенитету.
Успешность саморазвития этноса затрудняет организацию правовой системы в нем, которая формируется путем сочетания элементов правовой культуры с возможностями самоорганизации этноса. Процесс самоорганизации (целостный и локальный) имеет
своей направленностью воспроизводство этноса, осуществляемое
на биогенетическом (эндогамия) и социогенетическом (самоопределение) уровнях. Самоорганизация этноса проявляется в естественном движении автохтонного населения, соотношении эндои экзогамной брачности, этноэволюционных и этнотрансформационных процессов, миграции и других самопроизвольно возникающих явлениях в этносе. В. В. Василькова считает, что для эффекта самоорганизации (аутопойесиса) системы необходимо сочетание
основных тенденций развития: сохранения и изменений, воспроизводства и распада – только при таких условиях возможно выживание системы. Сочетание тенденций сохранения и изменения
в процессе самоорганизации народа обусловлено изменениями этнической среды и согласованным взаимодействием всех социальных институтов. Но этот процесс противоречив: личность и право
как системы стремятся к стабильности, гомеостазу, так как только при таких условиях они воспроизводятся в полной мере, а для
­этноса гомеостаз (стагнация) начало распада (Л. Н. Гумилев).
Право, как мера свободы человека и норма допустимого зла,
очень чувствительно к вторжению любых формальных нормативных регуляторов, нарушающих равновесие в обществе, достигнутое в течение длительного периода его саморегулирующей
эволюции. Юридический механизм правового регулирования не
150
с­ пособен заменить саморегуляцию жизни гражданского общества
(С. С. Алексеев). Существует и реальная опасность непредсказуемых последствий вторжения юридических регуляторов в такие самоорганизуемые этнические сферы, как демография, наследственность, рынок, экология и т. п. Рекомендациями РАН по повышению качества законодательства в Российской Федерации (1994 г.)
предлагается законодательное регулирование осуществлять только там, где вопрос непосредственно касается публичных интересов, естественных прав и свобод человека, их защиты, а также регулирования полномочий государственной власти. РАН рекомендует последовательную процессуализацию (правовую регламентацию механизмов реализации правовых норм, процессуальных
форм и процедур правоприменительной деятельности) всего действующего законодательства, направленную на распространение
прецедентного права.
Значимой зависимостью саморазвития народа выступает усложнение правовой системы, что является объективным критерием самоорганизации этноса. Мозаичность (структурная сложность) этноса увеличивает его устойчивость, способность противостоять ассимиляции (Л. Н. Гумилев). Но всякая управляющая система, в том числе и правовая, усложняется быстрее, чем объект
управления (Н. Н. Моисеев). Рост мозаичности этноса и нарастание трудностей в обеспечении целостности процесса его саморазвития можно определить с помощью структурно-функционального
анализа этнической общности. Различают два основных подхода
к нему: структурный и функциональный. Мы используем структурный подход, который понимается как сопоставление структурных элементов этносоциальной системы, выявленных в праве,
антропологических, социально-психологических, культурологических, педагогических, этнологических исследованиях, направленных на определение реальной модели составляющих этноса.
Эта модель позволяет установить возможные функции этноса как
правовой системы и имеет смешанную, иконическую и знаковую
форму. Исследования А. А. Сусоколова показывают, что увеличивающаяся в ходе модернизации этноса его дифференциация, образование различных группировок с различными и нередко противостоящими интересами активизирует в процессе правового воспитания самые разнообразные слои: национальную интеллигенцию, сельское население, городские демы и этнические субкультуры, объединяемые в неформальные круги внутриэтнического
общения.
151
Уместными следует признать наблюдения авторов работы
«Формирование ответственности у осужденных» Ф. М. Городинца,
Н. Ю. Самарина, В. Б. Спицнаделя, которые считают, что в современных условиях возрастает потребность в ускорении качественного и количественного развития творческих инициативных людей, обладающих высоким нравственными потенциалом. Пожалуй, сегодня общество наиболее остро нуждается в активных, деятельных и целеустремленных личностях. Поэтому сейчас, по их
мнению, особое значение приобретают проблемы формирования
общественной активности личности, в том числе и осужденных,
отбывающих наказание в исправительных (пенитенциарных) учреждениях. Они считают, что изменение жизненной позиции
осужденного, исправление его нравственных ориентиров и развитие гражданской активности вполне возможно и даже необходимо.
В самоорганизации этноса существенную роль играет взаимоотношение городской и деревенской культур. Город и деревня определяют два принципа организации этнокультурной жизни и согласуются как два типа взаимосвязанных народных поселений. Принципы организации деревни древни как сам народ. Тысячелетиями
люди жили в условиях господства аграрной экономики, чему соответствовали более или менее однотипные социальные регуляторы
их поведения. В силу небольших размеров и значительной замкнутости сельской общины, в рамках которой протекала жизнь большинства людей, человек прошлого находился в непосредственном
общении с односельчанами, под постоянным надзором сельского
«мира», был связан со всеми взаимной ответственностью и круговой порукой. Отсюда неразвитость индивидуальности, растворенность личности в общине, низкая социальная мобильность, неприязнь к нововведениям, вера в незыблемость твердо установленного
порядка и авторитета его хранителей – от главы семьи, сельского
старосты до батюшки-царя – и устойчивость национальных традиций, главной хранительницей которых была и остается деревня.
Урбанизация, как механизм изменения качественного состояния этнокультурной общности, явление исторически сравнительно новое, хотя города возникли давно. Города долгое время не
могли превратиться в носителей новых принципов этнокультурной организации. Более того, во многих национальных регионах
страны, в частности в Поволжье, городское население до сих пор
в своем большинстве остается инонациональным. Возросшее разделение труда в городах, масштабы и сложность городской жизни
сделали неэффективными прежние регуляторы поведения людей.
152
В городе жизнь анонимна, общественные связи опосредованны, социальный контроль за каждым невозможен, но расширяются возможности для индивидуализации и персонификации личности.
Город многонационален, и каждый этнос представлен в нем локальными кругами общения и демами, которые, в связи с присутствием множества других иноэтничных кругов общения, отличаются высоким уровнем этничности. Рост этничности в городе вызван межнациональной конкурентностью, которая стимулируется
более высоким, чем в деревне, уровнем образования, благосостояния, духовного, в том числе религиозного, единения. Средневековая максима: «город делает человека свободным» – получает новое
звучание, так как горожанин свободен в выборе себе локального
круга общения, но защищенным от массового сознания чувствует
только в городском деме, которые в российских городах практически не встречаются и заменяются кругами внутриэтнического общения.
Народы развиваются двояко: путем эскалации и эволюции
(Э. А. Паин). Первый – мощный и кратковременный, но разрушительные последствия его влияют на эволюцию народа долгое
время. Эскалация национального самосознания проявляется как
взрыв национального чувства, направленный на устранение причин его ущемляющих. Практика саморазвития народов мира подтверждает, что всякое искусственное ущемление (инонациональные ограничения в саморазвитии народа) национального самосознания ведут к его эскалации, к взрыву национальных чувств.
Эскалация национального самосознания не интенсифицирует,
а тормозит правовое воспитание, поскольку на этом этапе происходит резкое ограничение автономии личности, без которой, как отмечалось выше, саморазвитие народа сомнительно. Эскалация развития, а точнее дезинтеграции, блокирующая самоорганизацию
народа, стимулируется различными национальными движениями сепаратистского толка. Этот процесс разнонаправленный: в ходе взаимодействия между его участниками и правовыми институтами, опосредующими это взаимодействие, в этносе складываются новые политико-правовые, социально-экономические и административно-хозяйственные отношения, в основе которых лежат
ценности и нормы народной культуры, выраженные в традициях,
обычаях, обрядах и составляющие культурно-исторический опыт
народа. Тем не менее тот же опыт народной культуры, но с обособляющим акцентом приводит к трансформирующим этнос национальным движениям и различию правовых механизмов, стиму153
лирующих сопоставление и обособление. Сопоставление интересов
народа, без уважения интересов других народов, обеспечить извне
нельзя, так как успешность сопоставления обеспечивается координацией, а не субординацией правовых традиций. Они согласуются
народами в ходе взаимной договоренности, и привлечение посредника не обязательно, так как его решение не может иметь юридической силы. Ее дает договор. При субординационном взаимодействии возникает обособление, чьи проблемы используются национальными элитами в своих интересах (К. Клакхон).
В своей самоорганизации народ проходит несколько этапов, которые иногда обозначаются как этногенетические ступени поведения. От самоопределения до саморефлексии – формирования национального самосознания. Определяя саморазвитие народа как явление этногенеза, в который включен правовоспитательный аспект
как культурный фактор его самовоспроизводства, мы исходим из
известных концепций Л. Н. Гумилева и В. А. Ганзена, что отношение рядоположенных категорий: пространство, время, энергия,
информация – составляет систему самоорганизации народа. В нашем случае это родная земля, народные традиции, межпоколенная
их трансмиссия посредством этнофоров и их объединений (кругов
внутриэтнического общения), составляющих систему правосознания. Одним из факторов правового воздействия на самоорганизацию народа является соотношение компактности и дисперсности
его расселения, степень этнического риска в его воспроизводстве.
Известно, что большая часть дисперсно-расселенных народов не
желает обособляться, но и не стремится к ассимиляции, отвергает национальный нигилизм. В суверенной республике Татарстан
проживает менее трети почти семимиллионного татарского народа России, и особого стремления к переселению на свою этническую родину среди дисперсно-расселенных татар не наблюдается. Дисперсно-расселенные татарские семьи не в меньшей степени
­пополняют татарский этнос, чем подобные однонациональные семьи в республике Татарстан. По данным переписи 1989 г., рождаемость среди одного миллиона татар, проживающих на территории
Башкирии, не ниже, чем среди титульного населения Татарстана.
В Башкирии новая конституция закрепляет право на самоопределение лишь башкирам, составляющим по последней переписи
21,9 % всего населения республики. Почти 40 % башкир России,
признавая Башкирию своей этнической родиной, не поддерживают призывы Башкирского национального центра к выходу из состава Российской Федерации, не бросают ранее обжитых мест.
154
Проживающие в Москве, Санкт-Петербурге и ряде других городов
России башкиры, как и другие народы, в своих потребностях исходят из региональных интересов, подтверждая справедливость
вывода о том, что российский федерализм имеет как национальное, так и региональное основание. Снижение численности автохтонного населения в национальном регионе и рост дисперсности
его расселения в других местах питают у автохтонов ксенофобию
и этноцентризм. Однако это правило не всеобщее. Многие народы
России, жизнедеятельность которых в прошлом была привержена
общинному, а не государственному укладу, то есть склонные к народному этатизму, ксенофобией не страдают. Восточные финны,
народы Поволжья и Урала, Севера и Сибири уже прошли в своем
этногенезе стадии этноцентризма и ксенофобии и в современных
условиях больше настроены на межэтническую интеграцию, чем
на национальную ограниченность. Однако и среди них нередки
ситуации, когда часть народа, проживающая компактно, стремится к суверенитету (особенно если она не составляет этнического
большинства на своей территории), а другая, расселенная дисперсно, наоборот, стремится к интеграции с другими народами.
Дисперсное расселение народа чаще побуждает к терпимости
по отношению к другим народам, но не снижает заботы о развитии собственной культуры. Эту заботу повсеместно берут на себя
национальные культурно-просветительные ассоциации и организации, в которых объединяется значительная часть диаспоры, поддерживающей тесные связи с этнической родиной и активно участвующей в мероприятиях по развитию национальной культуры.
В них чтутся и сохраняются национальные обычаи, совершаются
обряды и ритуалы, отмечаются национальные праздники, где исполняются народные песни и танцы, музыкальные произведения.
Наблюдения Г. Старовойтовой за петербуржцами эстонской и татарской национальностей показали, что все они придерживаются
национальных традиций, но большинство эстонцев на улице не отличают себя от других по внешним признакам, а среди татар 25 %
опрошенных узнают соплеменников легко, еще 38 % узнают не
всегда, а остальные – не узнают. Значительная часть респондентов эстонцев и татар вообще не обращают внимания на этнические
черты и считают себя горожанами и россиянами. Это согласуется
с архетипом – «образом в себе» – глубинным пластом культурной
традиции и образует этническую установку на степень согласования этнического поля личности с правовым пространством. Человек не образует своего этнического поля, а включается в него
155
неосознанно в ходе онтогенеза. Формируется этническое поле, как
и правовое пространство в процессе этногенеза и правового воспитания как согласование собственных воззрений на этническую среду со сложившейся в народе этнической картиной мира.
В процессе самоорганизации народа и становления его правосознания немаловажную роль играет компактность его поселения
на родной земле. Наблюдается закономерность: чем компактнее
размещен этнос на своей территории, составляя на ней этническое большинство, тем меньше он подвержен ксенофобии и этноцентризму, а правовое пространство воздействует на формирование национального самосознания в духе межэтнической интеграции и полиэтнизма в самоидентификации. И наоборот, составляя
этническое меньшинство на родной земле, автохтонное население
находится в перманентном напряжении по поводу охраны природы и природных богатств, что обостряет стремление к сепаратизму В компактно заселенных автохтонным населением территориях межэтнические противоречия вытесняются внутриэтническими (между отдельными этническими группами и социальными
­институтами). Разрушение внутриэтнических связей деформирует этническое самосознание, так как затрудняет самоидентификацию людей с этносом из-за сокращения внутриэтнических связей,
расщепляет единое педагогическое пространство на конфликтующие платформы и позиции, что мешает согласованию его субъективных и объективных форм и способов, ведет к снижению эффекта правового воздействия.
Саморазвитие народов может блокироваться при переходе от сопоставления во взаимоотношениях с другими народами к противопоставлению им, что побуждает искажения в направленности формирования национальных чувств. О. И. Дреев установил, что направленность этнических чувств меняется значительно медленнее,
чем их эмоциональная выраженность. Это мы могли наблюдать
на практике в современных отношениях грузинского и абхазского, осетинского и ингушского и ряда других народов. Динамизм
этнических чувств определяется устойчивостью факторов их вызвавших, но направленность определяется состоянием народного
воспитания в этносе. Когда методы сопоставления, сравнения вытесняются из народного воспитания противопоставлением и даже
конфликтом, допустимо вполне определенно говорить о деструкциях в системе воспитания данного народа: в попытке решать свои
проблемы за счет соседнего народа. В средствах массовой информации по поводу проблем Нагорного Карабаха, например, постоянно
156
звучал рефрен о численном превосходстве среди его жителей армян и почти никогда не отмечался тот факт, что азербайджанцы –
жители Агдаманской долины на протяжении многих веков пасли
свои стада на высокогорных пастбищах Нагорного Карабаха, переселяясь туда со своими семьями ежегодно в весенне-летне-осенний
период и жили с армянами мирно, обмениваясь продуктами своего труда, не ставя вопроса: армянская или азербайджанская эта
­земля? На ней сохраняются памятники культуры обоих народов.
В деструкции саморазвития народов не последнюю роль играет степень вовлеченности их во всякого рода национальные движения, которые, как правило, возникают в условиях кризиса власти
с претензией на власть под эгидой патриотических лозунгов: в защиту национального языка, природы, культуры, прочих национальных ценностей. Культурная организация «Полесье», например, публиковала статьи, стихи, другие произведения народного
творчества на «полесском диалекте белорусского языка», среди
мордовского народа широко развито движение за развитие языковых диалектов мокша и эрзя, луговые марийцы отличают себя от
горных, а крещеные татары от некрещеных и т. д. Воздействие национальных движений зависит от числа вовлеченных в него людей. Иногда они заражают и привлекают на свою сторону почти все
автохтонное население. Движение «Саюдис», начавшееся под лозунгами возрождения национальной культуры, трансформировалось в национально-освободительное, привлекло на свою сторону
почти все население республики, в том числе значительную часть
русскоязычного населения. Однако акцентирование внимания
людей на этноцентристских ценностях оттолкнуло от него большую часть автохтонного населения республики и лишило легитимности.
В целом эскалационная модель поведения народа иррациональна и проявляется всплеском национального чувства, вызванного
длительным реальным или искусственно насаждаемым межнациональным напряжением. К реальному, естественному межнациональному напряжению относится «чувство национального меньшинства». Оно отражает степень демократичности управления
в национальном государстве и естественное состояние тревожности малочисленного народа, расселенного рядом или чересполосно с многочисленным народом. Национальное меньшинство в интересах снижения ущемленности национального самосознания
стремится к автономии на земле своих предков, как, например,
чеченцы, крымские татары или абхазцы. И защита их прав обще157
принята в демократическом обществе, которое не может называться таковым, если национальному меньшинству не предоставлены
возможности противостоять диктату большинства. Национальное
большинство заинтересовано в государственном порядке, а меньшинство в гласности и защите от диктата большинства. Единственный способ разрешения этих проблем – переговоры, согласование
прецедентов и воспитание правовой культуры, в том числе культуры межнациональных отношений. При этом следует учитывать,
что, как показывает практика, этноцентризм у народа, находящегося в состоянии социально-политического и экономического кризиса, проявляется сильнее, чем у народа, находящегося на ступени
гомеостаза или развития. Другие этногенетические ступени поведения народа, этнофоров и автохтонов отражают их естественное
саморазвитие, то есть, преобладание этноэволюционных процессов
над этнотрансформационными. В процессе эволюции этноса правовое воспитание осуществляется на пяти связанных между собой
уровнях (этносоциальном, социально-психологическом, институционном, интерпсихическом и интрапсихическом), различающихся характеристиками субъектов этнопедагогического процесса,
своеобразием формирования этнических стереотипов поведения
у автохтонов и особенностями стереотипов поведения. На первом
уровне субъектом правового воспитания выступает народ как педагогическая система, объединяя в процессе воспитания природные
и социальные факторы влияния этнической среды и имея целью
с помощью многообразия правовых средств обеспечить собственную самоорганизацию, побуждаемую межэтнической конкурентностью. Происходит сочетание преднамеренных и непреднамеренных факторов правового воспитания (К. Д. Ушинский). Реальным
результатом этого процесса является этнический статус личности
и совокупность этнических стереотипов поведения, обеспечивающие выживание этноса в современных условиях. Как процесс, ведущий к определенным изменениям, воспитание на этом уровне
обеспечивает межпоколенную трансмиссию народных традиций,
обычаев и обрядов и их сепарацию в зависимости от соответствия
изменениям в этнической среде, которые реализуются при жизни
многих поколений.
3.2. Правовые аспекты самоопределения личности в этносе
Б. Г. Ананьев, А. Г. Асмолов, К. А. Абульханова-Славская обосновали процесс самоопределения человека в общности как форму
158
индивидуализации личности. Личность представляет собой единство природного, этносоциального и индивидуального. Индивидуализация в качестве элемента народного воспитания включает в себя самоопределение как форму правового воспитания и средство
самовоспитания. В целом, самоопределение, как и другие ­способы
этнизации человека, можно представить следующим ­образом:
Усваивает:
этнические
нормы
и ценности
поведения,
этническую
картину мира
Включает:
себя в активную жизнедеятельность
наро­да, в его
кооперацию
Формирует:
на основе этнических
стереотипов поведения
этнические установки
и готовность действовать
в соответствии с этническими ожиданиями
Развивает:
народную
культуру
и собственные
потен­ции
Самоопределение – продукт осознанного выбора, который
включает в себя оценку и отношение ко всем основным ценностям
этнической культуры: языка, религии, ландшафта, овеществленных эстетических и нравственных эталонов, хозяйственного уклада жизни, психического склада и настроения народа, направленность его саморазвития. Как способ правового единения человека
и народа самоопределение взаимодействует с процессами самоидентификации, проекции, рефлексии, эмпатии, символизации
(стереотипизации) и другими способами и средствами правового
воспитания. Осознанность выбора означает овладение человеком
своим поведением и преодоление давления этнических стереотипов поведения, но не отказ от следования им при их соответствии
личным интересам и целям на пути к собственной автономии, поскольку чувство «Мы» значительно древнее, чем осознание индивидом себя как личности. Самоопределение – самостоятельный
выбор, и всякое воздействие извне может вызвать известный в педагогической психологии «эффект бумеранга». Так, попытка при
паспортизации граждан России решать вопрос национального самоопределения людей из центра, без согласия большинства народов страны, вызвала у них новый всплеск этничности. Жизнь подтверждает, что сохранение лица и имени своего народа на земле –
проблема болезненная для всех народов мира, а национальное самосознание – главный признак их отличия друг от друга.
Этническое самоопределение одни исследователи рассматривают как сознательное подражание, другие – как механизм уподоб159
ления, конформизм. Третьи склонны считать ее стороной общения, а четвертые – адаптивной функцией и т. д. Каждое определение имеет свое основание и резоны. Представляется, что с точки зрения юридической антропологии наиболее адекватным будет
анализ этнического самоопределения как механизма соотнесения
человеком своих взглядов, представлений, других составляющих
систему его отношений к этносу с реальными характеристиками
этноса или субэтноса и определения на этой основе своего местоположения в этносе. Иными словами, этническое самоопределение состоит в сознательном самоотнесении личности к определенной ­этнической группе и переживании ею своей принадлежности
к ней. Б. Ф. Поршнев называл самоопределение человека в группе
процессом его осознания, своего отношения к «Мы». Б. Д. Парыгин считает, что самоопределение личности – это процесс солидаризации индивида с общностью, которой он принадлежит.
Самоопределение личности в этносе – специфическая форма
групповой динамики, отражающая тенденцию к интеграции, стабилизацию и упорядочение внутриэтнических отношений. Оно
является необходимой предпосылкой относительно устойчивого
и постоянного воспроизводства этносоциальной общности. Особенность такого воспроизводства заключается в том, что определенная
часть народа воспроизводится естественным, кровно-родственным
путем (эндогамная брачность), а другая – путем в той или иной мере осознанного выбора. Как правило, это достигшие совершеннолетия дети, рожденные в экзогамных семьях, или представители
другой национальности, родившиеся в данном национальном регионе или переместившиеся сюда на постоянное место жительства.
К примеру, тихвинские карелы, живущие на землях, искони принадлежавшим вепсам, или белорусы, постоянно проживающие
в Литве и Латвии, но сохранившие свою национальную культуру.
Парадоксально, но факт: белорусы в Литве учатся в национальных белорусских школах, говорят в сельской местности на своем
родном языке, соблюдают свои национальные обычаи и календарные праздники, в то время как в самой Белоруссии национальный
язык, хотя и объявлен государственным, не в чести. Здесь предпочитают объясняться по-русски и следовать индустриально-городской культуре, сложившейся в русскоязычных городах России.
Самоопределение личности в этносе зависит от способов правовой регуляции в нем, которые могут выступать в виде субординации и координации. Субординация – тип отношений между людьми, предполагающих иерархическое построение системы их подчи160
нения. Координация – совместное упорядочение взаимодействия,
согласование, приведение в соответствие с этническими нормами,
взаимодействие автохтона с этнофором. Инстанция координации –
руководство. Ее средство – согласование, а следствие – объединение групповых и индивидуальных этнических картин мира. В правовой системе координируется деятельность субъектов кооперации, информация, традиционный опыт с инновациями и т. д.
Взаимодействие автохтонов и этнофоров в этнической среде
координируется по времени и пространству, вследствие чего формируется их общественное мнение и трансформируются этнические нормы и ценности. Координация может быть случайной,
эпизодичной (в силу обстоятельства) и систематической. Последняя свойственна авторитарному стилю управления и, как правило, не эффективна. В этнической общности такой стиль проявляется в условиях крайнего этноцентризма, когда народ оценивает
сложившуюся ситуацию как чрезвычайную и выдвигает для ее
преодоления политического лидера (М. Коул).
Самоопределение личности в этносе служит индикатором эффективности правового воспитания, показателем роста или падения этнического статуса личности, субъективную направленность
которого определяют представления о этностатусных различиях,
этнические ожидания и самоощущения, этническая картина мира, другие составляющие национального самосознания людей.
­Самоопределение личности опирается также на осознание общности судьбы, традиций, ценностей культуры, верований, передаваемых из поколения в поколение. Оно выступает действенным способом самовоспитания, направленного на формирование и преобразование этнических стереотипов поведения. Самоопределение личности в этносе является одним из правовых механизмов воспроизводства народа. Когда Лорис-Меликова, министра внутренних
дел России, спрашивали, какой он национальности, то он отвечал,
что он русский генерал армянского происхождения. Выпускник
Санкт-Петербургского морского корпуса Ф. П. Врангель, выдающийся русский мореплаватель, один из учредителей «Русского
географического общества», впервые описавший северное побережье Сибири от реки Индигирка до Колючинской губы, считал себя русским адмиралом, как и его внук П. Н. Врангель, основатель
«Русского общевоинского союза». Один из основателей Института
народов Севера В. Г. Богораз длительное время проживал на
­Чукотке, был признан местными жителями. Он писал рассказы на чукотском языке, избрав псевдоним на языке аборигенов
161
Чукотки – Тан и им подписывался, будучи профессором ленинградского вуза и писателем, освещавшим жизнь и быт чукчей.
­Дагестанец Р. Абдулатипов считает себя москвичом, по месту рождения.
Этническое самоопределение индивида является одной из наиболее действенных и стабильных функций этноса как правовой системы. Оно практически не зависит от изменения социальных ролей, статусов, видов деятельности, политических или иных ориентаций. Но прецедентное право, когда его нормы согласуются
с ожиданиями народа и выступают в качестве эталона для подражания, является действенным средством самоидентификации людей с этносом. Некоторые исследователи рассматривают самоидентификацию индивидов в этносе как альтернативную общественному сознанию форму, считая этнические стереотипы поведения более устойчивыми, чем социальные, так как они, с одной стороны,
коренятся в национальном самосознании народа в виде традиций,
обычаев, ритуалов, а с другой – отражаются в фольклоре, народном творчестве, повседневном быту и других проявлениях национальной культуры в виде символов-маркеров. Символическую
маркировку получает все без исключения этническое поведение,
а не только социальный его аспект, включая прежде всего самочувствие людей в этносе, культуру внутри- и межэтнических отношений, взаимопонимание и переживание людьми общей идентичности с этнической средой природы. Автохтоны в преобладающем
большинстве относятся к родной земле, в отличие от мигрантов,
как к своей собственности и склонны пунктуально выполнять все
природоохранительные законы (Н. М. Лебедева, А. В. Сухарев).
Самоопределение – не единичный акт. Оно происходит постепенно. Сначала – самоощущение этничности, затем интериоризация этнических норм и ценностей; уподобление личности членам
социума, укладу его жизни; сближение с их интересами; выявление сходства во взглядах, отношении к этнической культуре; усвоение этнических стереотипов восприятия или самоидентификация человека с этносом. Это сходство обеспечивает доверие к общности, значимость ее установок, обязательность этнических норм,
чувство солидарности и т. п. Высшей точкой самоопределения
личности в этносе, эффектом народного воспитания является выделение личностью своего «Я» из общности, то есть ­завершение
процесса формирования у нее национального самосознания. Обеспечивая в ходе этнизации устойчивость этнических норм и ценностей, этнос повышает свой статус среди других народов, организуя
162
психологическую поддержку и защиту своих членов. Завершается
самоопределение личности в этносе при выделении человеком самого себя из окружающей среды, позволяющей ему ощущать себя субъектом собственной судьбы. Воспринимая себя в качестве
арбитра, регулирующего жизнь и быт народа, включая свою собственную, человек осознает свою ответственность за других. Главный способ выделения своего «Я» – сопоставление. К. К. Платонов рассматривает три уровня выделения своего «Я». Это самочувствие и самопереживание, затем самоотношение как компонент
формирования характера личности и, наконец, самопознание, на
базе которого формируется уровень притязаний. Правовое воспитание только тогда достигает своей цели, когда строится на способности субъектов права к осознанию своего поведения по отношению к другим участвующим в процессах правотворчества, охранения и регулирования. Смотреть на себя глазами других, по
мнению В. Л. Леви, особый человеческий инстинкт, который «начинается с учета внешнего присутствия, кончается присутствием
внутренним».
Самоопределение личности в этносе – одно из слагаемых этнического самовоспитания и представляет собой, во-первых,
осознанное согласование собственных норм с этническими, а вовторых, взаимную идентификацию с членами этноса и приобщение к культуре данной общности на базе сложившейся ее оценки.
Как механизм самовоспитания самоопределение личности в этносе
обеспечивает групповую сплоченность, поскольку происходит солидаризация индивида с той общностью, в которой он самоопределяется, формируется чувство единства с другими членами общности (Б. Д. Парыгин) и создаются условия для социальной защиты
каждого (В. Н. Мясищев). При самоопределении личность регламентирует и корректирует собственное развитие, но и отчуждает
себя от других народов, что объективно ведет к деперсонификации
личности.
Самоотчуждение от других народов в процессе самоопределения порождает так называемый «этнический парадокс» в правовом воспитании: углубление национального самосознания и чувства, ведущие к деформации личности. О. И. Дреев считает, что
этнические чувства всегда имеют конкретно историческое содержание. Это отношение людей к своему народу, к его культуре
в сопоставлении с другими народами. Их аномалия в виде чувства
национального самоуничижения или превосходства отражают
неблагополучие в организации правового воспитания.
163
В. И. Кукушкин определяет развитие этнических чувств как
начальный этап самоопределения. Последующие его этапы – осознание представителями этноса своей этнической принадлежности
и формирование этнической идентичности.
Этническая идентификация включает в себя идентификацию
с этнической средой, народной культурой, обычной правовой системой, социумом, педагогической системой (эйдукологией), профессиональной и другие виды идентификации, определяющие гомогенизацию (этнизацию) личности с этнической общностью. Этническая идентификация имеет внешние и внутренние признаки. Внешние – это жилье, одежда, язык, собрания (многодневные
митинги в Чечне, например, Мужские союзы у народов Северного
Кавказа и Юга Сибири), народное творчество и промыслы, фольклор, танцы, редукция инициаций и т. п. Целостность внешних
признаков идентификации определяется отсутствием фрагментации национальной жизни на подлинную и мифическую, как у современных казаков. Внутренние признаки этнической идентификации проявляются в следовании этническим обычаям и традициям, исторической памяти, развитости всех форм идентификации,
уверенности народа в будущем (эндогамность и отсутствие антропогенной напряженности), межэтнической интеграции и т. д.
Осознание своей национальной принадлежности еще не определяет действительную принадлежность к народу и не блокирует ­этнотрансформационные процессы. Наши наблюдения за студентами литовцами санкт-петербургских вузов, родившимися
в Санкт-Петербурге, чьи родители активно участвовали в деятельности национально-культурных объединений города, показали, что студенты, принимающие участие в проведении культурно-просветительных мероприятий, посвященных этнической
истории своего народа, успешно адаптировались в кругу внутриэтнического общения. О степени их адаптации свидетельствовали два основополагающих признака национальной принадлежности: усвоение национального языка и развитость национального
чувства (этничности). Для измерения степени выраженности этих
признаков был разработан и апробирован среди студентов-юристов Вильнюсского университета специальный опросник, в котором на литовском языке задавались вопросы по проблемам истории Литовско-русского государства. Ответы на вопросы записывались на магнитофон и ранжировались по четырем критериям группой экспертов-лингвистов. Критериями экспертных оценок были
определены: уровень знания родного языка (грамотность и полно164
та ­ответов), уровень знания этнической истории, активность участия в деятельности культурно-просветительского общества, связь
с этнической родиной. Была установлена прямая зависимость
между активностью у студентов связей с этнической родиной, участием в культурно-просветительных мероприятиях литовского общества и знанием ими этнической истории и национального языка. Сопоставление позволило сделать вывод о зависимости самоопределения личности в своей принадлежности к этносу от степени
ее адаптации в этнической среде.
Согласование национальных интересов личности и народа является действенным средством консолидации последнего, достигаемого путем уподобления личности со своим народом. Уподобление является осознанным, но подготовительным актом и способом
процесса самовоспитания личности в этнической среде. Следующим этапом этого процесса выступает самоидентификация личности в обществе, которая отличается от уподобления тем, что в ходе ее происходит не просто принятие человеком этнических ценностей, а вовлечение его в межличностное содействие (В. М. Бехтерев). Б. Д. Парыгин активное приспособление к общности,
способность к преднамеренному выбору жизненной ситуации и регулированию своего поведения в соответствии с социальными ожиданиями и возможностями личности рассматривал как включенность человека в жизнедеятельность. Она, на его взгляд, означает степень вхождения человека в систему норм, нравов, прав, обязанностей, которые предъявляет ему общность и отличается от его
приспособления тем, что не просто изменяет поведение человека,
а выявляет степень соответствия (несоответствия) личных и социальных норм и правил поведения. Б. Д. Парыгин доказывает, что
чем больше соответствие между личными и социальными нормами, тем полнее включенность личности в общность. В то же время
чем выше уровень включенности человека в общность, тем труднее
он воспринимает различные изменения даже тогда, когда они вызываются обстоятельствами.
Инерция включенности обеспечивает, с одной стороны, устойчивость формирования этнических свойств и качеств, а с другой –
блокирует самоорганизацию этноса, тормозя транспозицию обычаев и обрядов. Она выступает информационным фильтром и предупреждает личность от негативного воздействия избытка информации. В то же время, как свидетельствуют исследования, изменения в образе жизни народа влияют одновременно и на включенную
в этнос личность. К примеру, общинный образ жизни старообряд165
цев-беспоповцев, хорошо сохранявший на протяжении веков их
обычаи, в современных условиях, когда сокращается сплав леса,
рыболовство, охота – основные виды деятельности старообрядцев,
поддерживать былые традиции уже не в состоянии. Юноши ищут
невест в других общностях, а девушки, в силу запрета выходить
замуж за мирских, оказываются без семей, что сокращает воспроизводство общины.
Другим способом согласования личных и этносоциальных интересов выступают исторически сложившиеся формы хозяйства,
обеспечивающие сохранение окружающей среды. Для народов
России это земледелие, животноводство (в том числе оленеводство), охота, рыболовство, морской промысел. Экстенсивная индустриализация и интенсивная урбанизация нарушили преемственность народной культуры и хозяйства. Несмотря на декларации,
село и город развиваются несинхронно. Проблемы села решаются
хозяйственными руководителями, экономистами, учеными, в том
числе педагогами отдельно от проблем города. Ныне, пытаясь возродить народную обрядность, почему-то ориентируются на городскую школу, хотя всякая обрядность в народной культуре связана
с природой, с селом, где на подобные мероприятия средств не хватает. Попытки приспособить этнические стереотипы поведения,
столетиями формировавшимися в сельской среде, к индустриально-городской культуре выхолащивают из обычаев и обрядов
их содержание. Участие в таких календарных празднествах, оторванных от действительного педагогического пространства, вводит в заблуждение относительно действительного его смысла: согласования личных и групповых интересов в ходе соучастия в необходимом для повседневной жизни обряде, а не в имитации его
для развлечения. О. И. Дреев, изучая роль национальных обычаев и традиций в социальной регуляции поведения, выяснил, что
большинство опрошенных (66,3 %) считает их влияние само собой
разумеющимся делом, поскольку так происходило и в прошлом,
в естественных для опрашиваемых условиях.
Самоорганизация этноса ускоряется (или замедляется) путем
достижения эффективности этнизации общества, наиболее полного взаимодействия родственных культур и раскрытия этнической
картины мира, которая воспринимается преимущественно на родном языке, при наличии опыта коррекции двойственности этничности и предупреждения искусственной ассимиляции малочисленных народов. Этническая картина мира – невербальное и имплицитное выражение понимания правил жизни, диктуемых эт166
нической средой. Это свод основных представлений о Вселенной,
окружающей природе, соседних народах и т. д., определяющих
поведение людей. Необходимая полнота этнической картины мира складывается на базе совершенствования механизмов передачи культурной информации, необходимой для этнизации личности и сохранения этнических стереотипов перманентного развития в этносе воспитательных отношений и наличия слоя активных
­этнофоров. Полнота этнической картины (образа) мира не зависит
от численности этноса. Устойчивость этнической картины мира
стабилизирует этнос, содействует и в то же время затрудняет, как
это показал Л. Н. Гумилев, саморазвитие народа.
Гражданственность, правовая культура – завершающий акт
в социализации личности россиянина, когда у него складывается
не только этническое, но и надэтническое самосознание (национальное самосознание россиянина – жителя многонациональной страны – Л. М. Дробижева), рефлексия гражданина полинациональной страны. Однако, как свидетельствуют нынешние события, национальное чувство россиянина формируется далеко не
у каждого представителя 176 аборигенных народов России. Очевидно, что реальные противоречия между этноцентризмом и федерализмом, между общероссийскими и национальными нормами
и ценностями, между правовым и девиантным поведением, между менталитетом народа и правящей элитой и т. п., составляющими систему алгоритмов общественного развития, не однозначно, в соответствии с действием закона необходимого разнообразия
У. Эшби, влияют на формирование национального самосознания
россиян. К примеру, диспропорция между интенсивностью экономического освоения региона и уровнем развития его культурнобытовой инфраструктуры криминогенна так же, как односторонность такого развития или производство духовной культуры при
отставании материальной. Ущемленность в многонациональном
государстве национального самосознания отдельных народов при
отсутствии культуры межэтнических отношений также способна
породить самые различные девиации в индивидуальном и групповом поведении. Проявления этноцентризма и сепаратизма, особенно их крайние формы, как свидетельствует практика, представляют собой питательную среду для преступности на этнической почве. Замечено, что наиболее традиционное проявление юридического этноцентризма – это идентификация права с государством
(Н. Рулан), стремление возродить однонациональное государство
в полинациональных странах, этнизировать правосознание людей.
167
Правовые идеи, как известно, нельзя просто заимствовать, их надо пережить. Для этого необходимо, чтобы у народа сформировалось к ним соответствующее отношение, изменилось правосознание (Б. А. Кистяковский). Исследования показывают, что неизменными в сознании народа остаются именно те представления,
которые характеризуют поведение личности в этносе, и полнота
в таких описаниях неисчерпаема, а свойства сложной системы, которую представляет собой правосознание россиян, отличаются от
свойств ее структурных компонентов, взятых порознь и вместе.
И очевидно, что утверждать об изученности собирательного образа
личности всех народов России говорить преждевременно. Это подтвердилось при отказе беженцев из разрушенных ваххабитами сел
Дагестана отдавать своих детей в школы-интернаты.
Для многих народов является проблемой соотношение языка
и характера. Смысл одних и тех же событий на разных языках существенно отличался. Различался он и в зависимости от интерпретации событий со стороны этнофоров или автохтонов.
С. В. Лурье, подтверждая наблюдение С. Леви, вслед за Гумилевым сделала вывод о том, что различные оценки событий людей
одной национальности происходят в связи с различными у них этническими полями «поведения и активности» личности. Каждое
поле представляет собой сочетание «образа в себе», то есть смысла того, на чем основывается оценка себя или других, «образа для
себя» – набора характеристик, желательных для себя и в соответствии с этническими ожиданиями, «образа для других» – переведенного на язык других культур набора приписываемых себе характеристик. Все вместе они составляют этническую идентичность, приемлемость системы этнокультурных стереотипов.
Устойчивость последних зависит от уровня их гуманности, от соотношения процессов сопоставления и противопоставления характеристик своего и других народов: здоровая нация способна высмеивать свои негативные привычки. Установлено, что рост гуманизма
в межнациональных отношениях непосредственно связан с процветанием народа и, наоборот, противопоставление народов уменьшает их потенции.
Жизнь в этнически гомогенной среде сложна, так как жестко
регламентирована, в то же время защищается обычаем. Наиболее
изученным ее механизмом является известный феномен, такой
как внутригрупповой фаворитизм и его оборотная сторона – межэтническая вражда. Слагаемыми этого механизма выступают мотивационные (консолидация этноса или его ассимиляция), тради168
ционные (конкуренция – кооперация) и когнитивные (стереотипы
восприятия) компоненты. Диссимиляция этноса его консолидирует и препятствует саморазвитию, так как саморазвитие возможно
лишь при сопоставлении. Вместе с тем этнический риск – опасение
ассимиляции – эффективный фактор воспитания. Городские шорцы, например, как установила Г. М. Патрушева, испытывая влияние этнического риска, в большей мере склонны изучать родной
язык, следовать национальным обычаям, чем сельские. Подобное
наблюдается во всех национальных городах, где коренное население в меньшинстве. Утрата этнической идентификации усиливает
маргинальность и порождает поколение людей, не имеющих долговременной, национальной мотивации. Все это обостряет криминогенную ситуацию и выдвигает в качестве пассионариев не созидателей, а авантюристов.
В России при самоопределении в этносе человек, прежде всего,
избирает место жительства, жилье, приспосабливаясь и включаясь в этническую среду, ориентируясь на будущее, опираясь при
этом на свое видение прошлого и настоящего. Э. С. Маркарян,
Т. Н. Мальковская, И. А. Громов, А. Г. Харчев и другие исследователи установили, что люди в большей мере склонны к общению
по месту жительства, где формируется национальное самосознание, обеспечивается социальный контроль за его самовыражением и поведением личности в этносе, где воспроизводится сама общность людей, формируемая, как известно, не столько по классовому, сколько по этническому признаку. Исследования Г. Р. Гольдман, Л. H. Коротковой, Г. У. Солдатовой (Кцоевой) показали, что
именно по месту жительства складываются этнические стереотипы поведения, навыки и привычки.
Этническая специфика по месту жительства определяется численным преобладанием аборигенов или инонациональной молодежи на улице. И. З. Шустер характеризует город и улицу как второй дом, особенно для подростков и юношества. Опросив иностранных студентов архитектурного вуза о значении для них улицы
в городе, где живут люди другой национальности, он установил,
что большинство опрошенных воспринимают улицу как школу
межнационального общения, «клуб разных интересов». К подобным выводам пришел В. А. Дмитриев, изучавший этническое самоопределение личности у шапсугов. Он считает этническое самоопределение личности одним из способов выражения национального самосознания. Ограниченное бытовой сферой культуры этническое самоопределение на психологическом уровне требует от
169
личности установки на единение с реальным этносом, а в плане
самовоспитания – поиска способов этнического выражения своего
характера. При этом в современных условиях возрастает значение
тех процессов этнического выражения личности, которые происходят в малочисленных группах в ходе межличностного общения.
Таким образом, самоопределение личности в народе – это часть
воспитательного процесса, способ самовоспитания и его результат. Последовательность самоопределения этнофора и автохтона
не идентичная. Автохтон, родившийся на своей земле от эндогамного брака, вначале самоопределяется в национальном отношении спонтанно и затем, переосмысливая свой этнический статус,
закрепляет свой спонтанный выбор. Этнофор, если он представитель аборигенного населения, первоначально так же, следуя народной культуре, ощущает свою национальную принадлежность
как само собой разумеющееся. В последующем, сопоставляя этнические картины мира, этнофор избирает наиболее приемлемую его
­внутренним убеждениям и следует ей неукоснительно, отстаивая
ее в дискурсах и совершенствуя ее в соответствии с изменившимися обстоятельствами. Этнофор, избирающий себе этническую
принадлежность осознанно, самоопределяется путем закрепления
и углубления своего первоначально осознанного выбора. В этом
плане осознанно избравший себе этническую картину мира, добровольно углубившийся в изучение и усвоение ее этнофор выступает наиболее активным носителем и распространителем элементов
национальной культуры (но только по мере углубленного ее усвоения), несмотря на то, что по своему происхождению он принадлежал иной культуре.
Отражением непрерывности культурного процесса, неразрывности прошлого и будущего служит структурная модель «Я».
Она, как ядро личности, ориентирована на настоящее положение
гражданина определенной страны, члена этнокультурной общности, имеющего экономический статус и входящего в определенную профессиональную группу. Ориентация «Я» на будущее состоит в том, что человек имеет представление в светской или религиозной форме о желаемом будущем. В этом аспекте реализуется
приверженность человека к какой-либо этнической картине мира.
И, наконец, ориентация на прошлое выступает в качестве одной
из форм этнокультурной идентичности. Индивиды, разделяющие
ту или иную этническую идентичность, образуют группы культурно-воспитательных образований с совершенно различными количественными параметрами, но в качественном отношении вы170
полняющими функцию носителя культурного разнообразия в той
или иной этнической общности (традиционной или современной).
Тройственная схема «Я» индивида, погруженного в поток правовой культуры, может быть моделью для анализа различных культур (в истории и в современности). Ее части (ориентация) предполагают взаимодействие (борьбу) между ними. Всякую культуру
можно рассматривать под углом зрения структурного «Я» индивида в свете взаимодействия между приверженностью к прошлой этничности (пережитое право), настоящего статуса и будущего идеализированного представления об общности.
Этническая идентификация дает личности устойчивое основание для динамического взаимодействия в современном обществе,
связывает настоящее с прошлым, обеспечивает историческую преемственность, служит исходной системой, ориентацией в мире.
Существенное значение играет здесь патриотизм, который может
быть сильнейшей эмоцией, побуждающей даже пожертвовать своей жизнью за свою родину. В то же время в ходе самоопределения
люди убеждаются, что приоритет интересов большинства в праве не может обеспечить всестороннее (культурное, социально-политическое, экономическое, экологическое, материально-техническое и т. д.) возрождение коренных народов России, поскольку
они находятся в меньшинстве на земле своих предков почти во
всех национальных регионах страны. Так, по переписи 1989 г.,
в Республике Бурятия в общей численности населения буряты составили 24 %, а русские – 70 %; в Якутии – якутов 33,4 %, русских – 50 %; в Мордовии – мордвы – 32,53 %, русских – 60,83 %
и т. д. Выбор приоритетов определяется реальным этническим
статусом народа (влиянием его культурно-хозяйственого опыта
на другие народы в данном регионе). К примеру, численность коряков среди россиян составляет 0,06 %, а среди 26 народов Севера России – 7,4 %, среди же камчадалов – почти треть населения
области. Или якуты – их численность ко всему населению страны
составляет 0,28 %, но в Республике Саха (Якутии), где они расселены компактно, якуты представляют более трети всех жителей. Их культура природосообразна, согласуется с окружающей
средой, на чьей основе успешно развивается и активно влияет на
культуры других народов, общая численность которых составляет
около 2/3 жителей республики.
Итак, личность обладает свободой самоопределения в любой этнической общности, но самоопределившись, то есть идентифицировав себя с определенным народом, она включается в общность
171
лишь добровольно ограничивая собственную автономию. Свобода
национального самоощущения может быть отнесена к общечеловеческим ценностям только тогда, когда национальное учитывает,
но не подавляет личное, а национальный патриотизм воспринимается как отторжение национальной замкнутости (сепаратизма)
и движение к федерализму, понимаемому как стремление выйти
за рамки национального, не теряя собственной суверенности, как
поиск эффективных связей между народами.
3.3. Этнические факторы в правовом воспитании
Право и педагогика – социальные науки. Они не могут развиваться без анализа социальных аспектов (Р. Г. Гурова). Этническая
педагогика такая отрасль педагогической науки, где этничность –
внешнее проявление национального самосознания, национальные
факторы воспитания не совпадают, а иногда и противостоят социальной детерминации воспитания. Этнические черты и свойства
усваиваются самостоятельно при национальном самоопределении,
в процессе этнизации (социализации в этносе) индивидов. Этническая общность человеком воспринимается не только как совокупность общественных связей, но как объединение близких по крови и по культурно-историческому опыту людей. Природная среда, ландшафт понимаются человеком, родившимся на этой земле,
как родной край, родина. Все члены этноса являются субъектами
действия, и без них воспроизводство народа как общности невозможно. Увеличение численности этноса усиливает в нем процессы
аккультурации, развивает у людей склонность к полиэтническому самоопределению, ускоряет процессы инфильтрации инонациональных культур. И чем меньше численность народа, тем больше
затруднено информационное проникновение иной культуры. Чем
меньше численность народа и компактнее он расселен, тем теснее
в его культуре слито природное (этническое) и социальное. В многочисленных этносах, наоборот, в общественном сознании этническое не доминирует. К примеру, М. Хайслер, утверждает, что снижение этничности у народов Западной Европы связано с их межэтнической интеграцией, ассимиляцией народов и вытеснением народного воспитания общественным, но общественное воспитание
ученый трактует как политическую функцию.
Этничность, по мнению М. Хайслера, сместилась на периферию
как политических, так и индивидуально-идентификационных
процессов. Нечто подобное можно наблюдать и у нас. К примеру,
172
в Белоруссии в 1989 г. белорусским языком пользовались 10,5 %
белорусов, в том числе в городах – только 1,5 %. Спектакли на белорусском языке шли в трех из 16 театров республики, кинофильмы на национальном языке практически не ставились. Однако
вряд ли большая часть отечественных ученых согласится с выводами М. Хайслера. Следовательно, народ сопоставлять с социальной группой, некорректно, хотя он и несет в себе социальные качества. Этническое в человеке – это функция, связывающая его психику с этнической средой, где природа, биосфера играют основополагающую роль. Каждый народ, популяция, состоит из различных
социальных групп, но в этнос не объединяются, а в нем рождаются и воспитываются под влиянием родной природы. Свидетельство
тому – увеличивающийся поток исследований по проблемам этнической психологии и педагогики.
Своеобразие народного воспитания в России заключается в том,
что город и село заселены разными народами. В национально-государственных образованиях сельское население преимущественно автохтонное, а городское, как правило, славянское. По последней переписи 1989 г. в национально-территориальных образованиях проживает всего 7 % жителей России (10,3 млн человек),
и поэтому этническое воспитание в большей мере связано с сельской традиционно-бытовой, а не с современной индустриально-городской культурой, что затрудняет определение предметной зоны
(педагогического пространства) народной педагогики. Исследования в конце 80-х гг. на Командорских островах М. А. Членовым
и И. И. Крупником образа жизни и воспитания алеутов в условиях относительной изоляции показали, что коренное население
живет вне городов, а преобладающее большинство жителей островов составляют русские переселенцы или креолы (потомки от
браков русских с алеутами), что ведет к «креолизации населения и культуры», то есть к образованию самобытной нерусской
и неалеутской культуры, которая передается из поколения в поколение и выступает содержанием этнической педагогики. Очевидно, что в данной ситуации народное и общественное воспитание не
совпадает. Анализ воспитательной работы в национальных школах показывает, что жестко централизованное обучение не позволяет изучать в полном объеме произведения народного творчества,
где воплощена мудрость воспитания, забыта культурологическая,
добротворческая совместная со взрослыми созидательная деятельность, основанная на народных традициях, не используется культурологический опыт старших поколений, утрачена подготовка
173
учащихся к труду, исходя из реальных природно-климатических
и культурно-национальных условий.
Иначе говоря, процесс сочетания этнического и социального
в этнической педагогике только разворачивается, и если в отдельных национальных регионах он идет довольно успешно, то в других он только начинается. Основная причина заключается в том,
что понятие «этническая общность и его культура» стало общепринятым, а вот представление о народе как обществе пока довольно неопределенное. Есть русский народ, русская идея, русский
характер, психологический склад, но об обществе обычно говорят,
что оно российское, так как общество – категория не этническая,
а политическая. Этнос – это совокупность людей, самоидентифицирующих себя с данной общностью, осознающих себя ее частью,
принимающих народную культуру, то есть эта общность этнокультурная, а этническая среда – всегда определенное согласование
природы и общества. Литовский народ – литовцы, а народ Литвы – все ее жители, составляющие литовское общество. При опросе в ходе переписи 1989 г. многие жители Мордовии, Адыгеи, Карелии, некоторых других национальных регионов, определившись
как мокша, эрзя, адыге, карелы и т. д. предпочли своему родному языку русский или признали изучение его необходимым для
включения в российское общество. Республика Татарстан на своей
территории юридически закрепила двойное гражданство (Республики Татарстан и России) и равноправный статус двух государственных языков (татарского и русского) или на правовом уровне объявила вхождение в российское общество, признала себя его
структурной частью. То же можно сказать о других национальногосударственных образованиях, включенных в российскую межэтническую общность.
Цели этнической педагогики каждого народа России направлены на постепенное объединение равноправных народов на основе
осмысления исторически сложившейся необходимости единения
всех россиян без ущемления их национального самосознания. Очевидно, что межэтническая интеграция должна быть добровольной и осознанной, что обусловливает возрастание роли этнической
­педагогики в России, поскольку такую интегрированность можно
обеспечить только по пути совершенствования системы народного
воспитания. Отсюда все структурные и функциональные элементы этнической педагогики необходимо нацелить на воспитание
автохтонного населения в духе межэтнической интеграции (но не
ассимиляции), дружбы, взаимопомощи и взаимной ответственно174
сти между народами, признающими Россию метаэтнической общностью. Этническая педагогика, охватывающая национальную,
общественную, профессиональную педагогику, педагогику школы, жизни, акмеологию и т. д., не менее многогранная дисциплина, чем педагогика общественных институтов, Например, такой
институт общества и школы как библиотека, непосредственно связан с народным воспитанием, привитием любви к народному творчеству, к национальной и инонациональной литературе, а главное,
к воспроизводству, сохранению и передаче от поколения к поколению этнических ценностей народа, его культуры. Очевидно, что педагогика библиотечного дела является подсистемой как народного,
так и общественного воспитания. К таким выводам приходят сегодня почти все исследователи процесса народного воспитания посредством приобщения подрастающего поколения к книге, к чтению.
Своеобразие этнической педагогики в российском обществе обусловливается, как упоминалось ранее, различием в уровнях развития народной культуры. Следует заметить, что падение этнического статуса, к примеру, польского населения было вызвано искусственно, путем репрессий.
Спецификой народного воспитания россиян является то, что
­засилье административного аппарата, ограничения очагов грамотности, круговая порука в поземельной общине, групповщина
привели к пренебрежению в нем к человеку, к его свободе и правам. Это породило парадоксальное явление в отечественной педагогической науке и практике: при наличии множества эффективных педагогических концепций и богатого воспитательного опыта
почти полное отсутствие востребования этих памятников культуры в официальной педагогике. Например, народная мудрость, проповедуя единство природы и человека, отрицала излишество («Бережливость – лучшее богатство»), а официальная педагогика склонялась к помпезности, расточительству, единственным трудом
признавала познание. Или народная педагогика приглашала наслаждаться природой, развивала неприятие негативных действий
к природе: будь то сорванный цветок, посаженная в клетку птичка или другое животное. Для многих народов характерно ловить
только крупную рыбу, мелкую они выпускают в воду с пожеланием: «Возвращайся большой». Осуждалась и хищническая охота.
А официальная педагогика оценивала и оценивает учащихся по
величине гербариев, по количеству наколотых насекомых и посаженных в клетку животных. Пишутся пособия о том, как содержать зверей в неволе и т. д.
175
Народное воспитание в отличие от общественного опирается
на объективные, природные связи, и единство народа основано на
единстве языка и культуры, а общество базируется на трех формах общественной жизни: государстве, церкви и семье. Педагогическая структура народа существенно разнообразнее, чем такая
же структура общества: этнос – это совокупность природы и общества. Н. А. Добролюбов отмечал, что национальная культура встанет вровень с народной только тогда, когда она будет опираться на
народную мудрость.
Особенностью функционирования этнической педагогики является то, что воспитательный процесс в ней самоорганизуется наряду с организованным народным воспитанием в национальной
школе и других институтах. Он непрерывен и корректируется реальными результатами формирования национального самосознания, преемственностью воспитательного воздействия. Механизмы
преемственности в воспитании исследовались К. Д. Ушинским,
П. Ф. Каптеревым, В. Я. Стоюниным, Н. Ф. Бунаковым, В. И. Водорезовым и другими. Педагогические вопросы преемственности
изучались С. А. Зимичевой, С. И. Казаченко, П. А. Михайловым,
Р. И. Хмелюком и другими. Так, С. И. Казаченко, изучая преемственность педагогических институтов в деле воспитания будущих
педагогов, отмечала, что преемственность между школой и педагогическим вузом является одним из закономерных условий разрешения противоречий профессионального становления педагогов. Преемственность в воспитании представляет собой определенную последовательность самовоспитания студентов, в процессе
которой новые знания, умения, навыки формируются с опорой на
прошлый опыт, но этот опыт пока реализуется стихийно. Стихийно передаются этнические черты и нормы в ходе народного воспитания. В. Россаде, освещая социокультурный и этнокультурный
подходы в саморазвитии народов, замечает, что действенность саморазвития народов может быть достигнута во взаимодействии
обоих подходов, что всякая подмена национального социальным
при самоорганизации этноса ведет к его разрушению. Подмена социального национальным обусловливает развитие этноцентризма,
национальной обособленности, что в конечном счете противоречит
саморазвитию этноса. Н. В. Бромлей установил, что влияние социального и национального воздействия асимметрично, то есть чем
сильнее оно проявляется, тем негативнее воспринимаются людьми особенности данной культуры и активнее они противостоят социальному воздействию. Данный вывод подтверждается нашими
176
­ аблюдениями в Прибалтике. Итак, национальное и социальное
н
проявляются в народном воспитании во взаимодействии, но каждая сторона единого педагогического процесса имеет свою структуру и специфические функции.
3.4. Народные и религиозные традиции как формы естественного права
Ведущей формой народного воспитания является традиция,
укоренившаяся в народе и передающаяся из поколения в поколение. Своеобразие народной традиции заключается в том, что, являясь формой воспитательного процесса, она одновременно является его действительным результатом – нормой, этническим стереотипом поведения, лежащим, вместе с национальным самосознанием и эндогамией в брачности, в основании народного самовоспроизводства. Одним из средств этого процесса и формой народного
воспитания выступают факторы и институты самоорганизации
этноса. Самопроизвольность этих форм народного воспитания обусловливается тем, что они, в отличие от стихийных, природных
условий, являются следствием антропогенных воздействий человека на окружающую среду, создающих предпосылки для ускорения или торможения самодвижения народа на пути к собственному воспроизводству. Следовательно, народные традиции не просто культурно-исторический опыт предков, но действительный результат их усилий, направленных на самосохранение этнической
общности. И удачные последствия традиционной деятельности
в новых условиях закрепляются, а неудачные отторгаются.
В народном воспитании традиции могут совпадать или нет по
содержанию с традициями народной культуры, но, как правило,
не совпадают с ними по форме. Отсюда и тот низкий воспитательный эффект (если не сказать отрицательный), который мы наблюдаем повсеместно при попытках гальванизации народной архаики,
без сомнения, принадлежавшей к памятникам народной культуры
в качестве современных средств воспитания. Несовпадение форм
обусловливает несовпадение последовательности передачи традиций в педагогике и культуре. Если последняя сохраняет все, что
накоплено и произведено в прошлом, то в педагогике происходит
сначала оценка и сепарация их по признаку эффективности воздействия на современные поколения и учитывается успешность их
применения не столько во фронтальном, сколько в индивидуальном и параллельном педагогическом воздействии. Очевидно, что
177
обращение к памяти народной должно быть избирательным: восстанавливая традиционные средства и способы народной педагогики, надо не просто переносить их в новые условия, а адаптировать
исходя из современных требований к процессу воспитания. Психология современного человека во многом отличается от психологии родового человека. Ныне он не только объект, но и субъект
воспитания. Родовая культура была нацелена на упорядочение условий бытия в соответствии с природными циклами. Раньше всякое нарушение стабильности трактовалось как злой умысел одухотворенной природы или иного человеческого существа. Сегодня
в сверхъестественные силы верит немногим более четверти опрашиваемых россиян (С. Б. Филатов, К. А. Кублицкая), и традиции
в воспитании воспринимаются людьми не сакрально, а в соответствии с возникающими педагогическими задачами (профилактика девиаций, закрепление необходимых для развития общности
традиций, преодоление экономических и экологических кризисов
и т. п.). Воспитательные установки архаичной и современной народной педагогики не совпадают, и тенденции к канонизации поведения, возникшие на базе культурного опыта народа из психологии личности, вытесняются инновационной педагогикой, педагогикой, исследующей и восстанавливающей наиболее эффективные
формы и методы воспитания прошлого в онтогенезе.
Таким образом, традиции народного воспитания – это его формы, средства и способы, успешно применяемые в современных
условиях, а не искусственно перенесенные в другую эпоху, популярные в прошлом обычаи и обряды. К примеру, народная мифология как средство воспитания. Миф – это ценность, наделенная
особыми воспитательными функциями. Первая – ориентировочная, призванная указывать направления человеческого поведения, инструктировать людей по его коррекции. Так, собственная
конкурентоспособность служит ориентиром для человека и ценностью, которую общество всячески поддерживает. Объективно
же – это элемент выживания человека в его перманентной борьбе
с обществом. Жить в постоянном конфликте с окружающей действительностью нельзя, и вторая функция народной мифологии
­заключается в поддержании нормальной жизни в общности, в семье. Она отражает поразительные возможности приспособления
человека к социальной среде. Неистребима надежда на лучшее, отмечаемая во всех и по любому поводу опросах населения. Третья
воспитательная функция мифологии заключается в том, что она
способствует преодолению фрустрации, психологической напря178
женности в связи с несбывшимися надеждами. Практически – это
поздняя рационализация.
Одним из таких мифов являлась дружба народов, которая сейчас признается вроде бы не очень важной. Можно ли сейчас представить смешанный армяно-азербайджанский или осетино-ингушский, абхазо-грузинский браки? Ныне даже такой адюльтер – абсолютно невозможная вещь. Мифом является и русская
идея, экономические реформы при семибанковском правлении
и т. д. Но все эти мифы выполняли и выполняют воспитательную
и стабилизирующую психику людей роль, что мы видим на примере общественного воспитания. Исследователь религии С. А. Токарев доказал, что всякое незнание способствует воспитанию веры не меньше, чем знание, и народная педагогика издавна освоила эту закономерность. Нынешнее возросшее число верующих в Бога, в сверхъестественное, в мистицизм, другие мифы,
связанное с разрушением старой системы народной мифологии
и становлением новой системы, непосредственно зависит от того, насколько тесно народные традиции переплетены с конфессионными.
Взаимодействие народных традиций с догматами религии, ее
институтами нельзя оценить однозначно. Религия играла и играет
важную роль в формировании и развитии различных этнонациональных общностей, их культуры и самосознания, в передаче этнокультурной информации от одного поколения к другому, в сохранении народных традиций и т. д. В сложные периоды национальной жизни религия становилась действенным средством сохранения духовной самобытности народов, фактором развития национальной культуры. Одновременно она испытывала на себе влияние
этнического самосознания и культуры исповедующих ее народов.
Вероучение, богословские традиции и культовая обрядность проходили своеобразную «этнизацию», приводившую подчас к возникновению новых вероисповеданий. При этом воспитательный
процесс может привести к результату, противоположному ожидаемому. К примеру, латыши в Литву переместились после договора в 1529 г. между Великим княжеством Литовским и Ливонией,
по которому часть земель Курляндии отошла к Литве. Жившие на
этой земле лютеране, попав в католическую Литву, преобразовались в евангельских реформистов или в наиболее радикально настроенных по отношению к католичеству, лютеран. Вероисповедания, с которыми народы связаны многие столетия, воспринимаются в их сознании как национальные религии, а члены этнической
179
общности – людьми определенной религиозной культуры, независимо от их действительного отношения к религии. Любое ущемление или ограничение прав «национальной религии» задевает национальные чувства и воспринимается всеми верующими и неверующими как личная обида, вызывает стремление противостоять
таким действиям.
В наши дни религиозное верование совмещается в сознании
людей с современными представлениями о мире и все более расширяющимся стремлением к рациональному осмыслению действительности. Религия и наука в миропонимании человека согласуются как два независимых иррациональных и рациональных начала, относящихся к различным сферам его ментальности.
Одновременно, по мере развития научного знания, изменяется
характер религиозного верования: символико-мистическая интерпретация вытесняет антропоморфность высшей силы, мифологизацию истории религии и т. п. Представление о Боге все более сводится к совокупности приписываемых ему функций, среди которых преобладающее значение приобретает установление
норм морали и утверждение их его авторитетом. А. Эйнштейн различал три стадии в развитии вероисповедания. Первая формируется чувством страха перед непонятными явлениями и силами
природы, которая обожествляется. Вторая – обусловлена неспособностью общественного воспитания утвердить нормы морали,
в связи с чем происходит обращение к религии для обеспечения
безусловности соблюдения этих норм. И третья стадия – космическое религиозное чувство. Многие известные ученые, в том числе Б. Спиноза, А. Эйнштейн, Н. Кузанский, А. Сахаров и другие,
не признавая значимости религии на первых двух стадиях, относили себя к пантеистам, признающим космизм как религиозное
чувство. С. Б. Филатов считает, что резкое падение числа православных в России в 1991–1992 гг. вызвано тем, что православная
церковь слишком явно встала на сторону власти. И новые неофиты предпочли идентифицировать себя с более аморфной категорией «христиан вообще». Иное дело в Прибалтике, где католическая церковь встала на сторону пришедшей к власти национальной элиты, а православная конфессия поддержала ущемляемое
русскоязычное население. Число верующего православного населения в республиках Прибалтики растет, а католическая паства
не увеличивается, но и не сокращается, в связи с тем, что народное воспитание и конфессионное консолидировались не одно столетие.
180
Как же складываются народные и религиозные стереотипы поведения? Какой механизм их становления? Без ответа на эти вопросы наше познание содержания национальных черт и ценностей в известной мере бесполезно, так как не позволяет управлять
их воспроизводством. Отечественные и зарубежные исследователи русского национального характера сходятся в том, что сильное влияние на его формирование оказали объективные факторы:
природная среда, ландшафт, язычество, религия (Н. А. Бердяев,
А. Валицкий, В. О. Ключевский, И. Кант, С. М. Соловьев и др.).
Поэтому изучение естественных путей развития народа является одним из ответов на поставленные вопросы. Нормы, в соответствии с которыми функционирует общество, формируют также характер членов этого общества – так определил Э. Фромм нормативно-ценностный аспект формирования характера народа. Характер
народа и человека складывается под влиянием его традиционной
материальной деятельности, прежде всего культовой, хозяйственной, промысловой, бытовой. Поэтому первоначальная и ведущая
характеристика Бога – Творец, а человека – мастер или знахарь.
Вокруг людей, владевших каким-либо мастерством, в народе образовывался особый ореол. Всякое ремесло, требующее большой
выучки, считалось первоначально находящимся под влиянием
колдовства. Например, кузнечный культ, издревле существовавший у многих народов нашей страны и отголоски которого проявляются в сельской местности до сегодняшнего дня. Умение делать то (работать с помощью огня), о чем другие и не помышляли,
ставило кузнеца даже выше священнослужителя. «Кузнец и шаман, из одного гнезда» – говорили якуты. По поверью бурят, статус кузнеца был выше статуса шамана. Основателем кузнечного
промысла считался небесный кузнец Вожинтой. У черкесов богом
кузнецов был Телепша, а кузница была местом совершения лечебных обрядов, так как железу приписывались магические свойства
исцелять больных и раненых. У абхазов был аналогичный культ
кузнеца Шашвы. Магия железа присуща всем народам Кавказа. Для того чтобы оно оберегало новобрачных, их проводили под
скрещенными шашками. Не меньше у народов России были распространены и активно использовались в народном воспитании
промысловый и аграрный культы, которые выступали продолжением обрядов инициации и предполагали восстановление навыков (подготовку) для предстоящей промысловой или сельскохозяйственной деятельности. У народов Поволжья весной особенно
яркими и привлекательными для молодежи являются праздни181
ки ­сохи и луга (ага-пайрам у марийцев, акатуй – у чувашей, сабантуй – у татар и башкир). Праздник справлялся либо в священной роще, либо в поле. После религиозного обряда, открывавшего
его, начинались состязания молодежи и взрослых, к которым и те
и другие готовились заранее. Состязания заканчивались чествованием ­победителей.
А. О. Бороноев главным фактором формирования в народе стереотипов поведения считает социальное признание такого поведения. Процедуры социального признания определенного уровня профессионального мастерства, различные у разных народов
России, можно обобщить по двум критериям – личный и безличный. Первый, наиболее распространенный, посредством групповой оценки результатов состязаний, единоборства в ходе профессиональных празднеств или промыслово-хозяйственной деятельности, где главными показателями успеха являлись смелость, мужество, удача, качество, а не количество произведенного продукта.
В любом народе существуют определенные процедуры, узаконивающие соответствующие притязания умельца. Это может быть хвалебная песня в честь удачливого охотника или рыболова, триумфальное шествие, присуждение награды или престижной премии
и т. д. Существует процедура и деквалификации мастера, если он
свои умения использует против интересов общности. Социальное
признание осуществляется также при выборах на общественно
значимую должность, например учителя. У многих народов России учителем становится или брат старшины рода, или мастер, по
состоянию здоровья не способный оставаться в числе добытчиков.
Безличный критерий социального признания проявлялся в процессе обмена, купли и продажи. Если продукция мастера раскупается, то он в определенной мере общностью признан, но признан не
как личность, а как производитель нужной продукции, как человек, удовлетворяющий социальные потребности общности. Могут
существовать и другие способы, например комбинированные признания обществом человека, но всегда в число экспертов входят
священнослужители, освещающие процедуру социального признания человека.
Нормы морали в религиозном учении либо формулируются
прямо (Моисеевы заповеди, Нагорная проповедь), либо преподносятся в форме притч. Притча есть дидактивно-аллегорической
жанр религиозной педагогической литературы, в основных чертах
близкий к басне, сохраняющий особую символическую наполненность и отличающийся тяготением к премудрости религиозного
182
нравственного порядка. Притча – универсальное явление мирового фольклорного творчества, поучающего жизни: например, учительская проза религиозной литературы (Ветхий завет, Сирийские
поучения Аххара, притчи Евангелия и др.). Психодрама обрядности вызывает настроение подъема и позволяет человеку посредством религиозного иносказания воспринять моральные принципы так же, как это происходит при прослушивании симфонических концертов. Этому же служит «очищающий» обряд исповеди
или конфирмации, дозволяющий самостоятельно посещать церковь и включающий человека в церковную общину. Соблюдение
этих простых норм нравственности, как показывают исследования
В. Е. Ладоренко, обеспечивает определенность в выборе стереотипов поведения.
Популярность религиозных догматов возрастает в условиях самоорганизации этноса. Исследования в республиках Поволжья и Северного Кавказа в 1988–1990 гг. показали, что удельный
вес верующих среди опрашиваемых достиг 27–29 % вместо 10 %
в 1988 г. Ученые обнаружили два направления роста религиозности как следствия религиозного воспитания. Первое ведет к возрастанию общего числа верующих, а второе – к увеличению количества сторонников мистицизма, верующих в сверхъестественные
силы, не являясь представителем никакой конфессии. Второе направление связано не с вероисповеданием, а с увлечением «восточной мудростью» и современной парарелигиозной мифологией,
то есть число участвующих в этом движении не зависит от уровня их религиозности и не имеет ничего общего с измерением последней. В Пскове, например, процент верующих в 1990–1992 гг.
вырос с 24 до 27 % опрошенных, а число верующих в сверхъестественное достигло 60 %, количество убежденных атеистов не превысило 15 % ко всем опрошенным. Таким образом, численный показатель результата воздействия религиозного воспитания можно
определить как рост религиозного сознания с 10 до 27 %.
Шкала успешности формирования религиозного сознания (результат религиозного воспитания) может быть выражена как ряд
типов отношений к религии: верующие, колеблющиеся, религиозно-индифферентные, неверующие, атеисты. В полной мере о воздействии религиозного воспитания можно говорить только в отношении верующих (самоидентифицирующихся с конфессией), хотя некоторые исследователи уровня религиозности людей склонны к этой категории присоединять и колеблющихся. Верующие,
то есть самоидентифицированные с некоей конфессией, несмотря
183
на то, что вера скорее иррациональна, чем рациональна, свой выбор делают свободно и осознанно. Все остальные, кроме атеистов,
как правило, свой выбор делают спонтанно. Колеблющиеся, религиозно-индифферентные, неверующие могут быть отнесены к категории мистифицированных, верующих в сверхъестественные
­силы. Измерение степени религиозности населения имеет и другую сторону – определение уровня секуляризации народа и сопоставление различных народов по этому показателю. Этнические
стереотипы у верующих закрепляются быстрее в силу многостороннего использования в религиозной обрядности народных традиций, верований и представлений. Степень конфессионной самоидентификации почти все исследователи религиозности населения
связывают с обрядностью, следованием религиозным традициям, которые можно принять за один из объективных показателей
­эффекта народного воспитания.
Традиционная и нетрадиционная религиозность совместно
определяет только уровень атеистического воспитания, результаты которого, как показывают исследования, несмотря на огромные усилия идеологического аппарата, были невысоки. Среди подростков в возрасте до 16 лет атеистов было всего 9 % опрошенных,
среди юношей (в возрасте до 20 лет) их стало 10 %, в то время как
верующих традиционно было соответственно 33 и 36 %, а среди
мистифицированных – соответственно 53 и 56 %. Если объединить молодых респондентов в возрасте до 20 лет по категориям
традиционной и нетрадиционной религиозности, то их число в начале 90-х гг. по национальным республикам Поволжья и Северного Кавказа составило 86 и 83 %, что свидетельствует об отсутствии
в школах и вузах какого-либо атеистического воспитания, кроме
народного, на фоне значительной экспансии религии. Таким образом, по результатам этих исследований можно предположить,
что уровень секуляризации населения невысок. Но нетрадиционные верования вряд ли однозначно можно отнести к религиозности. Скорее, в условиях распада идеологии это движение не к религии или атеизму, а поиск каких-то новых духовных оснований,
что подтверждается массовым образованием различных духовных
организаций и объединений (сект), в которые активно включается молодежь. Опрос верующих, проведенный в 1991 г. в Москве,
показал, что число лиц, считавших в 1990 г. религию необходимой для управления государством, уменьшилось более чем вдвое
(с 47 до 21 %), не меньше упал удельный вес положительно относящихся к участию церкви в политической жизни страны (с 71 до
184
42 %). Сегодня, по всей видимости, только народное воспитание
способно оторвать подрастающее поколение от увлечения восточной ­идеологией и сектантством.
Значительная часть молодежи, разочаровавшаяся в православии и исламе, стоит перед выбором секты, объединения, пропагандирующего народные традиции или же какое-то оригинальное, не похожее на других вероучение. Об этом свидетельствует
опрос в 1991 г. о приверженности молодежи вероучениям Московской патриархии или Российской свободной православной церкви
(то есть зарубежной карловацкой церкви, не признающей Московскую иерархию). Приверженцев свободной православной церкви
оказалось значительно больше, чем приверженцев патриархии.
Вряд ли опрашиваемые знали до опроса о наличии такой церкви.
Сказалось другое – положительная реакция на слово «свободная»
и недоверие к официальной церкви, усугубившееся информацией
о коррупции в ней и связях ее с КГБ. Новые формы народного воспитания: экологические движения, исторические клубы, общества
восстановления и сохранения памятников культуры, народные
музеи, фольклорные ансамбли, народная архитектура, возрождение календарных праздников и т. п. – не меньше, чем религиозные секты, привлекают к себе молодых и взрослых. В. П. Чудинова – заведующая сектором Государственной детской библиотеки
России установила, что при общем падении интереса у детей и подростков к чтению литературной классики народная мифология,
произведения народного фольклора и искусства своей значимости
не потеряли. Анализ тематики исследований краеведческих организаций молодежи, объединенных в Санкт-Петербургском Дворце
творчества юных (1993–1995 гг.), показал, что более трети ее содержания направлено на изучение истории, фольклора, народных
традиций, живущих в Северо-Западном регионе страны народов.
К сожалению, средства массовой информации об этих обществах
рассказывают пока очень скупо и еще меньше распространяют
их опыт.
Краеведение – одно из традиционных и современных средств
и форм народного воспитания. В его изысканиях участвуют только на Северо-Западе десятки тысяч юношей и девушек. В Литве
в 1987 г. действовало 1500 школьных краеведческих музеев, в которых активно участвовало почти 300 тыс. учащихся. В 42 школьных краеведческих организациях Красносельского района СанктПетербурга активно работают около 500 человек, собравших богатый материал по истории края, народным традициям и обрядам.
185
Часть из них участвовала в подготовке и проведении девятого традиционного летнего праздника вепсов «Юханнус» («Иванов день»)
в Дудергофе в 1990 г. Ежегодно, начиная с 1998 г., учащиеся школы-лицея № 395 Санкт-Петербурга принимают участие в праздновании «Масленицы». Действенным способом воспитания и самовоспитания в духе народных традиций является участие в совместном поиске, собирании и анализе собранного краеведческого
материала. Краеведческие организации Литвы привлекают поляков к изучению истории Виленского края, русских и белорусов –
к познанию народных традиций Литовско-русского государства,
а в целом объединяют народы Литвы посредством установления
сходства народных обычаев и обрядов, педагогических воззрений.
В то же время в краеведении нередко изучение народных традиций сводится к анализу конфессионного материала. Так, зачастую, говоря о культуре восточных финнов (карел, вепсов, води,
ижорцев и т. д.), авторы подчеркивают их православие. В то время как оно было навязано принудительно и не согласуется с исконной, языческой культурой этих народов. Упоминаемый выше
праздник вепсов «Юханнус» – наиболее крупное и яркое событие
культуры восточных финнов, никакого отношения к православию
не имеет, а имеет сходство с народной культурой восточных славян. Или карельский Егорий – весенний (28 апреля) праздник «обхода скота», символизирующий разделение пространства народного воспитания на «свое – домашнее» и «чужое – лесное», не имеют
ничего общего с православной мифологией.
Итак, процессы формирования и развития народных и религиозных традиций, обычаев, обрядов являются локальными проявлениями процесса этнизации личности. Как форма и норма народного воспитания, народные традиции отличаются от конфессионных
канонов естественностью и природосообразностью своего становления, что позволяет конфессиям использовать их при воспитании
верующих. Другим отличием народных традиций от религиозных является то, что они передаются и усваиваются как осознанно, так и спонтанно при включении в национальную жизнь. Народные традиции образуются путем согласования их содержания
и формы. Чем богаче содержание, тем эффективнее форма. Религия, наоборот, большее значение придает форме обрядности, чем
содержанию, но формы религиозного влияния многообразны. Это
богослужение, исповедь, поучения, проповеди, притчи, попечение
молодежи, конфирмация, внушение, влияние примера священнослужителя, призрение страждущих, распространение церков186
ной литературы и многое другое. Этнические стереотипы поведения и восприятия как результат народного воспитания закрепляются в навыках и привычках, а религиозные догмы – в постулатах
и обрядах.
3.5. Этнизация личности как правовая проблема
Этнизация (национальное укоренение) личности – процесс и результат усвоения и воспроизводства людьми жизненного опыта
народа, его культуры – является слагаемым народного воспитания и средством самоорганизации этнической общности. Она представляет собой процессы межпоколенной трансмиссии элементов
национальной культуры, в ходе которых перенимаются и присваиваются этнические стереотипы поведения – народные традиции,
обычаи и обряды. Как педагогический процесс этнизация представляет собой организацию и самоорганизацию жизни и быта автохтонного населения, в ходе которых осуществляется передача
новым поколениям и усвоение ими этнических норм и ценностей,
формируется их национальное самосознание и система отношений
к окружающей действительности (национальный характер). Главными педагогическими факторами этнизации выступают традиции, обычаи, обряды (исторически сложившиеся этнические стереотипы поведения), этнический статус личности, потребности народа в саморазвитии. Успешность этнизации людей обеспечивают
две базовых их потребности: потребность принадлежности к общности и потребность в самобытности, уникальности своего «Я»,
уверенности в себе, независимости от других. Эти потребности человека постоянно находятся в противоречии друг с другом. Человеку же необходимо удовлетворить их одновременно, что побуждает его к их согласованию. Процесс согласования выражается в том,
что человек, с одной стороны, удовлетворяя свою потребность
в принадлежности к общности, идентифицирует себя с этнической
общностью, формируя чувство «Мы», а, с другой стороны, удовлетворяя потребность в самобытности, отделяет свою общность,
указывает на ее специфичность в отличие от других общностей,
формируя чувство «Они». И. С. Кон определил четыре уровня социализации: субъективный, объективный, процессуальный, институциональный. Эти взаимосвязанные аспекты исследования,
на наш взгляд, имеют место и в процессе этнизации.
Основными методами процесса этнизации выступает воспитание и обучение в эндогамной семье, обучение в национальной шко187
ле, межличностное взаимодействие во внутриэтнических кругах
общения, культурных и профессиональных коллективах, самоопределение личности в этносе, воспитание в поселенческой, конфессионной общности, оценка и учет результатов овладения культурным наследием в этнической среде. Следствием этнизации (социализации в этносе) является формирование у личности и общности национального самосознания, этнических норм и ценностей,
проявляющихся в этнических стереотипах поведения, национальном характере. Своеобразие совокупности этих явлений отражается в уникальности психического склада народа (И. С. Кон).
Проблемы этнизации в педагогической науке рассматриваются в целом с позиции усвоения элементов национальной культуры
в школе или в однонациональной и смешанной семье.
А. О. Бороноев, И. С. Кон, В. И. Кукушкин, К. А. Хабибулин
в процессе этнизации видят не просто познание автохтонами элементов национальной культуры, но и активное их участие в развитии этой культуры, в самосовершенствовании этнических черт
и ценностей. О. И. Дреев считает, что этнизация населения обусловливается совокупностью социально-экономических, историко-культурных и географических предпосылок саморазвития
этноса. Если этнизацию сравнивать с социализацией, процессы
­которой в наибольшей мере реализуются в период перехода к социальному взрослению, когда юноши и девушки обретают чувство
взрослости, то и этничность – чувство причастности к тому или иному народу – в полном объеме реализуется в том же возрасте, когда
самооценка начинает преобладать над влиянием внешних оценок.
Исследования А. Б. Мулдашевой, З. В. Сикевич, Ю. П. Платонова, А. И. Горячевой и других показывают, что старшие школьники
и студенты в национальных движениях являются наиболее активной силой и этноцентризм в их оценках межэтнических ситуаций
проявляется вполне осмысленно. Следовательно, этнизация – это
составная часть всей системы народного воспитания, а не школьной или семейной педагогики. Как педагогический процесс этнизация включает в себя кооперацию жизнедеятельности людей, так
как природные условия, в которых она осуществляется, для народов России достаточно суровы и требуют совместной деятельности.
Но описать этнизацию с помощью эффектов кооперации, а также
посредством таких ее характеристик, как упорядоченность, открытость и т. д., недостаточно. Для осуществления кооперативной
деятельности необходимы перспективы, где сочетались бы индивидуальные, этнические и межэтнические цели. Этническая общ188
ность учитывает, прежде всего, собственные интересы, которые не
всегда согласуются с индивидуальными, хотя она не может не учитывать интересы личности. Высокая успешность этнизации – этноцентризм, национальная обособленность ведет к консолидации
народа и одновременно к снижению потенций к саморазвитию,
а следовательно, и развитию каждого его представителя.
Другим качественным показателем эффекта этнизации является способность народа к восприятию элементов чужой культуры, к согласованию авто- и гетеростереотипов восприятия, обмену культурными ценностями. Эта способность стоит в одном ряду со способностью переосмысливать устаревшие традиции и обычаи, приспосабливать их к новому этапу исторического развития,
а вместе они образуют инновационный аспект этнопедагогического процесса. Кроме инновационного в процессе этнизации, как
межпоколенной трансмиссии культуры, необходимо рассматривать субъективный, объективный, процессуальный и институциональный аспекты. Субъективный определяет, кто реально является субъектом существующих взаимоотношений: старшие или
младшие поколения, автохтоны или этнофоры, горожане или селяне, гуманитарии или технократы и т. д. Другими словами,
кто конкретно является распространителем народной культуры.
Объективный аспект этнизации освещает, что именно, какие знания, навыки, умения, этнические стереотипы и установки передаются, какие черты и свойства народ стремится привить новым поколениям. Процессуальный аспект показывает, какими путями,
способами, средствами осуществляется процесс этнизации. Институциональный – раскрывает структуру социальных институтов,
посредством которых осуществляется межпоколенная трансмиссия народной культуры (И. С. Кон).
С. В. Лурье, изучавшая проблемы формирования национального самосознания русских, финнов, армян, пришла к заключению, что основными способами этнизации автохтонного населения, помимо самоорганизации этноса, выступают адаптация, ретризм, отрицание устаревших этнических норм. Используя эти
способы, народ одновременно воздействует на различные поколения. В отношении новых поколений в этносе используются такие
способы, как приспособление к существующей системе этнических норм и ценностей, отторжение тех норм и ценностей, которые не соответствуют современным условиям саморазвития народа. Для средних поколений этнизация есть процесс организации
и самоорганизации жизнедеятельности автохтона, переоценка
189
последним системы этнических стереотипов поведения, и особенно восприятия. Старшие поколения остаются основными носителями традиций и используют ретризм в их распространении.
Воспитательный процесс в этносе заключается в этнизации путем организации (самоорганизации) жизнедеятельности людей,
а педагогическое воздействие осуществляется посредством согласования сложившихся в народе нравов с изменениями в традиционных формах и нормах бытия. К примеру, саами (кольские лопари) давно уже переселились из шалашей, покрытых корой,
в избы, носят покупную одежду, хотя оленеводство остается главным хозяйственным промыслом.
Поколение в педагогической антропологии представляет собой определенную часть популяции, одинаково отдаленную в родственном отношении от общих предков. Это люди, родившиеся на
протяжении нескольких лет и образовавшие определенную возрастную структуру населения. Возраст – одна из интегративных
характеристик человека, отражающая его возможности к саморазвитию и тенденции реализации этих возможностей (В. И. Гинецинский). Понятие возраста для этнической педагогики имеет принципиальное значение. В дошкольном и школьном периодах развития человек, если отсутствует внешняя стимуляция, не задумывается о своем национальном происхождении. Он начинает замечать
свои национальные особенности, когда сталкивается с проявлением иной национальной культуры. Это, как свидетельствуют исследования К. Маннгейма, Г. Шумана, Ж. Скотт, возникает в процессе формирования поколения как чего-то уникального и самобытного. Данный период тянется, начиная с поздней юности (17 лет по
Г. Шуману и Ж. Скотт) до ранней взрослости (25–27 лет – они же).
Именно в этот период у человека складывается собственная этническая картина мира. Этнические психологи и педагоги используют поколение в качестве фактора, с помощью которого можно
предвидеть будущее поведение этнографических групп и всего народа в целом. Если выборка составлена из специфической генерации людей, то можно доказать, что она отличается некоторым
единством мыслей и поступков. К примеру, поколение шестидесятников у разных народов. Автор сравнивал этнические стереотипы восприятия литовцев, русских, поляков, латышей в условиях национального самоопределения этих народов в канун и в ходе распада СССР. Большинство русских поддерживало стремление к государственной самостоятельности прибалтийских народов
и активно участвовали в национально-освободительных движени190
ях. Польская диаспора в Литве, Латвии и Эстонии противостояла
и противостоит поныне тенденциям к обособлению от России. Результаты сопоставления этнического мировосприятия поколения
шестидесятников прибалтийских народов и русских автор подробно изложил в монографии «Русские и балты» (1994). Однако, как
известно, старшее поколение интерпретирует события в терминах
устоявшегося взгляда на мир. Более молодые, чтобы пережить событие лично, должны его интерпретировать в терминах того мира,
в котором они провели свою юность. Здесь расхождения в миропонимании между литовцами и русскими, эстонцами и русскими,
латышами и русскими, как можно наблюдать, существенны. Первые активно участвовали в национальных движениях, а вторые
в своем поведении чаще склонялись к стереотипу «Наша Родина –
Советский Союз».
Такое расхождение между поколениями одной национальности в интерпретации одних и тех же событий общественной жизни и сходство в их оценке представителями одного поколения разных народов в значительной мере объясняется свободой перемещения людей в советское время (прежде всего русских) в инонациональные регионы для постоянного места жительства. Русские
перемещались в более благополучный регион добровольно. Среди
мигрантов преобладали мужчины, оседавшие в промышленно развитых городах. Туда же из местных сел, где механизация вытесняла ручной женский труд, перемещались девушки-аборигенки,
которые вместе с русскоязычным населением и национальной интеллигенцией образовали своеобразную индустриально-городскую
культуру, вобравшую в себя национальные ценности. Экзогамная брачность, получившая довольно широкое распространение
в Прибалтийских республиках во второй половине XX столетия,
дает основание утверждать об упрочении межэтнических связей
русских и балтов. Но очевидно и другое: прибалты перемещались
в Россию в большей мере в ходе депортаций, а не по зову сердца,
что по сей день сказывается на их отношении к русским.
Существенную роль в этнизации личности играют национально-организующие центры – города, выступающие генератором
формирования национального самосознания, а деревня служит
его базой, резервуаром (А. С. Мыльников). При этом обе поселенческие структуры взаимосвязаны и представляют единую систему народного воспитания. Отсутствие национальных городов
в этносе приводило к поискам национально-организующих центров за пределами его расселения (Н. В. Юхнева). У поволжских
191
народов таким центром длительное время была Казань, для поляков – Париж и Петербург, где находились крупные польские
диаспоры и землячества, для вепсов, финнов, карел, коми, ненцев, саамов и ряда других народов Севера и Северо-Запада России – Петербург. В своем многоцветии народные культуры взаимообогащались, создавая своеобразный их синтез, который, в свою
очередь, способствовал совершенствованию каждой народной
культуры. А. В. Кива обозначил основные этапы этого педагогического процесса: появление отдельных патриотически настроенных людей, чаще всего представителей той части интеллигенции,
которая ощущает свою связь с народом и питается его педагогическим творчеством; затем вокруг него образуется общность единомышленников, которая, по мере проникновения в общественное
сознание, может превратиться в народное движение, объединяющее дивергентный и консолидирующий аспекты национального
самосознания. К примеру, жизнь и творчество В. Г. Бенедиктова, оставившего заметный след в народном творчестве карел, среди которых он жил многие годы, или П. Сорокина, выходца земли
коми и т. д.
Этнизация осуществляется путем не столько познания этнических норм и ценностей, сколько их присвоением. В ходе ее преобладает образное, внепонятийное осмысление. Оно находит свое
выражение в национальной символике (цветовой и прикладной),
в самоназвании, самоотнесении и самоутверждении народа. Образность может быть выражена в живописи, танцах, архитектуре или
воздействовать на слух (музыка), проявляться в речи и комплексно (например, в обычаях, обрядах, ритуалах).
Обычай, обряд, ритуал описываются посредством выявления
их формы, содержания, функций. Форма – совокупность средств,
приемов и условий педагогического воздействия на личность или
группу, организуемая в соответствии с целями народного воспитания. Она складывается при жизни нескольких поколений как
результат естественного саморазвития народа (К. Д. Ушинский).
Любой обычай или обряд истолковывает оформляемое им событие
с позиции нравственности, принятых в народе норм (А. А. Потебня). Поэтому утрата ими способности к организации поведения людей не мешает воспитательному воздействию бывших обязательных обычаев и обрядов в новых условиях как знаков культуры.
Однако это влияние из непосредственного превращается в опосредованное и утрачивает те функции, во имя которых обычай или обряд были образованы. Ряжение, например, в прошлом было фор192
мой магического обряда, но, утратив со временем свою функцию,
превратилось в народную забаву, продолжая нести некоторую информацию о культурных традициях народа. Сложность вытеснения традиций инновациями в образе жизни человека Б. Г. Ананьев объяснял устойчивостью его динамического стереотипа
к внешним воздействиям. Он различал события поведения человека в среде от событий окружающей среды. События среды не зависят от воли человека и регламентируют его поведение. События
поведения человека в среде зависят от воли человека, но в определенной мере обусловлены состоянием среды. Так, обычаи, обряды, ритуалы как формы социального наследования перенимаются
человеком под влиянием этнической среды непроизвольно. Каждый обычай в отдельности отражает заурядный, но необходимый
для жизни народа элемент его культуры, жестко предписывая при
этом рамки поведения человека. В обычае, как фрагменте народных традиций, источнике правовых норм и народного воспитания,
объединяются усилия основных воспитательных институтов народа: школы, церкви, права и семьи. Обычай обеспечивает формирование личности в соответствии с общепринятым порядком, выполняет функцию социального контроля, поддержки и консолидации людей в этносе. Он отличается от привычек. Навык в обычае
выступает в качестве социально необходимого, природосообразного, а поэтому постоянно повторяемого действия. Степень владения
навыком, следования обычаям в этническом поведении отражает уровень включенности человека в общность, вовлеченность его
в систему этнических норм.
Как способ социального наследования и средство народного воспитания ритуал отличается от обычая тем, что представляет собой
действие, не имеющее прямой цели. Здесь форма действия получила приоритет над содержанием и функцией, что позволяет использовать его для любых, в том числе и альтернативных, условий. Дарение денег у многих народов России проходило в ритуалах, связанных с рождением и похоронами: деньги клали в люльку и в гроб. Совпадают ритуалы гадания у латгал, псковитян,
новгородцев, проходящие в день поминовения (радоница) и крещения. Яйца являются непременным атрибутом при праздновании пасхи и радоницы и т. п. Эффект воспитательного воздействия
ритуала заключен в его доступности, понятности для всех окружающих, побуждающий всех, кто присутствует, обратить внимание на какое-то явление или событие и выразить определенное
эмоциональное отношение, соответствующее общему настроению.
193
О. И. Дреев, И. В. Суханов показали, что система обычаев, обрядов, ритуалов, формируя требования и предписания к поведению
людей, не образуют без отношения людей к этим эталонам группового поведения педагогического процесса. Регламентированное субъектом педагогического процесса требование к объекту составляет педагогический норматив – цель воспитания. А отношение людей к этому требованию выступает непременным условием решения педагогической задачи. Показателем ее успешности
служат изменения форм и функций обрядности. Обычаи и обряды выступают программой народного воспитания в реальной ситуации и способами реализации этой программы. Количественно качественный анализ обычаев и обрядов позволяет уяснить не
только содержание, но и систему народного воспитания, включающую процессы этнизации и индивидуализации личности. Следовательно, обычай, обряд, ритуал являются предписанием к определенному стилю поведения и организациям исполнения этих требований. Причем таких требований, которые отбирались самой
жизнью и ей же постоянно пересматривались. К примеру, в этнографии под словом «праздник» описываются все сколько-нибудь
значительные обряды календарно-хозяйственного и жизненного
цикла, в том числе и те, что проходили в будни. Так, Егорьев день
раньше в одних местах считался праздником, а в других нет. Ныне
обряд символического выгона скота повсеместно является праздником вепского народа и отмечается по особому ритуалу. Однако
он уже утратил свое первоначальное значение и воспринимается как элемент национальной культуры, средство народного воспитания.
В процессе этнизации активизируются языковые барьеры. Одно и то же событие на языке одного народа может быть охарактеризовано иначе, чем на языке другого народа. Анализ литературных произведений, написанных и изданных на литовском языке
в 70–80-е гг., позволил составить шкалу установок на базе чаще
всего употребляемых в художественной прозе ценностей. Было выявлено, что наиболее почитаемые в народе ценности существенно
отличаются от тех, которые навязывались средствами массовой
информации. То, что на русском языке звучало, например, «политический бандитизм», на национальном языке означало «сопротивление (резистенция) оккупации (инвазии)». Достижения насильственной коллективизации в Литве, Латвии и Эстонии, чьи
народы жили в условиях частной собственности на землю, звучали
на языках этих народов не так помпезно, как в русской транскрип194
ции, хотя народная лексика литовского и русского народов согласуется достаточно часто. Иначе говоря, в советской Прибалтике
мирно сосуществовали и не пересекались две национальные культуры – российская и местная, аборигенная. В национальной литературе не затрагивались (не осуждались и не замечались) нравственные ориентиры и политические взгляды, рассматривающие
эти республики как составную часть России. Это была позиция отказа от дискурса с иноязычной литературой и неприятия инородных ценностей. Наиболее ярко такая позиция отразилась при изучении русского языка в национальной школе. Насильственная русификация вызвала «эффект бумеранга» у автохтонного населения. Парадоксально, но факт, что, несмотря на сокращение почти вчетверо (в учебных часах) преподавания родного языка с 1970
по 1989 г., знание его, по переписи 1989 г., улучшилось более чем
вдвое. А преподавание русского языка в учебных часах за эти годы увеличилось в национальных школах вдвое, однако знание его,
по опросам в ходе переписи 1989 г., не увеличилось, а ухудшилось
почти вдвое.
Критериями эффекта этнизации могут служить рост этничности, пристрастность национального самосознания, рассогласование этнических стереотипов восприятия, тенденция к национальному обособлению и другие характеристики проблем саморазвития этноса. Объективным показателем успешности этнизации населения выступает этнический статус личности – положение человека в полиэтнической общности, определяемое уровнем
духовного и социально-экономического саморазвития народа, его
местом в межнациональных отношениях. К примеру, чеченцы
(вайнахи) являются постоянным объектом средств массовой информации не из-за своего воинственного характера и не потому,
что живут по ­законам шариата на богатой нефтью земле, а потому, что каждый пятый чеченец – житель столицы России (200 тыс.
человек) и их численное соотношение с жителями Москвы больше, чем соотношение всех чеченцев к населению России. Численность коряков среди 128 народов России составляет 0,06 %, среди
26 народов севера России – 7,4 %, а среди камчадалов – почти треть населения области. Численность народа – один из параметров этнического статуса. К числу других следует отнести
образование, профессиональную квалификацию, доход и другие его социально-экономические показатели образа жизни; развитость национальной культуры, ее самобытность, открытость,
терпимость к другим и т. д. Признаками этнического статуса яв195
ляются национальная сплоченность населения, дисперсность
и компактность его расселения, тип этнической среды, уровень
культуры межнационального общения, аккультурации, информационной проницаемости. Вариабельность этнического статуса определяется также пропорциональностью распределения
представителей этноса в различных социальных группах, степенью удовлетворенности автохтонного населения уровнем его
естественного движения, процессами ассимиляции и метисации, масштабами и направлениями межрегиональной миграции и т. п.
Итак, этнизация как слагаемое народного воспитания и подсистема организации жизнедеятельности людей в соответствии со
стереотипами поведения осуществляется посредством воспитания,
коррекции и компенсации в ходе организованного педагогического процесса, который происходит преимущественно в онтогенезе. Он осуществляется с более зрелой личностью в возрасте 17 лет
и старше, когда у человека на уровне осознанного отношения формируется национальное самоопределение и более или менее четкая
этническая картина мировосприятия. Б. Ф. Поршнев утверждает,
что история развития каждой личности – это история отклоненных ею альтернатив.
Выводы
1. Педагогический аспект процесса саморазвития народа определяется соотношением этнотрансформационных и этноэволюционных процессов. Он включает в себя согласуемое взаимодействие спонтанной самоорганизации этноса (естественное движение автохтонного населения и развитие эндогамной брачности) и организации народного воспитания в нем. Эндогамия выступает педагогическим фактором самоорганизации этноса как
барьер против инонациональной инкорпорации (Ю. В. Бромлей) и деструктивным явлением в межэтнической интеграции,
без которой саморазвитие народа ограничено. Этническое в человеке – это функция его психики, связывающая его с этнической средой. Воспитание в этносе – не просто педагогическое
воздействие. Это организация народом своей жизнедеятельности.
В этнос не объединяются. В этносе рождаются, с ним самоопределяются вследствие влияния этнической среды и народного воспитания.
196
2. Основными закономерностями саморазвития народа являются: зависимость его от преобладания этноэволюционных процессов
в естественном движении населения, прежде всего от преобладания эндогамной брачности, роста численности аборигенов, от соотношения этнофоров и автохтонов среди автохтонного населения;
зависимость эффекта межпоколенной трансмиссии от соответствия этнических стереотипов поведения современным условиям
национальной жизни, соотношение информационной и энергетической составляющей этноса как системы народного воспитания;
зависимость степени сформированного национального самосознания народа от его численности; зависимость развития у автохтонного населения принципов межэтнической интеграции от характера их внутриэтнического взаимодействия; зависимость уровня организации народного воспитания от степени ее соответствия естественной (непроизвольно происходящей) самоорганизации этноса.
3. Преобладание у всех народов России эндогамной брачности
свидетельствует об эффективности их самоорганизации. Существенное влияние даже в столицах национально-территориальных
образований русской индустриально-городской культуры позволяет усомниться, несмотря на повсеместную урбанизацию населения
национальных регионов, в ценности организации народного воспитания в городах. Село было и остается базой формирования национального самосознания. Здесь побуждается национальное чувство – этничность, являющееся хорошо наблюдаемым показателем эффективности межпоколенной трансмиссии этнокультурных
ценностей. Человек лишь носитель этнических черт, а их генератором является народ. Для определения эффективности процессов
межэтнической интеграции россиян недостаточно их оценивать по
знанию русского языка. Необходимо выявить систему преемственности между сельской и городской национальной культурами.
Народное воспитание – система взаимодействия различных
структурных образований народа, направленного на организацию жизнедеятельности народа. Оно обеспечивает межпоколенную трансмиссию этнических стереотипов поведения и развитие
личности людей, самоидентифицирующихся с народом. Народное
воспитание объективно является педагогическим фактором саморазвития этноса. Нормой и формой народного воспитания являются народные традиции – совокупность этнических стереотипов
поведения и отношения к ним большинства людей. Этническая
общность воспринимается человеком не просто как совокупность
общественных связей, но как объединение близких по крови и об197
щей судьбе людей. И чем меньше численность народа, тем отчетливее и активнее выражается это национальное самоощущение –
­этничность, степень сформированного в народе национального самосознания.
Народное воспитание опирается на природные связи и единство быта и нравов, сложившиеся при жизни многих поколений
(И. С. Кон). Будучи формой воспитания народных традиций, обычаи и обряды, как правило, переплетаются в повседневной жизни.
Обычай как фрагмент традиции и источник права согласуется в народном творчестве с притчей – дидактико-аллегорическим жанром
религиозной педагогики. Но взаимодействие народных традиций
с религиозными догмами нельзя оценивать однозначно: религия –
мощное средство сохранения духовной самобытности народов и их
обособления. Характер народа и человека складывается под влиянием его традиционной деятельности – духовной, культовой, хозяйственно-промысловой, бытовой.
Педагогический процесс в этносе полифункционален. В нем нет
дисфункций в связи с естественностью и природосообразностью
педагогических целей и средств. Характер изменений в этносе задан традицией изнутри и непроизволен (А. С. Айзенштадт, Р. Бенедикт, М. Мид). Любой этнос хранит реальные и символические
события прошлого, порядок и образы которого являются ядром
коллективной идентичности. Традиция служит не только символом непрерывности процесса воспитания в этносе, но и регламентирует пределы инноваций в нем, главные критерии их закономерности, критерии активности этнофоров – носителей элементов
народной культуры. Одной из функций народного воспитания как
педагогического процесса выступает этнизация – процесс социализации и укоренения человека в этносе. Этнизация осуществляется посредством воспитания, коррекции и компенсации в ходе организованного педагогического процесса, который происходит преимущественно в онтогенезе, но осуществляется осознанно в более
зрелой, чем школьники, личностью, в возрасте от 17 лет и старше
(К. Маннгейм, Ж. Скотт, Г. Шуман), когда у человека формируется определенная этническая картина мира – свод основных допущений и предположений, которые направляют его поведение в соответствии со сложившимися в народе ожиданиями.
198
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В конце XX в. повсеместно обозначился рост этничности народов мира, подтвердивший открытую В. Вундтом закономерность,
что развитие их образованности и культуры углубляет в них национальное самосознание в той же мере, в какой формируется чувство причастности ко всему человечеству. Объективно существующая разнонаправленность саморазвития каждого народа (устремленность к обособлению и невозможность саморазвития без сопоставления себя с другими) стимулирует трансформацию отношения «нация – государство» в отношение «нация – личность»
и обусловливает приоритетность интересов народа и человека – методологическую основу народной педагогики. Акцент в разрешении национальных проблем на педагогические средства возродил
интерес к народной педагогике, которую в условиях распространившегося национального нигилизма и самоотрицания чаще относили к вопросам истории, чем педагогики. Идея народной педагогики в отечественной литературе получила распространение от ее
основателя – К. Д. Ушинского. В качестве слагаемых «педагогического гения народа» он рассматривал национальную школу, обучающую родному языку, основам наук, необходимых для сохранения и воспроизводства этнической среды, и передающую новым
поколениям отдельные элементы народной культуры; народное
воспитание, формирующее на основе сложившихся в жизнедеятельности народа традиций, обычаев и обрядов национальное самосознание и этнические стереотипы поведения, реализующие это
самосознание в повседневной жизни; народную педагогическую
мысль, отбирающую и развивающую наиболее эффективные формы, средства, способы и приемы народного воспитания. К проблемам организации жизнедеятельности народа как к педагогическому фактору обращались Г. С. Виноградов, Г. Н. Волков, Л. С. Выготский, А. С. Макаренко, Я. И. Ханбиков, С. Т. Шацкий и другие
исследователи, изучая учебно-воспитательный процесс в школе.
В целом проблемы народного воспитания и процесс формирования
национального самосознания людей оказались вне пределов педагогических исследований, и народные традиции длительное время
рассматривались как пережитки прошлого или архаизмы, а не как
памятники народного творчества и культуры, посредством которых только и возможно народное воспитание.
Каждый народ в процессе этногенеза создает собственную систему воспитания, чья эффективность определяется природосоо199
бразностью и способностью сохранять в интересах саморазвития
этническую среду. Как самоорганизующаяся педагогическая система, народ опирается на взаимодействие его этногенетической
и социокультурной составляющих. В это взаимодействие включаются энергетическая и информационная компоненты природной
составляющей этноса и экспрессивная функция (процессы интеграции и поддержания устойчивости) его социальной подсистемы.
Энергию самоорганизации системе народного воспитания придает ее основное противоречие: этнос, будучи закрытым как биологическая система, вместе с тем является открытой социальной системой, не имеющей неизменных педагогических целей. В национальной жизни это противоречие проявляется во взаимовлиянии
на народное воспитание двух тенденций: сохранения (этноэволюционные процессы) и изменения (этнотрансформационные процессы). Соотношение этих тенденций определяет направленность саморазвития этнической общности. Информационная компонента
природной составляющей народа представляет собой совокупность
стереотипов поведения людей (традиции, обычаи и обряды), обеспечивающих воспроизводство и саморазвитие народа и его культуры. Они определяют формы, способы и средства народного воспитания, задают содержание, структуру и направленность функционирования народной педагогики. Зависимость эффективности
народного воспитания от уровня и темпов самоорганизации этноса
и наоборот – влияние эффекта народного воспитания на самоорганизацию этноса является основополагающей закономерностью саморазвития этноса и этнопедагогической системы, в основе которых лежат их природные и социокультурные свойства.
Изменение этнической среды меняет весь процесс воспитания
в этносе путем вытеснения одних этнических стереотипов поведения другими. Выявлением закономерностей, принципов, способов
и средств оптимизации взаимодействия объективных (природных
и социальных) и субъективных факторов народного воспитания
в современных условиях призвана заниматься этническая педагогика. Как отрасль науки, уходящей своими корнями в далекое
прошлое, этническая педагогика аккумулирует в себе педагогический опыт многих поколений. Но она обращена в будущее, так как
использует этот опыт для организации жизни современных и последующих поколений, воспитывая их на лучших традициях своего народа. По изменениям в этнических стереотипах поведения,
которые происходят при жизни многих поколений, судят об изменениях в жизни народа, в системе его народного воспитания. Про200
блема несоответствия между существующими знаниями в области
народного воспитания, процесса формирования национального
­самосознания и реальными запросами этносоциального развития
народов страны, составляющих их индивидов, определяет актуальность данного исследования.
Разнообразие этнокультурных стереотипов поведения, несмотря на интенсивную экспансию унифицированных ценностей,
приобретает все более актуальный смысл, определяя своеобразие
проявления фундаментальных социальных процессов. Всплеск этничности, стимулировавший переход от тенденциозного понимания этнической картины мира к ее видению в по- ливариантных
формах, породил новую аберрацию социального восприятия, вызвавшую необходимость всестороннего анализа многообразия воздействия этносоциальных общностей на психологию и развитие
национального самосознания россиян. В таких условиях актуальным является изучение и измерение таких характеристик этнопедагогической системы, которые меньше всего поддаются антропогенному воздействию: процессы саморазвития и самоорганизации
этноса, его базовые ценности, этнический статус личности и т. д.,
имеющие природное, естественное происхождение.
201
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Аберкромби Н. и др. Социологический словарь: пер. с англ. Казань, 1997.
Алексеев В. П. Этногенез. М., 1986.
Ананьев Б. Г. О проблемах современного человекознания. М.,
1977.
Антонов А. И., Медков В. М. Социология семьи. М., 1996.
С. 182.
Арутюнов С. А. Билингвизм и бикультурализм // Сов. этнография. 1978. № 2.
Арутюнов С. А. Народы и культуры. Развитие и взаимодействие. М., 1989.
Арутюнян Ю. В., Дробижева Л. М. Многообразие культурной
жизни народов СССР. М., 1987.
Апине И. Национальное самосознание и межнациональные отношения // Даугава. 1994. № 1.
Бахтин M. M. К философии поступка // Философия и социология науки и техники. Ежегодник 1984–1985. М., 1986.
Бахтин M. M. Литературно-критические статьи. M., 1986.
Бернс P. Развитие Я – концепции и воспитание. М., 1986.
Бехтерев В. М. Коллективная рефлексология // Избр. работы
по социальной психологии. М., 1994.
Боас Ф. Ум первобытного человека. М.; Л., 1926.
Боас Ф. Race, language and culture. New York, 1940.
Боер B. M., Городинец Ф. М., Григонис Э. П. и др. Правовое государство: реальность, мечты, будущее. СПб., 1999.
Бромлей Ю. В. Этносоциальные процессы: теория, история, современность. М., 1987.
Бромлей Ю. В. Человек в этнической (национальной) системе //
Вопр. философии. 1988. № 7.
Бромлей Ю. В., Подольный Р. Г. Человечество – это народы. М.,
1990.
Бороноев А. О., Смирнов П. И. Россия и русские. Характер народа и судьбы страны. СПб., 1992.
Бронфенбреннер У. Два мира детства. Дети в США и СССР. М.,
1976.
Бубрих Д. В. Происхождение карельского народа. Повесть о союзнике и друге русского народа на Севере. Петрозаводск, 1947.
Бунак В. В. Выделение этапов онтогенеза и хронологические
границы возрастных периодов // Сов. педагогика. 1965. № 11.
202
Вернадский В. И. Украинский вопрос и русское общество //
Родина. 1990. № 1.
Вико Дж. Основания новой науки об общей природе наций. М.,
1940.
Вундт В. Проблемы психологии народов. М., 1912.
Выготский Л. С. Собр. соч.: в 6 т. М., 1982–1984.
Вяземский Ю. П., Ершов П. М., Симонов П. В. Происхождение
духовности. М., 1989.
Ганзен В. А. Системные описания в психологии. Л., 1984.
Гачев Г. Национальные образы мира. М., 1988. 326 с.
Георги И. Г. Описание всех обитающих в Российском государстве народов. Спб., 1799.
Городинец Ф. М., Самарин Н. Ю., Спицнадель В. Б. Формирование ответственности у осужденных. СПб., 1998.
Громыко М. М. Традиционные нормы поведения и формы общения русских крестьян XIX века. М., 1986.
Грушин Б. А. Общее и особенное в моделях развития мира // Социологические исследования. 1990. № 12.
Губогло M. H. Современные этноязыковые процессы в СССР.
Основные факторы и тенденции развития национально-русского
двуязычия. М., 1985 и др.
Гумилев Л. Н. География этноса в исторический период. Л.,
1990.
Гумилев Л. Н., Иванов К. П. Этнические процессы: два подхода
к изучению // Социологические исследования. 1992. № 1.
Дреев О. И. Роль национальных обычаев и традиций в социальной регуляции поведения. Л., 1982.
Дробижева Л. М. Многообразие культурной жизни народов
СССР. М., 1987.
Дубинин Н. П. Наследование биологическое и социальное //
Коммунист. 1980. № 11.
Дубинин Н. П. Расовый вопрос и современная генетика // Успехи современной биологии. М., 1972. Т. 73. Вып. 2.
Ефименко А. Исследование народной жизни. М., 1884.
Игнатьев Е. Россия и окраины. Спб., 1906.
Илясов Ф. Н. Религиозное сознание и поведение // Социологические исследования. 1987. № 3.
Инал-Ипа Ш. Д. Традиции и современность (по материалам
­этнографии абхазов). Сухуми, 1978.
203
Ипатов А. Н. Этноконфессиональная общность как социальное
явление: автореф. дис.… д-ра филос. наук. М., 1980.
Итс Р. Ф. Этногенетические исследования // Расы и народы.
1987. № 17.
История и культура чукчей. Л., 1987.
Караулов Ю. Kluckhohn F. I. Н. Русский язык и языковая личность. М., 1987.
Карнович Е. Н. Родовые прозвания и титулы в России
и слияние иноземцев с русскими. Спб., 1886.
Касьянова К. К вопросу о русском характере // Родина.
1994. № 1.
Кон И. С. Этнография детства. Традиционные формы воспитания детей и подростков у народов Восточной и Юго-Восточной
Азии. М., 1983.
Коренное население. Глобальное стремление к справедливости:
пер. с англ. М.: Междунар. отношения, 1990.
Костомаров В. Г. Жизнь языка: от вятичей до москвичей. М.,
1994.
Крупник И. И. Арктическая этноэкология. М., 1989.
Кузеев Р. Г. Народы Среднего Поволжья и Южного Урала.
Этногенетический взгляд на историю. М., 1992.
Кузеев Р. Г., Бабенко В. Я. Малые этнические группы: основные этапы этнокультурного развития // Сов. этнография.
1985. № 4.
Куницина В. Н. Этнические стереотипы // Психологический
журнал. 1984. № 4.
Кучуков М. М. Национальное самосознание и национальные отношения. Нальчик, 1992.
Кцоева Г. У. Этнические стереотипы в системе межэтнических
отношений: автореф. дис.… канд. психол. наук. М., 1985.
Лебон Г. Психологические законы эволюции народов. Спб.,
1916.
Лебон Г. Психология народов и масс. Спб., 1896.
Леви-Брюль Л. Первобытное мышление. Пг., 1922.
Лефевр B. A. Формула человека. M., 1991.
Лихачев Д. С. Национальное самосознание Древней Руси. М.; Л,
1945.
Ломов Б. Ф. Проблема общения в психологии // Проблема общения в психологии: сб. ст. М., 1981.
Лурия А. Р. Об историческом развитии познавательных процессов. М., 1974.
204
Лурье С. В. Метаморфозы традиционного сознания. СПб.,
1994.
Малиновский М. Ф. Рассуждения о вечном мире // Трактаты
о вечном мире. М., 1963.
Маркарян Э. С. и др. Культура жизнеобеспечения и этнос. Опыт
этнокультурного исследования. Ереван, 1983.
Мид М. Культура и мир детства: пер. с англ. М., 1988.
Минц Л. Священные рощи мари // Вокруг света. 1996. № 1.
Молдобаев К. К. Этносоциальная память: автореф. дис.… канд.
филос. наук. СПб., 1995.
Морган Л. Г. Древнее общество. Л., 1934.
Мулдашева А. Б. Роль этнопсихологической двойственности
в межнациональных отношениях: автореф. канд. дис. М., 1991.
Мухина B. C. Психология межнациональных отношений и воздействие на нее средствами массовой информации // Роль средств
массовой информации в совершенствовании межнациональных
отношений. М., 1989. Ч. 1.
Мухина В. С. Современное самосознание народностей Севера //
Психологический журнал. 1988. № 4.
Мухаметшин Ф. Х. и др. Татарстан на перекрестке мнений.
Казань, 1993.
Мыльников А. С. Народы центральной Европы: формирование
национального самосознания. XVIII–XIX вв. СПб., 1997.
Мясищев В. Н. Личность и неврозы. Л., 1960.
Народы России: энциклопедия. М., 1994.
Нации и культура. Таллин, 1985.
Национально-культурная специфика речевого поведения. М.,
1977.
Национальные процессы в СССР. М., 1991.
Национальный менталитет: историософическое размышление.
Вильнюс, 1989.
Национальный состав населения СССР. М.: Финансы и статистика, 1991.
Нация и культура: сб. ст. / под. ред. В. А. Маамяги. Таллин,
1983.
Нурулаев А. А. Религиозный фактор в межнациональных отношениях // Возрождение культуры России: диалог культур и национальные отношения. СПб., 1996. Вып. 4.
Овсянико-Куликовский Д. Н. Психология национальности. Пг.,
1922.
205
Педагогика: учеб. для бакалавров / Л. П. Крившенко и др.; под.
ред. Л. П. Крившенко. 2-е изд. перераб. и доп. М., 2015.
Пименов В. В. Удмурты: опыт компонентного анализа этноса.
Л., 1977.
Платонов Ю. П., Почебут Л. Г. Этническая социальная психология. СПб., 1993.
Поршнев Б. Ф. Социальная психология и история. М., 1979.
Посконина О. В. Общественно-политическая теория Н. Лумана:
методологический аспект. Ижевск, 1997.
Потебня А. А. Мысль и язык. Харьков, 1892.
Пронников В. Л., Ладонов И. А. Японцы: этнопсихологические
очерки. М., 1985.
Психология личности: хрестоматия. Т. 2: Отечественная психология. Самара, 2013.
Ренан Э. Что такое нация? Спб., 1888.
Рогинский Я. Я., Левин М. Г. Антропология. М., 1978.
Розанов B. B. Религия и культура. М., 1990. Т. 1.
Русские. Этносоциологические очерки. М., 1992.
Сикевич З. В. Этносоциология: национальные отношения
и межнациональные конфликты. СПб., 1994.
Симонов П. В. О двух разновидностях неосознаваемого психического: под- и сверхсознание // Бессознательное: природа, функции, методы исследования. Тбилиси, 1985. Вып. 4.
Старовойтова Г. В. Этническая группа в современном русском
городе. Социологические очерки. Л., 1987.
Старшенбаум Г. В. Психосоматика: Руководство по диагностике и самопомощи. 2-е изд. Ростов н/Д, 2015.
Тайчинов М. Г. Коренное население. Глобальное стремление
к справедливости. Доклад для независимой комиссии по международным гуманитарным вопросам. М., 1990.
Тульчинский Г. Л. Разум, воля, успех. О философии поступка.
Л., 1990.
Фоминых В. П. Общественная психология и образ жизни как
элементы духовной культуры народа. Л., 1990.
Филин Ф. П. История общества и развитие двуязычия //
Изв. АН СССР. Сер. литературы и языка. М., 1970. Т. 29. Вып. 3.
Фромм Э. Иметь или быть. М., 1986.
Чебоксаров Н. Н., Арутюнов С. А. Передача информации как
механизм существования этносоциальных и биологических групп
человечества // Расы и народы. 1972. № 2.
206
Чистов K. B. Народные традиции и фольклор: очерки теории.
Л., 1986.
Чуваши: современные этнокультурные процессы. М., 1988.
Шпет Г. Г. Введение в этническую психологию. М., 1989.
Эйнштейн А. Почему социализм? // Коммунист. 1989. № 17.
Этнические стереотипы поведения. Л., 1985.
Этничность. Национальные движения. Социальная практика. СПб., 1995.
Этнографическое изучение знаковых средств культуры. Л.,
1989.
Этнокультурные процессы в Мордовии. Саранск, 1982.
Этносы и этнические процессы. М., 1993.
Юхнева Н. В. Исторические предпосылки многонациональности населения Петербурга. Л., 1982.
Bamler C. Padagogik der Tami. Hamburg, 1913.
Benedict R. Patterns of Culture. Boston and New York, 1934.
Bennett S. W. The New Ethnicity: Perspectives from Ethnology. St. Paul. New York, 1973.
Busemann A. Padagogische Milieu Kunde. Halle, 1927.
Bock Ph. К. Continuites in Psuihological Anthropologu. Son
Francisco. 1980 и др.
Gelfner Е. Nations et nationalisme. Paris, 1989.
Grigas R., Sackunas Z. Tautinis mentalitetas: istoriosofiniai
apmastymai. W., 1989.
Hall Е. The Silent Language. Greenwich, 1970.
Kloskowska M. Kultura masowf. W., 1966.
Kluckhohn FI. and Strodtbeck F. L. Variation in Value Orientations.
Evenston, Ш, Elmsford. New York, 1961.
Konopninski S. Zabuzenia w zachowaniu sie dreci i srodowisko.
W., 1964.
Lasker В. Race Attitudein Children. New York, 1929.
Levu S. B. Shibting Patterns of Ethnic. Sdentification Amongthe
Hfssidim. Sn: Bennett S.W. The New Ethnicitu: Perspectives from
Ethnologu. St Paul. New Yorketc.: West Publisting Co., 1973.
Levi-Strauss C. Race et Histore. Paris, 1961.
Levi-Strauss C. L’Homme nu. Paris, 1971.
Le Roy E. Methodologie del’ anthropologie jrisdique. Paris.
Mead М. Coming of Age in Samoa. New York, 1953.
207
Przeclawski К. Miastoi Wychowanie. W., 1968.
Redfield R. Peasant Societu and Culture / The Universitu of
Chicago Prese. Chicago, 1956.
Smith Н. The Russians. New York, 1977.
Smith Р. La nature des mythes. Paris, 1978.
Stenhouse D. Fhe evolution of intelligence. London, 1973.
Weule К. Negerpadagogik. Lapzig, 1928.
208
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение......................................................................................... 3
Глава 1. Народ – субъект права.........................................................11
1.1. Состояние и тенденции разработки исследуемой проблемы........11
1.2. Народ и право: взаимодействие и саморазвитие........................34
1.3. Человеческое измерение права...............................................39
1.4. Традиционная юридическая система.......................................55
Выводы.........................................................................................73
Глава 2. Народ и его психология: сущность
и педагогический потенциал............................................................76
2.1. Народный этатизм как феномен правовой культуры.................76
2.2. Психология народа: сущность, формы проявления, функции.....86
2.3. Правовые формы реализации
педагогических потенций народа......................................................99
2.4. Самоорганизация народа: психолого-правовой аспект............. 111
2.5. Суверенитет народа как проявление его психологии............... 119
2.6. Этнический статус и автономия личности.............................. 134
Выводы....................................................................................... 142
Глава 3. Саморазвитие этноса как процесс реализации права.............. 143
3.1. Закономерности саморазвития народа
в правовом пространстве................................................................ 143
3.2. Правовые аспекты самоопределения личности в этносе........... 158
3.3. Этнические факторы в правовом воспитании.......................... 172
3.4. Народные и религиозные традиции как формы
естественного права....................................................................... 177
3.5. Этнизация личности как правовая проблема.......................... 187
Выводы....................................................................................... 196
Заключение................................................................................. 199
Список использованной литературы................................................ 202
209
Научное издание
Городинец Федор Михайлович
ПСИХОЛОГИЯ НАРОДА
(этноправовой аспект)
Монография
Редактор Г. Д. Бакастова
Компьютерная верстка И. Н. Мороз
Сдано в набор 14.09.15. Подписано к печати 30.09.15.
Формат 60×841/16. Бумага офсетная. Усл. печ. л. 12,21.
Уч.-изд. л. 13,12. Тираж 500 экз. Заказ № 315.
Редакционно-издательский центр ГУАП
190000, Санкт-Петербург, Б. Морская ул., 67
210
ДЛЯ ЗАМЕТОК
211
ДЛЯ ЗАМЕТОК
212
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
21
Размер файла
2 138 Кб
Теги
gorodinetc
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа