close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

KheifecLykianov

код для вставкиСкачать
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Федеральное государственное автономное образовательное учреждение
высшего профессионального образования
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
АЭРОКОСМИЧЕСКОГО ПРИБОРОСТРОЕНИЯ
В. Л. Хейфец, В. Ю. Лукьянов
РОССИЯ И МИР
В КОНЦЕ XX – НАЧАЛЕ XXI в.
Монография
Санкт-Петербург
2014
УДК 94.(470)
ББК 63.3(2Рос)
Х35
Рецензенты:
кандидат исторических наук, доцент,
заведующая кафедрой всемирной истории Санкт-Петербургского
национального исследовательского университета
информационных технологий, механики и оптики О. В. Кузьмина;
кандидат исторических наук, сотрудник Научной библиотеки
им. М. Горького Санкт-Петербургского
государственного университета С. Г. Божкова
Утверждено
редакционно-издательским советом университета
в качестве монографии
Хейфец, В. Л.
Х35 Россия и мир в конце XX – начале XXI в.: монография / В. Л. Хейфец, В. Ю. Лукьянов. – СПб.: ГУАП, 2014. – 218 с.
ISBN 978-5-8088-0937-6
Предпринимается попытка обобщить итоги развития нашей
страны в течение постсоветского периода ее истории, увязав его
с основными тенденциями развития России в советский период и
досоветскую эпоху. Монография написана на основе большого количества работ российских и зарубежных ученых, специализирующихся в области истории России, современных международных
отношений. Оригинальная структура подачи материала рассчитана
на вдумчивое изучение многообразных фактов, документов, формирование целостного представления о путях и особенностях развития
нашей страны в постсоветскую эпоху.
Издание может быть использовано при работе со студентами,
обучающимися по направлениям «Международные отношения» и
«Политология» (при чтении обязательных курсов и спецкурсов по
выбору), а также при написании курсовых и дипломных работ.
УДК 94.(470)
ББК 63.3(2Рос)
ISBN 978-5-8088-0937-6
© Хейфец В. Л., Лукьянов В. Ю., 2014
© Санкт-Петербургский государственный
университет аэрокосмического
приборостроения, 2014
ПРЕДИСЛОВИЕ
В конце XX – начале XXI века наша страна пережила череду
драматических событий – глубокий системный кризис, поразивший Советское государство в годы «перестройки», распад СССР,
тяжелые испытания, через которые прошла Россия в постсоветский период своей истории. Эти исторические факты, безусловно,
нуждаются в серьезном анализе и осмыслении. Прежде всего, подобный анализ необходим для лучшего понимания перспектив развития России, ее места и роли в современном мире.
В настоящей работе авторами предпринимается попытка рассмотрения социальных, национальных и политических проблем
России постсоветского периода, эволюции институтов политической власти, их преемственности в сравнении с аналогичными
институтами Советского государства. Свою задачу авторы видят,
в первую очередь, в том, чтобы увязать в единое целое советский
и постсоветский периоды истории нашей страны, продемонстрировав их взаимосвязь, показать то, что предпосылки многих политических и социально-экономических проблем современной России
имели начало в советской эпохе.
Предметом изучения стала эволюция основных сфер жизни Советского государства и современной России – внутренней и внешней
политики, социально-экономического развития, национального
вопроса. Кроме того, в работе рассматривается эволюция духовной,
нравственной сферы жизни общества советского и постсоветского
периодов истории России и ее воздействие на политику. Авторы
стремятся к тому, чтобы подвести основные итоги развития нашего
государства в советскую и постсоветскую эпохи и попытаться определить основные тенденции его развития в обозримой перспективе.
Авторы видят свою задачу в том, чтобы поместить протекавшие в СССР и постсоветской России процессы в контекст развития
системы международных отношений, сопоставить их с мировым
опытом. Это касается не только раздела, посвященного проблемам
внешней политики, но и остальных тем – межнациональных отношений, социально-экономического развития и т. д.
Авторы монографии понимают, что многие сделанные ими выводы, носят достаточно спорный характер и могут вызвать возражения. В связи с этим подчеркнем, что авторы излагают именно
собственное видение и представления о стоящих перед Россией проблемах, ни в коем случае не претендуя на то, чтобы стать «истиной
в последней инстанции». Они искренне надеются, что предлагаемая работа хотя бы в малой степени поможет осмыслить нынешнее
положение России и оценить перспективы ее развития.
3
1. ТРАНСФОРМАЦИЯ СИСТЕМЫ
ПОЛИТИЧЕСКОЙ ВЛАСТИ В СОВЕТСКОМ ГОСУДАРСТВЕ
И В ПОСТСОВЕТСКОЙ РОССИИ
1.1. Основные этапы развития системы
политической власти в СССР
Происшедший в 1991 году распад СССР поставил перед Россией непростую задачу – фактически с «чистого листа» создать новую систему управления, сформулировать принципы внутренней
и внешней политики, национального вопроса и т. д. Очевидно, что
при решении этих задач Россия должна была опираться на собственные силы, позиционировать себя как новое государство. Однако на всех сферах жизни современной России, в первую очередь
на сфере социально-политической, сказывается влияние системы
политической власти, созданной в б. СССР. Более семи десятилетий существования советского государства, основой которого являлась Россия, не могли не отразиться на постсоветской истории
нашей страны. Именно в те десятилетия сложился менталитет, мировоззрение старшего поколения граждан России. В советское же
время сформировалась политическая элита постсоветской России.
Названные тенденции были особо актуальны и значимы в период
первого постсоветского десятилетия – 1990-х годов, когда в России новая модель государственно-политического устройства еще только начинала создаваться и сохранялись многие внешние, формальные атрибуты советского времени. Это лишний раз подчеркивает важность анализа базовых тенденций развития системы власти в советский период.
Начнем с теоретических аспектов. Основой политической системы любого государства является власть, которую можно определить
как средство реализации политики. Борьба за приход к власти или
за ее удержание – один из основных политических процессов в жизни общества. Именно после прихода к власти та или иная политическая сила может осуществить на практике декларируемые цели –
например, провести политические и экономические реформы.
Существует значительное количество концепций политической
власти. Одной из наиболее известных является концепция М. Вебера, определяющего власть как способность реализовать свою волю
вопреки сопротивлению; то есть власть всегда предполагает конфликт, действие против интересов людей.1 В противоположность
1 Weber M. The theory of Social and Economic Organization. N. Y.: Oxford
University Press, 1947; Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990.
4
веберианскому подходу, марксистское учение сводит проблемы
власти к экономическому фактору, борьбе за средства производства
и трактует власть как волю господствующего класса, под которым
как раз и понимается класс, обладающий средствами производства. Концепция бихевиоризма объясняет власть врожденными качествами, присущими человеку. Широко известными стали также
идеи Ф. Ницше, объяснявшего происходящее во всех сферах бытия
«волей к власти», присущей избранным людям, и сформулировавшего концепцию «сверхчеловека», то есть человека, рожденного
для управления другими людьми.1 Однако при всем разнообразии
этих трактовок неизменным остается признание власти в качестве
важнейшей категории политики и ключевого элемента политической жизни государства.
В свою очередь, главным в деятельности власти является обозначение целей, ради достижения которых она существует. Как
отмечает А. В. Павроз, «понимание сущности режима невозможно без выявления целей, ради которых он был создан».2 Следует
выделить проблему сочетания двух методов реализации этих целей – насильственного и ненасильственного. С одной стороны, насилие необходимо, чтобы противостоять таким неизбежным спутникам любого государства, как преступность, политический экстремизм. С другой стороны, власть не может функционировать,
опираясь исключительно на насилие. Это невозможно потому, что
«насиловать и угнетать можно лишь до того предела, когда насилуемый и угнетаемый гибнет и тем самым устраняет властное
воздействие на себя».3 То есть абсолютизация насилия приводит
к полному исчезновению самого предмета насилия – общества,
что естественно не может устроить сам источник насилия – властные структуры. Очевидно, что необходимо сочетание ценностных мотивов подчинения власти и инструментов принуждения,
насилия.
Наконец, важным является и то, что власть не сводится лишь
к видимым проявлениям. Власть следует отождествлять не столько
с ее конкретной реализацией, сколько с возможностью этой реализации, скрытым потенциалом. Как отмечает В. Ледяев, «в основе
власти лежит идея способности, возможности; власть характеризу1 Ницше Ф. Воля к власти. М., 1994.
2 Павроз А. В. Группы интересов и трансформация политического режима в России. СПб., 2008. С. 64.
3 Сапронов П. А. Власть: прошлое и будущее. М., 2008. С. 9.
5
ет то, что может произойти или произойдет, а не то, что происходило или происходит».1
Таким образом, власть государственно-политическая – это не
столько конкретные меры, предпринимаемые властными структурами, сколько способность применять эти меры на практике.
В реальной жизни часто приходится сталкиваться с ситуацией бессилия власти. Принимаемые законы не исполняются; органы исполнительной и законодательной власти оказываются неспособными добиться реализации принятых решений. Потенциал как раз и
есть главное содержание власти, поскольку реализация принятого
решения в случае его наличия осуществляется без особых проблем,
чего невозможно достичь при его отсутствии.
Необходимо нахождение оптимального соотношения использования насильственных и ненасильственных методов, а также эффективных способов реализации принятых властью решений, к чему и
сводится главная задача государственно-политической власти.
Разрешить данную проблему соотношения государства и власти
позволяет идеология. Она разрабатывает «теоретическое обоснование» власти, являющееся основанием для использования как силовых, так и ценностных методов подчинения власти. В самом деле,
граждане готовы добровольно подчиняться власти лишь в том случае, если они убеждены в ее необходимости. А это, в свою очередь,
возможно лишь в случае существования некой фундаментальной
идеи, завладевшей умами граждан. Идеология же и есть не что
иное, как фундаментальная теория, обосновывающая политические и экономические принципы, положенные в основу существования той или иной государственно-политической модели.
При этом следует отметить, что силовые методы реализации
власти также нуждаются в идеологическом обосновании. Так, массовый террор периода 1930-х годов в СССР имел достаточно четкое
идеологическое обоснование, сущность которого сводилась к идее
о том, что достижение главной цели существования СССР – построение коммунистического общества встречало ожесточенное сопротивление внутренних и внешних врагов и поэтому нуждалось
в применении силовых методов.2
1 Ледяев В. Г. Власть: концептуальный анализ. М., 2001. С. 265.
2 О формировании политической системы сталинизма см., напр.: Хлевнюк О. В.
Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры. М., 2010. Хаустов В., Самуэльсон Л. Сталин, НКВД и репрессии 1936–1938 гг. М., 2010; Булок А. Гитлер и
Сталин. Жизнь и власть: сравнительное жизнеописание. Смоленск, 1994.
6
Именно идеология являлась ключевым, базовым элементом системы политической власти Советского государства. Например, на
особое значение идеологии в Советском государстве постоянно указывали представители философской школы «русского зарубежья»,
то есть крупнейшие философы России, покинувшие страну после
октября 1917 года. Практически все они подчеркивали, что идеология играет особую роль в формировании и функционировании
тоталитарного режима и выступает в качестве основы создания основных институтов тоталитарного общества и государства.
Философское направление «русского зарубежья» 1920–1930-х
годах свою главную задачу видело в том, чтобы понять и осмыслить
истоки революции 1917 года, приведшей к установлению в России
коммунистического режима. Главным для представителей «русского зарубежья» (прежде всего Н. А. Бердяева, С. Л. Франка,
П. И. Новгородцева) был вопрос о природе возникшей в России тоталитарной коммунистической диктатуры. Основные положения
исследований данных ученых заключались в следующем.
XIX–XX века европейской истории являлись временем кризиса
европейской цивилизации, вызванного промышленной революцией, резким увеличением значимости материальных аспектов жизни общества в ущерб жизни духовной. Истоки кризиса берут свое
начало еще в XVIII веке – в период промышленного переворота. Однако начало было заложено еще раньше – в период Возрождения,
проповедовавшего веру во всемогущество человека. Главным для
западного общества становятся голый расчет, прагматизм и погоня
за материальной выгодой.
Другая сторона кризиса заключалась в распаде традиционных
структур, стремлении к равенству и независимости личности, начале формирования так называемого массового общества. Очень
важным было то, что перевести указанные тенденции в конкретный
кризис, появление первых тоталитарных диктатур помогла именно
идеология – в данном случае идеология марксизма. Марксизм исповедовал принцип предельно рационального объяснения закономерностей развития общества, выводя их из экономики и законов
классовой борьбы. При этом марксисты ставили перед обществом
О формировании системы массового террора при проведении коллективизации
см.: Осокина Е. А. За фасадом «сталинского изобилия». Распределение и рынок
в снабжении населения в годы индустриализации. 1927–1941. М., 2008; Кондрашин В. В. Голод 1932–1933 годов: трагедия российской деревни. М., 2008; Линн В.
Крестьянский бунт в эпоху Сталина: коллективизация и культура крестьянского
сопротивления М., 2010.
7
цели мессианского характера – построение принципиально нового,
бесклассового общества, общества равенства и справедливости.1
Таким образом, именно кризис западноевропейской цивилизации,
учения западных философов, в первую очередь – марксизм, а на более раннем этапе – учения А. Сен-Симона и Ж.-Ж. Руссо, попавшие
на российскую почву, были буквально, некритично приняты российским обществом.
П. Б. Струве и Н. А. Бердяев трактовали этот вопрос несколько
иначе, считая, что тоталитарный режим, возникший в России, являлся следствием ее внутреннего развития. На раннем этапе своего
творчества Н.А. Бердяев исходил из принципа равной ответственности, равного влияния как Запада, так и самой России на установление тоталитарного режима в виде коммунистической диктатуры.
Однако в период 1930-х годов Бердяев отходит от этой точки зрения
и переходит на позицию детерминированности большевистского
режима особенностями развития русской истории и русской национальной культуры.
Он первым из философов «русского зарубежья» посвятил обоснованию данной точки зрения две фундаментальные работы.2
Основное содержание его главного труда – «Истоки и смысл русского коммунизма» заключается в идее мессианской роли русского народа, поиске им некой «божьей правды». Основная историческая миссия России, ее народа – создание общества «правды»
и «братства», которое впоследствии должно распространиться по
всей планете. Особенностью менталитета русского народа, согласно Н. А. Бердяеву, является то, что он не может быть удовлетворен частичными уступками со стороны властей – сокращением
рабочего дня, увеличением зарплаты и т. д. Для русского народа,
по его словам, характерно стремление к достижению глобальной
справедливости на основе радикального переустройства общества.
Именно в этом – истоки русского коммунизма и причины победы
большевиков. Большевики сумели правильно понять и использовать изначально присущую русскому народу тягу к созданию общества равенства и справедливости в планетарном масштабе. Что же
касается учения марксизма, возникшего на Западе, то и здесь, как
1 См.: Новгородцев П. И. Из глубины М., 1990; Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма М., 1990; Он же. Философия неравенства. М., 1990; Франк С. Л.
Основы марксизма. Берлин, 1926; Он же. Из глубины. М., 1991.
2 См.: Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990; Он же. Русская идея // Мыслители русского зарубежья. СПб., 1992.
8
утверждает Бердяев, большевики взяли на вооружение, в первую
очередь, его религиозно-мистическую, идеологическую составляющую. В период борьбы за власть они пропагандировали не столько
теории классовой борьбы и диктатуры пролетариата, сколько тот
аспект марксизма, который акцентировал внимание на построении
общества равенства и справедливости в планетарном масштабе.
Именно в этом – религиозно-идеологическом – аспекте марксизм
практически полностью совпадал с вековыми чаяниями русского народа, идеями «божьей правды». Большевики понимали это
лучше других политических сил России и поэтому сумели прийти
к власти. Следует обратить внимание на то обстоятельство, что Бердяев, так же как и сторонники «западного» варианта происхождения русского коммунизма, подчеркивал определяющую, ведущую
роль идеологии в марксистском учении.
Корень всех бед русского народа, по Н. А. Бердяеву, кроется в идее
мессианства, тезисе «Москва – Третий Рим», идее единства всего
православного мира. В начале XX века религиозные искания русского народа трансформируются в искания социально-политические –
коммунистические идеи. Коммунизм, таким образом, преемствен по
отношению к идеям искания истинного православного царства.
П. Б. Струве, который, как и Бердяев, на раннем этапе своего научного творчества, стоял на позициях идеи равной ответственности
Запада и России за установление коммунистического режима в России, впоследствии перешел к идее национально-исторических корней установления тоталитарной диктатуры в России. Причина революции Октября 1917 года, по его оценке, заключается в конфликте
между исторической отсталостью России, ее традициями и обычаями и насильственным процессом европеизации социально-политическими и экономическими реформами. Именно в этом – причина установления тоталитарного режима в виде большевистской диктатуры.1
Следует также остановиться на кратком рассмотрении концепции Г. П. Федотова. В своей трактовке причин возникновения тоталитарного коммунистического режима в России он исходил из
доминирования в этом процессе факторов культурного развития
последней. Именно культура, присущая тому или иному народу,
определяет закономерности его исторического и политического
развития. Трагедия России заключается в том, что в культурном
плане она занимала и занимает промежуточное положение между
Востоком и Западом. Отсюда – чередование и смешение культур1 См.: Струве П. Б. Социальная и экономическая история России. Париж, 1952.
9
ных традиций. Причина революции Октября 1917 года – столкновение двух культур. Традиции и ценности западной культуры
разделяла верхушка общества – дворянство, а ценности восточной
культуры – низы общества.1
Следует отметить, что практически все философы «русского зарубежья», при всех существующих между ними отличиях, были
солидарны в том, что истоки коммунистической диктатуры в России следует искать не в материальной стороне марксистского учения – «классовой борьбе», «теории прибавочной стоимости», а в его
религиозно-идеологической составляющей. Параллель идей мировой революции и установления всеобщего равенства и справедливости в марксизме сочетается с идеей особой мессианской роли русского народа.
Другой аспект научной деятельности философов «русского зарубежья» – изучение сущностных характеристик возникшей на основе
коммунистического учения советской государственно-политической
модели. Для С. Л. Франка и Н. А. Бердяева объяснение природы советского тоталитаризма крылось в его духовном начале. Суть их подхода заключалась в том, что политическая жизнь советского общества, функционирование различных государственно-политических
структур в СССР есть, прежде всего, порождение и продолжение некого духовного начала. И Франк, и Бердяев указывают в качестве
первопричины, основы основ формирования тоталитарного режима
идеологию. Именно идеология, имеющая некий религиозно-мистический характер, пронизывает общество и государство сверху донизу, цементирует его, обосновывает главные задачи и приоритеты их
развития.2 Она предопределяет и обосновывает необходимость создания жестко-централизованной модели внутреннего устройства тоталитарного государства, доминирует над всеми сторонами его жизни.
П. Б. Струве и И. А. Ильин представляли национально-государственный подход интерпретации русского тоталитаризма. Для
Струве и Ильина революция 1917 года – национальная катастрофа, момент обрыва культурно-исторической традиции. Отмечая
основные черты тоталитарного коммунистического режима – подавление личности и ее полное подчинение государству, наличие
1 См.: Федотов Г. П. Россия и свобода // Мыслители русского зарубежья. СПб.,
1992.
2 См.: Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма; Философия неравенства. Франк С. Л. Основы марксизма; Он же. Духовные основы общества // Русское
зарубежье. Л., 1991.
10
мощного репрессивного аппарата, они приходят к выводу, что путь
преодоления тоталитаризма для России – духовное возрождение.1
Вышеупомянутый Федотов также выделял основные черты тоталитарного государства – однопартийность, власть вождя, указывая при этом на идеологию, как главный фактор развития тоталитарной диктатуры.2 При рассмотрении идеологии как доминирующего фактора развития тоталитарного государства Федотов
останавливался на культурно-историческом аспекте проблемы.
Для него революция и установление коммунистической диктатуры
в России означали, прежде всего, разрыв преемственности национальной культуры. Построение принципиально нового общества
возможно лишь при полном отказе от общества старого, всех его
ценностей. При этом речь идет не только об отказе от социальноэкономической и политической структуры, но и об отказе от традиций, прерывании культурной взаимосвязи старого и нового. Отсюда вытекает необходимость сформировать с помощью идеологии
принципиально новые ценностные установки.
Рассмотрим с учетом вышесказанного основные этапы эволюции
системы государственно-политической власти в период существования советского государства. Сразу после октябрьской революции
1917 года пришедшая к власти партия большевиков попыталась
выйти из заданной «системы координат». В точном соответствии
с постулатами классического марксизма, сформулированными еще
К. Марксом и Ф. Энгельсом, большевистское руководство определило свою главную цель как построение в России общества, основанного на принципах равенства и справедливости. Был взят курс на
реализацию одной из базовых идей марксистской идеологии – идею
«отмирания государства», а следовательно, и власти как таковой.
Отмирание государства автоматически означало и исчезновение
традиционных властных структур – бюрократического аппарата,
полиции, армии и т. д. Высшим управленческим органом должны
были стать Советы – органы самоуправления трудящихся. Как отмечал Е. Гимпельсон, реализация принципа «широкого самоуправления трудящихся» означала слом до основания прежнего аппарата
государственного управления и вовлечение в управленческий про1 См.: Струве П. Б. Размышления о русской революции. София, 1921.
Ильин И. А. От демократии к тоталитаризму // Наши задачи. Т. 1. М., 1992; О тоталитаризме // Там же.
2 См.: Федотов Г. П. Проблемы будущей России // Судьба и грехи России. Т. 1.
СПб., 1992; Он же. Тяжба о России // Мыслители русского зарубежья. СПб., 1992.
11
цесс большинства, а затем и всех трудящихся. Эта мера предполагала не только выборность управленцев, но и возможность их замены
в любой момент.1 Как отметил В. И. Ленин, «при социализме все
будут управлять по очереди и быстро привыкнут к тому, чтобы никто не управлял».2 Силовые структуры – армия и полиция должны
были быть заменены вооруженными отрядами трудящихся, сформированными на добровольной основе. В сущности, имела место
попытка реализации власти исключительно за счет ненасильственных, ценностных величин – классовой сознательности трудящихся, их преданности делу революции и т. д. Однако практическое
осуществление этого плана очень скоро было прекращено.
Уже в первые месяцы нахождения у власти большевики вынуждены были взять на вооружение традиционные силовые методы
управления. На смену добровольности комплектования Красной
Армии пришел принцип принудительных мобилизаций. В скором
времени стал возрождаться и традиционный бюрократический аппарат в виде назначаемых сверху чиновников, появилось огромное
число различных управленческих структур. Возникшая система
вернулась к традиционной форме власти, невозможной без насильственных методов управления.3
Смена взглядов самого В. И. Ленина и возглавляемой им партии
на перспективы государства происходит практически сразу после
прихода большевиков к власти. Уже в марте 1918 г., на Седьмом
съезде РКП(б) он заявил: «Мы сейчас стоим безусловно за государство … заранее провозглашать отмирание государства будет означать нарушение исторической перспективы».4
Весьма показательно то обстоятельство, что практически сразу
после прихода к власти большевики отказались от принципа разделения властей – основы демократии. Уже в ноябре 1917 года, то есть
1 См.:
Гимпельсон Е. Г. Формирование советской политической системы. М.,
1995. С. 13; Он же. Нэп и советская политическая система. 20-е годы. М., 2000.
2 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. М.: Политиздат, 1958–1965. Т. 33. С. 109, 116.
3 См.: Гимпельсон Е. Г. Указ. соч. Он же. Драма российской истории: большевики и революция / под ред. А. Н. Янова. М., 2002. С. 345–427; О создании системы тотального идеологического контроля в первые послереволюционные годы см.:
Гурьев А. И. Как закалялся агитпроп. М., 2011; Об установлении продовольственной диктатуры большевиков см.: Давыдов А. Ю. Мешочники и диктатура в России
1917–1921 гг. СПб., 2007; Рабинович А. Большевики у власти. Первый год советской эпохи в Петрограде. М., 2007.
4 Ленин В. И. Т. 36. С. 65, 66; Седьмой экстренный съезд РКП(б). Март 1918 года:
стеногр. отчет. М.: Госполитиздат, 1962.
12
через неделю после их прихода к власти, Всероссийский центральный исполнительный комитет (ВЦИК) большинством голосов, преодолев сопротивление левых эсеров, принял резолюцию, которая
в частности, гласила: «Советский парламент рабочих масс не может
иметь ничего общего с буржуазным парламентом, где представлены
разные классы с противоположными интересами… Советский парламент не может отказать Совету Народных Комиссаров в праве издавать без предварительного обсуждения Центральным исполнительным комитетом неотложные декреты».1 Иными словами, Совнарком
концентрировал в своих руках практически неограниченную власть.
Еще одним органом, сосредоточивающим в своих руках практически неограниченную власть, стали структуры политической полиции – Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК)по борьбе с
контрреволюцией и саботажем и возникшее на его основе Государственное политическое управление (ГПУ). Так, в январе 1922 года –
в момент реорганизации ВЧК и создания ГПУ – В. И. Ленин определил задачи и полномочия нового ведомства следующим образом:
«... усилить быстроту и силу репрессий… малейшее усиление бандитизма должно влечь военное положение и расстрелы на месте».2
Аналогичным образом в первые послереволюционные годы большевики уничтожили политическую оппозицию – как вне партии,
так и внутри.3 На проходившем в марте 1921 года Десятом съезде
РКП(б) была принята знаменитая резолюция «О единстве партии»,
в которой четко указывалось на то, что главная задача ЦК партии
состоит в «полном уничтожении всякой фракционности».4
Сразу после прихода к власти большевики устанавливают жесткий контроль над экономикой. В знаменитом Декрете о земле говорилось о том, что «частная собственность на землю отменяется
навсегда … все недра земли – руда, нефть, уголь, соль и т. д. а также
леса и воды, имеющие общегосударственное значение, переходят
в исключительное пользование государства»5.
Наконец, нельзя не сказать и о том, что практически сразу после
прихода к власти большевики начинают устанавливать тщательный контроль и за сферой науки и просвещения. Одна из резолюций проходившего в 1919 году съезда РКП (б) гласила: «Нет таких
1 Декреты советской власти. М., 1957. Т. 1. С. 44.
2 В. И. Ленин и ВЧК: сб. док. М., 1975. С. 549–551.
3 Фельштинский Ю. Крушение мировой революции. Брестский мир: Октябрь
1917 – ноябрь 1918. М., 1992.
4 Десятый съезд РКП(б): стеногр. отчет. М., 1961. С. 572–573.
5 Декреты советской власти. Т. 1. С. 17.
13
форм науки и искусства, которые не были бы связаны с великими
идеями коммунизма и работой по созданию нового коммунистического хозяйства».1 Приведенные примеры достаточно наглядно рисуют процесс эволюции власти большевиков – от идей «отмирания
государства» к установлению жесточайшей диктатуры, распространявшейся практически на все сферы жизни общества.
Выделим еще один важнейший аспект проблемы формирования
системы политической власти в Советском государстве – проблему
политического лидерства. Фигура лидера имеет особое значение
именно в России. Для нашей страны характерна фигура харизматического лидера, то есть лидера, наделенного в глазах общества
некими выдающимися качествами и способностями. В России
власть всегда была персонифицирована и харизматична. Фигура
конкретно взятого человека – царя, генерального секретаря или
президента являлась символом и средоточием власти.
Общепризнанным авторитетом в изучении теории политического лидерства стал М. Вебер. Прежде всего, он дал типологизацию
политического лидерства, разбив его на три типа – лидерство харизматическое, присущее институту семьи; традиционное, характерное для патриархального общества; и наконец, рационально-легальное, существующее в современных государствах.2 В свою очередь, харизматическое лидерство Вебер определил как «качество
личности, признаваемое необычайным, благодаря которому оно
оценивается как одаренность, сверхъестественными, сверхчеловеческими или, по меньшей мере, специфическими особыми качествами и свойствами, недоступными другим людям».3
В первый период существования Советского государства доминирующим был тип диктатуры харизматического лидера. Как было
сказано выше, Вебер характеризовал харизматическое лидерство
как тип власти, относящийся к институту семьи. Специфика Советского государства в период 1930-х – начала 1950-х годов как раз
и заключалась в том, что отношения между обществом и властью
в лице И. В. Сталина носили в каком-то смысле именно семейный
характер. Недаром вождя Советского государства часто называли
«отцом и учителем», строгим, но справедливым, и нет сомнений,
что это не было обычным пропагандистским клише. Положение
1 Восьмой съезд РКП(б): протоколы. М., 1959. С. 434.
2 Wolfgang J. Mommsen. The Political and Social Theory of Max Weber: collected
Essays. N. Y.: University of Chicago Press, 1992. P. 46.
3 Вебер М. Харизматическое господство // Социс. 2008. № 5. С. 27.
14
И. В. Сталина в системе власти в СССР точно вписывалось и в приведенное выше определение самого понятия «харизматичность».
Советские граждане наделяли И.В. Сталина именно сверхъестественными и сверхчеловеческими способностями. Для миллионов
людей он превратился из реального человека в бога.
Существенные изменения в эпоху Сталина произошли и с базовыми идеологическими принципами. Как было сказано выше, основой существования Советского государства являлась идеология
марксизма, идея построения общества равенства и справедливости.
Суть трансформации заключалась в персонификации идеологии,
монополии И. В. Сталина на трактовку базовых положений марксистской доктрины. Идеология в СССР в период 1930-х годов сводилась к тому, «как, по мнению Генерального Секретаря, ее определяли Маркс и Энгельс».1
Остановимся на этом моменте более подробно. Проблема заключается в том, что идеологии присуще внутреннее серьезное противоречие. Его смысл заключается в том, что реальная политика постоянно вступает в противоречие с идеологическими догмами. Так,
в области внешней политики Советское государство почти всегда,
на всем протяжении своего существования руководствовалось
идеологической доктриной «осажденной крепости», «враждебного капиталистического окружения», то есть противопоставления
первого в мире государства рабочих и крестьян миру капитализма.
Упомянутые идеологические доктрины затрудняли, если не делали вовсе невозможным, сотрудничество между СССР и капиталистическими государствами. Однако реалии международных отношении вынуждали советское руководство постоянно отступать от
идеологических догм, сотрудничать с капиталистическим миром.2
Свое конкретное воплощение это отступление от идеологических
доктрин нашло в концепциях «мирного сосуществования», «разрядки», «нового мышления», которые подробно будут рассмотрены в следующих главах работы. Пока же важно обозначить главное
противоречие тоталитарного государства – противоречие между
идеологическими догмами, на которых это государство формально
основано, и политической реальностью, заставляющей постоянно
отступать от этих догм и корректировать их.
Это противоречие распространялось на сферу как внешней, так
и внутренней политики тоталитарного государства. Решением этого
1 Булок А. Указ. соч. С. 526.
2 См.: Загладин Н. В. История успехов и неудач советской дипломатии. М., 1990.
15
противоречия в первый период существования Советского государства как раз и являлся принцип монополии вождя – И. В. Сталина –
на идеологию. Только он и никто другой мог решать, что соответствует идеологии марксизма-ленинизма, а что нет. Подобная «монополия
на идеологию» позволяла Сталину подстраивать идеологические доктрины к ситуации, реально складывающейся в политической или социально-экономической сфере, обосновывать то или иное решение.
В целом, первый период существования Советского государства
можно охарактеризовать как период определенной эффективности
власти (заметим, однако, что авторы монографии далеки от того, чтобы солидаризоваться с тезисом о Сталине как «эффективном менеджере»). Грандиозные перемены 30–40-х годов XX века – коллективизация, индустриализация, победа в Великой Отечественной войне
могли быть достигнуты лишь при наличии огромного внутреннего
потенциала власти. Упрощенными представляются утверждения о
том, что успехи Советского государства в период 30–40-х годов состоялись исключительно за счет использования механизма репрессий.
Безусловно, в период 1930-х годов исключительно велик был уровень
упомянутого выше ценностного мотива подчинения власти. С одной
стороны, миллионы советских людей искренне верили в коммунистическую идеологию, в то, что они создают новое, справедливое и
гуманное коммунистическое общество. С другой стороны, то, что
общество фактически безропотно принимало репрессии, воспринимало их как должное, свидетельствует о значительном несиловом,
ненасильственном потенциале власти. Решающую роль играла также вера миллионов людей в безграничный авторитет И. В. Сталина.
Рассмотрим основные проблемы эволюции государственно-политической власти Советского государства в эпоху 50-х – начала
90-х годов. Главной тенденцией в послесталинский период стало
изменение характера политического лидерства – института политической власти, ключевого для России, и изменения роли и значения идеологии в жизни Советского государства. Здесь необходимо
вернуться к рассмотрению теоретических проблем лидерства.
Напомним, что описанный М. Вебером смысл традиционного лидерства состоит в передаче власти в силу сложившейся традиции. Рационально-правовое лидерство подразумевает власть, основанную на
законе, строгой регламентации полномочий. ц, харизматическое лидерство подразумевает власть, основанную на присущих лидеру выдающихся качествах. После смерти И. В. Сталина проблема лидерства в СССР предельно обостряется. Никто из сталинских соратников
не смог претендовать на аналогичный уровень харизматичности.
16
Подобная ситуация – «кризис преемственности» – в принципе
характерна для тоталитарного государства. После ухода харизматического лидера, обожествляемого при жизни, любой, кто приходит
ему на смену, неизбежно будет выглядеть лишь бледной его тенью.
Это в полной мере касается фигур Н. С. Хрущева и Л. И. Брежнева.
Оба они пытались создать собственный «культ вождя». Хорошо
известны, например, попытки создания культа Л. И. Брежнева.
Брежнева награждали многочисленными орденами, провозглашали «гениальным писателем», «великим полководцем» и т. д. Все
эти попытки, однако, успеха не имели. Претензии Л. И. Брежнева
на то, чтобы стать новым «отцом и учителем», не вызывали в советском обществе ничего, кроме насмешек. Налицо был кризис института харизматического лидерства.
Утрата статуса харизматического лидера Н. С. Хрущевым и
Л. И. Брежневым серьезно дестабилизировало политическую ситуацию. Выходом мог бы стать переход от лидерства харизматического к
лидерству рациональному, и определенные шаги в этом направлении
были сделаны. Появился термин «коллективное руководство», подразумевающий принятие важнейших решений не только лидером
партии, но всеми членами высшего властного органа страны – Политбюро ЦК КПСС. Однако не были разработаны механизмы цивилизованного смещения лидера с занимаемой должности и цивилизованной передачи власти. Институт политического лидерства перестал
быть харизматическим, но при этом не превратился в рациональный.
Складывающаяся ситуация привела к переоценке взглядов на
тоталитарное государство в целом и на советский политический
режим послесталинского периода в частности. Уже в период 1960-х
годов главной задачей, стоящей перед научными школами, изучающими тоталитаризм, становится поиск нового определения тоталитаризма, а также оценка роли и значения лидера тоталитарного
государства. Наиболее известные определения принадлежат Р. Арону, Л. Шапиро, Х. Линцу.1 Все они по-новому трактовали положение лидера Советского государства в послесталинский период. Так,
например, Х. Линц, учитывая происшедшие в СССР изменения,
переход к принципу «коллективного руководства» и отказу от кон1 Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М., 1993; Shapiro L., Totalirianism L.
1972; Linz X. Totalitarian and authoritarian Regimes. L., 1975; О Брежневе и Хрущеве как политических лидерах см. также: Медведев Р. А. Личность и эпоха: политический портрет Л. И. Брежнева. М., 1991; Семанов С. М. Брежнев. Правитель «золотого века» М.: Вече, 2002; Аджубей А. И. Те десять лет. М., 1989; Ванюков Д. А.
Хрущевская оттепель. М., 2007; Шевелев Н. В. Н. С. Хрущев. М., 1999.
17
центрации власти в руках вождя и ее переход в руки Политбюро,
сформулировал принцип монистического, но не монолитного центра власти.
Подобная ситуация не замедлила сказаться роковым образом
на судьбе Советского государства. В первую очередь, кризис института политического лидерства приводит к обострению другой проблемы тоталитарного государства – проблемы бюрократического
аппарата.
Суть проблемы бюрократии при тоталитаризме сформулирована М. Вебером. Тоталитарная бюрократия стремится к присвоению
должностей, к тому, чтобы занимаемая должность была закреплена
за чиновником пожизненно, чтобы тот мог по своему усмотрению
распоряжаться благами, предоставляемыми данной должностью.
Однако подобные претензии чиновников в корне противоречат сути
тоталитарного государства, согласно которой чиновник – лишь послушное орудие в руках лидера партии и государства.1
И. В. Сталин решал эту проблему за счет сосредоточения в своих
руках безграничной власти. Опираясь на нее, он проводил практически непрерывные чистки бюрократического аппарата, главная
цель которых заключалась в том, чтобы не позволить бюрократии
превратиться в независимую социально-политическую группу.
В послесталинскую эпоху лидеры партии и государства
Н. С. Хрущев и Л. И. Брежнев не могли и не хотели решать проблему бюрократии прежними насильственными методами. Вариантом
избавления от этой проблемы могло бы стать развитие институтов
гражданского общества, независимых от государства общественных и общественно-политических структур, контролирующих деятельность бюрократии. Однако о гражданском обществе в СССР
1950-х – начала 1980-х годов говорить не приходилось. Власти оно
было совершенно неинтересно и не нужно.
Бюрократия оказалась неуязвима. С ней уже оказывалось невозможно бороться тоталитарными методами – террором и репрессиями, но и невозможно было бороться методами цивилизованными – с помощью институтов гражданского общества. Произошла
трансформация от системы принятия решений в закрытом режиме
внутри «высших партийных инстанций без учета интересов и допуска к данному процессу каких-либо социально-политических
групп…» к системе «выработки политических решений в процессе
1 Масловский М. В. Теория Макса Вебера и современная политическая социология. Н. Новгород, 1997. С. 14–15.
18
консультаций высших партийных органов с ведущими социальнополитическими группами на основе согласования интересов».1
Исключительно важным стало и то обстоятельство, что в послесталинскую эпоху была в немалой степени дискредитирована
и коммунистическая идеология. В период 1960–1970-х и начала
1980-х годов коммунистическая идеология в огромной степени
оказалась девальвирована ввиду несоответствия формально провозглашаемых ею целей складывающимся реальностям.
Нам представляется, что в последние годы существования СССР
«доперестроечной» эпохи в Советском государстве практически не
было сколько-нибудь значимых социально-политических слоев,
всерьез верящих в ценности, официально провозглашаемые коммунистической идеологией – равенство, социальную справедливость, построение коммунизма во всем мире и т. д.
На заключительном этапе существования СССР – в годы так
называемой «перестройки», связанной с именем М. С. Горбачева,
многие из этих проблем лишь обострились. Вероятно, одним из
главных вопросов политической повестки дня эпохи «перестройки» стал вопрос лидерства. На раннем этапе перестройки М. С. Горбачева, обладавшего довольно высоким уровнем авторитета в обществе, можно было назвать харизматическим лидером. Однако
к концу 1980-х – началу 1990-х годов авторитет Горбачева стремительно падает. Одновременно появилась фигура альтернативного
политического лидера – Б. Н. Ельцина – феномен, принципиально
новый для Советского государства. Прежде советская система базировалась на принципах безальтернативности лидера и сосредоточения в его руках всей полноты власти. Разумеется, борьба за власть
велась и раньше, однако она носила скрытый характер, протекала
в виде закулисных интриг, метко названной У. Черчиллем «схваткой бульдогов под ковром». Б. Н. Ельцин перевел борьбу за лидерство в плоскость открытого противостояния с М.С. Горбачевым,
широко освещаемую в СМИ и активно обсуждаемую в обществе.
К концу 1980-х – началу 1990-х годов Б. Н. Ельцин стал харизматическим лидером, надеждой России на выход из политического
и экономического кризиса. Он оказался первым после И. В. Сталина по-настоящему харизматическим лидером. Россия вернулась к
традиционной для нее модели – лидерству харизматического типа.
При этом исключительно важным стало то обстоятельство, что
харизматичность Б. Н. Ельцина базировалась на принципиально
1 Павроз А. В. Указ. соч. С. 93.
19
иной ценностной основе – на антикоммунистической идеологии и
резкой критике в адрес существующей советской системы.1
Вторым принципиально важным моментом эпохи «перестройки» стала окончательная дискредитация коммунистической идеологии. В «доперестроечную» эпоху она обесценивалась фактически.
Тем не менее формально идеологические лозунги, ценности коммунизма никто не подвергал сомнению. В годы же «перестройки»
происходит именно это. Фактически имела место своего рода «идеологическая капитуляция». Власть отказывается от ценностей коммунистической идеологии не только фактически, но и формально.
Так, например, в сфере международных отношений на вооружение берется сформулированный М. С. Горбачевым принцип «общечеловеческих ценностей», фактически отменивший доктрины
«борьбы социализма и капитализма на международной арене»,
«построения коммунизма во всем мире», которыми должна была
руководствоваться внешняя политика СССР на всем протяжении
его существования в «доперестроечную» эпоху. В области внутренней политики идеи гласности, политического плюрализма и многоукладности экономики и фактически, и формально отвергали идеи
«классовой борьбы» и «диктатуры пролетариата» и т. д.2
Однако в годы «перестройки» не произошло полного отказа от
коммунистической идеологии. И «вверху» и «внизу», то есть и
во властных структурах, и в широких слоях общества оставалось
достаточно большое количество сторонников коммунистических
идей. Власть не сумела найти альтернативу коммунистической
идеологии, которая могла бы сплотить общество, обеспечить своего рода «идеологический консенсус», что самым роковым образом
сказалось на судьбе Советского государства.
Наконец, в годы «перестройки» предельно обострилась проблема бюрократии, которая в предшествовавшие два десятилетия во
все большей степени выходила из-под контроля, превращаясь в самостоятельную политическую и экономическую силу. Так, в экономической области огромный размах приобретали «теневая эко1 О Горбачеве и Ельцине см., напр.: Млечин Л. Горбачев и Ельцин. Революция,
реформы и контрреволюция СПб., 2012; Тризман Д. История России. От Горбачева до Путина и Медведева. М., 2012; Медведев Р. А. Борис Ельцин: народ и власть
в России в конце 20 века. М., 2011; Человек перемен: исследование политической
биографии Б. Н. Ельцина / под. ред. Р. Г. Пихои. М., 2011; Соловьев В., Клепикова Е. Борис Ельцин: политические метаморфозы. М., 1999.
2 Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего
мира. М., 1988.
20
номика», нелегальное производство и реализация товаров, одну
из главных ролей в которых играли именно партийные чиновники
всех уровней.
В годы «перестройки» указанная тенденция становится абсолютной. В условиях глубокого политического и экономического кризиса, охватившего Советское государство в период конца 1980-х – начала 1990-х годов, кризиса власти, бюрократия стремилась к тому,
чтобы «конвертировать» занимаемые должности в структурах партийно-политической, государственной или хозяйственной власти в
источник доходов, собственность. Именно тогда директора государственных предприятий превращаются в их хозяев, партийные чиновники – в директоров банков или акционерных обществ и т. д.
Таким образом, в условиях тоталитарного режима и однопартийного государства главными институтами государственно-политической власти были лидер государства и правящая политическая партия, точнее – руководство партии, партийная бюрократия. Именно эти две структуры сосредоточивали в своих руках всю полноту
власти в Советском государстве, совместно руководили этим государством и одновременно конкурировали друг с другом. Источник
такой конкуренции – рассмотренная выше тенденция партийной
бюрократии к «присвоению должностей», то есть к превращению
занимаемых высоких должностей в стабильный источник дохода,
закрепленный пожизненно и передаваемый по наследству, стремление бюрократии к превращению в замкнутую, обособленную социально-политическую группу. Основным направлением эволюции
этой конкуренции становится постепенный кризис фигуры харизматического лидера и выход партийной бюрократии из-под его
контроля, ее становление в качестве доминирующей политической
силы государства. Указанный процесс достигает своего апогея в
годы «перестройки». Не менее важным оказался и шедший параллельно процесс дискредитации коммунистической идеологии.
Обобщим основные итоги развития и причины краха советской
государственно-политической системы. Можно утверждать, что
факторы краха советской системы и распада СССР формировались
в течение всего периода существования Советского государства и
достигли своего апогея в период «перестройки».
Основными итогами «перестройки» становятся окончательный
крах института харизматического лидерства, основанного на коммунистической идеологии, и крах самой коммунистической идеологии. На заключительном этапе перестройки партийная бюрократия
окончательно порывает со ставшей ей ненужной коммунистической
21
идеологией и трансформируется в самостоятельную политическую
силу, сосредоточивающую в своих руках значительные материальные и административные ресурсы. Наконец, появление фигуры нового политического лидера – Б. Н. Ельцина, харизматичность которого базировалась на отрицании прежней базовой идеологии, стала еще одним фактором, предопределившим крах существующего
коммунистического режима и распад Советского государства.
1.2. Можно ли было сохранить Советский Союз?
Попытаемся дать ответ на вопрос, до сих пор не утративший актуальности, – были ли неизбежны крах советской политической и
экономической системы и распад СССР, ставшие результатом «перестройки»?
По большому счету, на сегодняшний день существуют два полярно противоположных варианта ответа на этот вопрос.
Первый вариант ответа. Глубокий внутренний кризис и последовавший за ним распад СССР оказались результатом внутренней
неэффективности советской системы, в первую очередь неэффективности в политической и экономической сферах. Следовательно,
распад СССР был предопределен и неизбежен, и никакие реформы
не могли спасти советское государство от гибели. С точки зрения
сторонников этого подхода, неправомерно даже употребление самого термина «развал СССР», поскольку соглашения о создании СНГ,
подписанные в Беловежской Пуще, по сути дела лишь зафиксировали уже свершившийся факт распада, а на момент подписания
соглашений Советского Союза фактически уже не существовало.
Сразу после событий 19–21 августа 1991 года, известных как «августовский путч» и осуществленных Государственным комитетом
по чрезвычайному положению (ГКЧП), союзные республики стали
одна за другой официально провозглашать свой суверенитет, что
фактически означало прекращение функционирования СССР как
государства. В августе – октябре 1991 года, то есть за несколько месяцев до формального прекращения существования СССР, независимость провозгласили практически все союзные республики.
Вот что, например, писал по поводу распада СССР один из авторов экономических реформ начала 1990-х Е. Т. Гайдар: «Значение
Беловежских соглашений не надо преувеличивать. Они юридически оформили факт состоявшегося развода. Государства, которые не
контролируют свои границы, денежную, налоговую и судебную си22
стемы, не могут подавлять этнонациональные конфликты (а именно
в этом состоянии был Советский Союз после августовских событий
1991 г.) не существуют».1 Аналогичной позиции в вопросе о причинах распада СССР придерживался и первый президент России
Б. Н. Ельцин, утверждавший, что распад СССР был предопределен
кризисными процессами, накапливающимися в политике и экономике в течение долгих десятилетий, так как «три человека в белорусском лесу не могут в одиночку развалить великую державу».2
Схожих взглядов придерживается и ряд российских политиков,
ученых, общественных деятелей либеральной направленности.3
Еще одним часто используемым аргументом, доказывающим
неизбежность распада СССР, является тезис о «советской империи». СССР был империей, а все империи, как показывает опыт,
неизбежно разваливаются. Именно по этой причине СССР был обречен на распад. Советский Союз являлся империей в смысле большого числа проживающих в нем наций и их неравноправного положения; именно в результате борьбы таких наций за свою свободу
СССР и распался. СССР, по словам некоторых сторонников данной
точки зрения, был «государством этнического апартеида, в котором все население дискриминировалось по принципу этнического
происхождения».4 Подобное утверждение, однако, вызывает серьезные сомнения. Дело в том, что СССР не полностью вписывается в рамки того, что принято обозначать термином «империя». Напомним, что империи присущи две обязательных характеристики.
Первая – деление империи на угнетаемые колонии и угнетающую их метрополию. Колонии, входящие в состав империи, пользуются меньшими политическими правами, чем метрополия.
В экономическом плане они развиты значительно хуже, чем метрополия, и используются метрополией главным образом как источники дешевого сырья, ресурсов, рабочей силы и т. д.
1 Гайдар Е. Т. Гибель империи. Уроки для современной России. М., 2006. С. 14.
2 Пятьдесят семь вопросов избирателей Президенту России. М., 1996. С. 69.
3 Фурман Д. Е. О будущем постсоветского пространства // Внешняя политика
современной России. 1991–2002. Т. 3. М., 2002. Пихоя Р. Г. Почему распался Советский Союз? // Трагедия великой державы. Национальный вопрос и распад Советского Союза. М., 2005.
4 Амрекулов Н., Масанов Н. Казахстан между прошлым и будущим. Алматы,
1994. С. 117; см. также: Вишневский А. Г. Серп и рубль. Консервативная модернизация в СССР. М., 1998. С. 271–415; Капелер А. Россия – многонациональная империя. Возникновение. История. Распад. М., 2000; Carrere d’Encauss, H. The end of the
Soviet Empire: the triumph of the Nations. N. Y., 1993. Idem. The Nationality Question
in the Soviet Union and Russia. Oslo, 1995.
23
Вторая – наличие в империи господствующей «имперской нации», проживающей в метрополии и пользующейся большими
политическими правами, чем нации, проживающие в колониях.
В экономическом плане «имперская нация» имеет гораздо более
высокий уровень жизни, чем нации, проживающие в колониях, –
как раз за счет экономического грабежа колоний.
Применительно к СССР, однако, неясно, кто являлся «метрополией», а кто «колониями». Россия на роль метрополии явно не подходила, поскольку в политическом плане она не пользовалась никакими привилегиями по сравнению с другими союзными республиками. В экономическом плане уровень ее развития не был существенно выше уровня развития других союзных республик. Как раз
наоборот, в годы существования СССР прикладывались огромные
усилия к выравниванию уровня экономического развития республик. Факты свидетельствуют о том, что в экономическом плане
союзные республики находились в более выигрышном положении,
чем Россия. Например, по официальной статистике Российская
Федерация могла оставлять себе в 1970-е годы 42,3 % собранного
на ее территории налога с оборота, Украина – 43,3, Молдавия – 50,
Эстония – 59,7, Белоруссия – 68,2, Азербайджан – 69,1, Грузия –
88,5, Армения – 89,9, Таджикистан – 99,1, Киргизия – 93,2, Литва – 99,7, Узбекистан – 99,8, Казахстан – 100, Туркмения – 100.1
Непонятно было, кто является в СССР «имперской нацией».
Русские на эту роль явно не годились, поскольку в политическом
плане пользовались теми же правами и несли те же обязанности,
что и представители других наций. От «большого террора» 1930–
1940-х годов русские пострадали никак не меньше, чем представители других наций. В экономическом плане уровень жизни в России был приблизительно таким же, как и уровень жизни в других
союзных республиках. Отметим, впрочем, что процент русских
среди руководящих кадров в СССР, в том числе и в национальных
республиках, в послевоенный период был в среднем несколько
выше, чем у других народов, что вызывало определенное недовольство на местах.
Подобного рода противоречия привели к тому, что тезис о «советской империи» принял вид тезиса об «империи особого рода».
Первый вариант тезиса «империи особого рода» выглядит так:
СССР был империей за счет русского народа. В рамках видения
сторонников данной концепции именно русский народ, наиболее
1 Пихоя Р. Г. Указ. соч. С. 409.
24
многочисленный и развитый, являлся в этой империи народом угнетаемым.1
Еще одна трактовка идеи «империи особого рода»: в СССР угнетались все без исключения народы, в том числе и русский, а угнетателем была правящая партийная, коммунистическая элита. То
есть СССР был не классической национальной империей, а своего
рода империей политико-идеологической. «Советская империя…
возникла вследствие завоеваний политической партией, бюрократическим орудием идеологии. Метрополией был правящий класс –
коммунисты, номенклатура, а не представители определенной
национальности. Компартия колонизировала Россию так же, как
Украину и Грузию, и Узбекистан».2
Своего рода продолжением тезиса об СССР как «империи особого
рода» стала идея «либеральной империи», автором которой выступил
А. Б. Чубайс. Правда, теория либеральной империи касалась уже не
СССР, а постсоветской России. По словам Чубайса, целью России в
обозримой перспективе должно стать «построение либеральной империи… Это означает то, что государство обязано всеми способами содействовать развитию русской культуры и культуры других народов
в наших странах-соседях. Либеральный империализм означает, что
Российское государство должно содействовать экспансии российского бизнеса за пределами государства – к нашим соседям».3 Иными
словами, А. Б. Чубайс призывал к восстановлению гегемонии России
на постсоветском пространстве – в странах СНГ.
Второй вариант ответа. Распад СССР не был фатально неизбежен. К середине 1980-х годов, то есть к началу «перестройки»,
у СССР, безусловно, накопилось немало экономических и политических проблем. Но все эти проблемы были вполне решаемы путем
реформ. Именно правильно выбранная тактика и стратегия политических и экономических реформ могла бы спасти от гибели
1 Тишков В. А. Самоубийство центра и конец Союза. Политическая антропология путча // Советская этнография. 1991. № 5. С. 19; Он же. Национальность и национализм в постсоветском пространстве // Этничность и власть в полиэтнических
государствах. М., 1994; Он же. Межнациональные отношения в Российской Федерации. Доклад на заседании Президиума Российской Академии наук 23 февраля
1993 года. М., 1993. С. 72.
2 Джек Ф. Мэтлок. Смерть империи. М., 2003. С. 23.
3 Цит. по: Миллер А. И. Национализм и империя. М., 2005. С. 75; см. также:
Чубайс А.: «Корни идеи либеральной империи – в самом российском либерализме».
URL: http://old.chubais.ru/blog/view/651/; Он же. Россия как либеральная империя. URL: http://www.archipelag.ru/geopolitics/nasledie/empire/russia/
25
и существующую государственно-политическую систему и Советское государство. Однако непрофессионализм и безответственность
советской политической элиты привели к катастрофе – распаду
СССР. Главным виновником развала СССР авторы подобной точки
зрения полагают Б. Н. Ельцина, «раскольническая, подрывная политика» которого и привела к распаду великой державы. Особенно
принципиальным защитником этой позиции является М. С. Горбачев. С его точки зрения СССР можно было бы сохранить в обновленном виде, если бы не действия ГКЧП, а затем совершенный в Беловежской пуще «сговор» руководителей трех славянских республик, принявших решение о ликвидации СССР.1
Аналогичную точку зрения высказывает и большое количество
современных российских ученых, политиков, публицистов.2 Некоторые эксперты говорят о равной ответственности за развал СССР
как Ельцина, так и Горбачева. Именно шедшая между ними постоянная борьба за власть, личные амбиции предопределили трагический финал СССР.3 Отметим, впрочем, что данная концепция не
объясняет, почему в решающий момент почти никто из советских
граждан не захотел защитить СССР, оказавшийся на грани исчезновения, не стал открыто выражать солидарность с советской системой. Действительно, как отмечает Ф. Лукьянов, легитимность
СССР иссякла, хотя и было немало людей, многим обязанных советской власти.4
Сторонники указанного варианта значительную долю ответственности за распад СССР и гибель советского режима возлагают
на некий «внешний фактор». По их утверждениям, к распаду СССР
непосредственное отношение имели страны Запада, в первую очередь США. Именно последние якобы осуществили тщательно продуманную акцию по целенаправленному развалу СССР под названием «перестройка».5 Отметим серьезный дефект данного тезиса:
утверждения носят гипотетический характер и не подкрепляются
конкретными доказательствами.
1 Климин И. И. Содружество Независимых Государств: прошлое, настоящее, будущее. СПб., 2009. С. 8.
2 Абалкин Л. К цели через кризис. Спустя год. М., 1992; Хасбулатов Р. И. Полураспад СССР. Как развалили сверхдержаву. М., 2001.
3 Рыжков Н. И. Перестройка: история предательства. М., 1992.
4 Лукьянов Ф. Уроки свободы: двадцать лет спустя // Россия в мировой политике. 2011. 26 дек. URL: http://globalaffairs.ru/redcol/Uroki-svobody-dvadtcat-letspustya-15414
5 См., напр.: Интервью Геннадия Зюганова // Независимая газ. 1994. 4 нояб.
26
Наконец, назовем еще одну экстремистскую интерпретацию
теории внешнего фактора распада СССР: идею «еврейского» или,
как вариант, «жидомасонского» заговора. По мнению сторонников
данного тезиса, на протяжении долгих десятилетий в высших эшелонах власти доминировали евреи или проеврейски настроенные
люди (они же жидомасоны), проводившие антирусскую политику
и действовавшие по заданию мирового еврейства и масонства. К их
числу они причисляют и самого создателя советского государства
В. И. Ленина. Среди демократов в годы перестройки также было
много евреев, что, по мнению сторонников концепции, являлось
подтверждением тезиса об «еврейском заговоре».1 Однако при всем
разнообразии интерпретаций сторонники второго подхода едины
в том, что и советский строй, и СССР могли быть сохранены.
Попытаемся проанализировать варианты развития СССР в середине 80-х годов XX века, в момент начала «перестройки». Для
руководства страны был очевиден тот факт, что советская экономика находится в ситуации глубокого кризиса и нуждается в масштабном реформировании. В задачу работы не входит подробный
и детальный анализ экономического кризиса в СССР середины
1980-х годов, поэтому ограничимся перечислением наиболее часто
называемых его причин: падение доходов государства от экспорта
нефти, изматывавшая советскую экономику гонка вооружений,
низкая производительность труда, неэффективность плановой советской экономики, лишенной института частной собственности,
в целом, разъедающая государство изнутри коррупция и теневая
экономика.
По большому счету, перед М. С. Горбачевым стояли два варианта решения указанных проблем – «совершенствование системы»
и «выход из системы».2 Иными словами, Горбачев мог пытаться
реформировать существующую в стране модель государственно-политического устройства либо отказаться от нее, заменив ее другой.
В свою очередь, замена существующей модели предусматривала
два варианта. Первый – переход к построению «социализма с человеческим лицом», то есть к рыночной экономике в социал-демокра1 См. напр.: Козлов В. И. Русский вопрос. История трагедии великого народа.
М., 1995; Шамбаров В. Е. Нашествие чужих: заговор против империи. М., 2007.
Статистика, впрочем, опровергает данные утверждения, демонстрируя, что уже
с конца 1930-х гг. процент евреев в СССР на высших и средних руководящих должностях был незначителен, более того, еврейское происхождение становилось определенным тормозом для осуществления карьеры.
2 Филлипов Б. А. Очерки по истории России. XX век. М., 2009. С. 578.
27
тическом исполнении.1 Это предполагало также демократизацию
политической системы и трансформацию государственной экономики в рыночную. При этом социал-демократический вариант
требовал достаточно высокого уровня вмешательства государства
в экономику – сохранение высокого уровня социальной защищенности граждан, перераспределение доходов в пользу беднейших социальных слоев, высокая доля госсобственности в экономике.
Второй вариант – китайский путь развития. Напомним, что суть
второго варианта заключалась в трансформации существовавшего
в Китае режима после смерти Мао Цзэдуна. После смерти Мао председатель Госсовета Китая Дэн Сяопин пошел на ограниченное освобождение экономики Китая от контроля государства. Если при Мао
экономика Китая полностью, на сто процентов контролировалась
государством, то в результате реформ Дэн Сяопина появляются
рынок и частная собственность. Еще раз подчеркнем – китайские
экономические реформы носили ограниченный характер. Доля
присутствия государства в экономике Китая была достаточно велика. Самое же главное было то, что в политической сфере никаких
реформ не проводилось и ни о какой демократизации общества –
выборах, многопартийности, свободе слова в Китае не было и речи.
Вся политическая власть сосредоточивалась в руках правящей компартии Китая. Кроме того, китайские реформы сопровождались
жесткими репрессиями против инакомыслящих, диссидентов.
На практике в годы «перестройки» был сразу же, однозначно отвергнут «китайский» путь реформ. М. С. Горбачев пошел по некому
компромиссному пути между вариантом улучшения социализма
советского образца в рамках существующей системы и переходом
к западной модели в ее социал-демократической интерпретации.
Это было неизбежно, как представляется авторам настоящей работы. Советское руководство прекрасно понимало, что китайский вариант реформ мог быть осуществлен только в стране с традициями
иной политической культуры, кроме того, отсутствовал важнейший
элемент китайской реформы – руководящая роль партии, могущей
не формально, а реально осуществлять руководство страной. КПСС
в конце 1980-х годов уже утратила легитимность в глазах общества
и не была в состоянии скреплять политическую систему.
Реформы М. С. Горбачева однозначно начинались как направленные на улучшение существующей советской модели. В начальный период «перестройки» были весьма популярны лозунги
1 Филлипов Б. А. Указ. соч. С. 578.
28
о «возвращении к ленинизму», «очищении от сталинского наследия», «подлинном социализме, основанном на принципах народовластия» и т. д. Одним словом, главное направление деятельности
в первые годы «перестройки» может быть охарактеризовано как
попытка улучшить систему, кардинально ее не меняя. Постепенно,
однако, в деятельности власти отчетливо просматривалась тенденция к более радикальному преобразованию существующей политической и экономической системы. В целом динамика перемен в политике и экономике сводилась к следующему.
В первый период перестройки (1985–1987 гг.) была официально
провозглашена концепция «ускорения» и «гласности», предусматривавшая улучшение существующей модели путем возвращения
к «ленинским нормам» и «подлинному социализму».
Во второй период (1987–1989 гг.) происходила ограниченная
трансформация основ советского строя. В экономике осуществлялось дополнение плановой экономики элементами рынка (кооперативное движение). В политике шла демократизация отдельных
элементов политической системы (усиление роли Советов, появление фракций внутри КПСС).
Наконец третий этап (1990–1991 гг.) представляет собой попытку замены существующей системы на принципиально иную политическую и экономическую модель. Идет фактическое оформление
института частной собственности в экономике и многопартийности
в политике.1
То есть, начав с очень осторожной политической и экономической модернизации, ни в коем случае не ставящей задачи радикальной ломки существующей системы, политическая элита
СССР, в конце концов, попыталась реализовать политические и
экономические принципы, в корне противореча самой природе советского политического режима. Как известно, попытка эта оказалась неудачной. Итогом политических и экономических реформ
эпохи «перестройки» стали глубочайший политический и экономический кризис и распад государства.
Необходимо разобраться в причинах провала политических и
экономических реформ эпохи «перестройки». Был ли этот провал
неизбежен? Начать, прежде всего, необходимо с констатации следующего факта. Опыт мирового политического и экономического
развития, проведение реформ во многих государствах свидетельствует, что для успеха масштабных реформ необходима совокуп1 Павроз А. В. Указ. соч. С. 95–120.
29
ность определенных условий. В случае, если эти условия отсутствуют, реформы практически не имеют шансов на успех.
Первым и, наверное, главным условием успеха проводимых
реформ можно назвать достижение согласия в вопросе тактики и
стратегии проведения реформ между обществом и властью, общественного консенсуса. Для достижения консенсуса, в свою очередь,
необходимо разработать идеологию проводимых реформ, четко,
ясно и понятно объяснить обществу, чего хочет власть, в каком направлении она собирается двигаться, как именно будет реформировать политическую и экономическую систему и т. д. То есть в основе
упомянутого консенсуса должен лежать своего рода «общественный
договор», заключаемый между осуществляющей трансформацию
системы властью и ее потенциальными союзниками, с одной стороны, и конструктивной оппозицией – с другой. В противном случае
различное понимание целей и задач реформ может привести к нарушению общественного согласия и радикализации масс.1
Однако именно с идеологией реформ, общественным консенсусом и тем более с «общественным договором» практически сразу стали возникать большие проблемы. Как было показано выше,
политическая элита СССР в годы перестройки постоянно меняла
приоритеты развития и не могла внятно объяснить то, какие задачи она ставит перед обществом и государством. Советское общество в эту эпоху состояло из представителей самых разных, порой
диаметрально противоположных политических сил. На одном
фланге находились убежденные сторонники необходимости возврата к сталинизму, «сильной руке», на другом – радикальные реформаторы-западники, считавшие, что советскую систему следует
как можно скорее разрушить и уже на ее обломках начать строить
цивилизованное демократическое государство. Между этими двумя крайностями находилось огромное количество самых разных
политических сил, придерживающихся промежуточных вариантов. Понятно, что в таких условиях, то есть в условиях крайней пестроты и неоднородности политических сил говорить о консенсусе,
идеологии реформ, «общественном договоре», поддерживаемых и
разделяемых всем обществом, не приходилось. Стремительно происходила радикализация масс.
Подобная ситуация стала закономерным итогом развития советской системы, о котором говорилось в первой части главы. В ней не
оставалось места для того, что принято называть термином «граж1 Филиппов Б. А. Указ. соч. С. 593.
30
данское общество», то есть общества, состоящего из политически
грамотных, зрелых и ответственных граждан, способных принимать
взвешенные политические решения, не склонных к политическому
экстремизму и т. д. Все «гражданское общество» в годы существования СССР было представлено возникшими в послесталинскую эпоху диссидентскими течениями, малочисленными, изолированными
и маловлиятельными. Нет ничего удивительного в том, что в годы
«перестройки», в условиях так называемой политики «гласности»,
означавшей фактическое уничтожение цензуры и предоставление
обществу свободы слова и политического самовыражения, в советском обществе появляется огромное количество общественно-политических структур, пропагандирующих совершенно разные, порой
взаимоисключающие политические цели и ценности.
Другим, не менее важным, условием успеха проводимых радикальных реформ является наличие в государстве фигуры сильного
политического лидера – реформатора, который мог бы в течение всего периода реформ контролировать положение в стране. Этот сильный лидер должен был обладать очень высоким уровнем харизматичности, то есть пользоваться безграничным доверием в обществе
и за счет этого компенсировать неизбежные издержки и проблемы,
возникающие в ходе реформ. Другой вариант – такой руководитель
может и не быть лидером харизматическим, но он должен быть способен компенсировать отсутствие харизмы использованием насильственных репрессивных мер, направленных против политических
сил, противодействующих проводимому им курсу.
Оптимальным является некий компромиссный вариант, то есть
ситуация, когда проводящий реформы политик в равной мере обладает высоким уровнем харизматичности и способен на жесткие
силовые меры, направленные на подавление сопротивления реформам. Именно сочетание двух этих факторов делает шансы на успех
реформ достаточно высокими.
СССР в эпоху «перестройки» нуждался в реформировании, для
которого, однако, требовались сильная союзная власть, способная
на решительные меры, а во-вторых, – наличие у этой власти четкой
и проработанной программы обновления страны как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе, программы, которая содержала бы и прогноз результатов трансформаций. Увы, руководство
страны во главе с М. С. Горбачевым не обладало таким авторитетом в глазах общества, начальный высокий рейтинг и доверительное отношение со стороны общества были стремительно утеряны.
Не сумели власти и сформировать детальный и последовательный
31
план реформ, в итоге вместо спасения и обновления СССР, на который они искренне рассчитывали, начался постепенно ускоряющийся обвал государства и страны в целом.1
Опыт политического развития в XX веке дает немало примеров
того, как сочетание вышеуказанных двух факторов позволяет государству возможность выйти даже из очень тяжелого кризиса.
Пожалуй, наиболее показательны в этом плане экономические реформы в послевоенной Западной Германии, так называемое «немецкое экономическое чудо». Напомним, что по окончании Второй
мировой войны бывшая гитлеровская Германия была разделана
на четыре оккупационных зоны – английскую, американскую, советскую и французскую. Нас в данном случае интересует то, как
развивались события в трех западных зонах оккупации, на территории которых со временем была создана Западная Германия – Федеративная Республика Германия.
Ситуацию, сложившуюся по окончании Второй мировой войны
на территории теперь бывшего Третьего рейха, можно охарактеризовать как катастрофическую. Имел место глубочайший политический и экономический кризис. Полностью разрушенная войной
экономика, массовая безработица, голод дополнялись чувством
глубочайшего национального унижения, очередной национальной
катастрофы, постигшей Германию в результате военного поражения. В этих условиях сразу после объединения западных оккупационных зон и создания в 1949 году ФРГ начинаются масштабные
экономические реформы, авторами которых стали первый канцлер
послевоенной Западной Германии – Конрад Аденауэр и министр
экономики Людвиг Эрхард. Именно они считаются творцами упомянутого «немецкого экономического чуда». Успех западногерманских реформ предопределили два момента.
В о - п е р в ы х, наличие хорошо продуманной и четко сформулированной концепции реформ, понимания того, что и как требовалось делать для выведения Германии из кризиса. Экономическая
модель послевоенной западной Германии с самого начала определялась как социально-ориентированная и рыночная, то есть экономика, сочетающая рыночное и плановое начала, экономика, ставящая
перед собой задачу создания государства, в котором возможность
индивидуального обогащения, проявления предпринимательской
инициативы сочеталась бы с высоким уровнем социальной защищенности каждого конкретно взятого гражданина. Сам Людвиг
1 Климин И. И. Указ. соч. С. 58–59.
32
Эрхард называл создаваемую им экономическую модель «социальным рыночным хозяйством», базировавшимся на «принципе соучастия», то есть социальном партнерстве, сотрудничестве рабочих
и хозяев, общности их интересов и целей, главной из которых было
выведение страны из кризиса. Уже в рамках заданного стратегического направления развития решались более частные, тактические
задачи – проведение денежной реформы, инвестиции в ту или иную
сферу и т. д. Напомним, что в СССР ни накануне перестройки, ни
в ее в годы ничего подобного не было. Говорить о последовательном,
продуманном и долгосрочном экономическом курсе не приходилось. Именно это стало главной причиной обвала советской экономики, происшедшего в конце 1980-х – начале 1990-х годов.
В о - в т о р ы х, успех западногерманских экономических реформ – проведение жесткой политической линии, направленный на
нейтрализацию противников реформ, обеспечил политическую стабильность. Эту задачу в первые послевоенные годы (1945–1949 гг.), то
есть с момента окончания Второй мировой войны и до момента создания ФРГ, решали военные администрации, существовавшие в западных зонах оккупации. Режим, созданный в трех западных оккупационных зонах, может быть определен как близкий к военной
диктатуре. Немецкий народ был лишен права на обладание собственным государством и оказался на какое-то время политически бесправен. Вся полнота власти была сосредоточена в руках соответствующих военных администраций. Во всех трех оккупационных зонах
проводилась кампания по денацификации. Задача денацификации
заключалась в том, чтобы полностью уничтожить в Германии национал-социализм. Были запрещены Национал-социалистическая рабочая партия и все иные национал-социалистические организации,
а сама идеология национал-социализма была объявлена преступной.
Параллельно с этим проводилась массовая идеологическая кампания, направленная на разоблачение преступлений национал-социализма. Немцев заставляли, порой даже в принудительном порядке,
посещать бывшие концлагеря, выслушивать лекции и смотреть кинофильмы о преступлениях национал-социализма, массовом уничтожении евреев и славян, газовых камерах и т. д. Необходимо подчеркнуть еще раз – свою главную задачу власти в оккупационных
зонах видели в борьбе с идеологией национал-социализма, которая
в буквальном смысле «выколачивалась» из сознания немцев.
Одновременно военные администрации в западных зонах прикладывали значительные усилия для формирования социальнополитической базы будущей демократической западной Германии.
33
Еще до формального создания ФРГ в западных зонах оккупации
усилиями в первую очередь военных администраций появились
политические партии демократической направленности – Социалдемократическая партия Германии (СДПГ), Христианско-демократический союз (ХДС) и Христианско-социальный союз (ХСС). Последние две партии впоследствии создадут единый политический
блок ХДС-ХСС. Именно СДПГ и ХДС-ХСС после создания ФРГ станут ведущими партиями Германии, политической основой нового германского государства, обеспечат успех проводимых реформ.
Идеология всех названных партий базировалась на принципах безусловного осуждения и отрицания идеологии национал-социализма, признании демократических ценностей, идей социальной справедливости, прав и свобод личности, социальной ответственности
государства перед человеком и т. д.1
Оккупационные власти провели, по сути дела, подготовительную работу, направленную на нейтрализацию потенциальных противников реформ и на создание прочного политического фундамента для их проведения. Даже после создания в 1949 году ФРГ,
то есть после того как немецкий народ обрел государственность и
политическую независимость, присутствие внешних сил в Германии оставалось. Оккупационный режим, теперь уже в лице США,
американской военной администрации сохранялся до 1952 года и
в достаточно высокой степени контролировал политическую и экономическую ситуацию в западногерманском государстве.
В России в годы «перестройки» не было ничего подобного. Выше
уже говорилось, что в России второй половины 1980-х годов говорить о сильной власти, о концентрации власти в руках политического лидера или какой-либо государственно-политической структуры не приходилось. Причина этого кроется опять-таки в особенностях трансформации структур политической власти Советского
государства. Институт политического лидерства в послесталинскую эпоху дискредитировал себя. Связано это было, в первую очередь, с ростом влияния и могущества бюрократического аппарата и
дискредитацией коммунистической идеологии, которая, тем не менее, формально оставалась единственной официально разрешенной
1 Подробнее о реформах в ФРГ см., напр.: Berger Helge. Germany and the Political
Economy of the Marshall Plan, 1947–1952: a Re – revisionist View. Cambridge,
1995; Ламперт Х. Социальная рыночная экономика. германский путь. М., 1993;
Ежов В. Д. Конрад Аденауэр – немец четырех эпох. М., 2003; Кнопп Г. История триумфов и ошибок первых лиц ФРГ. М., 2008; Павлов Н. В. Внешняя политика ФРГ
в постбиполярном мире. М., 2005; Ватлин А. Ю. Германия в XX веке. М., 2005.
34
идеологией в СССР. В совокупности эти процессы привели к тому,
что из среды партийной бюрократии, которая фактически стала
главной политической силой Советского государства к моменту
начала «перестройки», и не мог выдвинуться по-настоящему сильный лидер. От политического лидера времен «перестройки» требовался решительный разрыв с догмами коммунистической идеологии, умение найти и предложить принципиально новые методы решения политических и экономических проблем, а самое главное –
обладать политической волей, необходимой для реализации этих
мер. Этими качествами М. С. Горбачев не обладал. До самого конца
«перестройки» Горбачев не пошел на полное и безусловное осуждение идеологии коммунизма, не смог предложить обществу и государству альтернативную идеологическую доктрину. Примечательно то, что основой успеха первого президента России – Б. Н. Ельцина стала резкая критика коммунизма, демонстративный разрыв
с коммунистической идеологией.
Весьма примечателен и следующий факт. Хорошо известны события 19–21 августа 1991 года, связанные с деятельностью ГКЧП.
Традиционно августовские события трактуются как попытка
«установления коммунистической диктатуры», «возвращения к
сталинизму» и т. д. Однако зачастую остается незамеченным то обстоятельство, что в программном документе ГКЧП – «Обращении
к советскому народу» ничего не говорилось ни о необходимости защищать социалистический строй, ни о преданности идеям коммунизма. Даже сами термины «социализм» и «коммунизм» там отсутствуют. Документ апеллировал к патриотическим чувствам людей, вне зависимости от их политических симпатий. Главная цель
формулировалась как спасение государства, недопущение развала
СССР, необходимость объединения всех патриотически-настроенных сил общества вокруг этой идеи. Аналогичным образом и экономическая программа ГКЧП вовсе не ставила перед собой задачу
сохранения экономики в ее «советском» варианте, то есть варианте,
основанном на идеях уничтожения частной собственности, жесткого планирования и контроля над экономикой со стороны государства. В сфере экономики ГКЧП обещал в будущем проведение
экономических реформ, направленных на развитие всех форм собственности, в том числе частной, повышение уровня хозяйственной
самостоятельности промышленных предприятий. В области сельского хозяйства ГКЧП обещал многократное увеличение размеров
земельных участков, выделяемых в личную собственность крестьянам и горожанам. Фактически речь шла о фермерских хозяйствах.
35
Параллельно для осуществления всех этих мер ГКЧП намеревался сосредоточить в своих руках всю полноту власти. Еще раз
подчеркнем – программа ГКЧП не имела ничего общего с догмами
коммунистической идеологии ни в политике, ни в экономике –
идеями классовой борьбы, диктатуры пролетариата, уничтожения
частной собственности и т. д. Иное дело, что декларации не всегда
совпадают с реальной практикой, но изменения в политическом
дискурсе части советской элиты уже были довольно заметны.
Очевидно, что в последние месяцы существования СССР руководство страны осознало, что выход из кризиса лежит не на пути
реформ в том варианте, в котором они проводились в годы «перестройки», а в параллельной демократизации политической и экономической систем. Выход – по мнению все растущего сегмента политических элит – заключался в жесткой централизации власти,
в отказе от политической демократизации для проведения экономических преобразований. Напомним, что именно по такому пути
после смерти Мао Цзэдуна пошел коммунистический Китай. Однако осознание этого пришло слишком поздно. К августу 1991 года
процессы политического и экономического кризиса, запустившие
механизм распада СССР, проникли слишком глубоко.
Вспомним, что опыт экономических реформ при жесткой централизации власти имелся и в СССР. В условиях послевоенной
экономической разрухи лидер Советского государства В. И. Ленин отказывается от базового принципа коммунистической идеологии в области экономики – от принципа уничтожения частной
собственности и контроля государства над экономикой. В годы новой экономической политики (нэпа) государство разрешило, хотя
и в достаточно ограниченных рамках, институт частной собственности, частного предпринимательства, в первую очередь, в области
сельского хозяйства. При этом в политической сфере никаких реформ не проводилось. Вся полнота политической власти была сосредоточена в руках коммунистической партии. Именно благодаря
нэпу, включившему механизм рыночной экономики, советскому
государству в течение нескольких лет удалось оправиться от тяжелых последствий гражданской войны.
СССР в годы «перестройки» пошел, да и не мог не пойти, по другому пути. Попытки одновременной демократизации политической и экономической системы государства в условиях отсутствия
сильной централизованной политической власти, отсутствия концепции проводимых реформ, понимания конечных целей реформирования политики и экономики, наличия разнонаправленных,
36
порой взаимоисключающих политических сил – все это предопределило глубокий политический и экономический кризис конца
1980-х – начала 1990-х годов и распад СССР. Главной же причиной
всех этих трагических событий стало неумение и нежелание политической элиты СССР в годы «перестройки» сформулировать принципиально новую идеологическую доктрину, консолидирующую
общество.
1.3. Проблемы формирования российской
политической системы власти в период 1990-х годов XX века
Перейдем теперь к рассмотрению проблем эволюции государственно-политической власти в постсоветской России. После распада СССР и краха системы власти, основанной на сосредоточении
властных полномочий практически во всех сферах жизни общества и государства в руках единственной партии – КПСС – Россия
была вынуждена практически с «чистого листа» создавать систему
управления. В первую очередь, потребовалось заново создавать систему властных структур на государственном, региональном и муниципальном уровнях, партийную систему государства, систему
разделения властей.
Попытка рассмотрения тенденций политического развития
России в постсоветский период должна проводиться, прежде всего, через анализ деятельности президентов страны Б. Н. Ельцина
и В. В. Путина. Как было отмечено выше, Россия относится к числу стран, главным звеном системы государственно-политической
власти которых является лидер. Именно лидер – царь, генеральный секретарь ЦК КПСС или президент – является в глазах общества средоточением всей полноты власти. Именно с ним общество
связывало все успехи и неудачи страны в целом. Роль и значение
лидера многократно усиливались в годы глобальных социально-политических трансформаций. Период конца XX – начала XXI веков
был именно такой эпохой. Как раз в периоды 1990-х годов (время
президентства Б. Н. Ельцина) и в 2000–2008 годы (первый и второй
президентский сроки В. В. Путина) сформировался политический
режим, существующий в современной России.
Отметим совпадение исходных условий формирования Советского государства и постсоветской России. Советское государство, возникшее в результате революции Октября 1917 года, заявило о своем
намерении начать историю России фактически с «чистого листа».
37
Пришедшая к власти партия большевиков провозгласила идею построения государства нового типа – государства трудящихся, свободного от социального неравенства и эксплуатации человека человеком. Аналогичным образом и новое российское государство, возникшее в 1991 году, являясь формальным юридическим правопреемником СССР, было в то же время предельно конкретно в осознании
и формулировании тех целей, ради которых оно было создано. В начале 1990-х годов данная цель была сформулирована достаточно четко. В глобальном аспекте ее можно было определить как безусловную ориентацию России на построение общества западно-либерального типа. В политике речь шла о формировании основных политических прав и свобод – многопартийной системы, парламентаризма,
свободы слова и т. д. В экономике предусматривался безусловный
приоритет частной собственности и рыночных механизмов. Имели
место идеализация демократических институтов и ценностей, уверенность в них как в неком волшебном средстве, способном вывести
Россию из кризиса; это было обусловлено полной дискредитацией
коммунистических идей, последовавшей еще в годы «перестройки».
Итоги попытки построения в России экономики нового типа
хорошо известны – глубочайший социально-политический и экономический кризис, одним из последствий которого стал дефолт
1998 года. С одной стороны, кризис 1998 года являлся кризисом экономическим и заключался в том, что Россия отказалась выплачивать свои внутренние долги, фактически признав себя банкротом.
Однако кризис привел и к существенным переменам в политической жизни страны. Именно после кризиса 1998 года в России происходит существенная дискредитация демократической идеи и возрождается запрос на сильное государство и нового лидера. Показательно,
что после дефолта 1998 года и до момента своей отставки в 1999 году
президент Б. Н. Ельцин практически устранился от управления государством, перенеся бремя ответственности на Государственную
думу, правительство и постоянно меняющихся премьер-министров.
Весьма распространенной сегодня является оценка деятельности Б. Н. Ельцина с однозначно негативных позиций, позиций
безжалостной и беспощадной критики. Диапазон обвинений достаточно широк – начиная с критики созданной государственно-политической и социально-экономической моделей и заканчивая обвинениями в пьянстве.1
1 См., напр.: Шевцова Л. Режим Бориса Ельцина. М., 1999; Воронцов В. А. Новейшая история России: шоки без терапии эпохи Ельцина. М., 2009.
38
Часто и много критиковались проводимые в начале 1990-х годов
командой «молодых реформаторов» – прежде всего, А. Б. Чубайса и
Е. Т. Гайдара – экономические реформы, которым Б. Н. Ельцин обеспечивал «политическое прикрытие». Вот что, например, говорил
по поводу реформ известный политический деятель Ю. Афанасьев:
«Хотя и говорят о радикальных экономических реформах команды
Гайдара, но… пощупать, представить себе осязаемо, что такое гайдаровская политика радикальных рыночных реформ, я не могу…
Есть просто какие-то отрывочные решения, о которых даже нельзя
сказать, систематизированы они или бессистемны».1 Далее Афанасьев обвиняет «реформаторов» в прямой фальсификации: «Реальная инфляция намного больше видимой… и тогда получается, что
правительство и Ельцин от нас утаивают истинное положение».2
Ему вторил знаменитый экономист, академик Н. А. Шмелев, назвавший политику приватизации «просто комедией»: «Судите сами:
сначала ограбили людей на 98–99 %. А потом, чтобы те не очень
громко рыдали, сунули им какую-то бумаженцию (имеется в виду
ваучер. – В.Л., В.Х.), и считают, что это выход из положения. С какой жестокостью они проводят курс».3 Академик О. Н. Богомолов
в статье «Шоковые терапевты российской экономики – от Гайдара
до…», подверг критике тезис Е. Т. Гайдара о критическом состоянии
российской экономики перед началом реформ и назвал это утверждение «мифом». Экономика России обладала, по мнению Богомолова, достаточными ресурсами, позволявшими провести реформы
гораздо менее болезненно, чем это сделал Е. Т. Гайдар.4 Знаменитый
российский писатель А. И. Солженицын и вовсе назвал Е. Т. Гайдара «фанатиком, не ведающим государственной ответственности».5
Подобные оценки имели место не только в России. Так, американский экономист Ричард Эриксон квалифицировал реформы
как слишком поверхностные и лишь слегка затронувшие экономику; по его словам, они не привели к «формированию прочных
структур».6 Совершенно очевидно, что в данном случае речь идет
о критике реформ не за излишнюю радикальность, а, напротив, за
1 Год после августа: горечь и выбор/ под ред. Ю. Буртина и Э. Молчанова. М.,
1992. С. 222.
2 Там же.
3 Лит. газ. 1992. 15 окт.
4 См.: Новая газ. 2000. 2 окт.
5 Солженицын А. И. Россия в обвале. Реформы – на развал. М., 1998.
6 Ericson R. The Russian economy since independence// The New Russia. N.Y.:
Boulder Co: Westview Press, 1994. P. 56.
39
ее отсутствие. Американский же экономист, Нобелевский лауреат
профессор Дж. Стиглиц по поводу реформ Е. Т. Гайдара и А. Б. Чубайса пишет, что данные трансформации «… не только не способствовали экономическому подъему страны, они подорвали доверие
к правительству, демократии и реформам… С Россией случилось
худшее из возможного – невероятный спад производства и невероятный рост социального неравенства».1
При всем многообразии обвинений в адрес Б. Н. Ельцина можно
выделить два наиболее серьезных и часто встречающихся.
Первое – построение в России 1990-х годов крайне неэффективной политической и экономической моделей власти, переход реальной власти в руки бюрократии, криминалитета и крупного бизнеса
(так называемых олигархов), безудержная коррупция.
Второе – крайне неудачная региональная политика, проводившаяся Ельциным. Именно в период 1990-х годов Россия стала напоминать Русь периода феодальной раздробленности. Главы регионов
зачастую перестают подчиняться федеральному центру, формируют
де-факто, а зачастую даже и де-юре автономные государственные
образования, нередко игнорируют Конституцию, единство экономического и политического пространства, делая попытки установления дипломатических отношений с другими государствами и т. д.
Остановимся на обоих обвинениях более подробно. Разумеется,
многие упреки, предъявляемые социально-экономическому курсу
Ельцина, справедливы. Общепризнанным является то обстоятельство, что в годы проводимых реформ действительно произошло резкое падение уровня жизни, а проводимая в стране приватизация
приобрела характер массового разворовывания государственной
собственности и т. д.
Так, известный экономист Лариса Пияшева утверждала, что
реформ как таковых в России вообще не было, а то, что сделал
Е. Т. Гайдар, являлось не более чем имитацией реформ, поскольку
те не достигли своего главного результата – формирования в России среднего класса – основы эффективной рыночной экономики.2
Произошло это потому, что приватизация, проводимая в «чубайсовском» варианте, привела к сосредоточению всей собственности
в руках бывшей партийной номенклатуры.3 В результате реформ
1 Joseph E. Stiglitz. Globalization and Discontent. N. Y.: W.W. Norton’s Company,
2002. P. 155, 159.
2 См.: Континент. 2001. № 107.
3 Там же.
40
произошла и поляризация российского общества в материальном
плане, то есть его расслоение на бедных и богатых. По мнению члена-корреспондента РАН Н. М. Римашевской, в результате реформ
1990-х годов произошло «падение уровня жизни населения в целом. Бедной стала вся страна целиком».1 К такому же выводу приходят и многие другие экономисты. «В РФ возникла уникальная
категория “новых бедных” – заявлял академик С. Ю. Глазьев, – то
есть групп населения, которые ранее по своему уровню образования и квалификации никогда не были малообеспеченными».2 Как
отмечал С. Ю. Глазьев, «собственность в итоге досталась небольшой
группе наиболее предприимчивых людей, в то время как основная
масса в результате приватизации потеряла все».3
Здесь уместен вопрос: а могло ли быть по-другому? Начнем с
проблемы выбора пути развития экономики в начале 1990-х. Популярным сегодня является тезис о том, что слепое и бездумное
копирование западной модели правительством Е. Т. Гайдара в начале 1990-х годов предопределило провал реформ и создание криминального, коррумпированного государства. Возникает, однако,
вопрос: имелась ли альтернатива западно-либеральной модели?
Возврат к полностью обанкротившейся советской экономике, основанной на принципах планирования и жесткого государственного
контроля, был невозможен.
Можно согласиться с тем, что, заимствуя западные институты,
российские реформаторы действовали в полном соответствии с мировым опытом демократизации: «повсюду этот процесс проходит
в форме заимствования у более продвинутых в плане демократии
стран».4 Иными словами, никакого иного пути, кроме заимствования Россией рыночной экономики западного образца, быть не могло.
Еще одним распространенным обвинением в адрес Б. Н. Ельцина
и команды «молодых реформаторов» является обвинение в слишком быстром, обвальном переходе к рынку. По словам сторонников
подобной концепции, введение рыночных отношений было, безусловно, необходимо, однако делать это следовало более щадящими
методами, переходить к рынку плавно и постепенно, учесть социальные издержки этого перехода, сохранить контроль государства
1 Римашевская Н. М. Человек и реформы: секреты выживания. М., 2003.
2 Куда идет Россия. Белая книга реформ / сост.: С. Кара-Мурза, С. Батчиков,
С. Глазьев М., 2008.
3 Московские новости. 2005. 6 дек.
4 Дилигенский Г. П. Демократия на рубеже тысячелетий // Политические институты на рубеже тысячелетий: сб. ст. Дубна, 2001. С. 36.
41
над ценами на социально значимые товары и т. д. Подобные упреки игнорируют обстоятельства времени и места. Плавный переход
к рынку был возможен в середине 1980-х годов, в момент начала перестройки, когда страна еще располагала некоторым запасом прочности – существенными экономическими ресурсами и достаточно
высоким уровнем доверия общества к власти. Однако в результате
политики М. С. Горбачева эти возможности были упущены. К началу 1990-х годов страна и в политическом и в экономическом плане
находилась фактически «на нуле».
В целом, можно согласиться с той точкой зрения, что в начале
1990-х годов правительству РФ досталась страна, «утратившая
способность к социальному прогрессу. В последнее десятилетие
XX века Россия стартовала на развалинах перестройки. Шансов
на цивилизованный вариант социально-политической модернизации страны уже не оставалось… Требовались радикальные шаги
с ясным пониманием того, что населению России не удастся избежать социальной катастрофы».1 Вот конкретные цифры, рисующие экономическое положение России в конце 1991 года, то есть
в последние месяцы существования СССР. За один только 1991 год
национальный доход снизился более чем на 11 %, ВВП – на 13 %,
промышленное производство на 2,8 %, на 24 % сократился сбор
зерна. Продолжалась необоснованная денежная эмиссия, то есть
«накачка» экономики деньгами, в результате чего уровень потребительских цен вырос более чем в 2 раза.2 Резко ухудшилась ситуация в сфере внешнеэкономической деятельности. Внешний долг
увеличился до 5,6 млрд долл. Сократились золотовалютные резервы. За период 1989–1991 годов было вывезено 1000 т, и на 1 января
1991 года в стране осталось лишь 289,6 т золота.3
Важно учитывать и исторический аспект проблемы экономической модернизации. Откуда, собственно говоря, могла появиться цивилизованная и эффективная рыночная экономика в России
1990-х, если в течение долгих десятилетий существования Советского государства институты частной собственности, рыночных
отношений были полностью и бесповоротно уничтожены? Самое
главное – были уничтожены традиции цивилизованного предпри1 Жуков В. И. Российские преобразования: социология, экономика, политика.
М., 2003. С. 46.
2 Мау В. А. Экономика переходного периода. Очерки экономической политики
посткоммунистической России. М., 1998. С. 91.
3 См.: Гайдар Е. Т. Дни поражений и побед. М., 1996. С. 134–136.
42
нимательства. Откуда могла появиться не бюрократизированная и
не коррумпированная система властных структур, если эти властные структуры формировались почти исключительно из представителей бывшей советской партийной номенклатуры, менталитет
которой сформировался в советский период и лежал в плоскости административно-командной, плановой экономики? Учиться играть
по правилам цивилизованной, рыночной экономики номенклатура
и не хотела, и не могла.
Иные управленческие кадры взять было просто негде. По логике
развития ситуации в начале 1990-х ряды управленцев высшего звена должны были быть заполнены представителями политической
оппозиции советского периода. В начале 1990-х годов она состояла из диссидентов типа В. Буковского или В. Новодворской, вставших на путь бескомпромиссной борьбы с советским режимом еще
в годы существования СССР, и умеренных либералов, начавших
критиковать советскую модель лишь в годы перестройки, но при
этом вполне в нее интегрированных и даже занимающих достаточно высокие посты. Однако и те и другие, проявив себя как яркие
ораторы и публицисты в эпоху перестройки, оказались совершенно
неспособны к решению сложных проблем созидательного характера в постсоветскую эпоху. Подтверждение этому – недолгий и неудачный опыт «хождения во власть» Г. Х. Попова и А. А. Собчака.
Причина неэффективности деятельности представителей оппозиции в начале 1990-х годов заключается в том, что за семьдесят
с лишним лет существования Советского государства были уничтожены все элементы созидательного политического мышления.
Значительная часть радикальной оппозиции в лице диссидентов и
умеренно-либеральной оппозиции времен перестройки носила деструктивный, а не конструктивный характер. То есть и те и другие, и диссиденты и либералы были, разумеется, против коммунистического режима, но толком при этом не знали, какое общество
они собираются строить после его свержения. Самое главное – они,
то есть оппозиция советского времени, плохо отдавала себе отчет
в том, что новое общество, возникшее после краха коммунизма,
не может сформироваться как по мановению волшебной палочки,
быстро, безболезненно и проблемно. Увы, господствующим был тезис – свержение коммунизма автоматически решит все проблемы,
сделает Россию богатой и процветающей страной.
Аналогичные настроения имели место не только среди политической оппозиции, но и среди простых людей. Российское общество
в целом хотело «жить как при капитализме, но при этом работать
43
как при социализме». То есть советские граждане видели лишь
внешнюю сторону жизни на Западе – изобилие товаров, высокий
уровень доходов и т. д. При этом, однако, общество не хотело задумываться о том, что высокий уровень жизни на западе достигается,
прежде всего, за счет высокой производительности и интенсивности
труда, высокого уровня трудовой дисциплины и т. д. Кроме того, советское общество конца 1980-х – начала 1990-х годов не хотело замечать и очевидные недостатки капиталистической системы – безработицу, экономические кризисы и т. д. О негативных сторонах
капиталистической модели постоянно говорили СМИ – газеты,
радио, телевидение в советские времена. Однако, как это ни парадоксально, именно это и приводило к идеализации жизни на Западе
в глазах советских людей. Выше уже говорилось, что существующая в СССР в конце 1980-х – начале 1990-х годов власть в лице правящей коммунистической партии дискредитировала себя до такой
степени, что общество полностью утратило доверие к ней. Соответственно, крайне скептически и с недоверием общество воспринимало и информацию, критикующую западную модель.
Отметим также, что полного отхода представителей старого политического класса от власти в 1990-е годы, да и сегодня, не произошло. В лучшем случае, произошла смена четверти управленческого аппарата.
Совершенно необоснованными и некорректными представляются и параллели с государствами Восточной Европы – бывшими
«народными демократиями» – Венгрией, Польшей, Чехословакией и т. д. Относительно быстрый и безболезненный (по сравнению
с Россией) переход этих государств к эффективной рыночной экономике объяснялся как раз именно тем, что в этих государствах
даже в годы существования коммунистических режимов сохранялись элементы цивилизованных отношений – как в политике, так
и в экономике. Во многих государствах Восточной Европы был сохранен институт частной собственности в отдельных отраслях экономики, многопартийная (хотя бы даже и формально) система в политике, значительным уровнем влияния пользовались институты
гражданского общества – профсоюзы и церковь.
Аналогичным образом не столь бесспорными и однозначными
выглядят и обвинения в адрес Б. Н. Ельцина в поощрении политики сепаратизма, едва не приведшей к распаду России. Безусловно,
подобного рода обвинения далеко не беспочвенны. Известна знаменитая фраза главы России: «Берите суверенитета столько, сколько
проглотите». Отметим, однако, что она стала реакцией на действия
44
союзного руководства, пытавшегося противодействовать российским властям, опираясь на российские же автономии.
Конечно, невозможно отрицать сам факт «парада суверенитетов» 1990-х годов, едва ни приведший к распаду государства. Прежде всего, в вину Б. Н. Ельцину ставят заключение Федеративного
договора в 1992 году и реформу Совета Федерации 1995 года. Остановимся на их рассмотрении более подробно.
Главным предметом критики Федеративного договора является
то, что он ввел в политическую реальность новый субъект Российской Федерации – «суверенную республику». Согласно условиям
данного договора упомянутые республики имели право принимать
собственные законы, объявлялись «самостоятельными участниками международных и внешнеэкономических отношений, получали
право собственности над землей, недрами, растительным и животным миром».1 Ряд экспертов полагают, что по сути дела, Федеративный договор запустил механизм распада Российской Федерации.
Реформа Совета Федерации 1995 года фактически «подарила»
местным руководителям целую палату парламента, позволяла им
на совершенно законном основании определять политику не регионального, а федерального уровня. Именно по этой причине Россия
второй половины 1990-х годов стала по сути дела «губернаторской
Россией», то есть страной, состоящей из автономных политических
образований, не подконтрольных центральной власти.
Критики Б. Н. Ельцина упускают из вида два момента. Первый – тенденция к распаду России носила инерционный характер, то есть была получена в наследство от распавшегося в начале
1990-х годов СССР. Как справедливо отмечает один из экспертов,
при крушении СССР в 1990–1991 годах Россия «была обречена
на деструктивную децентрализацию. Распад Советской Федерации не мог не отразиться на ее главном субъекте, который сам был
устроен полифедеративно».2 То есть процесс распада России после
1991 года был не началом, а продолжением распада СССР.
1 Иванов В. С. Путинский федерализм. Централизаторские реформы в России
в 2000–2008 годах. М., 2008. С. 15. См. также: Аринин А. Н. Проблемы развития
российской государственности в конце XX века// Федерализм и власть федерализма. М., 1997; Солник Ст. «Торг» между Москвой и субъектами Федерации о структуре нового российского государства. 1990–1995 // Полис. 1995. № 6. С. 95–108;
Полищук Л. И. Российская модель «переговорного федерализма» // Политика и
экономика в региональном измерении. М.; СПб., 2000.
2 Иванов В. С. Указ. соч. С. 11.
45
Второй момент – слабость федеральной власти России начала
1990-х годов, ее неспособность справиться с сепаратистскими запросами региональных элит. Однако данная слабость центральной
власти была не ее виной, а, скорее, бедой. В самом деле, откуда
могла взяться сильная и эффективная власть в условиях последовавшего за распадом СССР глубочайшего экономического и политического кризиса, отсутствия четкой законодательной базы, эффективно работающих силовых структур? В тогдашней ситуации
политика уступок, проводимая федеральным центром в отношении
региональных элит, политика предоставления им значительной
политической и экономической самостоятельности была не только
оправданной, но единственно возможной.
Именно уступки регионам, предоставление им льгот и привилегий позволили в конечном итоге сохранить единство России, ее территориальную целостность. Напротив, любые попытки «надавить»
на регионы, попытки разговаривать с ними с позиции силы при
фактическом ее отсутствии как раз и привели бы к распаду государства. Наглядным примером тому является отделение от России
Чечни, которую осенью 1991 года Москва безуспешно попыталась
вернуть в общероссийское правовое поле и затем на несколько лет
оставила фактически на положении самостоятельного государственного образования.
Рассматривая события «ельцинской эпохи», нельзя не остановиться на важнейшем ее событии – принятии Конституции
1993 года. Конституция, принятая на референдуме в декабре
1993 года, оценивается неоднозначно. С одной стороны, ее безусловным достоинством является позиционирование России как демократического государства. В Основной закон включены статьи,
провозглашающие правовое и социальное государство, принцип
разделения властей, многопартийность, парламентаризм и т. д.
С другой стороны, Конституция часто становится объектом
критики. Критикуется, прежде всего, чрезмерная концентрация
властных полномочий в руках главы государства и, как следствие,
формальный, декларативный характер прописанных в ней прав и
свобод. На практике эти права и свободы не работают. Все названное выше – разделение властей, многопартийность, свобода слова –
не более чем демократический фасад, за которым скрывается авторитарное по своей сути государство.
Подобного рода обвинения представляются односторонними,
не учитывающими всех аспектов проблемы. Обвинения в адрес
Б. Н. Ельцина в чрезмерной концентрации власти в одних руках
46
во многом справедливы (по крайней мере, применительно к отдельным периодам его пребывания в должности главы государства), однако игнорируется то соображение, что подобный вариант
развития событий был неизбежен. Опыт развития других стран
показывает, что вывод государства из ситуации глубокого политического и экономического кризиса путем использования исключительно демократических институтов если не невозможен, то, во
всяком случае, крайне сложен. Почти всегда и везде необходимым
оказывается переходный период – режим сильной личной власти,
авторитаризм. Не будем вспоминать о диктатуре генерала Пиночета в Чили, являющейся предметом дискуссий и полемики среди
современных российских ученых-обществоведов и публицистов.1
Приведем другой пример – установление режима сильной личной
власти генерала Шарля де Голля во вполне цивилизованной и демократической Франции в конце 50-х годов XX века.
1.4. Трансформация российской системы
политической власти в период 2000-х годов
Попытаемся теперь рассмотреть трансформацию системы власти
в период 2000-х годов, второе постсоветское десятилетие, связанное
с именем В. В. Путина. Прежде всего, необходимо отметить, что деятельность В. В. Путина на посту главы государства, так же как и
деятельность Б. Н. Ельцина, часто становится предметом жесткой
и беспощадной критики.2 Обвинения, предъявляемые В. В. Путину, в основном совпадают с обвинениями в адрес Б. Н. Ельцина.
Важнейшие из них – создание крайне неэффективной системы власти, повальная коррупция и бюрократизация государственного ап-
1 См.: Тарасов А., Маргелов М. Было ли «экономическое чудо» Пиночета? // Ведомости. 2006. 11 дек.; Алексеев М. Чилийское экономическое чудище. Коммерсант
Власть. 2006. 18 дек.; Найшуль В. Пиночет – воплощение нашей тоски // Новое время. 2000. 30 апр.
2 См.: Афанасьев М. Невыносимая слабость государства. М., 2006; Нисневич Ю. А. Вертикаль никуда. Очерки политической истории России. 1991–2008.
М., 2010. Крылов В. А. Русские вопреки Путину. М., 2012; Волков С. В. Почему
РФ еще не Россия. Невостребованное наследие империи. М., 2010; Немцов Б. Е.,
Милов В. С. Путин. Итоги. 10 лет. М., 2010; Кара-Мурза С. Г. Оппозиция, или как
противостоять Путину? М., 2012. О критике внешней политики В. В. Путина. См.:
Кортунов С. В. Современная внешняя политика России. Стратегия избирательной
вовлеченности. М., 2009.
47
парата, усиление авторитарных тенденций и стремление к установлению личной диктатуры. Пожалуй, единственное, в чем в отличие
от Б. Н. Ельцина, не обвиняют В. В. Путина – в алкоголизме. Даже
реальные успехи, достигнутые В. В. Путиным, – укрепление государства, рост уровня жизни граждан объясняются исключительно
благоприятной внешнеэкономической конъюнктурой, прежде всего – ростом цен на энергоносители.
Начнем с главного – обозначения глобальных целей развития
государства. Как было сказано выше, в начале 1990-х годов цель
развития определялась предельно просто – построение в новой,
постсоветской России демократии западного типа. К моменту прихода к власти В. В. Путина идея либеральной демократии во многом дискредитировала себя из-за неудач политических и экономических реформ 1990-х. Именно по этой причине главной задачей,
стоящей перед новым президентом, стал поиск новой цели развития государства. Окончательная формулировка этой новой цели
была найдена в период второго президентского срока и определена
как «суверенная демократия», или «демократия особого рода».
Строго говоря, законченного определения «суверенная демократия» В. В. Путин не давал. Основные идеи тезиса о «суверенной демократии» носят собирательный характер. Они были сформулированы
в ряде выступлений и публикаций В. В. Путина. Вкратце идеологическое содержание этого тезиса можно определить как необходимость
сочетания сильной государственной власти, либеральной экономики, левой социальной политики и патриотизма.1 Программа «суверенной демократии» практически сразу же стала объектом критики.
Критиковался ее крайне неопределенный характер, стремление сочетать совершенно разные идеологические ценности – патриотизм и
либерализм, рыночную экономику и сильное государство.
Подобная критика, однако, представляется несколько гипертрофированной. Основная проблема, стоящая перед Россией начала
2000-х годов в плане формирования базовой идеологической доктрины, заключалась в следующем. Было совершенно очевидно, что
возвращение России к коммунистической модели в чистом виде,
то есть к государственно-плановой экономики и однопартийной
системе невозможно. Страна и в политическом и в экономическом
плане слишком далеко ушла от советской системы. Было очевидно,
1 О содержании понятия «суверенная демократия» см., напр.: Путин В. В. Открытое письмо избирателям// Известия. 2000. 25 февр.; Он же. Россия на рубеже
тысячелетий // Независимая газ. 1999. 30 дек.
48
что к концу 1990-х годов произошла серьезная эрозия и дискредитация идеи построения в России демократии в ее «чистом», западно-либеральном виде. Страна в конце 1990-х – начале 2000-х годов
оказалась в своего рода «идеологической прострации», то есть в ситуации полного непонимания того, в какую сторону ей двигаться
и в каком направлении развиваться. Выход виделся элитам в идее
«сильного государства», запрос на которое усилился как раз в конце 1990-х – начале 2000-х годов.
Именно в такой последовательности и были сформулированы
идеи программы «суверенной демократии» – сначала сильное государство, а уже затем либеральная экономика, левая социальная
политика и патриотизм. Ничего иного в начале 2000-х годов президент предложить в принципе и не мог. По указанным выше причинам сформулировать программу, базирующуюся на ценностях
исключительно коммунистической или, напротив, западно-либеральной идеологии было невозможно. Программа, предложенная
В. В. Путиным, могла сплотить общество, преодолеть состояние
тупика, в котором оно находилось, только в том случае, если она
базировалась на сочетании коммунистических и либеральных ценностей, дополненных патриотической идеей.
Тем не менее считается, что при В. В. Путине произошло усиление и укрепление заложенных еще при Ельцине тенденций к бюрократизации и коррумпированности властных структур. Так, за
постсоветские годы армия чиновников выросла вдвое – 950 тыс.
человек в 1999 году до 1, 7 млн в 2007 году, то есть к моменту окончания второго президентского срока В. В. Путина.
Возрос и разрыв в уровне доходов обычных граждан и чиновников. Так, депутаты Государственной думы, воспользовавшись
правом определять себе зарплаты из госбюджета, установили их
на уровне, превышающем среднюю зарплату россиян в 12 раз.1 Необходимо, однако, разобраться в данной проблеме детально и беспристрастно. Прежде всего, требуется отметить, что бюрократия
и коррупция является спутником любой власти, присущи ей «по
определению». Эту универсальную тенденцию четко сформулировал немецкий политолог и социолог Р. Михельс в своем знаменитом «железном законе олигархии». Закон впервые был сформулирован в работе «Социология политической партии», написанной
в 1911 году. Суть закона заключается в том, что процесс организации
1 См.: Согрин В. В. Противоречивые итоги президентства В. Путина // Общественные науки и современность. 2009. № 1. С. 76.
49
неизбежно делит любую структуру на руководящее меньшинство и
руководимое большинство. Складывающееся «профессиональное
руководство» все больше отдаляется от «масс», имеет тенденцию
противопоставлять себя рядовым членам. Оно образует более или
менее замкнутый внутренний круг и стремится закрепить власть
в своих руках.1 То есть, бюрократия и коррупция есть изначально
присущие власти атрибуты. Единственное, что может смягчить действие «железного закона» – наличие структур гражданского общества, развивающихся вне рамок и без вмешательства государства.
Именно институты гражданского общества – общественные и общественно-политические организации, инициативные группы, независимые СМИ и т. д., контролируя и критикуя действия властных
структур, минимизируют бюрократию и коррупцию.
Однако власть, собственно говоря, не обязана заниматься формированием структур гражданского общества. Эта задача целиком
и полностью лежит на самом обществе, на его гражданах. В России
1990-х – 2000-х годов зрелое гражданское общество так и не сложилось.
Этому, с точки зрения авторов есть объективные причины. Главная причина заключается в отсутствии исторической традиции.
В период существования Советского государства говорить об институтах гражданского общества не приходилось за исключением
разве что немногочисленных и изолированных групп диссидентов.
Институты гражданского общества начинают формироваться лишь
в период перестройки. Появляется большое количество общественных и общественно-политических организаций, оппозиционных
СМИ и т. д. Однако слишком короткий по времени период перестройки не позволил этим структурам пустить глубокие корни в обществе. Важным было и то, что институты гражданского общества
времен перестройки носили поверхностный характер. В основном
их деятельность сводилась к критике сталинизма на раннем этапе
перестройки и критике советской модели как таковой – на этапе
завершающем. Содержательного, конструктивного начала эти институты почти не несли.
По указанным причинам институты гражданского общества
в России не сложились ни в период 1990-х, ни 2000-х годов. Это
стало одним из факторов, препятствующих преодолению Россией
коррупции, бюрократии, отчуждения власти от общества. Вместе с
1 См.: Михельс Р. Социология политической партии в условиях демократии //
Диалог. 1990. № 5–9; 1991. № 4.
50
тем, однако, необходимо отметить то обстоятельство, что Президент
В. В. Путин стал первым лидером не только советской, но и постсоветской России, который анонсировал конкретные шаги, направленные
на создание институтов гражданского общества, укрепление связей
между обществом и властью. В самом начале первого президентского
срока В. В. Путина – в ноябре 2001 года в Москве состоялся первый
Гражданский форум, на котором были представлены практически
все ведущие общественные организации России, с одной стороны, и
властные структуры – с другой. Декларировалось, что главная задача Форума – налаживание диалога общества и власти.
В целом, ситуация с развитием гражданского общества в России
в период 2000-х годов выглядит отнюдь не безнадежной с формальной точки зрения. Появляется достаточно большое количество общественных организаций – Российский союз промышленников и
предпринимателей и т. д. В 2005 году была создана Общественная
палата Российской Федерации, имеющая статус совещательного и
консультационного органа, объединяющая в своих рядах представителей бизнеса, интеллигенции, церкви.
Другой вопрос, что значение вышеназванных организаций не
следует переоценивать. Создание подобных структур «сверху»,
есть в большей степени декларация, чем искреннее стремление власти создать полноценные институты гражданского общества. Однако подчеркнем еще раз – задача по созданию гражданского общества лежит прежде всего и в первую очередь на самом обществе, а
не на власти. Интересен анализ состояния гражданского общества,
сделанного Общественной палатой в самом конце 2008 года, то есть
по окончании второго президентского срока В. В. Путина. Признав
наличие серьезных проблем в развитии института гражданского
общества в России, Общественная палата оценила перспективы его
развития достаточно оптимистично, отметив такие тенденции, как
развитие диалога между обществом и властью, развитие благотворительности, усиление личной активности граждан, развитие профессионализма общественных организаций.1
Говоря о проблемах взаимоотношений власти и общества, никак
нельзя пройти мимо принятого в июле 2012 года закона об «иностранных агентах». Суть принятого закона заключается в том, что любая
некоммерческая организация, получающая деньги из-за рубежа и занимающаяся политической деятельностью, должна в обязательном
1 Доклад о состоянии гражданского общества в Российской Федерации. М.,
2008. С. 73–86.
51
порядке пройти регистрацию как «иностранный агент». Главное заключается в том, что для организаций-«иностранных агентов» закон
предусматривает более жесткую форму отчетности о своей деятельности и иной, более сложный режим функционирования в правовом
аспекте.1 Закон сразу вызвал ожесточенную полемику.
При прохождении первого чтения законопроекта в Государственной думе мнения и в парламенте, и в обществе разделились
на два лагеря. Первая точка зрения является резко отрицательной
в отношении закона. Так, глава Совета по правам человека Михаил
Федотов критиковал закон, полагая, что тот фактически уничтожает в России гражданское общество, поскольку понятие «политическая деятельность» при желании можно применить к любой
организации.2 Это означало, что организация должна либо регистрироваться как агент, тем самым, подпадая под жесткий контроль государства, либо вообще отказаться от занятия кокой-либо
деятельностью.3 Оппонируя ему, тогдашний лидер фракции «Единая Россия» Андрей Воробьев и присутствовавший в Государственной думе предстоятель Русской православной церкви протоиерей
Всеволод Чаплин поддержали закон, говоря о том, что он необходим, поскольку именно через функционирующие на иностранные
деньги организации якобы происходит проникновение в Россию
чуждых российским традициям и менталитету ценностей, идей и
т. д.4 Приведенные точки зрения достаточно точно отображают восприятие закона в российском обществе в целом.
Опасения властей по поводу возможного влияния зарубежных
государств на внутриполитическую жизнь в России понятны, особенно если учесть опыт «цветных революций» на постсоветском пространстве. Однако аргументы той части общества, которая осуждает
принятый закон, представляются более весомыми. Дело в том, что
вред, который потенциально могут принести организации, финансируемые из-за рубежа, не столь уж и велик, и вряд ли он может
представлять серьезную угрозу для безопасности российского государства. С другой стороны, гражданское общество в современной
1 Анализ закона см.: Грани.ру. 2012. 6 июля. Госдума приняла в первом чтении
закон об «иностранных агентах». URL: http: //grani. ru
2 Неслучайно руководитель «Левада-центра» Л. Гудков достаточно жестко прокомментировал последствия принятия закона: «Нельзя приравнивать изучение
идиотизма к идиотизму».
3 Грани.ру. 2012. 6 июля. Госдума приняла в первом чтении закон об «иностранных агентах». URL: http: //grani. ru
4 Там же.
52
России находится фактически в зачаточном состоянии, позиции общественных и общественно-политических организаций, составляющих его основу, достаточно слабы. Это значит, что ужесточение контроля над деятельностью общественно-политических организаций,
ограничение их работы, пусть даже и под благовидным предлогом,
неизбежно ведет к резкому ужесточению контроля над ним со стороны государственно-бюрократических структур. Первые действия по
проведению законопроекта в жизнь, увы, оправдывают тревожные
ожидания: власти усилили давление на правозащитные и экспертные организации, среди которых такие известные и авторитетные,
как «Мемориал», «Голос», «Левада-центр», а также на целый ряд
природоохранных и волонтерских организаций. Закон совершенно
явно осложняет формирование гражданского общества в России.
Таким образом, все происходившее в сфере взаимодействия власти и общества в России 1990-х–2000-х годов можно трактовать поразному: как сотрудничество и диалог между институтами гражданского общества и власти или как стремление власти поставить
институты гражданского общества под контроль, использовать
в своих интересах. Приведенные выше факты, в первую очередь
закон об «иностранных агентах», показывают, что в значительной
мере это так. Здесь, однако, уместен вопрос: всегда ли институты
гражданского общества являются безусловным благом? Можно ли
автоматически ставить знак равенства между понятиями «гражданское общество» и «демократия», с одной стороны, и «интересы
общества и государства» – с другой? Представляется, что однозначно отождествлять их не следует. Издержками гражданского
общества является то, что предоставляемые им свободы могут быть
использованы не для отстаивания обществом своих прав и свобод,
не для борьбы против коррупции и бюрократии, а для противопоставления одной части общества другой. Крайний случай – гражданское общество эволюционирует к диктатуре. Классический
пример – Веймарская Германия. Именно свободы, характерные
для развитого гражданского общества – многопартийная система,
свобода слова, регулярно проводимые выборы всех уровней, политически активное население – позволили прийти к власти А. Гитлеру и установить в Германии тоталитарный режим. Можно сказать, что беда Германии заключалось в том, что из-за политической
незрелости немецкое общество не смогло разумно распорядиться
предоставленными политическими свободами.
Аналогичные тенденции просматривались и в России 1990-х годов. Такой институт гражданского общества, как общественно-по53
литические объединения и союзы, на базе которых возникали политические партии, привели к появлению в России политических
сил откровенно популистского, а то и экстремистского характера,
разжигающих межнациональную и межклассовую вражду (например, «Русское национальное единство» Баркашова или «Трудовая
Россия» Анпилова).
В период 1990-х годов экстремистские, ультранационалистические или ультракоммунистические партии добивались впечатляющих успехов. Достаточно вспомнить о том, что упомянутая
«Трудовая Россия» на парламентских выборах 1995 года оказалась
буквально на пороге попадания в Государственную думу, не добрав
десятые доли процента для преодоления 5 %-го барьера, собрав
столько же голосов, сколько блок, возглавлявшийся бывшим и.о.
премьер-министра, либералом Е. Т. Гайдаром. Можно сказать, что
основная беда России 1990-х заключалась в том, что в ней существовали институты гражданского общества, но не было общества,
которое могло бы этими институтами разумно распорядиться.
В свете всех этих соображений оценка гражданского общества
как безусловного блага уже не носит столь однозначного характера. Можно сказать, что существование совершенно независимого
от государства гражданского общества представляет не меньшую
опасность, чем полное его отсутствие. Именно поэтому оптимальным представляется некий промежуточный вариант – налаживание связей между гражданским обществом и властью, даже официальное представительство гражданского общества во властных
структурах.
Достаточно серьезной критике подвергался один из принятых
по инициативе В. В. Путина законов – «Закон о политических партиях», одобренный Госдумой в 2001 году. Суть его заключалась
в том, что партии начали трактоваться исключительно как федеральные общественные объединения, обладающие отделениями
более чем в половине регионов России; позднее была установлена
минимальная численность партийных активистов в несколько десятков тысяч человек. Подобные «драконовские меры» привели к
стремительному и серьезному сужению партийно-политической
панорамы: к концу первой декады XXI века в стране осталось около
десятка партий вместо прежних двух с лишним сотен. Кроме того,
был повышен избирательный барьер для попадания в нижнюю палату парламента – с 5 до 7 %. То есть одновременно с затруднением
процесса создания и функционирования политических партий был
и осложнен их путь попадания во власть.
54
Закон вызвал волну критических замечаний, в основном указывающих на ограничение прав и свобод граждан и их право на формирование партий в качестве защитника частных интересов. Противники закона поясняли, что такой путь неуклонно ведет к формированию подконтрольного главе государства парламента, то есть
органа законодательной власти, не являющегося фактически независимым. Правота подобного подхода сомнения не вызывает. Избирательный барьер, существовавший в России с 1993 года, существенно выше, чем в ряде государств и, конечно, оставляет за пределами парламента представителей значительного числа сегментов
общества. Нынешний состав Государственной думы, в котором доминирует пропрезидентская «Единая Россия», также не является
образцом демократии; реальных дискуссий в парламенте по поводу
законодательных инициатив практически нет.
Однако уместен вопрос – требуется ли свобода партийной деятельности сама по себе или с целью реализации тех или иных общественных целей? В чем позитивный эффект от практически безграничной «партийной свободы» 1990-х годов? Едва ли не каждый месяц в России регистрировались новые партии, в подавляющем большинстве возникавшие ниоткуда и не имевшие связей с обществом.
Отражением этой ситуации стал крайне неэффективный парламент
периода 1990-х годов. Партии, оказавшиеся в составе Государственной думы 1993 и 1995 годов, занимались, с одной стороны, бесконечным выяснением отношений друг с другом и борьбой с президентом Б. Н. Ельциным – с другой. Времени на решение задач, ради которых и созывается парламент, то есть на создание законодательной
базы государства, оставалось немного. Изменения же партийной системы, происшедшие в результате принятия закона о партиях, позволили в значительной степени изменить эту ситуацию.
Состав ныне действующей Думы далек от идеального, а во многом обоснованные сомнения в его легитимности, ввиду фальсификаций на выборах, лишь обостряют критику в адрес законодателей. Однако именно парламент, сформированный в 2000-х годах,
сумел прекратить бесконечную войну как внутри Думы, так и ее
борьбу с главой государства, перейти к решению насущных задач,
стоящих перед страной. Потом, однако, наметившаяся положительная тенденция была сломлена, Госдума перешла к слепому исполнению воли исполнительной власти, заработав уничижительные оценки в глазах части общества.1
1 См., к примеру, часто приводимые тезисы о «Госдуре» и «взбесившемся принтере».
55
При оценке перспектив развития гражданского общества в России следует, наконец, остановиться еще на одном моменте – исторической традиции. Вряд ли есть необходимость специально доказывать, что традиция «сильного государства», преобладающего
над обществом была в России всегда – как в советскую, так и в досоветскую эпоху. Можно по-разному относиться к этому факту, однако оспаривать его бессмысленно. Традиция сильного государства
и отсутствующего (или почти отсутствующего) в этом государстве
гражданского общества возникла вовсе не в «ельцинско-путинскую эпоху». И сегодняшнее «наступление» государства на общество лишь продолжает эту тенденцию.
Весьма показательными в этом плане являются данные, полученные при проведении социологических опросов в относительно
недавнем прошлом – в 2010 году. Участникам опроса были предложены два вопроса. Первый – «что на Ваш взгляд, может обеспечить
благополучие России – укрепление вертикали власти или укрепление гражданских прав и свобод»? При ответе на этот вопрос 31 %
респондентов ответил – укрепление вертикали власти и 48 % –
укрепление прав и свобод.1 В ходе другого опроса вопрос был сформулирован так. «Как Вы считаете, большинство общественных
движений современной России возникают по почину снизу, независимо от государства или по инициативе власти»? Ответы распределились следующим образом – 30 % респондентов выбрали вариант – по инициативе власти, и лишь 13 % – по инициативе снизу.2
Оставшиеся респонденты и в первом и во втором случае уклонились
от ответа.
Приведенные данные достаточно красноречивы. Особенно показателен результат второго опроса. Лишь незначительная часть
опрошенных считает, что общественные движения возникают
в России «снизу», в результате инициативы масс. Но при этом
втрое большее количество считает главным «творцом» институтов
гражданского общества государство.
Даже в случае согласия с точкой зрения ряда авторов, считающих, что современная Россия переживает этап авторитаризма, необходимо признать существенные отличия от авторитарного периода советских времен. Отсутствие свободного доступа ряда оппозиционных сил на государственные телеканалы и определенное фактическое ограничение свободы СМИ не идет ни в какое сравнение
1 См.: «Левада-центр». Пресс-выпуск. 2010. 25 июня.
2 Там же. 21 янв.
56
с эпохой СССР. Существуют известные радиостанции и частные
телеканалы, несколько газет, подвергающих серьезной критике
действующую власть; в советские времена ничего подобного представить себе было невозможно.
Перейдем теперь к рассмотрению заключительного направления деятельности В. В. Путина – укреплению внутренней целостности государства, укреплению связей между центром и регионами. Выше уже говорилось о том, что доминирующей тенденцией
1990-х годов стал «парад суверенитетов», стремление регионов
к автономии, едва ли не к выходу из состава государства, что объективно означало угрозу его распада. Буквально с момента избрания на должность президента в 2000 году В. В. Путин взял курс на
укрепление внутренней целостности России. Наиболее значимыми
этапами на этом пути стали реформа Совета Федерации, создание
системы федеральных округов, укрупнение регионов и изменение
принципов избрания губернаторов.
Реформа Совета Федерации вывела из его состава губернаторов
и глав законодательных собраний, заменив их представителями
регионов. Система федеральных округов поделила Россию на семь
федеральных округов, ситуацию в каждом из которых контролировал полномочный представитель Президента, независимый от губернаторов регионов, входивших в состав федерального округа, и
подчиненный непосредственно Президенту. Наконец, укрупнение
регионов предусматривало слияние нескольких мелких регионов
в один более крупный.
Эти шаги не вызвали серьезной критики и оценивались в целом
позитивно. В самом деле, реформа Совета Федерации заставила
губернаторов и председателей местных законодательных собраний сосредоточиться на решении проблем регионов, отказавшись
от вмешательства в политику федерального уровня. Укрупнение
регионов и создание системы федеральных округов в перспективе
обещало улучшить экономические связи между регионами, оптимизировать отношения между регионами и центром.
Наибольшее количество критики вызвал закон 2004 года об изменении порядка избрания губернаторов. Суть закона заключалась
в отмене прямых выборов губернаторов населением региона и в переходе к их назначению местными законодательными собраниями
по представлению Президента. Кроме того, закон предусматривал,
что в случае ненадлежащего исполнения губернатором своих обязанностей он может быть отрешен от занимаемой должности в связи с утратой доверия главы государства. Критики закона ставили
57
В. В. Путину в вину лишение граждан права самостоятельно выбирать местную власть и, как следствие, окончательное удушение
демократии в России.
Не вызывает сомнения, что избрание губернаторов прямым всенародным голосованием действительно является более демократической процедурой, чем их избрание местными законодательными
собраниями по представлению президента (последнее в условиях
современной России и доминирования пропрезидентской партии
в региональных парламентах является, по сути, назначением и
к выборам имеет лишь формальное отношение). Вспомним, однако,
что избрание глав исполнительной власти регионов в 1990-е годы
прямым народным голосованием зачастую приводило к победе на
выборах политиков весьма сомнительной репутации. Нередко избранные губернаторы часто оказывались слабыми руководителями
с чисто профессиональной точки зрения. Однако меры воздействия
на всенародно избранного главы региональной исполнительной
власти со стороны президента были крайне ограничены. Снять
с должности, даже откровенно не справляющегося с работой, губернатора было крайне сложно. Переход же к избранию губернаторов
местными законодательными собраниями по представлению главы
государства помог снять эту проблему, помог укрепить единство
страны, снизить остроту угрозы распада России. Одновременно
переход к назначению губернаторов привел к «централизации ответственности»: отныне политические последствия неэффективной
работы того или иного главы региона гораздо серьезнее затрагивали репутацию правящей в стране партии и непосредственно президента. Теперь в случае возникновения проблем на региональном
уровне федеральная власть уже не могла снять с себя ответственность и «перевести стрелки» на губернатора по принципу – «сами
выбрали – сами виноваты».
Наконец, следует отметить, что в России рассматривается возможность совмещения принципа избрания губернатора с принципом его назначения. На данный момент Государственной думой
принят закон, предоставляющий регионам право выбора между
избранием губернатора прямым всенародным голосованием и утверждением кандидатуры губернатора, предложенной президентом.
Наконец, при рассмотрении проблемы избрания или назначения губернаторов надо иметь в виду еще один момент. Нет, вероятно, необходимости доказывать тот факт, что Россия – страна очень
разная. Регионы отличаются друг от друга национальным составом
58
населения, языком, культурой, традициями и т. д. Очевидно, что
единственно возможная форма существования такого государства –
федерация, то есть модель устройства, предоставляющая регионам
достаточно высокий уровень самостоятельности – политической,
экономической, культурной. Главная проблема, которая здесь
возникает – нахождение баланса между интересами государства
в целом и интересами отдельно взятого региона в частности. В период существования СССР проблема решалась путем установления
жесткого контроля центральной власти над регионами, в первую
очередь союзными республиками.
Формально СССР был федеративным государством. Союзные республики были, опять-таки формально, наделены самыми широкими правами и свободами – вплоть до права выхода из состава СССР.
Однако фактически СССР был государством жестко унитарным.
Главной властной структурой, контролирующей регионы, – союзные республики, было даже не государство, а правящая коммунистическая партия. Именно жесткий контроль – политический,
экономический и культурный над республиками не в последнюю
очередь предопределил острые межнациональные проблемы эпохи
«перестройки» и последовавший за этим распад СССР.
В постсоветскую эпоху в период 1990-х Россия ударилась в другую крайность – почти безграничная свобода регионов, о чем подробно говорилось в предыдущей главе. Как результат – волна сепаратизма 1990-х годов, «парад суверенитетов», едва не приведший
к распаду страны. После перехода к принципу назначения губернаторов самостоятельность регионов и федеративный характер
устройства России в целом были поставлены под сомнение. Переход к смешанной форме – то есть к принципу выбора между возможностью избрания губернатора всенародным голосованием и его
назначением по представлению президента из трех кандидатур стал
в известной мере компромиссом. Однако проблема эта до конца не
разрешена, и нет сомнений, что в ближайшие десятилетия она будет фигурировать в политической повестке дня нашей страны.
Обобщим основные итоги развития России в период 1990–2000-х
годов. Основную тенденцию данного периода можно определить
как централизацию власти, установление авторитарного режима
при одновременном формальном сохранении демократических
прав и свобод в политике и экономике. В результате, положение
власти в России в период 1990-х годов можно было определить как
«беспомощный авторитаризм». Существующая в России система власти являлась грозной по форме, но беспомощной по содер59
жанию.1 Формально Конституция 1993 года наделяла президента
огромными властными полномочиями, однако реализовать их он
был не в состоянии. Основным содержанием политики 1990-х годов стало безусловное преобладание корпоративных интересов (региональных и клановых) над интересами общегосударственными.
Наиболее яркими проявлениями этого стали практически непрерывные конфликты между исполнительной и законодательной ветвями власти – сначала между президентом и Верховным Советом,
затем – между президентом и Государственной думой. Сюда же
следует отнести и так называемый «парад суверенитетов», то есть
реальную угрозу дезинтеграции, распада государства.
Период 2000-х годов можно определить как завершение формирования авторитарного режима и, самое главное, переход от «беспомощного авторитаризма» к авторитаризму сильному и более
эффективному. Основными достижениями периода 2000-х годов
стало укрепление государства и налаживание отношений между
исполнительной и законодательной ветвями власти.
Эволюция России в сторону авторитаризма в период 1990–2000-х
годов была практически неизбежна. Достаточного количества предпосылок для построения в постсоветской России общества западного, демократического типа не было. В то же время существовали
две серьезные угрозы развитию страны: во-первых, возможность
хаоса, социального взрыва и дезинтеграции России на отдельные
государства по примеру СССР, во-вторых, установление предельно жесткой, уже не авторитарной, а тоталитарной диктатуры, при
этом совершенно необязательно ей удалось бы «железной рукой»
вывести страну из кризиса.
Нынешняя же модель государственно-политического устройства, хотя и является авторитарной, может быть охарактеризована, как умеренный авторитаризм, сохраняющий основные политические и экономические права и свободы. Сегодня в России
существуют многопартийная система, разделение властей, институт частной собственности в экономике, институты гражданского
общества. Подчеркнем еще раз – все названные выше права и свободы носят во многом декоративный, формальный характер. Однако
даже в таком виде они выполняют важную позитивную функцию –
закладывают основы цивилизованной модели политического и экономического устройства, открывают России возможность создания
1 Иванов В. Н., Яровой О. А. Российский федерализм: становление и развитие.
М., 2000. С. 59.
60
в исторической перспективе цивилизованного, демократического
государства.
Проецируя все сказанное выше на проблему соотношения «лидер – бюрократия», можно сказать следующее. В постсоветской
истории России, как и в советскую эпоху, именно взаимоотношение этих властных структур определяло ход развития российского
государства. В 1990-х годах возможности бюрократии, ее влияние
на ход политических процессов значительно превосходили возможности лидера государства Б. Н. Ельцина. Можно сказать, что
именно бюрократия в период 1990-х сосредоточивала в своих руках
все рычаги власти – и политической, и экономической. Что касается лидера – Б. Н. Ельцина, то он в течение периода 1990-х годов
все более и более утрачивал контроль над ситуацией в государстве,
а также терял и доверие общества, то есть статус харизматического
лидера. Если в конце 1980-х – начале 1990-х можно говорить о Ельцине как о безусловно харизматическом лидере, пользующемся
огромным доверием со стороны граждан России, то к концу 1990-х
он практически полностью исчерпал кредит доверия и авторитета,
а затем во многом самоустранился от власти, превратившись в чисто символическую фигуру.
Говоря о периоде 2000-х годов в рассмотренном контексте, следует сказать, что ситуация существенно изменилась. Появилась
фигура сильного политического лидера – В. В. Путина, который со
временем стал харизматическим. Рейтинг доверия к Президенту
со стороны российского общества в период 2000-х годов неизменно был достаточно высок; к началу второго десятилетия XXI века
этот рейтинг зримо сократился, но по-прежнему остается более высоким, чем у большинства политических деятелей страны. Доказательством тому служат победы, одержанные В. В. Путиным на
президентских выборах 2000 и 2004 годов, успехи пропрезидентской «Единой России» на парламентских выборах. Справедливости ради необходимо сказать, что у Путина как кандидата на президентских выборах практически не было (в отличие от Ельцина)
по-настоящему сильных соперников.
Успехи же «Единой России» в значительной мере объясняются
тем, что это была партия, созданная «под президента», с самого начала позиционирующая себя как политическая сила, главная задача которой – поддержка всех без исключения инициатив В. В. Путина. Проще говоря, на «Единую Россию» на парламентских выборах проецировалась популярность президента, без прямой поддержки со стороны главы государства у данной партии перспек61
тивы оказались бы далеко не блестящими. Нет особых сомнений
в использовании и административного ресурса на выборах в пользу
«партии власти». Масштаб его применения оказался существенно
выше, чем в 1990-е годы, и именно этим во многом объясняется волна уличных протестов в 2011–2012 годах. Ряд критиков действующей власти прямо ставят под сомнение легитимность Госдумы и
президента, приводя факты, свидетельствующие о фальсификации
выборов на ряде избирательных участков.
Косвенно об этом свидетельствуют и данные социологических
опросов: количество россиян, уверенных в честности и объективности проводимых парламентских выборов, сократилось с 45 % в декабре 2007 года до 24 % в декабре 2011 года. Проще говоря, был
произведен «социологический замер» итогов парламентских выборов 2007 и 2011 годов, который показал падение доверия общества к «партии власти» – «Единой России». Аналогичным образом
за тот же период возросло, хотя и в значительно меньшей степени,
количество граждан России, не доверяющих результатам выборов
президента – с 10 до 14 % соответственно.1
Однако представляется неверным абсолютизировать влияние
административного ресурса на политическую ситуацию в России.
Ни для кого не является секретом контраст между итогами выборов 1990-х и 2000-х годов. В период 1990-х годов все проекты по
созданию «партии власти» в виде последовательно сменявших
друг друга блоков «Выбор России» и «Наш дом – Россия» проваливались. На выборах в Думу уверенно выступали ЛДПР и КПРФ,
находившиеся в оппозиции к властям. Да и президентские выборы 1996 года Б. Н. Ельцин выиграл у Г. А. Зюганова с большим
трудом, лишь во втором туре. Успехи и на президентских и, самое
главное, на парламентских выборах пришли к власти только в период 2000-х годов.
Разумеется, столь разные результаты можно объяснить тем, что
в период 2000-х годов власть располагала большими ресурсами –
как административными, так и финансовыми, чем в период 1990-х.
В принципе, это следует из самой логики развития российского
государства в период 1990–2000-х годов. Переход к более эффективной системе власти, «по определению», предполагает и более
эффективный контроль власти над ресурсами.
1 См.: Результаты общероссийских репрезентативных опросов, проведенных
ВЦИОМ. Цит. по: Мамонтов М. В. Поствыборная ситуация в России: перспективы
и риски // Социс. 2013. № 1.
62
Однако опыт исторического развития как России, так и других
стран мира свидетельствует, что надолго удержаться у власти только за счет использования властных ресурсов невозможно. Очень показательны в этом плане события периода «перестройки». Вряд ли
необходимо доказывать, что в начале «перестройки», то есть в середине 1980-х годов, правящая партия КПСС полностью контролировала ситуацию в СССР и в политическом, и в экономическом
плане. Тем не менее к концу периода «перестройки» КПСС полностью обанкротилась. Удержаться у власти ей не помогли никакие
ресурсы – ни финансовые, ни административные. Причина этого –
происходивший в государстве глубокий экономический и политический кризис, с которым власть, несмотря на полный контроль
над экономикой и политикой, ничего не смогла сделать.
Объяснять успехи В. В. Путина и власти в целом только использованием административного ресурса и фальсификациями неверно. Нельзя отрицать реальные успехи власти в период 2000-х годов
по целому ряду направлений, что, конечно, способствовало укреплению ее позиций. Высокий рейтинг Путина (хотя он существенно и сократился по сравнению с первыми годами его президентства)
сегодня – вполне осязаемый факт российской политической жизни, никто из его соперников пока что не приблизился к нему по популярности. Российской оппозиции катастрофически не хватает
сильных лидеров, которым бы доверяло общество, что также обусловливает определенный запас прочности действующих властей.
63
2. РОССИЯ В НАЧАЛЕ XXI ВЕКА – К ПРОБЛЕМЕ ПОИСКА
ВНУТРЕННЕЙ ИДЕНТИЧНОСТИ
2.1. Духовные ценности советского общества
и их трансформация
Обратимся к психологическим аспектам российского кризиса
конца XX – начала XXI веков, попытаемся проследить его истоки и
перспективы в поиске новых нравственных ценностей, способных
интегрировать российское общество.
Общепризнанным является тот факт, что нормальное функционирование государства невозможно без эффективной политической
и экономической системы. Однако не менее важны психологическая составляющая, наличие ценностей духовного, нравственного
характера. Именно они позволяют обществу и государству идентифицировать себя, то есть определить смысл их существования
и объединить в единое целое. Без нравственной идентификации
невозможно построение эффективной политической и экономической модели.
В глобальном аспекте стабильность любого социума базируется
на трех составляющих – власть (государство), дух (идеология) и народ (общество).1 Следует отметить, что именно ценности духовного
порядка, которые называют по-разному – национальная идея, национальная идеология, народный дух, менталитет и т. д. являются связующим звеном между обществом и государством. В России
именно эта духовная основа всегда была наиболее важна.
Классической формулировкой духовной основы считается знаменитая формула «самодержавие, православие, народность» графа
С. С. Уварова.2 В его понимании самодержавие есть идея сильного централизованного государства, возглавляемого императором,
сосредоточивающим в своих руках всю полноту власти. Идея православия с точки зрения С. С. Уварова не сводилась к собственно
молитве, посещению церкви, но подразумевала, что православная
вера охватывает все стороны жизни русского человека – быт, работу, воспитание детей и т. д.
1 См.: Козин Н. Г. Есть ли будущее у России? Критика исторического опыта современности. М., 2008. С. 432.
2 См., напр.: Лебедев С. В. Русские идеи и русское дело. Национально-патриотическое движение в России в прошлом и настоящем. СПб., 2007; Гулыга А. В. Русская идея и ее творцы. М., 1995.
64
Наконец, самый сложный и трудно формулируемый принцип
уваровской триады – народность. До сих пор существуют различные трактовки термина «народность», делающие акцент на тех или
иных аспектах этого понятия. Их подробное рассмотрение не входит в задачу работы, поэтому ограничимся тем, что сформулируем понятие «народность» в самом общем виде. Народность можно
определить как необходимость придерживаться собственных традиций и национальных ценностей, отвергая иностранное влияние,
сопротивляясь навязываемым извне и чуждым духу русского народа ценностям, нормам поведения и т. д.
Именно эти ценности – самодержавие, православие и народность
сплачивают (по мысли Уварова) власть и общество во внутренней
политике – вокруг идеи служения Великой России. Православие и
патриотизм логически продолжили мысль об особой, мессианской
роли России в истории, заложенной в знаменитой идее «Москва –
Третий Рим», ставшей основой для политики внешней.
Аналогичные тенденции можно проследить и в советский период. Хотя и в иной форме, но сохранялся принцип самодержавия,
то есть сильного централизованного государства, возглавляемого харизматическим лидером. На смену ценностям религиозным
(православие) и патриотическим (народность) пришли ценности
идеологические. Новой духовностью России, новой объединяющей идеей стало не православие и народность, а коммунистическая
идеология. Однако принципы остались те же. Сплочение власти и
общества во внутренней политике ради служения Великой, теперь
уже Советской России. Во внешней политике – идея мессианства,
избранности России, ныне уже Советской. Теперь эта идея базировалась на тезисе о том, что историческая миссия Советского государства состоит в превращении в лидера прогрессивного человечества в его борьбе за светлое будущее и в реализации торжества
коммунизма во всем мире. Можно согласиться с оценкой С. В. Кортунова, полагающего, что «идентичность России никогда не была
национальной, она являлась наднациональной – сначала имперской, а затем советской».1
Правда, как стало очевидно довольно быстро, одних лишь классовых ценностей для объединения общества, нахождения духовного фундамента оказалось мало. Без ценностей национально-патриотических и религиозных общество обойтись не может.
1 Кортунов С. В. Современная внешняя политика России. Стратегия избирательной вовлеченности. М., 2009. С. 80.
65
Первое послереволюционное десятилетие, вплоть до конца 1920-х
годов дореволюционная история России подвергалась тотальному
отрицанию, а патриотизм приравнивался к национализму – явлению чисто буржуазному, а потому чуждому и враждебному для
СССР1. Однако в период 1930–1940-х годов, когда прессинг коммунистической идеологии достигал своего пика, власть дополняет
коммунистическую идеологию национально-патриотическими и
даже религиозными ценностями.
В сфере образования и культуры в позитивном ключе трактуются образы государственно-политических деятелей России досоветского периода. Яркий пример – фильмы «Петр Первый» и «Иван
Грозный», в которых создаются образы строгих, но справедливых
правителей, пекущихся о благе народа и защите национальных интересов России. В годы Великой Отечественной войны появляются
ордена Суворова, Кутузова, Ушакова. Не осталась в стороне и религия. В годы Великой Отечественной войны существенно улучшаются отношения государства и церкви. В военное время власть проявляет удивительную терпимость и лояльность по отношению к церкви, открывает новые храмы, разрешает богослужения. Достаточно
красноречив следующий факт: «К концу войны в СССР действовало
10 547 православных церквей и 75 монастырей, в то время как перед
ее началом было только около 380 церквей и ни одного монастыря».2
Руководители государства осознали, что в момент тяжелейшего
испытания именно православие, церковь, а не коммунистическая
идеология может и должна стать духовным фундаментом, объединяющим нацию в борьбе против смертельного врага.
Как известно, в период 1930–1940-х годов СССР добился серьезных успехов в экономике, особенно заметных на фоне кризиса времен «Великой депрессии» в странах Западной Европы и США. Проведенная индустриализация, превратившая СССР в развитое государство, победа во Второй мировой войне, благодаря которой СССР
превратился в государство, обладавшее огромным авторитетом и
влиянием в сфере международных отношений – все это было явно и
очевидно. Именно успехи 1930–1940-х годов заложили основу для
превращения СССР в сверхдержаву, которая в период 1950–1980-х
годов будет на равных с США определять развитие системы между1 Барсенков А. С., Вдовин А. И. История России 1917–2009. М., 2010. С. 173.
2 Там же. С. 345; См. также: Майнер С. М. Сталинская священная война. Религия, национализм и союзническая политика. 1941–1945 М., 2010; Шкаровский М. В. Русская православная церковь при Сталине и Хрущеве. М., 1999.
66
народных отношений. Не будет преувеличением сказать, что подобных успехов СССР достиг не в последнюю очередь благодаря
удачно найденной объединяющей идее – коммунистической идеологии, дополненной национально-патриотическими и религиозными ценностями.
Ситуация меняется в послесталинскую эпоху. Главным содержанием хрущевского и брежневского периодов становится постепенное выхолащивание идеологии. Формально базовые идеологические ценности ленинской и сталинской эпох никуда не делись,
однако со временем они все больше и больше превращались в набор ничего не значащих и всерьез не воспринимаемых символов.
В эпоху так называемой «хрущевской оттепели» в СССР было еще
достаточно большое количество людей, искренне верящих в идеалы коммунизма. Связано это было, прежде всего, с реформами
Н. С. Хрущева и с политикой десталинизации. В сознании советского общества десталинизация посеяла первые зерна сомнения
в правильности проводимого курса и ценности коммунистической
идеологии.
Вектор идеологического развития послесталинского общества
был обозначен Н. С. Хрущевым в его знаменитом докладе «О культе
личности Сталина…». Формально отступления от идеологических
доктрин не произошло. Н. С. Хрущев четко обозначил границы либерализации – отказ от террора и репрессий, осуждение И. В. Сталина за допущенные «перегибы». Основные же принципы – диктатура пролетариата, классовая борьба остались неизменными.
Осуждался И. В. Сталин, но ни в коем случае не советская система.
Наиболее существенное отступление от коммунистической идеологии происходит в области внешней политики. В качестве внешнеполитической доктрины официально принимается концепция
«мирного сосуществования государств с различным общественнополитическим строем», пришедшая на смену теориям «мировой
революции» и «враждебного капиталистического окружения» периода 1920–1930-х годов. Данная концепция исходила из того, что
война между СССР и странами Запада, прежде всего США, не является фатально неизбежной (этим руководствовались предыдущие
доктрины – мировой революции и враждебного капиталистического окружения). СССР и Запад могут наладить взаимовыгодное
сотрудничество в таких сферах, как экономика, торговля, наука
и т. д. При этом, однако, теория «мирного сосуществования» ни
в коем случае не отрицала базовой идеи – то есть идеи противостояния двух систем, двух идеологий – западно-либеральной и комму67
нистической. Само мирное сосуществование рассматривалось как
особая форма классовой борьбы на международной арене. Просто
эта борьба протекала в менее жесткой форме, чем ранее.1
Снижается монолитность идеологии сталинской эпохи. После
XX съезда советское общество раскалывается на несколько слоев.
В глобальном аспекте произошел раскол на сторонников и противников И.В. Сталина и сталинизма. Одна часть общества искренне
поверила Н.С. Хрущеву, провозглашенным им идеям возвращения
к «ленинским нормам» и «подлинному социализму». Другая часть
не менее искренне считала именно И. В. Сталина проводником
«подлинного социализма», осуждая политику десталинизации.
Кроме того, именно в период правления Н. С. Хрущева в СССР
появляются идеологические направления, не принимающие ни
«ленинский», ни «сталинский» социализм. В первую очередь, речь
идет о диссидентском движении, отрицавшем советскую систему
в принципе. Значительная часть диссидентов видела свою задачу
в создании государства западно-либерального типа или же приближенного к идеалам европейской социал-демократии. Наиболее известными представителями этого направления были А. Д. Сахаров,
А. Д. Синявский, Ю. М. Даниэль, Е. Л. Боннэр, Л. М. Алексеева.
Свою главную задачу представители этого направления видели
в так называемой «конвергенции», то есть в сближении советской
и западной моделей и постепенной трансформации на основе этого
сближения. Еще одним направлением деятельности диссидентовзападников стала борьба за права человека.
Старейшей и наиболее авторитетной диссидентской организацией считается созданная в 1976 году ученым-физиком Ю. М. Орловым Московская Хельсинская группа (МХГ), названная так после
подписания СССР Заключительного акта Хельсинского совещания
по безопасности и сотрудничеству в Европе в 1975 году. Свою главную задачу МХГ видела в том, чтобы заставить советское руководство выполнять подписанные в Хельсинки документы, гарантирующие такие права и свободы человека, как свобода слова, право на
свободу передвижения и т. д. При этом следует отметить, что диссиденты-западники решительно отрицали вооруженные, насильственные методы борьбы. Так, после известных взрывов в москов1 См.: О XX съезде и эпохе Н. С. Хрущева; XX съезд Коммунистической партии
Советского Союза, 14–25 февраля 1956 г.: стеногр. отчет. М., 1956; Ванюков Д. А.
Хрущевская оттепель. М., 2007; Кулевиг Э. Народный протест в хрущевскую эпоху.
Девять рассказов о неповиновении в СССР. М., 2009.
68
ском метро в 1977 году, совершенных террористами из Армянской
ССР, МХГ выпустила специальное заявление с решительным осуждением совершенного теракта.1
Еще одной формой борьбы диссидентов-западников стала литературная деятельность, вошедшая в историю под названием «самиздат». Началом «самиздата» считается процесс 1965 года над
писателями А. Синявским и Ю. Даниэлем, которые передали для
публикации на Запад свои литературные произведения. Синявского и Даниэля обвиняли в передаче на Запад литературных произведений, якобы «порочащих» советский строй. Наибольшую известность приобрел правозащитный бюллетень «Хроника текущих
событий».
На другом полюсе находились ультранационалистические диссидентские организации, критиковавшие советскую систему уже не
с западно-либеральных, а с великодержавных, шовинистических
позиций. Представители этого направления видели свою цель не
в создании государства западного типа, но в реанимации той политической системы, которая существовала в России до 1917 года и базировалась на ценностях знаменитой «уваровской триады».2 Здесь
следует выделить, в первую очередь, И. Р. Шафаревича и А. И. Солженицына, которые в своих работах – «Русофобия», «Письмо вождям Советского Союза» как раз и призывали вернуться к российской национальной самобытности, отрицавшей как западно-либеральную, так и советскую систему. Наибольшую известность на
«патриотическом» фланге в конце 1970-х годов приобретает общество «Память», просуществовавшее до самого распада СССР.3
Впрочем, влияние на советское общество идей диссидентского
движения было не слишком велико. В советском обществе сохранялся достаточно высокий уровень веры в базовые ценности системы – социальную справедливость, равенство, братство, коммунистическое будущее. Главный вопрос заключался лишь в интерпретации этих идеалов – «сталинской» и «ленинской», обозначившихся после XX съезда КПСС в 1956 году.
1 См.: Документы МХГ (1976–1982). 1977. № 43. По поводу взрыва в московском
метро (заявление для печати). URL: www. mhg.ru \history\14AF523.
2 Барсенков А. С., Вдовин А. И. Указ. соч. С. 483–488.
3 О диссидентском движении см.: Королева Л. А. Королев А. А. Диссидентство
в СССР историко-правовые аспекты (1950–1980 гг.) М., 2013; Шубин А. В. Диссиденты, неформалы и свобода в СССР. М., 2008; Алексеева Л. М. История инакомыслия в СССР: новейший период. М., 1992.; Она же. История правозащитных движений: учеб. пособие. М., 1999.
69
Совсем иная ситуация складывается в эпоху правления
Л. И. Брежнева, так называемый период «застоя». В идеологическом плане основным ее содержанием становится массовое разочарование общества в коммунистической идеологии, безверие и
цинизм. Речь идет уже не о выборе между «плохим» сталинским
и «хорошим» ленинским путями развития, а о массовом разочаровании в коммунистических ценностях в целом. Лозунги советской
пропаганды вроде «народ и партия едины», «советский народ –
строитель коммунизма» воспринимаются как набор бессмысленных фраз, в которые никто не верит, но которые полагается произносить в тех или иных случаях. То есть фундамент деидеологизации советского общества, приведшей к трагическим последствиям – распаду СССР и кризису 1990-х годов, был заложен еще
в брежневскую эпоху.
Прежде всего, окончательно дискредитировала себя базовая
идея советского государства, определяющая сам смысл его существования, – идея построения коммунизма. Лучшим тому доказательством стало появление в середине 1960-х годов, после
прихода к власти Л. И. Брежнева, концепции «развитого социализма», заменившей концепцию строительства коммунизма, которая ранее являлась официальной идеологической доктриной
Советского государства. Впервые эта концепция была озвучена
в речи Л. И. Брежнева по случаю 50-летия Октябрьской революции
в 1967 году, а официально закреплена в решениях проходившего
в марте 1971 года XXIV съезда КПСС.1 Концепция была очень удобна в том смысле, что «переводила «строительство» из практической
задачи в задачу теоретическую. Согласно документу, путь к коммунизму предполагал неопределенно длительный этап развития,
во время которого социализм обретал целостность, гармоничное
сочетание всех сторон и отношений производственных, социальнополитических, нравственно правовых, идеологических».2 Проще
говоря, перенося построение коммунизма в неопределенно-далекое
будущее, власть фактически признавала крах самой идеи, ее нереализуемость на практике.
Аналогичным образом не выдержали проверки временем морально-нравственные принципы, на которых формально базировалось Советское государство. Усиленно пропагандируемые «Моральным кодексом строителя коммунизма» честность, скромность,
1 См.: XXIV съезд КПСС: стеногр. отчет. Т. 1. М., 1971.
2 Барсенков А. С., Вдовин А. И. Указ. соч. С. 515.
70
отзывчивость в корне противоречат реалиям эпохи конца 1970-х –
начала 1980-х годов – массовому воровству, коррупции, принявшей тотальный характер теневой экономике и т. д. Все названные
явления находили свое выражение в существенном замедлении
темпов экономического развития в СССР периода 1960–1970-х
годов. Даже по официальным данным, именно в годы правления
Л. И. Брежнева ежегодный прирост национального дохода снизился с 9 до 2,6 %, промышленное производство – с 7,3 до 2,8 %.
Постоянно сокращалась производительность труда в промышленности, а в сельском хозяйстве она вообще выражалась минусовой
цифрой, то есть сельское хозяйство являлось абсолютно убыточной,
дотационной сферой экономики.1 За несколько месяцев до смерти
Л. И. Брежнева в «Правде» была опубликована статья академика
В. А. Трапезникова, в которой он критиковал систему централизованной экономики, указывая на такие ее недостатки, как низкий
уровень материального стимулирования, уравниловка, которая делала бессмысленным проявление инициативы работниками.2
Беда заключалась еще и в том, что важнейшие духовные составляющие жизни российского общества – патриотизм и религия –
также оказались полностью дискредитированы и в предыдущий
период развития советского общества и не смогли заменить обанкротившуюся коммунистическую идеологию.
В сфере решения проблем межнациональных отношений на вооружение советским руководством была взята теория «советского
народа как новой исторической общности», затрагивавшая, среди
прочего, проблему патриотизма и патриотического воспитания общества.
Суть теории сводилась к тому, что народы СССР связаны в единое целое ценностями гораздо более важными, чем национальнопатриотические, а именно ценностями классовыми, осознанием
принадлежности к одному из трех братских классов – пролетариату, крестьянству или трудовой интеллигенции, объединенных
общностью классовых интересов. Это якобы позволяло говорить
об отсутствии в СССР источников для появления межнациональных противоречий. На основе данного тезиса был сделан вывод о
формировании в СССР «новой исторической общности – советского народа». Смысл понятия «советский народ» заключался в том,
что хотя в СССР и существовали нации – русские, узбеки, эстонцы
1 Народное хозяйство СССР в 1982 г.: статист. ежегодник. М., 1983. С. 342.
2 См.: Правда. 1983. 7 мая.
71
и т. д., однако межнациональные противоречия, тем более столкновения на национальной почве представлялись невозможными,
так как «советский народ» был связан в единое целое ценностями
идеологического порядка – верностью идеям коммунизма. «Советский народ» трактовался как своего рода «идеологическая нация».
«Советский народ представляет собой не какую-то новую нацию,
а является более широкой, чем нация, нового типа исторической
общностью, охватывающей все народы СССР».1 Нетрудно увидеть,
что теория «советского народа как новой исторической общности»
фактически исключала патриотизм из жизни общества. Ему противопоставлялся интернационализм, национальным ценностям
противопоставлялись ценности классовые.
Подобного рода теории существовали и ранее – в период 1920–
1940-х гг., однако тогда они подверглись существенной ревизии.
Патриотические ценности были реабилитированы, объявлены прогрессивными многие государственные деятели дореволюционной
России, восхвалялись победы русского оружия и т. д.
Однако в послесталинскую эпоху патриотическое направление
было ослаблено. Акцент снова делался на пропаганду коммунистических, а не патриотических ценностей – дружбу народов СССР, их
верности идеям коммунизма.
Фактически это означало, что в СССР происходила эрозия «государственного патриотизма» в том виде, в котором он существовал и культивировался в сталинскую эпоху – то есть патриотизма,
основанного на идее русского народа, русских традициях, русской
культуре как основы, скрепляющей воедино народы Советского государства.
Остановимся на рассмотрении еще одной важнейшей для государства ценности духовного характера – религии. Как уже говорилось выше, в России именно религия наряду с патриотизмом была
тем нравственным фундаментом, на котором традиционно держалось общество и государство. В годы существования СССР этот фундамент оказался полностью разрушен. Официально был провозглашен лозунг «отделения церкви от государства». Это означало, что
церковь не имела права участвовать в управлении государством,
заниматься пропагандой религиозных ценностей, принимать участие в воспитании и образовании молодежи и т. д. Правда, степень
отделения была разной. Если на начальном этапе существования
Советского государства, в период 1920-х годов, проводится поли1 Ленинизм и национальный вопрос. М., 1972. С. 227–228.
72
тика «воинствующего атеизма», то есть физического уничтожения
священнослужителей, разрушения церквей и т. д., то в последующие периоды советской истории отношения государства и церкви
улучшаются. Однако это было скорее временной уступкой, вынужденным компромиссом, связанным с начавшейся Великой Отечественной войной, требующей сплочения общества, в том числе и на
религиозной основе.
В более поздний период – 1960–1970-х годов роль и значение
церкви в жизни общества и государства снова начинает снижаться,
хотя в целом власть занимает по отношению к церкви достаточно
лояльную позицию. Однако все эти изменения отношения к церкви носили тактический характер и не меняли главного – в рамках
принципа «отделения церкви от государства», который никогда не
отменялся, у церкви отсутствовала возможность влиять на общество, формировать духовные ценности народа России. Более того,
в период 1960–1970-х годов власть снова начинает ужесточать
свою политику в отношении церкви, закрывать храмы, преследовать священников и т. д.1 Эта новая атака на церковь не была столь
жестокой, как «воинствующий атеизм» 1920-х годов, но тем не менее факт нового наступления на религию был налицо.
К концу 1970-х – началу 1980-х годов в советском обществе
практически единственной официально существующей духовной
ценностью была коммунистическая идеология, заменившая, если
не полностью, то в значительной мере религиозные и патриотические ценности. Коммунистическая идеология определяла не только политические убеждения человека, но и его личную жизнь, быт.
Прежде всего, речь идет об упомянутом выше «Моральном кодексе
строителя коммунизма», определявшем повседневную жизнь человека. «Моральный кодекс» пропагандировал такие ценности и
нормы поведения советского человека, как скромность, взаимопомощь, честность и т. д. Важно было то, что все упомянутые выше
морально-нравственные нормы привязывались к коммунистической идеологии, имели идеологическое обоснование. Подразумевалось, что указанные нравственные нормы и ценности имеют не
общечеловеческое значение, присущи не честному и порядочному
человеку вообще, безотносительно к его политическим взглядам,
но исключительно человеку, разделяющему коммунистические
1 См., напр.: Шкаровский М. В. Последняя атака на русскую православную церковь // Советское общество: возникновение, развитие, исторический финал: в 2 т.
М.: РГГУ, 1997; Кулевиг Э. Указ. соч.
73
взгляды, коммунистическую идеологию. Коммунистическая идеология в СССР, таким образом, вышла за чисто политические рамки и претендовала на то, чтобы превратиться в глобальное учение,
определяющее все аспекты жизни советского человека.
В результате, к моменту начала М. С. Горбачевым политики
«перестройки» советское общество оказывается в парадоксальной
ситуации. Несмотря на формальную тотальность господства коммунистической идеологии, советское общество являлось деидеологизированным. Коммунистическая идеология полностью себя дискредитировала, а ценности иного рода были распространены крайне
слабо, в основном среди представителей диссидентских движений.
Неудивительно, что М. С. Горбачев параллельно с политической
и экономической модернизацией общества пытается проводить и модернизацию идеологическую. Руководство страны осознавало, что
без модернизации идеологии невозможна модернизация политики и
экономики. Беда, однако, заключалась в том, что в идеологическом
плане руководство страны так и не смогло выработать ни четкой и
вразумительной доктрины, ни хотя бы направления движения.
В значительной мере именно из-за отсутствия понимания своей конечной цели, постоянных метаний от одного к другому перестройка закончилась катастрофически – тяжелейшим политическим и экономическим кризисом, распадом СССР. Вместо спасения
коммунистической идеологии перестройка довершила процесс ее
эрозии и распада, завершившись почти абсолютной деидеологизацей общества.
2.2. Духовное развитие России в постсоветскую эпоху.
Кризис идентичности и пути его преодоления
Десятилетие 90-х годов XX века вошло в историю новой, постсоветской России как период глубочайшего кризиса, охватившего
практически все сферы жизни общества. Как уже говорилось выше,
в политическом и экономическом плане десятилетие 1990-х нельзя считать полностью потерянным. Правда, в политике не удалось
создать эффективно работающую, некоррумпированную систему
государственной власти, а в экономике – эффективно функционирующую экономическую модель, основанную на принципах цивилизованного рынка, экономического роста, увеличения уровня благосостояния граждан. Однако при всем том, хотя и в крайне искаженном, нецивилизованном, даже в изуродованном виде, в России
74
1990-х годов все же сложились институты частной собственности,
рынка, многопартийности, разделения властей, свободы слова.
Этого никак нельзя было сказать о развитии духовной, нравственной сферы. В плане формирования духовно-нравственного,
ценностного фундамента общества десятилетие 1990-х годов действительно было потерянным, страна переживает глубокий кризис
идентичности, заключающийся в непонимании обществом глобальной цели развития государства, в отсутствии ценностных начал, сплачивающих общество и государство в единое целое. Идентичность, как отмечал С. Хантингтон, в целом можно определить
как то, что мы думаем о себе, то к чему мы стремимся.1
Российская реальность была, пожалуй, еще сложнее. Одной из
главных проблем этого периода стала проблема молодежи; произошел своего рода духовный разрыв между поколениями. Молодое
поколение периода 1990-х годов начисто отвергало традиционные
духовные ценности, присущие не только Советскому государству,
но и России в целом – патриотизм, семейные традиции и т. п. Произошла известная вестернизация молодежного сознания. Для значительной части молодых россиян основной жизненной целью стали личное обогащение, достижение жизненного успеха любой ценой и любыми средствами.
То, что происходило в России 1990-х годов можно назвать своего рода «негативной идентичностью», то есть полным отрицанием
здорового духовного, нравственного начала в жизни России, что
проявлялось в демонизации олигархов, чиновников, бюрократов и
т. д.2 «Поразительна вера во всеобщую коррумпированность, – отмечал известный социолог Л. Гудков, – продажность государственных чиновников, судей, милиции, злую волю алчных политиков…
Все разворовали, страну продали, все сырье, все национальные
богатства».3 Главная причина этого заключалась в том, что в период
1990-х годов черты новой жизненной ситуации «еще не устоялись,
элементы нового общественного порядка только зарождались».4
1 Хантингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности.
М., 2004. С. 51.
2 См.: Хренов Н. А. Судьба России в эпоху глобализации: от империи к цивилизации // Культура России на рубеже XX – XXI веков: глобализационные процессы.
СПб.: Нестор-история, 2009. С. 21.
3 Гудков Л. Негативная идентичность. М., 2004. С. 298.
4 Гордон Л. А., Клопов Э. В. Потери и обретения России девяностых. Историкосоциологические очерки экономического положения народного большинства. М.,
2000. Т. 1. С. 7.
75
Сложившейся ситуации, то есть преобладанию в настроениях россиян чувства подавленности и безнадежности способствовала и экономические реалии первого постсоветского десятилетия, в первую
очередь, падение уровня жизни, увеличение разрыва между бедными и богатыми, экономическая дифференциация регионов России.
Так, в середине 1990-х годов инвестиции в столицу составили 37 %
от общероссийских, в Москве сосредоточивалось до 80 % банковского капитала.1 Как следствие, именно в столице оказалось наибольшее количество людей, нашедших свое место в новых постсоветских реалиях и, как следствие, гораздо более психологически
устойчивых.2
В политическом аспекте все вышеназванные тенденции трансформировались в неприятие проводимых в стране социально-экономических реформ. По данным ВЦИОМ, при проведении социологических опросов в период 1996–2000 годов каждый раз от трети до
четверти россиян высказывались за продолжение реформ и столько же – за их прекращение.3
Практически все десятилетие 1990-х годов может быть названо
для нашей страны периодом своего рода «идеологического вакуума», ставшего следствием кризиса коммунистической идеологии,
являвшейся в течение долгих десятилетий официальной доктриной Советского государства. На протяжении 1990-х годов происходила сознательная и целенаправленная деидеологизация общества
и государства, вместо прежней всевластной базовой идеологии возник ряд частных задач.
Между тем общество не может обойтись без того, что можно обозначить термином «национальная идеология» (не путать с обязательной и навязываемой сверху идеологией). Национальную идеологию можно обозначить как «совокупность исторически сложившихся национальных святынь, идеалов и ценностей, направлений
и приоритетов развития, национального бытия, разделяемых абсолютным большинством нации, положенных в основу разработки и
реализации всех (любых) государственных сюжетов, задающих…
общее направление развития нации – государства».4 Понятия
1 См.: Орлов А. К. Инвестиционная привлекательность регионов России // Бизнес и политика. 1997. № 1. С. 83.
2 См.: Охотский Б. В. и др. Политическая ситуация в столице // Социс. 1995.
№ 5. С. 53.
3 Гордон Л. А., Клопов Э. В. Потери и обретения… С. 39.
4 Владимиров А. К. Концептуальные основы национальной стратегии России:
политологический аспект. М., 2007. С. 125.
76
«национальная идеология» и «национальная идентичность», разумеется, не являются тождественными категориями. Одна из них
(идентичность) затрагивает в большей степени социальную, психологическую сферу, в то время как вторая (идеология) – политическую. Вместе с тем, с точки зрения авторов, между этими категориями есть определенные точки пересечения. Самое главное, что их
объединяет: и национальная идеология и национальная идентичность ставят перед собой одну цель – вывести общество из кризиса,
определить фундаментальные цели его развития.
Справедливости ради надо сказать, что события конца XX века –
в первую очередь процесс глобализации, породили проблемы поиска национальной идентичности не только в России, но практически
во всем мире. Вот что писал по поводу внешне вполне благополучных США 1990 годов XX века С. Хантингтон: «Дебаты по поводу
американской идентичности давно превратились в неотъемлемую
черту нашего времени. Почти повсюду люди задаются вопросом,
что у них общего с согражданами и чем они отличаются от прочих,
пересматривают свои позиции, меняют точки зрения».1 Разумеется, в России 1990–2000-х годов кризис внутренней идентичности
носил гораздо более глубокий характер, чем в других странах мира.
Причины этого были очевидны – глубочайший политический и
экономический кризис, распад государства – все то, чего не было
в большинстве других стран мира.
Именно поэтому период рубежа веков в истории нашей страны
стал временем лихорадочного поиска базовой идеологии, опробования различных идеологических доктрин.
В начале 1990-х годов в плане идеологической базы за основу
была взята идеология либерализма, однако во многом она была неадекватно интерпретирована. В России пытались за короткий срок
воспроизвести модель, основанную на принципах доминирования
института частной собственности в экономике, многопартийности и парламентаризма в политике. На практике реализация этой
модели привела лишь к усилению кризиса и полностью себя дискредитировала. К этому надо добавить, что, по сути дела, последовательный либеральный курс в экономике и не проводился. Автор
экономических реформ начала 1990-х годов Е. Т. Гайдар справедливо указывал на то, что возглавляемое им правительство было
вынуждено постоянно отходить от проводимого курса реформ под
1 Хантингтон С. Указ. соч. С. 35.
77
давлением директорского лобби, состоящего из бывших «красных
директоров» и советских чиновников.1
В духовной сфере за основу берутся пропагандируемые либерализмом «общечеловеческие ценности», усиленное распространение которых началось еще в советскую эпоху. При этом практически игнорировался тот факт, что общечеловеческие ценности
совершенно не подразумевали отрицание ценностей национальных – культуры, традиций, патриотизма и т. д.2 Согласно оценке
Н. Г. Козина, духовной основой российского общества в период
1990-х явочным порядком становится то, что можно назвать «безбрежной толерантностью»3 – массовое отрицание каких-либо норм,
правил поведения, ограничений в морали, быту, личной жизни и
т. д. Сама идея установления норм и правил поведения в той или
иной сфере жизни общества зачастую объявлялась тоталитарной,
не демократичной.4 Правда, подобное утверждение представляется
преувеличенным. Формально никто не провозглашал упомянутую
выше «безбрежную толерантность» в качестве официальной установки. Как раз наоборот, и официальные властные структуры, и
появлявшиеся в то время многочисленные политические партии
провозглашали в качестве главных целей соблюдение закона, наведение порядка, воспитание патриотизма и т. д. Например, лозунгом одной из наиболее крупнейших либеральных партий первой
половины 1990-х годов демократического выбора России был лозунг – «Свобода, собственность, законность» (позднее эту идею подхватил Союз правых сил).5 Идеи семейных ценностей как основы
духовного возрождения пропагандировала партия «Женщины России». О патриотизме зачастую говорили лидеры КПРФ и ЛДПР.
Все это являлось демонстрацией присутствия в политическом дискурсе указаний на необходимость опоры на ряд ценностных установок. Проблема, однако, состояла в том, что все провозглашаемые
лозунги о законности, порядке, семейных ценностях и т. д. так и
оставались лозунгами, не реализовывались на практике.
1 См., напр.: Гайдар Е. Т. Государство и эволюция. М., 1995.
2 Подробнее теоретические проблемы, связанные с развитием нации, соотношением политических и национальных ценностей будут рассмотрены в последней
главе работы.
3 Козин Н. Г. Указ. соч. С. 92.
4 Там же.
5 См.: Программа политической партии «Союз правых сил», принята съездом
партии 19 сентября 2006 года // Правое дело. 2006. № 18.
78
Перед Россией начала 1990-х годов стояла задача выхода не
только из политического и экономического кризиса, но и из кризиса идентичности, то есть требовалось отыскать ценностные основы
российского государства. Более того, можно утверждать, что выход
из этих кризисов возможен только одновременный, комплексный.
Невозможно вывести государство и общество из политического и
экономического кризиса, не сформулировав базовые духовные ценности, объединяющие народ и государство.
Именно в отказе от подобного подхода нередко упрекают реформаторов 1990-х годов. Критика, причем критика безжалостная и
беспощадная в адрес первого правительства новой России, сегодня
стала, что называется, общим местом и содержится в массе работ.1
Разумеется, была и альтернативная точка зрения, доказывающая
необходимость проведения реформ, причем проведения их именно
в том виде, в котором они осуществлялись. Эту позицию отстаивали главным образом сами реформаторы.2 Сущность же критики
сводится к обвинению в «либеральном экстремизме», в том, что
«горе-реформаторы» нахватались западно-либеральных идей, толком в них не разобравшись, и попытались перенести их в Россию,
якобы не учитывая при этом российский менталитет, российские
духовные ценности. По словам сторонников подобного взгляда,
реформаторы в 1991 году, как и большевики в 1917-м, начисто зачеркнули, отбросили все созданное Россией за предыдущий период
в нравственной, духовной сфере. Именно это привело к духовной
деградации общества в 1990-х годах, возникновению пропасти
между обществом и властью.
Однако подобные выводы представляются далеко не столь однозначными и бесспорными. По мнению авторов, никакого иного
варианта развития событий в 1990-е годы быть не могло. Вспомним, каков был состав российской элиты 1990-х годов. Вряд ли
необходимо специально доказывать, что она в основном состояла
из представителей прежней советской элиты. Бывшие председатели горкомов и обкомов КПСС стали мэрами и губернаторами, эксдиректора заводов превратились в председателей АО и АОЗТ, ди1 См., напр.: Коломийцев В. Ф. Россия: реформы, трансформация, модернизация. Заметки политолога. М., 2010; Зиновьев А. Несостоявшийся проект: распутье.
Русская трагедия. М., 2009.
2 Гайдар Е. Т. Гибель империи. Уроки для современной России…; Чубайс А. Б.,
Гайдар Е. Т. Развилки новейшей истории России (уроки девяностых). М., 2011; Гайдар Е. Т., Травкин Д. Я. Модернизация: от Елизаветы Тюдор до Егора Гайдара. М.;
СПб., 2011; Гайдар Е. Т. Государство и эволюция….
79
ректоров банков и т. д. Данный процесс являлся вполне естественным, так как взять руководящие кадры с опытом работы было просто неоткуда кроме как из рядов бывших партийных чиновников и
«красных директоров». Нелишне будет вспомнить о том, что «суд
над КПСС», о необходимости которого много говорили в начале
1990-х, так и не состоялся, никакого «запрета на профессию» для
бывших партийных функционеров введено не было. Закончилась
ничем и попытка президента Б. Н. Ельцина запретить деятельность КПСС. В августе – ноябре 1991 года были последовательно
приняты два указа – «О приостановлении деятельности Коммунистической партии РСФСР» от 23 августа 1991 года в связи с ее
антиконституционной деятельностью,1 а затем «О деятельности
КПСС и КП РСФСР» от 6 ноября, ставящий деятельность КПСС
под запрет.2 Однако уже в феврале 1992 года группа народных
депутатов обратилась в Конституционный суд России с ходатайством о признании указов неконституционными,3 суд согласился
с заявителями.4
Сознание и менталитет политической и экономической элиты
России 90-х сформировались в период 1960-х – начала 1980-х годов, в эпоху «брежневского» социализма. Духовные же ценности
элиты брежневской эпохи хорошо известны – полнейшее неверие в
официально провозглашаемые лозунги, цинизм, двойная мораль,
коррупция, пренебрежительное отношение к морально нравственным ценностям. Возникает вопрос – могла ли такая элита в 1990-х
годах вдруг, как по мановению волшебной палочки, стать духовно
богатой, социально ответственной, заботящейся о благе общества и
государства и т. д.? Разумеется, нет.
Вспомним, к примеру, самый острый политический кризис
1990-х годов – события октября 1993 года. Обычными сегодня являются фразы о том, что во время кризиса политическая элита России продемонстрировала свою безответственность, нетерпимость,
нежелание идти на компромисс, готовность ради собственных амбиций поставить общество на грань гражданской войны. Однако
откуда у главных «действующих лиц» кризиса – Б. Н. Ельцина и
Р. И. Хасбулатова (да и многих других представителей исполни1 См.: Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета
РСФСР. 1991. 29 авг. С. 1426–1427.
2 Там же. С. 1799–1800.
3 См.: КПРФ в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК.
М., 1999. С. 376–380.
4 Рос. газ. 1992. 16 дек.
80
тельной и законодательной властей) могли взяться терпимость,
толерантность, готовность к компромиссу, если и тот и другой как
руководители сформировались в рамках советской системы управления, основанной на принципах нетерпимости к инакомыслию,
беспощадного уничтожения противника и интригах?
Разумеется, элита России 1990-х формировалась не только из
бывших руководителей советской эпохи. В нее входили и представители иных социально-политических слоев. В первую очередь, частью правящей элиты стал ряд представителей бывшей советской
интеллигенции, в той или иной мере критически настроенных по
отношению к советскому режиму. Наиболее известными из них
оказались так называемые «молодые реформаторы» – Е. Т. Гайдар,
А. Б. Чубайс, П. А. Авен, В. А. Мау и другие, занимавшие достаточно высокие государственные посты. В первую очередь, именно
они подвергались и подвергаются беспощадной критике, о которой
говорилось выше. Однако и здесь все представляется не столь простым и однозначным.
Действительно, можно винить «молодых реформаторов» в том,
что проводимые ими реформы были непродуманными, не учитывали российской ментальности, традиций и т. д. Однако это, скорее,
не вина, а беда реформаторов. Да, разумеется, «молодые реформаторы выгодно отличались от партийной номенклатуры – в первую
очередь, образованностью, знанием иностранных языков, кругозором. Однако следует учесть то, что поколение молодых реформаторов, то есть тех, кому в момент распада СССР было 35–40 лет,
формировалось в эпоху 1970-х – начала 1980-х годов. Источником
его духовного созревания были не только официальная советская
пропаганда, но и идеи диссидентского движения. Основная же
идея диссидентства сводилась к беспощадной критике советской
системы и идеализации западных ценностей – свободы слова, парламентаризма, рыночной экономики. Выросло поколение интеллигенции с «советским» менталитетом, основанном на нетерпимости к инакомыслию, замешанном на крайних взглядах, но только
с противоположным коммунизму идеологическим знаком. В свете
этого нет ничего удивительного в том, что «молодые реформаторы»
проводили реформы с абсолютной уверенностью в собственной правоте, в том, что рыночная экономика и либеральные ценности автоматически решат все проблемы, стоящие перед Россией. Наконец,
не будем забывать, что критика в ретроспективе часто оказывается точной, но непосредственно в момент решения данных проблем
оценивать ситуацию бывает тяжелее и сложнее.
81
Рассмотрим теперь проблему духовного кризиса 1990-х на бытовом, повседневном уровне. Распространенными сегодня являются
рассуждения о том, что в период 1990-х годов российское общество
впало в состояние полной духовной деградации – культа денег,
вседозволенности, отсутствия морально-нравственных норм, алкоголизма и т. д. Однако и здесь представляется уместным вопрос:
а могло ли быть по-другому? Откуда в России начала 1990-х могло
взяться духовно богатое, интеллектуально развитое общество, если
одновременно с кризисом и распадом советской системы полностью
дискредитировали себя те морально-нравственные принципы, на
которых эта система формально базировалась.
К концу перестройки советское общество убедилось в том, что
нравственные ценности, о которых долгие годы рассуждала советская пропаганда, – скромность, честность, добросовестный труд –
не более чем лицемерие на фоне процессов заключительного периода перестройки, все более усиливающейся социальной дифференциации общества, резкого обогащения партийной номенклатуры и
не менее резкого обнищания основной массы населения. В момент
распада СССР новое, постсоветское общество оказалось в ситуации
глубочайшего нравственного кризиса, полного отсутствия духовных ценностей. Новые же нравственные ценности просто не могли
сформироваться в одночасье. Нет ничего удивительного в том, что
в обществе восторжествовали настроения полного отсутствия нравственных ограничений и вседозволенности.
Уместным представляется сопоставить ситуацию в России с зарубежным опытом. Прежде всего, напрашиваются параллели с государствами Восточной Европы. В самом деле, на первый взгляд
ситуации достаточно схожие. И в СССР и в Восточной Европе произошел крах коммунистических режимов, ставший началом дороги
к построению демократического общества. Однако в государствах
Восточной Европы (во всяком случае, в большинстве из них) экономические и политические реформы шли гораздо успешнее и менее болезненно, чем в России. Причина этого заключалась как раз
в том, что в Восточной Европе кризис идентичности никогда не носил такого глубокого характера, как у нас. Народы восточно-европейских государств даже в годы существования коммунистических
режимов чувствовали себя частью европейской цивилизации, сохраняя присущие этой цивилизации духовные ценности, европейский менталитет. Напротив, коммунистическая идеология всегда
воспринималась в Восточной Европе как набор ценностей чуждых,
привнесенных извне, навязанных насильственным путем. Именно
82
поэтому большинству восточно европейских государств не составило большого труда вернуться к европейским ценностям в сознании,
а на этой основе – сравнительно безболезненно и относительно быстро провести политические и экономические реформы.1
Рассмотрим еще один пример, пожалуй, наиболее близкий нам
– пример Германии по окончании Второй мировой войны. Казалось
бы, параллели между Германией 1945-го и Россией 1991 года более
чем очевидны: в обеих странах имел место глубочайший экономический и политический кризис, и Германия и Россия столкнулись
с необходимостью переоценки своего места в системе международной политики.
Германия по окончании Второй мировой войны, так же как и
Россия после распада СССР, оказалась в ситуации глубочайшего
кризиса идентичности, связанного с крушением базовых идеологий – национал-социализма и коммунизма. После поражения в войне германский народ испытал глубочайшее нравственное потрясение. Для миллионов немцев национал-социализм являлся основой
мировоззрения, смыслом жизни. Важным было и то, что националсоциализм, как и коммунизм, полностью разрывал с западно-либеральной традицией, предложив немецкому народу идеологию,
базирующуюся на принципиально иных ценностях, отграничивающих Германию от европейской культуры и цивилизации. Национал-социализм формировал в сознании немцев идеи национального превосходства, национальной исключительности, уничтожения
«неполноценных» народов. Именно поэтому немецкое общество по
окончании войны находилось в состоянии полной духовной прострации, непонимания того, в каком направлении следует идти,
какие нравственные ценности взять за основу.
Как известно, по окончании Второй мировой войны, в 1949 году
на территории бывшей нацистской Германии были созданы два новых немецких государства – Западная и Восточная Германия (ФРГ
и ГДР). В данном случае интерес для нас представляет ФРГ. Западная Германия, в отличие от России, сумела достаточно быстро выйти из духовного тупика и успешно провести экономические и политические реформы. В течение первого десятилетия существования
ФРГ произошло то, что впоследствии станут называть «немецким
1 О Восточной Европе в посткоммунистическую эпоху см.: Болгария в XX веке.
Очерки политической истории. М., 2003; Чехия и Словакия в XX веке. Очерки истории: в 2 кн. М., 2005; Плато А. Объединение Германии – борьба за Европу. М., 2007;
Мусатов В. Л. Россия и Восточная Европа: связь времен. М., 2008.
83
экономическим чудом», то есть очень быстрое превращение разрушенной и разоренной войной страны в процветающее государство.
Разумеется, успех западногерманских реформ определялся в значительной мере экономическими факторами – помощью, которую
ФРГ получала по «плану Маршалла», удачно найденной руководством послевоенной Германии стратегии проведения реформ. Однако интерес представляет и другой вопрос – как и благодаря чему
Западной Германии удалось преодолеть кризис духовный, порвать
с идеологией национал-социализма, перейти к иной системе духовных ценностей. Они и позволили осуществить нравственное оздоровление общества и успешное проведение экономических реформ.
Как указывалось выше, огромную роль в этом сыграли западные
державы – Англия, Франция и США, проводившие в западных
зонах оккупации бывшей гитлеровской Германии активную пропагандистскую кампанию, политику «промывания мозгов», направленную на разоблачение преступности национал-социалистической идеологии.1
Однако не менее важным было то, что национал-социализм как
официальная государственная идеология просуществовал в Германии сравнительно короткий период времени – всего 12 лет, с 1933
по 1945 годы. За столь небольшое время данная идеология не успела пустить глубокие корни. За этот период в Германии не успело
появиться поколение, которое полностью выросло бы в условиях
господства идеологии национал-социализма. После поражения
1945 года подавляющее большинство граждан Германии сохраняли в сознании, в менталитете духовные ценности догитлеровской,
демократической Германии. Именно поэтому западногерманскому
обществу не составило столь большого труда вернуться к традиционным западно-либеральным ценностям.
Совсем иная картина была в России 1990-х годов. В СССР коммунистический режим просуществовал более 70 лет. За это время
были полностью уничтожены (или почти уничтожены) нравственные ценности, отличные от тех, что были разрешены коммунистической идеологией, выросло несколько поколений советских
людей, этой идеологией сформированных. В этих условиях кризис
идентичности 1990-х годов в России был абсолютно неизбежен.
1 Ламперт Х. Указ. соч.; Ежов В. Д. Указ. соч.; Кнопп Г. Указ. соч.; Ватлин А. Ю. Указ. соч.; См. также: Патрушев А. И. Германские канцлеры от Бисмарка
до Меркель. М., 2009; Ференбах О. Крах и возрождение Германии. Взгляд на европейскую историю XX века. М., 2001.
84
Главной причиной его неизбежности и предопределенности стало
то обстоятельство, что базовые духовные ценности не могут сформироваться быстро.
Лишь к концу 1990-х Россия смогла духовно дозреть, дойти до
осознания того факта, что для достижения успеха в области политической и экономической требуется и духовное реформирование,
преодоление кризиса идентичности, нахождение неких нравственных ценностей, объединяющих общество и государство и указывающих глобальное направление их развития. В чем же состояли эти
нравственные ценности?
С одной стороны, к концу 1990-х был очевиден серьезный кризис идеологии либерализма. Свидетельством этого стали неудачи
либеральных партий – прежде всего, «Демократического выбора
России» (1995 г.), а позднее – Союза правых сил и «Яблока» на выборах в Государственную думу (в 2003–2007 гг.). В период 1990-х годов и «Яблоко», и СПС (блок «Выбор России» был одним из «предшественников» СПС) получали в целом заметное количество голосов, позволявших им уверенно преодолевать 5-процентный барьер.
А вот в период 2000-х годов обе партии потерпели полный провал,
ни разу не попав в Думу.1
Дискредитация ценностей либеральной идеологии в глазах
большинства граждан России привела к существенной смене приоритетов. Политические симпатии общества смещаются в сторону
коммунистической и государственно-патриотической идеологии,
основанной на принципах сильного централизованного государства, сохраняющего достаточно высокий уровень контроля над
экономической и политической жизнью общества и обеспечивающего его гражданам высокий уровень социальной защиты. Выражением названных тенденций стали победы на парламентских
выборах 1990-х годов партий «государственно-патриотической»
ориентации – ЛДПР и, прежде всего, КПРФ, ставшей, безусловно,
1 См. подробнее: Красильников Д. Г. Власть и политические партии в переходные
периоды отечественной истории (1917–1918; 1985–1993) опыт сравнительного анализа. Пермь, 1998; Грудцына Л. Ю. Политические партии, гражданское общество и
государство // Законодательство и экономика. 2007; Гельман В. Я. Трансформация
российской партийной системы. URL: http://www.polit/ru./ lectures/2008/03/14/
gelman.html; Голосов Г. В., Лихтенштейн А. В. «Партия власти» и российский
институциональный дизайн: теоретический анализ // Полис. 2001. № 1(60); Римский В. Л. Нужны ли России политические партии? Итоги партийного строительства в России. URL: http://www.indem.ru/rimskiy/ ic02.htm; Макаренко Б. И. Нанопартийная система // Pro et contra. 2007. № 4–5.
85
сильнейшей политической партией 1990-х. КПРФ добилась существенных успехов – как на местном уровне – губернаторских выборах и выборах местных законодательных собраний, так и на федеральном – выборах в Государственную думу. Особенно впечатляющей стала победа КПРФ на парламентских выборах 1995 года (да и
в 1999 г. по партийным спискам она заняла первое место). Да и на
президентских выборах 1996 года Г. А. Зюганов проиграл выборы
Б. Н. Ельцину лишь во втором туре, с минимальным отставанием.
Весьма показательным является тот факт, что сильнейшая политическая партия 1990-х годов – КПРФ, возглавляемая Г. А. Зюгановым, в значительной мере эволюционировала в идеологическом
плане. Традиционные коммунистические ценности: «классовая
борьба», «пролетарский интернационализм» – были дополнены
идеями «сильного государства», «защиты интересов русского народа», то есть налицо был некий синтез идей коммунистической и
националистической идеологий.1
Однако достигнутые ЛДПР и КПРФ успехи не следует переоценивать. Голосование за эти партии носило во многом протестный
характер. Избиратели вовсе не стремились к возвращению в советское прошлое или к установлению в стране диктатуры. Ставя в бюллетене «галочку» напротив ЛДПР и КПРФ, общество голосовало не
столько за коммунистические ценности, сколько против проводимого социально-экономического курса, заметной в регионах безработицы, развала экономики, невыплаты зарплат и пенсий и т. д.
Весьма показательным является тот факт, что избиратели из всего
многообразия левых, коммунистических партий выбрали КПРФ,
партию относительно умеренную, допускающую, по крайней мере,
на словах возможность существования частной собственности
в экономике, многопартийность и парламентаризм в политике.2
Радикальные же компартии – вроде «Трудовой России», пропагандирующие идеи диктатуры пролетариата и экспроприации экспроприаторов, в Государственную думу не попали. Впрочем, успехи
1 Подробнее о КПРФ и коммунистическом движении в целом см.: Зюганов Г. А.
Держава. 2-е изд., дораб. и доп. М., 1994; Он же. Большие испытания. КПРФ перед
новым избирательным марафоном. М., 2005; Холмская М. Р. Коммунисты России:
факты, идеи, тенденции: информ.-аналит. обзор. М., 1998; Волохов А. Е. Новейшая история коммунистической партии. 1990–2003. М., 2003; Сорокин А. Наследники КПСС (КПРФ и левые в постсоветской России) // Альтернативы. 2006. № 2.
С. 112–122.
2 См.: Программа Коммунистической партии Российской Федерации // Правда.
2008. 9 дек.
86
КПРФ и неудачи коммунистов-радикалов определялись и другими
причинами. Успех КПРФ в 1990-х был во многом вызван тем, что
данная партия получила «по наследству» от КПСС его структуру,
то есть организационные ресурсы, местные партийные ячейки и
т. д. Самое главное, миллионы людей, являвшихся сторонниками
коммунистической идеологии, именно в КПРФ видели наследницу
КПСС. Другие компартии 1990-х подобных ресурсов не имели.
К концу 1990-х годов проблема поиска Россией национальной
идеологии, которая помогла бы преодолеть кризис идентичности,
по-прежнему была актуальна. С точки зрения ряда экспертов, вектор движения был очевиден: вернуться к традиционным ценностям, все к той же триаде «самодержавие, православие, народность»
или чему-то подобному; культивировать сильную государственную
власть и патриотические ценности, повысить роль православной
религии, активно продвигать тезис о социальной справедливости.
Однако эти простота и очевидность представляются иллюзорными.
Прежде всего, проблема заключалась в том, что бездуховное состояние государства в конце 1990-х годов стало следствием полного
разрыва с предшествующей традицией, традиционными духовнонравственными ценностями. На всем протяжении существования
российского государства неизменным оставался набор фундаментальных духовных ценностей (сильное государство, важная роль
религии, мощное чувство патриотизма, уверенность в особой, мессианской роли России в истории). Полная деидеологизация 1990-х
годов покончила с этим базисом.
В начале 2000-х годов властям удалось сравнительно легко и быстро реализовать на практике первую часть уваровской триады –
самодержавие, то есть сильно укрепить государство. Уже в начале
президентства В. В. Путина была выстроена так называемая «вертикаль власти», замыкающаяся на президента как на верховного
правителя. Государственная бюрократия вернула себе центральное
место в политической системе страны, оттеснив так называемых
«олигархов», самостоятельность региональных властей была жестко ограничена.1 Правда, утверждение об изгнании олигархов представляется слишком смелым. Опала и изгнание «старых» олигархов ельцинской эпохи – вроде Б. А. Березовского и В. А. Гусинского вовсе не означали их исчезновения вообще. Однако тенденция
ограничения влияния олигархов на власть отмечена верно. Успех
1 См.: Тренин Д. Интеграция и идентичность: Россия как «новый запад». М.,
2006. С. 101.
87
в формировании «вертикали власти» был следствием того, что воссоздавалось привычное для россиян «сильное государство», существовавшее как в досоветский, так и в советский периоды нашей
истории.
Можно по-разному оценивать «сильное государство» как таковое. Столетиями традиционной для России формой правления
была сильная персонифицированная государственная власть, то
есть власть, сосредоточенная в руках одного человека. В свою очередь, эта система всегда колебалась между жестко- (вплоть до тоталитарной в XX в.) и умеренно-авторитарной моделями. В жестком
варианте (Иван Грозный, И. В. Сталин) создавалась система управления, основанная на массовом терроре, полной концентрации власти в руках главы государства. В умеренно-авторитарном варианте
(Николай II, Н. С. Хрущев, Л. И. Брежнев) власть уже воздерживалась от применения террора, во всяком случае, в массовых масштабах. Кроме того, в умеренно-авторитарном варианте снижался
и уровень концентрации власти. Власть главы государства уже не
была абсолютной и безграничной. В принятии решений принимало
участие его ближайшее окружение – например, Политбюро в период правления Хрущева или Брежнева. Еще раз повторим – можно
по-разному относиться к подобной модели, но ее постоянное существование в России, точнее постоянное возвращение к ней – объективная реальность. Именно поэтому В. В. Путину не составило
большого труда реанимировать эту систему.
Дополнительным фактором, облегчавшим восстановление
«сильного государства», стала и усталость общества, как верхов,
так и низов, от хаоса 1990-х годов, потребность в наведении порядка.1 Гораздо сложнее обстояло дело с другими двумя составляющими – религией (православие), патриотизмом и социальной справедливостью (народность).
Казалось очевидным, что после дискредитации либерализма и
краха коммунизма именно патриотизм, идея служения России, ее
культуре и истории, должен был стать тем духовным фундаментом, на который могло опереться общество и государство. Потребность общества в патриотизме становилась все более очевидной уже
1 О развитии систем власти в России в исторической ретроспективе см., напр.:
Афанасенко И. Д. Русская цивилизация. История развития. СПб., 2006; Большаков В. И. Грани русской цивилизации. М., 1999; Сахаров А. Н. Россия: Народ. Правители. Цивилизация. М., 2004; Фортунатов В. В. Россия в мировой истории: учеб.
пособие. СПб., 1998.
88
в период 1990-х годов. Весьма показательным в этом плане стал
оглушительный успех упомянутой выше партии ЛДПР В. В. Жириновского на парламентских выборах 1993 года. Значительное
число голосов, собранное ЛДПР, было получено, в первую очередь,
благодаря умелому использованию националистических лозунгов,
идей Великой России и защиты интересов русских.
Проблема заключалась в том, что в годы перестройки и в период
1990-х национально-патриотическое направление было фактически упущено реформаторами. Сам термин «патриотический», тем
более «национальный», в реформаторской среде считался чем-то
неприличным. Умеренного, здорового патриотического направления в России 1990-х годов не сложилось. Национально-патриотическое направление было, по сути дела, «приватизировано» либо
националистами-радикалами вроде «Русского национального
единства» Баркашова, руководствующихся принципами «Россия –
для русских», либо политическими шоуменами вроде уже упомянутого Жириновского.
Таким образом, очевидна была потребность в создании здорового, а не экстремистского направления в патриотизме, то есть такого направления, которое могло бы объединить народы России, а
не противопоставлять их друг другу. Смысл этого направления состоит в том, что современная национальная идея не должна иметь
чисто этнический смысл, то есть не может отождествлять Россию
только с русскими. Русский сегодня «тот, кто считает себя таковым
в национальном самосознании, кто любит Россию как свое единственное отечество».1
Что касается религии, то сегодня роль церкви в духовном становлении России весьма заметна. Однако дело не должно сводиться к простому увеличению доли присутствия церкви в обществе и
государстве, то есть открытию новых храмов, участию руководителей церкви в различных общественных организациях, советах и
т. д. По мнению ряда ученых, важнее иное – необходимость появления в современной России того, что можно определить как «православная духовность». «Православная духовность» – понятие более
широкое, чем православие, оно подразумевает перенесение православия во все сферы жизни общества – науку, культуру, экономику. При этом подразумевается перенесение не буквы православия,
а его духа. Иными словами, православная церковь не должна вме1 Молотков А. Е. Миссия России. Православие и социализм в XXI веке. СПб.,
2008. С. 290.
89
шиваться напрямую в решение политических или экономических
вопросов, но обязана влиять на формирование универсальных
нравственных идеалов, на которые государство может опираться.
Естественно, что православная духовность не исключает существование других религий, традиционных для России – ислама, буддизма и т. д.1 Хочется подчеркнуть, что высказывается лишь точка
зрения автора идеи о «православной духовности» – А. Е. Молоткова. Она рассматривается лишь потому, что, с нашей точки зрения,
достаточно убедительна и получила определенное распространение
среди правящих элит. Однако мы ни в коем случае не утверждаем,
что православная духовность должна быть взята на вооружение,
тем более в качестве доминирующей в обществе модели; более того,
подобное развитие событий напрямую противоречило бы Конституции, устанавливающей отделение церкви от государства. Разумеется, точка зрения о православной духовности как основе решения
стоящих перед Россией проблем не является абсолютной истиной и
может оспариваться.
Существенно важнее вернуть общество к реализации принципов
социальной справедливости. Напомним, что изначальной идеей революции 1917 года было построение общества социальной справедливости и равенства, и этот тезис разделялся миллионами жителей
страны.
Разумеется, перевод этих сугубо абстрактных теоретических положений в практическую плоскость – дело крайне сложное и длительное. Тем не менее определенные шаги в этом направлении уже
сделаны.
Прежде всего, существенные сдвиги произошли в области поиска государственной идеологии. Ставший в 2000 году президентом
В. В. Путин определил как главную задачу, стоящую перед обществом и государством, именно поиск национально-государственной идеологии, названной им «государственной идеей». Уже в самом начале своей деятельности на посту Президента В. В. Путин
в «Послании Федеральному собранию» 8 июля 2000 года так определил свое видение государственной идеи: «Убежден, что развитие общества немыслимо без согласия по общим целям (выделено
нами. – В. Л., В. Х.). И эти цели не только материальные. Не менее
важные – духовные и нравственные цели».2 В основе мысли Президента лежало понимание того факта, что без четкого формулиро1 Молотков А. Е. Указ. соч. С. 321.
2 Рос. газ. 2000. 11 июля.
90
вания базовых, основополагающих ценностей современной России
невозможно выстроить и реализовать на практике долгосрочную
концепцию развития общества и государства. В самом общем виде
идеологическую доктрину В. В. Путина и созданной пропрезидентской партии «Единая Россия» можно определить как своего рода
синтез, сочетание ценностей либеральной и государственно-патриотической идеологий, доминировавших в политическом пространстве в период 1990-х годов. В основе создаваемой путинской
государственно-политической модели лежали, с одной стороны,
ценности либеральной экономики, рынка и частной собственности,
а с другой – идеи сильного, централизованного государства, обеспечивающего высокий уровень социальной защищенности для своих
граждан.
Другой вопрос, что указанные выше направления идеологического развития «Единой России» имели в большей степени декларативный характер. По мере укрепления своих властных позиций
в период 2000-х годов «Единая Россия» все в большей степени бюрократизируется и превращается в структуру, живущую своими собственными интересами, а не интересами общества и государства.
Подобная тенденция вполне предсказуема и даже нормальна; она
точно соответствует «железному закону олигархии» Р. Михельса.
Тенденция к бюрократизации, к отрыву от общества, превращение
в замкнутую структуру в принципе присуща любой организации,
а вовсе не только «Единой России». По этой причине главная задача общества на сегодня – создание политической альтернативы
«Единой России» как правящей партии. Необходимо постоянно заставлять правящую партию думать о решении главной задачи – модернизации политической и экономической системы России.
Однако нельзя впадать в другую крайность, то есть превращать
создание оппозиции в некую самоцель. В этом случае неизбежно
возвращение к ситуации 1990-х годов, которую можно определить
как «всеобщую оппозиционность». В 1990-х годах все были оппозиционны всем. Коммунисты – демократам, а демократы – коммунистам, патриоты – коммунистам и демократам, все вместе – президенту Б. Н. Ельцину, Б. Н. Ельцин – Верховному Совету, а затем –
Государственной думе, Государственная дума – президенту и т. д.
Как результат – система политической власти в России 1990-х годов
практически не работала, поскольку вся энергия у политических
сил уходила на бесконечное выяснение отношений друг с другом.
Существенные сдвиги произошли в последние годы и в сфере культурной и духовной жизни России. Например, как одно из
91
важнейших событий начала 2000-х годов можно отметить решение проблемы российской символики. По инициативе В. В. Путина
в Россию вернулся советский гимн, хотя и с новым «российским»
текстом, но при этом были оставлены традиционные, досоветские
герб и флаг. Были восстановлены досоветские государственные награды – георгиевские кресты и георгиевские ленты, но при этом
было сохранено Красное знамя, которое наряду с трехцветным стало официальным знаменем Вооруженных сил России.
В 1990-е годы российская культура влачила жалкое существование. Ее финансирование проводилось по остаточному принципу, из
кинематографа и с эстрады исчезли многие произведения собственно российских авторов. Господствовали произведения западной
культуры, причем не лучшего качества. В 2000-е годы ситуация
претерпела определенные изменения: возросло количество фильмов, книг и музыкальных произведений, созданных отечественными деятелями культуры. Государство, в свою очередь, попробовало воспользоваться данной тенденцией, оказывая финансовую
поддержку созданию так называемых «патриотических» фильмов,
освещающих страницы героического прошлого России. Отметим,
однако, что этот всплеск в развитии отечественной культуры носит
противоречивый характер. Наряду с отмеченными выше позитивными тенденциями имеют место и тенденции негативные – в виде
появления весьма сомнительных с художественной точки зрения
фильмов, телепередач и т. д. Никуда не исчезли с телеэкранов и всевозможные развлекательные шоу, копирующие худшие западные
образцы и никак не способствующие формированию духовно одаренных людей.1
Наконец, нельзя не сказать и о том, что в период 2000-х годов
на качественно новый уровень перешли отношения государства и
церкви. Именно в десятилетие 2000-х церковь становится одним
из важнейших институтов, оказывающих влияние на общество и
государство. В практической плоскости развитие взаимодействия
и партнерства церкви и государства в 2000-х годах находит свое выражение в совместном противодействии столь серьезной угрозе как
религиозный экстремизм. Созданный Совет по взаимодействию
с религиозными объединениями при Президенте РФ, представляющий практически все основные конфессии России, решает именно
эту задачу. Увы, и здесь не удается избежать крайностей. Значи1 Богомолов Ю. А. Глобализация как новая утопия // Культура на рубеже XX–
XXI веков: глобализационные процессы. СПб., 2009. С. 455–472.
92
тельная часть общества с тревогой относится к формирующимся
тенденциям клерикализации тех или иных сфер в жизни страны.
Разумеется, все вышеназванное можно трактовать двояко: как
«коммунистический реванш», «трусость и перерождение российской власти» и т. д.1, или как попытку преодоления раскола
в обществе, стремление уйти от деления на «советское» и «российское», преследовавшее общество в годы «перестройки» и в период
1990-х годов.
По мнению авторов, главное заключается в том, что советское
и российское невозможно полностью разграничить, поскольку их
синтез носит объективно неизбежный характер. Совершенно бессмысленно и контрпродуктивно начисто перечеркивать все советское, то есть то, что Россия получила в духовной сфере в наследство
от СССР. К чему приводят попытки действовать по принципу «до
основанья, а затем…» мы увидели в годы «перестройки» и в эпоху
1990-х годов. Не менее опасны и бессмысленны попытки отрицания тех новых реалий, которые сложились в духовной жизни России в постсоветскую эпоху. Главная задача сегодня – найти некую
золотую середину, оптимальное соотношение старого и нового.
Здесь опять же уместным представляется обращение к опыту
выхода из духовного нравственного кризиса других государств.
Пожалуй, наиболее полезным и показательным является пример
такого государства как Испания. В годы гражданской войны 1936–
1939 годов Испания оказалась в военно-политическом и в духовном
плане расколота на два непримиримых лагеря – республиканцев и
националистов, «красных» и «белых». В каком-то смысле Испания
времен гражданской войны напоминала Россию в период революции Октября 1917 года и последовавшей за ней гражданской войны и в период второй половины 1980–1990-х годов, то есть в годы
«перестройки» и первого постсоветского десятилетия. И в том и
в другом случае российское общество было расколото на два непримиримых лагеря – все тех же «белых» и «красных».
По окончании войны раскол в испанском обществе сохранялся.
В Испании устанавливается правая диктатура генералиссимуса
Ф. Франко, главной целью которого становится беспощадная борьба с коммунизмом. В первые послевоенные годы победители – националисты проводят политику безжалостного и беспощадного
террора против побежденных – республиканцев. Многие республи1 См., напр.: Волков С. В. Почему РФ – еще не Россия. Невостребованное наследие империи. М., 2010.
93
канцы, отказываясь признать факт поражения, переходят к партизанской войне против националистов. Война, закончившись формально, продолжалась фактически.1
Однако постепенно к испанскому обществу приходит понимание того, что преодоление послевоенного кризиса, превращение
Испании в процветающее европейское государство возможно лишь
в случае достижения общенационального примирения бывших
противников – республиканцев и националистов, пересмотра итогов гражданской войны. Первые шаги к примирению происходят
еще при жизни Франко в период 1950–1960-х годов. Однако в этот
период примирение носит ограниченный и, скорее, символический
характер. Проводится частичная амнистия, распространявшаяся
лишь на сравнительно небольшое число бывших республиканцев.
В 1959 году, в год двадцатилетия окончания войны, в Испании открывают «Долину павших» – монумент, воздвигнутый в честь всех
испанцев – и республиканцев и националистов, погибших в годы
гражданской войны. Однако в главном – то есть в оценке характера и результатов гражданской войны – существующий режим был
бескомпромиссен. В годы правления Франко итог войны – победа
националистов рассматривался однозначно – как величайшее благо
для Испании, как спасение страны от коммунистической диктатуры. Иные трактовки итогов войны были категорически запрещены.
Ситуация в Испании времен Франко в духовном, идеологическом плане очень напоминает положение дел в послереволюционной советской России и постсоветской России 1990-х. В обоих
случаях имело место полное отрицание всех духовных ценностей
предыдущего периода. Как в послереволюционный период пришедшие к власти большевики отрицали царский режим, называя
его «кровавым» и «антинародным», так и демократы 1990-х отрицали советский режим, используя примерно ту же терминологию.
В Испании реальное примирение в общенациональном масштабе
происходит лишь в середине 1970-х годов – после смерти Франко.
В 1976 году принимается закон о полной амнистии всех бывших
республиканцев и уравнивании их в правах с бывшими националистами. И те и другие получили статус ветеранов войны, стали получать от государства одинаковые пенсии и право носить получен1 Данилов С. Ю. Гражданская война в Испании. Гл. 7; Трудный путь к миру. М.,
2004. С. 299–318. О гражданской войне в Испании см. также: Платошкин Н. Н.
Гражданская война в Испании. 1936–1939. М., 2005; Шубин А. В. Великая испанская революция. М., 2012.
94
ные в годы войны боевые награды. Однако главный итог общенационального примирения заключался в пересмотре самой оценки
гражданской войны. Если в годы правления Ф. Франко во всех испанских учебниках истории война изображалась как «священная»,
«народная», «освободительная», «крестовый поход против коммунизма», то после его смерти она стала трактоваться как война братоубийственная, как величайшая трагедия испанского народа, как
война, в которой не было победителей и побежденных.1 Примирение Испании произошло на основе признания того, что в развязывании гражданской войны, величайшей трагедии Испании в XX веке,
в равной степени виноваты обе стороны – и левые и правые.
Именно на этой почве, то есть на основе окончательного примирения бывших противников в период 70–80-х годов XX века, произошел переход Испании к демократии в политической сфере и ее
превращение в экономически благополучное европейское государство. В современной Испании никто не рассматривает факт общенационального примирения как трусость, капитуляцию или предательство идеалов бывших республиканцев или соответственно
бывших националистов.
Подводя итог, можно сказать, что доминантой проводимой в
2000-х годах политики нашего государства стало отыскание общих
ценностей, которые могли бы объединить российское общество по
пути духовно-нравственного оздоровления.
1 Данилов С. Ю. Указ. соч. С. 299–318. Платошкин Н. Н. Указ. соч. Шубин А. В.
Указ. соч.
95
3. ОСНОВНЫЕ ПРОБЛЕМЫ И ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ
ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА
3.1. Историко-философские основы внешней политики России
Распад СССР и образование России как самостоятельного государства поставили перед ней задачу формирования новой, самостоятельной внешней политики, поиска своего места в системе международных отношений. Достижение данной цели осложнялось тем
обстоятельством, что перед Россией в области международных
отношений стояла проблема идентификации, то есть ответа на вопрос – кем страна является – государством, формирующим свою
внешнюю политику с «чистого листа» или наследницей Советского Союза и Российской империи. Без ответа на этот, казалось бы,
абстрактно-отвлеченный вопрос невозможно было понять глобальные национальные интересы России во внешнеполитической области, а вместе с тем – проводить эффективную внешнюю политику.
Без понимания сути фундаментальных национальных интересов
государства, без их формулирования в виде концепции, пользующейся широкой поддержкой в обществе, внешняя политика страны не может быть эффективной. Именно поэтому рассмотрение основного содержания внешней политики современной России следует начать с предыстории проблемы – с краткого анализа тенденций
развития внешней политики советского и досоветского периодов
истории нашей страны.
С момента формирования России как централизованного государства, его превращения из Московской Руси в Россию, то есть
приблизительно с середины XVI века, был актуален вопрос – как
соотносятся понятия Россия и Запад, под которым до второй половины XX века, до появления на мировой арене США как важнейшего фактора формирования миропорядка, понималась исключительно Европа. Ответ на этот вопрос являлся ключевым для формирования философии внешней политики и понимания концептуальных направлений ее развития.
В России отношение к Западу (Европе) всегда было двойственным и определялось известным противостоянием западников и
славянофилов. Если западники считали Европу образцом для подражания, эталоном, к которому Россия должна стремиться, учась
у Европы и перенимая опыт ее развития, то славянофильство как
философское направление исходило из идеи особого пути развития
России, из того, что страна в культурном, цивилизационном и по96
литическом планах не имеет ничего общего с Европой, являясь ей
если не врагом, то уж во всяком случае, не другом. Западный путь
развития для России с точки зрения славянофилов был неприемлем в принципе, а любые попытки его копирования не принесли бы
России ничего, кроме вреда.
Аналогичным образом проблема Россия – Европа решалась и
в европейской философско-политической мысли. В Европе существовало несколько подходов в отношении данного вопроса – от
идеи России как варварской дикой страны до утверждения о том,
что Россия – страна будущего, которая еще явит миру, в том числе
и Европе, новое мессианское начало, которое спасет западную цивилизацию.1
Результатом подобной двойственности восприятия стало то, что
отношения Россия – Европа всегда отличались полярностью. С одной стороны, Россия на протяжении всей своей истории проводила
достаточно активную европейскую внешнюю политику. Особенно
отчетливо прозападный, проевропейский вектор развития внешней политики России становится очевидным после реформ Петра
I, направленных на модернизацию и европеизацию России. Со временем Российская империя превратилась в государство, игравшее
далеко не последнюю роль в решении европейских проблем. Основными вехами на этом пути стало ее утверждение в качестве члена
«европейского концерта», то есть одного из гарантов европейского
порядка по окончании наполеоновских войн, активное участие России в европейской политике и, наконец, ее присоединение к англофранцузской Антанте в начале XX века.
С другой стороны, главной доктриной, своего рода философским
фундаментом внешней политики России оставалась идея мессианства, особой роли страны в окружающем мире, лежавшая в русле
упомянутого выше славянофильства. К этому следует добавить
уникальность географического положения России – на стыке цивилизаций, а также то, что страна являлась центром притяжения
сопредельных, в первую очередь, славянских народов. Все это находило свое выражение в философско-политической доктрине России как покровителе и защитнике славянства. Философской основой для этой теории стала концепция «Москва – Третий Рим»,
появившаяся еще в XVI веке. Смысл концепции заключался в том,
что после падения Византийской империи Россия осталась ее един-
1 Россия в многообразии цивилизаций. М., 2011. С. 481–486.
97
ственной духовной и политической наследницей, защитницей православных христиан.
Именно в силу уникальности своего геополитического положения – между востоком и западом Россия выполняет особую, мессианскую роль в мире. «Россия – «страна стран», не Восток и не
Запад, а Восток – Запад. Именно на этой основе русские рассматривались как народ-богоносец, народ-мессия. В рамках данной
концепции предполагалось, что именно Россия должна привести
человечество к единству, объединить всех со всеми. В этом – высокая историческая миссия России, ее призвание в истории – быть
устроителем всечеловеческого счастья».1
Таким образом, философия внешней политики России базировалась на двух фундаментальных принципах.
Первый – двойственность восприятия Запада, противостояние
западничества и славянофильства. Либо идеализация Запада, провозглашение его образцом для подражания, либо, напротив, его отрицание, провозглашение идеи следования по западному пути развития как главной причины бед страны.
Второй – уверенность в особой, мессианской роли, которую
должна выполнять Россия в истории. Именно эта двойственность
понимания философских начал внешней политики и идея мессианства приводят к тому, что Россия то приближается к Европе, то
отдаляется от нее, даже «выпадает» из Европы. Один из наиболее
ярких примеров – поражение России в Крымской войне и уход
страны из большой европейской политики фактически на целых
двадцать лет – до Русско-турецкой войны 1877–1878 годов.
В целом, однако, до 1917 года разногласия России и Европы
носили конкретно-политический, а не ценностный характер. При
всем неприязненном отношении Европы к России последняя все
же не рассматривалась как угроза европейской цивилизации. Причиной этого было то, что Российская империя, существовавшая
до 1917 года, при всем своем цивилизационном, культурном и религиозном отличии от Европы не являлась ее антиподом, то есть
не предполагала создание системы государственно-политического
устройства, диаметрально противоположного европейским ценностям. Между Европой и царской Россией не существовало принципиальных расхождений идеологического характера.
1 Козин Н. Г. Указ. соч. С. 195.
98
3.2. Внешняя политика СССР – эволюция базовых ценностей
Принципиально новый этап развития внешней политики начинается после прихода к власти партии большевиков и возникновения на месте России Советского Союза. СССР воспринимался
Западом как государство, противостоящее ему не только и даже не
столько политически, сколько цивилизационно, идеологически, то
есть как государство, отрицающее базовые ценности европейской
цивилизации и тем самым ставящее под угрозу само ее существование. Главным источником опасности для Запада рассматривалась идеология коммунизма. Следует отметить, что в глобальном
смысле противостояние СССР Западу лежало все в том же русле западничества и славянофильства и идеи особой, мессианской роли
России (СССР), правда, в своеобразной интерпретации.
В глобальном аспекте философия советской внешней политики
до начала политики «перестройки» М. С. Горбачева, так же как
внешняя политика России, строилась на принципе избранности,
мессианства. При этом принцип мессианства, как и прежде, интерпретировался то в западническом, то в славянофильском аспекте.
Смысл существования СССР виделся в том, чтобы привести человечество к светлому коммунистическому будущему, к торжеству
коммунизма в мировом масштабе.
Основой внешнеполитической доктрины Советского государства
сразу после революции стала идея «мировой революции». В марте
1918 года, то есть буквально через несколько месяцев после прихода к власти партии большевиков, В. И. Ленин заявил о «необходимости вызвать международную революцию, проделать переход
от нашей революции как узконациональной к мировой»:1 «…мы
погибнем, если не сумеем удержаться до тех пор, пока не встретим
мощную поддержку со стороны рабочих других стран».2
В этом проявлялось своего рода «новое западничество». Большевики исходили из того, что между Россией и Западом нет принципиальных отличий в области культуры и цивилизации. Точнее, они,
возможно, и есть, но их существование не имеет большого значения.
Никакого особого пути развития России не существует. У Запада и
Советской России один общий путь, одно будущее. Все они должны
1 Седьмой экстренный съезд РКП9Б), 6–8 марта 1918 г. Политический отчет
Центрального Комитета // Ленин В. И. Т. 36. С. 8.
2 Ленин В. И. Речь в Московском Совете рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов 23 апреля 1918 г. // Там же. С. 235.
99
осуществить переход к принципиально новому, общему типу государственно-политического устройства – социализму, полностью
отбросив прежние культурные, цивилизационные и политические
ценности. Согласно концепции «мировой революции» Россия должна была дать начальный толчок изменениям государственно-политической и экономической системы в глобальном масштабе.
Однако достаточно быстро произошли ревизия идей «мировой
революции» и переход к своеобразному «новому славянофильству».
Уже к концу 1920-х годов стало окончательно ясно, что надежды на
«мировую революцию» не оправдались. «Революционный пожар»,
который должен был охватить Европу, был окончательно потушен.
В связи с этим в период 1930-х годов формулируется идея «враждебного капиталистического окружения», «осажденной крепости».
СССР должен выполнить особую историческую миссию – сохранить
передовую социалистическую идеологию, не дать враждебному западному окружению уничтожить первое в мире государство рабочих
и крестьян. Как заявил победивший в борьбе за власть после смерти
В. И. Ленина И. В. Сталин «революция победившей страны должна
рассматривать себя не как самостоятельную величину, а как подспорье, как средство победы пролетариата в других странах».1
Идея осажденной крепости логически следовала не только из
внешнеполитической, но и из внутренней ситуации, сложившейся в СССР периода форсированной индустриализации и коллективизации, требовавших максимального напряжения сил всего народа и его сплочения вокруг партии и вождя. Тезис о враждебном
окружении являлся идеологической основой подобного сплочения.
Тогда, правда, противопоставление Западу носило иную природу.
Если во времена славянофилов враждебный образ Запада формировался по принципу противопоставления культур, то ныне противостояние интерпретировалось в классовых категориях.2
Однако обстоятельства, складывавшиеся в Европе 1920–1930-х
годов – прежде всего, приход к власти в Германии национал-социалистов и растущая угроза новой мировой войны – вынуждали как
Европу, так и СССР идти навстречу друг другу. Уже в 1920-х годах,
формально не снимая лозунг «мировой революции» с повестки дня,
большевики переходят к фактическому сотрудничеству со страна1 Сталин И. В. Октябрьская революция и тактика русских коммунистов. Предисловие к книге «на путях к октябрю» // Сталин И. В. Соч. М., 1947. Т. 6. С. 396.
2 Малинова О. Ю. Россия и Запад в XX веке: трансформация дискурса о коллективной идентичности. М., 2009. С. 38.
100
ми Запада – устанавливают с ними дипломатические отношения,
заключают договоры об экономическом сотрудничестве. А тезис об
«осажденной крепости» не мешал сближению СССР со странами
Запада в период 1930-х годов. Вступление в Лигу Наций, активное дипломатическое маневрирование в преддверии начала Второй
мировой войны, попытки СССР найти союзников среди западных
держав, чтобы избежать изоляции в неизбежной войне, заключение договора с Германией после краха попыток создания системы
«коллективной безопасности» – все это наглядно свидетельствовало о том, что СССР активно включился в европейскую политику.
Это, однако, не отменяло главного – идеологического неприятия
Запада, западной цивилизации, идеи непримиримости двух систем – социалистической и капиталистической. Весьма примечательно то, что СССР в период 1930-х годов не делал принципиальных идеологических различий между национал-социалистической
Германией и буржуазно-демократическими государствами Европы – прежде всего, Англией и Францией. В идеологическом плане
все эти государства считались «капиталистическими», противостоящими «социалистическому» Советскому Союзу. Предполагалось,
что главным фактором, сплачивающим эти государства, являлась
идеологическая, классовая неприязнь к СССР.
К тому же, сближение СССР и Запада, наметившееся в 1930-е
годы и укрепившееся в период Второй мировой войны в виде формирования антигитлеровской коалиции, было практически полностью свернуто в первое послевоенное десятилетие – в период начала
так называемой «холодной войны», противостояния СССР и его недавних союзников – государств Запада, в первую очередь США.
«Холодная война» являлась борьбой не только геополитической,
но и идеологической, в ее основе лежала все та же идея «нового славянофильства» идея противостояния России (СССР) окружающему враждебному миру, идея мессианства Советского государства.
В годы «холодной войны» «стержнем политической истории становится дихотомия: демократия – тоталитаризм. Именно противостояние демократии и тоталитаризма придало двухполюсности качественно новые черты, которые свидетельствовали о превращении
ее из преходящего отклонения в относительно самостоятельную и
устойчивую систему международных отношений антагонистического типа».1 При этом оба государства (СССР и США) исповедовали от1 Быков О. Н. Международные отношения в 20 веке: трансформация глобальной
структуры. М., 2003. С. 39.
101
четливо выраженный мессианизм, опиравшийся на твердое убеждение, что именно их модель в конечном счете победит во всем мире.1
Дальнейшая трансформация советской внешнеполитической
доктрины происходит в послесталинскую эпоху. И опять же в течение периода с середины 1950-х до середины 1980-х годов, то есть от
момента начала демократизации советской системы в послесталинскую эпоху и до начала М. С. Горбачевым политики «перестройки»,
советская внешняя политика колеблется между западничеством и
славянофильством.
События времен «холодной войны» показали необходимость отказа от идей жесткой конфронтации и перехода к поиску точек соприкосновения между СССР и странами Запада, то есть, по сути,
возвращения к «западничеству» во внешней политике СССР (России). Главным фактором здесь стало появление ядерного оружия,
применение которого в случае открытого столкновения СССР и
США привело бы к гибели человечества.
Первый шаг в этом направлении был сделан Н. С. Хрущевым,
официально провозгласившим в качестве новой внешнеполитической концепции идею «мирного сосуществования государств с различным общественно-политическим строем». Концепция «мирного
сосуществования» сводилась к отказу от идеи неизбежности войны
между СССР и капиталистическими государствами, допускала возможность их длительного сосуществования друг с другом и даже
сотрудничества в экономике, науке, культуре и т. д. Правящая
в стране Коммунистическая партия отказалась от прежней увязки военной угрозы с существованием капиталистической системы,
напротив, начал продвигаться тезис об отсутствии фатальной неизбежности новой мировой войны.2 При этом, однако, не отменялась идея конфронтации и несовместимости между капитализмом
и социализмом. Сам принцип «мирного сосуществования» трактовался как «особая форма классовой борьбы». Просто эта борьба из
области военной переносилась в область идеологическую, культурную, политическую и т. д.
Следующим шагом на пути ревизии советских внешнеполитических доктрин стала концепция «разрядки», проводившаяся в период правления Л. И. Брежнева. «Разрядка» предусматривала возможность дальнейшего сближения СССР с Западом, расширение
сотрудничества в различных областях, совместный контроль над
1 Быков О. Н. Указ. соч. С. 39.
2 Там же. С. 183.
102
вооружениями и т. д. Однако и разрядка не снимала с повестки дня
идеи классовой борьбы, противостояния капитализма и социализма. Тезис об антагонизме двух систем, непримиримости существующих между ними противоречий сохранялся. Политика «мирного
сосуществования» и «разрядки» была не чем иным, как проявлением традиций «нового западнического» направления внешней политики СССР. Примечательно, однако, то, что даже в годы улучшения отношений с Западом, прежде всего с США, СССР никогда
не отказывался полностью от идей «нового славянофильства», логически вытекавших из самой коммунистической идеологии, основанной на принципе противостояния двух систем – капиталистической и социалистической, их абсолютной идеологической несовместимости друг с другом.
Именно идеологическая несовместимость приводила к тому, что
отношения СССР – Запад даже в годы «мирного сосуществования»
и «разрядки» периодически обострялись и грозили привести к открытому военному столкновению двух сверхдержав. Самый яркий
пример – Карибский кризис 1962 года, едва не приведший к началу третьей мировой войны. Весьма примечательным было и то, что
сама политика «разрядки» в конечном счете зашла в тупик. В начале 1980-х годов, то есть в последние годы существования Советского государства в его «доперестроечном» виде, отношения СССР
и Запада вновь резко ухудшаются. Сворачивается сотрудничество в
экономике, науке и культуре, вновь усиливается гонка вооружений
и т. д., американский президент Р. Рейган озвучил тезис об СССР
как «империи зла». Формальным поводом для отказа от сближения
с Советским Союзом стал ввод советских войск в Афганистан, однако действительные причины ухудшения отношений СССР и Запада
были значительно глубже. Главной причиной краха «разрядки»
оказалось как раз то обстоятельство, что она не распространялась
на область идеологическую. Базовый тезис коммунистической идеологии о непримиримости двух систем не позволял концепциям
«мирного сосуществования» и «разрядки» стать основой для перехода к полномасштабному сотрудничеству СССР и Запада.
Таким образом, на всем протяжении существования СССР его
внешняя политика оказывалась в крайне сложном, двойственном
положении. С одной стороны, развитие ситуации в мире требовало
от СССР сближения с развитыми западными государствами. С другой стороны, этому сближению препятствовала ценностная, идеологическая составляющая внешней политики Советского Союза.
Правда, советское руководство под давлением обстоятельств пы103
талось перевести идеологическое противостояние в более мягкие
формы – от бескомпромиссности «мировой революции» до более
«мягких» концепций «мирного сосуществования» и «разрядки».
Но даже в этом случае сотрудничество СССР и Запада неизбежно
носило тактический, ограниченный характер.
Основной проблемой советской внешней политики в глобальном
аспекте было неумение найти идентичность, ценностные основы
внешней политики, которые помогли бы правильно понять и сформулировать национальные интересы Советского государства. Понятие национальных интересов подменялось абстрактными и все
более отрывающимися от реальности схемами коммунистической
идеологии.
Так, например, одним из важнейших направлений внешний
политики СССР были отношения со странами «третьего мира», то
есть освободившимися от колониальной зависимости государствами Африки и Азии, а также со странами Латинской Америки. При
этом в отношении СССР к странам «третьего мира» доминировал
не прагматический, а политико-идеологический подход. Проклятия в адрес империализма считались вполне достаточным критерием для того, чтобы исторгавший их лидер стал другом СССР.1 О
таком направлении развития внешней политики СССР наглядно
свидетельствуют программные документы советского руководства.
В январе 1972 года министр иностранных дел СССР А. А. Громыко
и руководитель КГБ Ю. В. Андропов обратились в Политбюро с аналитической запиской, анализировавшей перспективы отношений
СССР и США. В частности, в ней говорилось, что «для ослабления
роли США в международных делах, в том числе в стратегических
районах мира (в Европе, на Ближнем Востоке, в Азии), … необходима «поддержка стран третьего мира в их борьбе с империализмом…
необходимо продолжать идеологическое наступление на устои
капитализма».2 Во главу угла ставились не экономическая и политическая выгода для СССР от сотрудничества со странами «третьего мира», а восприятие их исключительно как идеологического
союзника в борьбе против американского империализма.
Следует отметить, что идеологизация внешней политики не обошла стороной и оппонента СССР – страны Запада. Откровенный антикоммунизм, неприятие политического режима, существующего
1 Носенко В. И. Советский Союз и «третий мир»: политика и нравственность //
СССР в мировом сообществе: от старого поколения к новому. М., 1990. С. 500.
2 Добрынин А. Сугубо доверительно. М., 1996. С. 201–202.
104
в СССР, идеологическое, а не только чисто политическое противостояние с Советским Союзом в значительной мере предопределили
неудачи в создании системы «коллективной безопасности» в Европе еще в период 1930-х годов. Антикоммунистический настрой
как доминирующий фактор внешней политики Запада сохранился
и по окончании Второй мировой войны. Достаточно вспомнить известные концепции «железного занавеса», «сдерживания» и «отбрасывания» коммунизма или провозглашение СССР «империей
зла». Кроме того, США, которые в XX веке превратились в лидера
западного мира, формулировали, так же как СССР, идею своей особой, мессианской роли в истории. Эта идея удивительным образом
повторяла, хотя и с противоположным знаком, основной идеологический тезис советской внешней политики. Главная задача США,
согласно данному подходу, заключалась в превращении в лидера
прогрессивного человечества, защите демократических ценностей,
переходе к светлому демократическому будущему.
В итоге страны Запада стояли перед тем же трудноразрешимым
противоречием, что и СССР. Идеологические, ценностные мотивы
требовали конфронтации с СССР, тогда как обстоятельства конкретной политики и экономики ставили в повестку дня сближение
с Советским Союзом.
Необходимость сотрудничества СССР и Запада была продиктована прежде всего соображениями военно-политического характера. Накапливание противостоящими сторонами огромного количества ядерного оружия в случае возникновения войны между ними
неминуемо вело к гибели человечества, дорого обходилось СССР и
Западу и в буквальном смысле слова. Производство огромного количества вооружений приводило к колоссальным расходам, которые с трудом выдерживали как советская экономика, так и экономики стран Запада.
Противостоящие стороны чувствовали насущную потребность отказаться от конфронтации «холодной войны» и перейти к масштабному сотрудничеству. Проблема, однако, заключалась в том, что
переход к сотрудничеству в области конкретной политики был невозможен без фундаментальных изменений в области внешнеполитической философии, то есть пересмотра ценностных, идеологических
принципов как советской, так и западной внешней политики.
Фундаментальный поворот в области внешней политики происходит в годы горбачевской «перестройки». Советское руководство
полностью отказывается от концепции «классовой борьбы» и «противостояния двух систем». Более того, уходит в прошлое идеоло105
гическое, ценностное начало в области внешней политики в целом.
В качестве фундаментальной внешнеполитической доктрины провозглашается концепция «нового политического мышления» и «общечеловеческих ценностей», таких как недопустимость ядерной
войны, соблюдение норм международного права, прав человека,
предотвращение экологической катастрофы и т. д. Принципиально
важным в «новом политическом мышлении» стали идеи приоритета общечеловеческих ценностей над ценностями классовыми и деидеологизация международных отношений. «Человечество должно
признать жизненную необходимость приоритета общечеловеческого как главного императива эпохи… Появился объективный предел
для классовой конфронтации на международной арене: это угроза
всеуничтожения», – прямо заявлял руководитель советского государства.1 Фактически Горбачев впервые на официальном уровне
подверг ревизии основу основ советской внешнеполитической доктрины – тезис о классовой борьбе и непримиримости противоречий
социализма и капитализма.
Следует отметить, что переход внешней политики СССР на
принципиально иные доктринальные позиции имел двойственный результат. Провозглашение идеи отказа от классового подхода
в сфере внешней политики само по себе было правильным. Действительно, в конце XX века сложились условия, принципиально отличавшиеся от тех, в которых идеи классовости и противостояния
двух систем были приняты. Тезис о невозможности «черно-белого»
деления мира с точки зрения идеологических догм в условиях наличия оружия массового уничтожения представляется абсолютно
верным. Отказа от противостояния с Западом требовало и состояние советской экономики, которая просто не выдерживала соревнования в области гонки вооружений.
Проблема, однако, заключалась в том, что при всей внешней
привлекательности и гуманности подобного подхода он содержал
в себе серьезную угрозу. Переход к общечеловеческим ценностям
как внешнеполитической доктрине государства неизбежно приводил к отказу от национальной идентичности. Уничтожив старую идентичность, основанную на идеях «классовой борьбы» и
«противостояния двух систем», М. С. Горбачев не смог сформулировать идентичность новую. Произошел переход от одной крайности к другой. Слишком высокий уровень идеологизации внешней
1 Горбачев М. С. Перестройка и новое политическое мышление для нашей страны и для всего мира. М., 1987. С. 232.
106
политики доперестроечного сменился почти полным устранением
идеологии в ней в годы перестройки. В этом, пожалуй, состояла серьезная ошибка, совершенная руководителем СССР. Внешнеполитическая философия государства не может основываться только на
общечеловеческих ценностях. Ей необходимо и формулирование
собственных, национальных ценностей, без наличия и осознания
которых невозможно четко понять и обозначить фундаментальные
приоритеты внешней политики, прежде всего в долгосрочной перспективе, и осознать собственные национальные интересы. Другое
дело, что между идеологическими схемами и текущей внешней политикой, определяющейся конкретными обстоятельствами, складывающимися на международной арене, должен существовать разумный баланс. Чрезмерная идеологизация внешней политики мешает государству адекватно оценивать ситуацию в мире и зачастую
ведет к принятию неверных решений. С другой стороны, попытка
забыть идеологическую базу вообще нередко заканчивается неспособностью сформулировать и защитить национальные интересы.
Внешняя политика, основанная на идеологическом фундаменте,
может быть определена как идентичность государства во внешнеполитической сфере. Оптимальная идентичность – правильно найденное соотношение идеологии и политики, то есть такое соотношение, при котором решения в области внешней политики принимаются с учетом существующих национальных ценностей, но при
этом учитываются и конкретные обстоятельства, в которых приходится выстраивать отношения с различными государствами мира.
Неспособность СССР на заключительном этапе своего существования осознать и последовательно реализовать собственные национальные интересы привела страну к катастрофическим результатам
в области внешней политики: были утрачены традиционные сферы
влияния, в первую очередь в Восточной Европе, и фактически потерян статус сверхдержавы, страна потерпела поражение в «холодной войне». Объявив приоритет общечеловеческих ценностей над
классовыми, СССР отказался от поддержки стран «третьего мира»,
ранее проводившейся под лозунгами пролетарского интернационализма и солидарности. Влияние Москвы на социально-политические процессы в мире резко сократилось, страна рассталась с целым
рядом прежних союзников.1 Кроме того, потеря Советским Союзом
влияния и распад страны означали фундаментальную трансформа1 Полынов М. Ф. Исторические предпосылки перестройки в СССР. Вторая половина 1940-х – первая половина 1980-х. гг. СПб., 2010. С. 210.
107
цию всей системы международных отношений, превращение США
в единственную сверхдержаву, фактически мирового гегемона.
Мир стремительно двинулся в сторону однополярности.
Весьма примечательным при этом является то обстоятельство,
что страны Запада, в первую очередь США, в годы перестройки
руководствовались по отношению к СССР (а позднее – по отношению к России) исключительно собственными национальными и
блоковыми (военно-политическими) интересами, а вовсе не общечеловеческими ценностями. Как отмечает Г. Корниенко, «к нашей
большой беде ”новое мышление” в редакции Горбачева – Шеварднадзе… чем дальше, тем больше превращалось в нечто, лишенное
всякой логики, а практически – в фактическое предательство государственных интересов Советского Союза… (отметим, что авторы
не согласны с оценкой М. С. Горбачева и Э. А. Шеварднадзе как предателей, но уверены в том, что совершенные ими ошибки оказались
фатальными. – В. Х., В. Л.). Выдавая желаемое за действительное,
они повели себя так, как будто весь мир за исключением нас живет
уже по общечеловеческим законам».1 Горбачев фактически «сдал»
позиции мировой державы, вместо того чтобы завершить «холодную войну» на основе равенства, без победителей и побежденных.2
Однако подобного рода обвинения не столь очевидны и бесспорны, как может показаться на первый взгляд. Ситуация в мире и
внутри СССР, который во второй половине 1980-х годов погружался во все более глубокий политический и экономический кризис,
была такова, что Горбачев и не мог закончить холодную войну достойным образом, «сохранив лицо». У Советского государства уже
просто не имелось возможностей – ни политических, ни экономических для сохранения своих зон влияния в мире. Любые попытки силовыми методами «удержать» в составе «социалистического
лагеря» стремительно выпадающие из него государства Восточной
Европы могли бы привести к непредсказуемым последствиям. Проводить эффективную внешнюю политику государство может только в том случае, если внутри него существуют стабильная политическая система, эффективная экономика, сильная армия и флот.
Ничего этого в СССР к концу 1980-х годов не было. Страна все глубже входила в системный кризис – политический, духовный и экономический. В этой ситуации проводить иную внешнюю политику
кроме той, которую проводил М. С. Горбачев, было и невозможно.
1 Корниенко Г. М. Холодная война. Свидетельства ее участника. М., 2001. С. 374.
2 Он же. Закончилась ли холодная война? // Независимая газ. 1994. 16 авг.
108
Вина Горбачева, как представляется, состоит в другом – в провале политических и экономических реформ, проводимых СССР
в годы «перестройки». В середине 1980-х годов, то есть в момент
прихода автора политики «перестройки» к власти, Советский Союз
располагал достаточными ресурсами, солидным «запасом прочности» в политике и экономике, позволявшими заняться реформами
для модернизации существовавших политической и экономической систем и предотвращения надвигающегося кризиса. Этого,
однако, не произошло. Власти сначала затянули с началом трансформаций, а после так и не смогли разработать детальную программу реформ и воплотить ее в жизнь. К концу 1980-х годов, как было
сказано выше, СССР оказался в ситуации глубочайшего кризиса,
охватившего практически все сферы, в первую очередь политику
и экономику. Именно это подорвало основы внешней политики,
сделало невозможным проведение эффективного внешнеполитического курса.
109
4. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ
В ПОСТСОВЕТСКИЙ ПЕРИОД (1990–2000-е ГОДЫ)
4.1. Внешняя политика России эпохи 1990-х годов
Фактор глобализации
К моменту распада СССР в 1991 году перспективы внешней
политики России, ставшей и фактической, и формальной преемницей Советского Союза на международной арене, стали крайне
сложными и неопределенными. Были утрачены все зоны влияния,
созданные в годы существования СССР – Восточная Европа, Ближний Восток, государства «третьего мира».
Важно подчеркнуть, что утрата зон влияния СССР представляла достаточно сложный и неоднозначный процесс. Прокатившаяся по странам Восточной Европы революция 1989 года, которая
уничтожила существовавшие в них коммунистические режимы,
носила объективно неизбежный характер. Она была предопределена, в первую очередь, тем, что восточно-европейские государства
всегда рассматривали коммунистические режимы и коммунистическую идеологию как враждебные, чуждые, навязанные силой по
окончании Второй мировой войны. В течение всего послевоенного
периода страны Восточной Европы не оставляли попыток выйти из
советской зоны влияния, свергнуть коммунистические режимы и
коммунистическую идеологию. Наиболее известными в этом плане
стали события в Венгрии в 1956 году и Чехословакии в 1968 году.
С учетом этого позиция М. С. Горбачева, который не стал препятствовать «уходу» стран Восточной Европы из социалистического
лагеря, представляется вполне взвешенной.
Однако в других регионах мира утрата СССР сфер влияния не
носила столь фатально неизбежного характера. Так, не была неизбежна потеря СССР сфер влияния в странах Латинской Америки. В некоторых латиноамериканских государствах, в отличие от
стран Восточной Европы, вплоть до самого распада СССР большим
влиянием пользовалась коммунистическая идеология (по крайней
мере, ее антиимпериалистический вектор), а авторитет СССР был
достаточно высок.1 СССР занимал и сильные экономические позиции. За период 1960–1983 годов объем внешней торговли СССР со
1 Кофман А. Ф. Перестройка и постсоветская эпоха: взгляд из Латинской Америки // Латинская Америка. 2011. № 4.
110
странами Латинской Америки вырос в 16 раз.1 К моменту начала
«перестройки» позиции СССР в латиноамериканских государствах
были заметными как в политическом, так и в экономическом планах. Однако уже в годы «перестройки» уровень экономического и
политического присутствия СССР в латиноамериканском регионе
начинает снижаться. Причиной этого стало нежелание СССР обострять отношения с США. Весьма примечательна фраза, сказанная М. С. Горбачевым в конце 1980-х годов во время его поездки по
странам Латинской Америки: «СССР не намерен нарушать связи,
сложившиеся у латиноамериканских государств с США».2 После
событий августа 1991 года и распада СССР процесс ухода России из
Латинской Америки приобретает обвальный характер. Сокращается объем экономического сотрудничества, и – что было еще хуже –
Москва не проявляла заинтересованности в том, чтобы хоть как-то
укрепить свое влияние в регионе.3 Особенно болезненно, едва ли
не как предательство, был воспринят уход России с Кубы. На протяжении десятилетий СССР оказывал кубинскому союзнику масштабную помощь: поставки промышленных товаров и продовольствие, обучение десятков тысяч специалистов, снабжение энергоресурсами, строительство крупных заводов и фабрик. Все это было
в одночасье брошено, в итоге Куба оказалась на грани выживания.
По сути дела, уйдя из Латинской Америки без каких-либо внятных
объяснений, советские, а затем российские власти оставили континент на милость американского влияния. Директор института
политических наук Чилийского университета Густаво Куэвес Фаррен справедливо оценил тогдашнюю внешнюю политику России
в Латинской Америке как абсолютно невнятную и невразумительную: «Я не увидел … какова политическая стратегия на будущее?
Мне кажется, ее просто нет».4 Уход СССР (России) из Латинской
Америки диктовался не столько объективной неизбежностью, как
нежеланием портить отношения с США, которые в эпоху «перестройки» и в период 1990-х годов рассматривались как важнейший
стратегический партнер, и неумением выработать внятную внешнеполитическую доктрину в отношении стран латиноамериканского континента.
1 Кофман А. Ф.
2 Там же.
Указ. соч. С. 48.
3 См.: там же.
4 Латинская Америка. 1992. № 9. С. 43.
111
В результате распада СССР исчезло буферное пространство в виде
союзных республик, которое в годы существования СССР отделяло
Россию от ее потенциальных противников. Разумеется, влияние
России на постсоветском пространстве не исчезло полностью, страна оставалась важнейшим политическим и экономическим партнером для участников Содружества Независимых Государств (СНГ),
однако это влияние было несопоставимо с уровнем контроля над союзными республиками в годы существования CCСР. Уровень безопасности и защищенности границ России значительно снизился.
Это стало очевидным после начала быстрого расширения НАТО на
восток, вступления в него сначала государств Восточной Европы, а
затем и стран Прибалтики. Правда, в начале 1990-х годов расширение североатлантического блока не рассматривалось как проблема,
поскольку НАТО и Россия после распада СССР и краха коммунистического режима не воспринимались в качестве противников.
Как показало время, подобные идеи были ошибочными и привели
к негативным последствиям.
Под вопросом оказался и статус России как нового государства
в системе международных отношений. Формально после распада
СССР Россия могла претендовать на статус сверхдержавы. Являясь
правопреемником Советского Союза, Российская Федерация «унаследовала» его место постоянного члена Совета Безопасности ООН и
в «ядерном клубе». Кроме того, Россия стала своего рода «ядерным
монополистом» на постсоветском пространстве, поскольку ядерное оружие из Казахстана, Украины и Белоруссии было вывезено
в Россию.
Однако фактическое положение дел – глубочайший внутренний
политический и экономический кризис и неспособность России
в этой связи проводить внешнюю политику, эффективно защищающую интересы государства, утрата практически всех сфер влияния
в мире – все это ставило статус сверхдержавы под сомнение. Претензии на «сверхдержавность» России носили, скорее, инерционный характер и основывались на ее уникальном геополитическом
положении, научно-техническом и интеллектуальном потенциале,
богатейших ресурсах. Пожалуй, единственное, что поддерживало
статус сверхдержавы реально – это наличие второго в мире по мощности ядерного потенциала.
Кроме того, перед Россией в области внешней политики встал
и целый ряд принципиально новых проблем, не существовавших
в советскую эпоху. Важнейшей из них стала децентрализация
внешней политики, связанная с переводом на негосударственные
112
рельсы развития целых направлений международных связей, ранее находившихся под контролем государства – торгово-экономическое и инвестиционное сотрудничество, обмены в области науки
и культуры и т. д. Сюда же можно было отнести и выход на непосредственный контакт с зарубежными государствами субъектов
федерации и все более активное влияние на внешнюю политику
парламента – Государственной думы и Совета Федерации – что
опять-таки было немыслимо в советскую эпоху.1
Однако главная проблема заключалась в необходимости выработать новую внешнеполитическую философию, базовую идеологическую доктрину, опираясь на которую Россия могла бы сформулировать свои национальные интересы, выстроить концепцию
внешней политики. Искать такую доктрину приходилось практически с нуля. Была очевидной невозможность возвращения России
к идеологическим принципам советской внешней политики – идеям классовой борьбы и противостояния двух систем, но и «опора
на общечеловеческие ценности» эпохи перестройки продемонстрировала свою неэффективность. Разумеется, нельзя утверждать, что
идея общечеловеческих ценностей была полностью несостоятельна. Серьезные достижения внешней политики эпохи «перестройки» – окончательная ликвидация угрозы ядерной войны между
СССР и США, объединение Германии и выстраивание нового формата отношений со странами Восточной Европы, отказ от непосредственного навязывания им воли Москвы – отрицать нельзя. Однако
допущенные ошибки – прежде всего, утрата зон влияния СССР и
потеря статуса сверхдержавы – дискредитировали идеи общечеловеческих ценностей в глазах российского общества. Пожалуй,
эту проблему решить было сложнее всего. Распад СССР произошел
столь стремительно, что руководство страны не имело представления о дальнейших путях развития государства, в том числе и в области внешней политики. Об этом прямо заявил в 1992 году, то есть
в самом начале существования России как самостоятельного государства, первый президент Б. Н. Ельцин, выступая в Верховном
Совете: «Болезненное переходное состояние России не позволяет
пока четко разглядеть ее вечный и одновременно новый облик, получить ясные ответы на вопросы: от чего мы отказываемся? Что хотим сберечь? Что хотим возродить и создать вновь?».2
1 Иванов И. С. Новая российская дипломатия. Десять лет внешней политики
страны. М., 2002. С. 13.
2 Рос. газ. 1992. 7 окт.
113
Кроме того, после распада СССР радикально изменилась и ситуация в мире, сами принципы формирования системы международных отношений. Дезинтеграция Советского Союза означала крах
прежней, «биполярной», модели международных отношений,
сложившейся в эпоху «холодной войны» и основанной на противостоянии двух военно-политических союзов – НАТО и Организации
Варшавского договора (ОВД) и двух сверхдержав, их возглавлявших – соответственно США и СССР. На практике реструктуризация и крах биполярности вылились в снижение управляемости глобальными процессами, протекающими в мире. Прежняя модель,
при всех ее безусловных минусах, проблемах и недостатках, все
же обеспечивала системе международных отношений достаточно
высокий уровень управляемости и предсказуемости. Практически
любое значимое событие, происходившее на мировой арене, «вписывалось» в рамки противостояния НАТО – ОВД, США – СССР,
разграничения сфер их интересов и влияния. Практически во всех
крупнейших конфликтах и войнах второй половины ХХ века –
Корея, Вьетнам, Афганистан, арабо-израильские войны на Ближнем Востоке – «за спинами» непосредственных участников стояли
СССР и США, поддерживающие, соответственно, одну из противостоящих сторон.1
Каждое государство мира вынуждено было, предпринимая тот
или иной внешнеполитический шаг, учитывать фактор противостояния, то, как отнесутся к этому шагу СССР и США. С другой
стороны, противостоящие сверхдержавы могли в случае необходимости, на основе взаимной договоренности и с учетом интересов
друг друга, урегулировать практически любой международный
кризис. Наконец, противостояние двух сверхдержав ограничивало
внешнеполитические амбиции каждой из них. Ни СССР, ни США
не могли претендовать на мировое господство именно из-за фактора
их противостояния.
Исчезновение СССР позволяло США в 1990-е годы претендовать
на статус единственной сверхдержавы, мирового гегемона.
1 О региональных конфликтах см., напр.: Марчук Н. И. Война в Афганистане:
интернационализм в действии или военная агрессия? // Советская внешняя политика в годы «холодной войны» (1945–1985). Новое прочтение / отв. ред. Л. Н. Нежинский. М., 1995; Война в Афганистане / Н. И. Пиков, Е. Г. Никитенко, Ю. А. Тегин, Ю. Н. Шведов. М., 1991; Марчук Н. И. «Необъявленная война» в Афганистане:
официальная версия и уроки правды. М., 1993; Корниенко Г. М. Холодная война.
Свидетельства ее участника. М., 2001; Дэвидсон Ф. Война во Вьетнаме (1946–1975).
М., 2002; Гордиенко А. Н. Войны второй половины XX века. М., 1999.
114
Другим важнейшим фактором развития системы международных отношений в конце XX века стала глобализация. В задачу работы не входит подробное рассмотрение этого понятия, поэтому
ограничимся лишь его кратким анализом. В общем виде глобализацию можно определить как формирование единого мирового пространства и унификацию всех сфер деятельности человечества.
Важнейшими из этих сфер являются экономическая, политическая и цивилизационно-культурная.1
В э к о н о м и ч е с к о й сфере глобализация означает формирование единой мировой экономики, то есть экономики, в которую
вовлечены и в рамках которой тесно взаимосвязаны экономики
практически всех государств мира.
В п о л и т и ч е с к о й сфере глобализация означала снижение
роли и значения государства как элемента системы международных отношений, унификацию политических систем государств
мира, усиление роли и значения межгосударственных и надгосударственных организаций. Именно в рамках политической концепции глобализации лежит знаменитая идея «конца истории»
Ф. Фукуямы. Суть идеи заключалась в том, что в конце ХХ века,
в результате распада СССР и краха мировой коммунистической системы демократия западного типа стала той моделью государственно-политического устройства, которая в годы «холодной войны»,
в период противостояния с тоталитаризмом, доказала свою эффективность и жизнеспособность. Именно демократия западного типа
должна была стать образцом для всех государств мира. Унификация политических систем на основе западной модели демократии
гарантировала человечеству стабильность, процветание, прогресс
и т. д.2
Наконец, в сфере ц и в и л и з а ц и о н н о - к у л ь т у р н о й глобализация подразумевает унификацию культуры, то есть традиций,
обычаев духовных ценностей различных народов и в перспективе –
формирование некой единой глобальной планетарной культуры.
Как явление глобализация несет в себе серьезное противоречие.
С одной стороны – данный процесс имеет объективный и полезный
характер. Теоретически считается, что в экономической сфере фор1 Подробнее о глобализации см., напр.: Чумаков А. Н. Метафизика глобализации. Культурно-цивилизационный процесс. М., 2006; Панарин А. С. Искушение
глобализмом. М., 2000; Культура на рубеже XX–XXI веков: глобализационные процессы. СПб., 2009.
2 Фукуяма Ф. Конец истории? // Философия истории: антология. М., 1994.
С. 290–291.
115
мирование открытой экономики, предусматривающей свободное
перемещение товаров, капиталов и технологий, позволяет менее
развитым государствам заимствовать у более развитых передовые
технологии. В перспективе экономическая глобализация может
привести к выравниванию уровня жизни и уровню развития экономик беднейших и богатейших государств мира – так называемого
«золотого миллиарда» и «третьего мира». Так, в лондонском журнале «The Economist» в 2008 году была опубликована редакционная статья, в которой были собраны практически все аргументы,
доказывающие полезность глобализации. Говорилось о том, что
в Китае благодаря включению в глобальную экономику 600 млн человек расстались с бедностью, а в мире в целом категория бедных
за период 1999–2004 годов сократилась на 135 млн человек, на четверть с 1990 года сократилась детская смертность, экономический
рост стал более равномерным, причем почти половина населения
мира проживает в странах с темпами роста 7 % в год и т. д.1 В политическом плане глобализация привела к сокращению межэтнических войн и конфликтов.2 В журнале «Financial Times» в 2007 году
была опубликована статья под запоминающимся названием «Мы
живем в золотом веке». Основные выводы статьи: благодаря глобализации мир переживает невиданный экономический подъем,
причем темпы экономического роста в развивающихся странах
значительно выше, чем в развитых. Так, если развитые страны
в 2006 году показали средние темпы роста 3,1 %, то развивающиеся – 7,9 % соответственно, причем темпы роста в Китае составили
10,7 %, в Индии – 9, 2 %, а в странах СНГ – 7,7 %.3 А вот точка
зрения комиссара ЕС по торговле П. Мандельсона по поводу экономического сотрудничества стран Запада и двух крупнейших экономик развивающегося мира – Индии и Китая: «Подъем Индии и
Китая до статуса сверхдержав-экспортеров не противоречит американским интересам… Они (то есть Индия и Китай. – В. Л., В. Х.) самый быстроразвивающийся рынок для товаров, производимых или
продаваемых нами». Иными словами, экономический рост Индии
и Китая выгоден благодаря созданию глобальной экономики всему
миру.4 Подобного рода аргументы достаточно распространены.5
1 The Economist. The World silver lining. Somewhere over the rainbow. January,
26. 2008. P. 24–27.
2 Ibidem.
3 Financial Times. Fedruary 2, 2007.
4 Независимая газ. 2008. 17 июня.
5 См. также, напр.: Бхагвати Дж. В защиту глобализации. М., 2005.
116
Однако процесс глобализации несет реальную угрозу национальной независимости каждого государства, участвующего в данном
процессе. Формирование единой мировой экономики может приводить к тому, что более бедные государства мира окажутся в экономической зависимости от других – более богатых. Глобализация
в цивилизационно-культурной сфере может привести к унификации культур, то есть к потере национальной культуры и кризису
национальной идентичности. Наконец, политическая унификация, проводимая без учета национальной специфики, может привести к острым политическим кризисам и потрясениям.
Сегодня очевидно, что глобализация пошла именно по второму,
пессимистическому сценарию. В экономике глобализация привела
не к выравниванию уровня жизни и уровня экономического развития между беднейшими и богатейшими странами мира, а к увеличению дистанции между ними. Согласно докладу ООН «Глобализация с человеческим лицом» (1999 г.), разрыв доходов между
пятью богатейшими и пятью беднейшими странами в 1960 году составлял 30:1, в 1990 – 60:1, а в 1997 – 74:1.1 Указанная тенденция
не изменилась и в более поздние годы. Так, на конец 2000-х – начало 2010 годов доля ВНП (валового внутреннего продукта) в западных странах Еврозоны составляла 28 тыс. долл. на душу населения, в России – 3,4 тыс., в ряде стран Ближнего Востока – 2 тыс.,
а в странах Африки была еще ниже.2 По американским подсчетам,
ежегодные выгоды США от глобализации превышают 1 трлн долл.,
или почти 10 % ВВП, а для некоторых стран Европы, например для
Великобритании, эта доля еще больше.3
Нелишним будет подчеркнуть, что экономическая глобализация негативно сказалась даже на внешне вполне благополучной
и процветающей Европе. События на Кипре и в Греции позволяют говорить о серьезных проблемах внутри Европейского Союза,
о растущей экономической дифференциации среди европейских
государств. В докладе «Комиссии европейских сообществ» (КЕС)
отмечалось, что Европа все сильнее начинает чувствовать удары
мирового экономического кризиса 2008 года. Особенно резкой критике в докладе подверглось руководство Евросоюза.4 В «Плане восстановления европейской экономики», одобренном Евросоветом
1 Иванов И. С. Указ. соч. С. 68.
2 Россия в многообразии цивилизаций… С. 146.
3 The Economist. February 3, 2007. P. 26.
4 Безопасность Европы / под ред. В. В. Журкина. М., 2011.
117
еще в 2008 году, было предусмотрено увеличение расходов на поддержку финансовой системы и ее оздоровление, борьбу с безработицей и социальную защиту населения. Одновременно с этим предусматривался и целый ряд крайне непопулярных мер – закрытие
убыточных предприятий, что неизбежно вело к росту безработицы,
введению режима строжайшей экономии, сокращению расходов на
социальные нужды и т. д. Только при выполнении этих условий государства Европы, оказавшиеся в наиболее тяжелом положении, –
в первую очередь Греция, Кипр, а также Ирландия, Португалия,
Испания и Италия, могут рассчитывать на помощь со стороны других стран еврозоны.1 Нетрудно понять, что реализация этих мер на
практике лишь усугубит ситуацию, то есть приведет к увеличению
разрыва между богатейшими и беднейшими странами Европы.
Неоднозначны и итоги политического развития эпохи глобализации. Если говорить о наиболее важном – итогах политического
развития посткоммунистических государств, то, как указывает известный политолог В. И. Макаренко, бывшие постсоветские государства можно разделить на два типа. Первый – страны Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ), то есть Венгрия, Польша, Чехия,
где переход к демократии в основном успешно завершен. Сюда же
относится и ряд бывших советских республик – балтийские государства, Украина. Второй – государства со сформировавшимися
авторитарными режимами – страны Центральной Азии: Таджикистан, Узбекистан, Киргизия, Туркменистан, Азербайджан, а также
восточно-европейская Белоруссия. Отдельную группу составляют
государства, не сохранившие свою территориально-политическую
целостность – СФРЮ и с определенной оговоркой – Грузия. Россия,
наряду с Арменией, Казахстаном и Молдавией, находится между
двумя полюсами – демократическим и авторитарным.2 Подобное
деление можно принять в достаточной степени условно. Трудно,
например, согласиться с безоговорочным отнесением в разряд демократических стран некоторых государств Балтии, в первую
очередь из-за имеющих место в них серьезных нарушений прав
граждан «нетитульной национальности» в языковой сфере, отказе
в предоставлении гражданства и т. д. На Украине сохраняется политическая нестабильность, кроме того, многие эксперты отмечают фактическое преследование оппозиционных сил. Однако в це1 См.: Безопасность Европы...
2 Макаренко В. И. Демократический транзит в России // Мировая экономика и
международные отношения. 2004. № 11. С. 44–58.
118
лом подобная классификация представляется обоснованной. Действительно, бывшие постсоветские и посткоммунистические (если
брать страны Восточной Европы) выбрали для себя различные пути
и модели выхода из кризиса, связанного с распадом коммунистической системы.
Бесспорно одно – выход из кризиса легким не был. Для подавляющего большинства посткоммунистических государств первые годы после краха коммунистических режимов стали временем
острых политических кризисов, политической нестабильности, новых революций и т. д.
Однако наиболее болезненными последствия глобализации сказываются на цивилизационно-культурной сфере. Попытка цивилизационной и культурной унификации по западному образцу (к тому
же в схематическом виде – перенесение внешних форм, не сопровождающихся западным внутренним содержанием) привела к резкому усилению напряженности в мире, спровоцировав противодействие глобализации, причем нередко для этого используются любые методы и способы. Пожалуй, наиболее ярко противодействие
глобализации обнаруживает себя в резком увеличении масштабов
международного терроризма. Не будем говорить о печально знаменитом событии – 11 сентября 2001 года, но приведем статистические
данные. Так, в докладе американского антитеррористического центра о терроризме за 2006 год говорится: «За указанный год в мире
было совершено 14 352 террористических акта».1 В дальнейшем количество терактов стало снижаться, однако возросло количество их
жертв. Только в 2009 году от терактов погибло 15 тыс. человек.2
Возросло число терактов и в России. По данным МВД, в 2004
году в России произошло 9532 теракта, из которых было раскрыто
1689.3 А вот данные, приведенные директором ФСБ А. Бортниковым. За 9 месяцев 2009 года в России «пресечено 59 террористических преступлений. В июле – августе сорвана попытка Аль-Каиды
организовать теракты на курортах Сочи и Анапы».4 В то же время,
за все десятилетие 1990-х годов, по данным авторитетного специалиста в области проблем международных отношений А. В. Торкунова, было совершено всего 6500 террористических актов,5 то есть
1 Washington Post. July, 13. 2007.
2 URL: http://www. gazeta.ru/ politics/ 2010./08/06
3 См.: Независимое военное обозрение. 2009. 20–26 февр.
4 URL: http:// www. gazeta.ru/news/2008/10/14
5 Торкунов А. В. Современные международные отношения. Разд. 1. Современная
система международных отношений. Гл. 7. Общемировые проблемы. М., 1999.
119
за все десятилетие 1990-х годов было совершено терактов меньше,
чем в одной только России за 2004 год. Не менее важным является и то, что терроризм приносит огромный экономический ущерб.
После серии терактов в Кении страна столкнулась с массовым оттоком туристов, убытки туриндустрии составили 1 млн долл. в сутки.
Аналогичные процессы имели место на острове Бали после теракта
2002 года.1
Подробный анализ проблем цивилизационной и культурной
унификации был дан в концепции «столкновения цивилизаций»
С. Хантингтона, которая была диаметрально противоположна концепции «конца истории» Ф. Фукуямы. Суть идеи Хантингтона заключается в том, что основной перспективой XXI столетия становится возникновение политических конфликтов на принципиально новой основе – то есть не столкновение государств или военнополитических союзов, как было раньше, но столкновение цивилизаций – прежде всего, западной и восточной. В работе, написанной
в 1993 году, то есть в период начала глобальных трансформаций,
связанных с распадом мировой коммунистической системы и крахом СССР, Хантингтон констатировал тот факт, что большинство
политических конфликтов конца 1980-х – начала 1990-х годов
приходилось на регионы мира, имевшие некие «цивилизационные
разломы» – Балканы, Прибалтика, Кашмир. То есть в этих регионах политические конфликты обладали скрытой ценностной подоплекой – культурной, религиозной, национальной. Опираясь
на труды сторонников «цивилизационного подхода» – А. Тойнби
и О. Шпенглера, Хантингтон сделал вывод: различия во взглядах
на мир, принципы его устройства носят ценностный характер, выработанный в течение многих веков в рамках отдельных цивилизаций. Цивилизационная разница между народами гораздо более
значима и устойчива, чем разница экономическая и политическая.
Именно различные взгляды на ценностные принципы мироустройства материализовались в конце ХХ века в виде масштабных политических конфликтов.
Возникает, указывал он, новый мировой порядок, основанный
на противостоянии цивилизаций. Отныне государства мира объединяются друг с другом по цивилизационному принципу.2 В сущности, эта война цивилизаций уже идет: «По сути дела, мы име1 Экономический ущерб от терроризма. URL: http// www.agentura.ru\terrorism\
economics\(дата обращения: 22.06.2013)
2 См.: Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М., 2003.
120
ем дело сегодня с двумя типами фундаментализма – агрессивным
фундаментализмом Запада, не желающим менять планетарную
программу фаустовской (то есть лишенной духовного начала. –
В. Л., В. Х.) культуры и ответным фундаментализмом Востока, не
видящего иного выхода, кроме разрушения Западной цивилизации, как главного источника планетарной нестабильности».1 «Передовым отрядом» Востока в этой борьбе является исламский терроризм. «Важнейшим импульсом для движения исламистов надо
считать развитие процесса глобализации, который для многих
мусульман тождествен процессу американизации. Следствием превращения США в единственную сверхдержаву стало то, что именно
на США сконцентрировалась вся ненависть мусульман к ненавистной западной модели».2
Таким образом, главное противоречие глобализации – противоречие между объективной необходимостью этого процесса и неизбежно возникающими в ходе глобализации угрозами утраты национальной идентичности, экономической и политической независимости. Перед каждым государством мира стоит задача – «вписаться» в глобализацию, найти оптимальное соотношение глобального
и национального, то есть извлечь из глобализации максимальную
выгоду, не жертвуя при этом своей национальной идентичностью,
экономической и политической независимостью.
При решении этой задачи необходимо избегать крайностей.
С одной стороны, не только бессмысленно, но и опасно вообще отказаться от участия в процессе глобализации – отгородиться от
окружающего мира «железным занавесом» в области экономики,
политики и культуры, то есть полностью пресечь все контакты
с внешним миром. Очевидно, что подобный путь ведет государство
к полной экономической политической и культурной деградации.
Наиболее яркий пример – Северная Корея (КНДР), пожалуй,
единственное государство мира, живущее по принципу почти полной культурной, экономической и политической автаркии, минимизации контактов с внешним миром. Результатом этого стал
крайне низкий уровень жизни; в стране сохраняется архаичная
политическая система, основанная на принципах «классического»
коммунизма, то есть полного отрицания института рыночной экономики, политических прав и свобод, концентрации всей полноты
1 Панарин А. С. Указ. соч. С. 278–279.
2 Мирский Г. И. Политический ислам и западное общество // Полис. 2002. № 1.
С. 81–82.
121
власти в руках одной партии, тотальной цензуры, контроля над
личной жизнью граждан и т. д.
С другой стороны, крайне опасна чрезмерная открытость, то
есть отказ государства от своей национальной самобытности, экономической и политической самостоятельности. Очевидно, что
найти оптимальное сочетание обоих подходов, не впадая при этом
в крайности, непросто. Однако именно эта задача стояла и стоит перед каждым государством мира. Россия не является исключением.
Подытоживая вышесказанное, отметим, что в начале 1990-х годов перед Российской Федерацией в сфере внешней политики стояли три главные задачи: определение направлений внешней политики в тактическом аспекте, то есть осуществление шагов, направленных на решение конкретных проблем, стоящих в тот момент
перед страной; выработка стратегических направлений, то есть философии внешней политики (в рамках данной задачи требовалось
ответить на вопросы – в чем состоят глобальные интересы страны,
кем является Россия 1990-х годов – наследницей СССР, России на
всем протяжении ее существования или же совершенно новым государством, не имеющим ничего общего ни с СССР, ни с Российской империей); определение приоритетов внешней политики России с учетом фактора глобализации, ее противоречий и проблем.
Все обозначенные задачи не были автономными и независимыми
друг от друга, решать их требовалось в комплексе.
В первой половине 1990-х годов российский МИД возглавлял
А. В. Козырев. Доминирующим направлением внешней политики
России в это время было прозападное. Главная задача определялась
как скорейшая интеграция России в западное сообщество. Как наиболее перспективный партнер рассматривались США – наиболее
развитое в экономическом, политическом и военном плане государство Запада. В принятой в 1993 году «Концепции внешней политики России» прямо говорилось о том, что «… Россия будет добиваться устойчивого развития отношений с США с установкой на
стратегическое партнерство, а в перспективе – на союзничество.
<…> Россия должна взять курс на развитие отношений со странами, сотрудничество с которыми может стать подспорьем в решении
первоочередных задач национального возрождения, прежде всего –
с соседями, экономически мощными и технологически развитыми
западными государствами».1 А вот как определил задачи внешней
1 Внешняя политика и безопасность современной России. 1991–2002. Т. IV. Документы. М., 2002. С. 22, 32.
122
политики России сам А. В. Козырев: «Для демократической России
США и другие западные демократии – столь же естественные друзья и союзники, как они были врагами для тоталитарного СССР».1
Одновременно в «Концепции…» говорилось о необходимости «…
твердо противодействовать возможным рецидивам имперских проявлений в политике Вашингтона, попыткам реализовать линию на
превращение США в единственную сверхдержаву».2 Однако эта задача была скорее из сферы желаемого, чем реально достижимого.
Возможностей противостоять имперским проявлениям США у России в то время не было, в первую очередь из-за груза внутренних
проблем. Весьма примечательно, что в упомянутой «Концепции…»
указывалась «стержневая задача» – «сохранение единства и территориальной целостности России»,3 что свидетельствовало об ограниченности возможностей страны в сфере международных отношений
и ее вынужденной замкнутости на своих внутренних проблемах.
Надежды на налаживание дружественных отношений с Западом
связывались с окончанием «холодной войны» и крахом коммунизма в России. Казалось, что после потери власти Коммунистической
партией Советского Союза исчез главный разделитель между Россией и Западом – идеологическое противостояние; российское государство вступало в ряды «демократических стран». Соответственно, интеграция России в западное сообщество рассматривалась
как вопрос ближайшего будущего. В целом «козыревский» период
руководства Министерством иностранных дел можно определить
как «романтический», то есть как эпоху завышенных ожиданий и
даже иллюзий.4
Прозападная направленность внешней политики России диктовалась и экономической зависимостью от западных кредитов находящейся в глубоком кризисе российской экономики. Строго говоря, такая зависимость сложилась еще в годы перестройки. Достаточно красноречивы следующие цифры: в самом конце 1991 года,
то есть в последние месяцы существования СССР, золотовалютные
резервы страны составили 289,6 т, так как более 1000 т было вывезено за рубеж в период 1989–1991 годов. Союзное правительство
продало большую часть золотого запаса и растратило валютные
1 Козырев А. В. Стратегия партнерства // Международная жизнь. 1994. № 5.
2 Внешняя политика и безопасность современной России. С. 32.
3 Там же. С. 19.
4 См.: Короткевич В. И. История современной России. 1991–2003. СПб., 2005.
С. 69.
123
средства предприятий на сумму 5,6 млрд долл. Внешний долг СССР
составил 76 млрд долл.1
В период 1990-х годов ситуация была не лучше. В 1992 году
инфляция составила 2517 %, а результатом столь стремительного роста цен стало обесценивание вкладов в сберкассах на сумму
4000 млрд р.2 В этой ситуации зависимость экономики России от
Запада стала еще сильнее. Западные же государства настаивали на
проведении Россией того же экономического курса, что и в годы
перестройки. В июле 1990 года прошло совещание экспертов Международного Валютного Фонда (МВФ), по итогам которого была
опубликован документ «Экономика СССР: исследование экономики СССР по запросу участников совещания в Хьюстоне». В этом
документе, в частности, говорилось: «Восстановление финансовой
стабильности потребует очень жесткого сокращения правительством финансового дефицита… поглощения избыточных вкладов.
Необходима быстрая и всеобъемлющая либерализация цен…».3
Если же говорить о конкретных цифрах, то необходимо сказать,
что в начале 1990-х годов в результате проведенной приватизации
500 крупнейших предприятий России оказались в руках иностранных компаний. Общий объем иностранных инвестиций составил
в 1993 году 768 млн долл.4
Помимо курса на выстраивание более тесных отношений с США
внешняя политика России в начале 1990-х годов начинает дополняться новыми направлениями, в частности восточным: налаживанием связей с Индией и Китаем. В сущности, это было не чем иным,
как продолжением прежней внешней политики советской эпохи.
Хорошие отношения с Индией у СССР существовали всегда, а заметное улучшение отношений с Китайской Народной Республикой
произошло еще в годы «перестройки». Следующими двумя важными направлениями внешней политики России стали южное – налаживание отношений с Турцией и северное – сближение со скандинавскими странами. Однако западное направление, безусловно,
доминировало до середины 1990-х годов. Его серьезная дискредитация произошла в 1995 году, во время эскалации югославского
кризиса.
1 См.: Гайдар Е. Т. Дни поражений и побед… С. 134–136.
2 См.: Правда. 1991. 29 июня.
3 Капкан для России (К вопросу о «золотом миллиарде» человечества). М., 1997.
С. 21–22.
4 Жуков В. И. Указ. соч. С. 100.
124
Напомним, что кризис в Югославии начался в момент отделения от СФРЮ Словении и Хорватии. Если процесс формирования
Словении в качестве независимой страны произошел стремительно
и практически без жертв и территориальных споров, то во второй
бывшей югославской республике ситуация оказалась значительно
сложнее. Проживавшие на ее территории сербы заявили о создании
собственного государства – республики Сербской Крайны, ее выходе из состава Хорватии и объединении с Сербией. В бывшей Югославии началась гражданская война. Боевые действия развернулись
между хорватской армией и военными формированиями Сербской
Крайны, война быстро перекинулась на территорию соседней Боснии и Герцеговины, где местные сербы заявили о намерении отделиться; боснийские хорваты также демонстрировали сепаратистские наклонности. Власти Союзной Республики Югославии (СРЮ)
оказали сербским формированиям помощь оружием и – неофициально – военнослужащими. Западные страны в начавшемся конфликте поддержали официальные правительства Хорватии и Боснии и Герцеговины. Против СРЮ были применены международные
санкции, а после прихода к власти в 1993 году Б. Клинтона администрация США пришла к выводу о необходимости использования
против боснийских сербов (прежде всего, ввиду осуществлявшихся их формированиями этнических чисток – массовых изгнаний и
убийств боснийских мусульман). В феврале 1994 года ВВС НАТО
впервые применили на территории бывшей Югославии военную
силу, осуществив бомбардировки сербских позиций в Боснии.
В итоге конфликт завершился подписанием так называемых Дейтонских соглашений, суть которых заключалась в том, что лидеры
Сербии, Хорватии, Боснии и Герцеговины при участии представителей США, ЕС и России договорились о разрешении конфликта на
основе массового переселения гражданского населения – из хорватских и мусульманских районов – сербов, а из сербских – хорватов
и мусульман.1
Россия в конфликте занимала двойственную позицию. В 1992–
1994 годах она поддержала действия европейских стран и США, направленные на признание независимости бывших республик Югославии; однако в середине 1990-х годов, после нанесения массированных бомбовых ударов по сербам, выступила с протестами. Важно было и то, что внутри России, в первую очередь со стороны левой
1 Подробнее см.: Пономарева Е. Г. Политическое развитие постюгославского
пространства: внутренние и внешние факторы. М., 2007.
125
оппозиции, поднялась волна критики в адрес главы МИД А. В. Козырева и президента страны Б. Н. Ельцина с осуждением проводимого внешнеполитического курса как «противоречащего интересам
России». В целом югославский кризис стал отправной точкой для
корректировки внешней политики и отказа от однозначно прозападной ориентации. 8 сентября 1995 года Б. Н. Ельцин официально
заявил о своем недовольстве работой МИД и его главы – А. В. Козырева, отставка которого после этого стала неизбежной.
Приход к руководству российского МИД Е. М. Примакова ознаменовал начало формирования прагматичного внешнеполитического курса России, направленного на отстаивание интересов
страны даже и ценой конфликта с Западом. Курс внешней политики Е. М. Примакова и сменившего его в 1998 году на посту главы
МИД И. С. Иванова может быть определен как курс на формирование многополюсного мира, в котором Россия заняла бы достойное место и проводила бы самостоятельную внешнюю политику.
Важнейшим направлением внешней политики Е. М. Примакова и
И. С. Иванова становится азиатское. В 1996 году начинает формироваться Шанхайская организация сотрудничества (ШОС), в которую вошли Китай, Россия, Таджикистан, Казахстан и Киргизстан.
Между государствами было подписано соглашение об укреплении
мер доверия в военной области. В 1997 году Россия и Китай подписали декларацию о необходимости формирования многополярного
мира и новом мировом порядке. Процесс формирования ШОС официально завершился 1 января 2004 года, с этого момента она становится полноценной международной организацией. Значение ШОС
в современном мире потенциально достаточно велико: она объединяет 60 % территории Евразии, на которых проживают 1,5 млрд
человек, четверть населения планеты. Как отметил президент Казахстана Н. А. Назарбаев, задача ШОС заключается в «противодействии международному терроризму и наращивании экономического сотрудничества».1
Именно в области борьбы с терроризмом были достигнуты наиболее серьезные успехи организации. Регулярно проводились совместные учения стран-участниц, главная цель которых определялась именно как противодействие террористическим угрозам. Созданная в рамках ШОС региональная антитеррористическая структура (РАТС) сумела достичь значительных успехов – уничтожить
значительное количество террористов и предотвратить большое
1 Маркушин В. Шанхайские мотивы в Астане // Красная звезда. 2005. 6 июля.
126
число терактов.1 Хуже дела обстоят с экономическим сотрудничеством в рамках ШОС, которое, по большому счету, ограничивается
многочисленными декларациями о намерениях.
Главное, однако, в другом. Значительное количество экспертов рассматривают ШОС как новый потенциальный центр мировой политики, противостоящий странам НАТО, в первую очередь
США.2 С возникновением ШОС, полагают они, появилась «возможность создать в центре Евразии межгосударственное объединение, включающее в себя два полноценных субъекта мировой политики – двух постоянных членов Совета Безопасности – Китай и
Россию, которые вошли в XXI век стратегическими партнерами».3
Именно ШОС, утверждают сторонники данной точки зрения, может сыграть «весьма важную роль» в формировании нового, более
справедливого миропорядка.4 Отметим, однако, ряд внутренних
противоречий в ШОС, прежде всего, между двумя важнейшими
участниками организации – Россией и Китаем. С учетом огромного экономического потенциала Китая, колоссальной численности
людских ресурсов вполне вероятен вариант выхода именной этой
страны на доминирующие позиции в ШОС и, соответственно, оттеснения России на второй план.
Другим важным достижением внешней политики 1990-х годов стало создание БРИК – структуры, объединившей Бразилию,
Россию, Индию и Китай. В 2011 году, после присоединения к этой
структуре ЮАР, появилась аббревиатура БРИКС, то есть Бразилия, Россия, Индия, Китай, ЮАР.
Сам термин БРИК был введен в оборот в 2001 году одним из
аналитиков банка Goldman Sachs для обозначения четырех стремительно растущих экономик незападного мира.5 Отметим, что
еще ранее российский министр иностранных дел Е. В. Примаков
выдвинул идею создания стратегического союза России, Индии и
Китая (РИК), базировавшуюся на наличии у данных трех стран
тесных экономических связей, основанных, в первую очередь, на
1 Боляшко А. В. Шанхайская организация сотрудничества: к новым рубежам
развития // Материалы круглого стола. М., 2008. С. 12–14.
2 Там же.
3 Ефимов Н. Н. Политико-военные аспекты национальной безопасности России.
М., 2006.
4 Кокошин А. А. К справедливому миропорядку. Сайт фракции «Единая Россия»
в Госдуме России. 27.05.2008.
5 Алексеев А. БРИК новой волны // Ведомости. 2010. 14 сент.
127
массовых закупках Индией и Китаем оружия в России.1 Эта идея
так и не была реализована, ей на смену пришла ориентация на формат БРИК – подключение к союзу России, Индии и Китая крупнейшей и сильнейшей в экономическом плане страны Латинской
Америки – Бразилии.
БРИК, в отличие от ШОС, создавался как структура чисто экономическая. Кроме того, изначально БРИК не имел четкой организационной структуры и статуса. Он не являлся ни политическим,
ни экономическим союзом, к тому же крайне медленно формировался. Сам термин появился в 2001 году, а первый официальный
саммит БРИК состоялся только в 2009 году.2 Постепенно, однако,
БРИК превращается в потенциально сильный экономический блок.
Экономическая значимость его обусловлена тем, что эта структура
включает в себя государства, занимающие 26 % территории земли,
42 % населения и 14,6 % мирового ВВП. Кроме того, в БРИК входит Китай, являющийся на сегодня второй после США экономикой
мира. По прогнозам, к 2030 году Китай обойдет США и станет первой экономикой мира.3
Поскольку БРИКС стал не только крупнейшей экономической
структурой, но и организацией, отстаивающей интересы развивающихся стран против «агрессии Запада и его структур» – МВФ и
Всемирного банка4 – он создал и собственный противовес МВФ –
общий антикризисный фонд.5 По оценке член-корреспондента
РАН В. М. Давыдова, БРИК «остается той частью мировой экономики, которая способна вносить определяющий вклад в ее динамику». Совокупная доля «четверки» в приросте общемирового ВВП
в 2008 году составила более 52 %. Именно по этой причине, то есть
благодаря накопленным ресурсам, страны БРИК прошли мировой
экономический кризис 2010 года с минимальными издержками.6
1 Заметки международника. Мировая политика и мировая экономика в кратких
очерках и обзорах. Основные направления внешней политики России 1991–2004 гг.
Ч. 2. Е. М. Примаков. URL: Ksprotoss.livejornal.com.22124.html
2 Барышев И. С. BRICS: эволюция развития и двусторонние отношения в его системе // Латинская Америка. 2013. № 1. С. 52.
3 National Intelligence Council // Global trend 2030: alternative worlds.
Washington, 2012. P. 15.
4 Лузгин С. БРИКС – механизм создания неамериканского мира. Сайт МГИМО –
Университет. URL: www.mgimo.\ru\news\experts\document236664.phtml
5 Международный валютный БРИКС: Газета.ru. URL: www.gazeta.ru\financial\
2012\11\104847885.shtml
6 Давыдов В. М. Экзамен кризиса для БРИК// Латинская Америка. 2010. № 7.
С. 52.
128
В целом, по оценке того же В. М. Давыдова, если в 2001 году БРИК
был объектом приложения капиталов, то сегодня он «является
субъектом мировой экономики».1
В политическом плане значимость БРИК определяется членством в ней России и Китая – двух постоянных членов Совбеза ООН.
Однако в политическом плане ситуация в БРИК не столь благоприятна, как в экономическом. Дело создания политического союза
осложняется противоречиями между сильнейшими государствами, входящими в БРИК – Россией и Китаем, их неизбежной борьбой за лидерство. То есть, в БРИК повторяется та же тенденция,
что и в ШОС. Став достаточно крупной экономической структурой,
БРИКС так и не превратился в значимое политическое образование. Кроме того, Россия так и не смогла от деклараций по поводу
БРИК перейти к стадии тесной интеграции внутри блока, заметно
отставая от остальных партнеров.
В целом можно сказать, что восточное и тихоокеанское направления внешней политики оказываются для России достаточно перспективными. Членство в ШОС и БРИК, начало которым было положено в 1990-е годы, значительно укрепило позиции нашей страны
на мировой арене. Необходимо также отметить, что данный поворот происходит благодаря смене руководства МИД и изменению
внешнеполитических приоритетов – от идеи чрезмерного и зачастую неоправданного сближения с Западом к проведению Россией
самостоятельной внешней политики. Заслуга в этом принадлежит
министрам иностранных дел послекозыревской эпохи – Е. М. Примакову и И. С. Иванову. Именно первый своим безусловным авторитетом и влиянием добился позитивных перемен в области внешней
политики и стабилизации экономической ситуации в России после
дефолта 1998 года (когда он занял должность премьер-министра).
Еще одним важнейшим направлением внешней политики России 1990-х становится так называемое «ближнее зарубежье», то
есть бывшие советские республики – ныне члены СНГ, налаживание добрососедских и прочных отношений с которыми требовалось
для создания своеобразного пояса безопасности вдоль российских
границ.
В «Соглашении о создании Содружества Независимых Государств», подписанном главами России, Белоруссии и Украины
8 декабря 1991 года декларировалось, что задача содружества со1 «Аналитические доклады» Института международных исследований / МГИМО (У); МИД России. М., 2012.
129
стоит в том, чтобы «…развивать равноправное и взаимовыгодное
сотрудничество… в области экономики, культуры, образования,
здравоохранения, торговли, в гуманитарной и иных областях».1
Соглашение предусматривало открытость границ, общее военнополитическое командование и координацию внешнеполитической
деятельности. СНГ изначально рассматривалось в качестве своеобразного продолжения СССР, его новой формы, но при менее тесной интеграции. Казалось логичным, что при столь тесном сотрудничестве государств СНГ практически во всех сферах Россия как
крупнейшее и сильнейшее государство бывшего СССР будет играть
в Содружестве ведущую роль. Однако в период 1990-х годов развитие СНГ пошло по другому пути, позднее справедливо названному
«моделью цивилизованного развода». Приоритетным направлением стало развитие двухсторонних связей, а не проведение единой
согласованной политики странами СНГ в различных сферах. Так,
например, заключенный в мае 1992 года договор о коллективной
безопасности (ДКБ) между Россией, Арменией, Казахстаном, Белоруссией, Киргизией, Таджикистаном и Узбекистаном, предусматривавший создание единого военно-стратегического пространства, так и не был ратифицирован, оставшись, по сути, декларацией о намерениях. Правда, он облегчил подписание двухсторонних
договоров между Россией и участниками ДКБ. Не слишком удачное для нашей страны развитие событий внутри СНГ объяснялось,
прежде всего, тем, что руководящие структуры Содружества – Совет глав государств, Совет глав правительств, Межпарламентская
ассамблея и т. д. – являлись координирующими структурами и не
были наделены властными полномочиями.2
В политической сфере перед СНГ стоял ряд важных проблем,
важнейшей из которых было осуществление контроля за ядерным оружием, которое после распада СССР оказалось размещено
на территории четырех государств (РФ, Украина, Белоруссия и
Казахстан). Эта проблема была решена в 1992 году, когда девять
государств СНГ – Армения, Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Узбекистан, Таджикистан, Украина, Молдавия и Туркменистан поддержали участие России в договоре о нераспространении ядерного
оружия (ДНЯО) и заявили о намерении присоединиться к нему
в качестве неядерных государств. Таким образом, монополия России на ядерное оружие была сохранена.
1 Внешняя политика России: сб. док. 1990–1992. М., 1996. С. 121–124.
2 См.: Климин И. И. Содружество независимых государств... С. 170–171.
130
Во-вторых, требовалось разобраться с множеством проблем,
оставшихся после распада СССР – разрыв единых экономических
связей, неурегулированные пограничные вопросы, статус бывших граждан СССР, не получивших паспорта новых возникших
стран, вопрос о принадлежности бывших предприятий союзного
значения и зарубежной собственности СССР и т. д. В сфере экономики проводимая правительством России в 1990-х годах политика продажи энергоносителей странам СНГ по льготным ценам
привела к тому, что уже к середине десятилетия долг стран СНГ
перед Российской Федерацией достиг 5 млрд долл. (крупнейшая
часть этой задолженности относилась к Украине (2,7 млрд) и Белоруссии ( 0,45 млрд)1. При этом государства Содружества далеко не всегда были готовы расплачиваться за поставку энергоносителей по льготным ценам политической лояльностью к России.
По словам экс-депутата Госдумы и директора Института стран
СНГ К. Затулина, участники Содружества «берут у России то,
что им выгодно, стараясь избежать при этом политического сближения».2
Особую актуальность для России приобрела проблема соотечественников, проживающих за рубежом. После распада СССР за
пределами России осталось 25 млн этнических русских,3 по отношению к которым до сих пор осуществляется зачастую явная языковая и культурная дискриминация. Проблемы затронули и такую
область отношений, как военное сотрудничество. Несмотря на провозглашение идеи создания единых вооруженных сил и координации усилий в военной сфере, практически сразу после создания
СНГ резко обострились отношения между Россией и Украиной из-за
проблемы раздела Черноморского флота. Весной – летом 1992 года,
то есть фактически сразу после создания СНГ, президенты России
и Украины – Л. В. Кравчук и Б. Н. Ельцин издают взаимоисключающие указы, каждый из которых переводит Черноморский флот
в подчинение своих стран.4 Вопрос о разделе флота стал одним из
камней преткновения в российско-украинских отношениях, и несколько раз чуть не дошло до вооруженных столкновений между
украинскими и российскими моряками. Лишь к концу 1997 года
1 Россия и страны СНГ. 1991–2004: сб. док. СПб., 2006. Т. 1. С. 229.
2 Содружество НГ. 2000. 26 июля.
3 Климин И. И. Содружество независимых государств... С. 212.
4 Он же. Россия и Украина: трудный путь к взаимопониманию. 1990–2009.
СПб., 2009. С. 164–167.
131
было достигнуто соглашение о разделе флота по принципу 50 на 50,
положившее конец этому противостоянию.
Все эти проблемы наглядно демонстрируют сложное положение,
в котором оказалась Россия внутри Содружества Независимых государств, при этом многие из обозначенных вопросов в 1990-е годы
так и остались без ответа. Переход России к расчетам с партнерами
по СНГ за поставки энергоносителей на основе рыночных цен произошел только в период 2005–2009 годов и сопровождался серьезным ухудшением российско-украинских отношений.
В целом, итоги внешнеполитической деятельности России
в 1990-е годы были неутешительны: потерпело провал западное
направление развития внешней политики, не оправдались надежды на быструю интеграцию России в западное сообщество «на равных».
Запад – США и Европа – рассматривали Россию не как равноправного союзника, а в лучшем случае как младшего партнера.
Любая попытка российской внешней политики проявить самостоятельность трактовалась как рецидивы прежней «имперской» политики, проводимой СССР. Уместно в этой связи процитировать и
отрывок из выступления З. Бжезинского на международной конференции по геополитическим вопросам весной 2000 года: «Россия
не должна даже помышлять о том, что возьмет пример с Франции
де Голля или Британской империи. После крушения СССР Россия
ничего не имеет. Нет в России ни демократии, ни реформ, утеряны армия и внешняя политика. Для России должна быть уготована
примерно такая роль, как для кемалистской Турции, принявшей
лидерство Запада».1 Отдельного пассажа удостоился занявший в
это время пост президента России В. В. Путин: «Путин, как и Андропов, явно приверженец величия страны, ее державной внешней
политики. Это не устраивает».2
Казалось логичным, что с окончанием противостояния НАТО –
ОВД и после исчезновения последнего должен был исчезнуть и блок
НАТО. Именно в этом направлении шла Европа в начале 1990-х годов. Так, в 1990 году Парижская Хартия СБСЕ декларировала окончание раскола Европы и необходимость реформирования НАТО и
ОВД. Между тем во второй половине 1990-х годов намечается новая
трактовка проблемы НАТО – вместо ликвидации НАТО речь пошла
1 Правда. 2000. 25–26 июля.
2 Там же. Речь З. Бжезинского см. также: Дроздов Ю., Фартышев В. На пути
к возрождению. Юрий Андропов и Владимир Путин. М., 2000.
132
об его сохранении и реформировании. Решение этой задачи предусматривала концепция так называемого «нового НАТО», то есть
НАТО как организации, главная задача которой заключалась в решении новых, в том числе невоенных, проблем, возникавших в Европе и мире после распада СССР и ОВД. НАТО обозначался в качестве главного гаранта сохранения стабильности и порядка.
Именно в рамках этой концепции была принята в 1994 году программа «Партнерство во имя мира», к которой присоединились
Россия и все бывшие республики СССР, а также большинство стран
Восточной Европы. В плане отношений Россия – НАТО программа
была дополнена «Основополагающим актом о взаимных отношениях, сотрудничестве и безопасности между Российской Федерацией
и Организацией Североатлантического договора», подписанного
в Париже в 1997 году. Основные положения Акта обозначали задачу сотрудничества между РФ и НАТО с целью построения в Европе
прочного мира, основанного на принципах международного права.
В документе говорилось о том, что НАТО из военно-политического
блока, противостоявшего ОВД, превратился в структуру, обеспечивающую стабильность в Европе в тесном контакте с ООН и ОБСЕ.
Документ позиционировал Россию и НАТО как равноправных союзников, партнеров: «Россия и НАТО более не рассматривают друг
друга как противников. Общей целью России и НАТО является
преодоление остатков прежней конфронтации соперничества и
укрепление взаимного доверия и сотрудничества. Настоящим актом подтверждается их решимость наполнить конкретным содержанием общее обязательство России и НАТО по созданию мирной
и неразделенной Европы, единой и свободной, на благо всех народов. Принятие этого решения является началом новых отношений
между Россией и НАТО».1
Аналогичным образом оценивались перспективы взаимодействия с Россией и противоположной стороной: «Сотрудничество
НАТО и России имеет стратегическую важность, так как оно вносит вклад в создание общего пространства мира, стабильности и
безопасности. НАТО не представляет угрозу для России. Напротив, мы хотели бы подлинного стратегического партнерства между
НАТО и Россией, и мы будем действовать соответственно, ожидая
взаимности от России… Несмотря на разногласия по ряду конкретных вопросов, мы убеждены в том, что безопасность НАТО и России взаимосвязаны и что конструктивное партнерство, основанное
1 Дипломатический вестник. 1997. № 6. С. 4–10.
133
на взаимном доверии, может наилучшим образом послужить нашей безопасности».1
А вот как оценивала перспективы взаимоотношений с Россией
Комиссия Евросоюза: «Россия является важным партнером, создание и выстраивание стратегического сотрудничества с которым
представляет собой значительный интерес. Она является крупнейшим соседом Евросоюза… В 2003 году наша Стратегия европейской безопасности совершенно справедливо аттестовала Россию
как ключевого игрока в сфере геополитики и безопасности как
на глобальном, так и региональном уровнях. Она же является авторитетным членом Совета Безопасности ООН и оказывает существенное влияние на ход событий в нашем общем поясе соседних
государств».2 «Проблемы всего континента могут быть разрешены
только путем еще более тесного сотрудничества между Россией и
Европейским Союзом».3
Однако, несмотря на столь лестные высказывания в адрес друг
друга, сделанные на высоком уровне, несостоятельность надежд
на налаживание тесных и равноправных отношений России и Запада была наглядно продемонстрирована в ходе косовского кризиса – бомбардировки Белграда в 1999 году были предприняты в обход норм международного права, без согласия Совета Безопасности
ООН и вопреки протестам России. Вышеуказанные дейтонские
соглашения не стали завершающим этапом югославского кризиса. Новый конфликт возник в связи с проблемой Косово – района
Сербии, населенного преимущественно этническими албанцами.
Сербские власти ликвидировали автономию Косово, на что часть
населения ответила кампанией гражданского неповиновения, а
многие и вовсе взялись за оружие; начались вооруженные столкновения между Армией освобождения Косово и правительственными
силами, вскоре переросшие в масштабную войну. После провала
мирных переговоров в Рамбуйе (где югославская делегация заняла
откровенно неконструктивную позицию), предпринятых с целью
поиска компромисса между сербами и албанцами, США и НАТО
фактически встали на сторону албанцев, ультимативно потребовав
1 Новая стратегическая концепция НАТО «Активное вовлечение, современная защита», принятая главами государств и правительств в Лиссабоне 20 ноября
2010 г. Цит. по: Барышев А. П. Современная стратегия США и НАТО (в контексте
проблем национальной безопасности современной России). М., 2001. С. 240–241.
2 URL: http:// ec.europe.eu\comm\external-relations\russia
3 Коллективная стратегия Европейского союза по отношению к России, одобренная Европейским Советом 4 июня 1999 г.
134
от Сербии прекратить применение силы. Белград проигнорировал
эти требования, что вскоре привело к началу «гуманитарной интервенции» против Югославии, в ходе которой по территории страны, в том числе и столице, были нанесены масштабные авиаудары.
Формальным поводом для ее проведения стали факты уничтожения
сербской армией в ходе конфликта мирных албанцев. Проведенная
операция была осуществлена без согласия Совбеза ООН, точнее, она
была одобрена резолюцией Совета Безопасности № 1244 от 10 июня
1999 года «постфактум», уже после ее завершения.1
В ходе второго кризиса в Югославии Россия заняла гораздо более жесткую позицию, чем прежде. Москва выступила решительно
против бомбардировок Сербии и оказала последней гуманитарную
и экономическую помощь. Кульминацией напряженности в отношениях Россия – НАТО из-за событий в Косово и в Югославии
в 1999 году стал знаменитый «разворот над Атлантикой» – демонстративный отказ МИД России Е. М. Примакова от визита в США.
Главный итог югославских кризисов – ухудшение отношений России с Западом.
Что касается отношений с США, то внешне они в начале 1990-х
годов были достаточно хорошими. Регулярно проводились встречи
президентов двух государств, наладились межпарламентские контакты. В 1992 году были подписаны «Кэмп-дэвидская декларация
президента Буша и президента Ельцина о новых отношениях» и
«Хартия российско-американского партнерства и дружбы», в которых говорилось об укреплении российско-американского сотрудничества, отказе сторон рассматривать друг друга в качестве противников, приверженности сторон правам человека и готовности США
поддержать российские реформы, налаживании экономического
сотрудничества и т. д.2 В 1992 году был ратифицирован договор
СНВ–1, а годом позднее– подписан договор СНВ–2.3 Налаживанию
экономического взаимодействия способствовала работа созданной
в 1993 году комиссии по экономическому и технологическому сотрудничеству («Комиссия Гор – Черномырдин»).4
Однако параллельно с налаживанием контактов с Россией США,
расценивая себя как единственную сверхдержаву, официально
1 См. подробнее: Пономарева Е. Г. Указ. соч.
2 См.: История современной России. Документы и материалы (1985–1999): в 2 ч.
М., 2011. Ч. 2. С. 273–275, 300–304.
3 Там же. С. 298–300.
4 Там же. С. 304–308.
135
приняли новую концепцию внешней политики, подразумевающую
достижение ими мировой гегемонии и, как следствие, имеющую
неизбежно антироссийский характер.
Напомним, что в годы «холодной войны» внешнеполитической
концепцией США являлась так называемая стратегия «сдерживания», автором которой стал президент Г. Трумэн. Традиционно
«сдерживание» трактовалось как противодействие США распространению коммунизма и расширению его зон влияния. Однако
подобная трактовка носит несколько упрощенный характер. США
рассматривали СССР как своего главного противника по причине
сосредоточения в руках последнего огромной военно-экономической мощи. Разумеется, идеологический компонент, то есть борьба
с коммунизмом, присутствовал. Однако в целом «доктрина сдерживания» была скорее геополитической, чем идеологической. Она
направлялась своим острием против советского государства, а не
против коммунизма как такового (хотя американские лидеры нередко использовали антикоммунистическую риторику). Логика
сдерживания заставила рассматривать Советский Союз как врага
Америки, даже если бы он вместо коммунизма стал исповедовать
демократию.1 Подчеркнем, что так оно и получилось. Крах коммунизма и распад СССР вовсе не сделал Россию другом США.
В начале 1990-х годов администрация Б. Клинтона от стратегии
«сдерживания» переходит к стратегии «расширения», смысл которой заключается в том, что отныне главной задачей США являются «освоение» территории, оказавшейся после распада СССР «ничьей», и увеличение числа государств с рыночной экономикой.2
В целом в рамках концепции «расширения» США стояли перед
выбором: 1) сужение рамок своей ответственности, ограничение
статусом крупной региональной державы; 2) «просвещенное лидерство», наконец, 3) абсолютное лидерство, то есть гегемония.3
На практике внешняя политика США в 1990-е годы все в большей
мере склонялась к последнему варианту. На общетеоретическом
уровне «стратегия национальной безопасности» США исходит из
того, что они не могут позволить «какой-либо враждебной силе до-
1 Дроздов Ю. И., Илларионов С. И. Россия и мир. Куда держим курс? М., 2009.
С. 158.
2 Лэйк Э. Новая стратегия США: от «сдерживания» к «расширению» // США:
экономика, политика, идеология. 1994. № 3.
3 Журавлев А. В. Переход к периоду «расширения» во внешней политике США //
Международное сотрудничество на пороге XXI века. М., 1999. С. 164.
136
минировать в том или ином пространстве, жизненно важном для
наших интересов».1
К таким регионам, помимо традиционных для послевоенной
стратегии США Западного полушария, Западной Европы, Восточной Азии и Персидского залива, все чаще причисляют Балканы,
а также бассейн Каспийского моря, Центральную Азию и Кавказ
с их огромными сырьевыми ресурсами».2 Концепция «расширения»
была органично дополнена концепцией «демократических транзитов», предусматривающих максимально возможное расширение демократического пространства, то есть создание как можно большего
числа государств с демократической формой правления и концепцией «гуманитарного вмешательства» («доктрина Клинтона»), допускающей вмешательство США в дела других государств под предлогом защиты прав человека и этнических меньшинств. Все это можно
охарактеризовать как усилия, направленные на формирование однополюсного мира, в котором США играли бы доминирующую роль.
Рубежным моментом в отношениях России и США стали вышеупомянутые события 1999 года – бомбардировка Белграда в рамках концепции «гуманитарной интервенции». Кроме того, интересы России и США вступали в противоречие на постсоветском
пространстве – в рамках СНГ и, особенно, в отношении «чеченской
проблемы».
В целом России так и не удалось преодолеть существующие препятствия в отношениях со странами СНГ, превратиться в главного
политического и экономического партнера для бывших союзных
республик. Лучшее доказательство тому – имевшие явно антироссийский характер «цветные революции» 1990-х, прокатившиеся
по ряду бывших союзных республик. «Внешняя составляющая»
цветных революций также была очевидна. Как признал автор нашумевшей концепции «конца истории» Ф. Фукуяма, «внешняя
поддержка имела критически важное значение в каждом из этих
случаев».3 А по признанию американского публициста и политика
Патрика Бьюкенена, «на «разноцветных» революциях в Восточной
Европе и Центральной Азии явственно просматривается надпись
«сделано в США».4 В ряде заявлений представителей американской администрации, сделанных в 2000 году в связи с приходом
1 Современные международные отношения. М., 2000. С. 288.
2 Там же.
3 Fukuyama F. America all the Crossroads. N. Y., 2006. P. 136.
4 Известия. 2006. 22 мая.
137
к власти В. В. Путина и в ожидании возможных изменений ситуации в рамках постсоветского пространства, подчеркивалось, что
Вашингтон «твердо намерен придерживаться курса по углублению
и расширению своего экономического и политического присутствия
в государствах бывшего Союза», так как новый президент России
«не ограничится декларативными заявлениями о сотрудничестве,
а предпримет конкретные шаги для усиления роли России в СНГ».1
Разумеется, отрицать внутренние причины «цветных революций», равно как преувеличивать антироссийский фактор и роль
в них Запада, не следует. В некоторых случаях, например, в Грузии «революция роз» действительно носила отчетливо выраженный прозападный, проамериканский характер. В других случаях,
например в Киргизии или на Украине, «цветные революции» преследовали не только и, может быть, даже не столько внешнеполитические, сколько внутриполитические цели и не увязывались напрямую с прозападной и тем более с антироссийской ориентацией.
Однако сам по себе факт ослабления позиций России в результате
«цветных революций» не вызывает сомнений.
Причина столкновений интересов России и США в рамках СНГ
очевидна. США отказывались признать бывшие советские республики зоной приоритетных интересов России, а все интеграционные
усилия с ее стороны трактовались исключительно как попытки возрождения «советской империи», на противодействие которым была
направлена так называемая концепция «геополитического плюрализма» на постсоветском пространстве.2 Подобный подход был для
США, Запада в целом вполне логичен и диктовался страхом перед
возрождением прежней советской мощи, видением России как потенциального врага, наследника советской империи. Данная концепция достаточно полно и последовательно была изложена в известной работе З. Бжезинского «Великая шахматная доска». «Практическим выходом» концепции геополитического плюрализма должен
был стать распад России на три части – собственно Россию, Сибирь
и Дальний Восток. Главное на постсоветском пространстве, с точки
зрения того же Бжезинского, – не допустить союз России и Украины, без которого Россия не сможет возродиться как сверхдержава
никогда. Он прямо заявлял: «Глобальное первенство Америки непосредственно зависит от того, насколько долго и эффективно будет
сохраняться ее превосходство на Евразийском (читай – постсовет1 КОМПАС-ИТАР-ТАСС. Вашингтон, 2000. 27 апр.
2 Барсенков А. С., Вдовин А. И. Указ. соч. С. 759.
138
ском. – В. Ю., В. Л.) континенте».1 Но даже и после распада России,
по мнению Бжезинского, Запад вполне может претендовать на Сибирь, которая благодаря своим внутренним ресурсам «могла бы со
временем превратиться в общеевропейское достояние».2
Были окончательно утрачены надежды на создание единого политического, экономического и цивилизационно-культурного образования, связывающего бывшие республики СССР в одно целое.
С одной стороны, в СНГ к концу 1990-х годов окончательно возобладал регионализм, то есть стремление к созданию экономических,
политических и военных союзов, объединяющих не все государства
Содружества, а отдельных его участников. В 1997 году была принята декларация о создании Союзного государства России Белоруссии, был сформирован Таможенный союз, объединивший Россию,
Белоруссию, Казахстан, Киргизию и Таджикистан. Еще ранее,
в 1996 году, появилась «Шанхайская пятерка» – Россия, Китай,
Таджикистан, Казахстан, Киргизия. С другой стороны, без участия
России и в противовес ей был создан ГУУАМ – Грузия, Украина,
Узбекистан, Азербайджан и Молдова. Цель создания ГУУАМ была
обозначена достаточно политически нейтрально – разрешение локальных конфликтов в рамках СНГ – Приднестровье, Абхазия,
Южная Осетия.3 Дело, однако, заключалось в том, что такого рода
задачи уже решала созданная в 2002 году в рамках Содружества
ОДКБ (Организация договора о коллективной безопасности). Эта
структура была создана для решения конкретных проблем в сфере безопасности – борьбы с преступностью и терроризмом, а также
сглаживания политических конфликтов на пространстве СНГ, сотрудничества в военно-политической сфере, включая координацию
внешнеполитической деятельности. Изначально в ОДКБ вошли
шесть государств – Россия, Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Таджикистан, Армения. В рамках ОДКБ были созданы совместные военные структуры, проводились совместные военные учения и т. д.
Три государства ГУАМ – Азербайджан, Грузия и Узбекистан
отказались от вхождения в ОДКБ. Нетрудно увидеть, что данный
шаг – противопоставление ГУАМ ОДКБ, в котором доминировала
Россия, носил очевидный антироссийский характер. К этому следует добавить и то, что активную помощь ГУАМ, особенно после
прихода к власти в России В. В. Путина, оказывают США, выде1 Бжезинский З. Великая шахматная доска. М., 2002.
2 Он же. Выбор. 2005.С. 139–140.
3 Ефимов Н. Н. Указ. соч. С. 199.
139
лившие 45,5 млн долл. на военную помощь ГУАМ. Одновременно
была активизирована военная помощь США Грузии.1
Неудачная внешняя политика России 1990-х имела объективные причины. Главная из них состояла в том, что страна в области
внутренней политики находилась в состоянии глубокого политического и экономического кризиса. Массовая коррупция и безработица, катастрофический обвал производства, противостояние
законодательной и исполнительной властей, сепаратизм регионов
и реальная угроза распада государства – вот лишь некоторые из
тех острейших проблем, которые стояли перед Россией 90-х годов
XX века. Понятно, что в такой ситуации говорить о формировании
долгосрочной внешнеполитической стратегии и уж тем более о философии внешней политики не приходилось.
Особую роль в неудачах внешней политики, в первую очередь
ее прозападного направления, сыграли события в Чечне в середине 1990-х годов. Чеченская война, первоначально воспринимаемая
на Западе как внутреннее дело России, постепенно стала расцениваться как несправедливая и агрессивная война, предпринятая
Москвой с целью «удушения свободы» и нарушения прав человека
и т. д. Именно война в Чечне в значительной мере способствовала
ухудшению отношений России и Запада.
В декабре 1999 года прибывший в Москву заместитель госсекретаря Стивен Коэн потребовал от руководства России прекратить
военные действия в Чечне, угрожая в противном случае осложнениями в отношениях США и России, а министр обороны США в то
же время назвал методы ведения войны в Чечне со стороны России
«абсолютно неприемлемыми». В ноябре 1999 года канцлер ФРГ
Герхард Шредер выступил с аналогичным требованием к России –
прекратить военные действия в Чечне.2 Похожего рода заявления
звучали не только со стороны конкретных политиков, но и международных организаций. В октябре 1999 года Европарламент принял заявление по поводу Чечни, настаивая на прекращении «военной интервенции» России. Тогда же председатель МВФ Мишель
Камдессю заявил, что в случае, если Россия не прекратит войну
в Чечне, фонд может отказать ей в кредитах.3
Кроме того, неудачи внешней политики объяснялись посткоммунистической эйфорией, завышенными ожиданиями, царив1 Пульс планеты. 2002. 10 окт.
2 Независимая газ. 2000. 29 февр.
3 Там же.
140
шими в российском обществе сразу после распада СССР. Еще одним
фактором внешнеполитических неудач России 1990-х стало отсутствие сильной централизованной власти. Отсутствие единого центра управления государством приводило к тому, что оказывалось
невозможным проведение упорядоченного внешнеполитического
курса. Можно сказать, что в России 1990-х имело место несколько
«внешних политик». «Монаршую» внешнюю политику, основанную на личных дружеских отношениях с лидерами других государств, проводил Б. Н. Ельцин. Внешнеполитическую активность
проявлял оппозиционный парламент – сначала Верховный Совет, а
затем – Государственная дума. Самостоятельный выход на международную арену получили «олигархи». Собственную внешнюю политику стали проводить некоторые регионы России, кое-кто из них
даже открыл собственные дипломатические представительства за
рубежом.1
Наконец, в России 1990-х годов не был достигнут внутренний
консенсус по вопросам внешней политики. Одна из главных проблем российского общества – его раскол по идеологическому признаку на коммунистов, демократов, патриотов касался не только
внутренних проблем, но и внешних. В стране имелись достаточно
мощные политические силы – коммунисты и националисты, выступавшие категорически против сближения России с Западом.
С другой стороны, к началу 2000-х годов, уже стали очевидны
многие ключевые моменты повестки дня российской внешней политики, нуждавшиеся в адекватном понимании.
В о - п е р в ы х, исчезновение идеологического противостояния
СССР – Запад (США) не означало исчезновения противостояния
Россия – Запад. Надежды на то, что крушение коммунистической
идеологии и переход России к демократии автоматически приведет
к интеграции России в западные экономические и политические
структуры не оправдались. Отношения России и Запада оставались
достаточно напряженными. Запад по-прежнему видел в России
военную угрозу. Между СССР (Россией) и Западом существовал и
существует целый комплекс противоречий – не только идеологических, но и культурных, цивилизационных, ментальных, геополитических и т. д. В целом, Россия, «долгое время существовавшая
как самостоятельное цивилизационное образование, как бывшая
сверхдержава, полуазиатское в географическом отношении государство, как страна, имеющая сумму интересов, отличную от ин1 Тренин Д. Указ. соч. С. 207–208.
141
тересов США и Запада, Россия политически не интегрируема».1
Оказались несостоятельными и надежды на массированную экономическую помощь Запада, повторение по отношению к России
«плана Маршалла», который «вытащил» из кризиса экономику
послевоенной Европы. Как писал известный экономист, академик
Н. П. Шмелев, «вряд ли мы можем надеяться на что-то вроде второго плана Маршалла. Опыт последних лет… убедительно показал,
что склонность наших западных партнеров к добрым словам значительно выше, чем к добрым делам».2
Да и в идеологическом плане у Запада очень скоро стали возникать претензии к России. Российская демократия стала восприниматься как ограниченная, формальная, насквозь пронизанная имперскими амбициями и т. д. Восприятие России как «растущей демократии, друга и союзника США и Европы сменилось «плохим»,
а по существу традиционным стереотипом авторитарной империи,
угнетающей своих соседей, сотрудничающей с врагами Запада и
постепенно готовящей реванш за прошлое поражение».3
В о - в т о р ы х, Россия уже не могла, как ранее, претендовать на
особую, мессианскую роль в системе международных отношений,
основанную на жестком противопоставлении окружающему миру,
прежде всего Западу, традиционному противнику России как в советскую, так и в досоветскую эпоху. Сделать это не позволяли,
в первую очередь, возможности экономики России. Кроме того, активно идущие процессы глобализации, связывающие мир в единое
целое, делали невозможным идеологическое или военно-политическое противостояние, которое было главной доминантой развития
международных отношений в XX веке.
Главный вывод, который можно было сделать к концу 1990-х –
началу 2000-х годов: России требовалась выработка собственной
внешнеполитической философии. Сложность положения России –
как внутреннего, так и внешнего – не оставляла для этого ни времени, ни сил. Именно поэтому проблема формирования философии
внешней политики, то есть осмысления места России в мире и определения глобальных целей ее развития стала одной из важнейших
проблем десятилетия 2000-х годов.
1 Пушков А. К. Россия в новом миропорядке: рядом с западом или сама по себе //
Международная жизнь. 2000. № 10. С. 39.
2 Шмелев Н. П. В поисках здравого смысла. М., 2006. С. 214.
3 Тренин Д. Указ. соч. С. 207–208.
142
4.2. Внешняя политика 2000-х.
В поисках новой внешнеполитической философии
Перед пришедшим к власти в 2000 году В. В. Путиным стоял
целый ряд внешнеполитических проблем, полученных «по наследству» от периода 1990-х годов, в связи с чем он предпринял попытку переоценить место и роль внешней политики в жизни России.
Была обозначена приоритетность решения внутриполитических
проблем над проблемами внешнеполитическими: «Без консолидации вокруг базовых общенациональных ценностей Россия не
сможет противостоять угрозам XXI века».1 Подобное утверждение
представляется абсолютно обоснованным.
Залогом внутриполитической стабильности становится эффективная внешняя политика. «Внешняя политика – это и индикатор,
и существенный фактор состояния внутригосударственных дел.
Здесь не должно быть иллюзий. От того, насколько грамотно и эффективно мы используем свой дипломатический ресурс, зависит не
только авторитет нашей страны на международной арене, но и политическая и экономическая ситуация внутри самой России».2 С этой
оценкой, данной главой государства, вполне можно согласиться.
Прежде всего, отметим принципиальные изменения, происшедшие во внутриполитическом положении России в первое десятилетие XXI века. Основу проводимой В. В. Путиным политики можно кратко определить как усиление власти государства, создание
«властной вертикали». Определенная стабилизация ситуации внутри государства позволила России в период 2000-х годов чувствовать себя несколько увереннее в сфере внешней политики.
Новая внешнеполитическая доктрина страны была официально сформулирована в 2000 году в двух базовых документах: «Концепции внешней политики России» и «Концепции национальной
безопасности РФ». Обе концепции определяли приоритетные направления и фундаментальные задачи внешней политики России,
однако делали это с несколько разных позиций. «Концепция национальной безопасности…» содержала анализ внешних угроз интересам России, на основе которого была разработана Военная док1 Послание Президента РФ В. В. Путина Федеральному Собранию. 2003 год.
Официальный сайт Президента РФ. URL: www.kremlin.ru
2 Выступление Президента Российской Федерации В. В. Путина с посланием Федеральному Собранию РФ (о положении в стране и основных направлениях внутренней и внешней политики государства. 3 апреля 2001 г. М., 2001. С. 40.
143
трина, развивающая положения этой концепции применительно
к военному строительству. «Концепция внешней политики…» решала ту же задачу по отношению к конкретным областям внешнеполитической деятельности государства.1
Высшим приоритетом объявлялась безопасность страны, укрепление ее позиций в мире, а главным вызовом современности – гегемония США и однополярность. В «Концепции национальной безопасности» прямо указывалось: «Национальные интересы России
в международной сфере заключаются в обеспечении суверенитета,
упрочении позиций России как великой державы – одного из влиятельных центров многополярного мира».2
При этом, однако, ни в коей мере не провозглашались необходимость дистанцирования от США, переход к отношениям времен
«холодной войны»: «Российская Федерация готова к преодолению значительных трудностей последнего времени в отношениях с США, сохранению создавшейся на протяжении почти 10 лет
инфраструктуры российско-американского сотрудничества. Несмотря на наличие серьезных, в ряде случаев принципиальных
разногласий, российско-американское взаимодействие является
необходимым условием улучшения международной обстановки и
обеспечения глобальной стратегической стабильности».3
Делался вывод о необходимости формирования многополярного
мира и превращения России в один из его главных центров. Провозглашался тезис о многовекторности внешней политики страны,
ее стремлении развивать отношения со всеми государствами мира,
с обращением особого внимания на Индию, Китай и Японию, Латинскую Америку, Африку и т. д. Наконец, важнейшим направлением внешней политики России провозглашалось «ближнее зарубежье», то есть государства СНГ.4
В. В. Путин постоянно подчеркивал важность этого направления: «Должен прямо сказать: мы рассматриваем пространство СНГ
как зону наших стратегических интересов».5 Тот же подход использовался и в «Концепции внешней политики»: «Приоритетным
1 Иванов И. С. Указ. соч. С. 11.
2 Собрание законодательства Российской Федерации (далее – СЗ РФ). 2000. № 2.
С. 690–704.
3 Рос. газ. 2000. 11 июля.
4 См.: Концепция внешней политики Российской Федерации // Международная
жизнь. 2000. № 8–9. С. 11.
5 Из послания Президента РФ Федеральному Собранию 16 мая 2003 года. Официальный сайт президента России. URL: www.kremlin.ru
144
направлением внешней политики России является обеспечение соответствия многостороннего и двустороннего сотрудничества с государствами-участниками Содружества Независимых Государств
(СНГ) задачам национальной безопасности страны. Упор будет
делаться на развитие добрососедских отношений и стратегического партнерства со всеми государствами – участниками СНГ. Практические отношения с каждым из них следует строить с учетом
встречной открытости для сотрудничества…»1
Процитированный отрывок из «Концепции внешней политики…» показал, что в отношении стран СНГ внешняя политика России должна была претерпеть некоторые изменения по сравнению
с периодом 1990-х годов. Теперь основными принципами российской
внешней политики стали отказ от идеи безусловной гегемонии России в Содружестве и ее позиционирование не как безусловного лидера, а как одного из центров СНГ, хотя и очень важного. Основным содержанием здесь стало налаживание контактов России с отдельными государствами СНГ на двухсторонней и многосторонней основе.
В период 2000-х годов в СНГ четко обозначились государства
условно пророссийской ориентации – Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Таджикистан, Армения, ориентированные на тесное сотрудничество с Россией. Тесное политическое, военное и экономическое сотрудничество предусматривалось в рамках Организации
договора о коллективной безопасности, возникшей в 2003 году на
основе прежнего договора коллективной безопасности (ДКБ) и Евразийского экономического сообщества (ЕврАзЭс), учрежденного
в 2000 году. Если ОДКБ предусматривал создание единого военнополитического пространства, то ЕврАзЭс – единое экономическое
пространство, обеспечивающее свободное перемещение капиталов,
товаров и услуг. Россия стала членом еще двух международных организаций – Шанхайской организации сотрудничества и организации Центрально-азиатского сотрудничества.
Структурой, которая должна была обеспечить эффективное
функционирование экономики государств СНГ, свободное перемещение товаров и услуг в рамках содружества, стал созданный
в 1996–1998 годах Таможенный союз, объединивший Россию, Белоруссию, Казахстан, Киргизию, Таджикистан, то есть практически те же государства, которые вошли в ЕврАзЭс и ШОС. Следует,
впрочем, сказать, что экономические, так же как и политические,
отношения между государствами пророссийской ориентации,
1 Концепция внешней политики… С. 11.
145
были далеко не безоблачными. Между ними сохранялось большое
количество проблем. Например, в экономической сфере в рамках
ЕврАзЭс «было заключено свыше 40 соглашений, однако исполнение этих соглашений оставляет желать лучшего. Из намеченных
в рамках ЕврАзЭс 42 мероприятий выполнено только 20.1 Единого
таможенного пространства, исчезновения таможенных барьеров,
то есть того, ради чего был создан Таможенный союз, не произошло
даже к концу 2000-х годов.2 В итоге пришлось «переформатировать» союз в масштабе только трех стран – России, Белоруссии и
Казахстана, сотрудничество между которыми более заметно.
В СНГ обозначилась группа государств, ориентированных на сотрудничество в большей мере с Западом, чем с Россией – Грузия,
Украина, Азербайджан, Молдавия. В середине 2000-х годов происходит переход к прагматическим принципам взаимодействия стран
Содружества в сфере экономики. Россия отказывается от продажи
газа по заниженным, льготным ценам Украине, Грузии и Белоруссии, требуя оплачивать его по рыночной стоимости. Этот шаг вызвал охлаждение отношений между Россией и вышеназванными
странами. А в отношениях России с ближайшим союзником – Белоруссией – именно вопрос об оплате газа в середине 2000-х годов
стал едва ли не главной проблемой. В апреле 2007 года на заседании
Межгосударственного совета ЕврАзЭс белорусская сторона добивалась, чтобы энергоресурсы, покупаемые ею в России, продавались
бы по среднероссийским ценам, что никак не устраивало Россию.3
Нельзя не остановиться на важнейшем событии 2000-х годов, отразившемся как на положении России в СНГ, так и на ее отношениях со странами «дальнего зарубежья», в первую очередь с Западом – событиях августа 2008 года в Южной Осетии и Абхазии.
Кратко напомним «событийную канву». После прихода к власти
в Грузии в 2003 году правительства М. Н. Саакашвили, оно заявило
о важнейшей задаче: возвращении в состав Грузии «непризнанных
республик» Абхазии и Южной Осетии. Они были частью Грузинской
ССР, однако в период дезинтеграции СССР вышли из состава Грузии,
объявив себя независимыми государствами. На основании международных соглашений на территории этих республик находились
миротворцы из России и Грузии. В ночь на 8 августа 2008 года грузинская армия вошла на территорию Южной Осетии. Главная задача
1 Известия. 2005. 25 марта.
2 Рос. газ. 2008. 11 июня.
3 Климин И. И. Содружество независимых государств… С. 267.
146
Тбилиси заключалась в том, чтобы окончить с фактической независимостью Южной Осетии (которую в мире никто и не признавал).
Практически сразу после появления грузинских военных
в Южной Осетии туда были введены и российские войска. Следует сказать, что изначально Россия признавала территориальную
целостность Грузии. Вероятно, одной из главных причин вмешательства России в южноосетинский конфликт стало наметившееся еще в годы правления в Грузии Э. А. Шеварднадзе ухудшение
российско-грузинских отношений из-за чеченских сепаратистов,
которые, по утверждению России, проходили подготовку и осуществляли вторжения в Россию с территории Грузии. Президент
В. В. Путин выступил по этому поводу с официальным заявлением:
«Наличие на территории Грузии сотен террористов и вооруженных
формирований не отрицается… Они рассредоточились вдоль границ с Россией и готовятся к совершению новых преступлений».1
Глава российского государства пригрозил возможностью «действовать в соответствии с 51-й статьей устава ООН» (то есть правом на
самооборону). Дополнительным фактором, ухудшившим отношения Грузии и России, стала прозападная внешняя политика нового
президента Грузии М. Н. Саакашвили.
В ходе боевых столкновений между российскими и грузинскими
войсками на территории Южной Осетии грузинская армия потерпела поражение, впоследствии российские войска даже совершили
рейд по собственно грузинской территории. Россия признала независимость Южной Осетии и Абхазии и разместила на их территории свои воинские контингенты.
До сих пор события в Южной Осетии являются «камнем преткновения» между Россией и Западом и получают полярно противоположные оценки. Российская интерпретация событий заключается в том, что действия Грузии являлись нарушением норм международного права. Как заявил президент России Д. А. Медведев
26 августа 2008 года, «действия грузинской стороны привели к человеческим жертвам, в том числе среди российских миротворцев…
Именно Россия остановила истребление абхазского и осетинского
народов».2 Россия, согласно официальной точке зрения Москвы,
1 Сайт института проблем международной безопасности РАН [Электронный ресурс] Заявление Президента России. Сочи, Бочаров Ручей, 11 сентября 2002 года.
URL: www.ipmbran.ru/1_91.html (дата обращения 24.05.2013)
2 Цит. по: Захаров А. А., Арешев А. Г. Кавказ после 08.08.08. Старые игроки в новой расстановке сил. М., 2010. С. 27.
147
была вынуждена начать операцию по «принуждению к миру» Грузии. Кроме того, оправдывая признание независимости Южной
Осетии и Абхазии, российская сторона ссылалась на прецедент Косова, утверждая, что Южная Осетия и Абхазия имеют не меньшие
права на независимость, чем Косово, которое получило признание
со стороны многих стран мира.
В свою очередь, большинство западных экспертов акцентируют внимание на факте агрессии России против Грузии (в том числе
ссылаясь на осуществленные бомбардировки собственно грузинской территории) и нарушения территориальной целостности последней. При этом нередко говорится о начале российских агрессивных действий задолго до событий августа 2008 года, о том, что
российские войска были введены на территорию Южной Осетии
еще до 8 августа, а Грузия была вынуждена отреагировать, обороняясь.1 Аналогичную точку зрения высказывает научный сотрудник Королевского института международных отношений Джеймс
Никси: «Действия Грузии были спровоцированы. Сепаратисты
Южной Осетии использовали силу против грузинских военных и
до событий 7 августа. Россия… не может избежать ответственности
за эти события».2 Именно на утверждения подобного рода делался
акцент в ходе начатой западными СМИ «информационной войны»
в Интернете.3
Западная трактовка событий августа 2008 года, таким образом,
заключалась в том, что Россия грубо нарушила нормы международного права, начав военную операцию по «принуждению к миру»
Грузии в обход Совета Безопасности ООН. Что же касается самой
Грузии, то ее действия расцениваются данными экспертами как
вполне законные, поскольку независимость южной Осетии и Абхазии никто не признавал. Формально они являлись частью Грузии
и, следовательно, та имела право проводить там операции по наведению порядка.
Авторы не ставят перед собой задачу подробного анализа событий августа 2008 года. Скажем лишь, что с нашей точки зрения события в южной Осетии не могут иметь однозначной, черно-белой
1 Илларионов А. Российско-грузинская война: док. и матер. // Континент. 2009.
№ 140.
2 Мирзоян Г., Огарков М. Непропорционально-убедительная победа // Эксперт.
2008. № 32.
3 Кисилев А. А. Южная Осетия 2008: методы информационной войны в Интернете // Аналитические записки / НКСМИ; МГИМО (У); МИД России. М., 2008.
Вып. 10. С. 37.
148
интерпретации. Доля правоты есть и в позиции российских экспертов, и их западных коллег.
Гораздо важнее другое – то, как события августа 2008 года отразились на международном положении России. С одной стороны,
они проиллюстрировали возросший военно-экономический и политический потенциал России, ее готовность идти на конфликт
с Западом ради отстаивания собственных интересов, прежде всего, на «постсоветском пространстве». С другой, события августа
2008 года отрицательно сказались на отношениях России и Запада,
прежде всего США. Напомним, что именно США в период кризиса
заняли наиболее последовательно антироссийскую позицию. Негативно сказался кризис августа 2008 года и на отношениях России
с Европой. Большинство европейских государств осудило Россию,
интерпретировав ее действия как антигрузинскую агрессию.
Непростыми в период 2000-х годов были и отношения между
Россией и западными странами в других вопросах, в том числе это
касается взаимоотношений с НАТО. В течение 1990-х годов в НАТО
последовательно вступили Польша, Венгрия, Чехия. В сентябре
2002 года, то есть уже в годы президентства В. В. Путина, новыми
членами альянса стали Латвия, Литва, Эстония, Болгария, Румыния, Словения, Словакия. В рядах НАТО оказались практически
все бывшие государства ОВД и три бывшие советские прибалтийские республики.
Однако именно при В. В. Путине отношения Россия – НАТО
претерпевают определенные изменения в лучшую сторону. Риторика против расширения НАТО становится все менее заметной.
В. Путин сделал ряд демонстративных шагов навстречу НАТО. На
вопрос британской телерадиокомпании Би-Би-Си о возможности
вступления в НАТО глава российского государства ответил: «Не
вижу причин, почему бы и нет. Мы можем говорить о более глубокой интеграции с НАТО».1
Как представляется, причин изменения отношения России
к проблеме расширения НАТО на восток было две. Во-первых,
руководство России осознало невозможность что-либо реально
противопоставить расширению Североатлантического альянса. Вовторых, и это было еще важнее, в начале XXI века принципиально изменилась ситуация в мире: начал активно действовать фактор мирового терроризма, произошла печально знаменитая атака
11 сентября 2001 г. против США. Понимание общей угрозы способ1 Цит. по: Морозов С. С. Дипломатия В. В. Путина. СПб., 2004. С. 146.
149
ствовало определенному сближению России со странами Запада и,
в частности, с НАТО.
В 2003 году был создан Совет Россия – НАТО, превратившийся в первый орган равноправного политического сотрудничества
России и Запада в сфере безопасности.1 Он был создан для рассмотрения вопросов безопасности, затрагивающих российские и натовские интересы. Москва начала выстраивать отношения с НАТО
на прагматичной основе, прежде всего, в сфере борьбы с терроризмом. Сразу после событий 11 сентября Россия и НАТО официально
заявили о своей готовности изменить формат «19+1» до формата
«двадцатки». Иными словами, НАТО готово было предоставить
России право голоса при принятии решений в рамках альянса.
28 мая 2002 года в Риме была подписана официальная Декларация о создании «двадцатки». Правда, возможности России были
ограничены тем, что в рамках «двадцатки» она не имела права
вето. Кроме того, сотрудничество касалось, прежде всего, вопросов борьбы с терроризмом и проблем нераспространения ядерного оружия. В сфере военного планирования стороны продолжали
действовать автономно друг от друга. Тем не менее В. В. Путин
высоко оценил перспективы подписанной Декларации: «Римская
декларация о новом качестве отношений – это очень важный шаг
к созданию между Россией и НАТО действительно партнерских отношений, основанных на взаимном уважении интересов друг друга… Решимость плечом к плечу противостоять новым вызовам и
угрозам должна стать основой будущих отношений между Россией и НАТО».2 Россия также предоставила логистическую базу для
операций Североатлантического блока в Афганистане, хотя сама
неоднократно отказывалась от присоединения к боевым действиям
многонациональной коалиции внутри данной страны.
Все названные выше факторы сказались и на отношениях России с ведущей мировой державой – США. Российско-американские
отношения 2000-х годов можно охарактеризовать как достаточно
противоречивые. С одной стороны, США, претендуя на роль единственной сверхдержавы, не хотели признавать Россию равным
партнером. Со своей стороны, Россия постоянно подчеркивала, что
имперская политика США противоречит ее национальным интере1 См.: Россия в многообразии цивилизаций... С. 174.
2 Выступление и ответы на вопросы в ходе совместной пресс-конференции с Генеральным секретарем НАТО Дж. Робертсоном и Председателем Совета Министров
С. Берлускони. Рим, 28 мая 2002 г.
150
сам. Нагнетанию напряженности в отношениях Россия–США способствовали и упомянутые уже события – бомбардировки Югославии в 1999 году и события августа 2008 года в Южной Осетии, выход США в 2002 году из договора по ПРО, что фактически ломало
сложившуюся систему ограничения гонки вооружений. Наконец,
еще одним фактором дестабилизации стала война США в Ираке
в 2003 году. Напомним, что поводом для войны послужили обвинения со стороны США в адрес правившего режима Саддама Хусейна
в обладании арсеналом оружия массового поражения и намерениях
его использовать, а также в связях с террористической организацией «Аль-Каида». Россия выступила решительно против ввода американских войск в Ирак, однако ее протесты не были услышаны.
Сближению США и России в период 2000-х годов способствовал упомянутый фактор мирового терроризма и провал операции
в Ираке. США так и не смогли найти доказательства наличия у режима Саддама Хусейна оружия массового поражения. Кроме того,
операция в Ираке была однозначно поддержана лишь Великобританией. Многие мировые державы – в первую очередь Россия и Китай – выступили против войны. Не поддержали идею вооруженного
свержения С. Хусейна даже многие союзники США – государства
НАТО, прежде всего Франция и Германия. Да и в самих Соединенных Штатах серьезные потери американских войск вызвали недовольство. Не добавляла оптимизма и растущая дестабилизация
внутри «нового Ирака»; теракты, в том числе массовые, стали нормой, число их жертв неуклонно росло. Начался процесс дезинтеграции Ирака, а влияние террористических групп – вопреки изначальным целям операции – лишь увеличилось. Все это встречало
естественную озабоченность России, наблюдавшей увеличение рисков нестабильности у своих южных рубежей.
Определенный прорыв в отношениях России и США произошел
в мае 2002 года во время встречи на высшем уровне президентов
В. В. Путина и Дж. Буша. По итогам встречи был подписан договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов
(СНП). Уже в годы президентства Б. Обамы американские и российские власти провозгласили политику «перезагрузки», декларируя намерение оставить в прошлом большинство разделявших
две страны моментов. Опыт, однако, показал, что «перезагрузка»
остается в большей степени декларацией о намерениях. Россия и
США не раз осуществляли громкие акции по разоблачению шпионов другой стороны, не найден общий язык по поводу планов развертывания системы ПРО в Европе. Резко расходятся точки зрения
151
двух стран на политику в отношении конфликта в Сирии, причем
эти расхождения не раз выливались в жесткую и нелицеприятную
взаимную критику. Россия продолжает ощущать, что ее взгляды
всерьез не берутся в расчет странами Запада.
Главное отличие внешней политики России по отношению к Западу в период 2000-х годов от внешней политики 1990-х можно
определить как попытку придать ей прагматичный характер. В это
время окончательно и бесповоротно исчезают иллюзии о быстрой
интеграции страны в западные структуры и равноправном диалоге
между Россией и Западом. Становится окончательно ясно, что такой диалог возможен только в том случае, если Россия сможет решить внутренние проблемы, превратиться в политически сильное
государство. Руководство страны осознало также, что искать выход из своих внутренних проблем Россия должна самостоятельно,
опираясь исключительно на собственные силы и не питая особых
иллюзий по поводу помощи извне. Серьезные разногласия со странами Европы и США сохраняются, говорить о прорывном улучшении отношений представляется преждевременным. В то же время
они стали более стабильными и предсказуемыми.
Второе принципиально новое явление внешней политики России в 2000-х годах можно определить как переход к многовекторности. Отношения с Западом, разумеется, остаются важнейшим
направлением, однако у него появляются альтернативы. На новый
уровень выходит сотрудничество с двумя крупнейшими восточными государствами – Индией и Китаем. Это направление сегодня
конкурирует с западным практически «на равных». Россия стала
полноправным членом АТЭС и активно сотрудничает с АСЕАН.
В 2001 году был подписан Договор о добрососедстве с КНР, закрепивший принципиально важное положение о союзных отношениях России и Китая в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Аналогичный договор о стратегическом партнерстве был подписан с Индией.
Некоторое улучшение позиций России произошло на ряде иных
направлений внешнеполитической активности. Действуя в условиях жесткой конкуренции, в первую очередь, с США, Россия
смогла сохранить определенное влияние среди стран СНГ. Переход
нашей страны к поставкам энергоносителей странам Содружества
по рыночным ценам в середине 2000-х годов вызвал двойственные
последствия. С одной стороны, фактическое повышение цен на газ
(а именно это подразумевала формулировка «переход на рыночные
цены») вызвало серьезное недовольство среди стран СНГ – в первую очередь Украины и Белоруссии, и в какой-то мере ухудшило
152
двусторонние отношения. В то же время подобная позиция России
являлась демонстрацией роста ее внутреннего потенциала и отсутствия необходимости «покупать» лояльность за счет поставок дешевых нефти и газа.
Если говорить о поиске новой внешнеполитической философии
России, то есть фундаментальной внешнеполитической доктрины, определяющей место страны в современном мире и ее долгосрочные внешнеполитические интересы, то следует вспомнить,
что на протяжении многих лет сущность внешней политики России можно было коротко, но в то же время емко определить одной
фразой – «жить для всего мира». Именно в ракурсе этой идеи лежали упомянутые выше концепции «Москва – Третий Рим», «Россия – покровитель и защитник славян», «СССР – лидер «мировой
революции» и «СССР – борец за освобождение человечества от гнета капитализма». Во всех случаях подразумевалось, что внешняя
политика нашего государства направлена не только, а может быть,
даже и не столько на защиту интересов самой России, сколько на
достижение некой глобальной цели, которая должна осчастливить
все человечество. Реализация на практике подобных идей приводила к отчуждению от национальных интересов, к их ложному
толкованию.
Другая крайность, в которую ушло советское руководство
в годы перестройки – полный отказ от самостоятельной роли России в окружающем мире; 1990-е годы мало что изменили в концептуальном плане. Робкие (и заметим – пока что недостаточно внятные) попытки сформулировать действенную философию внешней
политики стали наблюдаться в первом десятилетии XX века.
Они основывались на осознании того факта, что многие страны
Запада по-прежнему видят в России не только конкурента, но и
потенциального противника. Возможно, острота противостояния
Россия – Запад в период 1990-х была не столь сильна как в годы
«холодной войны», однако то, что отношения России и Запада регулярно ухудшались, не вызывало сомнений. Стране также пришлось осмыслить роль фактора глобализации, заставлявшего
учиться вписываться в мировую экономику и смежные сферы.
Необходимо найти баланс между получением выгод в сфере политики, экономики и культуры, которые может дать участие в процессе глобализации, и угрозой потери национальной идентичности,
которую опять же несет в себе процесс глобализации. Требуется
также учесть и то, что процесс глобализации к концу 1990-х пошел
явно по западному, точнее, американскому пути. Мировые полити153
ческие, экономические и культурные процессы все в большей мере
контролировались западными странами.
Наконец, при оценке итогов глобализации и перспектив России
необходимо учитывать следующий момент. Ранее, в условиях доминирования категории государства как главного структурообразующего элемента системы международных отношений, проблема
выбора глобального пути развития была для нашей страны как бы
замаскирована, отодвинута на второй план. Как в досоветский, так
и в советский периоды развития на первый план выходили, прежде всего, интересы государственные, геополитические. Идеология играла роль своего рода ориентира, указывающего государству
лишь фундаментальные пути развития. Конкретная же политика
определялась государственными интересами, ради которых идеология зачастую приносилась в жертву.
Однако в начале XXI века ситуация складывается принципиально иная. Процесс глобализации существенно ослабил роль и значение государства как базового, структурообразующего элемента
системы международных отношений. На смену понятию «государственный интерес» приходит понятие интереса цивилизационного.
Идеологией глобализации является упомянутая выше «вестернизация», а скорее даже американизация мирового политического
пространства, активное проникновение по всему миру западных
политических ценностей, норм, традиций (при этом понимаемых
в упрощенном, схематическом виде) и т. д. Нередко насаждение таких ценностей идет тоталитарными методами, вплоть до открытого
вооруженного вмешательства в дела государств, которые Запад полагает недемократическими.
Вполне естественной реакцией на процесс американизации
стало течение антиглобализма, также по своей сути глубоко идеологизированное. Сутью его является решительное неприятие американизации, борьба с насильственным образом навязываемыми
западными нормами и ценностями. При этом антиглобализм порождает политические идеологии, напоминающие идеологии классического тоталитаризма с присущей им предельно упрощенной,
черно-белой картиной восприятия окружающей политической реальности, делящей мир на своих и чужих, выдвигающих идеи радикального и «справедливого» переустройства. К ним примыкает
и радикальный исламизм, объявивший беспощадную войну западной цивилизации, и тесно связанный с ним мировой терроризм.
В современной России достаточно распространен подход, базирующийся на идее противопоставления нашей страны окружающему
154
миру. В его основе лежит тезис противостояния России как «держателя равновесия» между Западом и Востоком, лидера «евразийской
цивилизации», противостоящей «цивилизации атлантической»,
«торгашеской», лидером которой являются США. Главный политический процесс современности – глобализация – рассматривается
исключительно как попытка создания «нового мирового порядка»
под эгидой США с целью порабощения России.1 Данный тезис – не
что иное, как все та же идея противопоставления нашей страны
окружающему миру, существовавшая и ранее в виде упомянутых
выше концепций «мировой революции», «Москва – Третий Рим» и
т. д. В предыдущих главах работы было показано то, к каким тяжелым для России последствиям приводила на практике реализация
этих идей; нет никаких оснований полагать, что реинкарнация мессианских идей на новом уровне приведет к иным результатам.
Нельзя, кроме того, забывать, что процесс глобализации носит
объективно закономерный характер, а вовсе не является результатом происков неких враждебных России сил. Именно поэтому
задача России – не дистанцироваться от Запада и уж тем более не
противопоставлять себя ему, а, напротив, интегрироваться в европейскую цивилизацию, сохраняя при этом, разумеется, свою цивилизационную и культурную самобытность, политическую и экономическую независимость.
Именно в свете этих факторов, то есть всей суммы проблем, которые несет глобализация, и объективной неизбежности этого процесса и следует оценивать роль и значение России в современном
мире и принципы формирования ее глобальной внешнеполитической доктрины. Можно предположить, что для России наиболее
перспективным является попытка формирования собственной доктрины, не примыкающей ни к глобализму, ни к антиглобализму,
ни к западному, ни к антизападному направлениям.
Наиболее полно и последовательно эта идея разработана известным западным философом А. А. Зиновьевым. С его точки зрения,
социальный строй, сформировавшийся в России, можно определить как «постсоветизм», некий гибрид «советизма» (коммунизма), «западнизма» и фундаментализма (национально русского, дореволюционного). Российский же вариант выбора пути развития
в условиях глобализации должен основываться на уникальности
и специфичности положения России. С одной стороны, следует ис1 См., напр.: Дугин А. Г. Основы геополитики. М., 1999; Панарин А. С. Православная цивилизация в глобальном мире. М., 2003.
155
ходить из того, что наша страна является самодостаточным государством в сырьевом и интеллектуальном планах, занимающим
срединное положение между Востоком и Западом, что оказывается крайне важно в контексте цивилизационного подхода. С другой
стороны, России необходимо реанимировать принципы и нормы
политического и социально-экономического устройства, существовавшие в советский период ее истории, то есть принципы социальной справедливости и равенства. При этом, однако, следует отказаться от тех черт советской системы, которые привели к ее краху.1
Следует иначе взглянуть на роль и значение идеологии, забыть о
чрезмерной идеологизированности. Одновременно не следует идти
по пути абсолютной деидеологизации своей внешней политики, по
пути бездумного и прагматичного западничества. Вероятно, оптимальным идеологическим содержанием во внешней политике с учетом фактора глобализации является позиционирование России как
самостоятельного и самодостаточного центра глобализирующегося
мира, занимающего срединное положение между Западом и Востоком. Основой для подобного позиционирования могут и должны
стать ценности, традиционно присущие России, – коллективизм,
солидарность в сочетании с политическими и экономическими достижениями наиболее успешных и развитых стран мира – рыночной экономикой и политическими правами и свободами.
Формирование внешней политики России на основе указанных
ценностей является тем более важным, что они могут дать принципиально новый ориентир глобального развития. В целом нельзя
исключать политики здорового изоляционизма, приоритетности
решения внутренних проблем (естественно, не забывая при этом
участие России во внешней политике). Необходимо, отказавшись
от лозунга «жить для всего мира», перейти к идее «жить для себя».
Участие в мировой политике должно быть адекватно имеющимся
у страны возможностям. Уместно вспомнить знаменитый принцип
«Россия сосредотачивается», провозглашенный после поражения
в Крымской войне. Временный отказ от активной роли в делах
мира означал ставку на внутренние преобразования, послужившие
в дальнейшем базой для возвращения в большую политику. В целом, именно на это было направлено переформулирование внешней политики России в XXI веке. Укрепив внутреннее состояние
страны, Москва одновременно пытается покончить с идеями мессианства и глобальности в отношениях со странами мира. Речь идет
1 См.: Зиновьев А. А. Русская трагедия. М., 2005.
156
о намерении сделать Россию полноправным участником системы
международных отношений, однако без претензий на сверхдержавное лидерство.
Разумеется, новый внешнеполитический курс вовсе не является «беспроблемным». Наряду с явными достижениями, такими
как уже отмеченные выше определенное улучшение отношений
с НАТО и США, вошедшие в современный политический язык под
термином «перезагрузка», достаточно активная политика России
в Южной Америке – прежде всего, налаживание военно-экономического сотрудничества с Венесуэлой, расширение связей с Аргентиной, Мексикой, возвращение России в Азию – улучшение отношений с Вьетнамом и Китаем (в рамках ШОС), Бразилией и Индией
(в рамках БРИКС), у российской внешней политики 2000-х годов
появился и целый ряд серьезных проблем.
Важнейшие среди них – усиление напряженности в отношениях России и стран СНГ после «цветных революций» 2000-х годов,
ухудшение отношений России с Белоруссией и Украиной в результате «газовых войн» середины 2000-х годов. Главная неудача политики России в СНГ состояла в том, что Россия не смогла добиться
создания в рамках Содружества ни безусловного доминирования,
ни формирования прочного пояса «безопасности» и «лояльности»
вдоль своих границ. Наряду с создаваемыми в рамках СНГ союзами
пророссийской ориентации – ОДКБ, появляются и группировки,
если не явно антироссийские, то во всяком случае не ориентирующиеся на тесное сотрудничество с Россией – ГУАМ. Наконец, на
постсоветском пространстве появились и государства однозначно
антироссийской ориентации – Грузия и Украина.
Причин таких неудач было несколько. С одной стороны, это промахи собственно внешней политики России. Определенную роль
сыграли и активность ряда западных стран внутри Содружества, и
политические амбиции политических элит стран СНГ, не заинтересованных в тесном сотрудничестве с Москвой.
Явным провалом российской внешней политики стали последствия событий августа 2008 года в Закавказье. Официальное признание в качестве самостоятельных государств Южная Осетия и
Абхазия получили только со стороны России, Никарагуа, Венесуэлы, Науру и Тувалу. Ни одно из государств СНГ независимость
Южной Осетии и Абхазии не признало, включая и ближайших партнеров России.
Достаточно напряженно складываются и отношения России с Западом. Основными проблемами здесь стали отмеченные выше по157
лярные оценки событий августа 2008 года, сложности, вызванные
небезызвестными делами Литвиненко и Закаева и т. д. Тяжело идет
процесс переговоров с Евросоюзом об облегчении (и в перспективе –
отмены) визового режима. Все чаще в Европе звучат решительные
требования отказаться от чрезмерной зависимости от поставок нефти и газа из России; подобная перспектива, конечно, не может радовать Москву, для которой оплата энергоресурсов потребителями за
рубежом является важным источником пополнения бюджета.
Кроме того, и это, пожалуй, самое главное, в глазах Запада, во
всяком случае, значительной части западной политической элиты
и западного общества, сформировался образ России как нецивилизованного, недемократического государства, мало чем отличающегося от «советской империи». Наша страна нередко воспринимается как государство, проводящее агрессивную внешнюю политику и нарушающее права человека внутри самой России. Не будем
рассматривать вопрос о том, насколько обоснованы обвинения подобного рода. Это – тема отдельного исследования. Можно лишь
констатировать тот факт, что подобное отрицательное восприятие
России Западом является главной проблемой и главной неудачей
внешней политики 2000-х годов. Исправление сложившейся ситуации, нахождение взаимопонимания России и Запада, причем
не столько в решении конкретных внешнеполитических проблем,
сколько в плане изменения отрицательного имиджа Москвы в глазах Запада, станет главной задачей российской внешней политики.
158
5. ПРОБЛЕМА ВНУТРЕННЕЙ ПОЛИТИКИ
СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
5.1. Национальный вопрос в СССР.
Концепция «советского народа»
Проблема межнациональных отношений является одной из
ключевых для современной России. Причина этого вполне очевидна. В нашем многонациональном государстве проживают десятки
национальностей. Хорошо известны и традиционные проблемы
любого многонационального государства – нахождение баланса интересов населяющих его народов и недопущение распада страны,
его дезинтеграции в результате нарастания националистических
сепаратистских тенденций.
Начать рассмотрение указанных проблем применительно к современной России следует с анализа межнациональных отношений в СССР, поскольку сложности и проблемы в этой сфере страна
в значительной степени получила «по наследству» от Советского
Союза.
Не будет большим преувеличением сказать, что одной из причин, приведших к исчезновению Советского государства, стали
межнациональные конфликты, охватившие СССР во второй половине 1980-х – начале 1990-х годов. Именно идеи обретения национальной независимости республик СССР, достигшие своего апогея
в годы «перестройки», превратились в одну из главных движущих
сил его распада.
В глобальном аспекте можно выделить два фундаментальных
подхода к трактовке понятия «нация» – политический и этнический. Политическая трактовка формулирует понятие «нация»
как совокупность граждан, проживающих в государстве и пользующихся равными политическими, имущественными и другими
правами вне зависимости от их национально-этнической принадлежности.1 Этническая трактовка определяет нацию как этнокультурную общность, то есть совокупность людей, объединенных
признаками, присущими именно этому этносу, а не какому либо
1 См.: Крупкин П. П. Народ, национальность, нация // АПН (сетевое издание)
2007. 15 янв.; Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и
распространении национализма. М., 2001; Calhoun C. Nationalism and Ethnicity //
Annal Review of Sociology. 1993. Vol. 19. P. 211–239.
159
другому – в первую очередь языком, культурой, религией.1 При
этом язык этноса (а иногда – культура и религия) становятся государственными, то есть утверждаются законом официально, на
государственном уровне. Базовый принцип национализма в его этнической трактовке – принцип совпадения национально-культурных и государственно-политических границ. Необходимо, чтобы
«политические и этнические границы совпадали».2
Очевидно, что для многонационального государства единственно
возможным является первый – политический вариант создания нации – то есть нации как совокупности граждан, проживающих на территории государства вне зависимости от их этнической принадлежности. Нация неотделима по своей сути от «национального политического
консенсуса, в рамках которого активные политические силы общества
создают и поддерживают политические институты – законы и правила и нормы для регулирования в политической и социальной сфере».3
В случае попытки реализации второго варианта – то есть трактовки нации как этнокультурной общности неизбежно возникает
межнациональный конфликт между титульной, доминирующей
нацией, представители которой к этой этнокультурной общности
принадлежат, и нетитульными, малыми нациями, относящимся к иным этнокультурным общностям. В крайнем, экстремистском, варианте этнокультурная трактовка вообще может перерасти
в трактовку расово-биологическую, в идею деления наций на полноценные и неполноценные и выводу о необходимости уничтожения
последних. Классический пример – национал-социалистическая
Германия, в которой принадлежность к избранной, высшей нации – немцам определялась именно расово-биологическими признаками – формой черепа, цветом волос и т. д. Результат подобного подхода хорошо известен – уничтожение целых народов, объявленных
идеологами Третьего рейха неполноценными.4 В интересующем нас
1 См.: Семенов Ю. И. Этнос, нация, диаспора // Этнографическое обозрение. 2000.
№ 2. С. 64–65; Крупкин П. П. Россия и современность: проблемы совмещения, опыт
рационального осмысления. М., 2010; Малахов В. С. Национализм как политическая идеология: учеб. пособие. М., 2005; Миллер А. Империя Романовых и национализм: эссе по методологии исторического исследования. М., 2008; Тощенко Ж. Т. Этнократия: история и современность (социологические очерки). М., 2003. С. 296–299.
2 Геллнер Э. Нации и национализм. М., 1992; Малахов В.С. Указ. соч. С. 5.
3 Крупкин П. Л. Россия и современность… С. 308.
4 О расовой политике национал-социализма см.: Фест Й. Адольф Гитлер (биография). Пермь, 1993; Тоталитаризм в Европе XX: из истории идеологий, движений, режимов и их преодоления. М., 1996; Семиряга М. И. Тюремная империя нацизма и ее крах. М., 1991; Bracher K. D. The German Dictatorship. Washington,1972.
160
аспекте – то есть в плане сохранения целостности государства – национализм, этнический подход к определению понятия «нация»
является угрозой стабильности многонационального государства.1
Однако политическая трактовка нации не должна уходить в другую крайность – игнорирование культурного многообразия народов,
проживающих в одном государстве, – различие обычаев, традиций,
языков и т. д. Попытка подвести все проживающие в многонациональном государстве народы под некий «общий знаменатель», то есть одинаковые для всех культурные ценности, традиции и нормы поведения,
также приводит к росту межнациональной напряженности, конфликтам. Идеальным является некий синтез, сочетание политического и
этнокультурного подходов. «Разведение политических и этнических
сущностей является правилом для политической устойчивости государственности, его – данной государственности – условием. Нация и
этнос резонируют с разными идентичностями человека. Политическая часть жизни (вопросы власти) находит отзвук в его национальной
идентичности, а бытовая часть (семья, язык, обычаи) – связано с его
этничностью».2 Оптимальным выглядит вариант, при котором нации,
проживающие в многонациональном государстве, обладают равными
политическими правами и обязанностями, но при этом каждая нация
сохраняет свою этническую самобытность – язык, культуру, религию, обычаи и т. д. На практике достичь желаемого синтеза, компромисса между политическим и этнокультурным подходами крайне
трудно, поскольку грань между ними очень тонка и трудноуловима.
СССР с самого момента своего создания (1922 г.) был многонациональным государством. В 1926 году в нем проживали представители 196 народностей. Исключительно важным при этом было то, что
все они имели громадные цивилизационные отличия – языковые,
культурные, ментальные и т. д. Однако решение проблемы межнациональных отношений затруднялось тем обстоятельством, что
входящие в состав СССР народы находились на совершенно разных
стадиях социально-экономического развития.3 Совокупность этих
обстоятельств делало жизненно необходимым изучение проблем
межнациональных отношений в СССР, разработку концепции, которая помогла бы найти их удовлетворительное решение.
В начальный период существования Советского Союза при решении национального вопроса за основу брался ленинский тезис
1 Тишков В. А. Очерки теории о практике этничности в России. М., 1997. С. 102–114.
2 Там же. С. 289.
3 См.: Полынов М. Ф. Указ. соч. С. 270.
161
о том, что в пролетарском государстве основой, его «системообразующей единицей» является не нация, а класс.1 Именно в рамках
данного подхода была разработана концепция «советского народа
как новой исторической общности». Впервые этот термин был озвучен на XXIV съезде КПСС.2 Вкратце суть концепции сводилась
к тому, что народы СССР объединены ценностями гораздо более
важными, чем национальные, а именно – классовыми, то есть
осознанием принадлежности к одному из трех братских классов –
пролетариату, крестьянству или трудовой интеллигенции, обладающими общими классовыми интересами. Именно это позволяло
говорить об отсутствии в СССР источников для появления межнациональных противоречий. На смену чувству национальной солидарности должна была прийти солидарность классовая. Именно на
этом базировалась доктрина «мировой революции», являвшаяся
основой внешней политики Советского государства в первые годы
его существования. Трудящиеся всего мира, руководствуясь чувством классовой солидарности с трудящимися СССР, должны были
свергнуть свои капиталистические, буржуазные правительства,
установив социалистический строй, а затем – уничтожить государственные границы и создать единую семью трудящихся всех стран.
Смысл понятия «советский народ» заключался в том, что хотя
в СССР и существуют нации – русские, узбеки, эстонцы и т. д.,
однако межнациональные противоречия, тем более столкновения
на национальной почве невозможны, так как «советский народ»
связан в единое целое ценностями идеологического порядка – верностью идеям коммунизма. Термин «советский народ» подразумевал не только сближение наций, населяющих СССР, но даже их
слияние. Он трактовался как своего рода «политическая нация».
«Советский народ представляет собой не какую-то новую нацию, а
является более широкой, чем нация, нового типа исторической общностью, охватывающей все народы СССР».3 Своеобразие данного
понятия заключалось в том, что оно определяло не только гражданство людей, проживающих на территории СССР, но и содержало
в себе определенные этнические черты.
«Один из важнейших элементов органической целостности системы общественных отношений зрелого социализма в СССР – единство социального и национального аспектов системы общественных
1 Ленин В. И. Государство и революция // Полн. собр. соч., 5 -е изд. Т. 33. М., 1974.
2 Материалы XXIV съезда КПСС. С. 76.
3 Ленинизм и национальный вопрос. М., 1972. С. 227–228.
162
отношений зрелого социализма. Советский народ состоит из социалистических наций, а также народностей и этнических групп и отличается единством коренных экономических и политических интересов этих наций… Дружба народов СССР находит свое выражение
не только в экономике и политике, но также и в сфере идеологии и
культуры, прежде всего, в марксистско-ленинском мировоззрении,
которое господствует в сознании трудящихся. Высшее воплощение –
это единство советского народа находит в политике Коммунистической партии Советского Союза».1 Приведенная цитата точно и полно
раскрывает основное содержание концепции «советского народа» –
не только государственно-политическое, но и социально-этническое
объединение граждан СССР в единое целое, происходившее под руководством КПСС. Концепция имела и экономический аспект. Общеизвестно, что основой советской экономической системы было отрицание частной собственности. Конституция СССР устанавливала,
что экономическая система советского государства базируется на
социалистической собственности на средства производства в форме государственной (общенародной) и кооперативно-колхозной собственности». Это, в свою очередь, приводило к тому, что «в условиях социализма происходил непрерывный процесс видоизменения и
сближения классов, групп и слоев… Общество становилось все более
однородным».2 То есть отсутствие частной собственности, наличие
лишь собственности государственной также – по мнению советских
руководителей – способствовало формированию единого «советского народа» – только на этот раз не в политическом или этническом, а
в имущественно-социальном плане.
Примечательно, что тезис об окончательном решении национального вопроса в СССР на основе создания «советского народа»
декларировался неоднократно – как в начальный период существования советского государства, так и в последние его десятилетия. Еще в 1924 году, то есть всего через два года после образования СССР, Г. Е. Зиновьев, выступая на XIII съезде РКП(б), заявил
о том, что национальный вопрос в СССР в основном «…разрешен,
осталось доделать только детали».3 А в 1972 году, в докладе, посвященном семидесятилетию создания СССР, Л. И. Брежнев отметил: «Мы полностью решили национальный вопрос в тех его аспек1 Руткевич М. Н. Становление социальной однородности. М., 1982. С. 259–260.
2 Преимущества социалистического строя. М., 1979. С. 117.
3 XIII съезд Российской коммунистической партии (большевиков): стеногр. отчет. М., 1963. С. 42–43.
163
тах, в которых он достался нам от дореволюционного прошлого».1
В целом же, в период 1970-х годов в области межнациональных отношений, по мнению руководства страны, в СССР была достигнута
полная гармония на основе того, что все живущие в СССР нации
«объединены общими жизненными интересами в одну семью и совместно идут к единой цели – коммунизму. У советских людей разных национальностей сложились общие черты духовного облика,
порожденные новым типом общественных отношений и воплотившие в себе лучшие традиции народов СССР».2
Нельзя утверждать, что подобного рода заявления были совершенно беспочвенны и безосновательны. Понятие «советский народ»
не было абсолютной фикцией. Определенные черты единой «советской» нации в СССР действительно стали складываться, прежде
всего, в бытовой области. Например, большинство граждан СССР
«болели» за выступавшую за рубежом советскую сборную, гордились успехами отечественной космонавтики и т. д. Более важным
признаком, говорящим о формировании единой советской нации
стал рост количества межнациональных браков. Если в 1925 году
в браке с представителем другой национальности состоял каждый
сороковой гражданин СССР, то в конце 1950-х уже каждый десятый, а в крупных городах – каждый четвертый.3 Немаловажным
в плане формирования единой нации был и миграционный процесс.
К 1989 году 60 млн человек, то есть 21 % жителей страны, жили за
пределами «своих» национальных республик.4 Еще одним важным
фактором создания советского народа стало решение языковой проблемы. Русский язык в СССР был не только языком межнационального общения, но и становился родным для все большего количества
граждан СССР, не только для этнических русских, но и для многих
украинцев, белорусов, казахов, армян и т. д. Если в 1970 году русским языком свободно владело 48,7 % нерусского населения СССР,
то 1979 – 62,1 %, а в 1989 – 81,9 %.5 Таким образом, можно утверждать, что «новая историческая общность людей» в СССР была не
только сотворенным мифом, но и реальностью.6
1 Доклад Л. И. Брежнева «О пятидесятилетии Союза Советских Социалистических республик» // Правда. 1972. 22 дек.
2 Программа Коммунистической партии Советского Союза. М., 1976. С. 112–113.
3 См.: Бромлей Ю. В. Национальные процессы в СССР. М., 1977. С. 153.
4 См.: Полынов М. Ф. Указ. соч. С. 284.
5 См.: Население СССР. По данным всесоюзной переписи населения 1979 года.
М., 1980. С. 23, 27.
6 См.: Вдовин А. И. Русские в XX веке. М., 2004. С. 247.
164
Советское руководство шло по правильному в принципе пути
создания политической нации, объединенной равенством политических прав, свобод и обязанностей, отсутствием политически
привилегированного положения какой-либо нации по отношению
к другим. Напомним, что именно создание политической нации –
единственно приемлемый вариант решения национальной проблемы для многонационального государства.
Тем не менее, несмотря на достигнутые успехи в формировании
единой «советской» нации, проводимая в СССР национальная политика в конечном итоге потерпела крах. В течение долгих десятилетий в Советском Союзе накапливались противоречия на межнациональной почве, своего рода горючий материал, вспыхнувший в эпоху «перестройки». Стремительное «разбегание» союзных республик
в конце 1980-х – начале 1990-х годов проходило под лозунгами национального, даже националистического характера – возрождение национальной культуры, национальной независимости, борьба
с диктатом России и т. д. В чем же была причина этих процессов?
Можно выделить два главных фактора краха советской национальной политики. Во-первых, надуманность и искусственность
самой идеи объединения народов СССР идеологическими ценностями – классовой солидарностью, борьбой за торжество марксистколенинских идей и т. д. Для граждан СССР подобные призывы были
чем-то абстрактным и оторванным от земных, реальных проблем.
Получивший широкое распространение термин «застой», которым
обозначался период 1970–1980-х годов касался не только политики и экономики, но и духовной сферы. В духовной сфере жизни советского общества нарастали и такие тенденции, как равнодушие
к протекающим в стране социально-политическим процессам, массовое воровство, алкоголизм и т. д. Главной причиной этого был
кризис коммунистической идеологии, о котором говорилось в предыдущих главах, нарастающее имущественное расслоение между
обычными гражданами советского государства и партийной номенклатурой, коррупция и т. д. Неудивительно поэтому, что в годы
перестройки одной из главных проблем, стоящих перед советским
обществом, было признано именно «равнодушие, ослабление социальной активности масс, отчуждение человека труда от общественной собственности и управления».1
1 Материалы XIX Всесоюзной конференции Коммунистической партии Советского Союза. М., 1988. С. 37.
165
Во-вторых, советскому руководству не удалось найти баланс
между национальным и интернациональным началами, между
интересами советского народа в целом и каждой отдельно взятой
нации в частности. Напомним, что для сохранения стабильности
многонационального государства требуется сочетать общие для
всех наций «правила игры» в политике, обеспечивая всем нациям
равные политические права и возможности, но при этом учитывать специфику каждой отдельно взятой нации, ее культуру, язык,
уклад жизни и т. д. На практике решить эту задачу крайне трудно,
поскольку грань между первым и вторым факторами очень тонка.
Малейший перекос в ту или иную сторону ведет к росту социальнополитической напряженности, кризису в сфере межнациональных
отношений. По мнению авторов, советское руководство не смогло
справиться с решением указанной задачи.
Проводимая в СССР национальная политика постоянно колебалась между интересами советского народа в целом и каждой из населяющих СССР наций в отдельности.
С одной стороны, государство прилагало значительные усилия к тому, чтобы сформировать общие для всех национальностей
СССР нормы и ценности практически во всех сферах – политике,
экономике, культуре и т. д.
В области политико-идеологической усиленно пропагандировались единые для всех народов СССР коммунистические ценности – верность идеям ленинизма, равенство, социальная справедливость. Пожалуй, именно в этой сфере национальная политика,
концепция «советского народа» была наиболее уязвима ввиду развития тенденции к дискредитации коммунистической идеологии.
В период 1970-х – начала 1980-х годов официальные ценности коммунистической идеологии воспринимались как набор бессмысленных, оторванных от реальной жизни лозунгов. Они никак не могли
превратить народы СССР в единое целое.
В области культуры шла усиленная пропаганда единых для всех
культурных ценностей, единого образа жизни. В СССР был широко
распространен термин «советская культура». Особое место занимало активное распространение в СССР русского языка.
В области экономики огромные усилия предпринимались
к тому, чтобы обеспечить экономический подъем всем республикам
СССР, добиться выравнивания уровня жизни. За годы существования советского государства уровень экономического развития составлявших его республик и уровень жизни в них были существенно подняты. В первую очередь, впечатляли успехи среднеазиатских
166
республик – Узбекистана, Таджикистана и т. д., которые в момент
создания СССР вообще находились на стадии феодализма. В период 1970-х годов происходит выравнивание уровня жизни союзных
республик. По мнению одного из западных экспертов, «большевики сделали упор на модернизацию нерусских республик, стремясь
поднять их экономику до уровня самой России».1 А как заявил лидер советского государства Л. И. Брежнев, «отсталых национальных окраин больше не существует».2
С другой стороны, прикладывались значительные усилия к тому,
чтобы сохранить культурное многообразие живущих в СССР народов. При этом, однако, процесс сохранения и развития национальных культур носил сложный и противоречивый характер. Прежде
всего, это касалось языковой проблемы. Не будет большим преувеличением сказать, что именно язык является одной из главных,
если не главной ценностью нации, консолидирующим ее началом.
В этой области ситуация складывалась неоднозначно. Народы
СССР сохраняли свои языки, то есть имели право говорить на них,
издавать газеты, журналы, книги и т. д. Как отметил академик
В. А. Тишков, «в СССР не исчезла ни одна, даже самая малая группа или язык».3 Однако при этом все более серьезной становилась
проблема языковой ассимиляции, то есть исчезновения собственных языков и замена их русским. В первую очередь, это было связано с уже упомянутыми процессами миграции. Русскоязычное население, приезжающее в союзные республики, в подавляющем большинстве не знало местные языки.4 Так, в Эстонии доля эстонцев до
войны составляла 92 % населения, в 1959 – 75 %, а в 1989 – 61 %.5
Таким образом, накануне распада СССР 39 % процентов населения
Эстонии составляли русскоязычные граждане, в соседней Латвии
этот процент был еще выше. При этом подавляющее большинство
из них не знало эстонский и латышский языки. По данным переписи 1989 года, 95 % русских, проживающих в Средней Азии, заявило, что не владеет каким-либо иным языком, кроме русского.6
Кроме того, в СССР проводилась так называемая политика «выдвижения национальных кадров». На руководящие посты в руко1 Ливен Д. Русская имперская и советская идентичность. М., 1999. С. 306.
2 XXIV съезд КПСС: стеногр. отчет. Т. 1. С. 74.
3 Тишков В. А. Интервью // Журнал социологии и социальной антропологии.
2001. Т. 4. С. 22.
4 См.: Полынов М. Ф. Указ. соч. С. 293.
5 См.: Там же. С. 285.
6 См.: Вишневский А. Г. Указ. соч. С. 293.
167
водстве той или иной союзной республикой или иных национально-территориальных образований назначались, как правило, представители титульных наций, например, узбеки в Узбекской ССР,
украинцы – в Украинской ССР и т. д.1 При этом профессиональные
качества человека – способности, образование, опыт работы, как утверждают некоторые авторы, нередко имели второстепенное значение.2 Разумеется, подобное утверждение представляется несколько
утрированным. Политическая элита союзных республик не состояла на 100 % процентов из представителей «титульных наций».
Самое же главное заключалось в том, что СССР как государство
был устроен по национально-территориальному принципу. Всего
в СССР было 53 национально-территориальных единицы – 15 союзных республик, 20 автономных республик, 8 автономных областей, 10 автономных округов.3 Основой национально-территориальных образований считались титульные нации. Это приводило
к тому, что ядром союзных и автономных республик, как правило,
становились титульные нации, имевшие привилегированное положение по отношению к другим нациям. Огромная часть правящей
элиты союзных республик состояла из представителей титульной
для этой республики нации. По мнению одного из специалистов
в области национального вопроса М. Ф. Полынова, «теперь уже
русские в союзных республиках оказывались гражданами второго
сорта, не имея возможность сделать карьеру или устроиться на хорошую работу».4 Подобное утверждение представляется несколько преувеличенным. Разумеется, достаточно большое количество
русских, проживающее в союзных республиках, добивалось серьезных успехов, занимало высокие посты и т. д. Однако в ряде союзных республик тенденция, указанная в работе М. Ф. Полынова,
действительно имела место. На практике это приводит к тому, что
прирост численности русских, проживающих за пределами Российской Федерации, постоянно сокращался. Если в 1959–1969 годах он составлял 5,2 млн человек, в 1970–1979 – 2, 6 млн человек,
то в 1979–1988 уже только 1, 4 млн человек.5
1 См.: Полынов М. Ф. Указ. соч. С. 291.
2 См.: Там же.
3 См.:.Там же. С. 274.
4 См.: Там же. С. 291.
5 См.: Население России. Ежегодный демографический доклад // Евразия. 1993.
№ 4. С. 58. Стоит, однако, отметить, что такое сокращение демографического роста
наложилось на аналогичную тенденцию внутри самой РСФСР и совпало с такими
же тенденциями в ряде индустриализованных государств Европы, а также Японии.
168
Немалое значение имело и то обстоятельство, что «обычные»
области и края были второсортными по сравнению с автономными
республиками, областями и краями и третьесортными по сравнению с республиками в плане снабжения товарами, развития инфраструктуры, строительства объектов культуры и т. д. Например,
Эстония и Ульяновская область, сопоставимые в плане численности населения, имели совершенно разные уровни снабжения.
Эстония как союзная республика обеспечивалась по первой категории, то есть всем самым лучшим и в первую очередь, а вторая, как
«обычная» область по третьей категории – то есть в последнюю очередь и тем, что останется. В такой же ситуации находились туляки,
калужане и т. д. «Обычные» области в составе РСФСР, населенные
почти поголовно русскими, снабжались хуже, чем «национальные» образования – союзные республики, автономные республики
и автономные области.1
Таким образом, можно сделать вывод о том, что главной ошибкой советского руководства в решении национального вопроса
в СССР был принципиально неверный подход к решению проблемы соотношения национальное – интернациональное. Как указывалось выше, оптимальным для политической нации в многонациональном государстве является соотношение – одинаковые для
всех политические права, свободы и обязанности при многообразии
культур, то есть сохранении достаточно высокого уровня автономии в сфере языка, традиций, обычаев, религии. Однако ни в той,
ни в другой сферах баланса между общегосударственными интересами и интересами союзных республик достичь не удалось.
С одной стороны, идя по пути создания национально-территориальных образований – республик, краев и областей и отдавая
руководящие должности в них в русле политики «выдвижения национальных кадров» представителям местных титульных наций,
а на союзном уровне проводя в жизнь обратную тенденцию – ограничение числа нерусских руководителей, советское руководство
фактически подкладывало мину замедленного действия под СССР.
Нарушался главный принцип стабильности многонационального
государства – политическое равноправие населяющих его наций.
Политика «выдвижения национальных кадров» приводила к ухудшению положения представителей иных наций, проживающих
в этих республиках, отдавая реальные рычаги политической и экономической власти в руки местных политических элит. В результа1 Население России. Ежегодный демографический доклад... С. 280.
169
те, к середине 1980-х годов, то есть к моменту начала «перестройки», именно политические элиты союзных республик развернули
борьбу за выход из состава СССР под лозунгами борьбы за национальную свободу, освобождение от «российского ига» и т. д.
С другой стороны, не удалось достичь баланса интересов в области культуры. Зачастую непродуманная миграционная политика,
переселение большого числа русских в союзные республики приводила к росту межнациональной напряженности, главным источником которой было нежелание русскоязычного населения изучать
чужой язык, чужие традиции. Вполне естественно, что коренным
населением союзных республик это воспринималось как угроза их
национальной культуре, самому существованию как этнокультурной общности. Это, в свою очередь, давало мощный импульс развитию сепаратистских тенденций, ставящих своей целью отделение
от СССР в политической сфере.
Исключительно важным стало и то обстоятельство, что антирусские настроения в союзных республиках сливались с настроениями антисоветскими. На русских, проживающих на территории
союзных республик, автоматически переносилось недовольство
существующим советским политическим режимом. «Русофобия
и советофобия в определенный момент оказались тождественны и
неразделимы».1
Нельзя не остановиться и на экономическом факторе. Выше уже
было сказано о том, что в годы существования СССР были приложены значительные усилия к подъему экономик союзных республик,
выравниванию уровня жизни. На этом пути были достигнуты существенные успехи. Однако этот процесс носил противоречивый
характер, имел оборотную, негативную сторону.
Экономический рост в союзных республиках в условиях существовавшей в СССР плановой экономики приводил к возникновению противоречия между властью федерального уровня, союзным
«центром» и местными политическими и экономическими элитами.2 Основой этого противоречия было то, что в условиях плановости и директивности экономики контроль над экономикой союзных
республик оставался в руках «центра», то есть министерств и ведомств союзного, а не республиканского уровня. Этот принцип распространялся на все без исключения республики СССР, в том числе
и на Россию. К середине 1980-х годов в ведении самих республик
1 Чешко С. В. Указ. соч. С. 450.
2 См.:Полынов М. Ф. Указ. соч. С. 274–275.
170
находились в РСФСР 4 % предприятий, в Украине – 5 %, в Белоруссии – 7 %, в республиках Средней Азии – от 7 до 10 %, в республиках Прибалтики – 7 %, в республиках Закавказья – от 6 до 10 %.1
В руках местного, республиканского руководства был сосредоточен контроль лишь над очень малой частью субъектов экономики. Вполне понятным и объяснимым в этой ситуации было недовольство местных элит, их стремление к большей экономической
независимости, к тому, чтобы самим распоряжаться субъектами
экономики, находящимися на территории их республик. В период
1970-х – начала 1980-х годов этот процесс еще только начал обозначаться, однако в годы «перестройки» он становится одним из важнейших факторов распада СССР. В конце 1980-х – начале 1990-х
годов местные республиканские элиты выступают с лозунгами не
только политического и национального суверенитета, но и суверенитета экономического, предоставления республикам СССР права
самим распоряжаться собственной экономикой и определять приоритеты ее развития.
С экономикой был тесно связан и фактор демографического
развития. Прирост населения в СССР шел главным образом не за
счет России, а за счет других союзных республик – в первую очередь, среднеазиатских и закавказских. В 1979 году естественный
прирост русских на 1000 человек составил 4,1 человека, у белорусов – 5,9, азербайджанцев – 21,2, литовцев – 4,9, таджиков – 34,4,
узбеков – 32, киргизов – 30,7.2 Однако столь высокие темпы прироста населения на практике означали снижение уровня жизни и
обострение социальных проблем. Стремительный рост населения
приводил к увеличению расходов на строительство новых детских
садов, подготовку учителей и врачей и т. д. Среднеазиатские республики, в которых прирост населения был наибольшим, постоянно
упрекали центр в недостаточном финансировании на решение социальных проблем, что опять-таки обостряло проблему межнациональных отношений.3
Наконец, следует остановиться еще на одной проблеме в области межнациональных отношений, которая возникла в годы существования СССР. Ее можно определить как произвольное определение того, какие нации могут претендовать на государственность,
а какие нет. В целом, одни определялись в разряд «наций» и сим1 См.: Правда. 1989. 14 марта.
2 См.: Демографический ежегодник СССР. М., 1990. С. 184–185.
3 См.: Чешко С. В. Указ. соч. С. 126, 130.
171
волически наделялись государственностью (национально-территориальными образованиями того или иного уровня), другие объединялись в одно образование совместно с одной или несколькими
группами, третьи не получали ничего.1
Границы между территориальными образованиями, входящими
в состав СССР – союзными и автономными республиками, краями,
областями и т. д. также зачастую определялись произвольно. При
определении внутренних границ руководство СССР ориентировалось, прежде всего, на соображения политической целесообразности, игнорируя при этом проблему межнациональных отношений.
Теоретическим обоснованием для использования подобного подхода была вышеупомянутая теория «советского народа». Подобное
«перемешивание» представителей разных национальностей как
раз и должно было формировать единый советский народ. Если все
граждане СССР являются советскими людьми, то есть людьми, объединенными не национальными, а гораздо более важными и значимыми классовыми интересами и ценностями, то неважно было, что
представители той или иной нации будут проживать на территории
«чужой» республики. Ведь в любом случае тот факт, что все граждане СССР были «советскими людьми», исключал (теоретически)
саму возможность для возникновения проблем и столкновений на
межнациональной почве.
На практике же сочетание двух вышеназванных факторов вело
к крайне тяжелым последствиям, конфликтам на почве межнациональной розни.
Пожалуй, наиболее яркий пример – история нагорно-карабахской проблемы. Входившая в состав Азербайджанской ССР Нагорно-Карабахская автономная область (НКАО) была заселена преимущественно этническими армянами (94,4 % жителей) и лишь
оставшиеся 5,6 % являлись азербайджанцами.2 Этнический состав
населения области ясно указывал на неразумность передачи Нагорного Карабаха в состав Азербайджана, однако в 1921 году советские власти сделали именно это. В течение долгих десятилетий интересы армянского населения Нагорного Карабаха в культурной,
1 См.: Осипов А. Национализм и символическое производство мультиэтничности
в России: национально-культурная автономия и этнический федерализм // Русский
национализм: социальный и культурный контекст. М., 2008. С. 182; Кукушкин Ю.,
Барсенков А. К вопросу о концепции национальной политики Российской Федерации // Этнополис. 1992. № 1. С. 86.
2 Ямсков А. Н. Нагорный Карабах: анализ причин и путей решения межнационального конфликта. Национальные процессы в СССР. М., 1991. С. 172.
172
социально-экономической и языковой сферах игнорировались. Руководство Азербайджанской ССР проводило процесс насильственной ассимиляции, «азербайджанизации» проживавших в автономной области армян. Накапливавшиеся и не решавшиеся в течение
длительного времени проблемы привели к тому, что в годы «перестройки» в Нагорном Карабахе вспыхнул вооруженный конфликт
между армянами и азербайджанцами, сыгравший не последнюю
роль в распаде СССР. Пример данной автономной области – наиболее яркий, но далеко не единственный. В годы «перестройки» межнациональные проблемы, столкновения на почве межнациональной неприязни происходили в Молдавии, республиках Прибалтике, Южно-Осетинской автономной области и Абхазии (входивших
в состав Грузинской ССР) и т. д. Повсеместно причиной конфликтов становилось столкновение интересов титульных («коренных»)
этносов и «приезжих» и нетитульных этносов.
Именно совокупность указанных факторов привела к резкому
обострению проблемы межнациональных отношений в годы «перестройки», ставшей одной из значимых причин распада СССР.
Резюмируя вышеизложенное, можно отметить конфликт между
«советским» и «национальным» началами. Попытки культурной
унификации, как отмечает один из специалистов, «вызвали сопротивление людей, ощущавших свою принадлежность к этнической
общности… часть населения (СССР) стала все более ясно осознавать
важность своей принадлежности к конкретной этнокультуре, в то
время как другая часть по-прежнему отождествляла себя с понятием ”советский человек”».1
Сегодня достаточно распространенной является точка зрения
о том, что на самом деле никакой проблемы межнациональных отношений в эпоху «перестройки» не было. Точнее, указывают сторонники данного подхода, эти проблемы были не столь масштабны, чтобы запустить механизм распада СССР. По их мнению, основной причиной межнациональных конфликтов в годы «перестройки» стала
откровенно безответственная позиция политических элит союзных
республик, их властные амбиции, которым надоело быть «на вторых
ролях» в СССР и захотелось политической и экономической независимости от «центра». Именно политические элиты союзных республик всячески раздували проблемы межнациональных отношений,
провоцируя столкновения на межнациональной почве под лозунгами
«обретения национальной свободы и независимости», борьбы с «дик1 Шубин А. В. От застоя к реформам. М.: РОССПЭН, 2001. С. 137.
173
татом России» и т. д. По сути, проблемы межнациональных отношений были использованы представителями республиканских политических элит в качестве ширмы, предлога для развала союзного государства. В действительности же, несмотря на наличие определенных
проблем в сфере межнациональных отношений, факторы, сплачивающие народы СССР в единое целое, были значительно сильнее.
Объективных предпосылок к распаду Советского Союза в результате
роста межнациональных противоречий было, по мнению сторонников указанной точки зрения, не так уж и много. Проблемы межнациональных отношений при более ответственном подходе представителей республиканских и федеральных политических элит можно
было решить в рамках процесса сохранения единого государства.
Однако вовремя необходимые меры так и не были предприняты, в результате центробежные тенденции стали необратимыми.
Подобные утверждения, однако, представляются необоснованными. Самое главное – утверждение, что СССР распался в результате провокационных действий представителей республиканских политических элит, намеренно разжигавших межнациональные конфликты, игнорирует то обстоятельство, что движения за обретение
национальной независимости в годы перестройки (РУХ на Украине,
Саюдис в Литве, Народные фронты в Латвии, Эстонии и Молдавии)
пользовались огромным влиянием и приобрели подлинно массовый, народный характер. Провокационная деятельность республиканских политических элит, разжигание ими межнациональных
конфликтов не смогли бы стать эффективными в отсутствие реальной почвы для подобных конфликтов. Так, вышеупомянутый конфликт в Нагорном Карабахе возник не в результате столкновений
политических амбиций руководства Армении и Азербайджана и их
обоюдного желания использовать конфликт как предлог для шантажа союзного руководства и повод для выхода из СССР (напротив,
руководство обеих республик в тот момент было вполне лояльно федеральному центру). Предпосылки конфликта в НКАО формировались в течение долгого периода. И именно факт разделения армянского этноса надвое при определенной дискриминации армянского
населения в Нагорном Карабахе, а не позиция республиканских
властей Армении и Азербайджана породили конфликт.1
1 См.: Станкевич З. А. Соотношение национального и политического факторов
в процессе разрушения союза ССР // Трагедия великой державы. Национальный вопрос и распад Советского Союза. М., 2005.
174
5.2. Межнациональные отношения
в постсоветской России (в 1990–2000-е гг.)
Охарактеризуем круг проблем, стоящих перед нашей страной
в сфере межнациональных отношений в момент распада СССР и образования Российской Федерации как самостоятельного государства.
Прежде всего, российским властям было необходимо сохранить
целостность государства, не допустить его распада по национальному
признаку. Для решения этой проблемы требовалось проведение государством сбалансированной национальной политики, направленной
на достижение атмосферы согласия и сотрудничества между населяющими его нациями, обеспечение прав и свобод каждой из них, создание условий для развития национальной культуры, религии и т. д.
Для России ситуация осложнялась следующими обстоятельствами.
Во-первых, в начале 1990-х годов страна находилась в состоянии глубочайшего политического и экономического кризиса, многократно обострившего и усугубившего проблемы межнациональных отношений.
Во-вторых, межнациональные противоречия, приведшие к распаду
СССР, не исчезли автоматически, одновременно с прекращением существования советского государства. Кризис в области межнациональных отношений имел инерционный характер и перешел из СССР в Россию. Свое конкретное выражение он нашел в так называемом «параде
суверенитетов» 1990-х годов, едва не приведшем к распаду страны.
Наконец, третью проблему, также полученную Россией «по наследству» от СССР, можно определить как проблему защиты прав
соотечественников, проживающих за рубежом – в СНГ, созданном
практически одновременно с распадающимся СССР. После краха
Советского Союза значительное число русских, ранее проживавших
не в России, а в других республиках СССР, в одночасье оказались
иностранцами, мигрантами, не имеющими тех же прав и свобод,
что и представители титульных наций (речь идет, прежде всего,
о Латвии и Литве). Уровень «поражения в правах» русскоязычного
населения на пространстве СНГ варьировался – от частичного ограничения прав русскоязычных в Латвии и Эстонии до фактических
этнических чисток в ряде среднеазиатских государств. Кроме того,
вытеснение русских имело место уже и в самой России – в некоторых автономных республиках, где русские не являлись титульными нациями.1 Одновременный всплеск ксенофобии, неприятия
1 См.: Тишков В. А. Русский язык и русскоязычное население в странах СНГ и
Балтии. Доклад на общем собрании РАН. 2007. 19 дек.
175
представителей иных национальностей – прежде всего приезжих
с Кавказа и Средней Азии теперь уже со стороны русских, являлся,
увы, распространенным в России явлением.1
Необходимо было учитывать и то обстоятельство, что основой
российского государства при всем его национальном многообразии
был русский народ. В решении вопроса межнациональных отношений в постсоветскую эпоху власть исходила из того, что Россия,
так же как и СССР, – многонациональное государство. Так, Конституция России, принятая в декабре 1993 года, прямо декларировала: «Мы, многонациональный народ Российской Федерации».2
Однако нельзя не согласиться с утверждением о том, что «русский
фактор является определяющим в российской государственности.
Он главный и в национальной политике. Определяющая роль…
это не право диктовать и поучать, а прежде всего, право на более
ответственную социально-политическую и духовную ориентацию
многонационального российского народа».3
Все названные выше проблемы многократно усиливали и усугубляли кризис в области межнациональных отношений, делали
его едва ли не главной проблемой, стоящей перед постсоветской
Россией.
Необходимо сказать, что принципы решения проблемы межнациональных отношений существенно эволюционировали в период
1990–2000-х годов. В основу решения проблемы межнациональных отношений в постсоветской России периода 1990-х годов была
положена идея, сформулированная в знаменитой фразе Б. Н. Ельцина, обращенной к главам регионов, входящих в состав России, –
«берите столько суверенитета, сколько проглотите». Фраза подразумевала, что власть готова идти по пути предоставления регионам,
в первую очередь национально-территориальным, то есть тем, где
русские не являлись титульной нацией, максимально широкой
автономии в культурной, социально-экономической и политической сферах. Правда, фраза Б. Н. Ельцина была произнесена еще
до распада СССР. Впервые мысль о предоставлении максимально
широкого суверенитета регионам России была озвучена в августе
1990 года в Казани, более чем за год до формального прекращения
1 См.: Ксенофобия в современном мире. СПб., 2008; Буховец О. Г. Постсоветское
«великое переселение народов»: Беларусь, Украина, Россия и другие. М., 2000; Диалоги психологии национальных конфликтов // Дружба народов. 1992. № 7. С. 171–184.
2 Конституция Российской Федерации. М., 1993.
3 Абдулатипов Р. Г. Национальный вопрос и государственное устройство России. М., 2000. С. 72.
176
существования СССР.1 Логика разворачивавшихся событий неумолимо вела к ускорению центробежных процессов и дезинтеграции единого государства. Подтверждением этого стало то, что одна
российская автономия за другой начали провозглашать свой суверенитет уже в середине 1990 года. Уже в тот момент оказывалось
понятно, что руководство страны должно формулировать основы
национальной политики в будущей независимой Российской Федерации. И именно принцип максимальной автономии был взят за
основу такой политики в начале 1990-х годов. В тот момент он был
вполне предсказуем и предопределен целым рядом обстоятельств.
Во-первых, инерция распада, стартовавшего еще в советские
времена, не могла быть остановлена сразу, одномоментно, и руководство России не могло этого не понимать. Во-вторых, в сознании
значительной части общества и политической элиты страны прочно
укоренилось восприятие СССР как «тюрьмы народов», тоталитарного государства, поработившего входившее в его состав народы, подавлявшего их стремление к свободе и независимости и т. д. В этой
ситуации попытки ограничить суверенитет регионов со стороны
теперь уже не СССР, а России воспринимались бы как «наследие
тоталитарного прошлого», «удушение свободы» и т. д. В-третьих,
фактор, предопределивший фразу Б. Н. Ельцина, можно определить
как фактор внешний. В начале 1990-х годов Россия была во многом
зависима от Запада как в экономическом, так и в политическом
аспектах. Немалое же число западных стран не было заинтересовано
в сохранении Российской Федерации в качестве жестко централизованного, единого государства. Совершенно очевидно, что попытки
российского руководства сохранить жесткий контроль над регионами вызвали бы резкое недовольство западных партнеров. Наконец,
нельзя упускать из виду слабость федеральных властей. В период
начала 1990-х годов происходило жесткое противостояние исполнительной и законодательной ветвей власти – президента и Верховного
Совета, Б. Н. Ельцина – с одной стороны, и Р. И. Хасбулатова – с другой, закончившееся острейшим политическим кризисом в октябре
1993 года. Понятно, что в условиях такого противостояния у Москвы
просто не было реальных возможностей воздействовать на регионы
и местных руководителей. Совокупность указанных причин приводит к тому, что в течение первой декады самостоятельного существования Российской Федерации продолжается курс на максимальное
1 См.: Барсенков А. С. Введение в современную российскую историю 1985–
1991 гг.: курс лекций. М., 2002. С. 305.
177
освобождение регионов от контроля центральной власти, начало которому было положено еще в период существования СССР. Каковы
же были результаты подобной национальной политики?
В период 1990-х годов Россия вплотную столкнулась с угрозой дезинтеграции, распада государства. «Парад суверенитетов» российских регионов мало чем отличался от аналогичного процесса, осуществлявшегося союзными республиками в последние годы существования СССР; да и начался он тогда же. В самом конце 1991 года,
то есть в последние месяцы существования советского государства,
ряд автономных республик, входящих в состав России, не только
провозгласили суверенитет, но и предприняли конкретные шаги
к становлению в качестве самостоятельных государств. Самыми заметными в этом плане регионами оказались Чечня и Татарстан, однако список, данный ими, не исчерпывался. В регионах появляются
собственные президенты, национально-территориальные образования России создают свои представительства за рубежом. Название
«автономная» республика в большинстве случаев заменялось на термин «суверенная», что автоматически подразумевало более высокий
уровень независимости от «центра». Кое-где появились собственные
вооруженные формирования.1 В ряде республик – Чувашии, Калмыкии, Татарстане, принимаются законы о языке, закрепившие за языком титульной нации статус «второго государственного».2 В ноябре
1992 года Верховный Совет крупнейшей республики России – Татарстана вообще провозгласил ее уже не «суверенной республикой» (что
все же позиционировало Татарстан как часть России, пусть даже и
наделенную очень большой степенью независимости), а «суверенным
государством» и субъектом международного права. Этот термин уже
«открытым текстом» обозначал выход Татарстана из состава России.
Надо отметить, что указанный «парад суверенитетов» имел двусторонний характер. Ответной реакцией на действия руководства национальных образований – республик краев и областей – стала идея
создания «русской республики». Главным аргументом здесь было то,
что русские, в отличие от представителей других этносов, не обладали собственным государственным образованием.3
Истоки сепаратизма автономных республик, входящих в состав
России, берут начало в 1990–1991 годах, в период так называемо1 См.: Независимая газ. 2002.19 янв.
2 См.: Медведев Н. П. Национальная политика России. М., 1993. С. 101.
3 См.: Там же. С. 43; Ступишкин В. Русская нация и русская республика // Независимая газ. 1997. 15 февр.
178
го ново-огаревского процесса, предполагавшего подписание нового
союзного договора между республиками СССР. Для участия в этом
процессе были приглашены и автономные республики, входящие
в состав союзных республик. При этом автономные образования
приглашались к разработке и подписанию договора «на равных»
с союзными республиками. Фактически подразумевалось повышение статуса автономных республик до уровня союзных. Уже тогда
было очевидно, что подобный процесс закладывает мину замедленного действия, прежде всего, под Россию, поскольку в ней насчитывалось наибольшее число автономных республик.
Результатом названных процессов становится подписание
в 1992 году федеративного договора, главная задача которого заключалась в том, чтобы сформулировать принципы решения проблем межнациональных отношений в Российской Федерации и
определить модель ее устройства. Подписанный договор носил противоречивый характер. С одной стороны, он предусматривал сохранение страны в качестве единого федеративного государства, предоставляющего достаточно высокий уровень политической, экономической и культурной автономии, входящим в него регионам.
С другой стороны, договор был крайне несовершенен и нес в себе
большое количество потенциальных угроз, а именно: закреплялось
неравноправное положение регионов, входящих в состав России;
автономные республики имели значительно большее количество
политических и экономических прав и свобод, чем иные субъекты
федерации – края и области. В подписанном договоре республики
определялись как «суверенные» государственные образования,
самостоятельные участники международных политических и экономических международных отношений, а также провозглашались собственниками всех имеющихся на их территории ресурсов.
Края и области таких прав и возможностей не получили. В целом
представляется достаточно верным термин «ассиметричная федерация», нередко использовавшийся для обозначения системы
межнациональных отношений в России начала 1990-х годов, закрепленных в федеративном договоре; он как раз предполагает неравенство подписавших его субъектов, то, что положение той или
республики, края или области зачастую определялось не российскими нормативно-правовыми актами, а личными договоренностями их руководителей с президентом страны Б. Н. Ельциным.1 При1 См.: Малахов В. Национализм и «национальная политика» российской власти.
1991–2006 // Русский национализм: социальный и культурный контекст. М., 2008. С. 146.
179
чем сепаратистские наклонности проявляли не только автономии,
населенные нерусскими народами, но и вполне русскоязычные по
составу Свердловская область и Приморье.
В целом в первые годы существования постсоветской России –
с декабря 1991 до декабря 1993 года, то есть с момента распада
СССР и до принятия новой Конституции России – национальную
политику можно определить как «этап неопределенности».1 Суть
его заключалась в том, что федеральная власть была настолько слаба, что оказывалась не в состоянии эффективно решать проблемы
в области межнациональных отношений.
Следующий этап национальной политики охватывает период
1993–1999 годов, то есть с момента завершения кризиса октября
1993 года и принятия Конституции до досрочного ухода в отставку
Б. Н. Ельцина.2 Этот этап можно определить как попытку наведения
порядка в области межнациональных отношений с опорой на силовой потенциал власти, существенно возросший после победы президентской стороны в противостоянии с Верховным Советом в октябре 1993 года и появления у главы государства новых властных
полномочий, предусмотренных Конституцией декабря 1993 года.
В это время Москва попыталась силовым методом решить, пожалуй, самую острую проблему России 1990-х годов – проблему Чечни.
В 1993 году начинается первая чеченская война, в ходе которой власти надеялись покончить с провозглашенной еще в 1991 году независимостью региона, вернув его в правовое поле Российской Федерации.
Проблема чеченского сепаратизма требует отдельного разбирательства, поэтому мы не даем ее детальный анализ. Отметим лишь, что
характер проблемы Чечни позволяет найти ряд аналогий с событиями в Косово и Южной Осетии. В основе всех этих событий – несоответствие друг другу двух взаимоисключающих принципов – принципа права нации на самоопределение и принципа сохранения единства
и целостности государства. В каждом конкретном случае ситуация
интерпретируется в зависимости от политических симпатий.3
Принципиальное отличие Чечни от других республик в составе
Российской Федерации состояло в том, что в ней к власти пришли
политические лидеры (прежде всего, генерал Дудаев), решительно
1 Малахов В. Указ. соч. С. 146.
2 См.: Там же
3 См.: Тишков В. А. Общество в вооруженном конфликте. Этнография чеченской
войны. М., 2007; Паин Э. Становление государственной независимости и национальной консолидации России: проблемы, тенденции, альтернативы // Мир России. 1995. № 1. С. 86.
180
поведшие регион по пути абсолютной суверенизации и независимости, официально выдвигая лозунги – «Чечня – независимое государство» и «Чечня – субъект Аллаха».1 В юридически-правовой
сфере это нашло свое выражение в принятии 27 ноября 1991 года
«Декларации о государственном суверенитете Чеченской республики». В ней четко указывалось на то, что Чечено-Ингушетия является суверенным государством, имеющим все необходимые атрибуты – герб, гимн, флаг. Провозглашалось верховенство законов
Чечено-Ингушетии на всей ее территории над законами России.2
Подобный вариант определения своего статуса был выбран далеко не сразу. В среде политической элиты Чечни обозначилось
умеренное направление во главе с А. А. Масхадовым, выступавшее
за постепенное воплощение в жизнь идей «Декларации…» и не настроенное на резкое ухудшение отношений с Россией. Однако ситуация изменилась после принятия 8 октября 1991 года постановления Президиума Верховного Совета России «О положении в Чечено-Ингушской республике». Постановление предписывало всем
чеченским вооруженным формированиям сдать оружие, а затем, в
декабре того же года, власти России объявили о введении на территории Чечни чрезвычайного положения, после которого, собственно, и началось сплочение оппозиционных сил вокруг фигуры Д. М.
Дудаева, вооруженное противостояние России и Чечни.3
Начавшаяся впоследствии война оказала существенное влияние
как на внутриполитическую ситуацию в целом, так и на национальную политику российских властей в частности. В официальных российских СМИ чеченская война называлась «мероприятием
по восстановлению конституционной законности и правопорядка
на территории Чеченской республики».4 В российском обществе
(во всяком случае, значительной его части) данные события были
восприняты как попытка порабощения народа Чечни и своеобразный «имперский рецидив».
1 Цыплакова Е. П. Роль элит постсоветской России в эскалации этнополитических конфликтов // Ксенофобия и другие формы нетерпимости: природа, причины
и пути устранения: междунар. науч.-практ. конф. (Санкт-Петербург, 27–28 сентября 2007 г.). СПб., 2007. С. 342.
2 Барсенков А. С. Введение в современную российскую историю… С. 304. На
практике это привело к разделению республики на две части и формирование республики Ингушетия в составе РФ и Республики Чечня-Ичкерия, объявившей о своей
независимости.
3 См.: Россия и Чечня (1990–1997). Документы свидетельствуют. М., 1997. С. 99.
4 Тишков В. А. Общество в вооруженном конфликте…
181
Собственно говоря, обвинения подобного рода в адрес Ельцина
и его окружения начали раздаваться еще до начала чеченских событий. Например, 26 августа 1991 года, то есть сразу после провала ГКЧП, тогдашний пресс-секретарь Б. Н. Ельцина П. И. Вощанов сделал заявление, суть которого состояла в том, что Россия не
оспаривает право союзных республик на самоопределение, однако
оставляет за собой право на вопрос о пересмотре границ в случае
распада СССР.1 Проще говоря, были заявлены потенциальные территориальные претензии России к соседям. Крайне резко на эти
слова отреагировали представители группы «Гражданская инициатива», объединявшей лидеров демократических движений. В принятом ими заявлении была выражена обеспокоенность претензиями Москвы и выдвинут лозунг – «Россия единая и делимая»; одна
из лидеров демократического движения 1990-х годов Елена Боннэр
заявила о том, что Ельцин не получит от демократов политической поддержки, «если его и дальше понесет в великую Россию».2
Чеченские же события многократно усилили такие настроения.
В этой связи красноречив газетный заголовок, посвященный событиям в Чечне: «Мы не прибавим свободы себе, отняв ее у других».3
В период 1993–1999 годов предпринимаются попытки создания законодательно-правовой основы для решения национального
вопроса. В 1996 году принимается «Концепция национальной политики», формулирующей основные принципы решения проблем
межнациональных отношений. «Концепция…», прежде всего,
пыталась совместить политическую и этническую трактовки понятия «нация», о которых говорилось в первой части главы. Так,
провозглашалось «равенство прав и свобод человека и гражданина вне зависимости от его расы, национальности, языка и вероисповедания». При этом, однако, в концепции озвучивался тезис
об «объединяющей роли русского народа», употреблялся термин
«этнические россияне».4 Подобный подход, то есть подход, основанный на попытке совмещения политического и этнического подхода к решению национального вопроса, представляется вполне
оправданным. С одной стороны, он декларировал, что Россия является многонациональным государством, проживающие в котором
1 См.: Россия – 2000. Современная политическая история (1985–1999). Т. 1:
Хроника и аналитика. 3-е изд. М., 2000. С. 130.
2 Там же. С. 131.
3 Моск. новости. 1991. 17 нояб.
4 Национальные отношения. Отечественные и международные правовые документы. М., 1998.
182
нации абсолютно равноправны, с другой – был зафиксирован факт
объединяющей роли русского народа как наиболее многочисленного народа России.
В том же году был принят закон «О национально-культурной
автономии» (далее – НКА), логически дополнявший «концепцию
национальной политики». Закон предоставлял НКА право на развитие национальных языков, национальной культуры и право на
получение финансирования на развитие национально-культурных
проектов.1 НКА определялась как «особая форма организации на
этнической основе»,2 главная задача которой – защита интересов
национальных меньшинств, устранение противоречий в области
языка, образования, культуры.3 Речь шла исключительно о культурной сфере, автономная форма организации не предполагала обладание какой-либо территорией.
Два названных законодательных акта – «Концепция национальной политики» и Закон о создании НКА – должны были решить
проблемы межнациональных отношений в России. «Концепция…»
сосредоточивалась на политической области, провозглашая равенства всех граждан России перед законом вне зависимости от их
национальной принадлежности, тогда как закон о создании НКА
делал акцент на сфере культурной, защищая культуры, традиции
и языки народов России, в первую очередь так называемых малых
народов, которым грозила утрата собственного языка и культуры.
Можно сказать, что путь к решению главной проблемы межнациональных отношений, то есть проблемы сохранения территориальной целостности государства в России 1990-х годов, был найден
верно. Другой вопрос, что и «Концепция национальной политики»,
и Закон о создании НКА оставались в большей степени декларациями, чем реально работающими законами, не был обеспечен реальный механизм их выполнения.4 В период второй половины 1990-х
годов перед Россией в области межнациональных отношений стояли те же проблемы, что и в первые годы существования РФ как самостоятельного государства – сепаратизм, высшей точкой которого
стала война в Чечне, рост ксенофобии, нежелание местных руководителей – губернаторов подчиняться федеральной власти.
1 О национально-культурной автономии // СЗ РФ. 1996. № 25.
2 Осипов А. К. Национально-культурная автономия: идеи, решения, институты.
СПб., 2005.
3 См.: Паин Э. Указ. соч. С. 86.
4 См.: Малахов В. С. Национализм и «национальная политика»…
183
Следующий период формирования национальной политики
России начинается в 2000 году – после досрочной отставки президента Б. Н. Ельцина – и продолжается до сих пор.1 Он связан
с деятельностью на посту главы государства В. В. Путина и проводящейся им политикой «суверенной демократии» и «укрепления
вертикали власти». Здесь стоит выделить такие мероприятия, как
создание федеральных округов, реформа Совета Федерации и отмена выборности губернаторов. Формально эти меры (подробно рассмотренные выше), не имеют отношения к сфере межнациональных отношений, однако фактически они весьма существенно на нее
повлияли. Снижение уровня властных полномочий глав регионов,
ставшее следствием данных реформ, привело к снижению уровня
сепаратизма, фактическому прекращению «парада суверенитетов»
1990-х годов, ликвидации угрозы распада страны. Безусловно,
главным достижением власти в период 2000-х годов следует считать решение чеченской проблемы – прекращение войны и сохранение Чечни как части России.
Итак, на сегодняшний момент в сфере межнациональных отношений существует та же проблема, которая стояла перед страной всегда – в досоветскую, советскую и постсоветскую эпохи. Ее
можно определить как сохранение целостности и единства страны
с учетом фактора многонациональности, то есть того, что в России
живут десятки народов, говорящие на разных языках, имеющих
разные обычаи, религию и т. д. Можно выделить три основных варианта решения проблемы:
− первый – государственный патернализм, то есть целенаправленная поддержка тех или иных регионов;
− второй – создание равных условий для самореализации каждого народа путем предоставления ему широкой автономии;
− третий – ассимиляция, то есть идея «плавильного котла», в котором происходит своего рода «перемешивание» разных наций и
формирование на этой основе новой нации.2 (Классический пример
подобного варианта – США, формирование единой американской
нации на основе смешения представителей самых разных народов,
прибывавших в Соединенные Штаты.)
Необходимо отметить, что первый вариант – государственный
патернализм – вряд ли приемлем. Рассмотренный выше опыт на1 Малахов В. С. Национализм и «национальная политика»… С. 146.
2 Жариков Е. А. Национальная политика России: плюсы и минусы трех вариантов // Вестн. аналитики. 2004. № 3. С. 100–101.
184
чала 1990-х годов свидетельствует, что неравноправное положение
субъектов Российской Федерации, экономические и политические
преференции, получаемые одним регионом и не получаемые другими, неминуемо ведут к росту напряженности в отношениях между
регионами и федеральной властью, угрожают единству и целостности страны. Как представляется авторам, оптимальным для современной России является некое сочетание второго и третьего вариантов – предоставление регионам широкой автономии при наличии
некого общего, объединяющего их начала. От идеи «плавильного
котла» в чистом виде следует отказаться, а американский опыт
в данной сфере вряд ли возможно перенести на российскую почву.
Успех формирования единой американской нации объяснялся
спецификой, уникальностью ее развития, то есть тем, что процесс
смешения прибывавших на американский континент народов начался задолго до появления США и продолжался после создания
американского государства. В России же на протяжении долгих
столетий населяющие ее народы сохраняли свою национальную самобытность – религиозную, культурную, языковую и т. д.
Однако от «плавильного котла» следует взять фундаментальную
идею, концепцию, которая смогла бы объединить народы России
в единое целое при сохранении их национальной, культурной, религиозной самобытности. В советские времена такой идеей была
концепция «советского народа», объединения народов СССР в единый народ на основе преданности идеям коммунизма, классовой
солидарности и т. д.; именно несостоятельность данной концепции
в значительной мере привела к распаду СССР. Необходимость объединяющей идеи, которую часто называют «национальной идеей»,
«национальной идеологией», показывает и опыт развития других
государств. Выше уже был приведен пример Испании, объединяющей идеей которой, позволившей стране стать полноправным членом европейского сообщества, стало общенациональное примирение, переосмысление итогов гражданской войны.
Современной России нахождение национальной идеи необходимо вдвойне. С одной стороны, эта идея требуется для окончательного выхода страны из политического и экономического кризиса, полученного «по наследству» от советского периода и от эпохи 1990-х
годов. С другой стороны, национальная идея важна и для решения
проблемы межнациональных отношений, то есть для объединения
народов, проживающих в России.
Очень многое в решении проблемы межнациональных отношений в современной России зависит от позиции правящих элит как
185
регионального, так и федерального уровней. Рассмотренный «парад суверенитетов» 1990-х годов определялся, строго говоря, не
только объективными причинами, но и деятельностью политических элит, зачастую ставивших свои личные и клановые интересы
выше интересов государства. В данный момент необходима «система элитного обеспечения, которая включает в себя наиболее толковых людей общества, вырабатывает единые культурные ценности,
общенациональную идентичность, которая транслируется на все
общество, порождая национальный консенсус».1
Иными словами, от элиты современной России требуется чувство ответственности, понимание того, что от нее зависит будущее
государства, умение поставить государственные и народные интересы выше интересов личных или клановых. Только вокруг такой
элиты может произойти сплочение общества, необходимое для решения проблем межнациональных отношений, достижения национального консенсуса.
Другой вопрос, что реализация на практике этой задачи представляется весьма затруднительной. В самом деле, трудно себе
представить, каким образом и каким способом можно сформировать в России патриотическую и социально-политически ответственную элиту. Можно лишь сказать, что в самом общем виде эта
задача должна решаться сочетанием воспитательных и силовых
мер воздействия, то есть повышением требований к качеству работы элиты и воспитанием в ее представителях, прежде всего представителях молодого, постсоветского поколения, таких чувств, как
патриотизм, ответственность и т. д. А эта задача должна решаться
и за счет нахождения все той же национальной идеи.
5.3. Основные проблемы социального государства
Еще одна важнейшая проблема, стоящая перед современной
Россией – достижение социально-политической стабильности, сотрудничества различных социально-политических слоев российского общества. Способом достижения этой цели является построение в нашей стране социального государства, то есть «…такой формы организации государственной власти, для которой свойственна
забота о благосостоянии граждан, создание достойных условий
1 Крупкин П. П. Россия и современность… С. 321.
186
существования, равных возможностей реализации талантов и способностей, достойной среды обитания».1
Иными словами, социальное государство должно по возможности уравнять жизненные шансы граждан, сгладить имущественное
и социальное неравенство между ними. Построение такого государства является, возможно, важнейшей задачей современной России.
Объясняется это тем, что в период 1990-х годов, то есть в первое
десятилетие после распада СССР, в нашей стране сформировалась
социальная структура с крайне высокой степенью имущественной
дифференциации. Российское общество в социально-имущественном плане оказалось расколото на две социальные группы – сравнительно небольшую по численности группу сверхбогатых людей
и огромную группу очень бедных, в которую входило почти все
население. Подобное положение было не только несправедливо
с нравственной точки зрения, но и представляло серьезную угрозу
для политической стабильности государства. В результате ее формирования практически исчез так называемый «средний класс»,
то есть социальный слой зажиточных, обеспеченных граждан, находящийся между социальными группами бедных и богатых.
Между тем именно многочисленный «средний класс» является
залогом сохранения социально-политической стабильности государства. Так обстоит дело в развитых странах. В США и Западной
Европе к «среднему классу» принято относить 55–60 % населения и
лишь оставшиеся 30–40 % – к категориям «бедных» и «богатых».2
В России же в результате экономического кризиса конца 1980-х
– начала 1990-х «средний класс» практически исчез, что в значительной степени и предопределило политическую нестабильность
целого десятилетия.
Своеобразной «точкой отсчета» в создании социального государства на Западе принято считать события 30-х годов XX века – мировой экономический кризис 1929–1933 годов, потрясший до основания капиталистическую систему развитых государств. Именно
тогда президент США Ф. Рузвельт начинает проводить политику
радикальных реформ, вошедших в историю под названием «новый
курс». Смысл его заключался в пересмотре идеологии так называемого «классического либерализма», в основу которой была положена идея о государстве, обязанном предоставить гражданам как
1 Мухаев Р. Т. Указ. соч. С. 211.
2 Добреньков В. И., Кравченко А. И. Социология: в 3 т. Т. 2. Социальная структура и стратификация. М., 2000. С. 162.
187
можно больше индивидуальных свобод и минимально вмешивающемся в социально-экономическую, политическую сферу и личную жизнь граждан. В результате реформ Рузвельта государство
значительно усиливает степень своего вмешательства в экономику
и в социальную сферу, то есть в отношения между работником и
хозяином.1
Однако рузвельтовские реформы стали лишь первым шагом.
В 1950-е годы «социальное государство» превращается в базовую
модель западного общества. На смену классическому либерализму
приходит идеология неолиберализма и усиливается социал-демократия. При всех существующих между ними отличиях, оба идеологических направления ставили во главу угла не индивидуальную
свободу и принцип невмешательства государства в экономическую,
политическую и личную жизнь (как это делал классический либерализм), а идеи социальной справедливости и равенства, активного
вмешательства государства в экономику с целью обеспечения справедливого распределения доходов, обеспечения достойного уровня
жизни всем гражданам государства.
С этого момента реализация принципов социального государства
на Западе идет все более быстрыми темпами. Наиболее успешным
в этом плане становится европейский континент. Именно в государствах Западной Европы ключевые идеи социального государства
в течение всей второй половины XX века реализуются наиболее
полно и последовательно. У каждой из европейских стран есть свои
особенности, обусловленные политической ситуацией, национальными традициями, менталитетом населения, уровнем развития экономики и социальной сферы, но в целом к региону вполне применим
термин «европейская социальная модель». Смысл его заключается
в том, что при всем разнообразии существующих в Европе социальных моделей сохраняются общие принципиальные моменты – идея
заботы государства о своих гражданах, стремление к повышению
уровня их жизни и обеспечению социальной справедливости.2
В России идеи социальной справедливости на протяжении столетий пользовались популярностью среди значительной части населения, хотя социального государства, конечно, не было. В то же
1 О новом курсе см: Королькова Е. И. Новый курс Рузвельта. М., 1992; Согрин В. В. Белый дом: президенты и идеология. М., 1998; Яковлев Н. Н. Франклин
Рузвельт: человек и политик. М., 1981; Рузвельт Ф. Беседы у камина. М., 2003.
URL: http://sharakshane.narod.ru/Roosevelt_page.htm
2 Россия в многообразии цивилизаций… С. 299.
188
время в официальных речах много говорилось о солидарности как
органическом элементе жизни русского народа.
В советский период социальное государство также сформировалось не сразу. На протяжении почти тридцати первых лет жизни
Советской России/СССР советская пропаганда активно выдвигала
тезис о «растущем благосостоянии советских людей», «неустанной
заботе партии и правительства о благе трудящихся» и т. д. В плане
первой послевоенной (четвертой) пятилетки прямо указывалось,
что одна из важнейших задач, стоящих перед страной, заключается в производстве «обилия основных предметов потребления для
достижения материального благополучия народов СССР».1 Хрестоматийной стала фраза И. В. Сталина: «Жить стало лучше, жить
стало веселей», произнесенная еще в период 1930-х годов.
Все эти лозунги, однако, не соответствовали реалиям того времени. Ситуация в легкой и пищевой промышленности, которые как
раз и являются основой повышения уровня жизни граждан, являлась просто катастрофической – план в этих отраслях не выполнялся хронически.2 За годы первой пятилетки реальная заработная плата в промышленности снизилась от 30 до 50 %. Полностью
провалились и все намеченные на первую пятилетку социальные
программы.3 В последующие годы ситуацию выправить долго не
удавалось.
Безусловно, существовал ряд объективных причин невысокого
уровня жизни и социальной защищенности в СССР. Идеологические доктрины того времени (о «враждебном капиталистическом
окружении», неизбежности войны между СССР и странами Запада), да и реальная международная ситуация вынуждали власти
идти по пути построения мобилизационной экономики, в которой почти все имевшиеся ресурсы шли на развитие тяжелой промышленности и военно-промышленного комплекса. Именно так
развивалась советская экономика в период 1930-х годов – в эпоху
индустриализации. Мобилизационный характер экономики сохранялся и в период 1940-х – начала 1950-х гг., в годы Великой
Отечественной войны и послевоенного восстановления экономики,
разрушенной войной. У государства просто не было достаточного
количества средств, которые можно было бы направить в социаль1 Заседания Верховного Совета СССР: первая сессия, 12–19 марта 1946 г.: стеногр. отчет. М., 1946. С. 361.
2 См.: Хлевнюк О. В. Указ. соч. С. 178.
3 См.: Там же.
189
ную сферу. Примечательно, что в ту же тяжелую для СССР послевоенную эпоху И. В. Сталин в одной из своих работ, посвященных
проблемам экономики, задал риторический вопрос, четко расставивший акценты приоритетов экономического развития СССР в послевоенные годы: «Что значит отказаться от примата производства
средств производства? Это значит уничтожить возможность непрерывного роста нашего народного хозяйства…»1
Принципиальное изменение ситуации происходит в период
конца 1950-х – начала 1960-х годов. Прежде всего, существенно
корректируется идеологическая доктрина советского государства.
На смену идеям «враждебного окружения» и неизбежности войны
между СССР и странами Запада приходит концепция «мирного сосуществования», допускающая возможность взаимовыгодного и
долговременного сотрудничества с капиталистическими странами.
Именно «мирное сосуществование» позволяет СССР отказаться
(если не полностью, то в значительной мере) от принципов мобилизационной экономики, направив большие ресурсы в социальную
сферу. Смена приоритетов развития была зафиксирована официально.
На знаменитом XX съезде КПСС, вошедшем в историю благодаря знаменитому докладу Н. С. Хрущева «О культе личности…»,
автор доклада затрагивал и многие другие проблемы, в том числе –
социально-экономического развития и повышения уровня жизни
советских людей. В отчетном докладе ЦК КПСС съезду говорилось
о необходимости «совершенствовать формы заработной платы, поставить ее в зависимость от производительности труда каждого работника, использовать рычаг материальной заинтересованности».2
А главной задачей, сформулированной в новой программе КПСС,
принятой в 1961 году, стало повышение уровня жизни – догнать
и перегнать США по производству продукции на душу населения.
Противостояние с США из сферы военно-политической переносилась в сферу социально-экономическую. Необходимо было на практике продемонстрировать преимущества социалистического строя
и социалистического образа жизни. К 1970 году СССР должен был
догнать США по абсолютному объему производства и достичь полного благосостояния.3 Главная цель отныне заключалась в произ1 Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952. С. 24.
2 См.: XX съезд Коммунистической партии Советского Союза, 14–25 февраля
1956 г.: стеногр. отчет. М., 1956. Т. 1. С. 73.
3 XXII съезд КПСС: стеногр. отчет. М., 1962. Т. III. С. 276.
190
водстве все большего количества материальных благ. Однако именно это, то есть производство материальных благ, постоянное повышение уровня жизни граждан как раз и является главной целью
социального государства.
Именно в период 1960-х годов начинают создаваться институты реального социального государства. Тенденция сохранилась и
в более позднюю эпоху – в период 1970-х – начала 1980-х годов.
В это время СССР добился впечатляющих успехов в плане создания
социального государства: отсутствие безработицы, создание системы бесплатного здравоохранения и образования, массовое строительство дешевого государственного жилья, система эффективной
социальной защиты наименее обеспеченных слоев населения – все
это результаты, которые невозможно оспорить.
Впечатлял и рост реальных доходов советских граждан. В начале 1950-х годов средняя зарплата в СССР составляла 50–60 р.
в месяц и находилась на уровне прожиточного минимума. В период 1970-х – начала 1980-х средняя зарплата составляла уже 150–
200 р., при том что официальный прожиточный минимум достиг
уже 75–90 р.1 Не менее впечатляющим был и рост пенсий. В период
с 1970 по 1985 годы средняя пенсия увеличилась с 34,4 до 72, 7 р.,
то есть более чем в два раза.2 Главным источником роста благосостояния граждан СССР стали реальные успехи советской экономики. Особенно наглядными они были при сопоставлении советской
и американской экономик. Если в 1950 году объем товаров, выпускаемых советской экономикой, составлял 30 % товаров, выпускаемых экономикой США, в 1960 году разрыв сократился до 55 %, а
в 1985 году, то есть на момент начала перестройки, – объем производимой в СССР промышленной продукции составил 80 % от продукции, производимой в США.3
К сожалению, многие из этих достижений были утрачены в годы
перестройки и в период 1990-х годов. В качестве базовой идеологической доктрины в России 1990-х за основу был взят «классический либерализм», минимизирующий вмешательство государства
не только в экономику, но и в социальную сферу. Реализация этого
принципа на практике привела к катастрофическим последствиям – полному развалу системы социального обеспечения, тотальному обнищанию населения и т. д.
1 Полынов М. Ф.Указ. соч. С. 255.
2 Народное хозяйство СССР за 70 лет.: юбил. стат. сб. М., 1987. С. 439.
3 СССР в цифрах в 1985 году: краткий стат. сб. М., 1986. С. 50.
191
Лишь в период 2000-х годов – ввиду резко возросших финансовых резервов у правительства благодаря существенному увеличению цен на нефть и газ – в России были предприняты шаги к восстановлению институтов социального государства. Заметен рост
реальных доходов граждан, происходит определенное повышение
пенсий (хотя им, безусловно, далеко до европейских стандартов),
был запущен ряд программ, направленных на поддержку института семьи (в том числе появление так называемого «материнского
капитала») и т. д. Естественно, все эти меры еще невозможно квалифицировать как свидетельство наличия социального государства (тем более, что одновременно происходит фактическая монетизация систем образования и здравоохранения). В современной
России отсутствует главная составляющая социального государства – социальная справедливость. По-прежнему слишком высоким остается разрыв в доходах самых бедных и богатых россиян,
слишком высок уровень коррупции и т. д. Однако уровень жизни
и социальной защищенности в России 2000-х годов значительно
выше показателей 1990-х.
Известно, что главная проблема института социального государства заключается в том, что в его основе заложено трудноразрешимое противоречие: высокий уровень социальных гарантий, предоставляемых беднейшим слоям населения, обеспечивается за счет
высокого уровня налогообложения, которым государство обкладывает богатых. Однако это приводит к уменьшению количества богатых, которые начинают в массовом порядке уклоняться от уплаты
налогов, уходят в «теневую экономику» или уезжают из страны,
переводят за рубеж свои капиталы. Высокий уровень социальных
гарантий неизбежно приводит к росту откровенно паразитических,
иждивенческих настроений среди бедных. Следствием этого становится ухудшение ситуации в экономике – падение производительности труда и снижение объемов производства, уменьшение сбора
налогов, дефицит бюджета. Все это неизбежно приводит к экономическому кризису, поражающему все сферы экономики. Ряд экспертов вообще считают, что именно высокий уровень расходов государства на социальную сферу – главное препятствие на пути развития
эффективной экономики, своего рода «социальная болезнь».1
Данная проблема возникла в СССР в период 1960–1980-х годов.
Социальные достижения времен «развитого социализма» сопровождались низкой производительностью труда, невысоким уровнем
1 Беккер Г. Социальная защита – социальная болезнь. М., 1996. С. 86.
192
трудовой дисциплины и т. п. Эти проблемы не были «отдельными
недостатками» или «частными случаями», а приобрели массовый
характер, стали серьезной проблемой, в значительной мере предопределившей экономический кризис, начавшийся в середине
1980-х годов, в конце концов приведший к краху советской системы и к распаду СССР.
Весьма показательно, что пришедший к власти в СССР после
смерти Л. И. Брежнева Ю. В. Андропов начал свою деятельность на
посту главы партии и государства именно с попытки наведения порядка и дисциплины в экономике – в стране стартовала кампания
по борьбе с прогулами, опозданиями, пьянством на работе и т. д. По
мысли Ю. В. Андропова, это должно было обеспечить преодоление
кризисных тенденций в экономике: «…без должной дисциплины –
трудовой, плановой, государственной – мы быстро вперед идти не
сможем. Наведение порядка не требует каких-либо капиталовложений, а эффект дает огромный».1
Еще одним обстоятельством, порождавшим указанные проблемы, стала усиливающаяся тенденция к уравнительному принципу
распределения доходов, превращение идеи социальной справедливости в уравниловку. Главной тенденцией СССР 1950–1970-х годов
является постоянное сокращение разрыва в зарплате рабочих и
служащих более высокой и более низкой квалификации. Так, разница в сложности труда рабочих в зависимости от квалификации
оценивалась как десятикратная, оплата же труда рабочих самой
высокой и самой низкой квалификации различалась не более чем
в два раза.2 Нетрудно понять, что подобное положение дел в оплате
труда приводила, с одной стороны, к отсутствию у рабочих стимула
к повышению квалификации, с другой – к снижению производительности труда.
Таким образом, главную проблему социального государства
можно определить как неизбежный экономический кризис, являющийся оборотной стороной социальной справедливости и высокого уровня социальной защищенности граждан государства. Существуют разные методы решения указанной проблемы.
Один вариант, когда государство помимо простого перераспределения доходов в пользу бедных должно заниматься своего рода
1 Встреча Ю. В. Андропова с московскими станкостроителями // Известия.
1983. 1 февр.
2 См.: Гордон Л. А., Комаровский В. В., Назимова А. К. Перестройка советской
экономики и рабочий класс. М., 1988, С. 40.
193
«воспитательной работой». Оно обязано добиваться понимания необходимости выполнения своих обязанностей различными слоями
населения, воспитывать в гражданах чувство партнерства и ответственности.1
Иными словами, чувство ответственности, сознательности
должно побудить богатых платить высокие налоги и не пытаться
уклониться от них, а бедных – добросовестно работать, а не жить за
счет социальных гарантий, предоставляемых государством.
Практика показала, однако, что морально-нравственных методов для решения основной проблемы социального государства явно
недостаточно. В СССР периода 1960–1980-х годов попытки бороться с проблемами нарушения трудовой дисциплины, прогулами методами морально нравственного воздействия себя не оправдали.
Власть постоянно призывала советских граждан к честности, добросовестному отношению к работе и т. д. Однако сколько-нибудь
серьезных результатов это не принесло.
Другой вариант, более эффективный, хотя и более жесткий, –
периодически отказываться от идей «социального государства»,
возвращаясь к экономическим принципам классического либерализма, к политике «затягивания поясов» – уменьшению государственных расходов, снижению пенсий и зарплат, отмене социальных льгот и гарантий, закрытию убыточных предприятий и увольнению сотрудников. Именно этим методом периодически пользуются западные государства. Наиболее яркие примеры – проведение
классических либеральных реформ М. Тэтчер в начале 1980-х годов в Великобритании; в известной мере можно отнести к подобному способу и антикризисные программы в современных Греции и
Испании.
Совершенно очевидно, что для России такой вариант решения
главного противоречия «социального государства» не подходит.
Ведь даже на Западе, где идеи и принципы либерализма долгие десятилетия были основой политической и экономической системы
и усиленно внедрялись в сознание граждан, отказ от «социального
государства» и возвращение к либеральным методам в экономике,
к политике сокращения расходов и жесточайшей экономии воспринимается крайне болезненно. Так, в Греции попытки правительства решить экономические проблемы за счет резкого сокращения пенсий, зарплат и пособий, отмены льгот, закрытия убыточных предприятий и массовых увольнений привели к резкому росту
1 Россия в многообразии цивилизаций… С. 306.
194
социальной напряженности, фактически поставив страну на грань
социального взрыва.
Авторы ни в коем случае не упрощают суть происходящего
в Греции. Известно, что экономические проблемы страны вызваны
были не только неверным социально-экономическим курсом самого греческого правительства, но и поспешным вступлением Греции
в Евросоюз и чрезмерной интеграцией этого государства в европейскую экономику. В итоге целый ряд наиболее перспективных отраслей греческой экономики обанкротился.1 Не будем забывать и
о том, что проводимый в Греции курс жесткой экономии навязан
странами Евросоюза, в первую очередь Германией.
В России же любые попытки проводить экономический курс, основанный только на принципах классического либерализма, вообще оказываются разрушительными для общества и государства. Об
этом убедительно свидетельствует опыт 1990-х годов. Точнее будет
сказать, что в России 1990-х годов проблема заключалась не столько в либерализме как таковом, сколько в его ложной интерпретации, в том, что от него взяли лишь такой аспект, как уменьшение
роли государства в экономике, а процесс приватизации не всегда
основывался на прочной законодательной базе. Между тем сам по
себе либерализм ни в коей мере не отрицает соблюдение закона и
не исключает вмешательства (хоть и ограниченного) государства
в экономику. Как же решить указанную проблему в нашей стране?
Выход состоит в некотором усилении роли государства в регулировании социально-экономической жизни. В России исторически сложилась традиция сильного государства. Именно государство, а не общество являлось доминирующей структурой, влияние
которой многократно усиливалось в период кризисов. Можно поразному относиться к этому факту и по-разному его оценивать, но
отрицать его невозможно. При этом нередко только государство
оказывалось в состоянии осуществлять модернизацию и европеизацию страны (вспомним печальные слова А. С. Пушкина о том, что
в России «единственным европейцем является правительство»).
Усиление государства всегда осуществлялось на политико-идеологической основе. Государство, беря за основу некую «руководящую и направляющую» идеологию полностью подчиняло общество, мобилизуя его для решения какой-либо задачи. «Развитие
России осуществлялось в виде воплощения властью идеологически
сформулированных проектов. Использование концепции «Мо1 См.: Кризис в Греции – мифы и реальность. URL: Agionorus.ru\ docs\257.html
195
сква – Третий Рим» как государственно-политической идеологии;
попытки «европеизации» России, энергично проводившиеся в разных модификациях Петром I, Елизаветой, Екатериной Великой,
Павлом I; «строительство социализма» как в ленинско-сталинской, так и в перестроечной модификациях, – все эти проекты различаются лишь идейными источниками. Их объединяет принцип
идейно вдохновленного силового переустройства государства, экономики и общества».1 Проблема, однако, заключалась в том, что
подобные методы помогали решать конкретные задачи, но в долговременной перспективе приводили к отчуждению общества от государства, неизбежно провоцируя новый кризис. Идеология в состоянии выполнять свою мобилизующую функцию лишь сравнительно
короткое время. Рано или поздно общество в ней разочаровывается.
Как уже отмечалось выше, в период 1930–1940-х годов реальные достижения Советского государства – проведение индустриализации и коллективизации, победа в Великой Отечественной войне были достигнуты, в первую очередь, благодаря мобилизующей
роли коммунистической идеологии, искренней вере миллионов советских людей в ценности коммунизма и идею построения нового
общества.
Однако в период 1960–1970-х годов никакие методы идеологического воздействия оказались не в состоянии справиться с проблемами социального иждивенчества. Все это было обратной стороной
того высокого уровня социальной защищенности, который гарантировало советским людям государство. В условиях все более нарастающего кризиса коммунистической идеологии призывы к соблюдению «морального облика строителя коммунизма» воспринимались обществом с абсолютным безразличием.
Ряд силовых акций, предпринятых Ю. В. Андроповым, – аресты коррумпированных чиновников, проворовавшихся работников торговли, борьба с пьянством на работе и прогулами – серьезных результатов не дали. И это неудивительно: данные меры были
направлены на борьбу с симптомами болезни, но не на ее лечение.
Ю. В. Андропов осознавал это. Он понимал, что положение дел
в советской экономике становится катастрофическим и что нужно принятие радикальных мер по ее реформированию. По словам
представителя высшей партийной номенклатуры Г. М. Корниенко,
«наша экономика шла к полному развалу. Это прекрасно понимал
Андропов, который засадил Горбачева и Рыжкова за детальное из1 Дискин И. Е. Прорыв. Как нам модернизировать Россию. М., 2008. С. 110.
196
учение этих процессов и подготовку предложений».1 Так или иначе, подобные планы не были реализованы.
Сегодня достичь консолидации общества и государства можно,
только сменив главный принцип, взяв за основу не политико-идеологические, как ранее, а морально-нравственные принципы. Главной проблемой, впрочем, остается выработка таких принципов, их
принятие большинством общества.
Формирование идеи социальной справедливости как базы деятельности политических институтов не может быть решено путем
проведения сверху очередной политико-идеологической кампании, оно должно быть результатом совместных усилий государства
и общества. Последнее должно подключиться к решению проблемы через различные общественные и общественно-политические
организации, разъясняющие гражданам их права, контролирующие деятельность государственных структур и т. д. Необходимо
активнее развивать с этой целью «гражданское общество».
От государства, прежде всего, требуется продемонстрировать готовность соблюдать принципы социальной справедливости самими
государственными структурами. Вряд ли необходимо специально
доказывать, что одним из главных врагов социальной справедливости и социального государства является коррупция – взятки и воровство чиновников. Нет необходимости доказывать и то, что коррупция – одна из главных проблем, стоящих перед Россией.
Самый, на первый взгляд, простой и очевидный способ борьбы с коррупцией – силовой. Казалось бы, очевидно, что жестокое
наказание, особенно наказание публичное, демонстративное, нескольких проворовавшихся чиновников отобьет желание воровать
у остальных. Однако факты свидетельствуют, что страх перед наказанием не способен существенно, кардинально снизить уровень
коррупции. Более того, ужесточение наказания зачастую ведет,
как это ни парадоксально, к увеличению масштабов коррупции.
Объясняется это тем, что чиновник, зная, что в случае привлечения
к ответственности за взятку его ждет более суровое наказание, чем
раньше, увеличивает сумму взятки, вкладывая в эту сумму своего
рода плату за возросшие риски.
С другой стороны, как было сказано выше, карающие меры не
способны кардинально улучшить ситуацию, то есть избавить государство и общество от коррупции, и меры нравственно-воспитательного воздействия. Вывод очевиден – успех в борьбе с коррупци1 Корниенко Г. М. Горбачев был готов на все // Коммерсант-власть. 2005. 14 марта.
197
ей может принести только сочетание первого и второго, то есть сурового наказания за коррупцию и создания в обществе атмосферы
неприятия коррупции как явления, нетерпимости к ней.
Например, в период 1930–1940-х годов, то есть в годы правления
И. В. Сталина, масштабы коррупции, воровства, взяток в СССР были
несоизмеримо ниже, чем в послесталинскую эпоху, в годы правления Н. С. Хрущева и особенно Л. И. Брежнева, при котором коррупция в СССР приняла буквально тотальный характер. Разумеется,
можно найти факты злоупотреблений и взяток и в сталинскую эпоху, однако это были скорее частные случаи, а не система, как в последующие времена. Причина заключалась в том, что в 1930–1940-е
годы коррупция сдерживалась страхом сурового наказания, ответственности. Чисто экономическое преступление – взятка вполне
могло квалифицироваться как преступление политическое, направленное на подрыв основ советского строя со всеми вытекающими из
этого последствиями. Относительно невысокий уровень коррупции
в тот период объяснялся и тем, что в обществе сохранялся достаточно высокий уровень веры в ценности коммунизма. И для миллионов
простых советских людей, и для достаточно большого количества
руководителей всех уровней понятия «совесть», «преданность идеям
партии» и т. д. отнюдь не были пустым звуком.
Кампании по борьбе с коррупцией периодически проводились
в СССР и в послесталинские времена, и в период 1990–2000-х годов, но не приносили желаемого результата. Причина провалов
заключалась в том, что борьба с коррупцией не воспринималась
обществом как мероприятие, в которой оно, общество, кровно заинтересовано. Ни в СССР, ни в современной России не сложился моральный климат нетерпимости и неприятия коррупции. Причина
этого – сохраняющееся отчуждение общества от государства. Борьба с коррупцией воспринималась и воспринимается как очередная
пропагандистская кампания или решение государством частных
политических задач, результатом которых в лучшем случае может
стать показательный процесс над отдельно взятым коррумпированным чиновником, но не решение проблемы в целом.
198
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Внешняя и внутренняя политика России, национальный вопрос, социальная сфера, охватывают основные проблемы, стоящие
перед современной Россией. Комплексный анализ ее положения
в современном мире позволяет осуществить и оценить перспективы развития страны. Разумеется, авторы не претендуют и не могут
претендовать на то, чтобы дать исчерпывающий, полный и окончательный ответ на поставленные вопросы. Тема «Россия в современном мире» настолько масштабна, что раскрыть ее полностью, пожалуй, невозможно. Тем более сделать это в рамках сравнительно
небольшой по объему книги.
Тем не менее авторы считают возможным сделать по итогам работы ряд выводов.
События, происшедшие в нашей стране в конце XX – начале
XXI веков – распад СССР, масштабный политический и социальноэкономический кризис, охвативший Россию в период 1990–2000-х
годов, – вовсе не являются чем-то из ряда вон выходящим. События
политической истории XX столетия демонстрируют примеры того,
как многие государства выходили из политических и экономических кризисов, не менее глубоких и масштабных, чем российский.
Пожалуй, наиболее показательный пример – выход из кризиса послевоенной Западной Германии (ФРГ). Два кризиса роднит многое.
И в послевоенной Германии, и в постсоветской России кризис затронул не только политическую и экономическую, но и духовную сферу, что нашло свое выражение в крахе коммунистической и национал-социалистической идеологий, которые в Германии и СССР были
не просто идеологиями, но некими базовыми, фундаментальными
доктринами, на которых держалось общество и государство. В обоих
случаях кризис был связан с потерей государственности – исчезновением национал-социалистической Германии и распадом СССР.
Изучение мирового опыта делает абсолютно несостоятельными
рассуждения о «гибели России», «духовной деградации российского
общества», «вымирании русской нации» и т. д. Главным условием выхода из кризиса является наличие консенсуса в обществе, понимание
того, в чем состоят причины кризиса и что необходимо делать для
того, чтобы из него выйти. Однако этого общественного консенсуса катастрофически не хватало СССР в годы «перестройки» и в первое постсоветское десятилетие. Только сейчас, после тяжелейшего десятилетия 1990-х, с огромными трудностями сделаны небольшие и пока что
непрочные шаги в направлении формирования такого консенсуса.
199
Изучение проблем формирования внешней политики нашей страны в постсоветскую эпоху позволяет сделать вывод о том, что положение современной России в системе международных отношений не
является чем-то уникальным. За двадцать лет после распада СССР
России пришлось пройти этап разочарования и переоценки ценностей – от надежд на быструю интеграцию в западные структуры до
резкого ухудшения отношений и конфронтации с Западом, в первую
очередь, с США. Однако само по себе такое развитие событий не является присущим исключительно современной России. Противоречия
в отношениях Россия – Запад (правда, разной степени напряженности) существовали всегда – как в советскую, так и в досоветскую
эпоху. Источником этих противоречий было то, что Россия и Запад
разные. Причем разница эта касается не только сферы идеологии
(противостояния коммунизм – демократия в советскую эпоху), но и
ментальности, культуры, мировоззрения и т. д. Тем не менее Россия
и Запад в случае необходимости находили контакт друг с другом и
налаживали взаимовыгодные отношения. Именно по этой причине,
по мнению авторов, преувеличенными представляются рассуждения о том, что Запад объединился для того, чтобы уничтожить Россию, и что протекающий сегодня процесс глобализации придуман
исключительно для того, чтобы погубить нашу страну и т. д.
Запад для России, безусловно, не друг, но и не враг. Отношения
России с ним должны строиться на принципе взаимовыгодного сотрудничества в экономической и политической сферах. Уникальность геополитического положения России – между Западом и Востоком – дает ей в условиях глобализации возможность добиться серьезных успехов, укрепить свое внешнеполитическое положение,
используя противоречия, возникающие сегодня между Западом и
Востоком – прежде всего с США и Китаем как двумя крупнейшими
экономиками мира. Главная задача внешней политики России – не
противостоять окружающему миру, а интегрироваться в него, сохраняя при этом свою самобытность.
Аналогичные выводы можно сделать и в тех областях жизни
России, которые лежат вне сфер «чистой» политики и экономики.
Одна из главных задач в этом плане – проблема поиска духовной
основы, обретения национальной идентичности. Поиск же национальной идентичности сейчас как раз выходит из тупика конца
1980–1990-х годов, связанного с крахом коммунистической идеологии и полным идеологическим вакуумом, деидеологизированностью российского общества. В случае, если удастся сформировать
основы национальной идеи, включающие опору на традиционные
200
ценности, характерные для нашей страны, можно будет в перспективе сделать шаги и к формированию социального государства. Отметим, что специфика нашей страны заключается в том, что в России решение социально-экономических проблем лежит не только,
а может быть и не столько в собственно экономической, сколько
в духовной, нравственной сфере, которая сейчас лишь начинает
формироваться заново.
Таким образом, подводя общий итог работы, можно сказать, что
как в сфере внешней политики, так и в области решения внутренних проблем наша страна в начале XXI столетия имеет определенные шансы для интеграции в мировую политическую и экономическую систему.
201
Библиографический список
Абалкин Л. К цели через кризис. Спустя год. М.: Луч, 1992. 145 с.
Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма М.: Наука,
1990. 224 с.
Бердяев Н. А. Философия неравенства. М.: Наука, 1990. 187 с.
Бжезинский З. Великая шахматная доска. Господство Америки
и ее геостратегические инициативы. М.: Междунар. отношения,
2010. 256 с.
Бжезинский З. Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство. М.: Междунар. отношения, 2010. 264 с.
В. И. Ленин и ВЧК: сб. документов (1917–1922 гг.) М.: ИПЛ,
1975. 230 с.
Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. Издание Верховного совета Российской Федерации.
М., 1991.
Внешняя политика и безопасность современной России. 1991–
2002: хрестоматия: в 4 т. М.: РОССПЭН, 2002.
Внешняя политика России. Сборник документов. 1990. 1992.
М.: Междунар. отношения, 1996. 592 с.
Восьмой съезд РКП(б). Протоколы. М.: Госполитиздат, 1959. 602 с.
Выступление Президента Российской Федерации В. В. Путина с
посланием Федеральному Собранию Российской Федерации (о положении в стране и основных направлениях внутренней и внешней
политики государства. 3 апреля 2001 г. URL: www.newsru.com/
russia/25apr.2005/putin1.html
Гайдар Е. Т. Гибель империи. Уроки для современной России.
М.: РОССПЭН, 2006. 448 с.
Горбачев М. С. Перестройка и новое политическое мышление
для нашей страны и для всего мира. М.: Политиздат, 1987. 271 с.
Декреты советской власти. М.: Госполитиздат, 1957. Т. 1. 336 с.
Демографический ежегодник СССР. М.: Финансы и статистика,
1990. 639 с.
Десятый съезд РКП(б): стеногр. отчет. М.: Госполитиздат, 1963.
727 с.
XX съезд коммунистической партии Советского Союза, 14–
25 февраля 1956 г.: стеногр. отчет. М.: Госполитиздат, 1956. Т. 1–2.
1200 с.
XXII съезд КПСС: стеногр. отчет. М.: Госполитиздат, 1962. 608 с.
XXIV съезд КПСС: стеногр. отчет. М.: Госполитиздат, 1971.
Т. 1–2.
202
Доклад Л. И. Брежнева «О пятидесятилетии Союза Советских
Социалистических республик» // Правда. 1972. 22 дек.
Доклад о состоянии гражданского общества в Российской Федерации в 2208 году. URL: http://Gendocs.ru/docs/index. 114170. html
Дугин А. Г. Основы геополитики. М.: Арктогея-центр: в 2 т. М.,
1999.
Заседания Верховного Совета СССР (первая сессия), 12–19 марта 1946 г.: стеногр. отчет. М.: Госполитиздат, 1946. 657 с.
Зиновьев А. А. Несостоявшийся проект: распутье. Русская трагедия: сб. М.: АСТ МОСКВА, 2009. 542 с.
Зиновьев А. А. Русская трагедия. М.: Алгоритм, 2007. 608 с.
Зюганов Г. А. Большие испытания. КПРФ перед новым избирательным марафоном. М.: ИТРК, 2005. 126 с.
Зюганов Г. А. Держава. 2-е изд., дораб. и доп. М.: ИТРК – РСПП,
1994. 192 с.
Из послания Президента РФ Федеральному Собранию 16 мая
2003 года. Официальный сайт президента России. – www.kremlin. ru
Илларионов А. Российско-грузинская война. Документы и материалы // Континент. 2009. № 140.
Ильин И. А. От демократии к тоталитаризму // Наши задачи.
Историческая судьба и будущее России. М.: МП Rapor, 1992. 271 с.
История современной России. Документы и материалы (1985–
1999): в 2 ч. М.: Изд-во МГУ. Фонд современной истории, 2011. 664 с.
Козырев А. В. Стратегия партнерства // Международная жизнь.
1994. № 5. С. 3–31.
Концепция внешней политики Российской Федерации // Международная жизнь. 2000. № 8–9.
Концепция национальной безопасности России // Рос. газета.
2000. № 24.
Конституция Российской Федерации. М., 1993.
Народное хозяйство СССР в 1982 г.: статист. ежег. М., 1983.
Ленин В. И. Полное собрание сочинений. М.: Политиздат, 1958–
1965.
Материалы XIX Всесоюзной конференции Коммунистической
партии Советского Союза. М.: Политиздат, 1988. 482 с.
Население СССР. По данным всесоюзной переписи населения
1979 года. М., 1980.
Население России: ежег. демогр. докл. // Евразия. 1993. № 4.
Национальные отношения. Отечественные и международные
правовые документы. М., 1998.
203
Народное хозяйство СССР в 1982 г.: статист. ежег. М.: Финансы
и статистика, 1983. 234 с.
Народное хозяйство СССР за 70 лет: юб. статист. сб. М.: Финансы и статистика, 1987. 766 с.
Немцов Б. Е., Милов В. С. Путин. Итоги. 10 лет. Независимый
экспертный доклад. М.: Солидарность, 2010. 48 с.
Ницше Ф. Воля к власти. М.: REFL-book, 1994. 284 с.
Новгородцев П. И. О путях и задачах русской интеллигенции //
Из глубины. Сборник статей о русской революции. М.: Изд-во.
МГУ, 1990. 298 с.
Федеральный закон «О национально-культурной автономии» от
17 июня 1996 года.
Основополагающий акт о взаимоотношениях, сотрудничестве и
безопасности между Российской Федерацией и Организацией Североатлантического договора // Дипломатический вестн. 1997. № 6.
С. 4–10.
Послание Президента Российской Федерации В. В. Путина Федеральному Собранию. 2003 год. Официальный сайт Президента
РФ. URL: www. kremlin.ru
Программа Коммунистической партии Советского Союза. Новая редакция. Принята XXVII съездом КПСС. М.: Политиздат,
1986. 80 с.
Программа Коммунистической партии Российской Федерации // Правда. 2008. 9 дек.
Программа политической партии «Союз правых сил», принята
съездом партии 19 сентября 2006 года // Правое дело. 2006. № 18.
Путин В. В. Открытое письмо избирателям // Известия. 2000.
25 февр.
Путин В. В. Россия на рубеже тысячелетий // Независимая газета. 1999. 30 дек.
Пятьдесят семь вопросов избирателей Президенту России. М.,
1996. 79 с.
Россия – 2000. Современная политическая история (1985–1999).
Т. 1: Хроника и аналитика. 3-е изд. М.: Духовное наследие, 2000.
1144 с.
Россия и Чечня (1990–1997). Документы свидетельствуют. М.:
РАУ-Университет, 1997. 264 с.
Рузвельт Ф. «Беседы у камина». О кризисе, олигархах и войне.
М.: Алгоритм, 2012. 352 с.
Седьмой экстренный съезд РКП(б). Март 1918 года: стеногр. отчет. М.: Госполитиздат, 1962. 862 с.
204
Собрание законодательства Российской Федерации. М.: Юрид.
лит., 2000.
СССР в цифрах в 1985 году: кр. статист. сб. М.: Финансы и статистика, 1986. 287 с.
Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР. М.:
Госполитиздат, 1952. 187 с.
Сталин И. В. Соч. М.: Политиздат, 1947. Т. 6. 347 с.
Струве П. Б. Размышления о русской революции. София, 1921.
Тишков В. А. Межнациональные отношения в Российской Федерации. Доклад на заседании президиума Российской Академии
наук 23 февраля 1993 года / РАН. М., 1993. 72 с.
Тишков В. А. Русский язык и русскоязычное население в странах
СНГ и Балтии. Доклад на общем собрании РАН 19 декабря 2007.
XIII съезд Российской Коммунистической партии (большевиков): стеногр. отчет. М.: Госполитиздат, 1963. 884 с.
Федотов Г. П. Россия и свобода // Мыслители русского зарубежья. СПб.: Наука, 1992. 484 с.
Федотов Г. П. Проблемы будущей России // Судьба и грехи
России. Избр. статьи по философии русской истории и культуры.
СПб.: София, 1992. Т. 1. 351 с.
Федотов Г. П. Тяжба о России // Мыслители русского зарубежья СПб.: Наука, 1992. 484 с.
Франк С. Л. Основы марксизма. Берлин, 1926.
Франк С. Л. Из глубины. М.: Правда, 1991. 495 с.
Франк С. Л. Духовные основы общества // Русское зарубежье.
Л., 1991.
Хантингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной
идентичности. М.: АСТ, 2004. 635 с.
Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М.: АСТ, 2003. 603 с.
XIV съезд КПСС: стеногр. отчет. М.-Л.: Госполитиздат, 1926.
880 с.
Fukuyama, Francis. America at the Crossroads. N. Y., 2006.
Stiglitz, Joseph E. Globalization and Discontent. N. Y.: W. W.
Norton’s Company, 2002.
Мемуарная литература
Аджубей А. И. Те десять лет. М.: Сов. Россия, 1989. 333 с.
Добрынин А. Ф. Сугубо доверительно. Посол в Вашингтоне при
шести президентах США (1962–1986 гг.). М.: Междунар. отношения, 1996. 698 с.
205
Корниенко Г. М. Горбачев был готов на все // Коммерсантвласть. 2005. 14 марта.
Корниенко Г. М. Закончилась ли холодная война? // Независимая газета. 1994. 16 авг.
Корниенко Г. М. Холодная война. Свидетельства ее участника.
М.: Олма-пресс, 2001. 413 с.
Рыжков Н. И. Перестройка: история предательства. М.: Новости, 1992. 400 с.
Хасбулатов Р. И. Полураспад СССР. Как развалили сверхдержаву. М.: Яуза-Пресс, 2011. 512 с.
Научная литература
Амрекулов Н. А., Масанов Н. Э. Казахстан между прошлым и будущим. Алматы: НПТ-Берен, 1994. 265 с.
Абдулатипов Р. Г. Национальный вопрос и государственное
устройство России. М.: Славянский диалог, 2000. 656 с.
Алексеева Л. М. История инакомыслия в СССР: новейший период. М.: Моск. хельсинская группа, 1992. 350 с.
Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. М.: Канон-пресс, 2001. 288 с.
Аринин А. Н. Проблемы развития российской государственности
в конце XX века // Федерализм и власть федерализма. 1997. № 8.
С. 14–21.
Афанасьев М. Н. Невыносимая слабость государства. Очерки национальной политической теории. М.: РОССПЭН, 2006. 272 с.
Афанасенко И. Д. Русская цивилизация. История развития.
СПб.: Изд-во СПбГУиЭФ, 2006. 506 с.
Барышев А. П. Современная стратегия США и НАТО (в контексте проблем национальной безопасности современной России). М.:
ОГИ, 2001. 248 с.
Беккер Г. Социальная защита – социальная болезнь. М.: Наука,
1996. 123 с.
Конфликты и войны после распада СССР / В. Ю. Богданович,
А. Я. Маначинский, Ю. В. Егоров, В. А. Муха, А. А. Бортник. Киев:
Полисся, 2008. 420 с.
Большаков В. И. Грани русской цивилизации. М.: Москва, 1999.
384 с.
Боляшко А. В. Шанхайская организация сотрудничества: к новым рубежам развития. Материалы круглого стола / РАН. Ин-т
Дальнего востока. М., 2008. 428 с.
206
Быков О. Н. Международные отношения в 20 веке: трансформация глобальной структуры. М.: Наука, 2003. 573 с.
Бромлей Ю. В. Национальные процессы в СССР. М.: Наука,
1977. 226 с.
Булок А. Гитлер и Сталин. Жизнь и власть, сравнительное жизнеописание: в 2 т. Смоленск: Русич, 1994. Т. 1. 528 с.
Ванюков Д. А. Хрущевская оттепель. М.: Мир книги, 2007. 240 с.
Вдовин А. И. Русские в XX веке. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2004. 448 с.
Вебер М. Избранные произведения. М.: Прогресс, 1990.
Вебер М. Харизматическое господство // Социс. 2008. № 5.
Вебер М. Хозяйство и общество. Ч. 1, гл. 3 // Социс. 1988. № 5.
Вишневский А. Г. Серп и рубль. Консервативная модернизация в
СССР. М.: ОГИ, 1998. 432 с.
Владимиров А. К. Концептуальные основы национальной стратегии России: политологический аспект. М.: Наука, 2007. 480 с.
Волков С. В. Почему РФ – еще не Россия. Невостребованное наследие империи. М.: Вече, 2010. 352 с.
Волохов А. Е. Новейшая история коммунистической партии:
1990–2003. М.: ИМПЭТО, 2003. 136 с.
Воронцов В. А. Новейшая история России: шоки без терапии эпохи Ельцина. М.: Академический проект, 2009. 383 с.
Гимпельсон Е. Г. Формирование советской политической системы. М.: Наука, 1995. 232 с.
Гимпельсон Е. Г. Нэп и советская политическая система. 20-е
годы / РАН. М., 2000. 430 с.
Гельман В. Я. Трансформация российской партийной системы.
URL: http://www.polit/ru./ lectures/2008/03/14/gelman.html
Геллнер Э. Нации и национализм. М.: Прогресс, 1991. 320 с.
Голосов Г. В., Лихтенштейн А. В. «Партия власти» и российский институциональный дизайн: теоретический анализ // Полис.
2001. № 1(60).
Год после августа: горечь и выбор: сб. статей и интервью / под
ред. Ю. Буртина и Э. Молчанова. М.: Литература и политика, 1992.
456 с.
Гордиенко А. Н. Войны второй половины XX века. М.; Мн: Литература, 1999. 544 с.
Гордон Л. А., Клопов Э. В. Потери и обретения России девяностых. Историко-социологические очерки экономического положения народного большинства. Т. 1: Меняющаяся страна в меняющемся мире: предпосылки перемен в условиях труда и уровне жизни. М.: Эдиториал-УРСС, 2000. 357 с.
207
Гордон Л. А., Комаровский В. В., Назимова А. К. Перестройка советской экономики и рабочий класс. М.: Знание, 1988. 148 с.
Грудцына Л. Ю. Политические партии, гражданское общество и
государство // Законодательство и экономика. 2007. № 10. С. 5–13.
Гудков Л. Д. Негативная идентичность. Статьи 1997–2002 годов.
М.: НЛО, 2004. 816 с.
Гулыга А. В. Русская идея и ее творцы. М.: Эксмо-Алгоритм,
1995. 447 с.
Гурьев А. И. Как закалялся агитпроп. М.: Академика, 2011. 432 с.
Давыдов А. Ю. Мешочники и диктатура в России 1917–1921 гг.
СПб.: Алетейя, 2007. 396 с.
Данилов С. Ю. Гражданская война в Испании. М.: Вече, 2004. 318 с.
Бхагвати Д. В защиту глобализации. М.: Ладомир, 2005. 451 с.
Дилигенский Г. П. Демократия на рубеже тысячелетий // Политические институты на рубеже тысячелетий: сб. ст. Дубна: Феникс +,
2001. 478 с.
Дискин И. Е. Прорыв. Как нам модернизировать Россию. М.:
РОССПЭН, 2008. 319 с.
Драма российской истории: большевики и революция / под ред.
А. Н. Янова. М.: Новый хронограф, 2002. 449 с.
Дроздов Ю. И., Илларионов С. И. Россия и мир. Куда держим
курс? М.: Артстиль-полиграфия, 2009. 352 с.
Дэвидсон Ф. Война во Вьетнаме (1946–1975). М.: Эксмо, 2004. 816 с.
Ефимов Н. Н. Политико-военные аспекты национальной безопасности России. М.: Ком-книга, 2006. 240 с.
Жариков Е. А. Национальная политика России: плюсы и минусы
трех вариантов // Вестн. аналитики. 2004. № 3.
Журавлев А. В. Переход к периоду «расширения» во внешней политике США // Междунар. сотрудничество на пороге XXI века. М.:
Наука, 1999. 345 с.
Жуков В. И. Российские преобразования: социология, экономика, политика. М.: Академический проект, 2003. 654 с.
Загладин Н. В. История успехов и неудач советской дипломатии. М.: Междунар. отношения, 1990. 232 с.
Захаров А. А., Арешев А. Г. Кавказ после 08.08.08. Старые игроки в новой расстановке сил. М.: Квадрига, 2010. 272 с.
Иванов В. Н., Яровой О. А. Российский федерализм: становление
и развитие / РАН. ИСПИ. М., 2000. 190 с.
Иванов В. Н. Путинский федерализм. Централизаторские реформы в России в 2000–2008 годах. М.: Территория будущего,
2008. 216 с.
208
Иванов И. С. Новая российская дипломатия. Десять лет внешней политики страны. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002. 382 с.
Капелер А. Россия – многонациональная империя. Возникновение. История. Распад: пер. с нем. М.: Прогресс-традиция, 2000.
344 с.
Капкан для России (К вопросу о «золотом миллиарде» человечества). М.: Наука, 1997. 234 с.
Кисилев А. А. Южная Осетия 2008: методы информационной войны в Интернете // Аналитические записки НКСМИ МГИМО (У)
МИД России. М., 2008. Вып. 10.
Климин И. И. Содружество независимых государств: прошлое,
настоящее, будущее. СПб.: Нестор, 2009. 344 с.
Климин И. И. Россия и Украина: трудный путь к взаимопониманию (1990–2009). СПб.: Нестор, 2009. 592 с.
Козин Н. Г. Есть ли будущее у России? Критика исторического
опыта современности. М.: Норма, 2008. 464 с.
Козлов В. И. Русский вопрос. История трагедии великого народа. М., 1995.
Коломийцев В. Ф. Россия: реформы, трансформация, модернизация. Заметки политолога. М.: Либроком, 2010. 176 с.
Кондрашин В. В. Голод 1932–1933 годов: трагедия российской
деревни. М.: РОССПЭН, 2008. 519 с.
Королькова Е. И. Новый курс Рузвельта: предпосылка, логика,
результаты // Вопр. экономики. 1992. № 11.
Кортунов С. В. Современная внешняя политика России. Стратегия избирательной вовлеченности. М.: Изд. дом гос. ун-та Высш.
шк. экономики, 2009. 603 с.
Красильников Д. Г. Власть и политические партии в переходные
периоды отечественной истории (1917–1918; 1985–1993): опыт
сравнительного анализа. Пермь: Изд-во Перм. ун-та, 1998. 306 с.
Крылов В. А. Русские вопреки Путину. М.: Алгоритм, 2012. 304 с.
Крупкин П. Л. Россия и современность: проблемы совмещения,
опыт рационального осмысления М.: Флинта, 2010. 586 с.
Крупкин П. П. Народ, национальность, нация // АПН (сетевое
издание). www.apn.ru. 15 января 2007 г.
Куда идет Россия. Белая книга реформ / сост.: С. Кара-Мурза,
С. Батчиков, С. Глазьев. М.: Эксмо-Алгоритм, 2008. 445 с.
Кулевиг Э. Народный протест в хрущевскую эпоху. Девять рассказов о неповиновении в СССР. М.: Аиро–XXI, 2009. 206 с.
Культура России на рубеже XX–XXI веков: глобализационные
процессы. СПб.: Нестор-история, 2009. 632 с.
209
Лебедев С. В. Русские идеи и русское дело Национально-патриотическое движение в России в прошлом и настоящем. СПб.: Алетейя, 2007. 560 с.
Ледяев В. Г. Власть: концептуальный анализ. М.: РОССПЭН,
2001. 384 с.
Линн В. Крестьянский бунт в эпоху Сталина: коллективизация
и культура крестьянского сопротивления. М.: РОССПЭН, 2010.
367 с.
Лэйк Э. Новая стратегия США: от «сдерживания» к «расширению» // США: экономика, политика, идеология. 1994. № 3.
Ленинизм и национальный вопрос. М.: Политиздат, 1972. 127 с.
Майнер С. М. Сталинская священная война. Религия, национализм и союзническая политика. 1941–1945. М.: РОССПЭН, 2010.
455 с.
Малахов В. С. Национализм и «национальная политика» российской власти. 1991–2006 // Русский национализм: социальный
и культурный контекст. М.: Новое литературное обозрение, 2008.
448 с.
Малинова О. Ю. Россия и Запад в XX веке: трансформация дискурса о коллективной идентичности. М.: РОССПЭН, 2009. 220 с.
Макаренко Б. И. Нанопартийная система // Pro et contra. 2007.
№ 4–5.
Марчук Н. И. Война в Афганистане: интернационализм в действии или военная агрессия? // Советская внешняя политика
в годы «холодной войны» (1945–1985). Новое прочтение / отв. ред.
Л. Н. Нежинский М.: Рос. акад. управления, 1995. 456 с.
Марчук Н. И. «Необъявленная война» в Афганистане: официальная версия и уроки правды. М.: Рос. акад. управления, 1993. 209 с.
Масловский М. В. Теория бюрократии Макса Вебера и современная политическая социология. Н. Новгород: Изд-во Нижегор. гос.
ун-та. 1997. 87 с.
Мау В. А. Экономика переходного периода. Очерки экономической политики посткоммунистической России. М.: Ин-т экономики переходного периода, 1998. 1114 с.
Медведев Н. П. Национальная политика России. М.: Молодая
гвардия, 1993. 236 с.
Медведев Р. А. Личность и эпоха: политический портрет
Л. И. Брежнева. М.: Новости, 1991. 336 с.
Медведев Р. А. Борис Ельцин: народ и власть в России в конце
20 века. М.: Время, 2011. 480 с.
Миллер А. И. Национализм и империя. М.: ОГИ, 2005. 128 с.
210
Миллер А. Империя Романовых и национализм: эссе по методологии исторического исследования. М.: Новое литературное обозрение, 2008. 248 с.
Мирский Г. И. Политический ислам и западное общество // Полис. 2002. № 1.
Михельс Р. Социология политической партии в условиях демократии // Диалог. 1990. № 5–9; 1991. № 4.
Млечин Л. Горбачев и Ельцин. Революция, реформы и контрреволюция. СПб.: Питер, 2012. 448 с.
Молотков А. Е. Миссия России. Православие и социализм
в XXI веке. СПб.: Русский остров, 2008. 400 с.
Морозов С. С. Дипломатия В. В. Путина. СПб.: Изд-во Крылов,
2004. 286 с.
Мэтлок, Джек Ф. Смерть империи. М.: Рудомино, 2003. 318 с.
Мусатов В. Л. Россия и Восточная Европа: связь времен. М.:
ЛКИ, 2008. 224 с.
Нисневич Ю. А. Вертикаль никуда. Очерки политической истории России. 1991–2008. М.: Аспект – пресс, 2010.160 с.
Носенко В. И. Советский Союз и «третий мир»: политика и нравственность // СССР в мировом сообществе: от старого мышления
к новому. М.: Прогресс, 1990. 597 с.
Орлов А. К. Инвестиционная привлекательность регионов России // Бизнес и политика. 1997. № 1. С. 83.
Осипов А. К. Национально-культурная автономия: идеи, решения, институты. СПб.: ЦНСИ, 2005. 508 с.
Осокина Е. А. За фасадом «сталинского изобилия». Распределение и рынок в снабжении населения в годы индустриализации.
1927–1941. М.: РОССПЭН, 2008. 351 с.
Охотский Б. В. и др. Политическая ситуация в столице // Социс. 1995. № 5. С. 53.
Павроз А. В. Группы интересов и трансформация политического
режима в России. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2008. 357 с.
Паин Э. Становление государственной независимости и национальная консолидация России: проблемы, тенденции, альтернативы // Мир России. 1995. № 1.
Панарин А. С. Искушение глобализмом. М.: Эксмо, 2000.
416 с.
Панарин А. С. Православная цивилизация в глобальном мире.
М.: Эксмо, 2003. 456 с.
Патрушев А. И. Германские канцлеры от Бисмарка до Меркель.
М.: Изд-во МГУ, 2009. 432 с.
211
Война в Афганистане / Н. И. Пиков, Е. Г. Никитенко, Ю. А. Тегин, Ю. Н. Шведов. М.: Воениздат, 1991. 367 с.
Пихоя Р. Г. Почему распался Советский Союз? // Трагедия великой державы. Национальный вопрос и распад Советского Союза.
М.: Мысль, 2005. 600 с.
Плато А. Объединение Германии – борьба за Европу. М.: РОССПЭН, 2007. 511 с.
Платошкин Н. Н. Гражданская война в Испании 1936–1939.
М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2005. 478 с.
Полищук Л. И. Российская модель «переговорного федерализма» // Политика и экономика в региональном измерении. М.:
ИГПИ. СПб.: Летний сад, 2000. 352 с.
Пономарева Е. Г. Политическое развитие постъюгославского
пространства: внутренние и внешние факторы. М.: МГИМО – Университет, 2007. 285 с.
Полынов М. Ф. Исторические предпосылки перестройки в СССР.
Вторая половина 1940 – первая половина 1980 г. СПб.: Алетейя,
2010. 486 с.
Преимущества социалистического строя. М.: Знание, 1979. 127 с.
Пушков А. К. Россия в новом миропорядке: рядом с Западом или
сама по себе // Международная жизнь. 2000. № 10.
Рабинович А. Большевики у власти. Первый год советской эпохи
в Петрограде. М.; АИРО-ХХI: Новый хронограф, 2007. 613 с.
Римашевская Н. М. Человек и реформы: секреты выживания.
М.: ИСЭПН РАН, 2003. 392 с.
Римский В. Л. Нужны ли России политические партии? Итоги
партийного строительства в России. URL: // http://www.indem.ru/
rimskiy/ ic02.htm
Руткевич М. Н. Становление социальной однородности. М.:
Знание, 1982. 235 с.
Россия в многообразии цивилизаций. М.: Весь мир, 2011. 862 с.
Сапронов П. А. Власть: прошлое и будущее. М.: ИНЭС, 2008.
247 с.
Сахаров А. Н. Россия: народ, правители, цивилизация. РАН.
Институт истории. М., 2004. 960 с.
Семанов С. М. Брежнев. Правитель «золотого века» М.: Вече,
2002. 863 с.
Семенов Ю. И. Этнос, нация, диаспора // Этнографическое обозрение. 2000. № 2. С. 64–65.
Семиряга М. И. Тюремная империя нацизма и ее крах. М.:
Юрид. лит., 1991. 384 с.
212
Согрин В. В. Противоречивые итоги президентства В. Путина //
Общественные науки и современность. 2009. № 1.
Согрин В. В. Белый дом: президенты и идеология. М.: Наука,
1998. 128 с.
Солженицын А. И. Россия в обвале. Реформы – на развал. М.:
Русский путь, 1998. 208 с.
Солник Ст. «Торг» между Москвой и субъектами Федерации:
о структуре нового российского государства. 1990–1995 // Полис.
1995. № 6. С. 95–108.
Соловьев В., Клепикова Е. Борис Ельцин: политические метаморфозы. М.: Варгиус, 1999. 400 с.
Сорокин А. Наследники КПСС (КПРФ и левые в постсоветской
России) // Альтернативы. 2006. № 2. С. 112–122.
Станкевич З. А. Соотношение национального и политического
факторов в процессе разрушения союза ССР // Трагедия великой
державы. Национальный вопрос и распад Советского Союза. М.:
Мысль, 2005. 600 с.
Струве П. Б. Социальная и экономическая история России. Париж, 1952.
Тишков В. А. Национальность и национализм в постсоветском
пространстве // Этничность и власть в полиэтнических государствах: матер. междунар. конф. 1993 г. М.: Наука, 1994. С. 9–34.
Тишков В. А. Общество в вооруженном конфликте. Этнография
чеченской войны. М.: Наука, 2007. 552 с.
Тишков В. А. Очерки теории и практики этничности в России.
М.: Русский мир, 1997. 114 с.
Тишков В. А. Самоубийство центра и конец Союза. Политическая антропология путча // Советская этнография. 1991. № 5.
Тоталитаризм в Европе XX: из истории идеологий, движений,
режимов и их преодоления. М.: Памятники исторической мысли,
1996. 539 с.
Тощенко Ж. Т. Этнократия: история и современность: социологические очерки. М.: РОССПЭН, 2003. 299 с.
Травин Д., Маргания О. Модернизация: от Елизаветы Тюдор до
Егора Гайдара. М.; СПб.: АСТ, 2011. 768 с.
Тризман Д. История России. От Горбачева до Путина и Медведева. М.: Эксмо, 2012. 416 с.
Тренин Д. Интеграция и идентичность: Россия как «новый запад» М.: Европа, 2006. 397 с.
Фельштинский Ю. Крушение мировой революции. Брестский
мир: Октябрь 1917 – ноябрь 1918. М.: ТЕРРА, 1992. 656 с.
213
Ференбах О. Крах и возрождение Германии. Взгляд на европейскую историю XX века. М.: АГРАФ, 2001. 302 с.
Фест Й. Адольф Гитлер (биография): в 3 т. Пермь: Алетейя, 1993.
Филлипов Б. А. Очерки по истории России. XX век. М.: ПСТГУ,
2009. 720 с.
Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек. М.: АСТ, 2004.
488 с.
Фурман Д. Е. О будущем постсоветского пространства // Внешняя политика современной России. 1991–2002: хрестоматия: в 4 т.
М.: РОССПЭН, 2002. Т. 3. 489 с.
Хаустов В., Самуэльсон Л. Сталин, НКВД и репрессии 1936–
1938 гг. М.: РОССПЭН, 2010. 432 с.
Хлевнюк О. В. Хозяин. Сталин и утверждение сталинской диктатуры. М.: РОССПЭН, 2010. 478 с.
Холмская М. Р. Коммунисты России: факты, идеи, тенденции.
Информационно-аналитический обзор. М., 1998. 79 с.
Хренов Н. А. Судьба России в эпоху глобализации: от империи
к цивилизации // Культура России на рубеже XX–XXI веков: глобализационные процессы. СПб.: Нестор-история, 2009. 632 с.
Цыплакова Е. П. Роль элит постсоветской России в эскалации
этнополитических конфликтов // Ксенофобия и другие формы
нетерпимости: природа, причины и пути устранения: междунар.
науч.-практ. конф. (Санкт-Петербург, 27–28 сентября 2007 г.)
СПб.: Изд-во СПбГУ, 2007. 356 с.
Человек перемен: исследование политической биографии
Б. Н. Ельцина / под ред. Р. Г. Пихоя. М.: Новый хронограф, 2011.
540 с.
Чехия и Словакия в XX веке: очерки истории: в 2 кн. М.: Наука,
2005.
Чешко С. В. Роль этнонационализма в распаде СССР // Трагедия
великой державы. Национальный вопрос и распад Советского Союза. М.: Мысль, 2005. 600 с.
Чубайс А. Б., Гайдар Е. Т. Развилки новейшей истории России
(уроки девяностых). СПб.: Норма, 2011. 168 с.
Чумаков А. Н. Метафизика глобализации. Культурно-цивилизационный процесс. М.: Канон +, 2006. 516 с.
Шамбаров В. Е. Нашествие чужих: заговор против империи. М.:
Алгоритм, 2007. 608 с.
Шевцова Л. Ф. Режим Бориса Ельцина. М.: РОССПЭН, 1999. 529 с.
Шмелев Н. П. В поисках здравого смысла. Двадцать лет российских экономических реформ. М.: Весь мир, 2006. 352 с.
214
Шкаровский М. В. Последняя атака на русскую православную
церковь // Советское общество: возникновение, развитие, исторический финал: в 2 т. М.: РГГУ, 1997. 480 с.
Шкаровский М. В. Русская православная церковь при Сталине и
Хрущеве. М.: Крутицкое патриаршее подворье, 1999. 464 с.
Шубин А. В. От застоя к реформам. СССР в 1917–1985 гг. М.:
РОССПЭН, 2001. 768 с.
Шубин А. В. Великая испанская революция. М.: ЛИБРОКОМ,
2012. 610 с.
Шубин А. В. Диссиденты, неформалы и свобода в СССР. М.: Вече,
2008. 400 с.
Шутов А. Ю. Политический процесс. М.: Наука, 1994. 122 с.
Яковлев Н. Н. Франклин Рузвельт: человек и политик. М.: Междунар. отношения, 1965. 480 с.
Ямсков А. Н. Нагорный Карабах: анализ причин и путей решения межнационального конфликта. Национальные процессы
в СССР. М.: Наука, 1991. 174 с.
Berger Helge. Germany and the Political Economy of the Marshall
Plan. 1947–1952: a Re-revisionist View. Cambridge, 1995.
Bracher K. D. The German Dictatorship. Washington, 1972.
Calhoun C. Nationalism and Ethnicity // Annual Review of
Sociology. 1993.
Сarrere d’Encausse, H. The end of the Soviet Empire: the triumph
of the Nations. N. Y., 1993.
Carrere d’Encausse, H. The Nationality Question in the Soviet
Union and Russia. Oslo, 1995.
Ericson R. The Russian economy since independence // The New
Russia. N.Y.: Boulder Co: Westview Press, 1994.
Linz X. Totalitarian and authoritarian regimes. L, 1975.
Shapiro L. Totalirianism. L., 1972.
Weber M. The theory of Social and Economic Organization. N. Y.:
Oxford University Press, 1947.
Wolfgang J. Mommsen. The Political and Social Theory of Max
Weber: collected Essays. N. Y.: University of Chicago Press, 1992.
Учебные и справочные пособия
Алексеева Л. М. История правозащитных движений: учеб. пособие. М.: Моск. школа прав человека, 1999. 126 с.
Афанасьев В. В. Россия и Европа: нации в эпоху глобализации:
учеб. пособие. М.: Канон +, 2009. 478 с.
215
Болгария в XX веке. Очерки политической истории. М.: Наука,
2003. 462 с.
Барсенков А. С., Вдовин А. И. История России. 1917–2009 М.:
Аспект-Пресс, 2010. 848 с.
Барсенков А. С. Введение в современную российскую историю.
1985–1991 гг.: курс лекций. М.: Аспект-Пресс, 2007. 367 с.
Добреньков В. И., Кравченко А. И. Социология: в 3 т. М.:
ИНФРА-М, 2000.
Королева Л. А., Королев А. А. Диссидентство в СССР: историкоправовые аспекты (1950–1980 гг.): учеб. пособие. М.: Инфро-М,
2013. 276 с.
Короткевич В. И. История современной России: учеб. пособие.
1991–2003. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2005. 293 с.
Малахов В. С. Национализм как политическая идеология: учеб.
пособие. М.: Книжный дом, 2005. 315 с.
Мухаев Р. Т. Политология: учебник для студентов вузов. 3-е
изд., перераб. и доп. М.: ЮНИТИ, 2005. 495 с.
Халипов В. Ф. Наука о власти: кратология: учеб. пособие. М.:
Рос. муницип. акад., 2002. 367 с.
Фортунатов В. В. Россия в мировой истории: учеб. пособие.
СПб.: Питер, 1998. 464 с.
216
ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие.............................................................................. 3
1. Трансформация системы политической власти в советском
государстве и в постсоветской России............................................ 5
1.1. Основные этапы развития системы политической власти
в СССР................................................................................... 5
1.2. Можно ли было сохранить Советский Союз?.......................... 23
1.3. Проблемы формирования российской политической системы
власти в период 1990-х годов XX века........................................ 38
1.4. Трансформация российской системы политической власти
в период 2000-х годов............................................................... 48
2. Россия в начале XXI века – к проблеме поиска внутренней
идентичности............................................................................. 65
2.1. Духовные ценности советского общества и их трансформация. 65
2.2. Духовное развитие России в постсоветскую эпоху. Кризис
идентичности и пути его преодоления........................................ 75
3. Основные проблемы и тенденции развития внешней политики
советского государства................................................................. 97
3.1. Историко-философские основы внешней политики России...... 97
3.2. Внешняя политика СССР – эволюция базовых ценностей........ 100
4. Внешняя политика России в постсоветский период (1990–2000-е
годы)......................................................................................... 111
4.1. Внешняя политика России эпохи 1990-х гг. Фактор
глобализации.......................................................................... 111
4.2. Внешняя политика 2000-х. В поисках новой внешнеполитической философии................................................................... 144
5. Проблема внутренней политики современной России................... 5.1. Национальный вопрос в СССР. Концепция «советского
народа».................................................................................. 5.2. Межнациональные отношения в постсоветской России
(в 1990–2000-е гг.)................................................................... 5.3. Основные проблемы социального государства ....................... 160
160
176
187
Заключение............................................................................... 200
Библиографический список.......................................................... 203
217
Научное издание
Хейфец Виктор Лазаревич,
Лукьянов Владимир Юрьевич
РОССИЯ И МИР
В КОНЦЕ XX – НАЧАЛЕ XXI в.
Монография
Редактор Г. Д. Бакастова
Компьютерная верстка С. Б. Мацапуры
Сдано в набор 28.03.14. Подписано к печати 07.10.14.
Формат 60×84 1/16. Бумага офсетная. Усл. печ. л. 12,67.
Уч.-изд. л. 15,70. Тираж 100 экз. Заказ № 503.
Редакционно-издательский центр ГУАП
190000, Санкт-Петербург, Б. Морская ул., 67
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
26
Размер файла
1 620 Кб
Теги
kheifeclykianov
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа