close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Korobkova

код для вставкиСкачать
Министерство образования и науки российской федерации
Федеральное государственное автономное
образовательное учреждение высшего образования
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
АЭРОКОСМИЧЕСКОГО ПРИБОРОСТРОЕНИЯ
С. Н. Коробкова
«ФИЛОСОФИЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ»
М. М. ФИЛИППОВА
Концептуализация
научно-философского творчества
Монография
Под научной редакцией профессора А. Ф. Замалеева
Санкт-Петербург
2016
УДК 140
ББК 87.3(2)6
К68
Рецензенты:
доктор исторических наук, доцент Санкт-Петербургского государственного
университета аэрокосмического приборостроения Л. Ю. Гусман;
доктор философских наук, профессор Санкт-Петербургского государственного
университета А. В. Малинов
Утверждено
редакционно-издательским советом университета
в качестве монографии
Коробкова, С. Н.
К68 «Философия действительности» М. М. Филиппова: концептуализация научно-философского творчества: монография /
С. Н. Коробкова; под науч. ред. проф. А. Ф. Замалеева. – СПб.:
ГУАП, 2016. – 139 с.
ISBN 978-5-8088-1064-8
В книге представлены материалы жизни и научной деятельности русского
мыслителя, ученого и литератора М. М. Филиппова (1858–1903). Содержание
исследования основывается на анализе его научного наследия, архивных материалах, на воспоминаниях современников. Впервые предпринята попытка
концептуализации философских взглядов ученого.
Сциентистская теория М. М. Филиппова рассматривается в контексте
отечественной реалистической традиции.
Исследование может быть интересно специалистам в области истории и
философии естествознания, истории русской философии. Рекомендуется также магистрам и аспирантам, изучающим концепции современного естествознания и философию науки.
УДК 140
ББК 87.3(2)6
ISBN 978-5-8088-1064-8
© С. Н. Коробкова, 2016
©Санкт-Петербургский государственный
университет аэрокосмического
приборостроения, 2016
Введение
Нельзя сказать, что фигура М. М. Филиппова как ученого, публициста, философа не интересовала исследователей. С момента его смерти
в 1903 г. в результате неудачного опыта интерес к его наследию так или
иначе проявлялся. Как ученого-марксиста Филиппова характеризовал
С. О. Грузенберг (1928); П. Ю. Шмидт (1929) видел в нем ученого-энциклопедиста и философа; 60-е годы XX в. отмечены всплеском научных
публикаций и диссертационных исследований в связи со столетием со
дня рождения М. М. Филиппова (Львов 1962; Данюшин 1965; Сметанников 1967). Среди значимых работ — единственная на настоящий момент монография «Тернистый путь русского ученого», подготовленная
его сыном Б. М. Филипповым и вышедшая впервые в 1960 г. В этот же
период издаются сборники произведений М. М. Филиппова «Этюды
прошлого» (1963) и «Мысли о русской литературе» (1965). В «Этюдах
прошлого» представлены его научные работы (о Лобачевском, космологии), очерки, подготовленные для серии «Жизнь замечательных людей» (о Ньютоне, Лессинге, и др.), отрывки из художественных произведений. «Мысли о русской литературе» включают в себя литературнокритические статьи о Белинском, которому М. М. Филиппов придавал
особое значение в русской философии и литературе, о Добролюбове,
Некрасове, Толстом, Горьком. В 1976 г. в Университете была организована выставка, посвященная Филиппову, и газета «Ленинградский
университет» отмечала: «Основатель и бессменный редактор журнала
“Научное обозрение”, являющегося трибуной передовой мысли в России конца XIX–XX в., Михаил Михайлович немало сделал для развития
отечественной науки» [9, с. 2].
Диссертации, написанные в разное время, фокусируются на
той или иной стороне творчества Филиппова. Темы диссертационных исследований говорят сами за себя: «Социологические воззрения
4
С. Н. Коробкова «Философия действительности» М. М. Филиппова
Филиппова М. М. » [14], «Экономические взгляды Филиппова М. М. »
[44], «Историко-философские взгляды М. М. Филиппова» [42], «Филиппов М. М — литературный критик» [27], «М. М. Филиппов и материалистическая традиция в России конца XIX — начала XX в.» [5],
«Творческое наследие М. М. Филиппова как выражение реалистического направления в русской культуре» [16], «М. М. Филиппов как историк
русской философии и общественной мысли» [29].
Краткий библиографический обзор уже показывает, что интерес
к персоналии Филиппова не ослабевает. Мы видим движение исследований от конкретных вопросов ко все более общему, от идеологизированного восприятия наследия (в контексте исторического материализма, освоения идей марксизма) к современным интерпретациям (как
представителя русского реализма и историка русской философской
мысли). Вопрос заключается в том, какое место занимает сам Филиппов
в русской философии? В словаре «Философы России XIX–XX столетий»
[81] персоналия Филиппова не определена в историко-философском
плане, но дана характеристика мировоззрения: «Мировоззрению Филиппова свойственна вера в науку, в общественный прогресс. Особенно сильное воздействие на философию Филиппова оказали позитивизм
и марксизм» [1, с. 1019].
Исследователь творчества М. М. Филиппова С. Г. Лутонина пишет:
«Значение философии М. М. Филиппова в том, что он сумел дать точную
оценку важнейшим явлениям в философии, науке и литературе своего
времени» [29, c. 8]. Является ли Филиппов оригинальным интерпретатором доминантных идей своего времени или его творчество привносит
новую окраску движению философской мысли в России? Л. Н. Евменова считает, что «его творчество соответствует классической парадигме
культуры, сложившейся в последней трети XIX — начале XX в. в России
и выражает прогресс, просвещение, гуманизм, народность» [16, с. 46].
С одной стороны, подчеркивается традиционность взглядов Филиппова для обозначенного исторического периода, и, тем самым, изучение
творчества ученого как бы восполняет «белое пятно» в истории русской культуры; с другой стороны, в своем исследовании автор обращает
внимание на «реалистическую направленность творчества Филиппова»
[там же], которую можно рассматривать как «шаг вперед» в развитии
русской культуры и русского общества в смысле демократизации основ
общественной жизни.
Однако надо отметить, что в отечественной историографии реализм
хорошо изучен как метод литературного творчества, но фрагментарно
Введение
5
представлен как некая система философских взглядов. Так, в «Истории русской философии», изданной к 250-летию Московского государственного университета, которая претендует на самое полное изложение взглядов русских мыслителей, реализм упоминается традиционно
в связи с народническими и революционно-демократическими тенденциями (связывается с именем Д. И. Писарева и близких к нему современников). Философские идеи естествознания XIX — начала XX в.
рассматриваются традиционно, в контексте материализма, за исключением Д. И. Менделеева, который прямо свое мировоззрение называл
реалистическим. Естественнонаучное направление в курсе лекций по
истории русской философии А. Ф. Замалеева [18] представлено научной антропологией в разделе «позитивная философия», что оправдано,
но требует развития. На настоящий момент доминирующая точка зрения заключается в том, что классическое русло развития русской философии «выразилось преимущественно в религиозной форме, пройдя
через стадии “цельного разума” славянофильства, “конкретного всеединства” Соловьева и “идеал-реализма” русского духовного ренессанса начала XX в.» [21, с. 144].
Возникает вопрос: есть ли реалистическая традиция в русской философии или реализм в отечественной культуре представляет собой
всплески мысли «прогрессивной интеллигенции»?
Суждение автора заключается в том, что реализм есть философское течение в русской мысли второй половины XIX — начала XX в.,
зародившееся в недрах натурфилософии (естествознания) под влиянием европейской мысли, подкрепленное национальным революционно-демократическим движением и прерванное в России в 20-е годы
XX столетия репрессиями в отношении интеллигенции. Наиболее
мощно реалистическое мировоззрение выразилось в научно-философских концепциях, породив такое направление, как естественнонаучный реализм. М. М. Филиппов — один из представителей этого
направления.
В нашем исследовании поставлены две основные задачи: вопервых, создать объективную картину мировоззренческих убеждений
М. М. Филиппова; во-вторых, выработать концепцию естественнонаучного реализма в русле развития русской философской мысли второй
половины XIX — начала XX в. В соответствии с этими задачами книга
состоит из четырех глав. Глава 1 «М. М. Филиппов: от биографии — к философии» содержит биографические сведения о жизни и деятельности
М. М. Филиппова и призвана показать связь его жизненных, научных
6
С. Н. Коробкова «Философия действительности» М. М. Филиппова
и философских установок. В главе 2 «М. М. Филиппов как представитель
реалистического направления в русской мысли» определяется историкофилософский контекст формирования этого направления, эксплицируются такие понятия, как «действительность», «реальность», «реализм».
В главе 3 «М. М. Филиппов как мыслитель» анализируется основная работа Филиппова — «Философия действительности». Действительность
предстает как прогрессивный, эволюционно развивающийся, многофакторный процесс. Позитивность и целенаправленность этого процесса
Филиппов ставит в зависимость от уровня интеллектуального развития.
Психика (ум, сознание, творчество) — доминирующий фактор эволюции
и естественный ресурс творческого постижения реальности. В главе 4
«Творчество в контексте философского реализма М. М. Филиппова»
Филиппов представлен как литературный критик и общественный деятель. Творческая и социальная активность личности трактуется как
практическая, научная, художественно-эстетическая форма освоения
действительности.
Глава 1
М. М. Филиппов:
от биографии — к философии
Михаил Михайлович Филиппов родился 30 июня 1858 г. в селе Окнино Звенигородского уезда Киевской губернии. Со стороны деда Филипповы — из старинного украинского рода Хмельницких. Мать Филиппова Анна Лаврентьевна, занималась самообразованием — читала
французских философов (Ф. Вольтера, Ж. Руссо), и много внимания
уделяла воспитанию сына. Отец Михаил Авраамович — юрист, публицист, сотрудничал с журналом «Современник». Благодаря общению
отца с Н. Г. Чернышевским, Н. А. Некрасовым юный Филиппов «впитывал» идеологию «шестидесятников». Таким образом, Филиппов рос
в образованной семье, находясь на передовом рубеже мысли (в интеллектуальном и социальном плане), активно приобщаясь к новым идеям.
М. М. Филиппов получил классическое образование в гимназии города Николаева — знал несколько иностранных языков, как древних,
так и современных ему европейских. Впоследствии это дало ему возможность изучать (и переводить) труды зарубежных мыслителей, ученых в оригинале и самостоятельно интерпретировать их суждения,
опираясь на факты, а не на существующие мнения.
Продолжил свое образование Филиппов в Одессе (Новороссийский
университет, 1875 г.). Здесь он изучает естествознание, математику,
философию, историю общественных наук. В этот период, по свидетельствам современников, Филиппов представляет собой воплощение тургеневского Базарова — модель студента, в котором тяга к точному знанию
сопряжена с острой критичностью ума и стремлением построить целостную философскую систему, исходя из своего нового (научного) мировоззрения. Безусловно, достижения и открытия отечественной и зарубежной науки XIX в. решающим образом повлияли на формирование мировоззренческих установок М. М. Филиппова.
8
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
В 50-е–80-е годы в Одессе жили и работали такие русские ученые, как
Н. И. Пирогов, А. О. Ковалевский, И. М. Сеченов, Н. А. Умов, И. И. Мечников, Д. И. Менделеев. У Филиппова была возможность познакомиться с их исследованиями, в некоторых случаях лично наблюдать их работу и участвовать в дискуссиях. Результатом такой научной активности
стало создание в Одессе Общества натуралистов и учреждение печатного органа этого общества «Записки новороссийского общества естествоиспытателей».
В 1878 г. Филипповы переезжают в Петербург. По совету отца,
Михаил Филиппов поступает на юридический факультет СанктПетербургского университета. Отец основывает в Петербурге журнал
«Век» (1882–1884), где Филиппов Второй (так себя называл будущий
ученый) осуществляет «пробу пера». Одно из первых его произведений
в журнале (1883 г.) — рассказ «Прометей». Философская идея рассказа
сводится к тому, что искусство должно отражать жизненную правду.
Эта мысль, почерпнутая им в сочинениях Чернышевского, становится
в его собственном литературно-критическом творчестве доминирующей. Также он писал статьи по социально-экономическим, международным проблемам и вопросам естествознания. В литературных кругах
современники называют Филиппова «сыном века», обозначая такой
игрой слов не только то, что он действительно сын редактора, но и то,
что откликается на злободневные вопросы своего времени. Этот интерес к «злободневному», происходящему «здесь и сейчас», интерес
к реальной действительности сохранился на протяжении всей жизни
М. М. Филиппова и определил стиль его философских рассуждений.
Из-за происшедших событий 1 марта 1881 г. (покушение на Александра II и гибель царя-освободителя), и усилившейся в Петербурге реакции Филиппов возвращается в Одессу, где учится на физикоматематическом факультете новороссийского университета. Однако
уже в 1884 г. сдает экстерном экзамены по физико-математическому
факультету Санкт-Петербургского университета и получает звание
кандидата наук. М. М. Филиппов начинает свою научную деятельность
под руководством Д. И. Менделеева и первым результатом их сотрудничества становится перевод Филипповым на французский язык «Основ
химии» знаменитого ученого.
По рекомендации же Менделеева в 1889 г. Филиппов отправляется
в Гейдельбергский университет с целью защитить докторскую диссертацию. Однако по пути он посещает другие европейские города и останавливается там на некоторое время, реализуя свои научные замыслы.
Глава 1. М. М. Филиппов: от биографии — к философии
9
Так, в Праге он собирал материал о Яне Гусе, и впоследствии книга
о нем («Ян Гус. Его жизнь и реформаторская деятельность», 1891) стала
одним из изданий серии «Жизнь замечательных людей» (издательство
Ф. Павленкова). В этой же серии из-под пера Филиппова вышли такие
книги, как «Ньютон, его жизнь и научная деятельность» (1891), «Паскаль, его жизнь и научно-философская деятельность» (1891), «Лессинг,
его жизнь и литературная деятельность» (1891), «Леонардо да Винчи
как художник, ученый и философ» (1892), «Лейбниц, его жизнь и деятельность общественная, научная и философская» (1892), «Иммануил
Кант, его жизнь и философская деятельность» (1892). Для Филиппова
главным было не столько рассказать о жизни этих деятелей, сколько
показать их значимость в интеллектуальном развитии общества, обозначить ценность их вклада в научное объяснение действительности,
установить связь между словом и делом, теорией и практическими действиями. Всякое знание должно иметь непосредственную связь с действительностью — таково научное и философское кредо Филиппова.
Знание необходимо для того, чтобы общество развивалось по пути прогресса. Решение социальных проблем современного ему общества было
одной из задач Филиппова как ученого, мыслителя, как интеллигента,
который чувствовал собственную ответственность за происходящие
события. По этому поводу, в частности, во время своего европейского
путешествия в Париже он встречался с П. Л. Лавровым и Г. В. Плехановым. Позже Филиппов им предоставил возможность высказать свои
социальные взгляды на страницах журнала «Научное обозрение», редактором которого он стал в 1894 г.
Издание журнала — давняя мечта Филиппова Второго. Но только
получение диплома доктора натуральной философии (в 1892 г. в Гейдельбергском университете Филиппов защитил диссертацию по теме
«Инварианты линейных однородных дифференциальных уравнений»)
открыло путь ученому к созданию журнала. Цензурный комитет, до
этого момента все время выставлявший формальные причины для отказа, больше не находил аргументов.
Журнал «Научное обозрение» был подцензурным и, можно сказать,
вся история журнала — борьба с цензурой («Дело» на журнал «Научное
обозрение» велось в департаменте полиции с 1898 г.). Девиз журнала,
размещенный на обложке — «Scientia», т. е. наука — определил основное направление публикуемых материалов. На первом этапе (1894–1896)
журнал представляет собой физико-математический еженедельник, периодически встречаются публикации по естественнонаучной тематике
10
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
(общественно-политические статьи публиковать запрещалось изначально). Но по мере развития исторических событий журнал все больше
и больше втягивался в социально-политическую борьбу. М. М. Филиппов как главный редактор стремился быть в эпицентре происходящего
в жизни, в науке и обществе. Уже на втором этапе (1897–1901) журнал
выступает как литературно-общественный и научно-философский.
В этот период активно освещаются вопросы марксистской теории, которая находила все больше адептов в России. Сам Филиппов в 1897 г.
на протяжении нескольких номеров своего журнала рассматривает социологическое учение К. Маркса, обозначая положительные и отрицательные стороны экономического материализма. В марксизме для него
существенно обособление экономического фактора как независимой
переменной, т. е. определяющей все остальные стороны исторической
эволюции. Заслуга Маркса, по убеждению Филиппова, состоит в том,
что он показал сдерживающие элементы свободного творческого движения личности на определенной стадии общественного развития.
Безусловно, изменение направления журнала относительно первоначального вида не осталось не замеченным со стороны цензурного
комитета. Для официальной власти Филиппов был радикалом, так как
предоставлял страницы своего журнала, в том числе революционно
настроенным деятелям — В. И. Засулич и Г. В. Плеханову. Итогом «политической игры» Филиппова и цензурного комитета стала высылка
редактора журнала из Санкт-Петербурга за антиправительственную
деятельность. Ученый поселился в пос. Териоки (Терийоки — Смоляная река в переводе с финского; до 1948 г. Териоки; ныне Зеленогорск),
где на то время образовалась небольшая артель таких же неугодных
официальной власти научных деятелей. В частности, соседями Филиппова были В. М. Бехтерев и П. Ф. Лесгафт. Третий этап существования
журнала (1901–1903) ознаменован финансовыми трудностями издания.
Филиппову пришлось переуступить право редактора журнала предприимчивому издателю Сойкину, в результате чего необходимо было
бороться уже не только с цензурой, но и с новым формальным редактором за сохранение направления журнала. В идейном плане этот период
обозначен выступлениями Филиппова и других авторов против ортодоксального марксизма (П. Струве, М. Туган-Барановского) и против
метафизических религиозных концепций (Н. Бердяева, С. Булгакова).
Среди основных авторов журнала — Д. И. Менделеев, А. Н. Бекетов,
В. М. Бехтерев, О. Д. Хвольсон, Н. Е. Введенский, А. А. Герцен, П. Ф. Лесгафт и др. В «Научном обозрении» 1903 г., № 5 впервые была опубли-
Глава 1. М. М. Филиппов: от биографии — к философии
11
кована работа К. Э. Циолковского «Исследование мировых пространств
реактивными приборами», за что главный редактор снова подвергся
нападкам со стороны полиции.
Филиппов задавался вопросом: совместимы ли два факта — работа, подобная передовым работам Циолковского, и полицейская слежка
за ученым. Современники вкладывали в уста мыслителя такие слова:
«Можно ли хотя бы на секунду представить себе не только отправление
межпланетных кораблей, но даже и подготовку к этому подвигу в условиях нынешнего общественного строя? Это так же нелепо, как вообразить рабовладельцев древнего Рима, переговаривающихся между собой
при помощи беспроволочного телеграфа. Не ясно ли, что современное
естествознание переросло пеленки того режима, при котором возможны Гартманы и…вот это?»1 [30, с.55].
Эволюция человеческой мысли — главный научный и философский интерес М. М. Филиппова. Его убеждение заключается в том, что
«наука не делает <…> внезапных скачков через пустое пространство
<…> Величайшие гении науки рождаются не в пустыне и не создают
науки поверх какой-то tabula rasa» [55, с. 76]. Никакая теория не может
излагаться так, будто бы до нее мысли не существовало. Любое явление, любая специальная теория должны рассматриваться в контексте
всей истории мысли. Предыдущий этап знаний в зародыше содержит
последующий. Это дает основание, анализируя настоящую действительность, гипостазировать будущее, а значит, сознательно направлять
развитие науки и общества.
Исходя из такого мировоззренческого кредо, Филиппов приступил
к созданию своего главного труда — двухтомного сочинения «Философия действительности», которое увидело свет в 1896 г.
Мыслитель достаточно четко выражает свой принцип изложения
философии действительности. В самом начале он пишет: «Предлагаемое сочинение имеет целью прежде всего дать сжатый очерк главнейших философских систем, подготовивших путь к научному миросозерцанию <…> Но помимо исторического обзора тех или иных систем
я имел в виду и другую задачу, а именно критический анализ тех или
иных попыток создать целостное научно-философское созерцание.
История сама по себе едва ли представляет интерес, если из нее не извлекаются выводы, имеющие значение для настоящего и будущего;
1 Выпад против Гартмана связан с тем, что тот считал наличие космических
объектов не более, чем театральными декорациями.
12
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
важнейшим же результатом моего труда я считаю тот вывод, что все
вообще философские системы, пытающиеся отделить себя от науки,
окончательно отжили свой век» [75, с. 1].
Филиппов выступал за преумножение знания, прогрессивное развитие, против какого бы то ни было насилия и угнетения. Можно сказать,
что настойчивое желание упразднить насилие даже как возможность,
привело ученого к гибели (1903 г.). Предполагается, что причиной его
смерти стал эксперимент со взрывчатым веществом. Опыт электрической передачи взрывной волны на большие расстояния, как полагал
ученый, должен был убедить человеческое общество в бессмысленности войны как способа разрешения противоречий и заставить отказаться от насильственного разрешения социальных проблем. Тема
войны стала основной и в романе, принадлежащем перу М. М. Филиппова — «Осажденный Севастополь». В художественном творчестве писателя сохранен научный принцип работы с материалом: произведение
написано по свидетельствам участников событий, Филиппов сам лично собирал материал во время своего пребывания в Одессе. Реалистическое, близкое к фактической действительности изображение военных
сцен, по мысли автора, должны убедить читателя в противоестественности военных действий для человеческой природы и жизни в целом.
Он считал, что война — это проявление «звериного состояния», которое не соответствует уровню интеллектуального развития человека, демонстрируемого историей человеческой мысли.
М. М. Филиппов не был кабинетным ученым. О нем можно сказать,
что он жил — как думал, и думал — как жил: в его биографии теория
действительности и практика жизни слились воедино.
Похоронен М. М. Филиппов в Санкт-Петербурге на Литераторских
мостках. Его мемориал — это скромная надгробная плита, где высечены его слова: «Познать закон развития жизни вовсе не значит слепо
подчиниться ему».
Глава 2
М. М. Филиппов как представитель
реалистического направления
в русской мысли
2.1. Место и роль философии в русской мысли
второй половины XIX в.
В полной мере понять смысл философии М. М. Филиппова можно,
только изначально уяснив ту познавательную парадигму, в которой
формировалось и развивалось его мировоззрение. В первую очередь это
касается понимания места и роли философии и науки в постижении бытия. Далее, необходимо учитывать утверждение в истории мысли такого
направления, как реализм, наряду с материализмом и вопреки идеализму. Так же стоит принять в расчет отечественную традицию реализма,
выраженную либерально-демократическими концепциями, благодаря
которым конкретная действительность закрепляется в качестве основного объекта исследования. Реализм как явление в русской философии
требует специального внимания.
Между тем есть устоявшаяся точка зрения, согласно которой отечественная мысль второй половины XIX — начала XX в. представлена
такими направлениями, как народничество, почвенничество, богоискательство, интуитивизм, ортодоксальный марксизм, и др.
В конце XIX в. пользовалась авторитетом изданная профессором Казанского университета Е. Бобровым «Философия в России. Материалы,
исследования и заметки» (1889). Главные персоналии, обозначенные
Бобровым, — А. А. Козлов, Д. В. Веневитинов, М. Г. Павлов, Д. М. Велланский, П. Я. Чаадаев — это гегельянско-шеллингианский лагерь. Точка
зрения Боброва лишь подтверждает современный взгляд о непревзойденном влиянии гегелевской философии. Бобров дает свое понимание
14
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
течений философской мысли в России: «Развитие философии в России
<…> текло по двум руслам. С одной стороны, существовала школьная
философия <…> Философские направления, находившие себе место
в этом русле, были схоластика, вольфианство и различные оттенки универсализма <…> С другой стороны, были философские направления,
которые от времени до времени увлекали собою, как бурным потоком,
почти всю русскую интеллигенцию. — Такую роль философии всех
образованных играли в XVIII веке в России материализм (вольтерианство), а также мистика и франкмасонство; во вторую половину XIX
века то же самое значили материализм, социализм, позитивизм, спиритизм <…> Главным орудием пропаганды этой нешкольной философии
служила не кафедра, а печатное слово и аффилиация личных знакомых
в кружки» [3, с. 2].
С. Грузенберг, психолог начала XX в., на первых страницах своей работы «Очерки современной русской философии. Опыт характеристики
современных тенденций русской философии» (1911) пишет так: «История русской философии — сплошной мартиролог идей: при полной
отчужденности от жизни и ея жгучих запросов, русская философская
мысль, оторванная от родной почвы и втиснутая силком в прокрустово ложе духовной и светской цензуры, естественно искала себе выход
в целебных ключах свободной науки, вливаясь новым притоком в глубокое русло западной, преимущественно немецкой философии; в таких
условиях народились главнейшия течения современной философской
мысли — гегельянство, неокантианство, неопозитивизм и интуитивизм…» [12, с. 3]. Гегельянство, по его мнению, представлено Н. Н. Страховым, С. С. Гогоцким, Б. Н. Чичериным, П. Г. Редкиным, Н. Г. Дебольским; неокантианство — А. И. Введенским, И. И. Лапшиным; неопозитивизм — В. Вырубовым, П. Лавровым, В. В. Лесевичем, Н. К. Михайловским, Е. В. де Роберти; интуитивизм — Н. О. Лосским; психологический
параллелизм (объективная психология) — В. М. Бехтеревым. В этом
ряду лишь психологический параллелизм дает намек на существование неких течений вне влияния немецкой и французской философии.
С. Грузенберг особо отмечает: «Яркую характеристику отдельных течений русской философии дает также М. М. Филиппов в своей статье
“О судьбах русской философии”» [12, с. 5].
Однако М. М. Филиппов оценивает русскую философию достаточно
критично. В предисловии к своей «Истории философии с древнейших
времен» он пишет: «В России самостоятельной философии почти нет,
а потому и изложение “судеб русской философии” представляет совсем
Глава 2. М.М.Филиппов как представитель реалистического направления… 15
иной, более специальный интерес <…> при исследовании же судеб русской философии мы будет странствовать по равнинам, порою однообразным и скучным, но иногда не лишенным особой прелести. В особенности для тех, кому эти унылые степи милы, как свое родное, частью
даже непосредственно пережитое» [53, c. 4]. «Не лишенными прелести»
для Филиппова были философские размышления И. В. Киреевского,
Д. М. Велланского, А. И. Галича, он положительно оценивал философскую деятельность московских профессоров И. И. Давыдова, М. Г. Павлова, с особым пиететом относился к трудам В. Г. Белинского, считая его
«будителем» русского самосознания.
Филиппов принадлежит к числу тех ученых, которые считают, что
до славянофилов философии в России не было, а стимулом для развития русской философской мысли послужило гегельянство. Тем не менее
он «оправдывает» русскую философию: «Развитие всякой мысли, а тем
более мысли философской, требующей полнейшей независимости от
какого бы то ни было принудительного авторитета, было совершенно
невозможно при тех полицейско-цензурных условиях, которые тяготили над русскою жизнью в продолжении четверти девятнадцатого столетия и особенно после европейских событий 1848 г.» [74, с. 8].
Вопрос о начале русской философии и способе русского философствования в нашем исследовании не актуален, хотя стоит обратить
внимание на то, что со времен Древней Руси, философское мировоззрение складывалось в отличных от собственно философских способах постижения бытия: языческих обрядах, толковании христианских
текстов, историографии и т. п. и носило эмпирический характер [17].
Совершенно логично, что при создавшихся социально-политических
условиях в рассматриваемый исторический период, в условиях гонений
на философию и любую самостоятельную мысль дореформенной и пореформенной России, философская мысль «проявилась» прежде всего
в наиболее доступной форме — литературе и естествознании. Естествознание выполняло роль кузницы новых идей, а литература — наиболее адекватного способа трансляции этих идей.
Русский мыслитель-идеалист А. И. Введенский выступил с речью
«Судьбы философии в России» при открытии Философского общества
и связал позитивное движение в русской философии с развитием отечественного естествознания. Он отмечал: «…в то время, когда преследовали профессоров философии за пропаганду новой философии
(имеется в виду немецкий идеализм. — С. К.), ее свободно распространяли натуралисты» [6, с. 47]. Возможность такого хода он обосновывал
16
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
тем, что «надо обладать довольно большими и в то же время специально философскими знаниями, чтобы разобраться, где в таком случае
кончается философия и выступает действительное естествознание»
[там же]. Это суждение означает, что «преследователи философии»
такими знаниями не обладали, в то время как ученые-естественники
имели фундаментальную философскую подготовку. Другой путь распространения философского знания — посредством литературных
кружков». Среди известных участников этих сообществ называются В. Одоевский, Д. И. Веневитинов, Н. В. Станкевич, В. Г. Белинский,
А. И. Герцен, славянофилы И. В. Киреевский, К. С. Аксаков, А. С. Хомяков. «…Их страсть к философии доходила до такой степени, — пишет
Введенский, — что целыми неделями они проводили все вечера в бесконечных спорах о каком-либо отвлеченнейшем философском положении» [6, с. 49]. В качестве новых течений философии, пришедшим
на смену сенсуализму и материализму 60–70-х годов, Введенский называл научную философию или, по-другому, «научно обработанную философию». Однако он считал, что к концу XIX столетия возобладали
идеалистические течения разного толка: «…материализм в настоящее
время окончательно исчез <…> Исчез и позитивизм в своей первоначальной контовской форме, заменившись более глубокими сродными
с ним направлениями — эволюционной теорией и так называемой научной философией. Сильнее же всего <…> у нас теперь распространены идеалистические или спиритуалистические воззрения <…> но не
какое-нибудь одно, а <…> довольно разнообразные» [6, с. 60]. Тем не
менее научная философия, выступившая в виде реалистического направления мысли, на протяжении полувека пыталась утвердить свое
право на создание объективной картины мира. Непосредственная
связь с действительностью — основное требование, которое выдвигало время ко всякого рода размышлениям.
«Философия действительности» Филиппова — один из вариантов
философии, сформировавшейся в рамках научно-эволюционной парадигмы и развивающей принципы реализма.
2.2. Сущность реализма
В истории философской мысли реализм выступает в разных своих формах. Мыслители, развивающие это направление, прежде всего
дифференцировали средневековый реализм (спор об универсалиях) от
классического реализма.
Глава 2. М.М.Филиппов как представитель реалистического направления… 17
Наиболее последовательно развитие реалистического мировоззрения
представил В. Вундт1 в работе «Введение в философию». Он определил реализм, материализм и идеализм, как три основные метафизические системы, в форме которых представлена философия. При этом он отметил,
что реализм исторически — более позднее образование и формируется
из крайних форм материализма и идеализма. С позиции Нового времени, которую выражает немецкий философ, реализм относится к материализму и идеализму так же, как в гносеологии критицизм относится
к эмпиризму и рационализму. Вундт так определяет специфику реализма
в отношении к двум другим философским системам: «Под реализмом
обыкновенно понимают всякое миросозерцание, которое пытается удовлетворить притязанием различных элементов действительного мира,
обособляемых в нем уже преднаучным мышлением, как материальных,
так и духовных, и сохранить за ними значение, соответствующее их действительному влиянию. Сообразно этому реализм пытается свести такие
элементы к особенным, но тесно связанным друг с другом принципам,
или понять их как различные стороны, или как формы явления одного и того же бытия. Однако в обоих случаях появление реалистических
миросозерцаний зависит от предшествующего развития других систем,
материалистических и идеалистических, которые только односторонне
выдвигали принципы, объединяемые реализмом и подчиняемые им более общему понятию» [8, с. 269–270]. В силу такого «зависимого» положения реализм в истории философии представляет собой «открытую»
философскую систему и появляется, как пишет Вундт, «при конечных
или поворотных пунктах» в развитии материализма и идеализма. Этим
обусловлена прерывность развития реализма как направления мысли
и создается иллюзия его бессистемности, хаотичности, что провоцирует
игнорирование его как такового.
Реализм как философское направление имеет историческое основание в метафизике Аристотеля. Определяя материю и форму как две
стороны бытия, древнегреческий философ утверждал, как известно,
что материя всегда оформлена, а форма — содержательна. Только совместно форма и содержание образуют действительное бытие вещей. На
этом этапе формулируется принципиальное положение, выражающее
суть реализма: субстанциальное единство материального и идеального.
1 В. Вундт (1832–1920) — немецкий ученый, философ, основатель экспериментальной психологии и первой в мире лаборатории (1879) по изучению психических
явлений.
18
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
Это же определило дальнейшее развитие реализма. В разные исторические периоды он тяготел то к одной, то к другой системе, порождая
различные свои формы. Реализм как дуалистический проявился в европейской схоластической философии в XIII в., поскольку Аристотель допустил дуализм, резко отделив мир Бога от чувственного мира.
С новой силой реалистическое мировоззрение проявило себя в XVII в.
в связи с развитием естественнонаучного знания. Картезианская философия становится, по убеждению Вундта, основой для последующего
развития такого миросозерцания. Вунд пишет: «…принципы вещества
и формы, соединенные у Аристотеля в единой действительной субстанции, у Декарта сведены к двум субстанциям, к телу и душе <…> Декарт с неизбежною необходимостью ставит различные предложенные
им субстанции, Бога, душу и протяженной природы, в отношение друг
к другу, подчиняя две последние первой: Бог — вечная несотворенная
субстанция, душа же и природа созданы Богом» [8, с. 272]. Противопоставление связанных душевной и телесной субстанций — абсолютной субстанции подготовило переход к монистическому реализму
в его трансцендентальной форме [46]. Корреляционная связь души
и тела обусловлена их отношением к Абсолюту, и есть собственно единая субстанция. Эта высшая субстанция содержит в себе телесное (вещественное) и душевное (формальное) — протяженное и мысленное,
в интерпретации Спинозы, — как свои атрибуты. Конкретная действительность в трансцендентальном реализме выступает «модусом» бытия
и реальность как бы растворяется в бесконечности абсолютного. При
таких условиях, конечно, реализм стремился вернуться к своим эмпирическим формам, к объяснению опыта. Это стремление проявилось
в XVIII в. в метафизической философии Х. Вольфа, значение которой
для русской мысли определяется внедрением просветительских идей
(естествознания) посредством деятельности его ученика — М. В. Ломоносова.
Очередной импульс, по мнению В. Вундта, реалистическое направление получило от трансцендентального идеализма Канта, который допускал наличие реальности, существующей независимо от познающего
субъекта. В упомянутой работе Вундт пишет: «Переход к этой точке
зрения внутри философии XIX в. совершался двумя путями: во-первых,
путем восстановления индивидуалистического понятия субстанции,
но при строгом сохранении простоты ее, и в связи с этим общего определения этого понятия, позволяющего пользоваться им как основанием
для объяснения природы и процессов сознания, следовательно путем
Глава 2. М.М.Филиппов как представитель реалистического направления… 19
реалистического преобразования монадологического идеализма Лейбница; во-вторых, путем восстановления универсалистической метафизики, которая от прежних интеллектуалистических систем подобного
рода, именно от метафизики Спинозы, отличалась тем, что она понятие
воли сделала основным метафизическим принципом» [8, с. 276]. Под
первым немецкий философ подразумевал реализм Герберта, под вторым — волюнтаризм Шопенгауэра. Европейский реализм во всем своем многообразии остается метафизическим реализмом.
В отечественной философской традиции во второй половине XIX в.
М. М. Филиппов, определяя свою мировоззренческую позицию как реализм, безусловно, и ментально-психологически, и исследовательски,
учитывал историю развития философских идей в этом направлении.
Задумав издание научно-энциклопедического словаря как обобщение
истории мысли до XIX в., он предлагает и определение реализма: «Реализм — ново-латинское выражение, употребляемое в философских науках, в противоположность идеализму. Следует отличать практический
реализм (житейский) от теоретического. Теоретический реализм может
быть основан на теоретико-познавательной почве или на метафизике.
Метафизический реализм принимает отвлеченные понятия, категории
нашего рассудка за истинную сущность и основу всех вещей. От него
резко отличается теоретико-познавательный реализм, имеющий разные оттенки: в самой грубой форме это так называемый наивный реализм, принимающий вещи такими, какими мы их воспринимаем. Более
глубокий критический реализм согласен с идеализмом в том, что наши
восприятия не дают понятия о вещах в себе, но тем не менее признает
независимое от нас существование этих вещей» [60, л. 90, стлб. 2849].
Таким образом, во-первых, отметим, что реализм не противопоставляется материализму, но противополагается идеализму.
Трактовка бытия зависит от гносеологической позиции, которую занимает мыслитель. Если существующее в действительности объясняется исходя из некоего идеала, абстракции, Абсолюта, то следует говорить об идеалистической направленности теории. Если же в построении картины бытия мыслитель отправным пунктом берет изучение самой природы, данной в восприятии (действительность), то такую позицию следует характеризовать как реалистическую. Материалистическая установка имеет место тогда, когда все явления действительности
детерминируются действием материи (вещества) и ее свойствами.
Если применить математическую терминологию, то реализм, материализм и идеализм — пересекающиеся множества. Реализм не
20
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
отрицает наличия в действительности идеи в форме как абстрактно
мыслимого, так и нравственного идеала, но он против абсолютизации
идеи и разворачивания всех форм бытия из чистой абстракции. Далее,
реализм не «надстраивается» над материализмом, он не вырождается
в материализм в случае своего развития «до предела». Более того, ради
справедливости надо отметить, что сами реалисты, в частности Филиппов, в своих публикациях, иногда «перелицовывают» материалистическое в реалистическое. Так, М. М. Филиппов в статье «Письма о современной литературе» по ходу размышлений о «смуте в умах» пишет:
«…Если же взять самую общую формулу (которую я бы назвал не материалистическою, а реалистическою) <…> сознание людей должно
определяться из бытия, в противоположность идеалистическому объяснению бытия из сознания…» [66, с. 67–68]. К такой подмене терминов, мы полагаем, надо относиться не как к «злому умыслу», а как свидетельству мировоззренческого кризиса второй половины XIX — начала XX в. и в этом можно увидеть желание мыслителей утвердить новое
отношение к действительности, за которым, по мысли интеллигенции,
должны были последовать и новое общество, и новая жизнь. Реализм
выступает как прогрессивное мировоззрение, которое должно окончательно заменить «отживший свой век» материализм.
В упомянутой статье Филиппов достаточно резко, но четко высказывается относительно различия материалистического и реалистического подходов: «…человек (как и вообще всякое мыслящее существо)
уже в силу своей психо-физиологической организации необходимо
мыслит по известным нормам, “общеобязательным” для всех подобно
организованных существ. Такой взгляд не имеет ничего общего с “материализмом”, так как мы ровно ничего не предполагаем о специальном
характере зависимости между “душой” и “телом”, но утверждаем лишь
вообще, что человек есть иначе организованное и в связи с этим иначе
чувствующее, хотящее и мыслящее существо, нежели, напр., муравей,
собака, или даже чем человек с пораженным мозгом» [66, с. 80]. Материалистическая детерминация: материя — первична, а сознание —
вторично, носит догматический характер, что неприемлемо для реалистического мировоззрения. Реализм не устанавливает порядок детерминации, но утверждает динамическую корреляцию материального
и идеального. То, каким образом тот или иной мыслитель рассматривает эту зависимость, порождает различные направления реализма.
Философский реализм, развитый учеными-естественниками, стоит
на той точке зрения, что наше восприятие действительности обусловле-
Глава 2. М.М.Филиппов как представитель реалистического направления… 21
но условиями бытия, но это вовсе не означает, что сознание есть результат материальных процессов. Естественнонаучный реализм абсолютизировал опыт, сместив деятельное начало из области трансцендентального в область имманентного. В опыте бытие представлено чувственно,
т. е. имеет основание в действительности. Значимость естественнонаучного реализма в истории мысли определяется тем, что его представители
выступили с антиметафизическими программами, констатируя: настало
время перейти от умозрительного постижения природы к опытному.
Итак, во-вторых, отметим принципиальный отказ реализма от знания, выведенного логическим путем, в пользу знания, основанного на
практическом изучении действительности.
Специфика отечественного реализма как философского направления
определяется тем, что он пытался избежать крайностей таких актуальных теорий рассматриваемого периода, как эмпиризм, натурализм, позитивизм. Выступая в качестве теоретических источников установления
реалистического отношения к действительности, названные интеллектуальные интенции тем не менее не тождественны.
Заявляя о приоритете опыта в познании, реализм пересекается с эмпиризмом, однако не ограничивает перспективы познания лишь эмпирией, а допускает обобщения и построение гипотез, но строго научными методами и из научных фактов.
Реализм как принцип познания природы не сводится к натурализму, поскольку не ставит себе задачи «обнажить» естество, показать
данность в ее не эстетичном виде, а видит своей основной целью выявление закономерностей в природе. Критикуя натурализм, Филиппов
пишет: «…“натуралист” попросту презирает всякие идеалы, не видя
ничего, кроме грубейших сторон действительности <…> Все люди
рассматриваются здесь исключительно с физиологической точки зрения, для которой Калигула, Нерон или Иван Грозный такой же “экземпляр человеческой породы”, как и величайший нравственный гений»
[65, с. 142].
В плане трактовки опыта и отношения к точному, положительному
знанию реализм не следует отождествлять с позитивизмом. Позитивизм стоит рассматривать скорее как некое стимулирующее средство
для развития естествознания, которое, в свою очередь, создало научную базу для новой (реальной, действительной) философии. Но реалисты, в отличие от позитивистов, изначально не планировали останавливаться на «коллекционировании» выводов отдельных наук, а стремились к выработке цельного мировоззрения.
22
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
Объектом реализма выступают отношения отдельных элементов
действительности и среды. Цель — выяснение законов их взаимодействия и взаимовлияния, т. е. их функциональной зависимости. На практике это выражается в постановке ряда вопросов, требующих специального осмысления: отношения сознания и материального мира, человека и общества, человека и природы, чувства и действия, интеллекта
и уровня социальной организации, характера и образа жизни, общества и истории и т. п.
Важно отметить, что реалистическая система воззрений на мир,
в отличие от господствующего механистического материализма, изначально строилась как свободная от догматических утверждений:
закон функциональной зависимости предполагает существование неких устойчивых убеждений лишь в определенной системе при определенных обстоятельствах. В другой системе, при других параметрах
значимые переменные нивелируются или будут иметь иное выражение. Выявленный закон связи элементов и среды позволяет рассматривать систему как устойчивую в заданном пространстве на определенном временном отрезке и эксплицировать ее как тип. Применяя
метод историзма к типологизированным системам, можно гипостазировать развитие действительности. Реальность и действительность —
центральные понятия в философском реализме в целом и в естественнонаучном критическом реализме М. М. Филиппова, в частности.
Итак, реализм — философская система, представляющая инвариант
традиционных односторонних систем, таких как материализм и идеализм. Реализм — это диалектическая (в противоположность догматизму)
монистическая (в противоположность дуализму) философская теория,
которая базируется на онтологическом единстве материального и идеального. Реализм — это эмпирическое мировоззрение (в противоположность
метафизическому), которое апеллирует к опыту как основному источнику знания о том, что действительно есть.
2.3. Реализм на русской почве
Реализм можно рассматривать как специфически русский способ
философствования, выраженный в эмпиричности и историчности
мышления в противовес абстрактным теориям и в склонности к построению мировоззренческих концепций в противовес умозрительным системам. Русский реализм можно охарактеризовать, воспользо-
Глава 2. М.М.Филиппов как представитель реалистического направления… 23
вавшись терминологией историка русской философии А. Ф. Замалеева,
«мировоспринимающим» мировоззрением [17].
В истории отечественной философии понятие «реализм» ассоциативно связывается прежде всего с именем А. И. Герцена и Д. И. Писарева. Естественно, реализм как направление мысли не появился «вдруг»
на русской почве, но «легализовался», если можно так выразиться, укоренился благодаря идеологии «шестидесятников».
История России второй половины XIX в., как нам известно, развивалась очень бурно. Неудачная Крымская война (1853–1856 гг.) усугубила
внутреннюю социально-политическую ситуацию, активизировала все
слои общества. Страна стояла на пороге решительных преобразований,
«выбирая» между революцией и эволюцией. В этих условиях складываются две основные исторические силы общественного развития: революционно-демократическая и либеральная. Первая поднимала знамя борьбы за народ, преобразование всей русской жизни — это было
движение «снизу». В этом ряду можно назвать имена А. И. Герцена,
Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова, Д. И. Писарева. Либеральная
сила, типичным представителем которой был К. Д. Кавелин, ратовала за
реформы «сверху».
Совершенно справедливо социальные преобразования связывались
с изменением самих основ осмысления бытия — изменением мировоззрения. Основу преобразования в России XIX в. отечественные мыслители видели в просвещении, внедрении науки в широкие массы. Это
была борьба за реализм знания: реализм в философии против метафизики, реализм в литературе против романтизма, реализм в естествознании против натурфилософии. Наука должна была показать со всей
очевидностью и ясностью реальные механизмы процессов, происходящих в природе, обществе и тем самым обозначить для человека новые
идеалы, необходимые пути движения, вооружить реальными средствами для достижения того абстрактного счастья, к которому стремится
обыденный человек.
Традиционно мы считаем «Письма об изучении природы» Герцена
провозглашением мировоззренческого поворота. В понимании этого
русского мыслителя, человек рубежа эпох находится в такой ситуации,
когда «старые убеждения, все прошедшее миросозерцание потрясены,
но они дороги сердцу, а новые убеждения, многообъемлющие и великие, — не успели принести плода» [11, с. 7]. В другой своей работе, в художественной форме, он выражает смысл происходящего так: «Глубоко прострадав пустоту субъективных убеждений, постучавший во все
24
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
двери, чтоб утолить жгучую жажду возбужденного духа, и нигде не находя истинного ответа, измученный скептицизмом, обманутый жизнью,
он идет нагой, бедный, одинокий и бросается в науку» [10, с. 20]. Только
наука, ориентированная на факты действительности, может дать верные
сведения относительно того, как быть дальше — такова новая познавательная и идеологическая установка.
Важно отметить, что демократический подъем подкреплялся «ярким» словом — активной позицией журналов2. Во второй половине
XIX в. сложилась и определенная философско-эстетическая ситуация.
Идеологи революционно-крестьянской демократии — Чернышевский
и Добролюбов — провозгласили требование следовать заветам Белинского и Гоголя. Суть гоголевского наследия, как известно, заключалась в «ясном уразумении действительности». Белинский же завещал:
«…пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и навозе, права и законы, сообразные не
с учением церкви, а с здравым смыслом и справедливостью, и строгое, по возможности, их выполнение» [2, с. 56]. В журнале «Русское
слово» в поддержу революционно-демократического мировоззрения
выступил и рьяный реалист Д. И. Писарев. Но в отличие от своих соратников он был не на стороне «мужицкой правды», а вместе с интеллигенцией, которая должна была внушить народу истинные идеалы
и вооружить его конкретными естественнонаучными знаниями. Лучшие журналы 60-х годов XIX в. популяризируют научные открытия
и достижения.
Своего рода программой реализма можно считать статьи Д. И. Писарева «Базаров» (1862), «Реалисты» (1864), «Мыслящий пролетариат»
(1865), представляющие эволюцию реалистических взглядов мыслителя и метода решения социальных задач.
Реализм в теории Писарева пришел на смену нигилизму: отрицание
действительности сменилось положительной концепцией. Он расширил
понимание реализма как системы взглядов на жизнь вообще: реализм не
только как должное представление о действительности, но и как верное
отношение к жизни. Поэтому, помимо прочего, реализм — это основа
оценки человеком своего отношения к природе, другим людям, линия
поведения, соответствующая требованиям действительности. В кон2 Такие журналы, как «Современник», «Отечественные записки», «Русский вестник», «Русское богатство», «Русская мысль», «Северный вестник», «Вопросы философии и психологии» и др., выступили как рупоры различных идеологий.
Глава 2. М.М.Филиппов как представитель реалистического направления… 25
тексте такого понимания личность выступает как деятельное существо,
активное начало в обществе.
Как известно, статья «Базаров» написана по поводу романа Тургенева «Отцы и дети» и рассматривает личность «базаровского типа» —
новое поколение с новыми идеалами: видит мир таким, каков он есть,
имеет потребность к полезному труду, полагается на собственные силы,
не заостряется на недостижимых целях. Базаров — конкретное воплощение эволюции принципов от грубого реализма — к критическому:
«пролетарий-труженик самым процессом своей жизни независимо
от процесса размышления, доходит до практического реализма; он за
недосугом отучается мечтать, гоняться за идеалом, стремиться в идее
к недостижимо-высокой цели. Развивая в труженике энергию, труд
приучает его сближать дело с мыслью, акт воли с актом ума. Человек,
привыкший надеяться на себя и на свои собственные силы, привыкший
осуществлять сегодня то, что задумано было вчера, начинает смотреть
с более или менее явным пренебрежением на тех людей, которые, мечтая о любви, о полезной деятельности, о счастии всего человеческого
рода, не умеют шевельнуть пальцем, чтобы хотя бы сколько-нибудь
улучшить свое собственное, в высшей степени неудобное положение.
Словом, человек дела, будь он медик, ремесленник, педагог, даже литератор <…> чувствует естественное непреодолимое отвращение к фразистости, к трате слов, к сладким мыслям, к сантиментальным стремлениям и вообще ко всяким претензиям, не основанным на действительной, осязательной силе. Такого рода отвращение ко всему отрешенному
от жизни и улетучивающемуся в звуках составляет коренное свойство
людей базаровского типа» [37, с. 170]. Своей ближайшей задачей Базаров считает распространение реальных знаний, а конечной целью —
переустройство общества на демократических началах. Базаровы для
Писарева — личности, способные созидать новое.
Статья «Реалисты» — изложение «теории реализма», целей и задач реалистической программы. Д. И. Писарев в этой работе определял реализм следующим образом: «Экономия умственных сил есть не
что иное, как строгий и последовательный реализм» [39, с. 226]. Кроме
утилитаристских идей, выраженных в статье, на одном из первых планов — вопрос труда. «Труд современных реалистов также доступен самой слабой женщине, как и самому сильному мужчине. В этом труде
нет ничего грубого, резкого и воинственного. Надо только понимать
и любить общую пользу, надо распространять правильные понятия
об этой пользе, надо уничтожать смешные и вредные заблуждения
26
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
и вообще надо вести всю свою жизнь так, чтобы личное благосостояние
не было устроено в ущерб естественным интересам большинства. Надо
смотреть на жизнь серьезно; надо внимательно вглядываться в физиономию окружающих явлений, надо читать и размышлять, не для того,
чтобы убить время, а для того, чтобы выработать себе ясный взгляд на
свои отношения к другим людям и на ту неразрывную связь, которая
существует между судьбою каждой отдельной личности и общим уровнем человеческого благосостояния. Словом: надо думать» [39, с. 296].
Философское кредо реалистов сформулировано предельно кратко:
«…все стремления наших реалистов, все их радости и надежды, весь
смысл и все содержание их жизни пока исчерпывается тремя словами:
“любовь, знание и труд”» [39, с. 353].
Та же система ценностей пропагандируется и в статье «Мыслящий
пролетариат» («Новый тип») — в статье, написанной по поводу романа Чернышевского «Что делать?». Однако образ человека «нового типа»
здесь претерпевает некоторые изменения. Новый тип — мыслящий пролетариат — рядовой человек, занимающийся общеполезным трудом,
достигает цели повседневной деятельностью. Мыслящие пролетарии —
представители разночинной интеллигенции, добывающие хлеб собственным трудом, знающие все невзгоды жизни, но в отличие от других
тружеников достаточно развиты, чтобы понять жизнь. Новый человек —
некий идеальный человек, живущий по законам гармонии, у которого
«добро и истина, честность и знание, характер и ум оказываются тождественными понятиями» [38, с. 222]. Концепция абсолютно счастливого
человека логично продолжается в концепции идеального общества, где
человек трудится не по необходимости, а «по зову души» — «целесообразно организованный труд», устранение всякой эксплуатации — залог счастливой жизни.
Писарев обращает внимание на то, что реалистом может быть каждый. Но люди живут в определенных условиях, и в 60-е годы XIX в. сложилась такая обстановка, что в конкретный момент воплотить в жизнь
реалистические идеалы могут быть только люди умственного труда,
интеллигенция, поскольку они вдумчиво, с душою относятся к своему
делу (в противоположность людям физического труда, которые работают по принуждению и не любят труд). Реализм предполагает, по мнению Писарева, осознанное отношение к своему труду. Поэтому люди
физического труда — «пассивный материал». «Главный реалист», негативно оценивая потенциал народных масс, писал, что люди живут
в тех подвалах общественного здания, куда не проникает ни один луч
Глава 2. М.М.Филиппов как представитель реалистического направления… 27
общечеловеческой мысли. Он высказывался в том роде, что чернорабочие отличаются от машин невыгодными способностями чувствовать
утомление, голод и боль. Писарев не то чтобы принижал рабочий класс,
но указывал, что в деле пропаганды реализма можно положиться только на людей, приобщенных к знанию и науке.
Нужда в знаниях большая, но действительное освоение их ничтожно, — говорил идеолог реализма. Процесс добывания знаний, считал
он, должен быть подчинен определенной цели — служить интересам
освобождения личности, уменьшить количество страданий и увеличить количество наслаждений. Для этого необходимо изучить причины человеческих страданий, причины бедности, которая угнетает личность. А это, в свою очередь, требует того, чтобы реалист опирался на
сведения науки, был свободен от предрассудков. Принцип «разумного
эгоизма», по мысли Писарева, должен был помочь освободиться от всего, сковывающего личность.
Одним из направлений работы «реалиста», считает Писарев, должна
быть забота о том, чтобы реализм стал мировоззрением каждого труженика и проник в «подвалы общества». Литературный критик призывал
к систематическому воспитанию «мыслящих пролетариев» — только
мыслящие пролетарии и смогут изменить общество.
Мыслящий реалист, будучи сознательным человеком, более других
чувствует свою ответственность перед обществом. «Свобода» означает
для него не свободу от ответственности, а независимость от всего, что
мешает трудиться во имя общих интересов. Реалистическое отношение
к жизни ведет не к противопоставлению человека и общества, а наоборот, к их единению. Сознание собственной внутренней свободы должно стать прологом общественной свободы.
Воспитанные на идеях Герцена и Писарева, ученые-естественники,
в частности, И. М. Сеченов, И. П. Павлов, Н. Е. Введенский, А. А. Ухтомский, Д. И. Менделеев, А. М. Бутлеров, А. Г. Столетов, Н. А. Умов, В. О. Ковалевский, А. Н. Бекетов, И. И. Мечников строят свои концепции реальной действительности исходя из научных фактов. Некоторые из них стояли у истоков естественнонаучного реализма, другие — представляют
различные формы позитивной трансформации научно-философских
идей. Существенными для развития естественнонаучного реализма
были два момента: внимание к действительности, насущным проблемам
естественной и социальной жизни, и внимание к науке, к опытному исследованию реальных явлений и предметов окружающей действительности.
28
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
Революционно-демократическая идеология 60-х годов XIX в., социальные идеи переустройства общества существенным образом повлияли и на формирование мировоззрения М. М. Филиппова. Воодушевленный «шестидесятниками», он так рассуждает о роли научной
интеллигенции конца XIX в.: «Наука является, волей-неволей, слугой
капитала; технолог служит на фабрике у какого-нибудь кулака и т. д. —
вот первый источник наших долгов по отношению к народу, к которому мы принадлежим как труженики, но от которого отделяет нас наше
образование и общественное положение. Второй источник состоит
в том, что самое образование наше и наше общественное положение
составляют удел меньшинства. Чувствуя себя, таким образом, должниками перед народом, мы должны употребить все силы на уплату этого
долга» [56, с. 168].
В 70-е годы складывается народническая идеология (П. Л. Лавров,
М. А. Бакунин, П. Н. Ткачев, Н. К. Михайловский). Естественники-реалисты увлеклись на некоторое время их идеями на почве «просвещения
народа», «хождения в народ». Но как «мыслящий пролетариат», «думающая интеллигенция» достаточно быстро разочаровались в основах
этого движения. М. М. Филиппов причину поражения народнической
идеологии видел в том, что «народники» подходили к «миросозерцанию мужика» со своим интеллигентским мерилом: «что я считаю желательным для русского мужика» (я — интеллигент), а не что сам мужик
считает для себя необходимым. Тем не менее период «сотрудничества»
с народниками подтолкнул реалистов к формулировке социологических тем: личность и общество, герой и толпа, индивидуализм и коллективизм. Естественнонаучный реализм строил свои концепции исходя из данных экспериментальной науки и все больше переходил на
«критические рельсы».
80-е годы — победоносное шествие марксизма. В России в марксизме каждый увидел то, что хотел: революционно настроенные слои —
обоснование революции; сторонники религиозных взглядов — грубый
материализм; реалисты — одну из научно обоснованных концепций
развития общества, лишенную всяких утопических идей. М. М. Филиппов как представитель критического реализма предложил свой вариант апологии социально-экономической теории К. Маркса (см. главу 3,
п. 3.2.1).
Здесь же можно сделать вывод о том, что оригинальность и самобытность русской философской мысли проявляется в естественнонаучном
реализме так же ярко, как впоследствии и в религиозно-мистических
Глава 2. М.М.Филиппов как представитель реалистического направления… 29
учениях. Известный русский физиолог И. М. Сеченов в работе «Беглый
очерк научной деятельности университетов за последнее двадцатипятилетие» [43] писал о том, что русские ученые, выезжая работать в европейские лаборатории, для отечественной науки и русской мысли сделали то
же, что и русские писатели — «включили» философские упражнения отечественных мыслителей в общий мировой поток.
А. И. Введенский, высказываясь на ту же тему, говорил: «…чуткость
к чужим учениям — наилучший залог успешного развития философии.
Без всяких заимствований и влияний извне возможна только бесплодная, замыкающаяся в узкие рамки схоластика…» [6, с. 27]. Филиппов
вторил русскому неокантианцу: «…Происхождение и смену философских систем изображают, как плод только личного творчества того или
другого мыслителя или же как продукт заимствования и переработки
чужих учений. При такой точке зрения история философии оказывается сводом разнообразных систем, случайно появляющихся и так же случайно исчезающих» [74, с. 1]. Какая-либо специальная история (история
философии, история науки и т. п.) должна рассматриваться в контексте
истории мысли. Никакая теория не может излагаться так, будто бы до нее
мысль не существовала.
На новом этапе исторического развития именно в русском естествознании была предпринята попытка определить специфику философского мышления, выработать методологию, новое понимание задач
и предмета философии.
2.4. Естественнонаучный реализм как научная философия
Естественнонаучная мысль в самом начале противопоставила
себя метафизическому способу мышления. Однако надо заметить
интересное историческое явление: при смене способа мышления
произошел механический переход от натурфилософии к философии — так называемой смены вывесок. Например, М. М. Филиппов —
доктор натурфилософии, в справочных системах значится как доктор
философии; книга итальянского мыслителя А. Секки «Материя в натурфилософии» (1872), в промежуток через год выходит под названием
«Материя в философии». Создается иллюзия, что каким-то искусственным образом натурфилософия распалась на науки о природе (естествознание) и философию.
Лингвистическое отделение первого корня слова сопровождалось и ментальным требованием отказаться от умозрительных теорий
30
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
в пользу объективного знания об окружающей действительности. Возникал вопрос, какая форма познания отвечает критериям объективности и отражает реальную действительность? «Не пришла ли пора, —
пишет Филиппов в «Философии действительности», — сдать в архив
не только обветшалые метафизические системы, но и самое понятие
о каком-то особом философском методе, отличающимся от методов
наук?» [75, с. 1]. Победоносное шествие науки, продолжает он, устранило некогда славившиеся философские системы, например, идеалистическую систему Гегеля, нашедшую не только в Европе, но и в России
многих последователей. В некотором смысле это справедливо, по мнению ученого-математика, поскольку в прежних системах неизвестные
факты философы достраивали, исходя из своих соображений, в угоду
своему методу (Гегель, например, в угоду диалектическому методу).
В XIX в. — веке научных открытий, философия уже не может занимать
свое господствующее положение над всеми науками и претендовать на
исключительное истинное знание. Но стоит ли к ней относиться как
к науке особого рода в ряду других наук, требует ли она особых методов исследования? Смена познавательной парадигмы требовала ясного
ответа на эти вопросы и Филиппов, в частности, достаточно четко выражал свою позицию.
Если философия — наука, рассуждает он, то у нее должен быть свой
предмет. Но невозможно найти и двух философов, которые бы одинаково определили предмет философии. Для древних, философия —
наука в широком смысле слова. Гоббс и Ньютон не видели разницы
между философией и естествознанием. В Англии в конце XIX в. учебники по физике называются курсами натуральной философии. В абсолютном идеализме немецкой философии натурфилософия — часть
философии; немецкая же философия в лице Канта воспринимала философию как исследование нашей познавательной способности. Таким
образом, философия от широкой трактовки как знания вообще сузилась до гносеологии.
Может быть, задача философии состоит в выработке цельного миросозерцания, сознательного и разумного отношения ко всем явлениям окружающего мира? — задается вопросом Филиппов. К такой точке
зрения ближе всего подошел Конт со своей теорией положительного
знания (сблизил философию и науку), но она оказалась догматической.
Установка реалистического, научного миросозерцания подразумевает
создание диалектической системы. «Работа философии должна быть
существенно критическою, — рассуждает Филиппов, — и система, ею
Глава 2. М.М.Филиппов как представитель реалистического направления… 31
построенная, должна иметь характер не собрания догматов, а сопоставления выводов, соответствующих современному состоянию знаний. Из этого, однако, вовсе не следует, чтобы наука, рассматриваемая
как целое, могла сама собою выполнить задачи философии, нуждаясь
в виде дополнения, лишь в теории познания. Дело в том, что рассматривать науку как целое только и возможно под условием действительного
соединения разрозненных специальных наук в одно органически построенное целое, а такое соединение и составляет, по всей вероятности,
основную и главную задачу теоретической философии» [75, с. IX]. Задача философии — превратить отвлеченное единство науки (утверждаемое абстрактно) в действительную связь между различными уровнями
и формами знания. Для обоснования своей позиции Филиппов приводит слова Г. Л.-Ф. Гельмгольца: «…чем более мы вынуждены суживать
поле нашей деятельности, тем чувствительнее становится умственная
потребность, побуждающая не утрачивать связи с целым» [75, с. X]. Неизбежная специализация наук требует установления все более тесных
соотношений между различными отраслями знаний. Однако и этого недостаточно. Философия, по убеждению Филиппова, не может остановиться на критическом сопоставлении результатов специальных наук.
Сама наука возникла из «грубого ненаучного знания». Поэтому задача
философии — «критическое исследование всякого рода знаний, указание их отношения к науке, исследования различия между обыденным
и методическим мышлением и, наконец, определение границ всякой познавательной деятельности» [там же]. Это исследование есть не что иное,
как теория познания, которая, как мы видим, полагается Филипповым
в качестве существенной части философии и призвана «очистить» познающий ум «от призрачных знаний и систем, от грубых и утонченных
иллюзий».
Таким образом, оказывается, что, расставшись с метафизическими системами, философия не только не утратила своей значимости,
а расширила свою область, сблизившись с областью научного знания.
«…философия должна вновь заслужить название “общей науки” — не
в смысле горделивой системы, освобождающей себя от выводов специальных наук и навязывающей им свои пустые умозрения, но как
особая, равноправная с положительными науками, область мысли, занимающаяся лишь более общими и более отвлеченными исследованиями. Если при этом <…> окажется, что философия пользуется не только
фактами, но и методами специальных наук, то именно это и докажет,
что она приобрела такую же незыблемую и прочную опору, независи-
32
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
мую от смены мнений и систем, какою давно пользуются специальные
науки» — таково убеждение ученого [75, с. XII].
Воспользовавшись аналогией, предложенной Н. О. Лосским, можно
так сформулировать новую познавательную идеологию: «мир как органическое целое может представить только философия, будучи органически цельным знанием.
Но у философской науки, кроме теоретической задачи (выработка
стройного миросозерцания), есть еще одна область ведения — так называемые, смысложизненные вопросы: о нравственности, о цели существования, о счастье и т. п. Как минимум, считает Филиппов, философия
должна ответить на вопрос «Стоит ли всю жизнь заниматься наукой,
в то время когда есть люди, затрачивающие все свои физические усилия
на добывание куска хлеба?». «Какие такие высшие задачи есть у науки?».
Толстой, например, доказывал, что делом науки должно быть не пустое разглядывание микробов в микроскоп, а облегчение страданий
народных масс. Истинная наука должна быть проникнута нравственными идеями!
Филиппов не отвергает необходимости сближения науки с жизнью
(служения практическим интересам), но нельзя, убежден он, спускаться
до грубо-эмпирического характера науки, из которого она и выросла (из
удовлетворения потребностей) и превращать науку в чистый ресурс экономического развития и механизм извлечения прибыли. Ученый ставит
вопрос по-другому: «Возможна ли вненаучная мораль?». Как последовательный сторонник естественнонаучного реализма Филиппов совершенно уверен, что мораль должна строиться на научной основе, а не на
душевных порывах. То есть к нравственным задачам должны быть применены научные методы. Чувства, даже самые добродетельные, не могут
стать основой нравственных идеалов. Смысложизненные вопросы следует решать исходя из фактов, а не абстрактных представлений о должном.
При этом к ученому предъявляются требования быть объективным, т. е.
уметь отличать свою субъективную точку зрения от реальных фактов
действительности. «Все более возрастающее господство научного миросозерцания заставляет требовать, чтобы вера в наши идеалы была не слепой уверенностью, а опиралась на почву фактов, позволяющую предвидеть <…> возможность приближения к нашим идеалам» [75, с. XX].
Таким образом, за философией остается задача построения целостного мировоззрения, но ее «кирпичиками» должны быть реальные факты, прошедшие критический анализ. Критицизм, унаследованный от
кантовской философии, становится ведущим методом философствова-
Глава 2. М.М.Филиппов как представитель реалистического направления… 33
ния и обеспечивает переход реалистического мировоззрения на новую
ступень: от грубо-материалистического реализма — к критическому.
2.5. Метод естественнонаучного реализма
Исходная посылка естественнонаучного реализма — мир есть целое,
где все связано определенным образом. Данный нам в ощущениях мир
есть порядок, но представляется нашему уму как хаос. Задача всякого
мыслящего человека — упорядочить наши представления об окружающем мире, т. е. вывести некие общие правила отношения к действительности. «Закон природы состоит с эмпирической точки зрения в том, —
пишет М. М. Филиппов, — что из известного ряда фактов извлекается
общее правило, которое и играет роль априорного принципа по отношению к другим, аналогичным фактам» [76, с. 1133]. Чтобы выявить для
себя этот порядок, необходим инструмент, т. е. метод. Метод изучения
действительности определяет, в конечном итоге, тип философской рефлексии и форму мировоззрения3.
Метод естественнонаучного реализма, во-первых, экспериментальный, во-вторых, индуктивный.
Один из мыслителей конца XIX в., И. Е. Орлов4 обращает внимание на то, что движущей силой исследования ученых-естественников
становится интерес к непосредственной действительности. Натуралист
3 О значении «методы в науке» говорили практически все ученые-естественники. Содержательно особое внимание к методу восходит к решению вопроса о субъектно-объектных отношениях в познании, критериях объективности познания.
Философия конца XIX в. приходит к выводу, что устранить «субъективность», т. е.
специфически индивидуальное видение предмета невозможно, а следовательно,
ставится вопрос о возможности объективного знания. То, что в метафизической
философии носит негативный оттенок — «субъективизм», «агностицизм», в естественнонаучном реализме превращается в позитивное развитие: с одной стороны, субъективизм ученого позволяет увидеть ему то, что не видит другой ученый;
с другой стороны, возможность перевести собственный опыт созерцания в эксперимент позволяет убедить других наблюдателей в обоснованности субъективных
суждений и принять субъективную точку зрения в качестве объективной до того
момента, пока она не будет опровергнута. К. А. Тимирязев в своей работе «Наука.
Очерк развития естествознания за 3 века» отмечал в качестве заслуги ученых, что
многие из них предваряли свои исследования изложением собственной методики
и мировоззрения.
4 И. Е. Орлов — специалист по методологии науки и философским проблемам
естествознания. По исходному образованию инженер-гидравлик. Предпринимал
попытки разработать новую «логику науки» на основе диалектического метода.
Один из членов учредителей общества воинствующих материалистов (1924).
34
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
«созерцает кусочки вещества сквозь стекла приборов и задает себе постоянно все тот же вопрос: “что именно в действительности здесь происходит?”» [35, с. 2]. Этим обусловлено применение, хотя бы и инстинктивное, индуктивного метода. «Традиционный метод натуралистов
заключается в том, что наблюдаемые процессы рассматриваются, как
следствия других еще не наблюдаемых, более общих и простых процессов чисто механического характера, и наблюдаемые факты рассматриваются, как следствие более элементарных еще неизвестных фактов»
[35, с. 19–20]. Если понимать индукцию как движение мысли от единичного, конкретного к общему, целому, как обобщение результатов
наблюдений и экспериментов, то естествознание неизбежно использует индуктивный метод (хотя и не отвергает других методов познания),
а индуктивный метод неизбежно приводит к реалистическим концепциям, ибо натуралист, изучая действительность, заключает от реального — к реальному. Следуя этой логике, мы можем говорить, что реализм
как ментальная установка формируется именно в естествознании, а потом эксплицируется и на другие формы осмысления действительности
(литературу, политику, философию). Возникновение реалистического
мировоззрения есть результат естественного исторического развития
научного и философского знания.
Подобно английскому философу У. Уэвеллу5, написавшему «Историю
индуктивных наук», Филиппов предпринял попытку реконструировать
некоторые научные теории. Он издает ряд книг, посвященных значимым
в истории мыслителям, в частности, Леонардо да Винчи [55] и Ньютону
[62]. При этом ученый преследует следующие цели.
1. Показать преемственность различных этапов научного развития
(им высказывалась мысль, что тот или иной этап развития науки, получение нового знания есть результат предшествующего развития мысли).
Научное знание и общественная мысль подчинены принципу эволюции!
2. Обосновать объективное движение мысли от метафизического
знания к положительному. Реализм против метафизики (и материали5 У. Уэвелл (1794–1866) — английский философ, логик, теоретик в области
философии науки. Разрабатывал теорию индукции, отличную от формальной логики. В его концепции индукция — не только метод научного познания, но и процесс становления наук и научных открытий, в результате прогрессивного синтеза
«фундаментальной антитезы философии», диалектики субъективного и объективного. Английская философия в целом, и индуктивная теория Уэвелла, в частности,
сыграли важную роль в развитии русской мысли и, конкретно, реалистического направления. Основная работа Уэвелла — двухтомная «История индуктивных наук»
была издана в Санкт-Петербурге в 1867 г.
Глава 2. М.М.Филиппов как представитель реалистического направления… 35
стической, и идеалистической), естествознание против натурфилософии, эмпирическое знание против абстрактного.
3. Выявить истоки индуктивного метода как основного метода познания естественных наук и обосновать его значение.
4. Установить связь русской философии с общим мировым процессом развития мысли: избавить русскую философию от клейма «заимствования» идей.
Значение Леонардо да Винчи для истории науки Филиппов видел
в том, что он «раньше Бэкона теоретически понял значение опытного
исследования и раньше Галилея сумел применить экспериментальный
метод к самым разным областям знания» [55, с. 78].
Филиппов обращает внимание на ряд высказываний Леонардо да
Винчи, которые, по его мнению, подтверждают философский дух его
научных работ и доказывают, что как философ он был «настоящим
проповедником экспериментального метода» [55, с. 87]. Так великий
деятель средневековья опыт называл истолкователем природы. Суть
опыта сводится к тому, чтобы, изменяя обстоятельства, извлечь из них
общие правила. Правила, в свою очередь, направляют наши исследования в природе и наше творчество. Только суждения, подтвержденные
опытом, есть истинные. Сначала — опыт, потом выводы и доказательства. Так строил свою научную и творческую работу Леонардо да Винчи. Этот порядок Филиппов считает первой в истории научной мысли
формулировкой индуктивного метода.
Индукция — такой способ синтеза, который опирается не на законы
логики, а исходит из обобщений наблюдаемых фактов.
Мысль об индуктивном методе доминирует в сознании Филиппова
настолько, что в своем эссе об английском физике и математике Ньютоне, он соглашается с суждением Бокля о том, что английский ум — индуктивный. Хотя отмечает, что Ньютон был силен и в индукции, и в дедукции, и склад ума все же в большей степени зависит от индивидуальности, а не от этнической наследственности.
Среди значимых в философском плане открытий Филиппов отмечает разработанный Ньютоном анализ бесконечно малых величин, известный под именем дифференциальных и интегральных исчислений
(этот же метод помог Ньютону открыть закон всемирного тяготения
раньше других — Р. Гука и И. Кеплера). Эта математическая теория —
дифференциальное исчисление или анализ бесконечно малых величин,
по мнению ученых, «есть мост, перекинутый между конечным и бесконечным, между человеком и природой: глубокое познание законов
36
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
природы невозможно при помощи одного грубого анализа конечных
величин, потому что в природе на каждом шагу — бесконечное, непрерывное, изменяющееся» [62, с. 23].
Можно предположить, что этот метод анализа позволил выйти на
новый уровень понимания процессов и приблизил изобретение различных технических устройств, способствующих более глубокому проникновению в природу. То есть косвенно Ньютон подготовил почву для
определения условий эксперимента.
Как известно, основы механики изложены английским мыслителем в его «Математических началах естественной философии». Отдавая должное механике Ньютона, Филиппов обращает внимание на
«Систему мира» (третья часть указанного труда), в которой, по его словам, с математической точностью дано отношение планет друг другу.
Мир представлен как упорядоченный и в основе этого представления
лежит не умозрительная теория, а гипотезы, выведенные опытным
путем. Испытывая некоторые сомнения в отношении своей системы,
Ньютон говорил: «Философия это такая невежливая и сварливая дама,
что связаться с нею хуже, чем вести тяжбу» [62, с. 41–42]. Тем не менее
выявленная с помощью законов механики «стройность мироздания»
наводила ученого на мысль «о разумности этого плана, о присутствии
сверхъестественного «художника-геометра». Филиппов же пишет:
«В этом случае Ньютон почти прав: да, требовался великий ум самого Ньютона, чтобы дать план мироздания и “приладить пропорции”,
превратить нестройный хаос в художественную “гармонию”. Законы
природы выражают зависимость между внешними явлениями и нашим
умом (курсив мой. — С. К.). Для ума дикаря и даже всякого малообразованного человека солнечная система до сих пор остается непонятным
хаосом, и он только по привычке знает или верит, что солнце взойдет
завтра, как взошло вчера» [62, с. 59–60]. Идея корреляции (взаимозависимости) сознания, мышления человека и элементов окружающей среды легла в основу теории факторов М. М. Филиппова, где психический
фактор — ум, интеллект, мышление — выступает условием прогрессивной эволюции.
Итак, индуктивный метод выступает как основной в осуществлении
познавательной деятельности и установлении наиболее общих законов
окружающей действительности. Значение ньютоновской методологии
для развития положительного знания подчеркивал И. Е. Орлов, который пытался обосновать индуктивный метод и внедрить его в отечественную мысль.
Глава 2. М.М.Филиппов как представитель реалистического направления… 37
И. Е. Орлов четко формулирует современное науке XIX в. понимание
индукции в соотношении с дедукцией и редукцией. Дедукция — это всякое вообще выведение логических следствий из имеющихся положений:
«Дедукция <…> охватывает собою как силлогизмы, так и область <…>
“логики отношений”. Умозаключения, обратные дедуктивным, т. е. установление возможных посылок к данным положениям, или построение
силлогизма, когда даны заключение и посылка, называется редукцией.
Индукцией же следует называть особый вид, частный случай редукции,
когда нисхождение от заключений к возможным посылкам или от следствий к возможным основаниям является вместе с тем переходом от
частного к общему» [35, с. 19].
В чем неизбежность индуктивного метода для естествознания? Неизбежность применения этого метода обусловлена спецификой научного объекта. Все усилия естествоиспытателя направлены на познание
природы. Познать предмет — значит дать ему определение. Определить — значит «перечислить все его признаки или же <…> заменить
перечисление всех признаков перечислением одних <…> существенных признаков, т. е. таких, из которых все остальные признаки логически вытекают» [35, с. 15]. Природа представляет из себя разнообразные формы материи (физической, химической, биологической и т. п.),
обладающей различными свойствами (температура, плотность, масса
и т. п.). Дать определение предмету или явлению на основании одного
свойства, хотя и ярко выраженного (дедукция или анализ) значит идти
против истины, ибо известно, что целое не равно его части. Дать определение, перечислив все свойства, не представляется возможным, так
как естествознание стоит на той точке зрения, что суть вещей от нас
скрыта и опытному познанию доступно только то, что дано в чувственной форме. Таким образом, естествоиспытатель может сформулировать
гипотезу (общее правило), которая будет говорить о некоем факте действительности, на основе выявления характерных свойств предметов
и явлений. Так, в механистической теории Ньютона, о котором уже шла
речь, принципиально общее понятие «силы». Сила может быть определена не только как у Ньютона — сила всемирного тяготения, инерция
движения, но и как давление, электромагнитное напряжение и т. п. Гипотеза о существование силы между двумя объектами говорит только
о том, что одно воздействует на другое. «Одно» и «другое» содержательно неопределенно и гипотеза может быть применена к множественному
ряду объектов. И. Орлов считает такой прием изобретением Ньютона, поэтому индуктивный метод получает название ньютоновского,
38
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
в отличие от декартовского — дедуктивного. «Высказывание гипотез
в общей и неопределенной форме для придания им большей правдоподобности <…> является одним из характерных приемов индуктивного
метода» [35, с. 7].
Ученый-естественник не отвечает на вопрос «Что есть конкретный
предмет?», а пытается наиболее точно определить «как он представлен
для нас в действительности?», как его отличить в ряду других предметов, каковы его отличительные свойства. Гипостазирование действительности позволяет ученому прогнозировать динамику реальности:
на основании «общего правила» предполагать возникновение предметов или явлений в ряду уже существующих с аналогичными свойствами
(параметрами) или их исчезновение, появление нового с иными свойствами, но находящегося в причинной или закономерной зависимости
по отношению к имеющемуся и т. п. «…допущение, что объект может
обладать какими-то другими еще неизвестными признаками, кроме
признаков, перечисленных в дефиниции и всех логически вытекающих
из них, является гипотезой», — пишет И. Орлов [35, с. 17]. Вслед за немецким философом-логиком Зигвартом он повторяет: «естественнонаучные определения носят <…> диагностический характер» [35, с. 16].
В самом общем понимании индукция — это обобщение фактов, предполагающее выявление закономерностей. В самой сути гипотезы заложена идея возможного изменения, эволюции, развития.
Пафос естественнонаучного реализма сводится к тому, чтобы с помощью методов науки найти законы, в соответствии с которыми можно
точно определить развитие общества, человека, прогнозировать будущее.
В связи с этим возникает вопрос, применимы ли методы естествознания к анализу социальных явлений. По этому поводу на страницах «Научного обозрения» Филиппов организовал полемику с немецким философом Г. Риккертом, дав критическую рецензию на его работу «Границы
естественнонаучного образования понятий» [59].
Риккерт, по словам Филиппова, выступает против применения
естественнонаучных методов к другим наукам, в частности, к истории,
аргументируя тем, что история — это область развития духа, где математические вычисления не работают. Филиппов, конечно, не согласен
с такой крайней позицией. В другой своей работе, апеллируя к теории
вероятности и принципу Бернулли, Филиппов считает, что естественные науки, в том числе науки, изучающие так или иначе человека (биология, физиология) поставляют конкретный материал (вес, рост, воз-
Глава 2. М.М.Филиппов как представитель реалистического направления… 39
раст и др.), «пригодный для математической обработки» с целью применения «формул» в науках, изучающих человеческие общества (история, социология и др.) и «определения наиболее вероятного наступления события» [79, с. 120]. То есть математика позволяет организовать
такие условия опыта, при котором результат будет «чистым»: «…при
достаточном числе опытов, разногласие между опытом и теорией вероятностей можно сделать как угодно малым, т. е. исключить влияние
такой случайности, которая не предвидится теорией» [79, с. 119]. Однако Филиппов упоминал, что «математический учет» событий в мире
живых существ — дело будущего.
Конечно же, в этом вопросе Филиппов не мог обойтись без ссылки
на О. Конта как основателя «социальной физики». Итог положительной философии Конта Филиппов видит в следующем: социальные изменения зависят от умственного развития (как известно, Конт предложил «закон трех стадий умственного развития»); однако главным
двигателем человеческой жизни выступают человеческие страсти:
«Не подлежит никакому сомнению, — цитирует он французского философа, — что наименее благородные, наиболее скотские склонности
обыкновенно в то же время и самые энергичные и, следовательно, наиболее могущественные» [63, с. 33]. Филиппову импонирует учет психического фактора — чувства и ума — при анализе социальных явлений,
но в какой степени он влияет на общественный процесс, на какие стороны социальной жизни психический фактор оказывает воздействие?
Кроме этого, в социуме «работают» еще экономический, политический,
культурный, моральный факторы. В каком соотношении они находятся? Филиппов как математик убежден, что ответ не может быть произвольным. Применение индуктивного метода к социальным явлениям,
т. е. явлениям сложного порядка, позволит выявить объективные законы отношений.
Опираясь на теорию логики Милля, Филиппов допускает четыре основные формы индуктивного (по выражению Милля, экспериментального) метода: метод согласия, метод различия, метод остатков и метод
сопутствующих изменений.
Метод согласия — сопоставления ряда случаев, в которых явление
наступает. Филиппов трактует это так: «Если несколько случаев изучаемого явления имеют между собою лишь что-либо общее, то именно это
общее “состоит в причинной связи” с явлением <…> это общее может
быть не только причиною, но и следствием явления» [57, с .86]. Например, в применении к биологии, бактерии, обнаруженные при холере,
40
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
могут как вызывать заболевание, так и быть результатом развития болезни.
Метод различия позволяет произвести сопоставление тех случаев,
когда явление наступает, с тем, когда оно не наступает. «Если все эти
случаи сходны между собою во всех отношениях, кроме одного обстоятельства, которое и является различием между положительными
отрицательными случаями, то мы заключаем, что именно это обстоятельство находится в причинной связи с рассматриваемым явлением»
[57, с. 88]. Продолжая пример из биологии, чтобы выяснить, являются
именно холерные бактерии причиной заболевания холерой, надо исследовать, есть ли холерные бактерии у людей, которые не имеют такой
болезни.
Метод остатков: «…положим, что в данном явлении кое-что уже
признано следствием известных причин. Отняв от данного явления соответственные части, получаем некоторый остаток, который должен быть
объяснен иными причинами. Разыскав в предшествующих событиях
известные уже причины, мы убеждаемся в том, что остаточные причины и повлекли за собою оставшуюся у нас часть явления» [там же].
Вся трудность этого метода в том, говорил Филиппов, что остаточные
причины еще необходимо отыскать. Так называемые «остаточные причины» послужили методологической основой обоснования принципа
типизации в литературно-критических работах Филиппова.
Метод сопутствующих изменений применим всякий раз, когда «мы
имеем два явления, связанных между собою таким образом, что при
всяком изменении одного из них изменяется и другое» [57, с. 89]. Тогда
мы говорим, что эти два явления находятся между собою в причинной
связи. Иначе говоря, если с изменением одного явления изменяется
и другое — присутствует функциональная зависимость. Функциональная зависимость между явлениями служит доказательством существования между ними причинной связи. Например, в случае с холерой мы
обнаруживаем, что на ранней стадии болезни бактерий меньше, чем на
поздней — значит, есть зависимость. Остается выяснить, что чему является причиной.
Первые три типа индуктивного метода устанавливают лишь факт наличия причинной связи. Четвертый тип — Филиппов предпочитает его
называть метод функциональной зависимости — дает качественные показатели, выявляет саму зависимость в значениях, т. е. определяет сам закон. Преимущество метода функциональной зависимости перед другими
индуктивными методами заключается в том, что он позволяет «отличить
Глава 2. М.М.Филиппов как представитель реалистического направления… 41
изменчивые влияния от постоянно действующих причин». В этом Филиппов видит цель всякого научного исследования.
Метод функциональной зависимости наиболее целесообразно применять к таким сложным явлениям, как социальные. Говоря о применении индуктивного метода четвертого типа, Филиппов рассуждает об
экономическом материализме, который выступает предметом спора его
современников. «Если бы на целом ряде исторических примеров <…>
удалось показать, что всякому крупному изменению в экономическом
строе общества соответствует значительное изменение в юридическом
строе, в нравственных понятиях, даже в искусстве, в направлениях
науки и т. д., в таком случае была бы приобретена уверенность, что действительно “экономика” общества является основою всей общественной жизни — выражаясь математически, переменною независимою,
по отношению к которой право, нравственность и пр. являются переменными зависимыми <…> При этом слишком часто забывают, что это
лишь метод исследования, а не сами общественные явления во всей их
громадной сложности: забывают о возможности избрать другой метод, напр., принять за переменную независимую умственное состояние
общества <…> Может оказаться, что весьма различному умственному
состоянию общества соответствует приблизительно одинаковое состояние нравственности или приблизительно одинаковое юридическое
состояние <…> Если бы выбор таких “переменных независимых”, каково умственное сос-тояние общества <…> и т. д. привел лишь к неопределенным и шатким зависимостям, в противоположность ясным и определенным зависимостям, полученным при посредстве гипотезы экономического материализма, то, конечно, значение этой последней повысилось бы <…> К сожалению, надлежащая проверка по строгим правилам
индукции не была произведена еще ни защитниками, ни противниками
экономического материализма, а потому вопрос далеко нельзя считать
решенным…» [57, с. 90–91]. По сути, этот пассаж представляет собой
емкую формулировку теории факторов, лежащую в основе реалистически-сциентистской концепции Филиппова.
Естествознание и применяемый им индуктивный метод заставили
изменить способ мышления, способ постижения действительности,
поставив в центр «отношение», в противоположность «простому»,
привычному, одномерному, логическому выведению всех форм бытия
из материи (материализм) или идеи (идеализм). Знание, построенное
на законах формальной логики (вывод понятий из понятий) есть теоретическое знание и носит метафизический (умозрительный) характер.
42
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
Знание, построенное на законах, выведенных опытным путем, через наблюдение над «кусочками жизни» есть гипотетическое знание и носит
реалистический характер.
Высказываясь в защиту гипотезы как таковой, Филиппов пишет:
«…познание всякого факта совершается всегда под влиянием той или
иной теории; но велика разница между теорией и гипотезой, ожидающей проверки фактами, и теорией, умышленно пренебрегающей фактическим материалом. Факты могут быть неточны; точные факты могут
быть ложно поняты и в конце концов могут оказаться в согласии с теорией, которой, по-видимому, противоречили; но если философ строит
весь мир из самого себя, намеренно закрывая глаза перед тем, что колеблет его выводы, то можно заранее поручиться, что его система будет
вскоре заменена другими, столько же шаткими» [76, с. 867].
Таким образом, метод естественнонаучного реализма заключается в наблюдении, естественном или искусственном (эксперимент),
и выводе из наблюдений, от основания к посылкам, с помощью умозаключений, нового знания (индукция). «Задача <…> натуралиста —
ars inveniendi: не отдавая предпочтений какому-либо одному типу
умозаключений, осуществлять всеми возможными способами искусство открытий, искать все новые факты, выдвигать новые проблемы»
[35, с. 30].
Естествознание предложило такой способ мышления, восприятие
которого, по мнению Филиппова, — шаг вперед в умственном развитии общества.
2.6. Реальность и действительность
как центральные категории естественнонаучного реализма
Содержание той или иной реалистической теории зависит от того,
какой дефиниции придерживаются мыслители, трактуя понимание
реального и действительного.
В русской философской мысли второй половины XIX в. существовали различные этимологические значения «действительности». В классической древнегреческой традиции действительность понимается как
истинность; в немецкой философии, имеющей длительное интеллектуальное господство в России, действительность сопряжена с действием; английский эмпиризм, воспринятый отечественной реалистической философией, обозначает действительность и реальность одним
понятием — reality.
Глава 2. М.М.Филиппов как представитель реалистического направления… 43
Таким образом, в философской терминологии действительность
может быть тождественна реальности, если мы хотим отличить то, что
есть, от того, что иллюзорно. Действительность отлична от реальности,
если мы акцентируем внимание на том, что есть налично данное, а что
есть возможное.
В академическом знании действительность определяется как то, что
реально существует, содержит свою сущность и закономерность в самом себе, а также содержит результаты своего собственного действия
и развития; см., напр.: [80]. Действительность отличается от того, что
воображаемо, вероятно (возможно) и просто мыслимо (логично). Действительность — это конкретная реальность. Реальность же, в свою
очередь, понимается как бытие вещи, возможное и действительное,
в отличие от небытия.
Фундаментальное положение реалистической трактовки бытия заключается в признании существования мира независимо от субъекта
и принципиальной познаваемости мира, исходя из принципа монизма — единства духовного и физического. Философские теории, в центре внимания которых реальное, действительное получили название
реализма. Главный интерес реализма — конкретная действительность,
познаваемая из нее самой.
Ясно, что реальность и действительность — это модальности фундаментальной категории — бытия. Этимологически два этих термина
выявляют два аспекта существующего — статический и динамический.
С точки зрения статики, реальное выступает более общим по отношению к действительному: то, что существует и теоретически возможно
в отличие от того, что есть и непосредственно дано. С точки зрения динамики, реальное свидетельствует о «проявлении» (реализации) чегото существенного, в то время как действительное ассоциируется с активным действием (воздействием) чего-то конкретного, заявляющего
о себе «здесь и сейчас». Собственно, наличие разных смыслов в этимологии понятий обеспечивают диалектическую взаимосвязь реального
и действительного и вариативность их трактовки.
Можно выделить несколько уровней экспликации этих понятий
в концепции реализма: 1) с позиции «здравого смысла», 2) онтологический и 3) гносеологический.
1. «Здравый смысл» предполагает прямое представление о реальном
и действительном как непосредственно данном. Такое представление выступает основанием наивного или грубого реализма. Реальное
и действительное здесь тождественны.
44
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
2. В онтологическом аспекте реальность и действительность — некие модусы бытия, отличающиеся степенью явленности. Бытие, реализуясь, модифицируется в различные конкретные формы, предметы
и явления. Можно сказать, что действительность — воплощенная реальность, то, что воздействует; явно на уровне физического ощущения
присутствует для субъекта. Физическое ощущение действительности
возникает благодаря «структуре», фактурности реальности. Позитивисты выдвинули мысль, что реальность — это синтез материи, движения
и силы. Это суждение было поддержано учеными-естественниками,
которые стремились подтвердить истинность этого убеждения эмпирическими данными. В этом направлении разрабатывались концепции
естественнонаучного реализма. Менделеев, один из немногих, кто прямо заявлял о своей реалистической позиции. Например, говорил о том,
что задача науки — разумные обобщения; грань наук, — грань, за которой уже простирается ненаучная область, область познания, к которой
не приложимы методы науки — сводится «к принятию исходной троицы не сливаемых, друг с другом сочетающихся, вечных (насколько это
нам доступно узнавать в реальностях) и все определяющих: вещества
(или материи), силы (или энергии) и духа (или психоза). Признание их
слияния, происхождения или разделения уже лежит вне научной области, ограничиваемой действительностью или реальностью» [31, с. 460].
Таким образом, в естественнонаучной концепции реализма понятия
«действительность» и «реальность» выступают как синонимичные —
существенные определения бытия.
Однако еще в рамках позитивизма — теоретического основания
реализма — понятие «реальность» выступает как нечто более фундаментальное, постоянное, в отличие от понятия «действительность» —
временного, изменчивого. Спенсер, в частности, писал в «Основаниях
психологии»: «Так как каждое чувство и мысль преходящи; так как вся
жизнь, составленная из таких чувств и мыслей, также лишь временна;
так как даже те объекты, между которых проходит жизнь, хотя и не так
преходящи, однако же тоже находятся каждый на пути к быстрой или
медленной потере своей индивидуальности, — то мы научаемся из этого, что единственная постоянная вещь есть Непознаваемая Реальность,
скрытая под всеми этими изменяющимися формами» [45, с. 308].
Спенсер, рассуждая о реальности объектов, окружающих субъект,
высказывал мысль о том, что существуют реальности разного порядка.
Разные уровни восприятия реальности (непосредственно-практический, чувственный, интуитивный, рефлексивный) вызывают к жизни
Глава 2. М.М.Филиппов как представитель реалистического направления… 45
разные уровни осмысления действительности и соответственно разные формы реализма как формы познания действительности. В полном
смысле диалектика реальности и действительности выразилась в гносеологическом реализме.
3. С гносеологической точки зрения понятия реальность и действительность соотносятся с сознанием субъекта, т. е. трактуются в контексте когнитивной деятельности человека.
Вне сознания нет бытия. Быть — значит сознавать, познавать, знать.
Это принципиальная теоретическая установка гносеологического реализма. Бытие есть то, что дано для мышления. Познание есть объективно обоснованный процесс мышления. Познание — это изучение частных явлений и возведение полученных знаний к бóльшим обобщениям.
Знание о бытии выражается в понятиях. Понятия есть обобщение действительности. Действительность есть содержание бытия6.
В гносеологическом аспекте формируются такие направления реализма, как критический реализм, идеал-реализм, трансцендентальный
реализм. Э. Гартман, С. Франк, Н. О. Лосский и др. развивали свои теории в этом направлении. Общей была установка, что реальное заключается в единстве материального и идеального. Однако реальность вещей
вовсе не исчерпывается их имманентным бытием в нашем сознании.
Сторонники гносеологического реализма противопоставляют субъективным образам внешних вещей их действительность в себе, которая
понимается, по характеристике А. И. Огнева, «как бескачественный механизм, в ход которого вторгается бессознательная духовность, в своей
субстанциональной сущности сверхвременная и сверхпространственная» [35, с. 67]. То есть реальность в гносеологическом аспекте кроме
действительности включает в себя и внеформальное (вне форм пространства и времени) бытие — бытие, которое не противостоит нам
(или нашему мышлению) как объект, а сливается с нашей сущностью
и есть «собственно жизнь» [47], или «живое знание» [82], или «живой
опыт» [4]. Гносеологический реализм в русской философской мысли
преимущественно воплотился в интуитивистских концепциях.
Критический реализм Филиппова реализовался в сциентистской
концепции философии действительности. Сциентистская установка означает отказ от знания, выведенного логическим путем, в пользу
6 Достаточно четко мысль реалистов о том, что жить — значит познавать действительность, т. е. иметь понятия об окружающей действительности и действовать в соответствии с этим знанием, проводил С. А. Суворов (Борисов) (1869–1918)
в своей работе «Основы философии жизни» [47].
46
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
знания, основанного на опытном изучении реальных фактов действительности. Сциентизм предполагает: а) объективную (в противоположность имманентной) трактовку действительности; б) научное, точное
(в противоположность абстрактному) определение фактов действительности; в) критическое (в противоположность догматическому) отношение к действительности.
С точки зрения сциентизма, в философии действительно все, что
научно. С точки зрения реализма, все, что действительно, имеет объективную реальность.
Философия действительности Филиппова, по форме — научная философия, по содержанию — критическая философия. В качестве первой
источником ее выступают точные науки; в качестве второй — критическая философия Канта.
Глава 3
М. М. Филиппов как мыслитель
3.1. Критический реализм М. М. Филиппова
и априоризм И. Канта
На первый взгляд, соединение в одной теории данных точных наук
и идеалистической философии может показаться странным. Однако,
во-первых, логический акцент надо сделать на том, что система Канта —
это гносеологическая концепция, а вопросы познания, объективности
знания, методов познания были на одном из первых мест в теоретических построениях ученых-естественников. Во-вторых, надо упомянуть,
что в истории мысли Кант известен не только как философ, но и как
ученый [23]. На этот факт особое внимание обращал В. И. Вернадский.
На основе доклада, прочитанного им 28 декабря 1904 г., на заседании
Московского психологического общества, посвященном памяти Канта,
он написал статью «Кант и естествознание», где и отметил роль Канта
как естествоиспытателя. Вернадский настаивает на том, что без естественнонаучных штудий Канта не было бы и его «критической философии». Указывая на неизбежность связи философии и науки, он пишет:
«Если на почве этого общего основного положения всмотреться в исторический ход мысли, то можно заметить, что все крупные открытия
и научные обобщения — рано ли, поздно ли — находят себе отражение
и переработку в философской мысли: и в случае, ежели они стоят уже
вне пределов существующих философских систем, способствуют созданию новых <…> В этом смысле научная деятельность до известной степени предшествует философской работе, и после крупных философских
обобщений, раздвигающих рамки познанного или рушащих веками
стоящие, научно выработанные, философски обработанные положения,
модно ждать проявлений философского гения, новых созданий философской мысли, новых течений философии» [7, с. 180–181].
48
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
«Философия действительности» Филиппова — отчасти реализация
призыва «Назад к Канту!», который в середине XIX в. прозвучал в Германии и к концу того же столетия отголоском докатился до России.
В статье «Новый идеализм» [61] Филиппов прямо указывает, что считает философию Канта одним из самых значительных достижений философской мысли и призывал к более тщательному изучению текстов
немецкого классика, сетуя при этом, что «недостаточно основательное
проникновение» в учение Канта свойственно не только отечественной философской мысли, но и европейской. Филиппов пишет: «Лучше
поздно, чем никогда. Я с своей стороны, вот уже десять лет неустанно
твержу, что только глубокое знакомство с учением Канта может предохранить нас от мертвящего догматизма, и от мечтательной метафизики
<…> учение, которое рано или поздно рассеет туман и откроет путь для
новой бодрой, деятельной, глубоко жизненной и в то же время глубоко
нравственной философской критики — так как со времен Канта философия может и должна быть только критической» [61, с. 2].
Филиппов посвятил Канту отдельную работу. Однако он чужд слепому поклонению авторитетам. Его нельзя назвать ни эпигоном Канта,
ни неокантианцем1.
Русский мыслитель прочитал Канта сциентистски. Основанием сциентистской трактовки системы немецкого философа послужила тесная
связь его натурфилософии с теорией познания.
Кант ставил вопрос о том, как, при каких условиях возможен опыт.
Пространство, время, причинность — необходимые формы нашего
мышления, априорные условия всякого опыта. Здесь-то как раз и устанавливаются границы науки и, в частности, естествознания. Естествознание, по Канту, никогда не откроет внутреннего вещей (ноуменов) —
оно не доступно опыту (трансцендентно), но изучает лишь то, что
явленно (феномены), что дано в восприятии (имманентно). В качестве явления познание вещи безгранично. Естествознание не должно
ограничиваться изучением эмпирических закономерностей, но должно
стремиться к тому, чтобы установить априорно лежащие в основе при1 Издание «Философии действительности» М. М. Филиппова предваряется
двумя портретами философов — Аристотеля и Канта. Таким образом, ученый обозначает для читателей две философские системы, которые, по его мнению, имеют
существенное значение в развитии научно-философской мысли. Для реалистического мировоззрения система Аристотеля значима в плане определения предмета
философии, а критическая философия Канта вооружила философствующих ученых 80-х годов XIX в. методом критицизма.
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
49
роды законы. Только тогда оно будет подлинным учением о природе.
«Всякая наука о природе нуждается в чистой части», — писал Кант
в «Метафизических началах естествознания». Это чистое познание, исходящее из одних лишь понятий, есть чистая философия, или метафизика. В противоположность позитивизму Кант рассматривал метафизику не как фикцию, а как совокупность чистых актов мышления, приводящих многообразие эмпирических представлений в закономерную
связь, позволяющую этому многообразию стать эмпирическим познанием, т. е. опытом. Метафизическое знание — необходимый элемент
познания окружающего мира, но оно выступает доопытным и не является объективным научным знанием.
Под влиянием кантовской философской системы естествоиспытатели практически отказались от позитивистских схем с их претензией на
эмпиризм. Филиппов считал идеализм Канта родственным с философским реализмом. Филиппов цитирует ответ Канта на обвинения в мистицизме со стороны современников: «…Основное положение, господствующее всюду в моем идеализме и определяющее его, сводится
к следующему: всякое познание вещей только из чистого рассудка или
из чистого разума есть не что иное, как чистая призрачность, и только
в опыте заключается истина» [54, с. 59]. А это есть не что иное, говорит
Филиппов, как принцип философского реализма. «Неизбежным следствием его является <…> признание независимого от нашей личности
существования внешнего мира, а это признание и отличает реализм от
всех идеалистических систем» [54, с. 60].
Русский философский реализм опирается на постулаты эмпирического мышления, сформулированные именно Кантом. В кантовской философии утверждается, во-первых, возможность всего, что логично (что
согласно с формальными условиями опыта); во-вторых, действительность того, что дано в ощущениях (связано с материальными условиями опыта); в-третьих, необходимость того, что определено в пространстве и времени (связано с действительностью). Филиппов цитирует
немецкого философа: «Мой так называемый <…> идеализм — особого
рода, а именно таков, что он ниспровергает обыкновенный идеализм,
и в то же время только он придает объективную реальность всякому
априорному познанию <…> При таком положении дел я желал бы <…>
совсем избежать названия (идеализма); но едва ли это удобно. Поэтому
<…> да будет мне позволено впредь называть мой идеализм формальным или, еще лучше, критическим» [54, с. 60]. Идеальными постулируются пространство и время как присущие познающему субъекту до
50
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
всякого опыта и как чистые формы чувственности. Цель критического
идеализма Канта — выяснить априорные условия познания предметов
опыта. То, что Кант называет априорными формами чувственности,
Филиппов трактует как накопленный опыт — и личный, и унаследованный. Кант не прав в том, по мнению Филиппова, что в исследовании теоретического разума он рассматривает развитый разум, вне его
эволюционного развития — такой разум, организация которого уже состоявшаяся, включая пространственные представления. А между тем
ученый напоминает: «…сравнительная психология <…> убедила в том,
что все пространственные отношения является продуктами опыта, находясь в зависимости от нервной и психической организации субъекта» [54, с. 61]. В этом смысле пространство и время — формы чувственности, но не абсолютно, а относительно трансцендентальные. Для своего обнаружения они нуждаются в опыте и как таковые они — реальны.
Итак, данные опыта мы можем рассматривать как истинные, ибо формы, в которые «укладывается» наш опыт, даны человеку с рождением,
имманентны человеческой организации, развиваются в течение роста
и развития, наследуются. Утверждение имманентности психических
форм восприятия человеческой организации послужило основанием
для восприятия идеи психологического параллелизма и аналогии как
принципа постижения действительности.
Действительность и реальность соотносятся в философии Филиппова так же, как «действительность» и «возможность» у Канта. Собственно в своем понимании действительности Филиппов исходит
из кантовского определения категорий «модальности» бытия: действительность, возможность и причинность. Анализируя категорию «возможного», Филиппов приходит к выводу о том, что действительность
шире возможного и поэтому следует изучать именно действительность.
Филиппов напоминает, что «Возможным» Кант называет то, что согласуется с формальными условиями опыта, а именно формы чувственной интуиции и формы рассудка, т. е. чистые понятия. Возможность
у Канта не тождественна мыслимому. Логическая мыслимость есть условие возможности, но недостаточное условие. Все логически немыслимое невозможно, но не все мыслимое возможно, поясняет Филиппов.
«Чтобы убедиться в невозможности, необходима действительная, или,
по крайней мере, мысленная конструкция, а стало быть, необходима
чувственная наглядность пространства. Если мы от возможности переходим к действительности, то здесь уже недостаточно одних формальных условий опыта, но необходимы и материальные: “действительное”
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
51
согласуется с ощущением, т. е. требует чувственного восприятия. Действительная вещь должна быть нам дана в восприятии или, по крайней
мере, связана с какими то ни было восприятиями по эмпирическим законам» [61, с. 16]. Таким образом, речь идет о том, что из понятия о вещи
можно перейти к ее реальности, но нельзя — к ее действительности.
Свойство вещи в действительности — не пространственное ее представление, считает Филиппов, а ее «непроницаемость», данная в фактическом восприятии. Иначе говоря, человек может вообразить нечто, не
обладающее свойством непроницаемости, и этот образ будет реальным,
ибо он имеет некую форму и, как мыслительная конструкция, занимает
некое пространство, но это не означает действительного присутствия
нечто когда-либо во времени. Он рассуждает так: «…Возможное не может быть превращено, как это думают рационалисты в действительное
путем каких-либо добавочных условий, никакие добавочные условия
не могут превратить формы опыта в его содержание. Если же что было
дано по содержанию в непосредственном восприятии или, по крайней
мере, в связи с ним, то оно уже не возможно, а действительно» [61, с. 17].
Для того чтобы перейти от реального (возможного, воображаемого,
мыслимого) к действительному (фактическому, ощущаемому, наблюдаемому), необходимо осуществить, выражаясь современным языком,
некую конверсию, преобразовать содержание мыслимое в переживаемое. Эта конверсия осуществляется в опыте. Опыт здесь надо понимать не в позитивистском смысле — как эксперимент, а в реалистическом — как практику взаимодействия с окружающим миром. Следуя
за Кантом, ученый утверждает, что общим условием опыта будет причинность или, говоря иначе, закономерность, всеобщая связь явлений.
«Связность» обеспечивает психика — чувственно-мыслительная деятельность. В опыте психического восприятия бытие дано нам как цельно-неразрывное, без пустоты и в определенном порядке. Нечто есть
в действительности не потому, что оно необходимо существует, а потому что оно необходимо «проявляется» из чего-то другого в процессе
активного восприятия внешнего бытия. «…Мы вообще познаем не необходимость вещей, а только необходимость их переходных состояний,
поскольку эти состояния вытекают из других предыдущих состояний
по закону причинной связи» [61, с. 16].
В опыте, считает Филиппов, мы не можем постичь необходимость
вещи как таковой: мы не можем из формального содержания вывести
конкретное содержание (например, из мысли о деньгах получить деньги
как таковые), но мы можем установить в опыте, с большой долей веро-
52
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
ятности, причинную зависимость одних явлений от других. Реалистическое мировоззрение с необходимостью устанавливает связь явлений
и предметов в природе. Философ-реалист рассуждает так: «Понятие необходимости относится не к статическому состоянию, а к динамическому переходу из одного состояния в другое. Все, что случается, гипотетически необходимо, т. е. может быть выведено на основании причинной
связи. Этим одинаково исключается как царство слепого случая, так
и царство так называемой безусловной необходимости, соответствующей слепому року» [61, с. 17]. Опыт, утверждающий закономерность
всего, упраздняет как фатализм, так и абсолютизм.
М. М. Филиппов считает — анализ Канта показывает, что категории
возможности, действительности и необходимости (или, в реалистической интерпретации, реальность, действительность и закономерность)
ничего «не прибавляют» к понятию как определению самого объекта,
а выражают исключительно отношение объекта к нашей познавательной
способности. «Действительность содержит в себе не менее, а более, чем
возможность <…> действительная вещь, в противоположность только
возможной, дана в прямой или косвенной связи с чувственным восприятием» [61, с. 18]. Филиппов напоминает известный кантовский пример
о том, что возможные 100 таллеров не хуже действительных 100 таллеров, но всякий предпочтет ощущать в своем кошельке «действительное».
Действительность содержит явление не только как формальное (мыслимое), но и как явленное (ощущаемое), и в связи с другими явлениями
(в причинной зависимости). Эта связь обусловлена психикой. Психика
обеспечивает значимость, смысловую нагруженность действительного.
Филиппов видел своей главной задачей построение цельного мировоззрения на основе изучения объективной действительности. Цель
изучения действительности — выявление необходимых закономерных
связей предметов и явлений, т. е. структурирование, упорядочивание
представлений об окружающем мире. Представление о мире как системе и знание законов функционирования системы позволяют прогнозировать развитие действительности и творчески преобразовывать ее
в соответствии с существующим идеалом.
Следуя своей теоретической установке, мыслитель полагал, что
и всякая философская теория имеет действительное бытие, если она
отражает то, что имеется в опыте. Всякая мысль, идея приобретает реальное значение, если она связана с действительностью. В противном
случае, она — пустая абстракция, не прибавляющая ничего нового
к познанию действительности.
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
53
«Вся история научного прогресса и есть история устранения “предвзятых мнений” и замены их критически-обоснованными убеждениями.
Только таким образом возможно целостное миросозерцание, принадлежащее при том не одной личности, а целой эпохе и исключающее субъективный произвол и пестроту метафизических систем» [76, с. 1110].
3.2. «Философия действительности» М. М. Филиппова —
опыт построения целостного реалистического миросозерцания
«Философия действительности» — попытка представить целостную
картину развития бытия в его конкретных формах. Методологически,
взяв за начало данные естественных наук, Филиппов «поднимается»
ко все большим и большим обобщениям. Он не доказывает необходимость реалистического отношения к действительности, а показывает
действительную неизбежность обращения к реальности.
Реалистически-сциентистское умонастроение Филиппова определяет ряд утверждений. А именно, его убеждением было то, что теоретические выводы науки — объективное знание о действительности. Развитие науки связано с господствующими философскими системами, а те,
в свою очередь, — с общественным развитием. Условие эволюции — интеллект, умственное развитие. Этот процесс имеет две стороны.
С одной стороны, ум каждого человека вносит свою лепту в развитие
всего общества: по ходу исторического развития человек накапливает
знания, уясняет законы, глубже понимает исторический процесс, т. е.
развитие становится целенаправленным и прогнозируемым. Отсюда
интерес к таким наукам, как биология, физиология, химия, психология,
раскрывающим а) эмпирические законы интеллектуального развития;
б) естественные законы практической жизни. Философия определяет
соотношение, в котором находятся действительность и наши представления (знания) о ней в конкретный исторический период. В частности,
идея «умственного развития» помогает решить вопрос относительно
позиции русской философской мысли. Нет «заимствований» в русской
философии, нет «правильной» философской системы. Реалистическая
точка зрения заключается в том, что каждое последовательное философское учение есть условие возникновения новой системы, отвечающей другим историческим обстоятельствам и новой действительности.
В этом смысле русская философия начинается тогда, когда начинается рефлексирование, критический анализ «чужих» систем. Возникает
необходимость мыслить абстрактно — возникает «привычка» пользо-
54
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
ваться рассудочным мышлением. Таким образом, естественнонаучный
реализм «снимает» вопрос заимствований, преследующий русскую
философию на протяжении всей ее истории.
С другой стороны, интеллектуальное развитие живых существ в целом, и человека в частности, как обладающего наибольшим интеллектуальным потенциалом, зависит от объективных условий их бытия
в природе и в обществе. Должен произойти ряд эволюционных изменений, прежде чем интеллектуальный статус человека повысится и ему
станут доступны для осознания иные, высшие законы бытия. Далее,
благодаря своей творческой активности, он сможет воздействовать на
течение событий естественной и социальной истории с позиции иного
уровня интеллекта. В этом аспекте и для ученого, и для философа открываются перспективы рефлексии в отношении механизмов развития
интеллекта, расчета его пределов, определения формы и понятия наивысшего интеллекта, его отношения к мышлению и сознанию, логического анализа процесса интеллектуального решения задач, возникающих в случаях «прямого столкновения с действительностью» [49]2.
Эти и другие вопросы составляют сферу актуальной проблематики
современной психологии (когнитивной психологии) и связанных с ней
областей знания, кибернетики, некоторых философских систем (аналитическая философия). Подобная актуализация имеет своим основанием поступательное развитие знания.
Итак, уровень умственного развития и эволюция бытия выступают
коррелятами в реалистической философии Филиппова.
«Философия действительности» Филиппова есть история мировоззрений, история эволюции научного мышления.
Вопреки всеобщему мнению, выскажем собственную точку зрения,
заключающуюся в том, что вряд ли Филиппова можно назвать историком философии, тем более историком русской философии в хрестоматийном понимании. Приступая к своей «Философии действительности»,
2 А. А. Ухтомский
(1875–1942) — русский физиолог, автор теории доминанты.
Физиологические механизмы доминанты переносил в сферу социально-этических
отношений. Ученый был убежден, что человек воспринимает и воссоздает действительность сквозь призму своих доминант. С этой точки зрения, каждый человек
выступает как носитель проектов, проб, ожиданий. Он может лишь предположить,
каков будет результат его жизненного творчества, образ действительности всегда
гипотетичен. Трагизм такого положения А. А. Ухтомский видел в том, что у человека нет никакого «сподручного», «портативного» средства, чтобы быть критерием
истинности его предположений. Он вынужден проверять истинность или ошибочность своих поступков в прямом столкновении с конкретной реальностью.
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
55
Филиппов понимал, что он не оригинален в своей попытке изложить научно-философские системы в их исторической последовательности. Он
сам называет наиболее значимые труды своего времени: Льюис «История
Философии», которая была широко распространена в России, Виндельбанд «История древней философии», Ланге «История материализма».
Оригинальность Филиппова заключается в методологической схеме.
Следуя реалистическому принципу типизации, Филиппов не стремится
подробно изложить развитие человеческой мысли, а пытается выявить
лишь существенное, что привело ее к наукообразному способу освоения
действительности. Он достаточно четко выражает смысл своей философии действительности: «Предлагаемое сочинение имеет целью прежде
всего дать сжатый очерк главнейших философских систем, подготовивших путь к научному миросозерцанию <…> Но помимо исторического
обзора тех или иных систем я имел в виду и другую задачу, а именно критический анализ тех или иных попыток создать целостное научно-философское созерцание. История сама по себе едва ли представляет интерес,
если из нее не извлекаются выводы, имеющие значение для настоящего
и будущего; важнейшим же результатом моего труда я считаю тот вывод,
что все вообще философские системы, пытающиеся отделить себя от науки, окончательно отжили свой век» [75, с. I].
Исторический обзор философских систем Филиппов предваряет
объяснением методики исследования — классификации. «В истории
мысли, как и в истории органических существ, классификация необходима не ради удобства, а для выяснения генетической связи, и наилучшей будет та классификация, которой удастся установить действительную генеалогию идей. Правда <…> никакая классификация не может выразить действительности, т. е. включить все переходные формы,
и  в этом смысле всякие подразделения на периоды, на школы и т. п.
искусственны. Но наша система будет тем ближе к действительности,
чем более она имеет в виду настоящий генетический принцип, т. е. действительную историю происхождения идей, а не искусственно придуманную схему. Недостаточно сказать вслед за Гегелем, что всякая философия принадлежит своей эпохе и что «единичный человек, как бы он
ни топорщился, не может выскочить из своей шкуры». Необходимо на
самом деле исследовать историческую преемственность философских
систем, имея в виду, как личный, психологический элемент, так и элементы общественные и культурно-исторические» [75, c. 24].
При полном понимании, что мысль не развивается прямолинейно,
Филиппов намеренно абстрагируется от ее «изгибов» и выстраивает
56
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
в одну линию умственное развитие от древнегреческих философов до
классического марксизма. Он концентрирует свое внимание только на
том, что имеет отношение к формированию научного мышления. Научное мышление — новый тип мышления, имеющий отношение ко всем
областям человеческого бытия: от физико-биологической до социально-исторической.
Структура главного труда Филиппова обусловлена задачами, которые он перед собой ставил. В первом томе он анализирует древнегреческую философию. Обзор этих теорий должен показать: а) истоки
и суть реалистического мышления; б) зарождение научного познания;
в) эволюционизм как главную форму движения.
Во втором томе дан разбор разных форм эволюции — космической,
палеонтологической, органической, психологической, социальной,
которые осуществляются в действительности параллельно и имеют
между собой некие переходные ступени. Благодаря этим «переходам»
происходит взаимовлияние различных факторов эволюции, обеспечивающих тот или иной тип бытия, выраженного в конкретных формах
действительности (личностной, общественно-политической, художественной и т. п.).
Таким образом, по своим философским убеждениям, Филиппов
всецело находится во власти парадигмы эволюции, прогресса и многофакторности развития.
3.2.1. Принципы познания действительности. Начала науки
Генезис науки и научного метода, можно сказать, составляют «первую линию» рассуждений М. М. Филиппова в его работе «Философия
действительности». Генеральная задача в этом смысле сводится к тому,
чтобы: 1) показать значимость эволюционной теории; 2) сформировать
научное представление об антагонистических и солидарных процессах
в эволюции, о теории типов и стадиях развития; 3) обосновать с помощью исторических и научных фактов собственную теорию факторов
и ввести в научный оборот представление о психическом факторе как
определяющем будущее развитие.
Сколько-нибудь системное мировоззрение ученый традиционно находит у древних греков. Он пишет: «…при всех частных неудачах греческая философия, взятая как целое, представляет одно из величайших
усилий человеческой мысли» [75, с. 230].
Первый шаг на пути к научному мировоззрению, считает Филиппов,
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
57
был сделан в ионийской натурфилософии, где происходит отделение
философии от мифа.
Пифагорейская школа — переход от ионийской философии к метафизическим умозрениям; от наивного реализма к идеализму Платона.
Пифагорейцы — первая попытка формулировать законы природы на
основании количественного принципа, в противоположность качественным определениям ионийской школы. Как мы помним, Пифагор
утверждает, что все есть число. Филиппов это трактует так: существенная сторона всех наблюдаемых явлений — количественные отношения.
Но в древнегреческой философии в силу того, что ум человека еще не
развился, число трактуется физически как вещество и как следствие,
ему приписывается мистический характер3.
Главную заслугу элеатов для дальнейшего развития науки Филиппов
видит в:
1) отделении философского знания от мифологического;
2) выработке идеи изменения и превращения, в противопоставление неизменности и постоянству бытия;
3) введении принципа логического обобщения: понятия как неизменные и постоянные опорные пункты для мышления, неспособного
следить за непрерывностью изменений. Однако приписав понятиям
свойство абсолютной реальности, элеаты разобщили философскую
мысль с опытным знанием.
Далее Филиппов обращает внимание на учение Парменида. Существенным у Парменида выступает различение между абсолютным бытием и видимостью: первое познается посредством разума, второе — область чувственного восприятия (область кажущегося). Разумное познание отличается от чувственного восприятия
у Парменида тем, что разум признает только существование бытия,
а чувство — бытия и небытия. Именно философия Парменида, по
мнению ученого, «приучила» ум к анализу отвлеченных понятий и это
принципиально: «…ведь и опытная наука не может сделать ни шагу без
ясного и строгого разграничения понятий, без чего невозможно даже
3 Современная действительность говорит нам о том, что Филиппов был прав,
проводя параллели между древними учениями и настоящим. Философия Пифагора
не так далека от нас, как кажется. Аналогично тому, как у древнего грека единица — основное начало всех вещей, в современной информатике вся информация
записывается комбинациями цифр 1 и 0. Из их сочетаний фактически строится
виртуальная реальность. Предельные абстракции — цифры — лежат в основе современного квази-мира.
58
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
ставить научные вопросы, а стало быть нельзя производить и научные
опыты» [75, с. 70]. Таким образом, Филиппов делает промежуточный
вывод о том, что одна из задач науки — выработка понятий.
Конечно, будучи сторонником идеи эволюционного развития, Филиппов не мог обойти стороной учение Гераклита об абсолютной изменчивости мира. Видение этого древнего учения с высоты конца XIX века
таково: «Попытки сопоставить это своеобразное учение то с абсолютным
идеализмом Гегеля (мнение самого Гегеля и Лассаля), то с сенсуализмом
и реализмом (Льюис и Шустер), то с мировой скорбью Шопенгауэра —
все эти попытки бесплодны, так как на самом деле учение Гераклита остается пантеистическим натурализмом, близким к ионийской философии,
но ищущим уже не единого вещественного начала, а всеобъемлющего закона, по которому происходит все видимые и невидимые явления природы» [75, с. 84–85.]. На чувственном уровне представления о действительности различны и только общий всем разум способен дать объективное,
общее для всех знание. Наличие неких общих законов существования —
доминантная мысль естественнонаучного реализма.
Продолжая «собирать» в учениях древних греков свидетельства о зачатках научного мышления, Филиппов считает философским открытием учение Эмпедокла об элементах: огонь, вода, воздух, земля. Это означало формирование представлений о возможности разложения сложного на простое и обратно. Понятие «элемента» скрывало уже первый
зародыш будущей науки — химии. Недостатки системы Эмпедокла те
же, что и у всей греческой философии: смешивание формальных логических выводов с результатами наблюдений и стремление объяснить
все явления природы, исходя из нескольких формул, добытых хотя
из опыта, но чаще всего бессознательным путем, без всякого метода.
Первичную выработку метода Филиппов обнаружил у Сократа. Сократовский метод познания он трактует как общий прием всякой человеческой познавательной деятельности. Сократ считал, что центром
всякого философского исследования должен быть человек. Внешним
мерилом деятельности человека выступают законы человеческого разума. Филиппов так развивает эту мысль: «Усвоение этих законов дается <…> не мимолетными побуждениями: не произволом того или иного отдельного субъекта, но исследованием общих свойств человеческой
природы. Такое исследование должно быть строго индуктивным, т. е.
должно исходить из частных фактов, и путем обобщения и выработки общих понятий должно <…> привести к общим и общеобязательным правилам поведения. Нравственность является при этом не как
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
59
что независимое от разума, но как практическая сторона этого разума,
не могущая поэтому никогда стать с ним в противоречие» [75, с. 167].
Мыслитель обращает внимание, что до Сократа, никто не поставил вопроса ни о методической выработке общих понятий, ни об индуктивном
методе исследования.
При изложении учений древних греков Филиппов нарушает хронологию истории мысли в пользу демонстрации преемственности научного миросозерцания и делает это сознательно. Он пишет: «Развитие
мысли не имеет характера той строгой последовательности, какую мы
видим, например, в органической эволюции. Правда, и в органическом
мире иногда встречаются скачки или резкие уклонения <…> В мире
умственном и нравственном порою встречаются переходы, имеющие
чисто революционный характер. Ближайшее исследование таких переворотов показывает, однако, в большинстве случаев, что явление, кажущееся внезапным и неожиданным, было подготовлено другими, мало
заметными, но все-таки существенными стадиями развития. Эти общие
начала вполне применимы к такому умственному движению, которое
обнаружилось в древней Греции в эпоху Сократа. Зачатки софистических приемов и выводов <…> могут быть найдены еще в начале развития греческой философии. Правда, в этот период философия по преимуществу была физикой, т. е. объяснением явлений природы. Однако уже
очень рано были поставлены некоторые вопросы этики и теории познания <…> доля скепсиса замечается <…> по отношению к народным
верованиям <…> являются жалобы на ограниченность и скудость человеческих знаний <…> сомнения относительно возможности глубокого
познания природы <…> у Гераклита <…> попытки подвергнуть сомнению некоторые положения, кажущиеся самоочевидными» [75, с. 139].
Следующий этап развития древнегреческой мысли, выраженный
диалектикой софистов, Филиппов рассматривает как последствие недостаточного развития физической философии, «в которой пытливый
ум древнего грека не нашел ответов на многие вопросы…» [75, с. 140].
Однако заслуга софистов в том, что они обратили внимание на вопрос
о субъективном отношении к явлениям и, таким образом, устранили
наивно-реалистическую точку зрения.
Протагор сделал важные выводы для последующего развития научного познания. Первый относится к известному утверждению, что
человек есть мера всех вещей — существующих, что они существуют,
несуществующих, что они не существуют (критерий для теории познания). Сравним в реализме: все, относительно чего, человек может
60
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
сказать, что оно есть, — реально. В учении Протагора Филиппов видит
зародыш реалистического учения, однако не склонен абсолютизировать этот момент. Центр тяжести учения Протагора — «не утверждение
действительности воспринимаемого мира, но положение, признающее
единственным мерилом вообще реальности и не-реальности чувственные и познавательные способности человека» [75, с. 159]. Другой важный вывод касается того, что противоположные утверждения равно
истинны: каждой точке зрения можно противопоставить другую (вопрос обоснования гипотезы). Учение Протагора обозначает поворотный
пункт в греческой философии — переход от объяснения окружающей
природы к основным вопросам познания и морали.
Добравшись в своем изложении до философии Платона, Филиппов
пишет: «Не впадая в особое преувеличение, можно было бы сказать,
что настоящая история греческой философии начинается с Платона»
[75, с 173]. Такова личная точка зрения русского мыслителя, поскольку именно у Платона обнаруживается система философского знания
в собственном смысле слова. Главная задача Филиппова здесь — выяснить отношение философии Платона к естествознанию. Философия
этого древнего грека отличается от предшествующих концепций тем,
что у него есть четкое разграничение между учением о природе и тем,
что он считал выше всего — учением об идеях: «…вопросы о физическом мире могут быть разрешены лишь с известной степенью вероятности, тогда как вопросы, относящиеся к миру идей, должны разрешаться в безусловном смысле при посредстве диалектического метода» [75,
с. 174]. Платон утверждает превосходство умозрения над чувственным
опытом. Истинное знание дает лишь познание идей.
Филиппов выделяет в системе Платона космологию (на этом уровне
происходит отделение естественного от божественного); учение о материи (трактует материю как нечто расположенное между идеей и ее
чувственным образом); учение об элементах (идея о структурности
пространства, математическом объяснении природы); учение о душе
(психологическая теория, в соответствии с которой душа снабжена зачатками истины); физиология (теория о трех родах души, где смертная
душа связана с телом; идея о том, что определенные психические функции соответствуют тем или иным частям физической организации).
Мысль о математическом объяснении природы, впервые сформулированная пифагорейцами и развитая Платоном, по убеждению Филиппова, ставит Платона в ряд философов, способствующих развитию
научного мировоззрения. «…проблески гения мы видим в его учении
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
61
об элементарных геометрически правильных частицах, в его мировой
душе, насколько она является предвестницею математической формулировки законом природы, и в некоторых мыслях о локализации душевных функций, об их зависимости от телесных отправлений и обратном воздействии на эти отправления. Но взятая как целое, его система
<…> неудачна» [75, с. 200].
Филиппов считает, что только со времен Демокрита может идти
речь об установлении научного понятия о материальном мире. В основе философских взглядов Демокрита — учение о единообразии законов
природы, и необходимости. Величие Демокрита ученый видит в том,
что «прежние полумифологические представления о необходимости
он заменил стройной системой, в которой все явления материального
мира объясняются действием законов, подлежащих изучению, причем
вопрос о конечных причинах <…> для него отступил на второй план,
по сравнению с вопросом о зависимости, связывающей между собою
различные ряды наблюдаемых фактов» [75, с. 215].
Атомистическая теория Демокрита всецело подчинена идее материи. Уже на этом этапе истории мысли формируется дуализм души
и тела, все душевные процессы сводятся к движению материальных
атомов. Душа трактуется как тонкая материя.
Демокрит рассуждает так: именно потому, что наша душа и наши
чувства состоят из тонкой материи — наше знание о действительности
неполное и несовершенное. Вывод, к которому он приходит, — упражнять чувства и усиливать их. Усиление органов чувств приближает
к познанию действительности4. Таким образом, видимый мир (данный
в ощущениях) и постигаемый умом — не разделены бездной. Мир атомов — мир действительной реальности, по Демокриту, связан с чувственно-воспринимаемыми свойствами тел. Демокрит, также, одним
из первых теоретически установил связь человека с космосом, окружающим миром, назвав его микрокосмом. К тому же Демокрита можно считать прародителем эксперимента как научного метода, поскольку при
изучении пустоты он использовал физические опыты.
Традиционно считается, что учение Аристотеля — венец древнегреческой философии. Практически все едины во мнении, что Аристотель превзошел многосторонностью знаний своего учителя — Платона.
4 В современной науке эта мысль Демокрита была реализована изобретением
различных технических устройств, позволивших человеку непосредственно наблюдать процессы природы, недоступные сенсорным системам.
62
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
Однако в истории философии высказывались разные точки зрения.
Известно, например, что Ф. Бэкон указывал на то, что Аристотель «испортил» натуральную философию логикой и создал мир из категорий,
т. е. исключил опыт из своих размышлений, и только приспосабливал
его к своим схемам.
Вопреки сложившейся традиции, наиболее существенным из всех сочинений Аристотеля Филиппов считал «Историю животных». Последнее — не что иное, как общая зоология. Значимость этой работы состоит
в систематизации животного мира по принципу сходства и различия.
Именно в этом трактате, по мнению Филиппова, Аристотель выступает
естествоиспытателем. Трудность его работы заключалась в одновременности создания понятий и установлении терминов. Для многих явлений
не существовало названий. (Например, термин «насекомые» введено
в науку Аристотелем). В трактате Аристотеля можно увидеть зачатки таких наук, как морфология — изучение внешних форм живых организмов, и анатомия — внутреннее строение живого существа.
Аристотель обозначил важные для дальнейшего развития науки
и философии идеи, а именно:
• целесообразного устройства частей организма;
• «образующей силы природы»: определенный тип организации живого организма предполагает направление возможных изменений;
• соотношения (корреляции, в современной терминологии) частей,
и закон уравновешивания (компенсации, в современной терминологии) частей в организме.
Филиппов цитирует Аристотеля: «Везде природа, что отнимает от одной части, передает другой» [75, с. 326]. И далее: «В правильных и закономерных произведениях природы каждое сделано так или иначе не потому,
что оно возникает с такими свойствами, но скорее наоборот: оно возникает с такими свойствами потому, что оно есть таково, т. е. возникновение
и развитие сообразуется с сущностью и происходит ради нее, а не сущность подчиняется возникновению» [75, с. 330]. Уже у Аристотеля Филиппов находит подтверждение своей мысли о зависимости содержания
внешней среды от организации (сущности) организма, а также увидел первичную формулировку теории факторов: «Всякое истинное объяснение
есть установление новой связи данного ряда фактов с другими фактами,
или же вывод из законов, выведенных раньше каким-либо иным путем»
[75, с. 324].
Древнегреческий философ также выразил идею, максимально близкую к «новейшему» пониманию эволюционизма, утверждающего, что
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
63
простое (гомеомерное) предшествует сложному, однородное предшествует разнородному, неорганическое — органическому. «Так, природа
постепенно подвигается от неодушевленных предметов к живым существам, и по причине непрерывного перехода, нельзя различить, где
находится пограничная черта и куда относится среднее» [75, с. 381–382]
и приводит для убедительности это суждение на латинском языке «Sic
autem ab inanimis ab animantes transit natura paulatim, ut in continuation
eorum confinia mediaque lateant, utrius sint» [75, с. 382]5. Другая, важная
для эволюционной точки зрения мысль, заключается в том, что царство
живого представляет из себя целое, включающее существа, находящиеся на разных ступенях развития6.
По разным произведениям Аристотеля Филиппов «собирает» высказывания мыслителя о методе исследования: Аристотель говорил, что
всякое наблюдение должно быть тщательным, указывал на различие
между непосредственно наблюдаемым и только выведенным (против
предвзятых суждений), требовал самостоятельности наблюдений, а не
апелляции к чужим сведениям и т. п. Филиппов приходит к заключению, что, несмотря на метафизический характер учения, исследования
древнегреческого мыслителя, проникнуты духом той самой положительной науки, которая составляет гордость XIX в.
В целом, вердикт русского ученого таков: «Умственные приобретения» Древней Греции — важная подготовительная ступень для науки
Нового времени.
Как уже отмечалось, интеллектуальное развитие Филиппов ставит
во взаимосвязь с другими факторами развития. И в истории наук, и
в истории обществ он находит подтверждения этой своей мысли. Причинами стагнации научного развития Древней Греции он называет
социально-экономические факторы, а именно рабство. Филиппов рассуждает следующим образом: «Пока существует рабский труд, у данного народа могут существовать отдельные мыслители, могут явиться
школы и даже ученые касты, но не может явиться той широкой организации научных работ, которая составляет основу умственного прогресса Нового времени. До тех пор пока ремесла и ручной труд считаются
естественною принадлежностью низшего класса, несвободного класса,
5 М. М. Филиппов тщательно относится к анализу текста, на практике подтверждая, что следование факту, а не домыслу — принципиальная позиция.
6 Здесь уже видно, что Филиппов симпатизирует теории Бэра о типах и степенях развития, которая впоследствии была перенесена им в социальную теорию
вслед за Н. Михайловским.
64
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
в то время как свободный человек занимается ими лишь в силу необходимости, — в стране может развиваться искусство и даже величайшие
художественные произведения, но технические производства останутся на том уровне, до которого их может довести грубый, идущий
ощупью и стоящий в стороне от науки, эмпиризм» [75, с. 429].
Если кратко, причина упадка — кастовость знания, невозможность
всеобщего (народного) образования, замкнутость философии в узком
кругу — объективное отсутствие перспективы для развития.
Филиппов высказывает мысль о том, что умственное развитие, будучи связано с конкретной эпохой, не только обусловлено социальной
специ-фикой исторического момента, но и психологическими факторами, конституирующими личность самого философа. Способ философствования не только напрямую связан с условиями жизни мыслителя,
но и наоборот, его философия отражается в его истории жизни. Примерами этой точки зрения, в сравнении, становятся Сократ, Аристотель
и Зенон-стоик как наиболее выразительные представители древнегреческой философии. Сократ (469–399 г.) — «сын героической эпохи, эпохи
сильных характеров» [75, с. 466], поэтому закончил жизнь самоубийством
во имя идеи; Аристотель (384–322 г.) — «представитель высшего расцвета
греческого ума, но не развития воли и характера» [там же], поэтому он
бежал от расправы, предпочтя рассудочные соображения героизму: бежал, чтобы афиняне «не совершили второго преступления против философии» [75, с. 465]. Зенон-стоик «уже принадлежит к эпохе, когда героизм
разменялся на мелочи, и жизнь человеческая <…> со всеми ее земными
интересами и идеалами, стала <…> приравниваться к нулю» [75, с. 466].
Зенон совершил практически немотивированное самоубийство (по свидетельствам из-за поломанного пальца), обозначая тем самым глубину
постижения бытия, осознания слабости и хрупкости человека. Поступок
Зенона — компромисс с «печальной действительностью», что, по словам
Филиппова, отразилось в теории стоицизма. «Решить свою участь в несколько минут требует лишь минутной борьбы с собою, т. е. с собственной жалкой личностью: обилие самоубийств есть доказательство не героизма, а дряблости данной эпохи» [там же]. Филиппов считал самоубийство «малодушнейшим актом», на который только способен здоровый
человек. С этой точки зрения, поскольку центр учения стоиков — этика,
действия Зенона нельзя считать вполне нравственными и соответственно
этическая система стоицизма не может иметь «возвышенного характера».
Итак, Филиппов убежден, что «личная жизнь основателей тех или
иных философских учений далеко не так безразлична для истории
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
65
философии, как думают те историки, для которых развитие мысли является эволюцией вполне безличного духа» (например, идеализм Гегеля). Но дело не в «биографических историях», и создании культа, а
в том, что «мелкие биографические черты порою приобретают существенное значение при сопоставлении с рядом других явлений, характеризующих эпоху» [75, с. 465]7.
Итак, значимость древнегреческой философии ученый видит в том,
что на этом этапе были сформулированы основные идеи, имеющие перспективное значение для положительной науки.
1. Представление о естественности некоторых явлений. (Воспроизведение, рождение и рост живых существ — знание, выведенное
«грубым умом из простого наблюдения; объяснение мира по принципу
грубого физиологического антропоморфизма: все в мире рождается по
аналогии с животными и человеком и т. п.).
2. Представление об общем законе (судьба, предопределение, которым подчиняются и люди и боги — знание, выведенное из толкования
мифов).
3. Выработка предельно обобщенных понятий (Хаос, от которого
происходит все остальное у Гесиода; беспредельное, самоподвижное
и саморазвивающееся вещество Анаксагора и др.).
4. Представление о естественности морали (кроме закономерного,
«судьбы», есть еще возможность изменений — свобода, личная ответственность за свои действия; принципы морали носят реалистичный,
конкретно-действенный характер).
М. М. Филиппов как теоретик русского реализма предпринял попытку
выстроить древнегреческие школы в одну линию с тем, чтобы явственнее
показать преемственность научно-философских идей, поступательное
формирование научной методологии, генезис реалистических идей.
3.2.2. Психологический параллелизм или аналогия
как принцип познания действительности
«Вторая линии» рассуждений М. М. Филиппова в «Философии действительности» — это корреляция факторов эволюции бытия.
Сильный импульс для своего развития концепция эволюции живого
7 Уже в конце XIX в. Филиппов подметил факт, который является предметом
спекуляции современных исследователей — ландшафтность мышления. В практике
философствования это означает связь теорий и концепций того или иного мыслителя с биографическим и географическим контекстом его творчества.
66
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
получила в связи с исследованиями Дарвина и Ламарка8. Первый обогатил ее принципом естественного «подбора»9, второй — принципом наследования полезных признаков, приобретенных путем «упражнения
органов». Филиппов указывает на то, что эти важные открытия не исчерпывают всех аспектов эволюции и считает, что непременно должна
быть и такая теория, которая привнесет психический элемент в эволюцию живого. Под «психическим» у Филиппова прежде всего надо понимать мышление, ум. Филиппов считал интеллектуальное развитие
условием и результатом всякой эволюции.
Последовательно придерживаясь концепции эволюционизма, Филиппов выдвигает идею о том, что эволюция осуществляется в несколь8 Придерживаясь эволюционной точки зрения, Филиппов опирался на постулаты, разработанные Ламарком и Дарвином. Краткая их формулировка уместна
здесь для определения исходных представлений об эволюции.
Основные положения Ламарка [26]:
1. Жизнь стремится к увеличению объема живого.
2. Образование нового органа в живом есть результат появления новой потребности и нового движения.
3. Развитие органов прямо пропорционально их употреблению (упражнению).
4. Все, что изменено, сохраняется в течение жизни и передается потомству.
5. Есть три стадии развития: раздражимость, чувствительность, мыслительная
деятельность. Психически функции усложняются от простых животных к высшим.
6. Воля есть психологическая способность, связанная с умственной деятельностью. Умственные акты определяют волю.
7. Разум есть степень правильности суждений. Всякое живое существо способное составлять суждения, обладает некоторой степенью разума. Человек отличается от высших животных лишь степенью своей разумности.
8. Разум отличается от инстинкта: разум определяет наши действия при
посредстве суждений, инстинкт побуждает к действию без участия мыслительных
актов (на основе раздражимости).
9. Разум есть индивидуальный и коллективный (последний судит о ложности
или истинности мнений). Коллективный ум так же прогрессирует, как и индивидуальный.
Основные принципы эволюционной теории Дарвина [15]:
1. Борьба за существование и естественный подбор — главные факторы эволюции (однако он не считал их исключительными). «Борьба за существование» или
«борьба за жизнь» включает зависимость одного животного от другого, а также
успех в оставлении потомства.
2. Существенное значение имеет лишь относительное приспособление к среде;
главную роль играют взаимные отношения между живыми существами.
3. Существование взаимных отношений или взаимодействий между организмами имеет характер от крайней степени антагонизма до наивысшей степени солидарности.
9 Термин «естественный подбор» дается в переводе М. М. Филиппова.
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
67
ких направлениях одновременно и между разными линиями развития
существуют переходы, когда тот или иной эволюционный процесс достигает необходимого уровня. Связность эволюционных процессов
в действительности обеспечивает психика человека, ее соотнесенность
с реальными явлениями внешнего мира. Все происходящее человек
воспринимает лишь по аналогии (в соотношении) со своей организацией, ибо другой мыслящий субъект ему неизвестен. Филиппов обращает внимание: «…действие всякой причины понимается нами только
по аналогии с нашей собственной активностью» [66, с. 85], т. е. обусловлено спецификой нашей организации и работой психики.
Восприятие по аналогии, корреляционная связь между психическими и физическими процессами есть принцип психологического параллелизма10, более подробно разобранный В. М. Бехтеревым — основоположником рефлексологии или объективной психологии. Филиппов
прямо не использует указанный принцип, но в его рассуждениях угадывается влияние объективной психологии.
В представлении Филиппова, нашему восприятию доступны следующие виды эволюции: палеонтологическая (эволюция органических
типов), органическая (уровни и степени развития живого), психологическая (развитие психических форм отражения действительности), социальная (развитие личности и общества), космологическая (развитие
Вселенной). Суть эволюции, с точки зрения Филиппова, заключается
в «последовательном превращении форм» в пространственно-временном континууме.
Ученый выступает с критикой дарвиновской теории естественного
подбора, указывая на недостаточность ее для объяснения эволюции.
Недостаточность эта заключается в том, что главный принцип — естественный подбор, — обеспечивает только сохранение и накопление признаков биологического вида. Естественный подбор и борьба за существование обеспечивают устойчивость типа. Неясным остается — где
черпается ресурс изменчивости.
Филиппов считает, что для обнаружения движущей силы развития
эволюции необходимо сопоставить данные биологии с палеонтологией. Используя конкретные сведения, добытые этой наукой, он обобщает их и выводит законы палеонтологической эволюции.
10 Принцип психологического параллелизма, по сути, сциентистская трактовка
и научное обоснованние постулата Спинозы «cogito ergo sum» — соотнесенность
бытия с «Я», единство бытия и мышления
68
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
1. Эмбриональные формы древних ископаемых животных сходны
с современными коллективными формами.
2. Эволюция есть прогресс и регресс: вымирание одних организмов
и усиленное развитие более приспособленных.
Аналогично этому, во взрослом состоянии особи наблюдается отмирание неких частей, имеющихся в эмбриональном состоянии.
3. Смена органических форм происходит в зависимости от внешних
факторов среды: «…внешние условия, вроде перемены климата, изменения в распределении суши и моря, могли застать неподготовленными…животных, у которых мы не вправе ожидать сколько-нибудь значительного развития умственных способностей» [76, с. 802].
4. Различие между органическими формами возрастает в прямой зависимости от расстояния между двумя геологическими эпохами.
5. Высшие типы оказываются в то же время позднейшими.
Дополнением к этим законам и одновременно подкреплением идеи
эволюционизма выступает биогенетический закон, сформулированный Геккелем и в настоящее время принятый в антропологических науках за аксиому. Он сводится к следующему: онтогенез составляет сокращенное повторение филогенеза. То есть отдельная особь проходит
те же стадии развития, что и вид, род, отряд, класс, тип. Этот закон подтверждает принцип аналогии эволюционных процессов, утверждаемый Филипповым.
Альтернативу этому закону составляет явление ценогенезиса (от
греч. καινός ‘новый’), которое означает ситуацию, при которой особь
развивается ускоренными темпами, пропуская некоторые стадии развития своих предков. Филиппов обращает внимание на то, что это
возможно, когда взрослый организм достигает высокой степени дифференциации. От фактического ускорения развития, когда вновь приобретенные признаки позволяют «пропустить» последовательный этап
эволюции, современный человек приходит к субъективному, психологическому ощущению «ускорения жизни», когда все возрастающая
сложность организации внешней среды «заставляет» его перерабатывать все больше и больше информации, а значит, приобретать (вырабатывать) новые признаки.
Усложнение внешней среды влечет за собой усложнение организма
и, как следствие, дифференциацию внутри сообщества органических
существ. И здесь естествознание дает нам объективную возможность
говорить о типе живого организма. Филиппов напоминает, что одним
из первых к представлению о существовании некоего типа пришел ос-
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
69
нователь сравнительной эмбриологии и физической антропологии —
К. М. Бэр: «Признав дифференцирование существенным признаком органического прогресса, но в то же время установив отсутствие линейного ряда организмов, Бэр был приведен этим к обобщению капитальной важности, состоящему в том, что у животных необходимо строго
отличать тип развития от степени развития. Тип, с точки зрения Бэра,
определяется положением частей организма относительно друг друга.
Говорить о прогрессе организации необходимо, сравнивая между собою
живые организмы одного типа. Определяемая степень развития будет
зависеть от того, что взять за критерий сравнения. Филиппов приходит
к выводу, о том, что «определение степени совершенства до известной
степени зависит от чисто субъективной точки зрения исследователя.
Развитие центральной нервной системы есть, несомненно, признак,
подлежащий объективному исследованию; избрав его в качестве мерила прогресса, мы неизбежно придем к утверждению, что человек есть
высший представитель органического мира: но самый выбор именно
этого, а не иных признаков, определяется именно тем обстоятельством,
что мы следуем правилу Протагора, признавая человека мерилом всего» [76, с. 901]. Как мы видим, исходя из анализа данных органической
и палеонтологической эволюции, Филиппов считает представление
о человеке как вершинном уровне развития субъективной точкой зрения, обусловленной традиционным антропоцентризмом. То есть он
предполагает, что по другим критериям типологизации человек может
оказаться лишь определенной стадией развития живого.
Всякого рода усложнения через разделение, в том числе и разделение труда — дивергенция, дифференциация, типологизация — соотнесены с нашей мыслительной способностью к классификации. Классификация в теории Филиппова играет существенную роль, ибо выполняет функцию первичного упорядочивания наших представлений
об окружающем мире.
В конечном итоге, рассуждения о палеонтологической эволюции приводят ученого к формуле палеонтологической эволюции: «…эволюция
происходит различными путями <…> в большинстве случаев развитие,
в смысле дифференциации, пропорционально росту, т. е. накоплению
массы, но для этого накопления существует физиологический оптимум,
далее которого оно становится тератологическим, т. е. приобретает характер уродливости <…> Единственным общим и надежным критерием
органической эволюции является поэтому развитие активности, а позднее — чувствительности и других психических функций» [76, с.830].
70
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
Филиппов, развивая идеи эволюционизма, стремится обосновать
а) психологический фактор как существенный в эволюции живого;
б) социальную эволюцию как естественный процесс, аналогичный другим формам развития. Ученый ставит вопрос: существует ли стремление к развитию в каком-либо определенном направлении? На уровне
психологического восприятия, бытует убеждение, что в человеке, по
аналогии с любым живым организмом заложено стремление к самосовершенствованию. Однако Филиппов считает это утверждение формальным, а значит не удовлетворяющим реальным фактам. Наблюдению доступно, что новейшие формы «обнаруживают превосходство
массы, структурного разнообразия, количества механической энергии,
а также количества и разнообразия психических деятельностей», т. е.
«энергия органического мира постоянно повышается» [76, с. 836–837].
Но в чем же причина такого повышения и как долго оно будет продолжаться? Ответ на это вопрос, считает мыслитель, надо искать уже не
в палеонтологии, а в биологии и сравнительной психологии.
Биология, а именно ее морфологический раздел, говорит о том, что
живые организмы имеют такое строение и такие функции органов, которые полезны им в их среде обитания, т. е. организм устроен целесообразно. Цель всего живого — быть, бороться за свое существование.
Как свидетельствуют факты биологической жизни, организм иногда
выходит за свои пределы, вступая в союз с другими организмами, тем
самым повышая свой шанс выживания и достижения цели. Филиппов
пишет: «Присматриваясь беспристрастно к совокупности явлений органического мира, наблюдая жизнь не в одних зоологических кабинетах, а в лесах, на лугах и на полях, читая внимательно великую книгу
природы, придется сказать, что в органическом мире сотрудничество
есть такое же всеобщее явление, как и борьба» [76, с. 869]. Примером
сотрудничества в животном мире может быть симбиоз — мирное сожительство, при котором оба организма оказываются полезными друг
для друга: сотрудничество для питания и дыхания (соединение грибов
и водорослей), сотрудничество для борьбы (насекомоядные птицы становятся союзниками растений) и т. п. Высшую форму сотрудничества
образуют различные формы общежития (прототип таких обществ Филиппов находит у муравьев).
Таким образом, теория борьбы Дарвина дополняется у Филиппова
теорией солидарности. Солидарность как взаимодействие с внешней для
организма средой, с одной стороны, усложняет жизнь отдельного организма (заставляет его все время искать ответ, приспосабливаться к внеш-
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
71
ним изменениям); с другой стороны, солидарность как качественное, а не
количественное объединение усилий, дает результат, превышающий
усилия отдельного организма. Таким образом, организм «проигрывает»
в индивидуальном развитии, «уходя» в сторону спецификации, но «выигрывает» в общем, доводя свою специфику до совершенства.
Однако солидарная деятельность — не сугубо приспособительное
свойство организма. На уровне органической эволюции вопрос о развитии живого, с одной стороны, усложняется антагонизмом, существующим между сохранением особи и сохранением ее потомства; с другой
стороны, здесь обнаруживается способность живых организмов активно взаимодействовать с окружающей средой. Общий вывод органической эволюции таков: «Жизнь всякого организма есть результат
сложных взаимодействий между внутренними и внешними факторами;
те и другие одинаково существенны. В том смысле, что известная среда
так же необходима для жизни, как и известная организация, и вследствие обмена веществ, составные части среды постоянно превращаются в части организма и обратно» [76, с. 1008]. В этом процессе организм
проявляет себя не пассивным, а активным элементом природного бытия. Приспосабливаясь к внешним воздействиям, живой организм сам
оказывает влияние на изменение структуры окружающей среды и результатом такого взаимодействия будет новое состояние организма.
Филиппов пишет: «Каковы бы ни были влияния внешнего мира, идет
ли речь о влиянии физических условий или о взаимодействии с органической средой — необходимо помнить, что организм не есть пассивный
приемник этих влияний, но весьма сложный агрегат, обладающий
множеством свойств, сложившихся исторически. Свойства организма зависят от свойств, составляющих его единицы, но являются не
простым итогом, а весьма сложной равнодействующею этих свойств»
[76, c. 1013]. Таким образом, актуальное состояние организма — производное от ряда факторов.
Принцип многофакторного влияния следует считать еще одним важным дополнением к дарвиновской теории естественного подбора, как
следствия борьбы за существование.
3.2.3. Психика как фактор эволюции действительности.
Внедрение в научно-философскую рефлексию психического фактора — завоевание науки XIX в. Филиппов упоминает, что современные
ему психологи (напр., Джемс), говорят о полной независимости научной
72
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
психологии от какой бы то ни было теории познания или философского учения. Филиппов высказывает точку зрения, что психологические
исследования по меньшей мере зависят от мировоззрения самого исследователя; в основном, психологи пошли двумя путями: первые — по
пути чисто-физиологических исследований, и их данные имеют косвенное отношение к психологии; другие — путем «самонаблюдения», в результате чего наряду с научными данными попадаются схоластические
утверждения, не имеющие никакого смысла. Филиппов пишет: «Мы
готовы отстаивать то мнение, что психологические наблюдения и опыты должны производиться без всякой предвзятой философской теории
и что психология может и должна выработать свой самостоятельный
метод; однако, из всего этого вовсе не вытекает, чтобы при обработке
психологических фактов и при следовании тому или другому методу
мы были в состоянии обойтись без всяких предположений относительно зависимости между психическими и физическими явлениями»
[76, с. 1023–1024].
Первое, что с неизбежностью возникает, — мысль о монизме и дуализме в психологии. Теория Лейбница о предустановленной гармонии
между психическим и физическим, гипотеза Декарта о радикальной
противоположности между духовною и телесною субстанцией остались в истории. В рассматриваемый исторический период одна из точек
зрения принадлежала Дюбуа Реймону, который утверждал, что между
явлениями физического мира и психического лежит бездна, т. е. отношения между тем и другим непостижимы и непознаваемы. Филиппов
не согласен с такой позицией.
На самом деле, как считает Филиппов, надо думать о том, что психическое состояние бывает разного рода: есть противоположность «моих
чувств» и «моих ощущений». Ощущения пригодны для проектирования внешнего объекта. А чувства — внутреннего. Ощущения относятся
к объекту, а чувства — к субъекту. Чувства составляют основу нашего
представления о субъекте, т. е. о нашей собственной личности. Дифференцирование этих групп возможно не фактически, а только с помощью мышления, которое требует установки связей и отношений между
чувствами и ощущением. Бездна между ними исчезает, если принять во
внимание тот факт, что при увеличении интенсивности ощущения оно
приобретает «чувственный тон» (количество переходит в качество). То,
что дают нам ощущения, есть реальный объект, наблюдаемый непосредственно, наше представление об этом объекте есть следствие нашего
умозаключения, основанного в том числе и на чувствах.
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
73
«Сказанное о телесных функциях организма, относится и к психическим функциям; эти последние также представляют неизбежное последствие известной организации и аналогичные органы повлекут за собою аналогичные психические свойства» [76, с.1034]. Мозг — «главный
центр, в котором сосредоточена переработка ощущений и чувств в более сложные состояния сознания» [76, с. 1036]. Психика живого эволюционирует от рефлекса до интеллекта. Как ученый, Филиппов считает
необходимым определить понятия.
«Под рефлексом мы будем подразумевать исключительно чувственно-двигательные акты, обусловленные существованием нервных элементов или, по новейшей терминологии, нейронов» [76, с. 1042]. Рефлекс
сопровождается ощущением или чувством как необходимыми элементами, «побочным» же элементом здесь может выступать сознание. Рефлекс не требует участия сознания, но это не означает, что сознание не
может сопровождать рефлекторных актов. «…под сознанием подразумеваем единственно способность координировать прошлые ощущения
с настоящими; без такой способности никакой индивидуальный опыт
не возможен, не возможен и выбор между различными движениями,
из которых одни приводят к цели более прямо, чем другие» [76, с. 1046].
В отношении рефлексов сознание выполняет контрольно-оценочную
функцию: «…по мере дифференциации и интеграции нервной системы,
сознательные психические функции сосредоточиваются в специальных
высших центрах, тогда как низшие центры все более приближаются
к бессознательной рефлекторной деятельности» [76, с. 1055]. Чем выше
возможности приспособляемости организма к изменчивым условиям,
чем выше уровень организации нервной системы, тем сознательнее
ведет себя живой организм, тем все большее количество действий попадает под контроль высших психических функций (сознания).
Филиппов разделяет понятия «рефлекс» и «инстинкт», которые определяют степени произвольности взаимодействия организма со средой.
«Рефлекс есть машинообразный чувственно-двигательный акт; инстинкт есть бессознательный волевой акт…» [76, с. 1061]. Инстинкт содержит в себе два элемента: бессознательный волевой импульс (хочу)
и сознательное чувственное восприятие (что мне больше подходит?).
Инстинкт не требует специального научения (он наследуется) и развивается параллельно физиологической эволюции индивида. В отличие
от рефлекса инстинктивная деятельность определяется сознательным
отношением к ощущению, т. е. актуализацией познавательного процесса восприятия, а в отличие от разума, считает Филиппов, инстинкт
74
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
есть бессознательная целесообразность: «Различие <…> инстинкта от
разума очевидно из того, что разумная деятельность имеет произвольный характер, т. е. здесь самая воля сознательна, вследствие сознания
цели и средства ее достижения» [76, с.1062].
Рефлексы, инстинкты и разум — уровни эволюции психики. На конкретном историческом этапе интеллект (ум) — конечный пункт психической эволюции. Благодаря этому элементу многие мыслители приписывают человеку исключительное положение как в биологическом, так
и в психологическом ряду. Действительно, говорит Филиппов «Сравнительный анализ всех живых существ позволяет сделать вывод о том,
что между живущими низшими племенами и самыми высшими обезьянами «нельзя указать никаких промежуточных звеньев, способных
образовать мост между человеческим и обезьяньим интеллектом…»
[68, с. 81]. Однако это не свидетельствует об исключительности человека, а заставляет предположить «существование таких психических
особенностей, и таких физических выражений психики, которые окажутся свойственными всем людям, но только им одним» [там же]. Психическое — фактор действительности, определяемый в критическом
реализме как мышление и чувственность. Специфика психического характеризует человека как тип и обеспечивает ему вполне определенное
место в эволюции бытия.
Человек — не вершина эволюции, а некоторая стадия и уровень развития живой материи во Вселенной. Закон космологической эволюции
говорит о всеобщей связи явлений действительности. Космология соединяет все в целое, отмечая во всем действие физико-химических факторов. Вся энергия, по рассуждениям Филиппова, утилизируемая на
земном шаре, поставляется солнцем. Далее она превращается в химическую энергию (кислород и т. п.), которая, в свою очередь, поглощается
всем живым, в том числе и человеком.
XIX век — век науки — «снимает» человека с пьедестала и напоминает, что «вопрос о мире исторически предшествовал вопросу о познающем этот мир человеке…» [76, с. 631]. Стремление человека познать
мир вокруг себя ставит его в изолированное положение, но переводит
из пассивного состояния — в активное, и актуализирует вопрос сознательного совершенствования, т. е. прогрессивного со-развития личности, природы, общества.
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
75
3.2.4. Роль экономического фактора в социальной эволюции
действительности
Неспособность живых существ, достигших высокого уровня развития, к «одиночной жизни» есть связующее звено между органической
и социальной эволюцией. Филиппов предлагал даже построение «социологии животных», чтобы последовательно перейти от индивида
к обществу, и от биологии к социологии: «…в настоящее время человек,
действительно, представляет изолированный вид, но этот факт ни мало
не противоречит более широкой точке зрения, признающей родство
между всеми млекопитающими и даже всеми позвоночными как представителями одного и того же зоологического типа» [68, с. 82].
В общностях живых существ, считает ученых, как животных, так
и человеческих, действуют одни и те же мотивы. «Самосохранение
и сохранение потомства — таковы две главные основы всей деятельности человека, как и всех млекопитающих и даже всех вообще животных.
Мир управляем голодом и любовью» [76, с. 1163].
В конце XIX в. социология еще только утверждается как наука.
Филиппов, будучи последовательным, отстаивал мысль о применимости методов точных наук (математических) к анализу социальных
явлений, чем предвосхитил формирование экспериментального уровня социологии. Филиппов пишет: «…никто не сомневается в научной биологии. Несмотря на все пробелы, существующие в этой науке
и на несовершенство многих ее методов. Относительно психологии,
правда, все еще продолжается спор о сравнительном значении методов. Из которых один основан на самонаблюдении, тогда как другой
состоит в экспериментировании <…> иное дело социальная наука:
здесь еще не установлено самое существование общепризнанного
метода, нет и прочно установленных законов. Спор идет даже о том,
в каком смысле применимо к социологии понятие закона» [76, с.1089].
Ученый считает, что такое положение социологии ненормально, ибо
она взяла начала не от Конта, как многие считают (Конт поставил ее
в ряд других наук и пытался обосновать ее методы), а еще от Аристотеля. Значение Конта Филиппов видит в том, что он обозначил умственное развитие как ведущий механизм эволюции общества.
Социально-философские взгляды Филиппова более четко проявились в его отношении к существовавшим актуальным социологическим
теориям. Среди наиболее значимых, он выделял социальный материализм Маркса и субъективный идеализм Н. К. Михайловского.
76
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
Корреляция экономического и интеллектуального факторов.
Ценность марксистского учения для его собственной теории мыслитель обозначает достаточно ясно: «Трудно указать более подходящий
пример взаимодействия экономического развития страны с ее умственным развитием, нежели тот, который доставляет нам история германского естествознания в 30-е и 40-е годы» [76, с. 1129]. Идея корреляции
интеллектуального фактора с другими факторами эволюции — важное
положение в философской концепции отечественного мыслителя.
Напомним, что одна из «любимых» мыслей Филиппова заключается
в том, что философские учения, каковы бы они ни были по содержанию,
всегда неизбежно связаны с общим складом жизни. Это в полной мере
относится и к учению Маркса. Это — не абстрактная теория, а учение,
выросшее из конкретных научных фактов и соответствующее определенной стадии развития общества. Филиппов трактует исторический
(экономический) материализм Маркса как социальный материализм.
Теория Маркса имеет значение как пример обоснования независимости
экономического фактора на конкретно-историческом этапе.
Работа, где Филиппов достаточно подробно рассматривает учение К. Маркса, носит название «Социологическое учение К. Маркса» и
с этой публикации начинается история журнала «Научное обозрение».
Обозревая историю развития наук, Филиппов обращает внимание,
что «Капитал» Маркса появился в Лондоне за год до «Происхождения
видов…» Дарвина. Он считает, что это не случайно, так как, по всей видимости, идея эволюции «витала в воздухе», и необходимо было четко
и ясно выразить то, что смутно ощущалось. Дарвин это сделал в биологии (теория органической эволюции), а Маркс — в политико-экономической сфере (теория социальной эволюции). Филиппов пишет: «Маркс
первый из всех мыслителей, посвятивших себя исследованию основных
начал политической экономии, сделал попытку применить к экономической науке тот самый принцип эволюции, который был руководящей
идеей учения Дарвина» [70, с. 64]. Маркс, будучи во всеобщем представлении продолжателем учения Гегеля, по выражению Филиппова, вложил «реальное содержание в обветшалые диалектические формулы»,
тем самым примкнув к «естественнонаучному движению шестидесятых
годов» [70, с. 65].
Обосновывая мысль об отрыве Маркса от Гегеля, Филиппов предпринимает попытку рассмотреть диалектический метод Гегеля, опираясь на его «Философию права». Филиппов сразу замечает, что в положительной диалектике Гегеля (в отличие от отрицательной платоновской
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
77
диалектики: беру явление, разлагаю на части, нахожу противоречие,
вывожу прямо противоположное к изначальному явлению; гегелевская
диалектика: беру явления, разлагаю до предела, нахожу противоречие,
добываю положительное содержание из этого противоречия, выхожу
на новый уровень понимания) скрываются две тенденции — консервативная и радикальная, в случае необходимости, можно было воспользоваться и той и другой теорией для обоснования социально-экономических теорий. «Одна, в сущности всего ближе примыкающая к Гегелю,
могла воспользоваться идеей развития и «положительным содержанием» для утверждения всякой дальнейшей стадии развития; другая могла останавливаться с особым ударением на процессе отрицания одной
стадии другой, имея в виду не прошлое и настоящее, а прошлое вместе с настоящим, в противоположность будущему. Отсюда одинаковая
возможность <…> и оправдывать настоящее, как неизбежную историческую стадию развития, и отрицать его в силу сознаваемого в этом настоящем внутреннего противоречия — предвестника новой, более совершенной, стадии развития» [70, с. 67].
Изречение Гегеля «что разумно, то действительно, а что действительно, то разумно» по сути означает, что действительность такова, какова
она есть и задача философии осознать ее и принять как неизбежность.
Филиппов не согласен с такой подчиненной ролью мысли и считает, что
именно Маркс дал верную трактовку диалектики как единства мысли
и действия. «Мысль, действительно, не валится с небес, — размышляет
Филиппов, — а возникает при данных общественных и экономических
условиях. Она неспособна насадить земной рай, обойдя все исторические законы развития: в этом заключается приговор всем утопическим
теориям. Но она и не бесплодна, так как сознание истины позволяет
ускорить и облегчить путь эволюции. Искусство акушера не упраздняет
течения беременности, но оно облегчает муки родов, а порою и избавляет от грозящей смерти» [70, с. 68]. В этой апологии ума можно усмотреть
своеобразную апелляцию к искусству маевтики Сократа, который принимал «роды мысли», благодаря «правильной» постановке вопросов.
Если перефразировать «формулу» Гегеля в реалистическом духе, то она
будет звучать так: «что действительно — то реально, что реально — то
действительно». Диалектика бытия в этом случае разворачивается не из
чистого акта мысли, а из единства мысли и действия — как результат
взаимоперехода налично-существующего (действительного) и существующего в возможности (реального). То, что мыслимо — оно реально,
т. е. возможно, именно потому, что основание мысли — в действитель-
78
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
ности, в попытке осмыслить то, что есть, в способности самому себе
«правильно» задать вопрос при «столкновении с действительностью».
Пытаясь объективно определить философскую позицию Маркса
и обосновать свой интерес его социальному учению, Филиппов, в противовес общему мнению, видит в нем реалиста. Филиппов приводит
слова самого немецкого мыслителя, которые, как он считает, свидетельствуют о справедливости такого суждения: «Мой диалектический метод <…> не только отличается от метода Гегеля, но и представляет его
прямую противоположность. Для Гегеля мыслительный процесс, вдобавок превращенный им под именем идеи в особый субъект, является
демиургом действительности, образующей лишь внешнее проявление
его. У меня, наоборот, идеальное есть не что иное, как перенесенное
в человеческую голову и превращенное в ней материальное <…> у Гегеля диалектика стоит вверх ногами. Надо перевернуть ее, чтобы найти
рациональное ядро под мистической оболочкой» [70, с. 69]. Филиппов
поясняет: «То, что объяснялось раньше развитием абсолютного духа,
оказалось в системе Маркса лишь продуктом материальных условий
существования» [70, с.73]. Таким образом, если абсолютный идеализм
отождествляет действительность с мировым разумом, субъективный
идеализм, как мы далее убедимся, редуцирует действительность к сознанию индивида, реализм рассматривает явления действительности
в их соотнесенности с образами сознания.
Как известно, в предисловии к «Критике политической экономии»,
Маркс утверждает, что не сознание людей определяет формы их бытия,
а наоборот, общественное бытие определяет сознание. На определенной стадии развития материальные производительные силы вступают
в противоречие с существующими производственными отношениями
(имущественными отношениями), наблюдается кризис. При этом происходит материальный переворот в экономических условиях производства, «который можно определить с естественнонаучной точностью»
[70, с. 74], и идеологический переворот, отражающий понимание людьми в своем сознании сути конфликта и осуществляющих борьбу с позиций своей идеологии. Как нельзя судить о человеке по его собственному суждению о себе, так, считает Маркс, нельзя судить об эпохе по ее
сознанию. Наоборот, сознание надо объяснять из материальных условий. Идеи, господствующие в то или иное время и имеющие отношение
к материальным интересам, отличаются от сущности переворота.
Филиппов разъясняет свое понимание Маркса, которое важно для
теории факторов самого Филиппова: «Общественные формы не возни-
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
79
кают и не погибают самопроизвольно <…> Они проходят путь естественного развития, которое изучается не по идеалам данной эпохи,
но чисто объективным путем. Человечество, взятое в массе <…> ставит
себе лишь разрешимые задачи и вполне практические идеалы, по той
простой причине, что эти задачи и идеалы не падают с неба, а выдвигаются, когда существуют или, по крайней мере, возникают материальные
условия, необходимые для их осуществления» [70, с. 74]. И далее: «Экономическая структура общества есть, по Марксу, реальное основание, на
котором возвышаются правовые, политические и идеологические надстройки. Общественное сознание не творит из ничего: оно лишь соответствует уже данной или возникающей экономической структуре (курсив мой. — С. К.)» [70, с. 75].
Критики Маркса высказывались в том духе, что подобные утверждения принижают значение личности и устраняют нравственное чувство. Филиппов возражает: «Зависимость миросозерцания огромного
большинства людей от экономического строя общества настолько очевидна, что, конечно, не Марксу принадлежит честь этого открытия; он
лишь точнее формулировал первостепенное значение экономического
фактора. Мысль его была, однако, понята таким образом, как будто
все остальные условия общественности и в особенности психические
факторы эволюции им попросту игнорируются. Маркс не касался психологических и этических вопросов <…> там, где экономические отношения неизбежно сталкивали его с проявлениями буржуазной психологии и классового эгоизма. Тем не менее, истинная экономическая
теория, с точки зрения самого Маркса, является, в полном смысле слова, социологической теорией. …Экономические категории имеют в учении Маркса смысл только как формы, соответствующие данной стадии
общественного развития» [70, с.76–77]. Филиппов отмечает, что Маркс
не учитывает нравственно-психологические факторы не потому, что не
видел их, а потому, что методически не ставил себе такой задачи: «его
учение вращается в области <…> бессознательных антогонистических
отношений, стало быть описывает и объясняет как раз “неразумную”
борьбу и столкновение эгоистических интересов» [71, с. 40].
Филиппов считал, что значение переворота, произведенного Марксом в экономической науке, прежде всего определяется методом его
исследований: «…у Маркса <…> дедукция преобладает над индукцией; однако <…> уже самая идея эволюции, общая Марксу с новейшим
естествознанием, не позволяла ему остановиться на анализе неподвижных экономических форм, будто бы не зависящих от пространства
80
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
и времени. Маркс отлично видел, что и экономические типы, и законы
экономических явлений не предоставляют ничего подобного законам
геометрии, и что их можно скорее сравнить с частными биологическими обобщениями, характеризующими тот или иной тип и ту или иную
ступень развития» [71, с. 41]. То есть факты не приносились в жертву
общему, абстракции. Филиппов обращает внимание на то, что Маркс
понимал, что его критика (анализ социально-экономической системы) применима в строгом смысле только к капиталистической стадии
развития в период наивысшего расцвета и главным образом к стране
«классического капитализма» — Англии. Он исследовал явление в так
называемом чистом виде, используя прием упрощения. «Но так как
законы развития, — пишет Филиппов, — извлеченные из наиболее
чистого капиталистического строя, в широкой степени применимы и
к менее чистым формам, то само собой разумеется, что законы, данные
исследованием Англии, должны были бы пригодиться и для других европейских стран. Эта самоочевидная истина была, однако, ложно перетолкована. Часто утверждали <…> что исторические законы развития,
указанные им для Англии, являются для других стран и народов указкою; на самом деле они служат лишь штормовым предупреждением»
[71, с. 43–44]. Необходимо было сделать вывод, что неразвитые экономические отношения, экономическая отсталость является источником
«новых бедствий».
В свете своей теории факторов Филиппов считает, что идея эволюции экономических форм сближает политическую экономию с историей, социологией и этнографией: «…Условность и временность экономических форм требует изучения их у самых разнообразных народов.
У самого Маркса эти вопросы лишь намечены, так как он сознательно
ограничил свое исследование лишь одною стадиею развития. Его учению недостает полноты; развитие капиталистического строя составляет лишь ничтожную часть той эволюции, которая может быть прослежена по историческим и этнографическим данным. Подобно тому,
как сравнительная эмбриология проливает свет на историю развития
человека, так и изучение экономического строя наименее культурных
народностей значительно содействует пониманию современных условий» [71, с. 45].
Политическую экономию Маркса Филиппов понимает именно как социологическую теорию, хотя сам Маркс не использовал этого термина.
В подтверждение своей позиции ученый обращает внимание на то, что,
во-первых, Маркс рассматривал политэкономию как главнейшую и пер-
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
81
вейшую науку об обществе; во-вторых, если экономический строй —
основа общества, то никакой анализ общественного развития (политических, юридических, психологических надстроек) невозможен без знания экономического фундамента: «никакая характеристика того или
иного социального типа не может претендовать на полноту, если нам не
известен процесс сооружения экономического фундамента» [71, с. 45].
В экономическом фундаменте главное — выявить (осознать) антагонистические (т. е. непримеримо враждебные) элементы. На основе разрешения выявленного противоречия строятся социальные отношения,
а они порождают этико-психологический тип личности. В феодальном
обществе центр антагонизма лежит в поземельных отношениях между
феодалом и крепостным; в капиталистическом — между капиталом
и трудом. Формируются социальные группы, выражающие те или иные
экономические интересы. Тот или иной социальный класс демонстрирует определенный тип взаимоотношений и соответственно определяет личностный тип.
Развитие общественно-экономической формации — естественноисторический процесс. Появление трудов Маркса, по мнению Филиппова, — историческая необходимость: «Раз возник определенный экономический класс, должны были возникнуть известные интересы, чувства и идеи; представителями их явились сначала английские и французские утописты различных социалистических и коммунистических
толков. Но рано или поздно должна возникнуть и научная теория,
основанная не на порывах чувства и не беспочвенных фантазиях, а на
беспристрастном, но в то же время и бесстрашном анализе действительности» [71, с. 51].
«Общественное сознание не творит…»: тема социального творчества, научного осмысления социальной действительности, сознательного отношения к действительности актуализируется в конце XIX в.
в связи с учением Маркса, что, в свою очередь, вызывает интерес к исследованию психофизиологических механизмов отражения действительности (развитие таких наук? как физиология и психология) и дает
толчок к формированию в русской мысли гносеологических теорий, решающих вопрос об отношении наших представлений об окружающем
мире и действительности.
Существенной заслугой научного подхода к анализу социальной
(исторической) действительности стала разработка теории ценности.
Ценность, капитал (как материальные, так и духовные) — продукт
исторической эволюции. Источник ценности — труд. Если труд осущест-
82
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
вляется по социальному принуждению, и результат его имеет только экономическую стоимость, т. е. капитализируется, то такое социально-экономическое устройство мы называем капитализмом. «Закон измерения
ценности количеством труда…есть закон товарного и притом капиталистического производства, предполагающего существование наемных рабочих и предпринимателей, т. е. собственников, которым принадлежат как
средства производства, так и произведенные товары», — пишет Филиппов [71, с. 55–56]. Особенность капиталистического строя — превращение
продукта труда в товар. Этот процесс захватывает все сферы, ремесленник
превращается в мелкого капиталиста или в наемного рабочего. Некоторые «свободные профессии» (например, писателя) также капитализируются. Филиппов обращает внимание, что Россия не составляет
исключения. «И те самые писатели, которые восстают против захватов
капитализма, силою вещей вынуждаются заполнять собою и без того обширный контингент умственного пролетариата и таким образом вольно
или невольно являются пособниками капиталистического накопления»
[71, с.56].
Филиппов убежден, что уровень экономического развития (формация) зависит от стадии интеллектуального развития. «Даже простой меновый торг указывает уже на некую высоту умственного развития», —
считает ученый [71, с. 57]. Например, высшие животные, а также наименее культурные племена не имеют представления об обмене. Понятие
о ценности на низших ступенях развито слабо и зависит от фактических потребностей. Теория, выводящая ценности из потребностей,
соответствует первобытному уровню мышления! Появление эквивалента обмена — денег, становится свидетельством роста интеллектуального уровня. Деньги выступают средством обмена и представляют
механизм «безличного характера».
Приращение капитала осуществляется за счет личного вклада человека в производящую деятельность — работы. Рабочая сила есть товар,
имеющий определенную ценность. Рабочая сила при ее потреблении
создает новую ценность, количественно превышающую ее собственную ценность. Ценность товара определяется количеством вложенного труда, с причислением, ценности сырья, использования машин
и т. п. Рыночная цена не совпадает с ценностью, но в зависимости от
конкуренции колеблется в районе среднего уровня, который приблизительно соответствует действительной ценности. Время, затраченное на производство товара, определяет его меновую стоимость. Возникает прибавочная стоимость, которая определяется как разность
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
83
между произведенной рабочим стоимостью и стоимостью его средств
к существованию. Филиппов поясняет: «Если под ценностью рабочей
силы подразумевать ценность, создаваемую вновь в течение рабочего
дня, то окажется <…> что рабочая сила всегда покупается ниже своего
эквивалента, так как потребление рабочей силы воспроизводит, кроме заработной платы, еще прибавочную стоимость» [71, с. 67]. Учение
о прибавочной ценности как основной причине приращения капитала,
основополагающее в марксистской социально-экономической теории,
призвано было объяснить природу социальной несправедливости (эксплуатации), заложенную в самой структуре общества, устроенного по
капиталистическому типу.
Филиппов подчеркивает значение Марксовой теории прибавочной
ценности: «…Маркс путем непосредственного анализа экономических
фактов вывел источник прибавочной ценности, не делая малодушных
уступок в пользу экономической гармонии и так называемых этических
принципов. Об этике и о гармонии не может быть и речи там, где в самой
основе лежит антагонизм <…> Преимуществом учения Маркса является выяснение влияния производительности труда на относительную
величину ценности <…> Маркс <…> ограничился анализом фактов,
показавших, что капитал обладает тенденцией увеличивать производительность труда с целью удешевлять товары, а вместе с тем удешевлять
и самого рабочего» [72, с. 85]. При видимой свободе вольнонаемный становится не свободным, а эксплуатируемым капиталом. Отсюда вопрос
о социальной несправедливости, социальном статусе и престиже профессий: в обыденном восприятии — чем более человек свободен, тем более личность равна себе. Свобода есть высшая регулятивная ценность.
Переход от мануфактуры к крупному машинному производству —
следующая стадия интеллектуального развития — ознаменовал полное
развитие капитализма и удешевление товара, понижение ценности индивидуальности отдельного рабочего. Технологическое переоснащение
труда не устранило эксплуатации. Цель введения машин на место ручного труда та же, как и всего капиталистического производства — получение прибавочной ценности. «Что такое машина? — спрашивает себя
Филиппов. — С точки зрения прикладной механики, это комбинация
простых механизмов <…> Но для политико-эконома такое определение
не имеет значения: в нем отсутствует исторический элемент» [72, с. 94].
С историко-социальной точки зрения машина — механизм, заменяющий одного или нескольких человек, живых организмов. Именно в историческом аспекте становится очевидным конфликт между организмом
84
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
и механизмом. Машинное производство обусловливает господство механизма над человеком — постоянное повышение эксплуатации с целью
увеличения прибыли. А между тем человек как живой организм обладает
психикой, которая одновременно может выступать как ресурс и повышения творческой активности, и препятствия на пути эксплуатации.
«Централизация средств производства и общественная организация
труда достигают <…> пункта, когда они уже более несовместимы с своей капиталистической оболочкой» [72, с. 100]. То есть, с точки зрения
законов эволюции, накопление признаков, дифференциация и усложнение достигают того предела, когда дальнейшее движение в этом же
направлении становится тератологическим (разрушительным, уродливым). Общество с неизбежностью выходит на новый уровень развития,
определяемый доминирующим фактором. Переход от капиталистической собственности (частного капитала) к коллективной собственности (общественному капиталу) есть, в понимании Филиппова, закономерный результат социальной эволюции, если учесть, что на этом конкретном этапе в основе развития лежит экономический фактор.
Исторические явления законосообразны! Общественные стремления не есть произвольная фантазия, они есть функция от определенных
материальных условий.
То, что было сделано Дарвином в биологии, историческим материализмом сделано в социологии. «Одна широкая аналогия <…> остается,
подобно тому, как для животной жизни питание и размножение представляют основные функции, требуемые для сохранения вида и сохранения особи, так и в общественной жизни, и при том для всевозможных социальных форм, существуют основные функции, а именно производство предметов потребления и заботы о потомстве. Обе эти функции представляют не аналогию с питанием и размножением организма,
но прямое продолжение и развитие этих органических деятельностей.
Добывание, а затем и производство различных предметов потребления
есть дальнейшее развитие тех деятельностей, которые почти пассивны
у низших организмов, но по мере эволюции становятся все более и более активными» [73, с. 29–30].
Социально-экономическая марксистская теория есть историческое
явление, которое служит для Филиппова обоснованием его убеждения
в многофакторности эволюции и векторной направленности развития,
где вектор выступает равнодействующей прочих факторов. Мыслительреалист убежден, что Маркс не рассматривал всего множества факторов социальной эволюции потому, что не ставил себе такой задачи: дать
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
85
формулу социальной эволюции, взятой в целом. Он пишет: «Следует
постоянно помнить, что Маркс поставил своею задачей не общее исследование законов социальной эволюции, но лишь одну из сторон
этой эволюции. Основным его положением является не утверждение,
что вся социальная эволюция есть плод экономики, но что “общественное бытие” людей определяет “формы их сознания”. Эту точку зрения можно, если угодно, назвать материалистической, хотя точнее было
бы ее назвать социологической. Общественный строй здесь играет роль
материи, а формы сознания, т. е. общественные стремления и идеалы
людей, — роль зависимой от этой материи психики. Это еще не экономический материализм в узком смысле слова» [73, с. 18]. Нельзя прийти к выводу, что экономика — основа всей социальной эволюции. Ученый рассуждает: если представить себе первобытнообщинный строй
как некое здание, в основе которого лежат половые отношения, то стоит сказать, что эти отношения будут независимым фактором и будут
определять все экономические и социальные «надстройки» до определенного времени. Однако если разделение труда разрастется до такой степени, что подавит базис, то центр тяжести переместится: старый фундамент заменится новым и половые отношения переместятся
в верхний этаж. Это показывает, считает Филиппов, что всемогущество экономического фактора верно лишь в исторической перспективе. «А если так, то никто не вправе сказать, что неограниченному господству этого экономического фактора не будет конца» [73, с. 22].
Филиппов отмечает эволюцию взглядов самого Маркса от «Критики политэкономии» до «Капитала». В «капитале» Маркс «окончательно
встал на почву эволюционизма в самом реалистическом значении этого
слова и выбросил весь диалектический багаж за борт» [там же].
Если в предисловии к «Критике…» Маркс писал: «…в отправлении
своей общественной жизни люди вступают в определенные, неизбежные, от их воли независящие отношения — производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития материальных производительных сил» [73, с. 23], которую можно рассматривать как некоторый фатализм; однако «слова, относящиеся к “степени
развития” содержат намек на возможность изменения такого общественного порядка, при котором производство управляет людьми, а не
люди — производством. Дальнейшие же разъяснения Маркса показывают, что он и тогда уже вполне признавал значение психических
факторов эволюции: он считал только невозможным рассматривать
их в отдельности от экономических форм, по той простой причине,
86
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
что признавал эти факторы, в свою очередь, зависимыми от экономических условий» [там же]. Пояснения, данные Филипповым, есть изложение сути его теории факторов: «Математики тотчас поймут мою
мысль, если я скажу, что, по мнению Маркса, историческая эволюция
есть функция, зависящая от нескольких переменных величин, а именно:
экономического фактора, политического, религиозного и т. д., и т. д.,
но из этих переменных лишь одна (именно экономический фактор) признается им независимою, тогда как другие, в свою очередь, зависят от
этого основного фактора (курсив мой. — С. К.)» [73, с. 23].
Определяя социальный тип, считал Филиппов, следует начать
с классифицирования обществ по экономическим стадиям развития;
лишь в пределах однородных экономических групп, мы уже можем
исследовать влияние других, вторичных факторов: «Так, например,
сравнивая по возможности сходные экономические стадии развития,
взятые из истории Англии и, скажем, Германии, мы имеем право сказать, в какой мере обнаруженные нами различия зависят от особенностей территории, расы, религиозных верований, политического строя
и проч. Но всякое исследование территориальных, расовых и других
вторичных влияний, не начатое с правильной классификации типов,
причинит лишь невообразимую путаницу, так как смешивая в одну
кучу различнейшие экономические стадии, а стало быть — существенно различные социологические типы, мы будем обречены на блуждание среди полнейшего хаоса и легко примем побочные признаки за самые существенные» [73, с. 23–24]. Классификация и типизация в философской концепции Филиппова — основные способы систематизации
представлений о действительности.
Выясняя связь экономического фактора с интеллектуальным развитием, Филиппов вспоминает суждения Маркса о действительном прогрессе классового самосознания. Хотя, по Марксу, общество, познавшее
естественный закон своего движения, не может «перескочить через
естественные фазы и отменить их декретами», но все же оно, считает
мыслитель-реалист, может «сократить и облегчить муки родов», а такое
признание есть полное отрицание фатализма: «И не следует ли прийти
к конечному выводу, что выросшие на экономическом базисе сознательные отношения образуют, в свою очередь, “надстройку”, которая
сокрушит прежний фундамент, перестроит его сызнова и таким образом положит основание новому зданию, где основная роль будет принадлежать уже не экономике, а разумной деятельности, сознательному,
личному и общественному творчеству (курсив мой. — С. К.)» [73, с. 24].
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
87
Филиппов утвердительно отвечает на поставленный вопрос, хотя сам
Маркс его так не ставил. «Мы приходим к выводу, по-видимому, неожиданному: так называемое “материалистическое” понимание истории
приводит, в конце концов, к утверждению будущей стадии развития, на
которой практический идеализм получит свои права, исключая, впрочем, права опираться на метафизику» [73, с. 25].
Филиппов убежден, что возможно такое состояние, при котором
власть экономического фактора «прямо приведется к нулю» [73, с. 35].
Полное устранение экономической основы каких-либо отношений
будет означать подчинение их психическому фактору. Доминирование последнего понимается как свободное, сознательное проявление
творческой силы человека. Филиппов приходит к мысли об иерархии
факторов эволюции, по аналогии с иерархией наук Конта и классификацией Дарвина. Суть принципа иерархии сводится к тому, что каждый последующий фактор в эволюционном плане выше предыдущего;
но одновременно предыдущий фактор есть ограничение последующего. Иерархия доминирования факторов может быть представлена
следующим образом: физико-химический, биологический, экономический, психологический фактор. По мере развития общественных
форм жизни, накопления знания, развития интеллекта, человек все
больше освобождается от непосредственной связи с внешней средой, овладевает действительностью, вплоть до полного подчинения
эволюции своей воле и разуму. Ученый, рассматривая учения К. Маркса, приходит к выводу о том, что «каковы бы ни были грехи “исторического материализма” (а эти грехи едва ли более тяжки, чем заблуждения других исторических теорий), это учение никак не повинно
в намерении придавить личность и обратить ее в марионетку, управляемую заранее заведенными экономическим пружинами. Оказывается, что, сделав свое дело, т. е. раскрыв мотивы, управляющие исторической эволюцией, социологическое учение Маркса, в конечном
выводе, стремится дать людям то, что дороже всего для сколько-нибудь развитой личности. Конечная цель и последнее слово этого учения — свобода» [там же].
Марксистская социологическая теория представляет социальную
эволюцию в одном аспекте. Но такое научное абстрагирование Филиппов считает оправданным. «Изучая какое-либо сложное явление
или группу явлений и стараясь найти законы, позволяющие обобщить
многочисленные наблюдения и предсказать дальнейший ход событий,
мы всегда вынуждены поступиться бесчисленными индивидуальными
88
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
особенностями. Каждое индивидуальное явление представляет неисчерпаемую сложность, и никакая наука не была бы возможна, если бы
задалась целью исследовать все то, что характеризует данное явление
в отличие от всех других» [73, с. 16].
Пиететное отношение к учению Маркса послужило основанием для
современников и исследователей считать Филиппова марксистом. Однако вряд ли его можно рассматривать последовательным сторонником
этой идеологии. Скорее стоит говорить о симпатиях идеям марксизма
и в связи с этим нужно трактовать интерес философа как интеллектуальный к одной из актуальных для того периода социальных теорий,
иллюстрирующих его собственные рассуждения. В статье «Об экономическом догматизме и о постулате Маркса», полемизируя с другими
мыслителями, он отмечал: «…понимать какую-либо теорию и соглашаться с ней во всем — не одно и то же» [72, с. 560].
Корреляция индивидуального и социального факторов. Если теория Маркса важна для Филиппова как иллюстрация его теории факторов и обоснование психического фактора, то полемическая позиция
в отношении социологической концепции Н. К. Михайловского, которую он «окрестил» «социальным индивидуализмом», помогает ему
провести мысль о солидарной деятельности как необходимой ступени эволюционного развития и обозначить смысл коллективизма как
социального феномена.
Говоря об идейных источниках социальных взглядов указанных
мыслителей, и Филиппов, и Михайловский приняли идею Конта о классификации наук и теорию иерархической зависимости наук. Сущность
этой зависимости Филиппов понимает так: «Все наблюдаемые явления
могут быть сгруппированы в несколько естественных категорий таким
образом, чтобы рациональное изучение каждой категории вытекало
из знания основных законов предшествующей категории, и делалось,
в свою очередь, основанием для изучения последующей категории» [56,
с. 140]. Знание законов неорганической природы (физика, химия, механика) необходимо для изучения законов жизни; в свою очередь, наука
об индивидуальной жизни — биология необходима для получения знаний о жизни общества, т. е. для социологии, истории и т. п.
Конт допускал не только подчинение (субординацию), но и соподчинение (координацию) наук, т. е. влияние высших на низшие (например, биологии — на химию), хотя более «высокая» наука (например, социология) не является частью более низкой (биологии). Знания более
«низших» законов необходимы для выявления «несводимого остатка»,
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
89
который невозможно объяснить в рамках «низшей» науки и который
составляет суть более «высокой» науки. Для социологии знание «несводимого остатка» необходимо для того, чтобы определить, чтó уже
не объясняется законами индивидуальной жизни и в каком случае необходимо искать социальные факты, влияющие на изменение течения
«низших» законов (например, физиологических: проблема роста населения и биологический закон воспроизведения потомства)11.
В этом аспекте философия, вооруженная научными методами исследования, выступает обобщающим знанием, естественно, не будучи механическим соединением выводов других наук: «… объект философии
отличается от простой суммы объектов специальных наук <…> общим
предметом философии, как и науки, является человек, со всеми его внутренним и внешним миром, с его чувствами, мыслями и действиями;
но в то время, как наука вынуждена все более и более специализировать
предметы своего исследования, задачей философии является сохранение связи не только между знаниями, но и между всеми сторонами человеческой жизни, мысли и деятельности» [76, с. 1172].
Каков «несводимый остаток» социальной науки, создающий основу
для философской рефлексии? Что «прибавляет» к определению человека его социальное бытие? Какова роль социума в эволюции действительности? Ответ на эти вопросы, по убеждению Филиппова, лежат
в плоскости определения корреляции индивидуального и социального.
Эта взаимосвязь, по сути, есть философская основа решения моральной дилеммы личного и коллективного, а также проблемы поиска источника (движущей силы) эволюционного развития.
Большое влияние на решение социологических вопросов в русской
мысли оказала органическая теория общества Г. Спенсера. Предложенная
им аналогия между устройством организма человека и системой общества стала предметом критики — она нашла как своих сторонников, так
и противников. Так, Н. К. Михайловский подчеркивает игнорирование
позитивистом индивидуального момента: действий конкретной личности, цели, которыми она руководствуется в своих действиях. Органическая теория общества не оставляет места, по его мнению, полному развитию личности [33]; «проводя параллель между прогрессом органическим
и социальным, он [Спенсер] отворачивается от счастия человечества
11 Современная российская история и политические шаги, предпринятые российским правительством в отношении демографической проблемы, как нельзя
лучше иллюстрируют, насколько рост населения (одновременно экономическая
безопасность страны) может зависеть от социальных условий.
90
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
сознательно…», — цитирует Филиппов идеолога субъективной социологии [56, с. 139]. Однако сам Филиппов иного мнения. Существенно то, что
Спенсер учитывает и индивидуальный, и коллективистский момент, говоря о «двойственном характере прогресса». Ученый подкрепляет свою
мысль словами французского философа: «…Пусть жизнь отдельных частей животного поглощается жизнью целого, оно так и следует… Общество же дело другое: его единицы не утрачивают и не могут утратить индивидуальной сознательности как целое. Это-то и есть главная причина,
по которой благосостояние граждан никогда не может быть справедливо
жертвуемо для какого-либо воображаемого блага государства, а напротив того, государство должно существовать единственно для блага граждан» [56, с. 145]. То есть, с одной стороны, человек как род живых существ
подчиняется объективной органической эволюции, с другой — в качестве обладателя таких «субъективных мерил», как моральное чувство,
личная свобода и др., осуществляет индивидуальную эволюцию. Из этого следует, что идеалом выступает такое устройство общежития, когда
индивидуальная жизнь, имеющая более высокий уровень эволюционной
организации, подчиняет себе социальную. Спенсер ставит в прямую
пропорциональную зависимость совершенство человека и совершенство
общества. Михайловский же, напротив, считал, что чем прогрессивнее
общество, тем все активнее личностный регресс: прогресс общества
и прогресс личности — антагонистические процессы [32, с. 497–498].
Действительно, движение от однородного к разнородному — закон
эволюции. Общество, следуя закону органической эволюции — дифференциации — прогрессирует, личность при этом — регрессирует, так
как общество пытается «оставить» личности какое-нибудь одно, специальное назначение (например, в результате разделения труда человек
развивает в себе какое-нибудь одно умение). Личность же сама по себе
есть целое, а потому всякое разделение, гипертрофирование одного
в ущерб другому есть понижение организации индивида. Одновременно с этим человек имеет «приращение» в силу своего общественного
состояния (в психике, в духовном развитии), т. е. повышает уровень.
Рассуждения о социальной эволюции и противоречии между личным и коллективным как причине социального развития укладываются в рамки органического учения о типах и степенях их развития. Этот
вопрос уже затрагивался нами в отношении законов эволюции живого
(см. с. 70 наст. изд.). Выявляя закон социальной эволюции, Филиппов
более четко формулирует положение об уровнях развития типа. Оно
сводится к следующему: «…степень развития измеряется сложностью
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
91
приспособительных аппаратов и изменений, тогда как высота типа
определяется, так сказать, его индивидуализацией, способностью подчинить себе условия самой разнородной среды <…> высокая степень
развития соответствует объективному совершенству, тогда как высота
типа соответствует субъективному совершенству» [56, с. 158]. В применении к эволюции общества это означает, что в пределах определенного уровня бытия социума индивид проходит последовательные стадии
развития, которые заключаются в постепенном освоении окружающей
среды, «переработке» внешней данности — во внутренний опыт. «Наработав» опыт, достигнув высокой степени сложности, индивид способствует переходу общества на новый уровень развития.
Перенос по аналогии закона органической эволюции на уровень
социальной эволюции Филиппов считает обоснованным. Более того,
он видит в этом именно заслугу Михайловского, который использовал этот прием для обоснования своего «субъективного метода»:
«…мне пришлось резче и определеннее мотивировать требования субъективизма борьбою за индивидуальность и в пояснение двойственного характера прогресса добавить учение о типах и степенях развития»
[56, с. 147].
По мысли Михайловского, идеальная общественная среда должна
быть однообразна, т. е. должно присутствовать социальное равенство;
между тем как человеческая личность в своем развитии, предполагает
выделиться из среды, обособиться, приобрести нечто, отличающее ее от
других членов сообщества, обозначить свое «особенное». Здесь выступает
идея «борьбы за индивидуальность» и в этом обнаруживается субъективизм социологической теории Михайловского: нравственно, справедливо, разумно и полезно только то, что уменьшает разнородность общества,
усиливая тем самым разнородность его отдельных членов [33, с. 213].
До сих пор, отмечает Филиппов, история предложила два способа
выхода из этого противоречия: нивелирование социальных различий
путем внешних средств: экономическое уравнение благ, общественная
организация труда; другой путь предложило христианство: самоотречение, добровольный отказ от имуществ, подавление эгоистических
интересов. Органическая эволюция, считает ученый, дает возможность учесть третий вариант — упрочивается мысль, что в развитии
социума следует видеть две стороны: поступательное бессознательное развитие, зависящее от приспособления к среде, и сознательное
развитие, обусловливаемое подчинением среды целям человека: объективный закон и субъективная свобода.
92
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
Таким образом, вместо «борьбы за индивидуальность» (у Михайловского), Филиппов предлагает установление оптимальной корреляции личного и общественного, индивидуального и социального. В этом
случае общество выполняет функцию, если можно так сказать, «витального лифта» в эволюции человека и определяет стадию развития
Homo politicus — человека общественного.
Существенный недостаток многих социальных теорий, в том числе
и Михайловского, считает Филиппов, — вторичная роль психического
фактора. А между тем именно уровень развития психики определяет
поведение человека в обществе. Идею зависимости форм общежития
от уровня психического статуса индивида Филиппов, в частности, развивал в своем письме к Михайловскому [40]. Полемизируя с автором
субъективной социальной теории, ученый высказывал свои соображения: «Отвергая, подобно Вам, всякого рода аналогии между обществом и биологическим индивидуумом, я тем не менее, признаю общество некоторым реальным агрегатом, резко отличающимся от простой
суммы индивидуумов. Л. Толстой в одном месте приводит, как образец
[нелепости] утверждение, что лес есть что-либо отличное от суммы деревьев, его составляющих: но деревья, стоящие за версту одно от другого, и деревья, посаженные в виде леса, две резко различные группы. Так,
например, в лесу сосна всегда растет прямо, как колонна, тогда как посаженная одиноко становится корявой и разветвляется, как дуб; многие
травянистые растения растут исключительно в лесной чаще, требуя известной доли тепла, влаги и т. п.
Простейшую форму общения представляет так называемое “случайное” скопление особей, каким и является для людей толпа, а для растений лес; у растений уже есть подражательность. “Случайность” есть,
конечно, термин весьма ненаучный; на самом деле образование всякой
толпы предполагает известную общность условий (потребность передвижения создает массы саранчи, ищущей пищу на новых местах, таковы же толпы кочевников, хотя разумеется, у последних есть и высшие
формы общежития). Главный признак толпы — простота и несложность условий, объединивших отдельных индивидов; какой-нибудь повелительный инстинкт (голод) или сильное чувство (страх) является тут
интегрирующим элементом, где прочие элементы более сложных форм
общежития отсутствуют. Люди толпы, например, обыкновенно незнакомы между собою и даже к знакомым относятся как незнакомым — отсутствует, стало быть, один из важнейших психических элементов социальной жизни. Настоящая толпа менее “организована”, чем стадо
Глава 3. М.М.Филиппов как мыслитель
93
диких животных, хорошо отличающих своих от чужих, имеющих определенных, а не совершенно случайных вожаков: ее можно сравнить именно
с кучею саранчи в которой передовые лезут в воду образуя из своих трупов мост для прочих, автоматически за ними следующих. Одним словом,
мой взгляд на толпу состоит в том, что это элементарная форма общения, единственно возможная для самых низших организмов, способных
[скапливаться] в массы и обладающих хотя бы элементарною способностью воспроизведения деятельности себе подобных (подражания).
Когда по каким-либо условиям для высшего организма, например человека, психическая жизнь низводится почти на степень рефлекса (состояние паники), то он превращается как бы в низший организм и, естественно, для него остается возможною лишь наинизшая форма общественности — он становится человеком толпы» [40, л. 10–11].
Каждый отдельный индивид стремится к реализации некоего идеала, который не есть изолированная абстракция, а есть устойчивое образное представление, возникшее на основе опыта постижения действительности. Цели, организующие индивидуальную деятельность
человека, могут возникнуть только на почве социального взаимодействия — вне его нет векторов и ориентиров. «Идеалы людей не валятся
с неба, а составляют продукт суровой жизненной школы, с ее борьбою
интересов и страстей, в значительной мере завещанной нам предыдущими поколениями и частью ускользающей из сферы сознания», — писал мыслитель-реалист [76, с. 1109]. Социум есть необходимый фактор
формирования идеала.
Для философской рефлексии в таком случае остается «несводимым
остатком» человек как целое, причем не в метафизическом, а в реалистическом смысле. Ибо ни одна из сторон жизнедеятельности человека —
его ум, чувства, индивидуальность, общественная деятельность, труд,
стремления, идеалы не могут быть рассматриваемы изолированно от
самого человека и его среды. Единство личности является «неизбежным
следствием физиологического единства и целостности всех высших организмов, с их все более и более интегрирующейся нервной системой», —
делал вывод Филиппов[76, с. 1172].
Философия, подчиненная научной доминанте, не нуждается, по мнению Филиппова, ни в каком особом методе. Достаточно того, что человек как реальный объект исследования может быть познан только человеком, взятым в моральном отвлечении и этим определяется специфика
философского подхода. Единственно правильным, считает ученый, является сопоставление наших идеалов, стремлений и чувств с идеалами,
94
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
стремлениями и чувствами людей, которых мы изучаем, — только такой метод может быть назван научным. Суждение мыслителя таково:
«…философия не отличается от науки <…> Совершенно достаточно,
чтобы философ, как и ученый, был не только философом и ученым,
но прежде всего человеком. А если это требование исполнено, то, конечно, он не станет любить или негодовать по методу» [76, с. 1173].
Социологические взгляды Филиппова демонстрируют важный момент зарождения новой познавательной парадигмы. Находясь под
властью идей эволюции, прогресса и объективного знания, мыслитель
все же обращает внимание на то, что в конструировании знания, опыта
постижения бытия существенное значение имеет индивид, психологические особенности познающего субъекта, его способность и интеллектуальная возможность творчески переработать, интерпретировать
факты действительности. Это имеет отношение не только к формированию индивидуального знания, но и важно для развития научного
знания. Субъективный опыт исследователя позволяет создать ему новую оригинальную теорию, которая будет обладать объективностью
в той степени, в которой она обосновывает реальность. Тогда эволюция
знания предстает не как преемственность и поступательное развитие
идей, а как некое когнитивное поле (ноосфера, ноосреда, нооценоз),
представляющее комплекс идей (идеоархитектура) [41]12.
12 Авторы и редакторы «Проективного философского словаря» считают такой
словарь особым, «порождающим» жанром философского дискурса, с помощью которого можно ввести «в жизнь и мысль философского сообщества» новые термины
и понятия. В частности, такие понятия, связанные с осмыслением научного знания,
как «ноосреда», «нооценоз», «идеоархетектура» и др., содержащиеся в этом словаре, по мнению авторов, отражают интеллектуальные, культурные, технические,
социальные процессы, характерные для начала III тыс. и требуют новых способов
философской артикуляции. Кажется сомнительным «вбрасывание» новой терминологии в научное употребление. Однако в контексте такого направления русской
философской мысли, как естественнонаучный реализм (сциентизм), обозначенные
понятия приобретают почву и смысл.
Глава 4
Творчество в контексте философского реализма
М. М. Филиппова
4.1. Идея творческой личности в философии Филиппова
Центральная идея философского мировоззрения Филиппова, по его
собственному утверждению — это идея творческой личности. В последней своей публикации, которую он назвал «Философские письма»
[77], мыслитель предпринял попытку сжато, в предельно ясной форме
изложить суть своей философской теории. Это позволяет нам реконструировать взгляды философа, исходя из понятия «творчества».
В русской философской мысли проблема социального творчества
имеет внушительную историографию. Мыслители разных философских направлений так или иначе представляли творческую активность человека: Л. Н. Толстой, Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, И. А. Ильин,
Н. О. Лосский. Нет необходимости воспроизводить теории этих корифеев русской философии, однако стоит отметить, что творчество получило в их трудах религиозную или иную идеалистическую трактовку.
При всей своей глубине, они оторваны от реальности, отсутствуют механизмы связи с практической жизнью. Филиппов считал, что философия не должна чуждаться жизни, а должна идти ей навстречу. В этом
проявилась типичная установка реалистического мировоззрения.
С точки зрения творчества действительность предстает как динамический процесс, движущим элементом которого выступает личность.
Философ-реалист предостерегает от понимания личности и его творческой активности как чего-то мистического и настаивает на очевидном представлении о личности как мыслящем, чувствующем, деятельном человеке.
96
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
Чтобы правильно оценить категорию «творчества» в философской
концепции Филиппова, надо вспомнить, что а) это сциентистская концепция; б) в ней заложена идея параллельности уровней и стадий развития; в) она зиждется на теории многофакторности эволюции действительности.
Творческая деятельность человека — это труд в широком понимании. Труд имеет принципиальное значение в суждениях Филиппова.
Напомним, что мотив труда в реалистическом мировоззрении был
внесен в круг обсуждаемых вопросов «шестидесятниками», в частности Д. И. Писаревым1, который говорил о труженике, созидающем
нечто новое, в упорной борьбе за свои идеалы. Литературные герои
Н. Г. Чернышевского — новые люди, трудящиеся на благо общества.
Ученые-естественники, как мы помним, активно усваивали передовую
идеологию, и Д. И. Менделеев, например, отмечал социальность труда,
рассматривал его как условие взаимодействия людей в обществе. В конце XIX в. умами интеллигенции владела «трудовая теория стоимости»
Маркса, которую Филиппов предпочитал называть «трудовая теория
ценности», подчеркивая тем самым, что результат процесса труда — это
нечто значимое, ценное не только экономически, но и психологически.
Труд, считает Филиппов, выступает условием положительного развития: «…самым надежным мерилом прогресса, является количество
труда, т. е. целесообразной физиологической работы, которую способно
развить животное в течение своей жизни» [76, с. 831]. Основания своего
убеждения он находит в палеонтологии. Ученый отмечает: «…палеонтология дает многочисленные доказательства в пользу трудовой теории
прогресса» [76, с.832]. Проведенный анализ данных этой науки позволили ему утверждать, что «главные деятельности организма прямо или
косвенно стремятся к обеспечению существования его самого или его
потомства; чем обширнее область этих деятельностей и чем успешнее
их выполнение, тем выше стадия, достигнутая данным организмом»
[там же]. Таким образом, под трудом на уровне палеонтологической
1 Проблема труда в XIX в. приобрела в России особое значение. В середине столетия речь шла о ликвидации системы подневольного труда как главном условии
преобразования общественных отношений. Революционные демократы впервые
поставили вопрос о подлинном значении труда. Свои задачи они видели в следующем: 1) повысить социально-нравственное значение труда; 2) доказать непреходящую ценность свободного труда; 3) показать благотворное влияние труда на
нравственно-психологический склад личности, при условии что он есть творческое
волеизъявление самого человека, свободное от принуждения. Именно такая постановка проблемы транслируется философскими размышлениями Филиппова.
Глава 4. Творчество в контексте философского реализма М. М. Филиппова
97
эволюции подразумевается работа особи по самосохранению и сохранению потомства, т. е. своего вида. Уже на этом уровне обнаруживается
фундаментальное различие единичного и общего — то, что на органическом уровне трактуется как особенное и типичное, а на социальном
противопоставляется как индивидуальное и общественное.
Труд на органическом уровне выражается в солидарной деятельности живых организмов — со-трудничестве, и создании новых организационных форм, общего жизненного пространства, способствующих
выживанию, — общежития (подробнее см. п. 3.2.2). Наиболее прочные
формы общежития образуются у живых существ одного вида, у высших
животных. Человек, как живой организм, обладающий высшей нервной деятельностью, культивирует наиболее сложную форму общественности — социум. Сотрудничество выступает как солидарная целесообразная деятельность. Человек — мост между органической и социальной эволюцией.
Итак, человек, находясь в постоянном взаимодействии с окружающей средой, есть не «пассивный продукт» внешних воздействий,
но сам — активный реформатор этой среды в соответствии со своими
представлениями (идеалами). Если на уровне органической эволюции
человек посредством труда удовлетворяет свои витальные потребности, то на уровне социальной — материальные и духовные.
На социальном уровне деятельность человека выражена в так называемом простом труде. Такой труд — экономический — структурно
состоит из фактически затраченной физической силы и индивидуально
приложенных моральных усилий к производству социально-значимых
продуктов. Цель такого труда — солидарное выживание.
Социально-экономические (общественные) ценности создаются индивидуальным трудом. Величина ценности продукта зависит от субъективных и объективных условий труда индивидуума. Истинная ценность содержит в себе не только фактическую массу затраченного труда, но и субъективный психологический смысл этого труда. Чем выше
психологический фактор, тем выше ценность создаваемого продукта.
Общество, в котором соотношение этих факторов нарушено, — несправедливое общество и должно быть изменено.
С этой позиции Филиппов критиковал «трудовую теорию стоимости» Маркса. Основная ошибка немецкого мыслителя, по его словам,
в том, что «учение о простом труде, как оно выставлено Марксом, есть
последняя дань, отданная этим великим умом утопическим теориям равенства. Все люди, действительно, равны как нравственные единицы,
98
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
как личности, имеющие право на полное развитие своих сил и способностей. Однако не только способности людей различны (что признает
и Маркс), но различны и объективные условия приложения этих способностей» [64, с. 563]. «Фактически всякий труд, даже так называемый “простой” или чернорабочий, квалифицирован, т. е. величина создаваемой им в час ценности всецело определена как субъективными,
так и объективными условиями труда; стало быть, это величина переменная, обусловленная технически и социально <…> Маркс принял во
внимание качества самой рабочей силы, но упустил из виду влияние
внешних условий» [64, с. 564]. Филиппов пишет: «…я первый указал на
то, что капитализм эксплуатирует не только живых, но и мертвых, не
только рабочую силу данного поколения, но и социальный результат
кооперации прошлого труда с настоящим» [там же]. Эволюционный
подход показывает, что ценность нынешнего складывается не только
из того, что произведено здесь и сейчас, но и того, что сделано в прошлом для настоящего, т. е. является результатом сложения капитала.
Причем «капитал» и «производство» в концепции Филиппова надо понимать не только как экономические термины, но и морально-психологические.
«В философии, как и в экономической науке, несмотря на всю субъективность, единственно прочно обоснованной является трудовая теория ценности, — пишет ученый, — которую философ должен понимать
в более широком смысле, чем экономист, никак не ограничивая труд
производством материальных благ, но подразумевая под этим всякую
сознательную деятельность» [61, с .35]. Сознательный труд в интерпретации ученого — это разумная активность, стремящаяся к достижению
определенных целей. Цель и усилия по ее достижению есть основа ценности, а вместе с тем и объективной оценки действий личности. Таким
образом, трудовая теория ценности Филиппова — телеологическая
теория.
«Этическая оценка, учение о нравственно-должном, — продолжает
мыслитель, — есть лишь один из частных видов — разумеется самый
важный — такой телеологии. В основе ее лежит понятие о нравственном достоинстве личности: но самая личность не есть что-либо данное
свыше; она вырабатывается в человеке, она сама есть результат упорного труда, направленного человеком и на внешний мир, и на самого
себя» [там же].
В реалистическом понимании, труд не есть просто экономическая
категория, но есть этическое явление, выражающее в затрате мораль-
Глава 4. Творчество в контексте философского реализма М. М. Филиппова
99
ных сил, физической энергии и психической реализации. В труде и
в результате своего труда человек «узнает» сам себя. Затраченная физическая и духовная энергия и объект, на который они направлены,
находятся в неразрывной связи — «они суть реальный опыт» [80,
с. 464].
Негативная (аморальная) сторона того социального устройства, при
котором труд капитализируется, заключается в том, что человек находится под гнетом труда (загружен трудом). Позитивное же развитие
социума заключается в том, чтобы человек находился «над» трудом,
подчинил себе труд (овладел трудом) и свободно распределял свою физическую и психическую энергию2.
Труд есть социальное творчество, утверждает Филиппов. В одной из своих последних статей, он пишет: «…человек является творцом всего того мира, который его окружает, точно так же как и своего
2 Инстинктивное желание такого социального порядка выражено в русской
мысли мифологически. Можно вспомнить сказочных героев, жалающих «лежа на
печи» или «по-щучьему велению, по-моему хотению», т. е. только силой мысли, получить «полцарства», т. е. нечто ценное. С философской точки зрению здесь надо
усматривать не лень, а инстинктивное желание встать «над» трудом, повелевать
им — осуществить имманентно данное чувство свободы. Известный отечественный физиолог И. П. Павлов связывал возможность свободного труда с преодолением «рабской психологии», культивированием «рефлекса цели», трактуемым как
стремление к обладанию чем-то субъективно-ценным. Он писал: «Когда отличительные черты русского характера: леность, непредприимчивость, равнодушие или
даже неряшливое отношение ко всякой жизненной работе, навевают мрачное настроение, я говорю себе: нет, это — не коренные наши черты, это — дряной нанос,
это — проклятое наследие крепостного права. Оно сделало из барина тунеядца,
освободив его, в счет чужого дарового труда, от практики естественных в нормальной жизни стремлений обеспечить насущный хлеб для себя и дорогих ему, завоевать свою жизненную позицию, оставив его рефлекс цели без работы на основных
линиях жизни. Оно сделало из крепостного совершенно пассивное существо, без
всякой жизненной перспективы, раз постоянно на пути его самых естественных
стремлений восставало непреодолимое препятствие в виде всемогущих произвола
и каприза барина и барыни. И мечтается мне дальше. Испорченный аппетит, подорванное питание можно поправить, восстановить тщательным уходом, специальной
гигиеной. То же может и должно произойти с загнанным исторически на русской
почве рефлексом цели. Если каждый из нас будет лелеять этот рефлекс в себе как
драгоценнейшую часть своего существа, если родители и все учительство всех рангов сделает своей главной задачей укрепление и развитие этого рефлекса в опекаемой массе, если наши общественность и государственность откроют широкие возможности для практики этого рефлекса, то мы сделаемся тем, чем мы и должны
и можем быть, судя по многим эпизодам нашей исторической жизни и по некоторым взмахам нашей творческой силы» [36, с.313].
100
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
собственного внутреннего мира» [77, с. 209]. Как внешний, так и внутренний мир является продуктом личного творчества — «работы над
собою и над окружающим» [77, с. 210].
Эволюция форм труда от социально-экономической к творческой,
т. е. от материально обусловленной деятельности к свободной самореализации, означает повышение степени развития социума и демонстрирует переход от потребления к созиданию: не извлечение блага из произвольного сочетания данных внешней среды, но свободное выражение
в артефактах своего уникального внутреннего мира для всеобщего блага.
Личное творчество, понимаемое как внешнее деятельностное выражение
мыслей и чувств, представляет собой основу духовных ценностей.
Как мы видим, в соответствии с защищаемой Филипповым теорией
о типах и степенях развития, труд, в его концепции, имеет свои градации: от физиологического — до творческого, и проходит последовательные стадии эволюции: органическую, социальную, психическую
(духовную).
Трудность творческой, созидательной деятельности человека заключается в том, что результат его деятельности отстоит от него во времени. В силу этого, человек не может в полной мере осознать значимость
своей личности и оценить верность выбранного им направления движения. Филиппов пишет об этом так: «При общем учете нашей душевной активности важно принимать во внимание не только те внешние
деятельности, которые сопровождают те или иные мысли и чувства или
же следуют непосредственно за ними, но и те скрытые, неявные стремления и напряжения, которые обнаруживают свое действие внешним
образом лишь в отдаленных последствиях. Это обстоятельство <…> затрудняет связи между нашими мыслями и чувствами, с одной стороны,
и нашими внешними деятельностями — с другой, а потому усложняет
и правильную оценку сознательной активности и личного творчества
человека» [77, с. 208].
Высшая форма творчества — самосозидание. Человек творит не
только внешнюю реальность, но и свой внутренний мир. «Все мировоззрение каждого человека составляет в значительной мере результат
его собственной деятельности и оно тем более ценно, чем более самостоятельности обнаруживается в этой деятельности. Мир для нас таков,
каким мы его сами для себя делаем» [77, с. 209]. Созидание одновременно
есть и познание. Самосозидание суть самопознание; «с точки зрения теории творчества, как внешний, так и внутренний мир познаются одинаково из нашей самодеятельности; оба являются продуктом нашего личного
Глава 4. Творчество в контексте философского реализма М. М. Филиппова 101
творчества, нашей работой над собой и над окружающим» [77, с. 210].
В свете теории творчества, труд деятелей прошлого, дошедший до
нынешней эпохи в виде научной теории, художественного произведения, публицистики, разных форм искусства и т. п., представляющих
собой наивысшее выражение созидательной деятельности, есть не механическая передача конкретного содержания, а выражение духа эпохи
и внутреннего мира самого автора, сформировавшегося в результате
взаимодействия с конкретной действительностью. Цель такого труда
не эгоистическая — наиболее точно передать свои мысли и чувства,
а альтруистическая — провоцировать дальнейшее развитие идей (оказать воздействие на мысли и чувства других) и тем самым обеспечить
эволюционирование индивида и социума. Дальнейшим критерием эволюции становится, по убеждению Филиппова, развитие «чувствительности и других психических функций» [76, с. 830].
Таким образом, в творческой деятельности наилучшим образом
проявляется единство материального и идеального, корреляция физического и духовного, онтологическая нераздельность души и тела —
реальность действительного.
Если последовательно придерживаться философии действительности Филиппова, то можно допустить мысль, что свободное социальное
творчество станет возможным в полной мере тогда, когда психический
фактор сменит экономический на месте независимой переменной социальной эволюции.
4.2. Литературно-критическое творчество М. М. Филиппова
и типизация действительности
Главной жизненной задачей М. М. Филиппова была не просто теоретическая разработка философии действительности с позиций реализма, но и внедрение своих научных идей в практику жизни, приобщение
массового сознания к новым идеям. Наилучшим способом для осуществления этого он видел литературное творчество: художественную
и публицистическую деятельность3.
В художественно-образной форме «тип» действительности осмысливается в литературе, иллюстрируя уровень социальных отношений
и задавая этим определенные нравственно-психологические пара3 О необходимости литературной популяризации научного знания говорил
еще «главный реалист» — Д. И. Писарев.
102
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
метры личности. Типовой анализ событий и явлений действительности позволяет предположить дальнейшие возможности эволюции и на
уровне практического мышления сформулировать конкретные цели
и задачи.
Требование правдивого изображения действительности — характерная черта эстетического реализма. Реализм в русской литературе
и искусстве — частый предмет научных исследований [20]. В эпоху
идеологической цензуры XX в. художественный реализм, выраженный
преимущественно социалистическим реализмом, был удобен для поддержания существующей социально-политической системы. С помощью «великой силы искусства» создавались необходимые мифологемы.
В силу этого обстоятельства литературный реализм изучен достаточно
подробно. К слову сказать, о социальной роли искусства и литературы
заговорили еще «шестидесятники». Другой причиной внимания к реализму в литературе можно назвать распространенное мнение, что философия в России литературоцентрична. Исследование русской литературы зачастую заменяет исследование русской философии. Однако мы
склонны признать это мнение лишь частично верным и скорее стоит
говорить о философичности литературы того или иного исторического
периода. Это в полной мере касается периода второй половины XIX в.
Реализм в русской литературе не составляет прямо предмета нашего исследования. Обозначим лишь, что Филиппов как литературный
критик и беллетрист — типичный представитель реализма; он следует
известным реалистическим эстетическим принципам: правдивое (документально соответствующее действительности) изображение жизни;
понимание прекрасного как проявление действительной жизни; социальная нагруженность художественных образов; обозначение этического идеала с помощью художественных средств. Для Филиппова и
в литературе реалистическое умонастроение — это прежде всего единственно верный способ постижения действительности и одновременно
движения к лучшей жизни. Результат размышлений «над жизнью» —
типологизация: тип общества и тип личности.
Впервые вопрос о типологии личности был поставлен в русском
реализме революционными демократами. Так, Чернышевский, Добролюбов считали, что в литературном типе отражено не только сознание
писателя, но и реальные явления жизни. Типы существуют в самой
действительности как выражение общих черт людей, формирующихся
в сходных условиях среды, воспитания, других общественных факторов. Ценность и значимость художественного произведения оценивает-
Глава 4. Творчество в контексте философского реализма М. М. Филиппова 103
ся с точки зрения того, насколько точно в нем отражается социальный
тип личности и общества. Такую форму отношения к литературе исследователи называют «реальной критикой». Метод «реальной критики» был разработан Добролюбовым в конце 50-х годов. Суть его можно
сформулировать так: «…критика преимущественно должна выяснять,
насколько правдиво произведение писателя с точки зрения соответствия изображенных картин реальным фактам самой действительности, а также, какой взгляд на мир вытекает из предложенной автором
концепции, отвечает ли он “существенным”, прогрессивным тенденциям общественного развития» [19, с.25].
По мнению Добролюбова, лишь гармоничное единство таланта писателя с прогрессивным мировоззрением, связь знания с искусством,
науки с поэзией придает литературе воспитательное и познавательное
значение, а ее направлению — «гуманистический» характер [19, с.24].
Добролюбов не мыслил вне своей социальной задачи искусство и литературу.
Размышляя об эстетических принципах, Филиппов выражает свое
видение задачи философов: у философов должны быть не только абстрактные задачи — думы «о пространстве и времени», но и забота «о
человеческом достоинстве» [67, с. 82]. Расценивая принцип философского критицизма как универсальный, мыслитель считает необходимым его применение и к литературным произведениям. В этом аспекте
он апеллирует к авторитету Белинского.
По мнению Филиппова, В. Г. Белинский — самая значительная фигура в русской философии и литературной критике XIX в., именно
он задал верный тон отношения к художественному произведению
и сформулировал метод философской критики. «Философская критика — поясняет идею Белинского ученый, — это критика абсолютная.
Ее задача — найти в частном и конкретном проявление общего, абсолютного <…> Художественное произведение есть органическое выражение конкретной, т. е. полной и всесторонней, идеи в образах, т. е.
в конкретной форме <…> истинный художник создает образы раньше
идеи, и эта последняя порой неясна самому творцу: выяснение ее и есть
дело философа-критика. Когда идея выяснена, начинается второй процесс философской критики, состоящий в том, что разорванное произведение вновь сочленяется в единое целое <…> чтобы показать идею
художественного создания в ее конкретном проявлении, проследить
в образах и найти целое и единое в частностях» [58, с. 47]. Корреляция
индивида (как проявление конкретного) и типа общества (как общее)
104
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
в литературных произведениях представляет интерес для обоснования
социальных воззрений Филиппова.
Филиппов как литературный критик прежде всего обращает внимание на нравственно-психологические аспекты творческой работы: какой материал дает то или иное произведение для общественного развития; какие побуждает мысли и чувства у читателя; какие поступки в реальной жизни провоцируют те или иные художественные события; какой идеал обозначают в качестве цели. По
убеждению Филиппова, художественные образы должны отвечать
требованию правды, вызывать «добрые чувства и нравственные размышления». Для этого художнику, писателю следует подбирать соответствующие средства выражения: т. е. настоящий талантливый
художник обладает хорошо развитым эстетическим вкусом и чувствителен к общественным проблемам и задачам. В жизни в целом,
как и в морали, в частности, нет абсолютно прекрасного и абсолютно
безобразного. Задача художника — найти меру в изображении
добра и зла.
Эта философская установка выражена уже в первом произведении
Филиппова — художественном рассказе «Прометей». Рассказ Филиппова, опубликованный в «Веке»4, изображает спор поэта и художника
о том, кто лучше отразит действительность. В отличие от поэта, возвысившего «в слове» все самое лучшее в действительности, художник
с помощью кисти сумел изобразить нечто «выше самой действительности» — неприкрытую правду жизни в ее абсолютном значении: «Все
неприятные, возмущающие душу черты действительности были облагорожены; отвратительное сделалось трогательным» [67, с. 82]. По
убеждению Филиппова, искусство должно изображать действительность как она есть, но эстетично, т. е. даже безобразное в действительности должно быть показано в искусстве так, чтобы вызывать у зрителя
не отвращение, а вдохновение и веру в силу действительного. Чувство
меры — главный эстетический принцип творчества.
Искусство должно быть учебником жизни в случае недоступности
объективного знания о действительности — такова мысль, воспринятая Филипповым у Н. Г. Чернышевского.
В эпоху активной деятельности Чернышевского, в эстетике господствовала гегелевская теория абсолютного духа: прекрасное есть совер4 «Век» — ежемесячный литературный, научный, политический журнал, издаваемый М. А. Филипповым — отцом русского мыслителя.
Глава 4. Творчество в контексте философского реализма М. М. Филиппова 105
шенное тождество идеи и образа. Чернышевский противопоставил этому идеализму свое реалистическое определение: прекрасное есть жизнь.
Филиппов так объясняет эту формулу: «Чернышевский не отбрасывает
идеалистическое определение красоты как совсем негодное <…> прекрасное есть <…> отдельный живой предмет, а не отвлеченная мысль
<…> в прекрасном выражается и осуществляется общая идея в том
смысле, что прекрасное по содержанию интересно не для одного отдельного человека, не для одного художника, а для человека вообще. Таким
образом <…> Чернышевский в поисках объективного мерила искусства
находит его не в том, что конкретные образы осуществляют собой абсолютную идею, а в самой действительности <…> но самое общее из того,
что мило человеку, это, по Чернышевскому, жизнь» [50, с. 74].
У Чернышевского определение искусства как воспроизведение природы или действительности имеет формальное значение. Содержание
искусства, по мысли писателя, должно отражать что-нибудь полезное,
важное для человека. «Портрет может быть сходен до отвратительности, если переданы мелочные особенности лица, но он не выражает главного в человеке — характера его» [50, с. 76]. «Общеинтересное
в жизни — вот предмет искусства. Определение красоты как предмета
искусства есть смешение формального начала с материальным <…>
Красота формы есть действительно единство идеи и образа, но такое
единство важно и справедливо не только для искусства, а для всякой
человеческой деятельности, например, для ремесла, для техники, для
науки. Действование человека всегда должно иметь цель. А в зависимости от соответствия дела цели ценится достоинство самого дела. Искусство напоминает нам своими произведениями о том, что интересно,
важно, значительно для нас в жизни», — так концептуализировал для
себя Филиппов эстетические взгляды Чернышевского [там же].
Восприняв целиком и полностью литературные идеи Чернышевского, Добролюбова, Белинского, в своем собственном литературном
опыте Филиппов выступает как философ-критик. Анализируя художественные произведения русских писателей, подвергая философскому анализу их художественное творчество, он пытается построить образ действительности, свойственной тому или иному этапу развития
общества, тем самым, стремится найти фактическое подтверждение
своим мировоззренческим концепциям — теории типизации и теории
факторов. На примере реальных образов — образов самих писателей
и художественных образах, создаваемых ими, он стремится показать,
что 1) «общие условия жизни», отдельные признаки реальной жизни
106
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
формируют совершенно определенные типы личности и тип социальных отношений; 2) действия, совершаемые этим типом, обусловлены
рядом факторов. Анализ факторов, позволяющий определить мотивы
тех или иных действий, выявляет «высоту» типа в исторической перспективе.
Таким образом, методологически классификация, типизация и систематизация, реализуемые художественными средствами, есть способы
упорядочивания представлений о действительности. Классификация
предшествует типизации, а систематизация следует за типизацией.
Классификация означает выделение существенных признаков; типизация есть обобщение классификационных признаков, а систематизация — установление уровня и порядка типов.
В статье «Некрасов», Филиппов писал: «В литературе, как и в биологии, есть “пророческие” типы, предваряющие далекое будущее» [58,
с. 225]. Говоря о самом Некрасове и его поэзии, ученый достаточно подробно анализирует его личную жизнь, этническое происхождение (по
линии матери, Некрасов — поляк), историко-политическую ситуацию
с тем, чтобы показать, что именно конкретные факты действительной
жизни поэта рождают то творчество, которое мы считает характерным
(типичным) для него — народное творчество: для народа и о народе:
«Нам, позднейшему поколению, для которого эпоха крепостного права
не имеет уже значения лично пережитого, нам, знающим эту эпоху или
по преданиям, или по сохранившимся пережиткам, конечно, трудно
хотя бы мысленно пережить все то, что выработало на Руси тип “кающегося дворянина”, а Некрасов, несмотря на горемычную нужду своей молодости, был одним из самых ярких представителей этого типа.
Зато в наш век нарождающейся крупной промышленности и все более
растущего умственного пролетариата нам вполне понятна и близка
другая черта личности Некрасова: он сам прошел ступень пролетария,
окончательно выработавшую и закалившую его душу, и его участие ко
всем обездоленным, если не исходило целиком из этого источника, то
все же благодаря ему было еще более искренним» [58, с. 197].
Некрасов со своими сценами «подлинно народной жизни», критикой барства, рабства и крепостничества позиционируется Филипповым как выразитель «грубо реальных» взглядов. Он пишет: «По свойству своего таланта он не мог удаляться дальше известного предела
от действительности, а где пытался делать это, терпел крушение…»
[58, с. 235]. «Некрасов внушал любовь к народу, к мужику, он призывал
на борьбу <…> с неправдой» [58, с.229], с крепостными нравами и при-
Глава 4. Творчество в контексте философского реализма М. М. Филиппова 107
вычками, которые не исчезли сразу после известного законодательного
акта (отмена крепостного права 19 февраля 1861 г.). Безрадостные картины трудной жизни на Руси убеждали Филиппова в том, что «Некрасов стоит до известной степени на почве “грубой” действительности»
[58, с. 235]. Так называемый «грубый реализм» хронологически есть
первая ступень реалистического мировоззрения, но в нем уже есть, как
отмечал критик, «гуманизирующее влияние» [58, с. 229]. В подкрепление своей позиции, ученый приводит слова Белинского, прозвучавшие
в споре с критиком В. П. Боткиным по поводу характера поэзии молодого Некрасова: «Литература обязана знакомить читателей со всеми сторонами нашей общественной жизни <…> подобно тому, как ребенка
нельзя угощать одними сладостями, так и общество, находящееся еще
в детстве, нельзя удовлетворить одними приятными вещами. Если литература будет скрывать от общества всю грубость, невежество и мрак,
его окружающие, то нельзя ждать прогресса» [58, с. 221].
Филиппов обращает внимание, что Некрасов раньше Л. Толстого «поражается величием народной души» [58, с. 197]. Художественное творчество Толстого также становится объектом внимания философа-реалиста в статье «Лев Толстой и его “Воскресенье”». Он не сходился в мировоззренческих взглядах с Толстым, но считал его «великим гуманистом».
Принципиально Филиппов поддерживал мысль последнего о том, что
«искусство должно заражать людей чувствами единения и любви», искусство должно быть «переводом» на язык чувств и любви известной
формулы «не противься злу насилием» [58, с. 248]. Однако эта моральная формула и вызывает критику Филиппова с позиции его социальных взглядов. Он пишет: «Особенность морали Толстого состоит в том,
что он совершенно оставляет без внимания все сложные, исторически
упрочившиеся связи, создающие сферу социальной несвободы <…> его
мораль имеет характер чисто личного усовершенствования идеальносвободного существа <…> Вся сложность общественных отношений,
все гибельные путы, соединяющие между собой людей, все это представляется Толстому не результатом тысячелетнего естественного роста
и развития, но временным искусственным наслоением, которое может
быть уничтожено в каждую данную минуту, лишь бы нашлось достаточное количество людей, способных твердо пожелать устранения зла»
[58, с. 251]. Филиппов считает, что такое отвлечение от социальности
возможно только эстетически в условиях отсутствия «психологического
принуждения», отсутствия необходимости борьбы за существование.
Мыслитель снова акцентирует внимание на своем убеждении, что законы
108
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
социальной эволюции есть аналогия законов биологической эволюции:
«…человек со всеми его социальными неурядицами составляет не исключение из природы, а лишь последнее звено в великой цепи живых
существ» [там же], и только установка на внешне прекрасное скрывает
реальность, не позволяет видеть, «что под внешним ликующим видом
скрываются часто и голод, и болезнь, и взаимное пожирание, и гибель
слабых, не находящих места на жизненном пиру» [там же]. Однако мы
помним, что в социально-философской теории Филиппова, кроме антагонистических процессов, постулируются и солидарные. Поэтому мораль будет заключаться не в том, чтобы «быть против», сопротивляться
внешним влияниям, а в том, чтобы «найти группу таких людей, которые
верят во все то доброе, во что и мы верим» [58, с. 256]. «Нравственное падение наступает, — настаивает Филиппов, — <…> когда человек верит
не в то лучшее, что скрывается в других людях, а в то худшее, нередко
показное, с чем эти другие люди выступают в частной или в общественной жизни» [там же]. Возникает иллюзия, что «все дозволено», и именно
ощущение «вседозволенности» вырывает человека из социальных связей, так как нарушается принцип справедливости, «а справедливость
состоит в том, чтобы ни один человек не эксплуатировал тем или иным
способом другого человека» [там же].
Именно социальность, т. е. сознательное отношение к другому, а не
данные физиологии и биологии формирует определенный тип личности в обществе. Данные естественных наук лишь научно обосновывают
возможность доминирования солидарных процессов в социуме. Это —
мотив, который повторяется в теориях ученых-естественников и особенно яркое выражение получил в этико-антропологической концепции А. А. Ухтомского [25]. «Отрицательные социальные условия, — пишет Филиппов, анализируя «Воскресение» Толстого, — все эти тенета,
опутывающие людей, вместо того чтобы содействовать их общению,
играют гораздо более важную роль при определении человеческих
поступков, нежели особенности, изучаемые физической антропологией» [58, с. 262]. Художник-реалист как раз и должен показать все те
отрицательные социальные условия, которые формируют отрицательный тип личности, стимулируя тем самым людей к объединению и изменению условий общественной жизни. «Индивидуальное спасение»
невозможно — к такому выводу приводит нас Филиппов: лишь перестройка самого общества изменит и саму личность.
В плане эстетического обоснования своей социальной теории привлекает внимание мыслителя и раннее творчество М. Горького. Если
Глава 4. Творчество в контексте философского реализма М. М. Филиппова 109
Некрасов — певец «мужицкой доли», Толстой — радетель крестьянской
жизни, то Горький — автор «босяцкой философии». Этих писателей,
таких разных во времени и в стиле, объединяет внимание к низшим
слоям общества, где борьба за существование выражена явственнее,
и тип личности выглядит рельефно, т. е. четче можно показать корреляцию стадии развития общества и типа личности. Именно это — цель
реалистической эстетики Филиппова. Подчеркивая «сильную сторону
Горького», мыслитель приводит слова писателя из рассказа «Коновалов»: «Каждый человек, боровшийся с жизнью, побежденный ею, страдающий в безжалостном плену ее грязи, более философ, чем сам Шопенгауэр, потому что отвлеченная мысль никогда не выльется в такую
образную точную форму, в какую выльется мысль, непосредственно
выдавленная из человека страданием» [58, с. 287]. В типажах Горького
Филиппову импонирует идея личной ответственности и активная социальная позиция — они «не пассивные жертвы среды», но каждому
из них свойственно миросозерцание его социальной группы, вытекающее «из общих условий жизни» [58, с. 299]. Напомним, что в концепции социальной эволюции Филиппова, аналогично и другим линиям
эволюции, корреляция между внешним и внутренним включает два
элемента — константность и изменчивость. Социальный тип обладает
относительной константностью, «запутанная сеть отношений, которая
называется жизнью» [там же] — объективной изменчивостью. Сочетание этих элементов порождает дифференциацию общества — «люди
<…> расщепляются на слои», что усложняет структуру и создает условия для возникновения новой общественной формации.
Более отвлеченно свою схожесть с позицией Горького Филиппов
обозначает в статье «Индивидуализм в новейшей французской литературе». Горький «высказывался в том смысле, что попытки обоснования идеализма при помощи метафизики продиктованы опасениями
прогрессивных людей за участь самой культуры. Еще недавно культурные люди преклонялись перед историческим материализмом: теперь
их обуял страх за человека, человеческое достоинство. Не бойтесь —
говорит им Горький. — Не думайте, что для уничтожения в человеке
зверя нужен идеал, подобный тому, какой некогда сулился людям традиционным мистицизмом. Эта традиция слабеет в тех самых массах,
которые вы хотите просветить и снабдить идеальными стремлениями.
Надо уяснить себе, что массе теперь необходим не новый мистический туман: он ждет от нас не метафизики, не мифов о трансцендентном сознании, а простого и понятного ей слова, которое объясняло бы
110
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
ей самый насущный для нее вопрос: «как надо жить» [65, с.140–141].
Художественный стиль Горького, по мнению Филиппова, — выражение мировоззренческого кризиса, перехода «от разных форм более
или менее грубого натурализма к разным идеалистическим течениям,
частью утрированным, но частью скрывающим в себе здоровое зерно
этического возрождения, вполне согласного с истинным и глубоким реализмом» [65, с. 141]. Филиппов, как в области своих научно-философских изысканий приходит к гипостазированию практического идеализма, так и в области литературно-общественной, приходит к мысли
о жизненном идеализме. «Итак — пишет он, — идеализм, но идеализм
не мистический, не метафизический, не схоластический, а жизненный,
этический, социальный» (курсив мой. — С. К.) [65, с. 141]. Этот частный
случай подтверждает суждение о том, что реализм не пытается низвергнуть категории идеального и материального, но главной своей целью
видит выяснение отношения сознания, мышления к реальным фактам
действительности
Основной метод реализма как способа осмысления действительности — типизация: в литературе — типичные характеры; в естествознании — типичная форма движения, состояния материи; логика — типичные формы, законы мышления и т. п.). Реализм как практическое
мышление, жизненная философия не ставит себе задачи найти истину.
Его цель — выявить типичное для того или иного этапа исторического
развития. Именно «типичное» можно повторить, воспроизвести, критически оценить и использовать как отправную точку для дальнейшего
развития идей и событий. Типичное — это отражение общего в единичном, адекватное (симметричное) воспроизведение целого в его части.
Типичное жертвует частностями для уяснения главного.
Ценность типичного — в выявлении устойчивых закономерностей,
которые делают действительность более структурированной, а значит
понятной и предсказуемой.
Художественное творчество мыслителя остается за пределами нашего исследования. Но стоит отметить, что художественные произведения Филиппова («Прометей», «Остап», «Дворянская честь», «Осажденный Севастополь») написаны в духе критического реализма и вполне
отвечают его основным принципам: типичные люди в типичных обстоятельствах. Красной линией проходит тема героизма, патриотизма,
гуманизма, противостояния личности социальной несправедливости.
Присутствует принцип связи художественных картин с актуальными
жизненными событиями. В художественном творчестве русского фило-
Глава 4. Творчество в контексте философского реализма М. М. Филиппова 111
софа сохранен научный принцип работы с материалом. Известно, что
эмпирическим материалом для повести «Дворянская честь» послужили архивные материалы, а роман «Осажденный Севастополь», который
переиздавался несколько раз, написан по свидетельствам участников
событий (Филиппов сам лично собирал материл во время своего пребывания в Одессе). Одна из основных идей романа — неприятие войны,
выступающей формой массового насилия. Реалистическое изображение военных сцен должны убедить человечество, по мысли Филиппова,
в противоестественности военных действий для человеческой природы
и жизни в целом.
Увы, надо констатировать, что Филиппов сам попал в плен жизненного идеализма, безусловно веря в силу науки и силу факта.
4.3. «Столкновение с действительностью»
Один из русских ученых рассматриваемого исторического периода,
автор теории доминанты, А. А. Ухтомский, высказываясь относительно критериев оценки формируемых установок (доминант) поведения
человека, говорил о трагичности человеческого существования, поскольку «правильность» своих доминант он может проверить только
«в прямом столкновении с действительностью». Только обнаруживая
(реализуя) свои внутренние потребности, убеждения, желания, знания
и получая «отклик» от окружающего мира, сравнивая свои ожидания
с фактической действительностью, человек может понять, насколько он
был прав или ошибался.
В полной мере эту метафору «прямого столкновения с действительностью» можно отнести к личности М. М. Филиппова. Он не был «кабинетным» ученым, а, следуя своей установке соединения теории и практики, занимал активную жизненную позицию.
Говоря об общественной деятельности мыслителя, некоторые
современники и нынешние исследователи его творчества отмечали революционный настрой ученого. Акад. С. Г. Струмилин в рецензии на диссертационное исследование Сметанникова пишет:
«М. М. Филиппов <…> которого я помню еще по личным встречам, был
не только прогрессивным ученым. В те далекие годы мы его еще знали
в качестве ученого-революционера» [50, с. 157].
И действительно, отчеты департамента полиции содержат сведения о некотором участии Филиппова в революционных кружках:
«…Филиппов принадлежит к радикально-оппозиционной группе ру-
112
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
ководителей революционного движения и поддерживает сношения
с деятелями революционных групп “Рабочего знамени”, “Социал-демократической рабочей библиотеки” и “Союза борьбы”, причем пользуется всяким случаем для пропаганды своих противоправительственных идей не только печатно в своем журнале, но и в целом ряде официальных и неофициальных вечеринок и собраний…» [22, с. 123]. Но
это надо расценивать как проявление активной общественной позиции, а не форму борьбы. Уже в письме к Толстому после событий
1881 г. Филиппов писал: «…Я понемногу стал думать о несостоятельности моих революционных принципов и, наконец, дошел до того,
что стал помышлять вместо революции об устройстве артелей…» [50,
с. 119]. От революции, мыслитель переключился на идеи эволюции, от
противостояния — к солидарности.
Свою истинную научную борьбу Филиппов вел на страницах журналов и газет, в частности редактируемого им «Научного обозрения»
и одного из авторов газеты «Северный курьер», которая выходила
без предварительной цензуры в Петербурге в 1899–1900 гг. (редактор-издатель М. В. Головинский; впоследствии: кн. В. В. Барятинский,
кн. К. И. Арабажин).
Газета «Северный курьер» в качестве своего кредо выставляла следующие положения: «В основу своего миросозерцания Северный курьер
полагает идею единства европейской цивилизации, не исключающей
начал национальной самобытности, и ставит своей целью добросовестное и беспристрастное изучение русской жизни и освещение ее
в духе справедливости и развития гражданственности <…> Придавая
огромное значение совершающейся в России экономической эволюции в области земледелия и промышленности, Северный курьер будет
внимательно следить как за самим процессом эволюции, так и за всеми
происходящими на этой основе изменениями в духовной жизни народа, всюду выдвигая над узко-эгоистическими личными и групповыми
интересами благо и интересы трудящихся масс без различия сферы
приложения их труда. Серьезное внимание будет уделено выяснению
и установлению правильных отношений между центром и окраинами
на основе полного признания и уважения прав личности, национальности и начал веротерпимости <…> Не меньшее значение придает газета успехам русской школы и просвещения и в этой области поставит
своей задачей сплочение и объединение усилий разрозненных деятелей
на просветительном поприще. Серьезное внимание будет уделено интересам науки, искусства и литературы» [51, с. 1]. Перу ученого в этой
Глава 4. Творчество в контексте философского реализма М. М. Филиппова 113
газете принадлежит ряд публикаций под общим заголовком «Вопросы
науки». Цель этих публикаций — воспитать лояльность читающей публики к научным открытиям и науке в целом как форме изучения действительности. Стремясь всегда и везде к четкости и ясности изложения своей позиции, каждая статья мыслителя заканчивалась кратким
выводом, который, по сути, рефреном повторяет одну и ту же мысль:
«Банкротство науки» так же мало вероятно, как и внезапное банкротство всей вселенной» [51, с. 2].
Как противник всякого насилия он выступал с публицистическими
статьями в защиту славян и евреев5. Как сторонник научного отношения к действительности он защищал всякие идеи, базирующиеся на
реальных основаниях.
Из всех резонансных вопросов своего времени, Филиппов сильнее
всего реагировал на так называемый славянский вопрос. Для современного мировоззрения обращение к этому вопросу интересно в контексте
поиска так называемой, национальной идеи и решения проблемы национальной идентичности. «Национальный вопрос» остается актуальным для России на протяжении нескольких столетий.
В начале XX столетия Л. П. Лобов, один из авторов журнала СанктПетербургского Славянского благотворительного общества «Славянские известия» (1883–1916), эмоционально писал: «Ни в одной европейской стране национальная идея не вызывает стольких споров и разногласий, нигде так ее не боятся и не стыдятся, как у нас в России, потому
что у нас эта идея почитается нелиберальной, с нею зачастую связывается представление обскурантизма и шовинизма <…> как умственное
понятие, очищенное от крайних элементов, национализм должен быть
и нравственным кодексом, в котором должны воспитываться грядущие
поколения с первых же лет сознательной жизни» [28, с. 111].
Филиппов критиковал славянофилов и идеи панславизма и защищал точку зрения о равенстве всех славян внутри этноса и в ряду других
этносов. Главным объединяющим фактором считал язык и литературу.
С этих позиций он, например, покровительствовал М. Е. СалтыковуЩедрину, который из-за «славянской идеи» попал в немилость отечественной прессы. Русский писатель, как известно, в своих реалистических сатирических произведениях высмеивал быт русского общества, за
5 Среди работ М. М. Филиппова есть такие, как «Еврейский вопрос» (Век. 1882.
Кн. 7, отд. V. С. 1–39); «Прусская идея» (Русское богатство. 1889. № 5–6. Май-июнь.
С. 341–352); «Чешский народный театр» (Славянские известия. 1889. № 27. С. 648–
660); Хорваты и борьба с Австрией. СПб., 1890, и др.
114
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
что и получил нелестные эпитеты человеконенавистника, ненавистника
русского народа, прозападника: якобы он критиковал все свое и хвалил
то, что на Западе (Россию и Запад Щедрин образно сравнивал соответственно как «мальчик без штанов» и «мальчик в штанах»). Однако
М. М. Филиппов в статье «Щедрин» защитил сатирика, обозначив мысль,
что необязательно все патриотически настроенные люди должны быть
славянофилами. Ратовать за возрождение русского народа можно, отрицая (критикуя) существующие устои. К тому же, отмечал Филиппов,
и славянофильство «не есть учение, требующее одного лишь самовозвеличения и самовосхваления или же признающее все славянское, и
в частности все русское, достойным похвалы; все лучшие и честнейшие
славянские деятели, как Иван Киреевский, Хомяков, Иван Аксаков, отлично знали, что между идеалом русской жизни, который рисовался их
воображению, и действительностью — есть большое различие, и что эта
будничная действительность со всеми ее недостатками и недочетами во
многом есть продукт наших собственных пороков и заблуждений <…>
можно быть чисто русским человеком и великим патриотом и в то же
время видеть, что не все “свое прекрасно”» [78, с. 473].
Журнал «Славянские известия» — печатный орган славянского Благотворительного общества — на протяжении 33 лет развивал и поддерживал идею славянской взаимности. М. М. Филиппов, привлеченный
к сотрудничеству в качестве редактора в этот журнал, выступил с идеей
разработки программы формирования славянской культуры. Литература в широком понимании представляется как фундамент культурного обмена и формирования славянской культуры.
Славянская национальная идея у Филиппова сводится к вопросу
культурного и идейного объединения славянских народов с целью усиления и сохранения славянства как культурного факта в истории народов.
Филиппов отвергает понимание славянской взаимности как национальное и политическое поглощение сильными славянскими государствами (в частности, Россией) — более слабых (сербов, болгар, хорватов и т. п.). Он считал, что надо разделить вопросы государственности
(политической независимости) и социально-культурного развития
(культурного обмена) и решать их по отдельности. Мыслитель-реалист
пишет: «Под выражением “славянская взаимность” мы подразумеваем прежде всего общность интересов, создаваемую теми элементами
культуры, которые составляют общее достояние всех славянских народностей. Первое место в ряду этих элементов занимает язык, явля-
Глава 4. Творчество в контексте философского реализма М. М. Филиппова 115
ющийся одним из главных признаков племенного родства» [69, с. 5].
В решении славянского вопроса и эволюции славянства Филиппов
подходит со стороны своей теории факторов, учитывая, что любой
процесс имеет стадии и уровни своего развития. Любой факт действительности есть производная от ряда других факторов. Под влиянием и при взаимодействии этих факторов происходит эволюция того
или иного явления, которое проходит необходимые стадии развития.
В полной мере это относится и к развертыванию идеи славянской взаимности.
Задача каждого славянина, считает Филиппов, «познать своих ближних и затем действовать не на почве праздных фантазий, а на основании
фактов» [там же]. Познать — значит проникнуться сознанием общности языка и психического склада, поясняет он. Существенную помощь
в этом оказывает изучение славянских литератур. Филиппов предлагал ввести изучение славянских наречий во всех славянских странах.
В отличие от сторонников движения панславизма он оставляет в стороне вопрос об общеславянском литературном языке, считая ненужным принуждать народы отказываться от своей индивидуальности. Так
называемый общеславянский тип [69, с. 6] может выработаться только
путем естественной эволюции, считает ученый, чему должны предшествовать многие подготовительные ступени развития. Целое здание, по
образному сравнению Филиппова, строится из отдельных кирпичиков,
«общеславянское здание может быть построено лишь после того, как
все славянские народности образуют определенные культурные индивидуальности» [там же].
Ученый отмечает, что в конце XIX в. славянский мир имеет не только
чисто культурные задачи, но и политические. Его точка зрения сводится к следующему: «…всем понятно теперь, что узел восточного вопроса завязан не в Константинополе, и даже не в Вене, а в Берлине, и что
теперь речь должна идти не о борьбе России с Турцией и с Австрией,
но о коренном противоречии между политикою Германии, предводительствуемою Пруссией, и теми стремлениями, которые общи всем
славянским народностям. Политика крови и железа, на которой зиждется прусская гегемония, политика дипломатических интриг и тайных
и явных союзов, по существу своему враждебна всякой национальной
идее — германской в такой же мере, как и славянской» [там же].
«Рецепт» разумной жизни, позитивных эволюционных преобразований, отвечающих действительной реальности, с точки зрения Филиппова, выглядит следующим образом: «… для ближайшего
116
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
будущего, всякому славянскому деятелю предстоят две главные задачи:
первая, важнейшая из двух, есть задача чисто культурная, состоящая
в умственном, экономическом и нравственном сближении всех славянских народностей; вторая, политическая, главным образом должна
быть направлена ко всему, что является противодействием прусской
гегемонии, стремящейся подавить всякое народное развитие, всякое
стремление к национальному самосознанию»6 [69, с. 7]. Этим рецептом
мы можем воспользоваться и в нынешнее время с той лишь поправкой,
что в современной действительности задачи, связанные со славянской
идентификацией, не изменились, а изменился политический «пейзаж»
и экономические условия, или, как модно теперь говорить, поменялись
«игроки» на мировой арене. Из всех факторов, влияющих на разрешение той или иной проблемы, Филиппов признавал приоритет за духовным фактором, выражающим психологию народа. В связке наука —
техника — общество — экономика — политика — культура значимым
считал именно культурный уровень развития индивида и общества.
От самосознания «народных масс» зависит и экономическая, и политическая системы и успешность внедрения достижений науки и техники.
Статья Филиппова «О славянской взаимности» в свое время вызвала резонанс. Критика распространялась, во-первых, на притязания
России на гегемонию; а во-вторых, в намеренном устранении «политического фактора» смещение акцентов на культурный обмен. В результате, Филиппов вынужден был отвечать. Ответ русского мыслителя (слова, приведенные ниже) звучит очень патетично и, в некотором
смысле, отвечает даже на запрос современного русского человека видеть в собственном отечестве сильное государство: «Для устранения
малейших поводов к недоразумениям, считаем необходимым высказать, что идея славянской культурной взаимности и образования славянских культурных организмов — чешского, болгарского, сербского
и пр. — ни мало не противоречит идее будущего общеславянского союза, в котором все славянские народности, как бы они ни были малы,
будут иметь голоса, но который политически может быть осуществлен
лишь Россией, ибо русская народность есть единственная, живущая
вполне самостоятельной политической и государственной жизнью. Ни
один честный славянский деятель в России никогда не мечтал о “геге6 Филиппов предлагал бороться прежде всего против милитаристской политики Германии, ибо она руководила всеми в европейском мире и оказался в этом
вопросе провидцем.
Глава 4. Творчество в контексте философского реализма М. М. Филиппова 117
монии” России в том смысле, как, например Пруссия, забыв свои традиции, превратилась в воинствующую Германию. Подавление какой бы
то ни было народности, мы считаем столь же гибельной для России,
как и для всего славянства <…> Будет живо славянство — будет лучше и России и, наоборот, мощь и крепость России, как в культурном,
так и в политическом отношении, является вернейшим залогом великой будущности всего славянского племени!» [52, с. 161–162]. Однако,
чтобы стать таким гарантом успешного развития славянского этноса
Россия должна сначала решить свои внутренние проблемы, считал Филиппов. Таким образом, мы видим, что и на уровне макрокультурных
процессов ученый-философ придерживается своих основополагающих
идей и рассматривает взаимоотношения России и славянского мира
как взаимодействие единичного и целого (аналогами такого отношения выступают индивид и общество — в социальной эволюции; особь
и биологический вид — в органической эволюции). В соответствии
с теорией о типах и стадиях развития, новый уровень макрокультурной
ситуации, в данном случае в славянском мире, станет возможным тогда, когда большинство членов (Россия как наиболее представительная
часть славянского мира) этого сообщества достигнут субъективного
совершенства. Это — в перспективе. А в повседневной практике, считает Филиппов, достаточно руководствоваться следующей моральной
установкой: «Побольше взаимной любви и уважения, поменьше взаимных изветов и нареканий, вот что прежде всего необходимо славянскому миру» (курсив мой. — С. К.) [52, с. 162].
Вопрос национальной идентичности — один из самых острых вопросов современного мира и современной России, в особенности как полиэтничного государства. Обращение к науке, в широком смысле, как
способу освоения окружающего мира и источнику объективного знания создает платформу для постановки рациональных целей исторической эволюции. Изучение идей «минувших дней», в том числе посредством критического прочтения публицистики предыдущего исторического периода, дает важное знание для понимания актуальной действительности и формирует базу для выработки устойчивой системы идей,
необходимой для воспроизводства социальной жизни и обеспечения
внутреннего единства социума.
Заключение
Философия действительности Филиппова — попытка предложить
реалистическую форму осмысления бытия, отвечающую духу времени,
одинаково свободную от пустых умозрительных конструктов и преодолевающую односторонность архаичного натуралистического (материалистического) истолкования окружающего мира.
Мы можем заключить, что, несмотря на мнимую калейдоскопичность научно-философских взглядов Филиппова, все его произведения
объединены единой концепцией и служат обоснованием конкретной
теории. В последовательном воплощении своей идеи Филиппов проявляет тот самый энциклопедизм, который отмечают многие исследовали, но и это владение большим количеством первоисточников из разных областей знания есть не просто многознание, а последовательное
проведение в жизнь, применение в собственном научном творчестве
проповедуемых принципов — обобщение конкретных фактов, их взаимосвязей, и соотнесение выводов с действительностью. Филиппов «добывал» факты для своей теории в самостоятельных переводах текстов
древних философов, иностранной литературы, изучении математики,
биологии, зоологии, художественной литературы.
1. Филиппов — представитель критического реализма в русской
философии. Критицизм и реалистическое отношение к действительности — основные философские концепты мыслителя. Реализм признает объективное существование внешнего мира. Критицизм как метод рефлексии предполагает наличие границ человеческого познания,
за пределами которых человеческий разум отклоняется от объективной реальности. Однако критика как методология научно-философского познания зиждется на изучении действительности в динамике,
Заключение
119
с учетом конкретных обстоятельств и изменяющихся условий, в противоположность догматизму, т. е. «наложению» на действительность готовых понятий и логических схем. Наши представления о действительности носят гипотетический характер — таково основное положение
критического реализма. Наша коннотация законов природы на любом
уровне интеллектуальной эволюции должна быть соотнесена с реальной действительностью. Только тогда возможно объективное мировоззрение, лишенное умозрительности метафизического знания и догматизма, как материалистического, так и идеалистического.
2. Сциентизм — характерная черта философской рефлексии Филиппова-реалиста. В первую очередь это означает безраздельное господство научных фактов и научных методов при аналитическом подходе
к действительности. Для Филиппова философия действительности —
это целостное знание о мире, построенное на данных науки и выявляющее закономерности эволюции реального бытия. Истинность этого
знания не абсолютная, а достоверность определяется соответствием
наших представлений о действительности фактам действительности.
Таким образом, другой существенный признак сциентизма — теоретическое убеждение в наличии динамического отношения между объективной реальностью и субъективным мышлением.
3. Филиппов — сторонник концепции эволюции и прогресса. К классической теории Дарвина ученый добавил идею о том, что эволюция совершается не только благодаря антагонистическим процессам (борьбе
за существование), но и солидарным (объединение усилий для достижения более высокой цели). Экстраполяция этих законов на социум означало возможность и необходимость объединения людей в их стремлении к идеалу. Прогрессивное движение общества Филиппов ставил
в зависимость от умственного развития.
4. Значимость научно-философской концепции Филиппова определяется расширением одновекторной эволюционной парадигмы путем
трактовки теории факторов и учения о типах и стадиях развития как
универсальных законов эволюции действительности. Мысль Филиппова заключается в том, что в природе одновременно осуществляется
несколько рядов эволюции: космологическая, палеонтологическая, биологическая, физиологическая, экономическая, социальная, психологическая. Эти векторы естественного развития выступают в пространстве бытия взаимообусловливающими факторами. На определенном
этапе эволюции тот или иной фактор доминирует как независимый,
т. е. определяет все другие стороны бытия. «Высота» доминирующего
120
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова»
фактора характеризует уровень эволюционного развития. Сочетание
факторов (не случайное, а закономерное) на некотором этапе исторического развития выражает конкретный тип действительности. Этому
типу соответствуют определенные степени развития общества, личности, культуры. Филиппов предполагает, что в результате эволюции
общество поднимется на такой уровень, когда независимым будет психологический фактор, означающий свободное социальное творчество.
Таким образом, М. М. Филиппов предстает в истории мысли как русский философ-реалист, сциентист, литературный критик, писатель. Некоторые современные исследователи называют его последним русским
ученым-энциклопедистом [24].
К характеристике мыслителя можно добавить слова траурной речи
русского историка А. С. Трачевского: «Этот математик, философ, естественник, экономист, социолог и беллетрист был еще чутким публицистом. Его волновали все злобы дня: он немедленно давал ответы на все
запросы жизни. Его гражданским делом был обет немолчания» [48].
Как мыслитель Филиппов признан был еще современниками и он
должен занять свое место в истории русской философии.
Приложение 1
121
ПРИЛОЖЕНИЯ
Приложение 1. Записка редактора журнала «Научное обозрение»
М.М.Филиппова к Д.И.Менделееву*.
* Комментарии. В этой записке Филиппов на фирменном бланке издательства
сообщает Д. И. Менделееву о невозможности напечатать в четвертом номере журнала «Научное обозрение» начало его работы «Заветные мысли» по причине задержки рукописей цензором и обещает разместить статью на первых страницах
следующего номера (№ 5). См. приложение 2. Статья была напечатана, но авторский номер журнала со своей публикацией Менделеев так и не получил в связи с
трагической смертью главного редактора (И с т о ч н и к: Архив Д. И. Менделеева.
СПбГУ. Альбом II 63-В-12-23).
122
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
Приложение 2. Титул журнала «Научное обозрение». Последний номер.
Приложение 2
123
124
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
Приложение 3. М.М.Филиппов «Философские письма» *
Философскія письма.
(Посвящаются графинѣ М. А. Т.)
ПИСЬМО ПЕРВОЕ.
Вы предлагаете мнѣ изложить въ популярной формѣ мои мысли по волнующимъ Васъ философскимъ вопросамъ. Вполнѣ раздѣляю Ваше мнѣніе, что
философія должна не чуждаться жизни и идти ей на встрѣчу; но вмѣстѣ съ тѣмъ
не скрываю отъ себя трудности философской популяризаціи. Я самъ ничего такъ
не боюсь въ философіи, какъ всяческаго тумана и прежде всего забочусь о полной ясности. Но удастся ли мнѣ этого достигнуть, объ этомъ не мнѣ, конечно,
судить.
Для того, чтобы съ самаго начала установить ту основную точку зрѣнія,
изъ которой я исхожу въ этихъ письмахъ, теперь же укажу, что центральнымъ
пунктомъ развиваемаго далѣе міросозерцанія является и д е я т в о р ч е с к о й
л и ч н о с т и . Въ личномъ творчествѣ я усматриваю основу для оцѣнки всего,
что дорого людямъ въ умственномъ и нравственномъ отношеніи, какъ и всего
того, что возбуждаетъ ихъ ужасъ и ненависть, — словомъ всего, что можно
обозначить общимъ именемъ духовныхъ цѣнностей, какъ положительныхъ,
такъ и отрицательныхъ. А вѣдь это именно то, что, вообще, всего болѣе интересуетъ человѣка, живущаго сознательною жизнью. Идетъ ли рѣчь о великихъ научныхъ открытіяхъ, крупныхъ техническихъ изобрѣтеніяхъ или о
моральномъ творчествѣ, о религіозныхъ ученіяхъ, или о подвигахъ героизма
и самоотверженія, или, наконецъ, о дѣяніяхъ Торквемады или Лойолы, но во
всемъ этомъ насъ интересуетъ, именно, оригинальность, самодѣятельность,
независимость человѣческой личности, въ противоположность заимствованію,
подражанію, стадности, пассивности, рутинѣ. Вопросъ о творческомъ личномъ началѣ есть, такимъ образомъ, одинъ изъ основныхъ — если только не
самый главный вопросъ, какъ теоретической, такъ и моральной (или какъ ее
еще называюсь, практической) философіи.
Быть можетъ, идея творческой личности покажется Вамъ слишкомъ узкой, слишкомъ ничтожной для того, чтобы послужить основой философскаго ученія. Вы настолько начитаны въ области философіи, что Вамъ, конечно,
извѣстны различныя точки зрѣнія, существенно отличагощіяся отъ моей. Разныя метафизическія системы ставятъ въ основу философіи ученіе объ абсолютномъ существѣ, которому придаютъ названіе Единаго, Сущаго, Верховнаго
Блага и многія другія. Для философовъ, задающихся подобными цѣлями, идея
человѣческой личности представляется черезчуръ ограниченной, если только
не придать самой личности значеніе абсолютнаго духа. Но я отлично сознаю,
что показать все значеніе идеи творческой личности можно не иначе, какъ из-
Приложение 3
125
ложивъ ученіе объ ней. Поэтому я и не прошу Васъ повѣрить мнѣ съ перваго
слова: я указываю на понятіе творческой личности лишь съ тою цѣлью, чтобы намъ съ Вами сразу оріентироваться въ нашихъ предстоящихъ бесѣдахъ;
на моей обязанности лежитъ д о к а з а т ь , что другія точки зрѣнія, даже тѣ,
которыя на первый взглядъ кажутся гораздо болѣе широкими, чѣмъ моя, на
самомъ дѣлѣ объемлются идеей человѣческой личности. Говоря о личности и
о личномъ творчествѣ, я подразумѣваю подъ этимъ то, что извѣстно всѣмъ
и каждому изъ обыденной жизни. Подъ личностями я подразумѣваю не какія
либо метафизическія существа, а попросту живыхъ людей, дѣйствующихъ въ
тѣхъ или иныхъ общественныхъ условіяхъ, мыслящихъ, чувствующихъ и вступающихъ между собою въ различныя отношенія. Прошу Васъ, въ особенности,
не думать, что подъ выражініемъ личность здѣсь подразумѣвается что либо
сверхчувственное, загадочное или мистическое. Но я не смотрю на личность также какъ на „пассивный продуктъ“ среды. Для меня личность есть, правда, „продуктъ“ общественной жизні человѣка, но не въ томъ смыслѣ, чтобы человѣкъ
былъ механическимъ результатомъ общественной эволюціи. Наоборотъ, мы
увидимъ, что человѣкъ въ значительной мѣрѣ самъ создаетъ свою личность,
и что въ этой личности дѣйствительной духовной цѣнностью обладаетъ только то, что выработано имъ самимъ. Эта выработка своей личности, своего ума,
чувствъ, воли и характера и является главной творческой дѣятельностью всякаго человѣка; всѣ прочіе виды творчества являются производными отъ этого
основного вида.
Какое значеніе имѣетъ творческій трудъ человѣка надъ самимъ собою, въ
этомъ я постараюсь на первый разъ убѣдить
Васъ при помощи примѣра, заимствованнаго изъ исторіи внѣшней культуры, а именно изъ исторіи развитія человѣческой техники.
Вы помните чудный греческій мифъ о ІІрометеѣ, похитившемъ съ неба
огонь и научившемъ людей техническимъ искусствамъ, за что мятежный титанъ былъ прикованъ къ кавказской скалѣ разгнѣваннымъ царемъ боговъ.
Въ этомъ мифѣ замѣчательна та мысль, что люди стали настоящими людьми только съ тѣхъ поръ, когда пріобрѣли техническія познанія, доставившія
имъ,— конечно, не безъ борьбы и страданій,—власть надъ природой. Въ концѣ
XVIII вѣка любопытная мысль была высказана американцемъ Франклиномъ,
тѣмъ самымъ, который, открывъ атмосферное электричество, въ буквальномъ
смыслѣ „свелъ огонь съ неба на землю», извлекая искры изъ грозовыхъ тучъ
при помощи бумажнаго змѣя. Этотъ новый Прометей, открывшій тотъ видъ
энергіи, который обѣщаетъ въ будущемъ величайшіе техническіе перевороты, далъ оригинальное опредѣленіе сущности человѣка. Человѣкъ, по словамъ
Франклина, есть „животное, дѣлающее орудія“. Обезьяны и слоны, правда,
иногда пользуются въ дикомъ состояніи сучьями, дѣйствуя ими, какъ орудіемъ
или оружіемъ, но у нихъ такое употребленіе орудій, прежде всего, не постоянно, а затѣмъ, они хватаютъ сучья или вѣтви, валяющіяся на землѣ, пожалуй даже обламываютъ ихъ съ дерева, но никогда не заготовляютъ заранѣе,
126
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
спеціально какъ орудія. Впрочемъ, даже среди низшихъ животныхъ есть
примѣры употребленія предметовъ на подобіе орудій. Такъ въ Америке одинъ
видъ осы-песколюбки пользуется маленькими камешками для утаптыванія песку подлѣ своей норки; но въ этомъ послѣднемъ случаѣ едва ли мы имѣемъ
что либо, кромѣ чисто инстинктивной дѣятельности. Если бы, однако, были
доказаны случаи сознательнаго пользованія орудіями даже у низшихъ живот­
ныхъ, это ни мало не ослабило бы значенія опредѣленія Франклина, такъ какъ,
во всякомъ случаѣ, очевидно, что сознательная техническая дѣятельность и у
высшихъ животныхъ безконечно менѣе развита, чѣмъ у сколько нибудь культурныхъ человѣческихъ народовъ, а съ другой стороны каждый, кто признаетъ
ученіе о постепенномъ развитіи человѣческаго рода, долженъ признать, что
между низшими человѣческими расами и высшими животными дожны быть
переходныя формы во всемъ, — слѣдовательно и въ развитіи техники. Точно
также человѣка можно было бы назвать и „по преимуществу л о г и ч е с к и м ъ“
и „по преимуществу н р а в с т в е н н ы м ъ“ и добавлю, къ сожалѣнію, также
безнравственнымъ животнымъ: вѣдь это не мѣшаетъ намъ признавать зачатки
логическаго мышленія и нравственааго сознанія уже въ мірѣ животныхъ.
Итакъ, человѣкъ есть „по преимуществу животное, дѣлающее орудія“. Эта
нѣсколько смягченная мысль Франклина была въ сравнительно недавнее время весьма остроумно развита Каппомъ, Нуаре и нѣкоторыми другими писателями (укажу хотя бы на Вольтмана, сочиненія котораго переведены на русскій
языкъ подъ моей редакціей). Такъ какъ мысли Каппа и Нуаре мало обратили на
себя вниманія въ русской литературѣ, я считаю не излишнимъ напомнить ихъ
содержаніе, имѣющее прямое отношеніе къ нашему вопросу. Добавлю, что интересныя соображенія по этому предмету были приведены также Энгельсомъ
въ его статьѣ объ участіи труда въ происхожденіи человѣка.
Эрнстъ Каппъ, авторъ замѣчательнаго, но совершенно не-замѣченнаго
въ Россіи труда „Основныя черты философіи техники“, вышедшаго еще въ
1877 году, заходитъ такъ далеко въ своихъ выводахъ, что утверждаетъ, будто
появленіе и усовершенствованіе человѣкомъ произведеній техническихъ искусствъ было первымъ условіемъ того, чтобы человѣкъ могъ развиться до существа, одареннаго, „сознаніемъ“, подъ чѣмъ онъ подразумѣваетъ собственно
самосозпаніе. Къ сожалѣнію, Каппъ весьма не ясно представляетъ себѣ самый
ходъ органическаго развитія человѣка изъ низшей формы и эта неясность значительно вредитъ стройности его теоріи. Въ ней есть, однако, въ высшей степени цѣнное указаніе, состоящее въ томъ, что наши орудія являются какъ бы
проекціей во внѣшній міръ нашихъ органовъ, — какъ бы продолженіемъ нашего организма. Такъ, напр., рука есть нашъ органъ или естественное орудіе.
Изъ продолженія ея дѣятельности развились искусственныя, отдѣльныя отъ
нашего организма орудія, каковы палки и т. п.
Первыя орудія явились непосредственнымъ продолженіемъ, удлиненіемъ,
усиленіемъ, улучшеніемъ органовъ нашего тѣла. Такъ, палкой человѣкъ доставалъ то, чего не могъ достать ру­кою, т. е. какъ бы удлинялъ свою руку. Пред-
Приложение 3
127
плечье со сжатымъ кулакомъ или же съ кистью руки, усиленной увѣсистымъ
камнемъ, представляетъ простѣйшій молотъ, изъ котораго потомъ развился
настоящій молотъ, уже совсѣмъ отдѣльный отъ руки, напр., въ видѣ камня съ
деревянной рукоятью.
Итакъ, работа надъ усовершенствованіемъ дѣятельности своихъ собственныхъ органовъ была первымъ импульсомъ къ изобрѣтенію орудій. Въ свою
очередь, эти изобрѣтенія изощрили не только руки, но и мыслительныя способности.
Дальнѣйшее развитіе этой мысли принадлежитъ Людвигу- Нуаре въ его
книгѣ „Орудіе и его значеніе для исторіи развитія человѣчества“. Этотъ авторъ,
основываясь, съ одной стороны, на техническихъ изслѣдованіяхъ Каппа и
филологическихъ работахъ Гейгера, съ другой — на ученіи Дарвина объ органической эволюціи, пришелъ къ очень любопытнымъ выводамъ относительно
послѣдовательнаго развитія „техниче­скихъ органовъ“ животныхъ въ орудія,
которыми пользуются люди. Техническіе органы животныхъ, т. е. тѣ органы,
которые служатъ техническимъ цѣлямъ, иногда приближаются къ настоящимъ орудіямъ; такъ бобръ дѣйствуетъ своимъ хвостомъ,- какъ молоткомъ,
вбивая сваи. Но какъ бы ни были развиты такіе органы, пока они составляютъ
дѣйствительные органы, т. е. принадлежность организма, имъ еще безконѳчно
далеко до человѣческихъ орудій. Орудія требуютъ „объективированія органа т. е. проектированія его въ міръ, внѣшній для даннаго организма. Трудъ,
говорить по этому поводу Энгельсъ, создалъ самаго человѣка. Трудъ, въ
отличіе отъ чисто механической и отъ инстинктивной работы, начинается съ
приготовленія орудій. Упомянутый выше авторъ „философіи техники“ Каипъ замѣчательнымъ образомъ смѣшивалъ крайне матеріалистическую точку
зрѣнія съ утрировадной идеалистической. Съ одной стороны онъ допускалъ,
что самознаніе человѣка создалось лишь потому, что у человѣка явились орудія,
съ другой стороны — появленіе орудій приписывалъ тому, что „идея человѣка
уже заложена въ организованномъ мірѣ “.
Гораздо основательнѣе разсуждаетъ въ этомъ случаѣ Энгельсъ, который,
хотя онъ былъ однимъ изъ первоучителей такъ называемаго экономическаго матеріализма, однако остался чуждъ Крайностей этого ученія. Энгельсъ
допускаетъ, что самыя орудія были не только причиной, но и слѣдствіемъ
сознательно-цѣлесообразной дѣятельности. „Чѣмъ болѣе, говорить онъ, люди
удаляются отъ животныхъ, тѣмъ болѣе ихъ воздѣйствіе на природу принимаетъ характеръ обдуманной, планомѣрной и направленной къ извѣстной цѣли
дѣятельности. Рука обезьяны можетъ, пожалуй, схватить дубину для защиты
отъ врага или бросать въ него плоды и камни; но ни одна обезьяна еще не приготовила самаго грубаго ножа“.
Какъ же быть намъ въ самомъ дѣлѣ? Признать ли, что орудія явились у людей, если и не при помощи полубожественнаго Прометея, то при посредствѣ
какого нибудь внѣшняго дѣятеля, независимаго отъ творческой дѣятельности
людей, или же, наоборотъ, приписать ихъ развитіе медленнымъ и несовер-
128
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
шеннымъ, но во всякомъ случаѣ имѣвшимъ въ свое время громадное значеніе
творческимъ усиліямъ людей? Можно было бы, утрируя теоріи нѣкоторыхъ
новѣйшихъ изслѣдователёй, занимающихся психологіей животныхъ, приписать происхожденіе самыхъ сложныхъ техническихъ приспособленій безсознательному инстинкту. Если птицы вьютъ изумительно искуссныя гнѣзда, если
еще гораздо болѣе низко стоящіе въ психическомъ отношеніи науки сооружаютъ удивительныя постройки, и если, вмѣстѣ съ многими зоопсихологами, допустить, что въ этой технической дѣятельности животныхъ разумъ не играетъ
ни малѣйшей роли, а все зависитъ отъ инстинктовъ, вырабатывающихся путемъ естественнаго подбора, то можно было бы подумать, что и происхождсніе
кремневыхъ ножей и первобытныхъ лодокъ объяснимо такимъ же способомъ,
т. е. путемъ чисто безсознательнаго, инстинктивнаго творчества, представляющаго результата подбора, снабдившаго нервную систему автоматическою
дѣятельностью. Я ни мало не отрицаю того, что безсознательное творчество и
естественный подборъ играютъ весьма важную роль въ исторіи человѣческой
культуры: это положеніе будетъ въ своемъ мѣстѣ развито и обставлено доказательствами. Но приписывать исключительную роль инстинкту и подбору,
хотя бы для самыхъ древнихъ стадій развитія человѣчества, значить, по моему мнѣнію, прибѣгать къ явному насилованію фактовъ въ угоду теоріи. Мы не
можемъ отвергать того, что первобытный человѣкъ, или, точнѣе, отдаленные
предки современнаго человѣка, по уровню умственнаго развитія могли бы соперничать съ нынѣшними собаками и обезьянами; а между тѣмъ факты показываютъ, что подъ вліяніемъ общенія съ культурнымъ человѣкомъ и наученія
съ его сторойы, высшія животныя могутъ совершенно с о з н а т е л ь н о
владѣть довольно сложными орудіями. Такъ напр, обезьяны отлично управляются съ ложками и чашками и даже съ вилками и ножами. Возможно ли послѣ
этого допустить, что самостоятельное и з о б р ѣ т е н і е всѣхъ хотя бы и грубыхъ, но недоступныхъ обезьянѣ приспособленій, какія дѣйствительно были
придуманы отдаленными поколѣніями людей, — возможно ли допустить, чтобы такое техническое творчество человѣка, какое мы встрѣчаемъ хотя бы въ
эпоху неполированнаго камня, могло явиться исключительно какъ результатъ
подбора, безъ всякаго участія сознательно-цѣлесообразной дѣятельяости?
То, что сообщаютъ путешественники о технической дѣятельности даже самыхъ грубыхъ изъ живущихъ теперь чіеловѣческихъ племенъ, каковы напр,
цейлонскіе ведды, въ свою очередь показываетъ, что народы эти обладаютъ
уже довольно значительной степенью сознательности, несмотря на всю примитивность изобрѣтенныхъ ими орудій. Само собою разумѣется, что какому
нибудь австралійцу даже не снятся механическіе законы, открываемые нами
въ дѣйствіи его удивительнаго оружія — бумеранга, кривой палки, которая,
будучи брошена впередъ, описываетъ въ воздухе путь, возращающій ее назадъ къ охотнику. Австраліецъ дошелъ до изобрѣтенія такого оружія ощупью,
путемъ многочисленнаго испытанія различныхъ кривыхъ палокъ, пока, наконецъ, не остановился на оружіи определенной формы. Последовательные
Приложение 3
129
шаги этого развитія ясны уже изъ того, что у нѣкоторыхъ народовъ бумеранги — менѣе совершенной формы, чѣмъ у другихъ. Но какова бы тутъ ни была
роль „естественнаго подбора наиболѣе выгодныхъ формъ оружія“, процессъ
подбора и дѣйствованія ощупью ни мало не исключаетъ здѣсь сознательнаго
стремленія дикаря сдѣлать наилу ч ш е е оружіе, и даже у этихъ грубыхъ дикарей встрѣчаются „мастера“, особенно искуссно выдѣлывающіе бумеранги, т. е.
встрѣчаются даже индивидуальныя различія, не говоря уже о племенныхъ особенностяхъ творчества. А тамъ, гдѣ есть такія индивидуальныя различія, уже
не можетъ быть рѣчи о чисто инстинктивной дѣятельности.
По справедливому замѣчанію Маркса, въ техникѣ мы видимъ „активное
отношеніе человѣка къ природѣ“. Но активность можетъ быть и безсознательною, какую мы видимъ въ чисто инстинктивной дѣятельности, представляющей лишь дальнейшее усложненіе сложныхъ рефлексовъ, т. е. двигательныхъ
реакцій, следующихъ за чувственными раздраженіями. Такая активность еще
немногимъ отличается отъ пассивности. Насекомое, собирающее запасы пищи
для своего потомства, котораго оно даже никогда не увидитъ и о которомъ не
можетъ иметь никакого представленія, пассивно по отношенію къ неведомой
ему цѣли: оно активно лишь въ выборе нѣкоторыіѣ второстепенныхъ деталей. Въ технической деятельности человека со­знательная активность ни въ
чемъ такъ не выражается, какъ въ томъ, что эта деятельность имѣетъ не непосредственный, а выражаясь неуклюжимъ, не употребительнымъ въ фiлософіи
терпиномъ, „опосредствованный” характеръ. Ударивъ или схвативъ предметъ
не непосредственно, а при помощи заранее подготовленнаго орудія, я темъ самымъ проявляю уже не простую органическую реакцію, какою можно порою
видѣть въ судорожномъ схватываніи когтями или зубами, а сознаніе причинной связи между моей деятельностью и ожидаемымъ результатомъ.
Упомянутый уже выше писатель Нуаре привелъ рядъ остроумныхъ доводовъ, показывающихъ, что техническая дѣятельность человѣка, пользующегося орудіями, играла важную роль въ самомъ развиты понятія причинности и
понятія объ объективномъ мірѣ, Дѣйствуя при помощи орудія, человѣкъ научается рассматривать движеніе само по себѣ, какъ процессъ, отдѣльный отъ нашихъ субъективныхъ состояній, а причиненіе движенія является простѣйшей
и нагляднѣйшей схемой всякаго вообще причиненія. Когда камень попадаетъ
въ цѣль или бро­шенная палка сбиваетъ плоды, мы наглядно видимъ дѣйствіе
одного предмета на другой и отличаемъ это дѣйствіе отъ нашего собственнаго усилія, понадобившагося для метанія камня и палки; тогда какъ одно
наблюденіе надъ независимыми отъ нашей дѣятельности явленіями природы,
напр, надъ движеніемъ предметовъ отъ вліянія вѣтра или потока, скорѣе спо­
собно запутать мысль, внушая антропоморфическія представленія о природныхъ дѣятеляхъ, которымъ грубый умъ приписываетъ мысль, чувство и волю.
Какое вліяніе оказываетъ техническая дѣятельность человѣка на развитіе
его логическаго мышленія, объ этомъ можно было бы написать цѣлое обширное изслѣдованіе. Здѣсь слѣдуетъ, однако, замѣтить, что приведенное
130
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
уже мнѣніе, будто техника предшествовала логикѣ въ томъ смыслѣ, что само
логическое мышленіе создалось изъ технической дѣятельности такое мнѣніе
слѣдуетъ считать преувеличеннымъ. Наоборотъ, техника едва ли когда либо
вступила бы хотя въ первую стадію своего развитія, если бы не была подготовлена нѣкоторой, хотя бы очень грубой логикой. Простѣйшіе логическіе
процессы несомнѣнно свойственны уже высшимъ животнымъ. Исторія языка
также показываетъ, что основныя логическія функціи выработались непосредственно изъ органическихъ функцій, предшествующихъ техникѣ. Такъ напр,
большинство словъ, характеризующихъ логическое мышленіе, указываютъ
или на дѣятельность руки, или же на дѣятельность чувства зрѣнія. Достаточно
напомнить такія слова, какъ понятіе (сравн. поймать),— нѣмецкое Begriff отъ
greiien (схватывать).
Связь мышленія съ органической дѣятельностью иногда пытались доказать еще тѣмъ, что утверждали, будто мысль невозможна безъ словесной (членораздѣльной) рѣчи, т. е. безъ выраженія мысли помощью особой
физіологической дѣятельности голосовыхъ органовъ. Это мнѣніе, безспорно,
ошибочно, и такая защита только испортила бы наше дѣло. Только если обобщить понятіе о рѣчи до такой степени, чтобы включить въ нее знаки, жесты,
мимику и нечленораздельные звуки, только тогда можно будетъ сказать, что
всякая мысль стремится къ символизированію помощью внѣшнихъ знаковъ.
Этими знаками могутъ быть и непосредственныя двигательныя реакціи, вродѣ
той, когда человѣкъ, которому пришла мысль взять палку, безмолвно беретъ
ее. Но и такая реакція можетъ остаться скрытой, не перейти въ дѣйствіе, въ
чемъ каждый можетъ убедиться надъ самимъ собою. Еслибы мы выполняли
въ действительности всякую мысль, приходящую намъ въ голову, то едва ли не
большая часть людей попала бы въ разрядъ сумасшедшихъ, такъ какъ нередко
у самаго здравомыслящаго человека мелькаютъ нелепейшія мысли, которыя
онъ, однако, воздерживается осуществлять.
Итакъ, мысль не необходимо является въ томъ или иномъ внѣшнемъ
выраженіи, но можетъ произвести и скрытое стремленіе: и такія стремленія
играютъ очень важную роль во всей нашей дѣятельности. Выражаются-ли
наши стремленія въ какомъ либо особомъ состояніи нашей нервной системы,
этотъ вопросъ здѣсь насъ вовсе не касается, такъ какъ я пока вообще не затрагиваю вопроса объ отношеніи между психическими и физіологическими процессами. Для меня важно отметить лишь то обстоятельство, что при общемъ
учетѣ нашей душевной активности важно принимать во вниманіе не только
тѣ внѣшнія деятельности, которыя сопровождаютъ тѣ или иныя мысли и чувства или-же следуютъ непосредственно за ними, но и те скрытыя, неявныя
стремленія и напряжёнія, которыя обнаруживаютъ свое дѣйствіѳ внѣшнимъ
образомъ лишь въ отдаленныхъ последствіяхъ. Это обстоятельство въ значительной мере затрудняетъ изученіе связи между нашими мыслями и чувствами
съ одной стороны и нашими внешними деятельностями съ другой, а потому
усложняетъ и правильную оценку сознательной активности и личнаго твор-
Приложение 3
131
чества человека. Съ этимъ вопросомъ тесно связать и модный когда-то, но теперь быть можетъ черезчуръ отступивший на задній планъ вопросъ о „безсознательномъ“. Многія изъ такъ называемыхъ безсознательныхъ деятельностей
оказываются, на самомъ деле, результатами скрытыхъ, неявныхъ или давно, но
не вполнѣ безслѣдно, прошедшихъ сознательныхъ деятельностей. ІІослѣднее
мы наблюдаемъ напр, во всѣхъ случаяхъ такъ называемаго вторичнаго автоматизма. Вамъ, какъ хорошей музыкантше, уже не памятно то время, когда
Вы относились къ каждому удару вашего пальца о клавишу совершенно сознательно. Скрытая энергія сознанія играетъ огромную роль въ такъ называемому безсознательномъ творчествѣ, теорія котораго со­вершенно напрасно загромождена метафизическими фантазіями, вродѣ тѣхъ, какія можно вычитать
въ сочиненіяхъ Гартманна.
Итакъ творчество — и я могу теперь добавить еще главнымъ образомъ сознательное творчество, могущее, какъ только что замѣчено, быть иногда въ
скрытой формѣ — таковъ исходный пунктъ, къ которому намъ постоянно придется возвращаться. На первый разъ я постараюсь показать, какую роль играетъ творчество во всѣхъ познавательныхъ способностяхъ и актахъ человѣка.
Мы убѣдимся, что человѣкъ является до некоторой степени т в о р ц о м ъ всего того міра, который его окружаетъ. точно такъ-же, какъ и своего собственнаго „внутренняго“ міра.
Здѣсь также въ самомъ началѣ необходимо предупредить возможность
крупнаго недоразумѣнія. Ни внѣшній, ни внутренній міръ не есть ни „призракъ“ моей фантазіи, ни т о л ь к о „мое представленіе“. ІІоложеніе, которое я
намѣренъ здѣсь отстаивать, вовсе не имѣетъ характера „мечтательнаго, идеализма“.
Все міровоззрѣніе каждаго человѣка, составляетъ въ значительной мѣрѣ
результатъ его собственной дѣятельности и оно тѣмъ болѣе цѣнно, чѣмъ
болѣе самостоятельности обнаруживается въ этой дѣятельности; но это
положеніе я распространяю даже на наши элементарнѣйшія представленія,
Дѣйствительную цѣнность изъ нихъ имѣютъ для насъ лишь тѣ, которыя или
выработаны, или по крайней мѣрѣ переработаны нами самостоятельно. Въ
этомъ смыслѣ я и говорю, что м і р ъ д л я н а с ъ т а к о в ъ , к а к и м ъ м ы
его сами для себя дѣлаемъ.
Я не стану забѣгать впередъ и обсуждать здѣсь вопросъ объ отношеніи
между знаніями и вѣрованіями, который составить предметъ особаго письма.
Однако уже здѣсь могу замѣтить, что исходная точка зрѣнія, которой я здѣсь
придерживаюсь, уже опредѣляетъ отношевіе, которое мною будетъ усвоено по
отношенію къ вѣрованіямъ, традиціямъ, всѣмъ тѣмъ сторонамъ нашей психической дѣятельности, которыя характеризуются, главнымъ образомъ, своей
пассивностью. Въ то время какъ научныя и моральныя убѣжденія человѣка
выработываются путемъ размышленія, борьбы, непосредственной практической дѣятельности, — вѣрованія, въ настоящемъ смыслѣ этого слова, принимаются пассивно. Увѣровать значить подчинить себя извѣстному авторитету,
132
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
отказаться отъ активнаго критическаго отношіенія къ предмету вѣры. Всякая
попытка отожествить вѣру съ знаніемъ является, поэтому, мертворожденною.
Эти утвержденія, выеказанныя здѣсь, но пока еще не доказанныя, я беру на
себя обязанность доказать впослѣдствіи. Это тѣмъ болѣе будетъ важно, что
многіе писатели, какъ напр. Олле Лапрюнъ во Франціи и кн. О. Трубецкой въ
Россіи, держатся какъ разъ противоположнаго мнѣнія, пытаясь доказать, что
во всякомъ, даже научномъ знаніи, по необходимости заключенъ элементъ,
ничѣмъ не отличающійся отъ вѣры. Писатели этого направленія убеждены
даже въ томъ, что самое существованіе внѣшняго міра держится исключительно на в ѣ р ѣ; остается изумиться тому, что не всѣ изъ нихъ рѣшаются распространить тоже заключеніе и на міръ внутренній, достовѣрность котораго,
съ защищаемой мною точки зрѣнія, нисколько не выше (хотя и не ниже) достоверности существованія внешняго міра. На самомъ деле, Вы увидите, что
съ точки зрѣнія теоріи творчества, какъ внешній, такъ и внутренній міръ познаются одинаково изъ нашей самодѣятельности; оба въ одинаковомъ смысле
являются продуктомъ нашего личнаго творчеста, нашей работы надъ собою и
надъ окружающимъ.
Все предметы внѣшняго міра представляются намъ не иначе, какъ въ пространстве и времени. Но что такое пространство и время, какъ не особые
способы связывать между собою отрывочныя явленія? Показанія нашихъ
чувствъ дали-бы совершенно хаотическую массу впечатленій, если-бы мы не
обладали способностью сочетать ихъ въ связныя группы или ряды, расположенные по совместному существованію (т. е. въ пространстве), или-же въ
отношеніи послѣдовательности (т. е. во времени). Эта связующая способность
нашего сознанія, т. е. известный процессъ связыванія матеріала, доставляемаго
ощущеніями, и есть то, что Кантъ назвалъ формами чувственнаго созерцанія.
Онъ былъ правъ въ томъ отнопіеніи, что ни пространство, ни время-- не какія
либо вещи и не что либо отъ насъ независимое и якобы присущее вещамъ самимъ въ себѣ. Пространство и время, дѣйствительно, находятся въ „мыслящемъ субъекте“, а не въ объектахъ: всѣ попытки опровергнуть это положеніе
Канта и показать, что существуютъ пространство и время, представляющія
свойства самихъ вещей, или даже, что существуетъ некое абсолютное пространство и абсолютное время, независимое отъ наполняющихъ ихъ вещей
и событій, — эти попытки показываютъ лишь недостаточное пониманіе доводовъ Канта. Уничтожьте мысль, устраните все мыслящія и чувствующія существа — и что останется отъ пространства и времени? Связь во времени и
въ пространствѣ есть та связь, подъ которою явленія чувственнаго міра представляются намъ, т. е. мыслящимъ и чувствующимъ существамъ, а потому мы
вовсе не въ состояніи судить о томъ, въ какой связи „нредставлялось-бы все
въ мірѣ, если-бы никакихъ чувствующихъ и мыслящихъ существъ въ немъ не
находилось. Могутъ-ли, напр., раскаленныя частицы солнца представлять себѣ
существованіе — свое собственное и другихъ вещей — въ пространственномъ
распредѣленіи или временномъ теченіи? Это вопросъ, настолько-же праздный
Приложение 3
133
и нелѣпый, какъ и тотъ, могутъ-ли частицы камня ощущать красный цвѣтъ.
Приписывая особенности человѣческаго представленія, ощущенія и воли
предметамъ, такъ мало похожимъ на человѣка, мы пускаемся въ область логической „возможности, въ которой дозволительно все.
Недостатокъ ученія Канта о пространствѣ и времени, какъ „формахъ“ нашего чувственнаго созерцанія слѣдуетъ видѣть никакъ не въ томъ, что составляетъ, наоборотъ, крупную заслугу этого мыслителя, т. е. не въ томъ, что Кантъ
утверждалъ с у б ъ е к т и в н о с т ь времени и пространства, а въ томъ, что онъ
недостаточно подчеркнулъ а к т и в н о с т ь , обнаруживаемую психикой при
расположении матеріаловъ, доставляемыхъ чувственнымъ міромъ, какъ во
времени, такъ и въ пространствѣ. Самое выраженіе „формы“, употребленное
Кантомъ, показываетъ что онъ разсматривалъ пространство и время какъ бы
нѣкоторыя г о т о в ы я уже, заранѣе данныя связи, въ которыя потомъ укладывается чувственный матеріалъ, тогда какъ на самомъ дѣлѣ связываніе въ
пространствѣ и во времени отрывочныхъ матеріаловъ, данныхъ ощущеніями,
представляетъ не пассивное усвоеніе формы, а активную ея выработку;
такъ что можно сказать, что форма всякій разъ создается вновь, въ самомъ
процессѣ формированія. Отсюда вся относительность пространственныхъ и
временныхъ формъ. Когда, напр., человѣкъ, непривычный къ горнымъ пейзажамъ, впервые пріѣзжаетъ въ Швейцарію, то, какъ Вы знаете, онъ совершенно невѣрно оцѣниваетъ и разстоянія и размѣры видимыхъ въ отдаленіи горъ.
Точно также, находясь въ однихъ обстоятельствахъ, мы совершенно иначе
оцѣниваемъ связь во времени, чѣмъ при другихъ обстоятельствахъ. Такъ, если
Вамъ приходится гдѣ либо въ захолустьи ожидать при пересадкѣ прибытія
поѣзда, въ особенности если для Васъ важно или интересно попасть скорѣе
къ мѣсту назначенія, то иногда пять минутъ ожиданія кажутся Вамъ цѣлымъ
часомъ. У стариковъ перспектива прошлаго времени часто до того извращается, что событія дѣтства или ранней молодости представляются имъ живѣе,
чѣмъ то, что было нѣсколько дней тому назадъ. Всѣмъ извѣстно также, какъ
сбивчивы представленія о теченіи времени у маленькихъ дѣтей, которыя не
на словахъ только, а и на дѣлѣ, не могутъ ясно различить „вчера“ отъ „ з а в т р а “ — ожидаемаго въ будущемъ отъ воспоминаемаго въ прошедшемъ. Все
это показываетъ, что ни пространство, ни время не представляютъ какихъ
либо готовыхъ, заранѣе отлитыхъ формъ, въ которыя затѣмъ размѣщается
чувственный матеріалъ, но являются связями, вырабатываемыми въ самыхъ
актахъ чувственнаго воспріятія и логическаго мышленія, почему и характеръ
этихъ „формъ“ или лучше связей, оказывается крайне измѣнчивымъ и въ значительной мѣрѣ обусловленнымъ самымъ связываемымъ матеріаломъ. Вмѣстѣ
съ тѣмъ ясно, что, по нашей теоріи, активность въ познаніи начиначинается
гораздо раньше, чѣмъ ее усматриваетъ Кантъ, кото­рый признаетъ активность
въ логическомъ мышленіи, но слишкомъ мало обращаетъ на нее вниманія при
изслѣдованіи чувственныхъ воспріятій, гдѣ онъ усматриваетъ, главнымъ образомъ, лишь пассивный элементъ.
134
С. Н. Коробкова. «Философия действительности» М. М. Филиппова
Боюсь, что все сказанное мною покажется вамъ недостаточно развитымъ.
Но отъ вступительныхъ замѣчаній трудно ожидать большой убѣдительности.
Цѣлью моего настоящаго письма было лишь предварительное введете въ ту
область, въ которой намъ теперь придется заняться подробнымъ топографическимъ изслѣдованіемъ.
М. Филипповъ.
* Комментарий. Первое письмо Филиппова из предполагаемой серии «Философских писем» опубликовано в последнем, увидевшем свет, номере журнала «Научное обозрение». Здесь же, как видно из содержания (см. Приложение 2), опубликованы введение к работе Менделеева «Заветные мысли», представляющей
научную значимость как изложение реалистической социально-философской концепции ученого-химика; а также «Научное обозрение» первым разместило у себя
статью по инновационной теории К. Д. Циолковского, за что в очередной раз журнал подвергся нападкам со стороны цензуры. Только знакомство с содержанием одного из номеров журнала убеждает нас, что главный редактор, вопреки различным
обстоятельствам, обозначенным в первой главе монографии, стремился удержать
главное направление своей издательской деятельности: реализм и передовая научная мысль.
Свои собственные философские взгляды в популярной форме Филиппов как
раз намеревался изложить в «Письмах», но эту работу ему не удалось завершить.
Как становится понятным из приведенного здесь текста, подвигла ученого к такой
форме публикации графиня М.А.Т. В силу недостаточности первичного материала, достоверно установить невидимого визави Филиппова представляется затруднительным. Однако с большой долей вероятности можно предположить, что эта
графиня — дочь Л. Н. Толстого, Мария Львовна Толстая. Основанием для такого
предположения могут быть следующие факты. Во-первых, из биографических источников известно, что единственным графским родом, находящимся в личном
окружении Филиппова, были Толстые. Филиппов находился в переписке с Л. Н. Толстым по поводу литературной деятельности. Во-вторых, известно, что дочь графа
Мария занималась систематизацией писем писателя (об этом, например, упоминает А. Жиркевич «Три встречи с Толстым») и возможно, самостоятельно вступала в
переписку с некоторыми респондентами, среди которых мог быть и М. М. Филиппов. Филиппов был вхож в дом Толстых. В-третьих, косвенно на истинность высказанных предположений указывает и то обстоятельство, что Филиппов в рассматриваемой статье, аргументируя свою позицию, апеллирует к какому-то известному
факту. На с. 211 он пишет: «…когда человек… впервые приезжает в Швейцарию,
то, как Вы знаете, …»… М. Л. Толстая в 1902 г. находилась на лечении в Швейцарии.
Инициалы М. А. Т. вместо М. Л. Т. могут быть простой конспирацией, поскольку и
Филиппов, и Толстой находились под «бдительным оком» цензуры.
Литература
1. Алексеев П. В. Философы России XIX–XX столетий: словарь. М., 2002.
2. Белинский В. Г. Письмо к Гоголю от 15 июля 1847 г. // В. Г. Белинский: pro et
contra. СПб., 2011. С. 55–63.
3. Бобров Е. Философия в России. Материалы, исследования и заметки. Казань,
1889.
4. Богданов А. В. Тектология. Всеобщая организационная наука: в 2 кн. М., 1989.
5. Болатов И. М. М. М. Филиппов и материалистическая традиция в России
конца XIX — начала XX в.: автореф. … дис. канд. филос. наук. М., 1984.
6. Введенский А. И. Судьбы философии в России // Введенский А. И., Лосев А. Ф.,
Радлов Э. Л., Шпет Г. Г. Очерки истории русской философии. Свердловск, 1991.
С. 26–66.
7. Вернадский В. И. Кант и естествознание // Вернадский В. И. Труды по всеобщей истории науки. М., 1988. С. 178–200.
8. Вундт В. Введение в философию. СПб., 1903.
9. Выставка в научной библиотеке // Ленинградский университет. 1976. 4 мая.
№ 44.
10. Герцен А. И. Дилетантизм в науке. Статья первая // Герцен А. И. Собр. соч.:
в 30 т. Т. 3. М., 1954. С. 7–89.
11. Герцен А. И. Письма об изучении природы. Письмо первое: Эмпирия и идеализм // Герцен А. И. Собр. соч.: в 30 т. Т. 3. М., 1954. С. 91–122.
12. Грузенберг С. Очерки современной русской философии. Опыт характеристики современных тенденций русской философии. СПб., 1911.
13. Грузенберг С. О. Философ-марксист конца XIX столетия // Вестник знания.
1928. № 15. С. 767–770.
14. Данюшин П. Д. Социологические воззрения Филиппова М. М.: автореф. дис.
… канд. филос. наук. МГУ, 1965.
15. Дарвин Ч. Происхождение видов путем естественного отбора: в 2 кн. М.,
2009.
16. Евменова Л. Н. Творческое наследие М. М. Филиппова как выражение реалистического направления в русской культуре: автореф. дис. … д-ра культурологии.
М., 1998.
17. Замалеев А. Ф. Записки университетского профессора. Историко-философские мемуары. СПб., 2013.
18. Замалеев А. Ф. Курс лекций по истории русской философии. СПб., 2009.
19. Замалеев А. Ф., Зоц В. А. Добролюбов. Минск, 1983.
20. История русской литературы: в 4 т. Т. 3. Л., 1982.
136
С. Н. Коробкова.
«Философия
действительности»
М. М. Филиппова
Д. И. Маяцкий.
Гао Цзэчэн
и его пьеса «Пипа
цзи»
21. История русской философии / под общ. ред. проф. А. Ф. Замалеева. СПб., 2012.
22. К истории журнала «Научное обозрение» // Исторический архив. 1958. № 6.
С. 107–138.
23. Кант и философия в России. М., 1994.
24. Колонтаев К. Писатель и ученый. К 115-летию первого издания романа
М. М. Филиппова «Освобожденный Севастополь». ЛитМир http://www.litmir.me/
br/?b=103949&p=20
25. Коробкова С. Н. Доминантная философия А. А. Ухтомского // Коробкова С. Н.
Мораль и нравственность с позиции реализма в антропологических концепциях
русского естествознания II половины XIX — начала XX в. СПб., 2013. С. 88–132.
26. Ламарк Ж.-Б. Философия зоологии // Ламарк Ж.-Б. Избранные произведения: в 2 т. Т. 1. М., 1955. С. 171–778.
27. Лемешев А. Н. Филиппов М. М. — литературный критик: автореф. дис. …
канд. филол. наук. М., 1982.
28. Лобов Л. П. Славянство, как национальная идея // Славянские известия.
1910. № 2. С. 111–113.
29. Лутонина С. Г. М. М. Филиппов как историк русской философии и общественной мысли: автореф. дис. … канд. ист. наук. Мурманск, 2002.
30. Львов В. Е. Михаил Михайлович Филиппов // Львов В. Е. Час космоса. М.,
1962. С. 49–56.
31. Менделеев Д. И. Мировоззрение // Менделеев Д. И. Собр. соч.: в 25 т. Т. 24.
М.;Л., 1952. С. 455–461.
32. Михайловский Н. К. Борьба за индивидуальность // Михайловский Н. К. Избранные труды. М., 2010. С. 458–629.
33. Михайловский Н. К. Что такое прогресс // Михайловский Н. К. Избранные
труды. М., 2010. С. 61–213.
34. Огнев А. И. Сознание и внешний мир // Пути реализма. М., 1926. С. 63–98.
35. Орлов И. Реализм в естествознании и индуктивный метод // Вопросы философии и психологии. 1916. Кн. 131. С. 1–35.
36. Павлов И. П. Рефлекс цели // Павлов И. П. Полн. собр. соч.: в 6 т. Т. 3, кн. 1.
М.; Л., 1951. С. 306–313.
37. Писарев Д. И. Базаров // Писарев Д. И. Собр. соч.: в 12 т. Т. 4. М., 2001. С. 164–
201.
38. Писарев Д. И. Новый тип. (Мыслящий пролетариат) // Писарев Д. И. Собр.
соч.: в 12 т. Т. 8. М., 2001. С. 205–247.
39. Писарев Д. И. Реалисты // Писарев Д. И. Собр. соч.: в 12 т. Т. 6. М., 2001.
С. 222–353.
40. Письмо Филиппова к Михайловскому // Пушкинский Дом. Рукописный отдел. Ф. 181. Оп. 1. Ед. хр. 727. 1893–1901 гг. Лист 10–11.
41. Проективный философский словарь / под ред. Г. А. Тульчинского, М. Н. Эпштейна. СПб., 2002.
42. Савинова О. Л. Историко-философские взгляды М. М. Филиппова: автореф.
дис. … канд. филос. наук. ЛГУ, 1972.
43. Сеченов И. М. Беглый очерк научной деятельности университетов за последнее двадцатипятилетие. СПб., 1883.
44. Сметанников А. Ф. Экономические взгляды Филиппова М. М.: автореф. дис.
… канд. экон. наук. Алма-Ата, 1967.
45. Спенсер Г. Основания психологии. М., 1898.
46. Спиноза Б. Этика. СПб., 2008.
Литература
137
47. Суворов С. А. (Борисов). Основы философии жизни // Очерки реалистического мировоззрения: сб. статей по философии, общественной науке и жизни.
СПб., 1904. С. 1–113.
48. Трачевский А. С. Нежданная слеза [некролог] // Русские ведомости. 1903.
19 июня.
49. Ухтомский А. А. Доминанта как фактор поведения // Ухтомский А. А. Собр.
соч.: в 6 т. Т. 1. М., 1954. С. 293–315.
50. Филиппов Б. М. Тернистый путь русского ученого. М., 1982.
51. Филиппов М. М. Вопросы науки. Письмо I: О банкротстве науки и конце
мира // Северный курьер. 1899. № 3. От 3 (15) ноября.
52. Филиппов М. М. Еще о славянской взаимности // Славянские известия. 1889.
№ 7. С. 161–162.
53. Филиппов М. М. История философии с древнейших времен. СПб., 1903.
54. Филиппов М. М. Кант. СПб., 1893.
55. Филиппов М. М. Леонардо да Винчи. СПб., 1892.
56. Филиппов М. М. Литературная деятельность Михайловского // Русское богатство. 1887. № 2. С. 131–173.
57. Филиппов М. М. Логика. СПб., 1903.
58. Филиппов М. М. Мысли о русской литературе. М., 1965.
59. Филиппов М. М. Натурализм в истории // Научное обозрение. 1896. № 11.
С. 123–145.
60. Филиппов М. М. Научно-энциклопедический словарь. СПб., 1898.
61. Филиппов М. М. Новый идеализм // Научное обозрение. 1903. № 4. С. 1–36.
62. Филиппов М. М. Ньютон. СПб., 1892.
63. Филиппов М. М. О. Конт и его метод. СПб., 1898.
64. Филиппов М. М. Об экономическом догматизме и о постулате Маркса // Научное обозрение. 1900. № 3. С. 560–564.
65. Филиппов М. М. Очерки о западной литературе XVIII–XIX вв. М., 1985.
66. Филиппов М. М. Письма о современной литературе // Научное обозрение.
1901. № 1. С. 65–87.
67. Филиппов М. М. Прометей // «Век». Ежемесячный литературный, ученый
политический журнал; год второй. 1883. июль-август. С. 74–82.
68. Филиппов М. М. Психология // Популярные лекции для самообразования.
СПб., 1903. Вып. 3.
69. Филиппов М. М. Славянская взаимность в настоящем и будущем // Славянские известия. 1889. № 1/2. С. 5–7.
70. Филиппов М. М. Социологическое учение К. Маркса // Научное обозрение.
1897. № 1. С. 64–80.
71. Филиппов М. М. Социологическое учение К. Маркса // Научное обозрение.
1897. № 2. С. 40–67.
72. Филиппов М. М. Социологическое учение К. Маркса // Научное обозрение.
1897. № 3. С. 72–100.
73. Филиппов М. М. Социологическое учение К. Маркса // Научное обозрение.
1897. № 4. С. 16–35.
74. Филиппов М. М. Судьбы русской философии: Очерки. СПб., 1904.
75. Филиппов М. М. Философия действительности // Филиппов М. М. Сочинения: в 2 ч. Ч. 1. СПб., 1895.
76. Филиппов М. М. Философия действительности // Филиппов М. М. Сочинения: в 2 ч. Ч. 2. СПб.,1897.
138
С. Н. Коробкова.
«Философия
действительности»
М. М. Филиппова
Д. И. Маяцкий.
Гао Цзэчэн
и его пьеса «Пипа
цзи»
77. Филиппов М. М. Философские письма. Письмо первое: Творчество личности
// Научное обозрение. 1903. № 5. С. 200–212.
78. Филиппов М. М. Щедрин // Славянские известия. 1889. № 19. С. 473–475.
79. Филиппов М. М. Элементарная теория вероятностей. СПб., 1898.
80. Философский энциклопедический словарь / ред.-сост. Е. Ф. Губский и др. М.,
2009.
81. Философы России XIX–XX столетий (биографии, идеи, труды). М., 1993.
82. Франк С. Л. Реальность и человек. М., 1997.
83. Шмидт П. Ю. Русский философ и энциклопедист // Человек и природа. 1929.
№ 1. С. 51–52.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение................................................................................................................................3
Глава 1. М. М. Филиппов: от биографии — к философии.........................................7
Глава 2. М. М. Филиппов как представитель реалистического направления
в русской мысли...................................................................................................13
2.1. Место и роль философии в русской мысли второй половины
XIX в................................................................................................................—
2.2. Сущность реализма......................................................................................16
2.3. Реализм на русской почве...........................................................................22
2.4. Естественнонаучный реализм как научная философия.....................29
2.5. Метод естественнонаучного реализма....................................................33
2.6. Реальность и действительность как центральные категории естественнонаучного реализма...........................................................................42
Глава 3. М. М. Филиппов как мыслитель.......................................................................47
3.1. Критический реализм М. М. Филиппова и априоризм И. Канта......—
3.2. «Философия действительности» М. М. Филиппова — опыт построения целостного реалистического миросозерцания..................53
3.2.1. Принципы познания действительности. Начала науки..........56
3.2.2. Психологический параллелизм или аналогия как принцип
познания действительности..........................................................65
3.2.3. Психика как фактор эволюции действительности...................71
3.2.4. Роль экономического фактора в социальной эволюции действительности....................................................................................75
Глава 4. Творчество в контексте философского реализма М. М. Филиппова......95
4.1. Идея творческой личности в философии Филиппова........................—
4.2. Литературно-критическое творчество М. М. Филиппова и типизация действительности................................................................................101
4.3. «Столкновение с действительностью»....................................................111
Заключение...........................................................................................................................118
Приложение 1. Записка редактора журнала «Научное обозрение» М. М. Филиппова к Д. И. Менделееву.......................................................................................121
Приложение 2. Титул журнала «Научное обозрение». Последний номер............122
Приложение 3. М. М. Филиппов «Философские письма».........................................124
Философскія письма..........................................................................................................—
Литература............................................................................................................................135
Научное издание
Коробкова Светлана Николаевна
«ФИЛОСОФИЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ»
М. М. ФИЛИППОВА
Концептуализация научно-философского творчества
Монография
Под научой редакцией профессора А. Ф. Замалеева
Редактор В. А. Черникова
Компьютерная верстка Н. Н. Караваевой
Подписано к печати 21.01.16.
Формат 60×90 1/16. Бумага офсетная. Усл. печ. л. 8,7.
Уч.-изд. л. 9,2. Тираж 200 экз. Заказ № 14.
Редакционно-издательский центр ГУАП
190000, Санкт-Петербург, Б. Морская ул., 67
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
19
Размер файла
1 231 Кб
Теги
korobkova
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа