close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

kravch-vik

код для вставкиСкачать
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Государственное образовательное учреждение
высшего профессионального образования
«Санкт-Петербургский государственный университет
экономики и финансов»
?. ?. ?????????
?????? ? ????????????:
???????? ??????????????
? ?????????????? ????????
??????????
ИЗДАТЕЛЬСТВО
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО
УНИВЕРСИТЕТА ЭКОНОМИКИ И ФИНАНСОВ
2003
ББК 60.56
К 78
Кравченко В. И.
К78 Власть и коммуникация: проблемы взаимодействия в информационном обществе: Монография. ? СПб.: Изд-во СПбГУЭФ, 2003.
? 272 с.: ил. ISBN 5-7310-1672-0
В монографии предпринята попытка раскрыть проблемы и
особенности современной политической власти, а также возможности создания моделей политических коммуникаций.
Анализируя происходящие реформы политической системы
России, автор рассматривает два «новых» режима власти: «полицентризм» и «моноцентризм» в условиях управляемой демократии. Социально-политические аспекты власти и коммуникации исследуются в рамках современной информационной революции.
Предназначено для студентов и аспирантов, а также всех интересующихся проблемами политики в современных условиях
формирования информационного общества.
Рецензенты:
доктор философских наук Ю. В. Высоцкий,
доктор философских наук Р. А. Хомелева
ISBN 5-7310-1672-0
2
©
В. И. Кравченко, 2003
ВВЕДЕНИЕ
Опять ветра в полях заголосили,
Опять кружит незримая беда.
Хочу понять, что сделали с Россией
Правители, вожди и господа... .
Виктор Жорник
Становление основ общественного демократического устройства
? новый феномен в политической жизни современной России. Осознание его необходимости, даже в самом обобщенном виде, является свидетельством того, что в нашей стране происходят трудные,
но необратимые процессы демократического реформирования общества.
Показательно, что такие понятия, как ?постиндустриальное общество?, ?электронная демократия?, ?управляемая демократия?,
?сетевой рынок? и др., объединяют ныне самые разные слои и социальные группы российского социума.
Несмотря на то, что единого научного представления о такого
рода понятиях пока не существует, их использование при решении
проблемных вопросов о взаимодействии власти и общества приобретает все более предметный характер.
Прежде всего, необходимо отметить, что в информационном обществе параметры качества жизни, так же как и перспективы социальных изменений и экономического развития, в значительной
степени зависят от информации и ее использования. В таком обществе стандарты жизни, формы труда и отдыха, система образования и рынок находятся под значительным влиянием достижений в
сфере информации и знания. Вместе с тем, отмечая позитивное
влияние новых информационных технологий, исследователь обращает внимание на то, что в немалой степени они способствуют нарушению принципов демократического устройства общества, прав и свобод человека. Это может выразиться не только, например, в создании
?электронной картотеки? на каждого жителя страны, но и в отсутствии свободного доступа к информации рядовых граждан, нередко
вынужденных довольствоваться сведениями, которые носят отрывочный характер или же тенденциозно подобраны соответствующими
службами, тем более что во многих государствах ?пока не приняты
законы о свободе информации?.
Тем не менее сегодня еще не ясно, будет ли информационное
общество ?более информированным?. Дело в том, что в результате
научно-технической революции себестоимость производства и пе3
редачи единицы информации существенно сократилась, однако
способность производить информацию намного превысила человеческие способности по ее переработке.
В этих условиях все большее внимание уделяется разработке и
использованию консультирующих экспертных систем ?искусственного интеллекта?, выступающих в роли ?надежного советчика?
человека при принятии решений в самых разных областях, в том
числе и в политике.
Позитивное решение данной проблемы состоит, на наш взгляд,
в отказе от самоценности техники и в опоре на гуманистические
традиции, на культуру. Принципиальное значение имеет ценностное измерение политической коммуникации, ее основных потоков,
их целей и направленности. Известный специалист в области теории информации Д. Маккуэйл полагает, что культурная политика
в области политической коммуникации должна основываться на
таких принципах, как приоритетность качеств и ценностей данной
культуры (иерархия); равные права и широкие возможности для
приобщения к информации вследствие утверждения справедливости, демократии и широких прав граждан (равенство); близость к
культуре нации и этнической общности.
Эти и им подобные проблемы исследуются в ряде работ известных
российских и зарубежных исследователей. Проблемам власти и ее
особенностям посвящены работы Е. М. Харитонова, Ю. С. Пивоварова, В. Ф. Халипова, Р. А. Хомелевой, И. М. Панарина, Л. В. Сморгунова и других. Особенности политической коммуникации исследуются такими авторами, как А. Ю. Зудин, А. И. Соловьев, М. Н. Грачев,
В. Ю. Большаков, Н. Ю. Кисилев и другие.
В связи с повсеместным распространением информационного поля
и системы Интернет, все более актуальными становятся проблемы
взаимосвязи политических коммуникаций и политической власти.
Этим проблемам посвящены работы М. С. Вершинина, А. В. Чугунова, С. М. Филипова, Т. А. Мешковой, Р. Н. Абрамова, И. Л. Морозова
и других.
Основная цель настоящей работы состоит в теоретическом анализе
власти как феномена политической коммуникации, индивидуального среза властных (кратических) отношений, в анализе политической
коммуникации как системы взаимодействия власти и общества, в
исследовании проблем управляемости общества через систему политических коммуникаций и вытекающих отсюда особенностей харизматической власти и харизматического управления в современном
обществе; в выявлении каузальности харизмы, в исследовании ее аспектов и доминирующей роли в политической организации общества.
4
Кроме этого в работе предпринята попытка рассмотреть политическую коммуникацию в эпоху постиндустриального общества, а также
проблемы власти и политической коммуникации в современном информационном обществе.
Конкретизация поставленной цели работы предполагается в следующих задачах:
? рассмотреть классические и инновационные методологические
подходы к исследованию политической власти, политической коммуникации и харизмы, а также выявить их эвристический потенциал;
? в русле общих проблем функционирования и взаимодействия
власти рассмотреть факторы ее легитимности, а также проблемы соотношения власти и культуры, власти и СМИ, реформирования политической системы общества и др.;
? охарактеризовать природу, содержание и типы кратического и
харизматического поведения людей в современном обществе;
? исследовать современные модели политической коммуникации;
? дать анализ концепций политической коммуникации в демократическом обществе;
? раскрыть и уточнить содержание основных понятий теории харизматической власти;
? выявить особенности политической власти и политической коммуникации в условиях нового политического и информационного обновления России.
Научная новизна исследования определяется теоретической, методологической и концептуальной неразработанностью подхода к исследованию политической коммуникации как системы взаимодействия
власти и общества; относительной неизученностью (поведенческой)
основы развития кратических связей, актуальностью разработки проблем харизмы как феномена политической коммуникации, анализом
проблем и перспектив политической власти в современных условиях,
исследованием проблем реформирования власти в современном социально-информационном поле.
В самом общем виде автором предпринята попытка представить
власть как смыслообразующий центр массовой коммуникации.
Монография по своей структуре включает в себя введение, три
главы, заключение.
Автор выражает признательность администрации и ректорату университета, а также коллективу РИО ГУАП за оказанную помощь в
подготовке и издании данной монографии.
5
ГЛАВА 1. КОММУНИКАТИВНАЯ ФОРМА
ПРОЯВЛЕНИЯ ВЛАСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ
Власть представляет собой явление многомерное. Феномен власти и неравенство ее распределения между людьми, социальными
группами и государственными институтами с давних времен порождали столько объяснений, обоснований и сомнений, сколько
едва ли вызывало какое-либо другое явление. Б. Рассел рассматривал власть как фундаментальное, объединяющее все социальные
науки объяснительное понятие, аналогичное понятию энергии в
физике. Феномены власти чрезвычайно сложны, основываются они
на повседневно встречающейся ситуации социального конфликта,
возникающего из-за несовместимости целей различных людей или
средств их достижения. Понятию власти свойственен легкий негативный налет, ибо она обычно связывается с представлениями о
принуждении, угнетении, насилии или несправедливом господстве.
Однако в не меньшей степени к этому понятию относятся позитивно или, по крайней мере, нейтрально оцениваемые явления, такие
как законное руководство, авторитет, признанное лидерство, влияние, воспитание, примирение интересов, групповая солидарность.1
При этом общее представление у людей о власти, как правило,
ассоциируется с такими понятиями, как деятельность, движение,
общение, коммуникация и т. д. В свою очередь, анализ такого рода
понятий позволяет раскрыть нам не только содержательные аспекты власти и коммуникации, но и проанализировать их взаимосвязь и взаимозависимость в общественной жизни. Связующим
звеном власти и коммуникации являются отношения между людьми, реализация которых и определяет содержание человеческой
жизнедеятельности. ?Коммуникация способствовала формированию
человеческого тела, аналогичным образом, и вещественность всего
мира существенно определена отношениями?.2
1
См.: Хекхаузен Х. Мотивация и деятельность. М., 1986. С. 750.
Пигров К. С. Социальная антропология как система // Очерки социальной
антропологии. СПб.: ТОО ТК ?Петрополис?, 1995. С. 68.
2
6
Взаимосвязь власти и коммуникации можно проследить посредством анализа существующих политических режимов. Высокий уровень коммуникативных связей между представителями власти и политическими институтами тесно связан с реформированием властных структур и наоборот. В связи с этим анализ существующих политических режимов позволяет нам не только дать характеристику конкретному проявлению власти, но и показать изменения коммуникативного аспекта власти.
Изменения, происходящие во властных структурах, существенно
влияют на изменение общественных отношений между людьми и в
конечном счете могут привести к реформированию власти. Что касается человека, то именно коммуникация между индивидами позволяет ?выйти из себя?, ?выйти из своего тела? и тем самым стать самим
собой. ?Я один не являюсь самостью для самого себя, а становлюсь ею
во взаимодействии с другой самостью. Коммуникация есть условие
также и личного бытия...?.1 Кроме этого в процессе производства
людям ?необходимо было вступать во взаимоотношения друг с другом?, и это их практическое общение ?создало ? и повседневно воссоздает ? существующие отношения?.2
1.1. Власть и коммуникация: содержание понятий
Понятие о власти развивалось на протяжении всей истории человечества. Исследователи видели в ней то средство достижения блага в будущем, то способ организации совместной деятельности людей. Однако, на
наш взгляд, все это только отдельные стороны или качества власти, сущность которой может меняться в зависимости от объектов власти и характеристик объекта, на который направлено действие власти.
На протяжении всей истории человечества власть всегда была и
остается в поле зрения ученых и исследователей разных направлений. При рассмотрении существующих ныне концепций власти, прежде всего, бросается в глаза их многочисленность и разнообразие. Для
Т. Гоббса, например, власть ? это средство достичь блага в будущем,
и сама жизнь есть вечное и неустанное стремление к власти, прекращающееся лишь со смертью. Спустя два века А. Гамильтон определяет власть как способность или дар что-либо совершить. Немецкий
философ и социолог М. Вебер определял власть как возможность индивида осуществить свою волю вопреки сопротивлению других.
1
2
Jaspers K. Idйe der Universitat. 1923. S. 36.
Маркс К., Энгельс Ф. Избр. соч.: В 9 т. Т. 2. С. 411.
7
В то же время Х. Арендт полагала, что власть вовсе не принадлежит одному отдельному человеку, а только группе людей, которые действуют совместно. Такой подход в определении власти позволяет исключить принадлежность власти кому-либо одному, процесс властвования определить временным отрезком взаимоотношений между людьми, а саму власть представить как необходимые
отношения между людьми в процессе их жизнедеятельности.
Нельзя не согласиться с мнением профессора политических наук
университета Миннесота (США) Теренса Болла, который обращает
внимание на моральную ответственность власти, без чего власть теряет тот классический смысл, который рассматривается некоторыми
исследователями.
Действительно, если представить любое стихийное бедствие, которое произошло в силу ряда природных особенностей, то тут человек
оказывается в полной зависимости от власти стихий и природных
сил, и его задача ? изучение явления воздействия власти природы на
человека. В отличие от такого рода воздействий, политические катаклизмы связаны прежде всего с природой самого человека, его способностью властвовать, что в конечном итоге затрагивает интересы людей. Человек, как политический деятель, а тем более партия, группа,
обладают способностью убеждать, рефлектировать, общаться и предвидеть ряд последствий своих действий. В этом как раз и состоит
уникальность ?власти? в самом широком и философском смысле слова. Находясь в определенном социуме властных отношений, человек
руководствуется морально-волевыми факторами собственного мировоззрения, а исследования подобных факторов с точки зрения философии становятся в дальнейшем основой тому, что мы придаем моральный и политический смысл понятию ?власть?.
Помимо изучения власти с моральной точки зрения существует
мнение Л. А. Тихомирова, который рассматривает власть с учетом
естественной природы человека, его психики. В работе ?Монархическая государственность? русский ученый так определяет феномен власти: ?Факт власти является совершенно неизбежным как прямое следствие психической природы человека. Цели, которые при этом ставит
себе властвующий, могут быть самыми разнообразными, но как только проявление власти получает общественный характер, ее главной
целью становится создание и поддержание ?порядка?.1 На уровне
обыденного сознания мы часто говорим о власти в политике, но не
реже это слово упоминается нами, когда речь идет о каких-либо бы1
8
Тихомиров Л. А. Монархическая государственность. СПб.: Комплект, 1992. С. 17.
товых проблемах, например: власть над детьми, власть денег, власть
бюрократа, чиновника, власть искусства, религии и т. п.
Следует заметить, что в разных языках мира слово ?власть? имеет
свою интерпретацию. Так, во французском языке le pouvoir? это не
только власть как таковая, но и синоним центрального правительства;
в английском the power ? не только власть, но и держава, государство со всей его мощью; у немцев die Gewalt ? это не только власть,
но и мощь и даже насилие. В России, как и во времена СССР,
власть понимается чаще всего как синоним начальства, а слово
власти обозначает властные органы в государстве.
Для того чтобы разобраться в самом понятии ?власть?, обратимся
к этимологии. В этимологии слово власть представлено довольно сложно и многообразно. В греческом языке для обозначения власти используется слово ?архэ?, имеющее два значения: ?суверенитет? и ?начало?. Глагол ?архейн? употребляется также в двух смыслах: ?править? и ?начинать?, иногда ?стартовать?. Два этих сущностных оттенка присутствуют и во всех других словах, имеющих корень ?архэ?
(архитектор, архиепископ, архивариус и др.), содержание которых
поэтому раскрывается как через синонимы ?первый? и ?главный?,
так и выражается в значении ?инициатор? ? человек, дающий начало движению и деятельности других людей, ставящий цели, которые
они должны осуществлять. Последнее, по мнению Дж. Майрса, выражает наиболее существенное в понимании греками ?архэ? ? инициативный толчок или движение, с помощью которого способный человек может подчинить действия других.1
В латинском языке смысловая основа слова ?власть? (потестас)
обозначает способность, возможность, обладание достаточной силой для осуществления какой-либо деятельности (потентис). Акцент здесь ставится не столько на источнике, ?начале? действия,
сколько на его субстанциональной основе ? силе. В этом значении
термин ?власть? перешел и в романо-германские языки.2
В русском языке слово ?власть? является однокоренным со словом ?владеть? (властитель, владыка, владычествовать), основание
которого имеет значение ?собственник?, ?хозяин?, ?обладающий
собственностью?.3
1 См.: Ледяева О. М. Понятие о власти //Власть многоликая: Сб. науч. тр. /Отв.
ред. А. И. Уваров; Рос. филос. о-во. М.: Т.О.О. ?Димак?, 1992. С. 4.
2 Power (англ.) ? власть, способность, возможность, энергия, мощь; macht (нем.) ?
власть, мощь, сила; poder (исп.) ? власть, авторитет, pouvoir (фр. ) ? власть, свойство, сила.
3 Словарь русского языка/ Сост. С. И. Ожегов. М.: Сов. энциклопедия, 1953. С. 62?63.
9
В данном случае этимология слова ?власть? подчеркивает, прежде
всего, ее материальный аспект, экономическую базу, определяющую все другие проявления власти. В качестве синонима ?владыки?, ?властителя? употреблялось слово ?повелитель?, указывающее на другой атрибут субъекта власти ? свободу (повелевать ?
иметь волю, иметь свободу).
Таким образом, уже этимологический экскурс показывает многоуровневость и многофункциональность феномена власти, его сложный комплексный характер. Не удивительно поэтому, что термин
?власть? используется в самых разных ситуациях: он может обозначать субъект, облеченный властью, орган власти, процесс и способ
существования власти, право и возможности распоряжаться, лишение свободы путем навязывания воли, силу, обеспечивающую подчинение деятельности объекта, и др. Если при этом учесть, что на каждой конкретно-исторической ступени своего развития власть как реальное явление обогащается новым содержанием, что, соответственно, приводит и к изменению объема и содержания понятия ?власть?,
то представляется вполне естественным наличие громадного количества определений власти в социально-философских, социологических,
политических теориях, как в прошлом, так и в настоящее время.
Одни считают, что власть означает реальную способность одного
из элементов существующей системы реализовать собственные интересы в ее рамках, и в этом смысле власть есть осуществление влияния
на процессы, происходящие внутри системы. Другие считают властью результаты, продукт некоторого целенаправленного влияния.
Наконец, третьи полагают, что власть представляет собой такие взаимные отношения между людьми или группами людей, сущность которых заключается во влиянии, воздействии, в стремлении к достижению равновесия.
Власть есть присущее обществу волевое отношение между людьми. Власть необходима, подчеркивает Аристотель, прежде всего
для организации общества (государства), которое немыслимо без
подчинения всех участников единой воле, для поддержания его
целостности и единства.1
Исторический опыт показывает, что там, где появляется необходимость в согласованных действиях людей (будь то отдельная
группа, семья, нация или общество в целом), происходит подчинение их деятельности достижению определенных целей. В этом случае определяются ведущие и ведомые, властвующие и подвласт1
10
Аристотель. Соч.: В 4 т. М., 1983. Т. 4. С. 376?380.
ные, господствующие и подчиненные. Как отмечает Аристотель,
?властвование и подчинение не только необходимы, но и полезны... Существует много разновидностей властвующих и подчиненных, однако чем выше стоят подчиненные, тем более совершенна
сама власть над ними; так, например, власть над человеком более
совершенна, чем власть над животным?.1 Мотивы подчинения могут быть разнообразными, но здесь важно подчеркнуть, что властные отношения объективно присущи самой общественной жизни.
Это своеобразная плата за жизнь в обществе, ибо жить в обществе
и быть свободным от его законов и правил невозможно.
Классическое понятие власти так называемого политического
реализма во многих отношениях сходно с понятием бога у схоластов: власть раскрывается как ens realissimum (лат. ? реальное сущее (бог)) политики и в качестве таковой есть одновременно высшая цель политического действия и его первая причина. С другой
стороны, власть видится как материальное благо, а значит, она
может быть завоевана, утрачена, увеличена или уменьшена, она
характеризуется даже как ?деньги политики?. Таким образом, она
проявляется как количественно измеряемая величина, которая
может быть передана, поделена, а также приведена в равновесие.
И, наконец, если власть асимметрично разделена, то ее части могут друг друга компенсировать. При этом большая часть одной стороны есть такая власть, к которой в результате приходит кто-то
один, в то время как малая власть другой стороны может остаться
без внимания. Следовательно, власть в итоге есть сверхвласть. Это
положение сводится к принципиальной предпосылке: власть в конечном счете существует только в поле потенциального конфликта
и проявляется в одностороннем отношении ? от причины (власть)
к действию (вынужденное изменение поведения слабой стороны).
Таким образом, констатируется, что анализ власти может привести к выявлению ее четкой структуры.
Этот подход принимает во внимание в лучшем случае только незначительную часть феномена, обозначаемого словом ?власть?. Более
того, сам феномен, в конце концов, полностью исчезает из виду ?
точка зрения консенсусной теории власти (известным представителем является Х. Арендт), согласно которой власть соответствует человеческой способности не только действовать и что-то предпринимать,
но и объединяться с другими, действовать в согласии с ними. Важно
заметить, что Х. Арендт четко различает понятия ?власть? и ?наси-
1
Аристотель. Указ. соч. С. 376?380.
11
лие?. Насилие по своей сути инструментально, оно всегда нуждается
в руководстве и оправдании теми целями, которые достигает. Власть
же консенсуальна и требует не оправдания, а легитимности. Властью
никогда не располагает кто-то один ? она принадлежит всей группе и
существует до тех пор, пока группа держится вместе. Если мы о комнибудь говорим: он ?имеет власть?, ? то фактически это означает, что
этот человек уполномочен определенным числом людей действовать от
их имени. Если группа, которая уполномочила обладателя власти и передала ему власть, распадается, то прекращается и ?его власть?.1
На первый взгляд, консенсусная теория власти прямо противоположна классическому пониманию. Друг другу противостоят
не только относительные величины (конфликт ? консенсус), но
противоположным образом может пониматься также позиция обладателя власти и само качество власти. В первом случае обладатель власти фактически ее имеет, и она является его достоянием; во втором случае обладатель власти кажется безвластным,
зависимым от границ и продолжительности предоставленных ему
группой полномочий (X. Арендт) или структуры социальной системы (Н. Луман). Продолжая эту мысль, можно сказать, что в
первом случае власть порождает систему ? соответственно сохраняет ее, во втором ? система порождает власть. Оба теоретических положения могут быть поняты как абстракции двух различных архетипов политической ситуации: с точки зрения политического реализма, здесь всегда действует образец макиавеллевского принципа, предполагающего ситуацию создания государства, соответственно ? нестабильных политических отношений; с точки зрения консенсусной теории, вырисовывается ситуация консолидирующей политической системы.2
При сравнении бросается в глаза, что понимание власти с точки
зрения политического реализма раскрывается на примере исключительной ситуации и, кроме того, нереалистично исходит из тотальной изоляции обладателя власти.
В остальном же при внимательном рассмотрении обеих позиций
обнаруживается их существенное совпадение: если в теории конфликта власть, в конце концов, определяется только на основе отношений между обладателем власти и адресатом власти, то консен1 Arendt H. Communicative Power. S. Lukes(ed) Power. Oxford: Blackwell, 1986.
Р. 59?74.
2 Технология власти: философско-политический анализ /Р. И. Соколова, У. Мати,
В. И. Спиридонова и др.; Отв. ред. Р. И. Соколова; РАН. Ин-т филос. М.: Наука,
1995. С. 7.
12
сусная теория властных отношений придает значение асимметрии
с элементом принуждения.
Далее, альтернативные позиции не могут быть сравнимыми, ибо
они проявляют себя в различных плоскостях: теория конфликта акцентирует внимание на осуществлении власти, в противоположность
этому консенсусная теория выявляет генезис власти. Из-за этого разногласия нельзя согласиться с тем, что социальные теории получают
свой особый профиль благодаря всеохватывающей редукции реальной комплексности. В этой связи возникает закономерный вопрос:
действительно ли власть должна проистекать только из консенсуса и
проявлять себя только в виде вынужденного изменения поведения?
Во всяком случае, очевидно, что обе теории мало или совсем ничего
не говорят о власти. Тогда следует обратить внимание на другой вопрос, а именно: не приведет ли это удивительное положение дел к
тому, что никто не знает точно, о чем идет речь; или к тому, что о
феномене нельзя сказать больше того, что уже сказал Макс Вебер в
своей знаменитой дефиниции?
В данном случае будет полезно, на наш взгляд, проанализировать
веберовскую теорию, а вернее, веберовское понятие власти.
Прежде всего, надо отметить, что в концепции немецкого ученого
проводится четкое различие между основаниями властных отношений и сферой реализации власти. Вопрос об основаниях власти остается совершенно открытым, феноменология осуществления власти
также строго не определяется, однако в конечном счете она дается в
духе политического реализма, т. е. исходя из ситуации конфликта.
Из первого признака понятия власти ? основания власти ? вытекает
вывод о том, что средства принуждения, применяемые во время конфликта, не представляют, по Веберу, единственного базиса власти.
В самом деле, сегодня можно считать бесспорным, что мы имеем
дело с бесчисленным множеством гетерогенных ресурсов власти (информация, авторитет, деньги и т. д.), благодаря чему снимается проблема однообразия власти, односторонности властных отношений и
однозначности властных структур. Вопрос оказывается даже глубже:
на какой вообще плоскости две власти могут встречаться, граничить
друг с другом, превалировать друг над другом, ибо, опираясь на два
различных ресурса власти, они фактически представляют различные
виды власти.
На фоне исследований современного многообразия ресурсов власти образ одинокого романского стратега власти, выведенного в работах Н. Макиавелли, предстает как одно из главных действующих
лиц, который свою власть черпает, прежде всего, из социальной действительности. Игнорируя схематичность собственного описания вза13
имодействия конкурирующих сторон и подданных государя, Макиавелли, например, обсуждая аморальность государей, ясно показывает, как могут имеющиеся в обществе представления о добродетелях,
как гранях власти, функционировать в качестве ресурсов власти.
Второй признак дефиниции М. Вебера, согласно которому феноменология осуществления власти зависит от ресурсов власти и ситуации, также остается открытым и нуждается в четком анализе. Предъявленное им требование к власти, которая должна уметь осуществляться, чтобы проявить себя в качестве таковой, недостаточно ясно. Если
его понимать так, как это имеет место в теории конфликта, то это
должно было бы означать, что власть может быть независимой от
своих оснований только в потенциальном конфликтном отношении.
Однако это находится в определенном противоречии с первым признаком дефиниции ? многообразием возможных ресурсов власти.
Закономерно возникает вопрос: что в таком случае представляет
собой основанная на авторитете (харизме, компетентности или должности) власть над свитой, членами общины, гражданами? Сопротивление авторитету есть признак крушения базиса власти или ее границ, а также признак того, что для обладателя власти больше нет
шансов ее осуществить. Можно ли на этом основании сделать вывод о
том, что она была ранее не властью?
Если в этом случае мы обратимся к аристотелевской научной теории, то приходится соглашаться с наукой того времени, которая утверждала, что обладатель власти имеет власть также и над своей свитой, невзирая на то, что эта власть может быть сведена к фактам
консенсуса, доверия и т. д. Это говорит о том, что власть покоится ?в
группе? (Х. Арендт), которая проявляет себя в сопротивлении. Но
если мы согласимся с утверждением Арендт о том, что власть в конечном
счете коренится исключительно в группе, то мы не сможем постичь сущности авторитета: он как раз не безразличен к индивидуальному настрою
своего окружения, иначе бы он не был таковым. Это сопряжение двух
взаимодействующих властей внутри одного и того же социального отношения, их взаимная зависимость и возможность их реализации не исчерпываются описанием в рамках примитивной конфликтной модели и,
видимо, затрагивают серьезные теоретические проблемы.
Таким образом, мы подходим к третьему пункту, являющемуся
ядром веберовской дефиниции, ? определению самой власти. Вебер
использует в данном случае непривычное выражение ?шанс? и тем
самым придает власти онтологически высокий статус. Переведем в
этой связи термин ?шанс? как ?возможность действовать? и дополним его смысл, принимая во внимание другие признаки дефиниции,
словосочетанием ?вероятное действие против других?. Тогда станет
14
очевидным, что если власть есть только возможность, а, следовательно, не действительность, то перед политическим реализмом возникает проблема: каким образом категория власти вообще может быть
доступной для эмпирическо-научного анализа. Видимо, эмпирические высказывания относительно власти возможны только в том случае, если власть была успешно осуществлена и, следовательно, если
реализация действия и его результат подтверждают то, что власть
действительно имела место. Понятно, что это относится только к реализовавшимся действиям, а не к проектируемым, про которые мы
никогда не можем знать наверняка, осуществятся они фактически
или нет. Высказывания относительно власти, т. е. относительно свободы действий, возможностей ее реализации, имеют характер только
прогнозов, ценность которых весьма сомнительна.1 Дальнейшее исследование проблем власти в направлении усовершенствования методов и комбинаций различных подходов или в направлении ее дифференциации по сферам действия ничего не может изменить в сущности
вывода о том, что мы в принципе не вышли за пределы предполагаемого политического решения.
Остается проблема, суть которой в том, чтобы понять власть по
образцу отношений реальных предметов. Для этого, независимо от
методологического подхода к решению проблемы, можно задаться
также вопросом: каким образом, хотя бы теоретически, можно определить власть как реальную возможность действий?
Если мы понимаем власть как ?свободу действий?, то целесообразно определять власть в соответствии с ее величиной и относительно ее
границ. Другими словами, должны быть указаны хотя бы условия,
при которых власть может осуществляться. Любое общество не может нормально существовать, если всем представляется возможность
беспрепятственно творить произвол. Как отмечает В. Соловьев: ?Требование личной свободы, чтобы оно могло осуществиться, уже предполагает стеснение этой свободы в той мере, в какой она в данном
состоянии человечества несовместима с существованием общества или
общим благом?.2
Такая постановка вопроса, по крайней мере, позволяет предположить, что общественно-политическое устройство есть реальная система (структура), которая определяет разделение ресурсов власти, свободу действия и ее границы. А отсюда следует, что система есть условие возможности действия и одновременно границ действия. То, ка-
1
2
См.: Технология власти: философско-политический анализ. С. 10.
Соловьев В. С. Соч.: В 2 т. М.,1990. Т. 1. С. 458.
15
ким образом каждый обладатель власти включен в это, можно продемонстрировать с помощью модели монополиста всякой власти. Если
бы такой властелин в какой-то момент попытался один реализовать
всю номинальную полноту власти, то из-за огромного количества задач и полного вакуума информации он был бы неспособен к действию. Уже это позволяет сделать определенный вывод о том, что
только ?разделение? тотальной власти может создать власть в высшей инстанции, а власть становится реальной возможностью только
благодаря ограничению.
Если эта констатация правильна, то все же остается вопрос: а не
является ли ?разделение власти? и ?ограничение власти?, скорее, метафорой, чем понятием, отражающим действительность? Если для
примера рассмотреть действия правительства, то выясняется, что оно,
чтобы осуществлять власть, предписанную ему конституцией, или
власть, на которую оно претендует само, должно обслуживаться бюрократическим аппаратом, созданным внутри самой правительственной системы. Отношения власти с позиционной точки зрения ясны:
бюрократия, соответствующая классической модели, инструментально управляется правительством. Путаницу вносит при этом противоположная точка зрения, согласно которой именно правительственная
бюрократия управляет правительством. В данной ситуации напрашивается вывод, а вернее, предположение, что оба мнения правильны
или оба ошибочны.
Надо сказать, что до сегодняшнего времени не существует какогото универсального понятия ?власть?. Различные мыслители и исследователи прошлого не дают ему четких дефиниций. Политолог ?нового времени? Н. Макиавелли, один из основателей теории власти, говоря о власти над человеком, в рассуждениях о ней был склонен,
скорее, прибегать к ярким эпитетам и сравнениям, чем искать ей
строгие определения. В работе ?Государь? Н.Макиавелли представляет государство как политическую организацию, которая выражает то
общее, что присуще всему населению. Государство у него самостоятельное, независимое и уже основывается на власти самого государя.
Разделяя понятия ?политика? и ?мораль?, Макиавелли большое внимание уделяет власти государя, наделяет его правом быть хитрым,
жестоким, грешным и беспощадным ради общего народного блага. ?Государь не волен выбирать народ, но волен выбирать знать, ибо его право
карать и миловать, приближать или подвергать опале?.1
1 Макиавелли Н. Избр. соч. /Пер. с итал. Г. Муравьевой и др. Калининград:
Янтар. сказ, 2000. С. 35.
16
С развитием науки политологии, которая сменила на ?научной
сцене? строгую как по форме, так и по содержанию науку ?научный
коммунизм?, стало возможным рассматривать власть как многомерное понятие. В большинстве своем определения сходны между собой.
Все они касаются в большей степени государственной политики, но,
учитывая неразрывную связь политики с другими общественными
науками, такими как философия, социология и культурология,
возьмем за основу некоторые существующие определения власти.
Итак, в философском словаре мы читаем: ?Власть ? в общем смысле способность и возможность осуществлять свою волю, оказывать
определяющее воздействие на деятельность, поведение людей с помощью каких-либо средств ? авторитета, права, насилия (экономическая, политическая, государственная, семейная и др.).1
В кратком словаре по политологии власть определяется как ?ключевое понятие политологии, означающее способность политического
субъекта (личности, группы, партии, государства) реализовать свою
волю, подчинять ей волю других личностей, групп, партий, движений, общества в целом?.2
Почти объединяющим эти два определения звучит определение
власти в словаре по социологии: ?Власть ? форма социальных отношений, характеризующаяся способностью влиять на характер и направление деятельности и пове??ение людей, социальных групп и классов посредством экономических, идеологических и организационноправовых механизмов, а также с помощью авторитета, традиции,
насилия...?3
Что же касается культурологического определения власти, то, очевидно, следует подчеркнуть ее конкретный историко-культурологический аспект. В частности, то, что власть исторична и по-своему
универсальна. Универсализм власти заключается в наличии самих
субъектно-объектных отношений. При этом формы и методы властвования, приемы управления различны в силу многообразия путей реализации отношений. Кроме этого к универсализму власти можно отнести и ее верховенство, но методы и формы властвования будут всегда различны.
Было время, когда власть монарха была верховной и неограниченной. Сила в то время рассматривалась как единый и абсолютный способ разрешения всяких споров. Законы, устанавливаемые государ1
Философский энциклопедический словарь. М.: Сов. энциклопедия, 1983. С. 85.
Колесников В. Н., Чуланов Ю. Г. Краткий словарь по политологии. СПб.: Издво СПбУЭФ, 1994. С. 8.
3 Краткий словарь по социологии. М.: Политиздат, 1998. С. 29.
2
17
ством, характеризовались особой жестокостью: отрезание ушей, отрубание рук были привычными и даже традиционными методами
наказания.
Затем на ее место приходит монархия конституционная (ограниченная), а силой власти выступает большинство в правительстве, которое
могло изменить ряд существующих традиций либо отменить их.
Дальнейшее совершенствование методов управления в государствах
всего мира привело к тому, что в наше время, например в Англии,
королева фактически не имеет распорядительного властвования и
обладает сугубо представительскими функциями. Формирование каких-либо традиций властвования зависит от ряда факторов развития
всего общества.
Особенностью культурологического определения власти является
то, что каждая форма правления несла и несет в себе свой культурноисторический пласт развития человечества.
В нашей стране, начиная с 1917 года, власть была в руках партийной верхушки, правда, последняя не несла никакой ответственности
за свои ?культурные? реформы и могла в угоду партийной идеологии
уничтожить шедевры мировой культуры только лишь потому, что
они не соответствовали марксистско-ленинскому мировоззрению. Например, в борьбе с религией и верой власть уничтожила тысячи храмов, превратив последние либо в склады и клубы, либо в бассейны.
Современное возрождение традиций ? это не возврат к старому и не
дань прошлому, а, скорее всего, свобода самовыражения народа в
рамках существующей демократизации общества.
Таким образом, с точки зрения культурологии, власть можно определить как разновидность ?символического посредника?, наряду с
языком, деньгами, а отношения признать субстанциональной ее основой. При таком подходе власть служит политическому общению
или взаимообмену между людьми. С этих же позиций люди рассматриваются одновременно как субъекты, так и объекты существующей
власти. Люди сами творят культуру под руководством верхушки (власти) и сами же являются потребителями своего творчества.
Современное исследование понятия власти явилось продолжением
и развитием в свете новых эмпирических и теоретических изысканий
основной линии, признанной ?веберовской? линией классического
анализа.
Вебер не ограничивал формы проявления власти исключительно
принуждением и насилием, признавая роль убеждения, влияния, авторитета и т. п. Феномен власти анализируется им с различных точек
зрения: психологической, социологической, политической, этической.
Этот многосторонний подход в дальнейшем распался в западной по18
литической науке и философии на множество дивергирующих подходов, сконцентрированных на каком-либо одном аспекте власти ? психологическом, социальном или политическом.
Одни исследователи рассматривают власть, прежде всего, как политическую категорию, которая не может быть применена к индивидуальным отношениям.
Сторонники более широкого подхода к изучению власти предлагают одновременно признать также существование индивидуальной
формы власти, отличной от политической, но имеющей с ней определенное сходство. Т. Парсонс, например, усматривает суть индивидуальной власти в том, что она выражает отношение господства одного
индивида над другим посредством манипулирования позитивными и
негативными санкциями. Это отношение, по Парсонсу, может быть
сравнимо с обменом в экономической области, посредством которого
стороны взаимно предлагают друг другу материальные блага или инструментальные услуги. Очевидно, что в данном случае Т. Парсонс
проводит параллель между природой и ролью власти в политической
сфере и властью денег в экономике.
Наконец, третья категория политологов и политических философов полагает, что власть во всех ее формах представляет единый феномен. Так, Г. Лассуэлл и А. Каплан уделяют большое внимание проблеме соотношения политики и психологии.
Действительно, концептуальное определение власти требует решения сложных гносеологических проблем как объективного, так и
субъективного порядка. Объективные трудности связаны непосредственно с объемом самого феномена власти, его противоречивостью и
многообразием форм. Кроме того, сложность задачи обусловлена тем,
что понятие ?власть? давно укоренилось в разговорной речи, где постоянно смешивается с терминами ?влияние?, ?угроза?, ?контроль?,
?физическая сила? и т. д., что создает проблему ?разведения? терминов. И, наконец, проблемы власти затрагивают наиболее ?интимные?
аспекты общественной жизни, и далеко не всегда субъект власти заинтересован в их объективном освещении, стремясь подчас скрыть
или мистифицировать реальное содержание властных отношений, ограничить возможности их научного исследования. (Небезынтересно
отметить, что среди наиболее известных общественности произведений ?сильных мира сего? практически отсутствуют откровения относительно технологии и методов своего господства. Исключение составляет, пожалуй, произведение Н. Макиавелли ?Государь?.).
Об этом достаточно убедительно свидетельствует советский исторический период развития общества. В нашей стране изучение
проблемы на протяжении многих лет практически отсутствовало,
19
власть оставалась заповедной зоной для исследователей. Само понятие ?власть? не имело самостоятельного места в системе социально-философских категорий, его обычно отождествляли с понятием ?государственная власть?. Впервые оно было введено в круг
исследовательских проблем в 1963 году в статье А. И. Королева и
А. Е. Мушкина.1
Начиная с 80-х годов в работах ряда исследователей (А. Г. Аникевич, Н. А. Комлева, Н. И. Осадчий, Г. Г. Филиппов, В. В. Ильин,
А. И. Уваров, Б. А. Диденко, А. И. Соловьев и др.) появляются проблемные вопросы всестороннего анализа понятия ?власть?, однако в
силу ряда объективных причин, связанных, скорее всего, с существующим политическим режимом, недостатки в концептуализации власти имели место.
В современной литературе предлагается ряд советов по преодолению недостатков подобного рода. В частности, О. М. Ледяева
предлагает принять за аксиому следующее положение: власть ?
это ?многоголовое существо?, у нее множество ?лиц?. Поэтому понятие власти в своем теоретическом выражении не может иметь
строго сформулированной дефиниции, а представляет собой систему взаимосвязанных суждений. Исходя из этого основными направлениями исследования должны стать, ?во-первых, поиск главного (сущностного) ?лица? или, следуя принципу дополнительности, двух сущностных взаимодополняющих друг друга ?лиц?, вовторых, систематизация связи между различными ?лицами? власти?,2 в-третьих, определение доминирующей роли одного лица (А)
по отношению к другому (Б), что естественным образом приведет
нас к определению власти через понятие силы.
Данная точка зрения является нетрадиционной: в обществоведении, прежде всего советском, было предубеждение, как к понятию силы, так и к определению власти через социальную силу. В то
же время в политической литературе советского периода о власти
как о силе упоминается, когда речь идет о господстве социалистического образа жизни над капиталистическим, о господстве пролетариата, общественной собственности и т. д., но здесь необходимо
подчеркнуть, что понятие силы относится к тем понятиям, которые требуют строгого разграничения с обыденными представлениями об этом явлении.
1 Королев А. И., Мушкина А. Е. Государство и власть //Правоведение. 1963. № 2.
С. 15?26.
2 Ледяева О. М. Указ. соч. С. 12.
20
В человеческом сознании традиционно фиксировалась ?сила? как
причина движения, изменения, действия с нейтральным, а применительно к человеческому обществу ? чаще всего с негативно-оценочным содержанием. Первые попытки употребления теоретического
понятия силы относятся к эпохе Возрождения, когда отдельные явления природы стали сводить к лежащим в их основании силам. Однако его содержание, по существу, по-прежнему базировалось на традиционных представлениях, обусловленных, прежде всего, антропоморфным происхождением данного понятия. Поэтому широкое использование его во всех областях человеческого знания неизбежно приводило к тому, что объяснение причин тех или иных явлений с помощью силы строилось на тавтологических основаниях, за что справедливо критиковалось Гегелем, а впоследствии Энгельсом. Вместе с тем,
отвергая тот способ употребления силы как ?понятия?, которым пользовалось естествознание, ни Гегель, ни Энгельс не отрицали за ним
вообще права на существование.
На наш взгляд, вполне допустимым является предположение, что
?сила? как понятие не может фиксироваться в сознании людей только как причина движения и т. п., человек способен абстрактно мыслить, и уже это ему позволяет представить данное понятие в самых
разных формах и в самых разных философских предположениях.
Например, представить, что определение основных параметров силы
лежит в плоскости определенных средств, специфичных для различных видов материи, а также то, что сила обладает качественной определенностью в каждой форме движения материи, и поэтому совершенно неправомерно ни ограничивать силу уровнем взаимодействия
физических объектов, ни сводить ее к физическому насилию, имеющему место в отношениях между социальными субъектами. Другими
словами, понятие силы можно использовать применительно к любому уровню движения материи, поскольку наличие различных свойств
силы обусловливает возможность осуществления ею роли субстанционально сущностной основы подчинения и убеждения выступающих,
в свою очередь, в качестве всеобщего свойства власти.
В отличие от многих других понятий, связанных с властью или
близких ей по смыслу, понятие подчинения явно или скрытно присутствует фактически во всех концепциях власти, предложенных
мыслителями прошлого и настоящего. Уже первая теоретическая концепция власти ? концепция Платона ? рассматривает власть через
отношения господства и подчинения. Наличие отношений господства
и подчинения Платон считал не только естественным, но и необходимым явлением общественной жизни, распространяющимся на человека, на его душу и на его государственные отношения. В зависимос21
ти от непосредственного содержания отношений господства и подчинения и формы их проявления Платон выделяет разные виды власти.1 Эта тенденция сохраняется и у Аристотеля, Гоббса, Гегеля, прослеживается она в работах современных исследователей. В западной
политологии чаще используются термины ?контроль за поведением
(действиями)? и ?зависимость?.
В словаре С. И. Ожегова подчинение рассматривается как отношение зависимости кого-нибудь (чего-нибудь) от кого-либо (чего-либо)2.
Подчинение всегда предполагает отношение, стороны которого
неравноправны, асимметричны, одна из сторон доминирует над
другой. Поэтому при характеристике властных отношений понятие ?подчинение? часто используется исследователями вместе с
понятиями ?господство? или ?руководство?. Власть со стороны
субъекта представлена господством, со стороны объекта ? подчинением. Акцент в отношениях подчинения приходится не на взаимоотношения сторон, не на изменение их в процессе взаимодействия (как в отношении силы), а на преобладание одной из сторон,
вследствие которого другая попадает от нее в зависимость. Этот
акцент в той или иной степени проявляется во всех концепциях
власти, в формулировках типа ?власть одного субъекта над другим
равна и основана на зависимости Б от А?, в определениях власти
как ?способности детерминировать альтернативные действия?, ?способности одних индивидов оказывать целенаправленное и предвиденное влияние на других? и т. п.
Введение силы в понятие власти и выделение ?подчиняющей силы?
в качестве элементарной клеточки власти имеет большое эвристическое значение для исследования феномена власти.
Во-первых, власть, рассматриваемая как сила, представляет собой
отношение, в котором стороны взаимодополняют и взаимоотрицают
друг друга, т. е. находятся в состоянии противоречивого единства. Из
этого, прежде всего, следует, что власть нельзя рассматривать как
нечто извне навязанное сторонам, находящимся во властном взаимодействии. Кроме того, власть всегда зависит от состояния обеих сторон и не может быть принадлежностью одного субъекта, она в такой
же мере объектна, как и субъектна. Очевидно, исходя из этого Гегель
и указывает, что народ имеет то правительство, которое он заслуживает. Как бы ни было обидно, но данное положение актуально, особенно на примере нашей страны.
1
2
22
Платон. Законы. М.: Мысль, 1999. С. 489.
Ожегов С. И. Словарь русского языка. С. 495.
Во-вторых, говоря о влсти, нельзя не учитывать силу национального
фактора, особенности традиций и менталитета каждого народа, уровень
коррумпированности предыдущей власти, наличие партий, их силовые
формы идеологизации определенной части людей, наличие силы ?денежных мешков? (главных спонсоров любой выборной кампании) и др. Учет
всего этого позволяет согласиться с мнением другого, более современного
в плане актуальности классика ? М. Вебера, который утверждает, что
народ относится к власти в силу трех привычек: в силу рационального
подхода, в силу тупой привычки и в силу состояния аффекта.
В-третьих, властное отношение несет и заключает в себе средства
собственной реализации. Власть вообще нельзя рассматривать вне
средств, обеспечивающих осуществление властного взаимодействия.
?Опосредование? средствами имманентно, неотъемлемо от власти, без
него рассмотрение власти бессмысленно. Именно данная качественная определенность и составляет основу властного взаимодействия.
Симптоматично, что исследователи, избегающие упоминания о средствах власти в процессе концептуализации понятия, сразу же вспоминают о них, переходя к конкретному описанию ее сущности.
Из этих пунктов вытекает важный вывод, касающийся диалектики взаимоотношений субъектов власти и средств власти: средства власти определяются во взаимоотношениях субъектов и одновременно
сами определяют эти взаимоотношения.
В-четвертых, власть как сила характеризуется конкретным единством процесса и состояния. Поэтому она не может выступать как
нечто раз и навсегда данное, что и позволяет рассматривать власть и
как процесс.
В-пятых, как подчиняющая сила власть всегда представляет собой
асимметричное отношение, даже в случае, если субъект и объект власти совпадают.
В-шестых, сила представляет собой ?отрицательное единство сторон существенного отношения?, ?тождественное с собой целое как в
себе-бытие? (Гегель), основание, связывающее части в целое и одновременно само это целое как связь частей, определенных единством
основания. Введение подчинения в это отношение вносит элемент асимметричности, и поэтому подчиняющая сила во власти выступает в
качестве основания, обладающего интегральными характеристиками,
и в то же время является продуктом властного взаимодействия: она
представляет собой и цель, и результат власти, т. е. ее системообразующий принцип.1
1
См.: Ледяева О. М. Указ. соч. С. 20.
23
Естественно и закономерно встает вопрос о сфере распространения
власти как силы или же, другими словами, о пределах применения
понятия ?власть? в его строго теоретическом значении. Известно, что
в специальной литературе власть традиционно рассматривается только как взаимоотношение между людьми. Однако, по мнению некоторых исследователей (например, О. М. Ледяевой), понятие власти применимо и к более широкому кругу явлений.
Таким образом, изучение понятия власти с целью выработки определенной концепции предполагает изучение ряда сопутствующих проблем,
а сама проблема, на наш взгляд, не имеет однозначного решения.
Анализируя различные подходы к определению самого понятия
?власть? и не претендуя на какое-либо новое оригинальное определение данного понятия, можно сказать, что доминирующей основой понятия ?власть? являются отношения между А (субъектом) и
Б (объектом), разрешение которых и создает ситуацию господства
и подчинения.
В создании ситуации господства и подчинения далеко не последнюю роль играет сила убеждения, причем преимущество власти убеждения над властью силы в том, что убеждение ? это обоюдный процесс: власть убеждать есть власть достигать соглашения.1
Власть убеждать ? возможно, уникальная сторона более широкой
сферы власти, которой homo sapiens обладает наряду с другими существами, ? способностью общения посредством речи, символов и знаков. Общением создаются и поддерживаются человеческие сообщества. Таким образом, анализу понятия власти предшествует разработка теории коммуникации, или ?коммуникативных действий?. В самом деле, именно в этом направлении развиваются все современные
концепции власти. Как бы ни отличались друг от друга в иных аспектах концепции обществоведов и политических философов ? Х. Арендт,
Ю. Хабермаса, М. Фуко и А. Гидденса, все они делают упор на ?коммуникативном? аспекте власти.
Власть и коммуникация, как понятия, действительно имеют много общего, но для того, чтобы показать их взаимосвязь, необходимо
остановиться в самых общих чертах на понятии ?коммуникация?. В
?Философской энциклопедии? общее значение понятия ?коммуникация? кратко определяется так: ?Общение. Ср. коммуникативная функция языка, т. е. функция общения, обмена мыслями?.2
1 Болл Т. Власть// Цит. по: Райгородский Д. Я. Психология и психоанализ
власти. Т. 1. Хрестоматия. Самара.: Издательский Дом ?БАХРАХ?, 1999. С. 34.
2 Философская энциклопедия. М., 1964. Т. 3. С. 21.
24
В немецком ?Философском словаре?, выдержавшем в ГДР более
десяти изданий, понятия Verkehr, обозначающего общение, нет вообще, а понятие ?коммуникация? определяется через три синонима:
?соединение, взаимосвязь, общение?. В самом общем смысле в немецком словаре под коммуникацией понимается скорее любой обмен информацией между определенными системами или подсистемами этих
систем, которые способны принимать информацию, хранить ее, преобразовывать и т.п. Система, посылающая информацию, именуется
отправителем, а принимающая ее соответственно ? получателем. Что
касается другого смысла термина ?коммуникация?, то правомерность
его признается в экзистенциалистской философии К. Ясперса, согласно
которому ?коммуникация ? это жизнь с другими, осуществляющаяся реально многообразными способами?.1
Нетождественность значения понятий ?коммуникация? и ?общение? отмечали многие исследователи ? философы и психологи
(Е. Д. Жарков, К. К. Платонов, А. К. Уледов и др.), но одним из
первых предложил различать эти понятия профессор М. С. Каган.
?В двух главных отношениях различаются общение и коммуникация. Первое состоит в том, что общение имеет и практический,
материальный, и духовный, информационный, и практически-духовный, ? характер, тогда как коммуникация (если не иметь в
виду другого значения этого термина, когда он употребляется во
множественном числе и обозначает пути сообщения, средства связи), является чисто информационным процессом ? передачей тех
или иных сообщений.
Второе отношение, в котором различаются общение и коммуникация характер самой связи вступающих во взаимодействие систем. Поскольку в системе субектно-объектных отношений человек
может выступать и в функции субъекта деятельности, и в функции
ее объекта ? предмета преобразования, познания или оценки, постольку и возможны, и необходимы для полноты осуществления
деятельности две ситуации?.2
В качестве примера можно рассмотреть такую ситуацию. В учебной аудитории студент для профессора является объектом, в принципе равным любому другому присутствующему на лекции студенту. Учитывая, что лектор в той или иной мере должен быть психологом, изучаемая аудитория становится объектом исследования ?
1
Philosophisches Worterbuch. 11 Aufl. Leipzig, 1975. Bd. 1. S. 640.
Каган М. С. Мир общения: Проблема межсубъектных отношений. М.: Политиздат, 1988. С. 144.
2
25
на сей раз объект познания молодежь. В данном случае разница
между преподавательской деятельностью профессора и изучением
аудитории как психолога несущественна. Общение профессора и
студента часто вообще не возникает либо происходит на периферии
преподавательской деятельности ? в ситуациях, в которых преподаватель может увидеть в студенте творческую личность, такого
же субъекта, каким является он сам (например, филателиста), и
вступить с ним соответственно в отношения общения.
?Коммуникация, по мнению М. С. Кагана, есть информационная
связь субъекта с тем или иным объектом ? человеком, животным
машиной. Она выражается в том, что субъект передает некую информацию (знания, идеи, деловые сообщения, фактические сведения,
указания, приказания и т. п.), которую получатель должен всего?
навсего принять, понять, (правильно декодировать), хорошо усвоить
и в соответствии с этим поступать. Получатель информации и является в подобных случаях объектом, ибо отправитель на него смотрит
как на пассивный (не в энергетическом смысле, а в смысле чисто
информационном) приемник, хорошо настроенный, точно и надежно
работающий. Потому-то в принципе безразлично, является ли таким
приемником человек, животное или техническое устройство, и там,
где можно заменить первого последним, это и делается, например в
автоматически действующих космических системах.
Радикально иное положение возникает тогда, когда отправитель
информации видит в ее получателе субъекта, а не объекта, ибо в
этом случае он исходит из того, что данная информация адресуется
такой системе, которая индивидуально своеобразна, активна в силу
своей уникальной природы, и соответственно должна переработать
получаемую информацию, становясь партнером ее отправителя в их
общем деле ? в совместной выработке результирующей информации. Иначе говоря, в общении нет отправителя и получателя сообщений ? есть собеседники, соучастники общего дела.
В коммуникации мы имеем дело с процессом однонаправленным, информация течет только в одну сторону, и ? по законам,
установленным теорией коммуникации, ? количество информации
уменьшается в ходе ее движения от отправителя к получателю. В
общении информация циркулирует между партнерами, поскольку оба они равно активны и потому информация не убывает, а
увеличивается, обогащается, расширяется в процессе ее циркуляции?.1 Структура первого типа информационной активности,
1
26
Каган М. С. Указ. соч. С. 146?147.
следовательно, асимметрична: отправитель ? послание ? получатель, а структура второго типа активности ? симметрична и предполагает субъектно-объектную взаимосвязь.
Несмотря на очевидность различий между понятиями ?общение? и ?коммуникация?, следует заметить, что такое различие в
большей степени определяется теоретически. Между тем более детальное исследование термина коммуникация (например, выделение уровней), показывает, что оба термина имеют больше сходства, чем отличий.
Во-первых, общение является неотъемлемой составной частью
коммуникации, как первой ступени коммуникативного процесса.
Во-вторых, разновидности коммуникации (межличностная, групповая, массовая) основываются на общении.
В-третьих, само коммуникативное общение предполагает несколько уровней: физический, психологический, социальный, интеллектуальный или информационный.
В-четвертых, исследование моделей политической коммуникации,1 представленных такими исследователями, как Г. Лассуэлл,
К. Шеннон, У. Уивер, М. Дефлер и другими, значительно расширяют общее представление о коммуникации как понятии.
Наконец, исследуя отличительные признаки понятий ?общение?
и ?коммуникация?, мы приходим к тому, что в основе всех процессов, происходящих в социальной сфере общества, лежит общение
и коммуникация, особенно когда речь идет о власти во всех ее
проявлениях. ?Общение ? это процесс выработки новой информации, общей для общающихся людей и рождающей их общность
(или повышающей степень этой общности).2 Именно в этом определении, на наш взгляд, обнаруживается коммуникативность власти, а в качестве примера можно использовать обыденную ситуацию отношений между водителем и регулировщиком. Находясь на
перекрестке, регулировщик с помощью свистка, жеста и т. д. заставляет шофера сделать то, чего тот сам не сделал бы: остановиться или повернуть направо и т. д. В данном случае регулировщик
дает команду и не важно, как отреагирует на это водитель, но это ?
команда (приказ) ? директивный аспект власти, а не просьба или
предложение. Регулировщик применяет свою власть, находясь лицом к лицу с шофером, но сам акт повиновения уже содержит в
1 Предметное исследование моделей будет представлено в последующих разделах работы.
2 Каган М. С. Указ. соч. С. 149.
27
качестве существенного элемента признание данного приказа. Г.
Симон утверждал, что без общения не существовало бы ни власти,
ни влияния. ?Конечно, ? признавал он, ? ?коммуникацию? нельзя
понимать лишь как речевое взаимодействие, однако сам коммуникативный принцип остается важным и, очевидно, незаменимым
способом действия механизма влияния?.1 Без общего лексикона не
было бы ни общения, ни возможностей применения власти.
Конечно, властью можно воспользоваться и без общения. Тот
же полицейский мог бы с помощью дубинки или пистолета заставить водителя выполнить приказ. Но тогда подобное нельзя назвать применением власти: это ? акт насилия. Если человек, будучи облеченным властью, угрожая кому-либо, прибегает к насилию,
то в этом случае мы наблюдаем не применение власти, а ее отсутствие. Здесь необходимо заметить, что акт насилия и факт применения силы не тождественны по сути, поскольку факт применения
силы может иметь правовую основу, а насилие в любом проявлении законным быть не может. Именно на данном пункте сходятся
такие, не похожие друг на друга, исследователи, как Арендт, Хабермас, Фуко и другие.
?Все политические институты, ? утверждала Арендт, ? суть проявления и воплощения власти; они окаменевают и рассыпаются,
едва только живая народная сила перестает их поддерживать?.2
Обладание властью политическими институтами есть в данном случае не что иное, как способность человека (партии, института) действовать от лица народа, сознавая моральную ответственность.
Долговечность политических институтов связана, прежде всего, со
способностью власть имущих быть в высшей степени коммуникабельными по отношению к народу.
Особенности коммуникативного изменения власти можно проследить на примере анализа общеизвестных политических режимов: авторитаризма, тоталитаризма и развивающейся в настоящее
время демократической формы правления с возникновением ?новой формы? власти ? местного самоуправления.
Авторитарные режимы были характерной чертой всего состава политических систем 1970-х годов. Они характеризовались отсутствием
политического плюрализма, часто военным правлением и активной
мобилизацией населения на поддержку авторитарных режимов с помощью радикальной и националистической идеологий. Типичным
1
2
28
Цит. по: Райгородский Д. Я. Указ. соч. С. 35.
Там же.
примером являлись такие страны, как Сирия, Иран, Бразилия после
1964 г., Чили после 1973 г. Сюда же можно отнести политический
режим, установленный в Советском Союзе при Сталине, и фашистский режим в Германии (1933?1945). Здесь действует традиционная
или подданническая политическая культура со значительной степенью отчуждения населения от политики. Проявление власти можно
рассматривать в большей степени с позиции силы, и поэтому форму
коммуникации можно определять как межличностную и поверхностную. В основе такого рода коммуникативного общения лежит психологическое взаимодействие субъектов коммуникативного процесса, основанное на страхе за свою судьбу и судьбу близких людей,
?сила тупой привычки? подчинения лидеру.
Тоталитаризм как политическая система или режим с почти всеобщим политическим контролем над населением и почти полным
отсутствием автономии организаций, групп интересов и средств массовой информации хорошо характеризуют закрытое общество. Тоталитаризм включает в себя в качестве основы тщательно разработанную идеологию, состоящую из доктрины управления всеми
жизненными аспектами человеческого существования. Существует
единая массовая партия, обычно руководимая одним человеком.
Население предано идеологии партии и готово различными способами (зачастую в силу тупой привычки) поддерживать генеральную линию партии. Методом управления обществом, как правило,
служит система террора, физического или психического, проводимого партией или тайной полицией. Примером такого режима был
Советский Союз времен Сталина и последующего коммунистического правления, современный Китай, Куба и др. Форма коммуникации ? групповая и символическая. Она подразумевает общение в
малых группах, основанное на символической ?силе рациональных
соображений?. Здесь помимо закономерностей межличностной коммуникации обнаруживаются специфические черты группового целеполагания и взаимодействия.1
Демократические политические системы включают четыре группы. В ?высоко автономных политических системах? политические
партии, группы интересов и пресса являются относительно высоко
развитыми и независимыми одни от других (например, Великобритания). Политическая система этой страны, имеющей богатый
опыт демократического правления, состояла и состоит из развитой
1 Сморгунов Л. В. Сравнительная политология: теория и методология измерения демократии. СПб.: Изд-во СПбГУ, 1999. С. 99.
29
системы политических партий. Сегодня ? основные политические
партии (Консервативная партия, Лейбористская партия, Союз Социальной демократической и Либеральной партий, Социал-демократическая партия, ?Зеленые? и др.), системы групп интересов и
СМИ, организационно независимых от основных политических сил.1
Вторую группу демократических политических систем составляют ограниченно автономные системы. В такой системе политические партии, группы интересов и средства информации существуют относительно независимо, и они являются развитыми. Но в
политическом процессе наблюдается постоянное стремление к объединению.
Третью группу составляют ?низко автономные демократии?. Они
характеризуются наличием отдельных партий и организаций,
средств массовой информации, но здесь существует одна политическая сила (партия), которая доминирует в политическом процессе. Это такие страны, как Мексика периода политического господства Институционально-революционной партии (30?80-е гг. при
наличии еще Социалистической народной партии, Партии национального действия и др.), Индия периода господства Индийского
национального конгресса (40?80-е гг.).
Последнюю группу составляют ?предмобилизационные демократические? системы, которые наблюдаются в развивающихся странах с сильными традиционными структурами, где демократические институты являются слабыми, формальными, а управление осуществляется внешне демократическими структурами без активного участия населения в политике и без механизмов его мобилизации. Слабость демократических институтов не позволяет осуществлять действительную демократическую конкуренцию за власть.2
В определенной мере в качестве примера можно назвать современное состояние российской действительности.
Новая волна демократических преобразований позволила не только ? реанимировать? ранее существующие формы народовластия,
но и создать условия для формирования местного самоуправления
как народного политического института власти. Применительно к
России, подобные реформы власти можно условно назвать пятой
демократической группой в общей политической системе. К числу
характерных признаков такой группы можно отнести следующее:
местное самоуправление есть новая форма народовластия; оно пред-
1
2
30
См.: Сморгунов Л. В. Указ. соч. С. 99.
Там же. С. 100.
ставляет собой пограничное явление между государством и обществом; оно призвано регулировать общественную жизнедеятельность
граждан; это форма реализации прав и свобод человека и гражданина.1 Характерной особенностью всех демократических групп является наличие массовой (как реальной) коммуникации. Причем,
чем выше уровень демократических преобразований, происходящих в обществе, тем более массовый характер приобретает коммуникация (табл. 1). В общении между отдельными людьми, партиями, группами все ярче проявляется ?сила рациональных соображений? и присутствует ?состояние аффекта?.
Таблица 1
Режимы правления
Особенность режима правления (власти)
на примере России
Сила единоначалия, тупая привычка подчинения, возможно военное
Авторитаризм
правление, господство страха и раболепие, власть лидера, но не всегда
авторитета
Сила партийной идеологии, тупая
привычка подчинения власти с элементами убежденной рациональноТоталитаризм
сти, статистическая легитимность
власти, инакомыслие как
диссиденство
Сила убеждения масс, вера в собственную правоту и законность,
Демократическая
сила рациональных соображений
форма правления
с элементами аффекта, плюрализм
мнений, многопартийность
Сила народной воли, партийная
Демократия
иерархия, организации по интерес элементами
сам, кризисные моменты переходместного самоного периода во всех сферах
управления
общественной жизни
Уровни и формы
проявления
коммуникации
Физический уровень,
коммуникация
поверхностная,
межличностная
Психологический
уровень, коммуникация символическая,
групповая
Социальный уровень,
коммуникация групповая и массовая
Интеллектуальный
(информационный)
уровень, коммуникация социальная
Предметное исследование существующих политических режимов позволяет не только проанализировать взаимосвязь и взаимозависимость таких понятий, как ?власть? и ?коммуникация?, но и
1 Атаманчук Г. В. Сущность и истоки местного самоуправления //Муниципальный мир. 1999. № 1. С. 10?14.
31
определить возможные пути коммуникативного как цивилизованного развития власти. Что касается самого понятия ?власть?, то
необходимо признать, что все выводы в пользу того или иного толкования ни к чему не ведут, поскольку речь идет не просто о том,
чтобы высказать свои соображения, а чтобы совместно достичь некоего согласия. Любая политическая аргументация не есть самоцель, она существует для того, чтобы примирить общественные
противоречия посредством доводов и убеждений. Общий язык или
общий лексикон ? предварительное условие, необходимое для выполнения этой задачи.
?Элементарный политический процесс ? писал Бертран де Жувенель, ? есть взаимодействие умов с помощью языка. Речевое общение
полностью зависит от наличия в памяти общего для всех словарного
запаса, которым пользуются его участники, придавая словам большей частью одинаковое значение. Подобно тому как люди одной культуры говорят на одном языке, члены одного и того же сообщества
используют общий язык морали. Насколько обогащается язык морали, настолько развивается и сообщество; когда он рушится, то же
самое происходит и с сообществом?.1
Если же понятия, определяющие политический дискурс, а следовательно и политическую жизнь, действительно сущностно оспариваемы, тогда не существует ни общего морального, ни политического словаря; нет общения, значит, нет и общности, как об этом
писал Дж. Дьюи.2
Становится ясным, что утверждение о сущностной оспариваемости политических понятий ? не просто констатация ограниченности
языка и содержания понятий, но ограниченности самой возможности
общения, а следовательно, ? и человеческой общности.
Значит, вопрос в том, верно или ложно предположение о неразрешимости спора вокруг того или иного политического понятия
вообще, и, в частности, концепта власти, вовсе не предмет абстрактных или академических интересов, а имеет важнейшее политическое значение.
1.2. Легитимность власти: симптомы делегитимности
Нынешнее состояние российской действительности характеризуется в большей степени политической нестабильностью и на1
Цит. по: Райгородский Д. Я. Указ. соч. С. 39.
Здесь, скорее всего, обращается внимание на общий корень слов ?communication?
и ?community?.
2
32
пряженностью в области социальной жизни. Как известно, кризисное состояние общества сопряжено с разрушением общественных связей и с диффузным характером социальных интересов. Возникает такая ситуация, когда на первый план выступает не ?выражение? интересов как неких объективно заданных параметров, определяемых социальными и политическими положениями субъектов, а полагание интересов, связанных с их декларированием и
последующим отстаиванием в разного рода конфликтах.
Разнообразные противоречия переходного периода в нынешней
России стали настолько очевидными во всех сферах общественной
жизни, что сама страна превратилась в огромный полигон (лабораторию) для самого тщательного и всестороннего изучения причин,
породивших такую ситуацию.
Одним из вопросов исследования можно было бы назвать вопрос
или, вернее, проблему легитимности власти. От решения данной
проблемы, от точного определения причин, ее породивших, зависит, на наш взгляд, не только характеристика нынешней власти,
но в определенной степени и прогнозирование власти нового демократического государства.
Любая общественная власть в процессе возникновения, развития и функционирования может по-разному оцениваться людьми.
При этом диапазон оценок достаточно широк ? от безусловного
признания данной власти до категорического ее игнорирования.
Положительная оценка, принятие населением власти, признание
им ее права управлять и согласие подчиняться этой власти означает ее легитимность.
Сам термин ?легитимность? (от лат. legitimus ? законный) возник в начале XIX века во Франции и выражал стремление сторонников монархии восстановить после революции власть короля как
единственно законную в отличие от власти узурпатора. Тогда же
легитимность приобрела и другой смысл ? признание данной государственной власти и территории государства на международном
уровне. В настоящее время легитимность ? это обязательный признак цивилизованной власти, признание гражданским обществом
и мировым содружеством ее правомерности.
Необходимо отметить, что легитимность власти не означает ее
юридически оформленную законность, ибо законность понимается
как действие через закон и в соответствии с ним отражается категорией ?легальность?. Легитимность и легальность в категориальном плане близкие, но не тождественные понятия политической
науки, несмотря на их схожесть.
33
?Легитимность? как понятие носит оценочный, этический и политический характер, а ?легальность? ? юридический и этически
нейтральный.
Любая власть, издающая законы, даже самые непопулярные, и
обеспечивающая их осуществление, легальна. В то же время она
может быть нелегитимной, то есть не приниматься народом, издавать законы по своему усмотрению, использовать их как оружие
организованного насилия. В обществе может существовать не только нелегитимная власть, но и нелегальная, например власть теневиков, мафиозных структур и т. п.
Легитимная власть основана на признании гражданами права носителей власти предписывать нормы поведения членам общества, на
согласии принять правление и власть данного класса, социального
строя, иерархии. Не случайно говорят, что легитимен всякий режим,
с которым согласен народ. Однако это не значит, что абсолютно все
граждане страны принимают данную власть. Всегда существует определенная часть общества (несогласное меньшинство), которая не признает и не принимает даже законно избранную власть. Поэтому легитимность означает, что большинство членов общества признает имеющуюся власть и выполняет ее законы и указы, подчиняется этой
власти. Если исходить из общего определения власти, в основе которого обычно лежит право субъекта и его возможности править (властвовать), то тогда легитимность власти означает правовую обоснованность власти, признание ее таковой в глазах общества, соответствие
власти законам государства и традициям политической жизни. Легитимность власти противостоит узурпации власти, ее захвату и т. п.,
она обеспечивает стабильность и устойчивость власти, обеспечивает
целостность общества, единство объектов и субъектов политики и
властных отношений.
Особенность приведенного определения в том, что помимо освещения самого понятия ?легитимность власти? здесь подчеркивается основное предназначение власти.
Легитимность власти ? многоуровневая категория. В политической литературе обычно выделяют три уровня легитимности власти: идеологический, структурный и персоналистский.
Идеологический уровень легитимности основан на соответствии
существующего в обществе режима власти взглядам и убеждениям
народа. Суть идеологической легитимности состоит в оправдании существующей власти с помощью идеологии, вносимой в массовое общественное сознание. Идеология обосновывает соответствие власти
интересам народа, нации или класса. При этом в зависимости от того,
к кому апеллирует идеология и какие цели и идеи она использует,
34
идеологическая легитимность может быть классовой и националистической.
В странах командно-административного социализма широко использовалась классовая легитимность. Во второй половине XX века
многие молодые государства в попытках получить признание и поддержку населения прибегают к усилению националистической легитимности. Этот вид легитимности в большей или меньшей степени присущ всем современным государствам. В тоталитарных странах он осуществляется специально созданной системой идеологической обработки народов, в демократических государствах ? механизмами социализации, действующими как стихийно ? в ходе
повседневного усвоения человеком господствующих в обществе
политических норм, так и целенаправленно ? через систему общего и политического образования и СМИ.
Особенностью идеологической легитимности является то, что она
воздействует на сознание и поведение людей с помощью методов
убеждения и внушения. При этом большое значение для нее имеет
пропаганда ценностей, на которых зиждется проводимая властью
политика. Государственная пропаганда служит функциональной социализации, то есть признанию массами государственной политики и власти, проводящей эту политику.
Структурный уровень легитимности власти отражает беспристрастную веру народных масс в законность структуры властных органов и правовых норм, на основе которых функционирует власть.
Структурная легитимность характерна для устойчивых общественных систем, где установленный порядок формирования властных
структур стал привычным для народа. Люди признают власть потому, что сформирована она на основе существующих правил. Стержнем такой легитимности является убежденность граждан в правомочии существующей общественной власти.
Персоналистский уровень легитимности власти непосредственно связан с персональными качествами субъекта власти. Персонализированная (личная) легитимность заключается в одобрении конкретного властвующего лица. Причины этой легитимности различны. Лидер может идентифицироваться с идеалом или личным выбором. По своему содержанию персонализированная легитимность
очень близка к харизматическому типу и может перерасти в него.
Однако между персонализированной легитимностью и харизматической ? больше различий, чем сходств. Главное различие, по мнению Ю. Мельникова, состоит в том, что лидеру с персонализированной легитимностью, хотя и доверяют, питают к нему симпатии,
но в целом относятся к нему рационально, а вернее, расчетливо.
35
Харизматический лидер всегда вызывает у людей восторг и поклонение, готовность к полному подчинению его воле.1
Пожалуй, такое утверждение автора вряд ли можно признать
бесспорным и, прежде всего, вот почему.
1. Исходя из самого определения харизматичности как ?божьего дара?, который люди сами видят в лидере, можно согласиться,
что они с восторгом воспримут его прогрессивные действия, реформы. Это может быть в начале утверждения лидера как личностихаризмата (например, М. С. Горбачев в начале перестройки). Но
что было потом? Харизма рассеялась или народ перестал замечать
ее в лидере? Пожалуй, больше второе, и вместе с этим прошел и
восторг.
2. Поклонение и готовность к полному подчинению больше связаны не с рациональностью отношения к власти (М. Вебер), а с
состоянием аффекта или тупой привычки.
Таким образом, нельзя, видимо, согласиться с мнением Ю. Мельникова, что харизматический лидер вызывает у людей восторг, поклонение и полное подчинение. Это, скорее, желаемое, чем действительное.
Наличие многопартийности в стране, в частности в России, позволяет говорить об еще одном уровне легитимности, а именно
партийном.
Партийный уровень легитимности, на наш взгляд, основывается на общих принципах идеологического и структурного уровней.
При этом характеризуется особым менталитетом определенной части людей. Этот уровень может иметь разные ?окраски?: ортодоксальности, традиционности, легальности, партийной харизматичности и др. Наличие такого уровня возможно только при существовании многопартийности в стране.
Субъекты власти в соответствии с реальным значением того или
иного уровня легитимности формируют политику легитимации власти, используя для этого различные средства, важнейшими из которыхявляются технократические, социотехнические, идеологические и психические (психологические).
Технократические средства, например, сводятся к научному и техническому обеспечению политического и экономического курса власти в законах, инфраструктуре, налоговой системе, финансах и т. п.
Социотехнические средства используются для поиска наиболее
безболезненного решения важнейших социальных проблем, напри1
36
Мельников Ю. Легитимность как понятие //Власть. 1996. № 4. С. 78.
мер: снижение уровня безработицы, усиление экономической защиты населения и др.
Идеологические средства направлены на пропаганду ценностей,
на которых основывается политика властных структур, формирование общественного мнения в пользу власти.
Психологические средства связаны с борьбой за умы людей, их
миропонимание, их жизненные, социальные и духовные ориентиры. Эти средства направлены на внедрение в сознание людей соответствия власти интересам народа с помощью методов убеждения,
внушения и др., например: ?голосуй, а то проиграешь?, ?голосуй
сердцем?, ?голосуй разумом? и т. п.
В процессе формирования политики легитимации власти большую
роль играет интенсивность или степень проявления легитимности.
Саму легитимность довольно трудно измерить, однако существуют
определенные показатели, которые могут быть использованы в зависимости от степени их надежности. Среди них ? уровень принуждения, необходимый для проведения властной воли в обществе, количественный и качественный анализ попыток свержения правительства
или его лидера, сила проявления гражданского неповиновения, забастовки трудящихся, митинги протеста и т. п.1
Кроме этого интенсивность или степень легитимности можно
определить по результатам выборов, массовым демонстрациям, проявлениям поддержки или, напротив, оппозиции существующему
правительству, но такое определение степени легитимности будет,
по большей мере, ситуационным или локальным. Отсутствие принуждения при осуществлении государственной политики и ее программ также указывает на степень легитимности власти. При этом
следует учитывать, что легитимность не тождественна популярности, хотя эти два понятия могут основываться на харизматическом
проявлении авторитета власти.
Легитимность в большей степени зависит от эффективности власти, поскольку эффективность власти ? это ее результативность,
степень выполнения ею тех функций и ожиданий, которые возлагают на нее большинство населения и, прежде всего, наиболее влиятельные экономические и политические силы (слои) ? элита.
В современных условиях легитимность на основе эффективности ? решающий фактор доверия к власти и ее поддержки гражданами. Любая разновидность легитимности (рационально-правовая,
харизматическая и др.) связана с надеждами населения на эффек1
Мельников Ю. Указ. соч. С. 80.
37
тивность власти. Многие авторитарные режимы, носившие нелегитимный характер (например, в Чили, Бразилии, Южной Корее и
других странах), благодаря успешной экономической политике,
эффективному наведению общественного порядка и повышению
благосостояния населения, в значительной степени приобрели легитимность своей власти.
В настоящее время в мировом сообществе большое количество
государств переживает кризис легитимности власти. На протяжении многих десятилетий наиболее остро он проявляется в форме
политической и экономической нестабильности, частых государственных переворотов, особенно в странах ?третьего мира?.
В последние годы проблема легитимности власти крайне актуальна и для большинства посткоммунистических стран, в том числе государств бывшего СССР и, в частности, самой России.
В этой связи следует отметить, что для поддержания легитимности используются самые разнообразные приемы (меры): изменение законодательства и государственного управления в соответствии с новыми требованиями времени; создание такой системы власти, легитимность которой основана на традициях населения и потому не только стабильна, но и косвенно влияет на поведение граждан; легальные
меры предосторожности; использование личных харизматических
черт руководителей государства и правительства; отделение политических институтов от вооруженных сил; успешное осуществление государственной политики, экономических и социальных программ;
поддержание законности и правопорядка и т. п.
Использование вышеперечисленных приемов было свойственно
России и в какой-то мере имеет место и сейчас, когда страна переживает процесс необходимой ?перестройки? в различных эшелонах власти. В течение последних лет это особенно было заметно,
правда, эффективность подобных мероприятий далека от идеала,
все больше срабатывал принцип ?хотели как лучше, а получилось
как всегда?.
Как показывает практика, в конечном счете процесс поддержания
легитимации власти, ее прочность и эффективность зависят от интеллектуального потенциала и энергии ее субъектов, от их способности
воспользоваться благоприятными факторами и умения нейтрализовать неблагоприятные. Легитимность не стоит на месте. Только постоянное воспроизводство легитимности делает власть прочной и надежной, однако любая попытка оценить состояние легитимности власти оказывается достаточно субъективной, прежде всего, в силу приблизительности и неточности полученных данных. Нередко за наличие легитимности режима принимается сам акт отсутствия социаль38
ного взрыва. Трудности самого переходного периода принимаются
массами как фатальность, проявление судьбы. Сюда же к признакам
легитимности ошибочно относят мнение об отсутствии прямого государственного насилия. На самом деле это, скорее, псевдолегитимность,
которая обеспечивается либо апатией, либо привычкой к подчинению любой власти, которая на индивидуальном уровне может восприниматься даже как крайне непопулярная. Однако такое состояние общества не имеет ничего общего с демократизацией и потенциально открывает возможности для любых путчей и переворотов.
Политическая наука располагает довольно большим перечнем
признаков нелегитимности режима, которые позволяют достаточно точно определить состояние общественной лояльности.
Признаком провала деятельности правительства, как правило,
выступает институциализированная коррумпированность, захватывающая все более широкие сферы от правительственных чиновников
и полиции до судов и преподавательского состава в школах и университетах.
Однако, как ни парадоксально это звучит, пишет Т. Алексеева,
разоблачение взяточничества и коррумпированности в высших эшелонах власти и всевозможные скандалы в кругу общественных политиков не только не являются признаками нелегитимности, но,
наоборот, косвенно поддерживают свободу слова и устойчивость режима в целом.1 Впрочем, здесь, как и в других случаях, определяющим выступает чувство меры и масштабы явления. Если дело доходит до импичмента президенту, то становится ясно, насколько серьезным испытанием для любой системы общества может оказаться
данное мероприятие. Например, импичмент американского образца и импичмент российского образца не прошли в 1999 году, и
причины здесь самые разные. Во-первых, они как по форме (в силу
определенного политического строя государства), так и по содержанию отличались друг от друга. Во-вторых, неудавшийся импичмент в Америке ? это результат деятельности масс, как показали
социологические опросы. В то время как неудавшийся импичмент
в России ? это результат непоследовательности тех, кто предлагал
импичмент и добивался обсуждения самой идеи в Думе.
Таким образом, провал импичмента в Америке показал стойкость существующего режима и еще раз обратил внимание сенаторов и всякого рода чиновников на соблюдение законности и правопо-
1 Алексеева Т. Личность и политика в переходный период: проблемы легитимности власти//Вопросы философии. 1998. № 7. С. 66.
39
рядка в стране, а в России это оказалось по форме и по содержанию
спектаклем с непредсказуемым концом. А что касается моральных
требований, то данный случай подтвердил правоту Н. Макиавелли,
который отмечал, что государь имеет право быть лживым, хитрым,
поскольку живет по законам политики, а не морали.
Тем не менее нельзя исключать опасность импичмента для общества, переживающего переходный период, поскольку сама процедура импичмента может усилить недоверие народа к существующей власти.
Принципиальное различие имеется между легитимностью и доверием, а именно, если концепция легитимности относится ко всей политической системе и ее постоянной природе, то концепция доверия
ограничивается конкретными правителями, осуществляющими власть
на основе сменяемости. Конкретным примером в этой связи может
быть нынешняя Россия, когда векторное улучшение общей легитимности власти стало очевидным после смены президента, а вместе с
тем и повышение доверия к власти в целом.
Введение различия между легитимностью режима и доверием к
конкретным политическим институтам или власть предержащим соответствует плюралистическим демократиям. Никакая политическая
власть, даже самая демократическая и стабильная, не является совершенной. Ни один институт, по существу, не остается вне критики
со стороны какого-то сегмента общества, ибо единство ? это смехотворная претензия, прежде всего тоталитарных режимов.
Люди теряют веру в лидеров значительно чаще и легче, чем доверие к системе. Иными словами, резкая критика ?партии власти? вовсе не означает угрозы легитимности самого режима. Помимо того,
что сама критика может быть ?дымовой завесой?, как видимость активности одной партии и ее преимущества над другой, наличие самой
критики ?партии власти? может формировать общественное мнение о
том, что уход критикуемой партии приведет к авторитаризму. Это
характерные признаки незрелой демократии.
Далеко не последнюю роль в процессе легитимности играет интеллигенция. Когда интеллектуальная элита в целом доверяет режиму,
тогда можно предсказать ему оптимистическое будущее. И наоборот:
если интеллектуалы противостоят режиму, легитимность последнего
представляется крайне хрупкой. Возможно, поэтому власть, особенно
в реформируемом обществе, должна уделять предельное внимание настроениям в интеллектуальной и, в частности, студенческой среде,
демонстрировать ее представителям свою заботу и поддержку, искать
формы сотрудничества и взаимодействия, поскольку именно эта среда общества формирует общественное мнение и может провоцировать
40
кризис власти. С этой точки зрения политика нынешнего руководства России в отношении науки и образования представляется предельно близорукой, если не сказать самоубийственной для последующего развития России. ?Остаточный принцип? финансирования на
фоне развития коммерческой системы образования не может не сказаться на общем уровне подготовки специалистов, особенно, если речь
идет о подготовке врачей, юристов, учителей и т. д.
В отдельных случаях определенными факторами легитимности
власти могут выступать и другие сегменты общества: армия, рабочий
класс, духовенство, однако это зависит от конкретно-исторической
действительности и определенной ситуации в стране.
Иными словами, ограничения легитимности и потеря доверия могут объясняться как дурной политикой, так и трудностями управления в плохо регулируемом обществе, что, по мнению Т. Алексеевой,
характеризует нынешнее состояние России.1
Сегодня можно в процессе обсуждения данной проблемы не соглашаться с рядом позиций, высказанных Т. Алексеевой и другими, но
очевидным является то, что ?доверие? как категория в политике и
политологии относится к числу тех социально-психологических характеристик общественных отношений, которым при всей их ?неосязаемости? принадлежит важнейшая роль в жизни общества, отдельных его слоев, семьи, личности. Действительно, если отношения строятся на доверии, они могут выдержать груз тяжелейших испытаний.
В свое время в СССР возник и возрастал дефицит доверия к власти.
Но подлинный кризис доверия в отношении населения к власти стал
отличительной чертой общественных настроений в России в период
90-х годов. В это время со всей очевидностью определились симптомы делегитимации существующей власти, причем в последующие годы, вплоть до настоящего времени, эти симптомы проявились в деградации управления, в негативном отношении народа к
курсу реформ, проводимых существующей властью и, наконец, в
падении доверия к органам власти, отмечает член-корреспондент
РАН М. Руткевич.2
Доверие населения к государственной власти определяется двумя
основными моментами: целями, которые она ставит, и тем, насколько соответствуют эти цели интересам населения, входящих в его
состав социальных групп и слоев, а также эффективностью управления, то есть тем, насколько успешно эти цели достигаются.
1
2
Алексеева Т. Указ. соч. С. 62.
Руткевич М. Власть: Кризис доверия //Власть. 1998. № 4. С. 63.
41
Стратегическая цель, которую поставили перед собой и обществом
круги, пришедшие к власти в Российской Федерации осенью 1991
года, достаточно хорошо известна: изменить коренным образом сложившийся социально-экономический строй, заменив планово-распределительную систему, в которой основная роль принадлежала государству как собственнику основных средств производства, на рыночную экономику с минимальным участием государства, перераспределением собственности в пользу частных владельцев и перекладыванием социальных затрат на плечи населения.
В качестве промежуточных целей для осуществления главной задачи выступали: либерализация цен, приведшая к гиперинфляции,
конфискации сбережений населения и оборотных средств предприятий, ваучерная приватизация и передача в управление финансовым
группам за бесценок важнейших предприятий и отраслей, благосклонное отношение к финансовым ?пирамидам? различных дельцов и построение подобной же ?пирамиды? в сфере государственных финансов. Последняя росла особенно быстрыми темпами с 1996 года и привела, во-первых, к росту долга по невыплаченной зарплате до трехмесячного ее объема, во-вторых, к наращиванию выпуска краткосрочных государственных бумаг (ГКО-ОФЗ) под столь высокие проценты
(до 100 и более годовых), что к лету 1998 года только обслуживание
долга съедало более трети доходов бюджета.1
Таким образом, страна была уже тогда подведена к финансовому
краху, а объявленная в ?пожарном порядке? правительством С. Кириенко 17 августа трехмесячная отсрочка с выплатой долговых обязательств и девальвацией рубля была неизбежной, хотя могла быть
проведена чуть раньше или чуть позднее, в несколько иной форме и
предварительно согласована с западными кредиторами.
В результате ?долговая экономика? закономерно завершилась обвалом, и последующее правительство во главе с Е. Примаковым вынуждено было предпринимать ряд мер для нормализации существующего положения в стране. Задача по стабилизации оказалась предельно тяжелой, поскольку обвал привел к дополнительному падению производства, росту инфляции, к дальнейшему ухудшению условий жизни большинства населения.
По мнению М. Руткевича, деградация управления была заложена в
самом начале движения страны по пути, проложенному по рецептам
либерал-радикалов, но самое печальное состоит в том, что деградация
начала набирать темп, что в свою очередь порождало недоверие к власти.
1
42
Руткевич М. Указ. соч. С. 64.
Во-первых, поставленные цели, которые были озвучены в документах, выполнялись с точностью ?до наоборот?, когда речь шла
об эффективности управления. Растущее бессилие всей пирамиды
управленческого аппарата государства, начиная с гаранта Конституции и кончая чиновниками регионального и местного подчинения, обусловливало рост недоверия к нему, а произошедший в августе 1998 года ?дефолт? и его последствия дали мощный дополнительный импульс росту массового недоверия.
Во-вторых, причиной роста недоверия в этот период, а следовательно, и причиной делигитимации власти, стало расхождение целей, официально провозглашаемых в интересах народа, страны в
целом, и целей подлинных, которые отвечали интересам возникшей под опекой государства и постоянно подпитываемой государственными средствами новой буржуазии и сросшегося с ней высшего слоя бюрократии.
Сложившаяся в стране ситуация, когда власть предпринимает
ряд мер только для того, чтобы сделать ?богатых ? богатыми, а
бедных ? бедными?, вполне естественно порождает у населения
недоверие, которое перерастает в чувство протеста. Но в это же
время у определенной части населения (так называемых ?новых
русских?) возникает не просто доверие, а одобрение деятельности
власти. В этой связи вопрос о доверии или недоверии властям может рассматриваться только через призму социального расслоения
и тенденций изменения социальной структуры общества.
К слову сказать, анализ действующего нового Государственного
бюджета не внушает особого оптимизма на будущее. Независимая
народная газета ?Советская Россия? № 6 от 18 января 2003 года
характеризует новый бюджет в рамках ?трех слов?.
Слово первое: госбюджет-2003 ? это бюджет антигосударственный. В качестве подтверждения газета приводит данные о расходах на национальные нужды в государственных бюджетах европейских стран и России (в% от ВВП). Согласно принятому новому
бюджету, в России эта цифра в 2003 году составляет ? 15,8%. Для
сравнения ? в 1998 году в Швеции это было ? 58,5%, во Франции
? 54,3%, в Германии ? 46,9%, в Англии ? 40,2%.
Слово второе: госбюджет-2003 ? это бюджет антинародный. Согласно показателю (отношение доходов 10% наиболее богатых к
10% бедных в Европе и России) приводятся такие данные: отношение доходов 15 млн наиболее богатых россиян к 15 млн наиболее
бедных в пять раз больше, чем в странах Европы. Таким образом,
нынешний бюджет усугубляет вопиющее материальное неравенство,
сложившееся за годы реформ.
43
Слово третье: госбюджет-2003 ? это бюджет чужой колониальной
администрации, потому что предназначен перекачивать ресурсы России в ?прорву ?золотого миллиарда?. Нищая Россия вот уже целое
десятилетие из года в год вывозит за рубеж своих товаров, своих
ресурсов намного больше, чем ввозит в страну. Только в 1999 году это
бегство ресурсов достигло 33,2 млрд долларов. Для сравнения: годовой бюджет России 2003 года составляет 70 млрд долларов.1
Другим показателем доверия народа к власти является отношение
людей к проводимым в стране реформам. Как показывают данные
социологических исследований, полученные аналитическим центром
Института социально-политических исследований РАН, ?знаменитый?
1998 год оказался поделен на две части ? до и после 17 августа, о чем
свидетельствует динамика отношения населения к проводимому курсу реформ (в% от числа опрошенных). В основном положительно относились к проводимому курсу ? 9%, в основном отрицательно ? 67%,
безразлично ? 7% и не смогли ответить на вопрос ? 17% респондентов.
Большое количество людей, относящихся к власти отрицательно,
как показывают данные, не может не беспокоить тех, кто решится
?поднять страну? на более высокий уровень развития. Очевидно, такое отношение людей к власти можно объяснить рядом причин, которые создают дополнительные трудности. Например, студентам к ожидаемым трудностям устройства на работу с дипломом на руках прибавляются заботы по его получению, большинству приходится совмещать учебу и работу. Лицам, не имеющим высшего образования, приходится сталкиваться с отказами в устройстве на работу. Кроме этого
сегодня даже при наличии диплома о высшем образовании довольно
трудно найти работу не только по специальности, но и хорошо оплачиваемую.
Далеко не радужная картина представлена в исследованиях при
опросе интеллигенции. Именно та самая непроизводственная интеллигенция, сыгравшая столь значительную роль в демократическом
движении при Горбачеве и при переходе к курсу реформ в начале 90х годов, в основной своей части (врачи, учителя, работники науки) в
деятельности ?реформаторов? решительно разочаровались. Причинами такого разочарования стали невыплаты зарплаты, разрушение системы образования, науки, здравоохранения. Трагической повседневностью стали акции протеста учителей, врачей, ученых, работников
культуры и других отрядов гуманитарной интеллигенции. Позитивно оценивающих реформы среди интеллигенции оказалось всего 7%
1
44
Советская Россия. 2003. 18 янв. С. 2.
от общего числа опрошенных, скорее всего, эта цифра определяет
число людей из интеллигенции, которым удалось как-то приспособиться к рыночной стихии.
Третьим показателем нелегитимности власти можно назвать падение доверия к органам власти, что стало очевидным и является прямым свидетельством отношения народа к стратегическому курсу, проводимому властными органами РФ на протяжении всего периода реформ, включая переломный момент, наступивший осенью 1998 года.
Более детальная картина отношения населения к политической системе общества (в% от числа опрошенных) была представлена исследовательским центром Института социально-политических исследований РАН.
Полностью устраивала политическая система нашего общества в
1998 году ? 2% населения, за устранение недостатков путем реформ
высказались ? 32%, изменить радикальным образом политическую
систему предлагали ? 49% и не смогли ответить ?17% респондентов.
Если предположить, что небольшое число людей затруднялось ответить только лишь по причине нежелания думать либо боясь ошибиться, то остальные показатели с полной очевидностью подтверждают желание населения не просто игнорировать власть, а, прежде всего, видеть власть обновленной, реформированной, но радикальным
образом.
Не менее важным показателем легитимности власти является уровень доверия населения к основным институтам общества (в% от числа опрошенных).
Президенту Российской Федерации Б. Н. Ельцину доверяли лишь
6% населения, правительству ? 11%, Совету Федераций ? 8%, Государственной Думе ? 13%, руководителям регионов ? 23%, органам
правопорядка ? 11%, профсоюзам ? 7%, церкви ? 33% и СМИ ?
18% респондентов.1
В данном случае обращает на себя внимание более высокое доверие к церкви, чем ко всем иным общественным институтам, и относительно высокий по сравнению с органами государственной власти рейтинг СМИ. Влияние произошедшего осенью 1998 года обвала в наибольшей степени сказалось на популярности президента, но на этом
фоне впечатляет возрастание доверия к региональным властям.
Поскольку ошибка при опросах всероссийского масштаба оценивается в пределах 3%, а постановка вопросов разных исследовательских центров (Института социально-политических исследований и
1
Руткевич М. Указ. соч. С. 64.
45
Института социологии) несколько различалась, можно сделать вывод, что в максимальной степени недоверие выражалось президенту
Ельцину как лицу, ответственному за курс реформ на всем их протяжении и обладающему властными наибольшими полномочиями.
Высказанные претензии народа возымели свое действие в самом
прямом смысле слова, да и сам президент Ельцин публично попросил
прощения у народа, когда объявил о своей отставке.1
Уход в отставку президента в 1999 году не мог, естественно, сразу
изменить ситуацию в стране. Данные социологических исследований
того периода показали, что материальное положение 60,2% россиян
по сравнению с предыдущим годом по их самооценке ухудшилось. Лишь
7,3% российских граждан полагали, что благосостояние их семей возросло, 31,5% граждан констатировали, что оно не изменилось.
Об этом свидетельствуют и данные, предоставленные Интерфаксу независимым исследовательским центром ?Российское общественное мнение и рынок? (РОМИР). Они были получены в ходе опроса
по общероссийской репрезентативной выборке при участии 2000
россиян в 41 субъекте Федерации.
Опрос также показал, что через год улучшения материального
положения своей семьи ожидают 12,1% жителей России, ухудшение предполагают 30,8% респондентов, 36,4% опрошенных считают, что благосостояние их семей не изменится, затруднились с ответом 20,8% респондентов.
Что касается экономического положения России в целом, то
17,49% респондентов считали, что в ближайшие 12 месяцев оно
улучшится, 29,39% опасались ухудшения ситуации в российской
экономике, 38% опрошенных высказали мнение, что в ближайшей
перспективе она не претерпит серьезных изменений, затруднились
с ответом 15,2% опрошенных.
Интересными оказались прогнозы на будущее. Говоря о более
длительной пятилетней перспективе, 34,7% россиян выразили мнение, что в этот период в России произойдет последовательный экономический рост, 34,0% респондентов предположили, что Россию,
наоборот, ожидают периоды массовой безработицы и глубоких экономических спадов; затруднились с ответом 31,4% опрошенных.2
Такова вкратце картина развития столь важного сектора общественных настроений, каким являлось доверие населения к государственной власти периода правления Б. Н. Ельцина.
1
2
46
Комсомольская правда. 2000. 5 янв.
Санкт-Петербургские ведомости. 1999. 31 дек.
В научной и массовой печати обсуждались различные сценарии
дальнейшего развития социально-экономической и социально-политической ситуации, однако наиболее общими являются предложенные две разнонаправленные тенденции развития такой области социальных настроений, как доверие населения к власти. Первая тенденция ? продолжение ухудшения условий жизни большинства населения, увеличение показателей недоверия власти, в том числе и по отношению к правительству. Вторая тенденция обусловлена надеждами на то, что декларированное и по ряду позиций начатое изменение
курса в сторону усиления роли государства, социальной ориентации
политики, поддержки отечественного производства, контроля над СМИ
и т. д. принесет в ближайшее время свои плоды.
Рассмотрение категории ?доверие? в рамках политической науки как фундамента легитимности власти еще раз подтверждает,
что симптомы делегитимации власти представляют один из острых
моментов перехода общества к качественно новому его состоянию,
но это, как говорится, вопрос будущего, а пока же респонденты на
вопрос: кто управляет экономикой России ? безапелляционно отвечали: олигархи ? 31,71%, ?воры в законе?? 0,04%, бюрократы
? 14,80%, спецслужбы России ? 9,74%, другие люди ? 9,39%,
спецслужбы иностранных государств ? 5,61%, зарубежные финансисты ? 5,42%, главы регионов ? 3,31%.1
В последнее время, в результате проведения разного рода исследований, в литературе появились такие понятия, как плутократия
и клептократия.2 Вероятно, в перспективе комбинированный анализ таких понятий может стать одной из несущих конструкций,
как пишет Л. Гевелинг, политической теории деструктивных способов организации власти. Истоки коррупции, как и различные
производные от нее ?кратии?, по мнению большинства исследо??ателей, лежат в области столкновений традиций с деятельностью
современного государства (слабо контролирующего свой административный аппарат) и иностранного бизнеса.3
Другие социологические данные показывают, что люди нашей страны в моменты кризисных ситуаций высказывают некоторую обеспокоенность по поводу отсутствия ?твердой руки? в форме власти. По
1 Данные социологических исследований АПН //Человек и политика. 2000. № 1.
С. 10.
2 Плутократия ? (в переводе с греч. ?власть богатства? ), клептократия ? ?власть
коррупции?.
3 Гевелинг Л. Контуры российской плутократии //Власть. 2002. № 10; Он же.
Наступление клептократии // Власть. 2002. № 8. С. 21?28.
47
мнению респондентов, которые участвовали в социологическом исследовании, порядок и законность могли бы обеспечить в стране и
тем самым придать власти истинную легитимность: ограничения конституционных свобод ? 17,8%, преследования инакомыслящих ?
11,9%, неподконтрольность спецслужб обществу ? 8,9%, верховенство государства над личностью ? 20,7%, порядок и законность ?
34,1%, прочие ответы ? 6,6%.1
Подобные предложения в силу своей субъективности могут быть
приняты в большей степени как ?желаемое? в определенной ситуации, но это является еще одним подтверждением того, что потенциал
недовольства имеет тенденцию к усилению и часто доходит до критической точки. В этом случае люди не просто игнорируют власть, а
предпринимают решительные шаги для смещения существующих режимов, поскольку сама власть не может отвечать за свои действия. В
связи с этим, универсальным показателем легитимности власти, пожалуй, можно назвать ее ответственность за обещанное и содеянное.
?Ответственность? как понятие или категория рассматривалась
преимущественно как духовное, нравственно-психологическое качество (чувство ответственности) свободной и зрелой личности, определяющей свою жизнь, ее содержание и направление. Это осознание
человеком своей призванности посвятить жизнь осуществлению цели,
дающее ему самоусиление и способность преодолевать внутренние и
внешние препятствия на пути к ней, заставляющее постоянно сверять сделанное с должным, судить свои дела и поступки по совести и
чести. Считалось, что такое чувство должно быть развито у всех профессионалов (учителей, врачей, военных и т. п.), но особенно у государственных деятелей.
Такой подход характерен для русских философов Н. Бердяева,
И. Ильина, В. Соловьева и др. М. Вебер считал решающими для
политического деятеля три качества: страсть, чувство ответственности и глазомер. Эта позиция была поддержана в свое время многими
обществоведами с учетом идеологической направленности времени.
Со временем ответственность как философская категория стала
рассматриваться не только как свойство личности, но и институциональных субъектов ? различных государственных и общественных
структур, коллективов. Усилилось внимание к взаимодействию и единству ее многообразных форм: личностной и корпоративной, духовной
и материальной, политической и юридической, экологической и эко-
1 Данные социологических исследований АПН // Человек и политика. 2000. № 1.
С. 10.
48
номической, нравственной и административной, идеологической и
психологической и т. д. Особенно важен подход к ответственности не
только как к ?божьему дару?, имманентному свойству части людей,
но и как к результату культивирования этого свойства у всех на основе специальных мер, выработанных обществом.
Принцип ответственности как понятие по своему содержанию
включает:
? комплекс политико-юридических норм, требований, установок,
определяющих ответственность субъектов власти за качество политики, руководства ? за принимаемые решения, действия и поведение;
? государственные и общественные гражданские институты, обеспечивающие и побуждающие власть выполнять установленные для нее
требования (в том числе, осуществляя суд и наказание, вплоть до
самых высоких должностных лиц);
? систему развития духовно-нравственных мотивов, стимулов к
добросовестному выполнению долга у субъектов власти;
? способность общества предупреждать и устранять безответственность, произвол и беззаконие из действий власти;
? сама ответственная деятельность субъектов власти, дающая
эффективные результаты на благо общества и граждан.1
Такое наполнение понятия ?ответственность?, предложенное
В. Серебрянниковым, на наш взгляд, является необходимым, но не
достаточным в силу того, что сама власть, как властвование, ? это
процесс, видоизменяющийся вместе с самой жизнью. В связи с этим
можно, очевидно, всегда найти дополнение к тому набору терминов,
которые будут составлять общее содержание понятия ?ответственность?.
В самом широком плане ответственность государственной власти
есть соответствие ее качеств (в том числе устройств) и деятельности
условиям и задачам, вставшим перед страной, глубокое осознание
субъектами власти жизненно важных интересов общества и страны,
своей призванности самоотверженно бороться за их осуществление,
способность вырабатывать качественную политику, принимать наилучшие решения, осуществлять их с максимальной пользой для общего блага.
Значимость ответственности как свойства субъектов власти в
том, что она побуждает их развивать и все другие свои качества в
соответствии с высочайшими целями.
1 Серебрянников В. Ответственность как принцип власти // Свободная мысль.
1998. № 3. С. 17.
49
Немалую роль играет отбор во власть ответственных людей и
недопущение безответственных, которых вообще больше среди стремящихся в политику и находящихся в ней. По мнению В. Серебрянникова, в настоящее время (переходный период) в высшей политической элите России преобладает число людей со слабо развитым ?чувством ответственности? перед страной и народом.1
Думается, что примеров на этот счет можно было бы привести
довольно много и все они касались бы деятельности как самой верхушки власти, так и нижестоящих губернаторских высот. При этом
следует также отметить, что негативные примеры безответственности
нашей власти не могут перечеркнуть то положительное, что делается
другими государственными деятелями и политиками, но отбор во
власть лучших людей, каким бы качественным он ни был, дает максимальный эффект лишь когда подкрепляется системой норм и институтов, оберегающих властителей от порчи. Без всего этого власть
может сильно уродовать людей, ею обладающих, возбуждать в них
чувства вседозволенности и пренебрежения к людям, амбициозности,
лености, верхоглядства, жестокости. В истории нашей страны можно
найти много примеров тому, какую беду может причинить власть,
предоставленная сама себе. Джон Локк еще в XVII веке писал, что
общество, не заботящееся об ответственности власти перед собой, уподобилось бы глупому крестьянину, который защищает свое хозяйство от хорьков, зайцев и лис, забывая о волках и грабителях.
В правовых государствах политико-юридические документы (декларации, конституции, специальные и общие законы, кодексы и т. п.)
определяют параметры ответственности власти: за что именно она
ее несет; перед кем (субъекты спроса); в каких формах.
В середине и конце XX века по суду были подвергнуты высшей
мере наказания многие представители высшей государственной власти ? за предательство, нанесение ущерба свободе, целостности и независимости стран, за пособничество оккупантам, за совершение переворотов: Антонеску ? диктатор Румынии, Салаши ? фашистский правитель Венгрии и др., не говоря уже о многочисленных министрах,
генералах, политических деятелях. Сильный импульс такой практике дал суд в Южной Корее в 1995?1996 годах над двумя бывшими
президентами и их ближайшими пособниками за совершение военного переворота, повлекшего за собой гибель около 200 граждан. И это
несмотря на то, что оба президента после переворота добились больших результатов в осуществлении действительно прогрессивных ре1
50
Серебрянников В. Указ. соч. С. 17.
форм и экономического развития страны. Суд вынес вердикт: деятели, учинившие произвол и насилие, подлежат уголовной ответственности, независимо от срока давности преступления. Такой подход стал
нормой международного права.
В конституциях правовых государств предусматриваются меры
против безответственности парламентов и их членов: исключение и
отзыв депутата, привлечение к уголовной ответственности в случае
преступления и т. д.
То же касается правительства и его членов. К примеру, по конституции США президент, вице-президент, министры и другие высшие
чиновники могут быть отстранены от должности не только за государственную измену, взяточничество, но и за ?мисдиминоры? ? мелкие преступления, такие как использование служебного транспорта в
личных целях, сквернословие, неприличное поведение в общественных местах и т. п.
Интересно, в каком бы свете предстали наши депутаты типа общепризнанных ?хохмачей? Жириновского, Марычева и др. и что мог бы
предъявить в качестве оправдания после известных ?выступлений?
бывший президент России Б. Н. Ельцин, если бы их деятельность
оценивалась по нормам конституции США?
История свидетельствует, что главным источником и стимулятором ответственности субъектов власти (политических деятелей, институтов, органов, государственных служащих и т. п.) выступают общественно значимые идеалы, глубокое осознание интересов и потребностей народа и страны, их главных внутренних и внешних задач.
Если нет глубоко обоснованных целей, которыми должны руководствоваться субъекты власти, то их место занимают узкоэгоистические устремления, как личные, так и кланово-групповые, идущие вразрез с интересами общества.
Наверное, для того чтобы стимулировать у власти ответственность,
создаются государственные и общественные институты контроля, публичной оценки, формирования и информирования общественного
мнения о деятельности власти. Этим занимаются парламенты, органы конституционного надзора, СМИ, общественно-политические организации, научные центры изучения общественного мнения.
Право расследования и рассмотрения дел высших должностных
лиц предоставляется парламентам, верховным, конституционным и
специальным судам. В США, например, это, делает верхняя палата
конгресса, которая решает вопрос об импичменте двумя третями голосов, а также верховный суд. В Польше парламент создает государственный суд, которому подсудны президент, премьер-министр, члены правительства и другие деятели государства. Против них может
51
вестись открытое расследование. В конце 80-х годов в США в связи с
?ирангейном? (тайной продажей оружия государству, которое числилось в списке врагов) по телевидению показывали допросы высших
должностных лиц государства: президента, госсекретаря, министра
обороны и других, ? и это является нормой для правового государства. Недавнее расследование дела, связанного с нарушением норм
морали президентом США Клинтоном ? еще одно подтверждение
правовых норм государственного устройства общества.
В XX веке начала складываться и получила широкое развитие
система международной политической и юридической ответственности высшей власти государств перед мировым сообществом, международными организациями (ООН и ее Совет Безопасности, Международный суд, Европарламент) за действия, наносящие ущерб миру и
безопасности народов, за нарушение норм международного права.
Таким образом, развивается как внутригосударственная, так и
международная система предупреждения безопасности, произвола
и беззакония со стороны власти тех или иных государств.
Мощным фактором обеспечения ответственности власти выступает высокое правосознание, активное воздействие на власть со
стороны граждан, общества, их способность добиваться от власти
осуществления своих законных требований и интересов, выполнения данных властью обещаний, но для этого, как отмечал в свое
время И. Ильин, самому народу необходимо уверенное чувство государственной ответственности, понимание задач, стоящих перед
государством, чувство долга и другие качества.
Что касается российской действительности, то проблема ответственности власти до сегодняшнего дня находится в стадии становления.
Такой вялотекущий процесс создания ответственности власти можно
объяснить, прежде всего, несовершенством правовых норм переходного периода в развитии государства. Тем не менее в историческом
аспекте данный процесс можно условно разделить на три этапа:
? с XI?XII веков до 1917 года;
? с октября 1917 до конца 1991 года ? советско-социалистический;
? с конца 1991 года по настоящее время ? либерально-демократический.
На первом этапе формируется система избираемости высшей администрации во главе с князем, заключаются договоры с ним (так
называемые ?ряды? о правилах правления, право вече судить князя за нарушение обязательств, ?изгонять? его с княжения, избавляться от других высших сановников).1
1
52
Серебрянников В. Указ. соч. С. 21.
К этому опыту постоянно обращалась мысль свободолюбивой части общества. Программа декабристов (например, ?Русская правда?
Пестеля) в значительной мере основывалась на нем, предусматривая
переход от самодержавия к народной власти в лице ?Народного вече?,
которое обязывалось наблюдать за соответствием деятельности всех
учреждений и должностных лиц государства конституции и другим
законам. Местное самоуправление подлежало регулярному переизбранию. Одной из главных целей было создание всеохватывающей системы надзора за властью. Характерно, что в переломные моменты
развития России неизменно усиливался интерес к опыту вольного
Новгорода.
История свидетельствует, что ростки демократического подчинения
власти обществу с корнем вырывались в период самодержавия. Но чем
сильнее действовал абсолютизм, тем больше развивалась мысль, даже у
привилегированных групп, о необходимости подчинения царя законам,
определенным политическим институтам. Уже в конце XIX века в общественном сознании укрепляется отношение к самодержавной власти как
к тормозу и главной опасности для страны. Нарастание движения буржуазного демократизма, ?русского социализма? привело к необходимости создания после революции действительно ответственной, избираемой,
подотчетной обществу и народу власти. Эта идея еще долго будет оставаться больше желаемой, чем действительной.
Октябрьские события 1917 года положили начало второму этапу,
который характеризуется самым масштабным в мировой истории
рывком в создании основ такой власти. Выбор советов как удачной
формы ответственности власти (по идее, избираемой из известных
людей, открытой, подотчетной и контролируемой не отдельными группами, а большинством народа) открыл перспективу в этом направлении. Утверждение органов проверки властных институтов и должностных лиц с широким привлечением для этого трудящихся было реальным шагом на пути подчинения власти обществу, средством предупреждения произвола и беззакония (рабоче-крестьянская инспекция, впоследствии контрольные комиссии, комитеты народного контроля и т. д.). Огромную роль играло введение регулярной отчетности
высших органов власти: даже во время гражданской войны правительство отчитывалось на съездах советов. Как бы там ни было, но
именно советская власть взяла на себя ответственность за правление
страной в условиях очередной смуты, уберегла государство от распада и колонизации, организовала защиту государства от нападок агрессоров, обеспечила модернизацию страны, ее обороноспособность,
развитие ее социального и культурного уровней, создала базу для
общего научно-технического прогресса.
53
Именно в этот период была создана определенная система власти,
без которой СССР не вышел бы победителем из второй мировой войны. Это факты истории, которые признаны во всем мире.
Однако идея ответственности власти реализовывалась с самого начала противоречиво и крайне тяжело по многим внутренним и внешним обстоятельствам, а с 30-х годов стали усиливаться ее деградационные процессы, нарастала бесконтрольность высшей власти. По
мере концентрации власти в руках одного лица возрастает неограниченность свободы проявления власти этим лицом, возвышение его
над всеми законами и правилами под прикрытием полномочий генсека. Кроме этого усиление руководящей и направляющей роли партии
привело к принижению роли советов. Дальнейшая активность власти
привела к закабалению народа, особенно в идеологической сфере, когда
шло повсеместное навязывание идей партии, а на самом деле ? идей
группы идеологов ? выпускников курсов красной профессуры. Власть
становится не просто силой, а карающим органом в лице всего государства, повсеместно насаждаются вождизм, центризм, нигилистическое отношение к парламентаризму как неотъемлемой части демократии. Когда же первыми лицами в руководстве партии и государства стали люди с ?существенными недостатками?, во власти стали процветать безответственность, самодурство, леность и кумовство
и это в то время, когда высокая должность ? прежде всего высокий
интеллектуальный уровень, и никакая купленная или выполненная
коллективом института диссертация не могла добавить знаний никакому партийному боссу. ?Высокая должность, ? пишет Ф. Бекон, ?
делает человека слугой трех господ: слугой государя и государства,
слугой людской молвы и слугой своего дела; он уже не хозяин ни
себе, ни своим поступкам, ни своему времени. Не странно ль стремиться к власти ценой свободы или к власти над людьми ценой власти над собой? Возвышение стоит трудов, а там одни тяготы влекут за
собой другие, тягчайшие; возвышение требует порой унижения, а честь
достается бесчестием. На высоком месте нелегко устоять, но нет и
пути назад, кроме падения или, по крайней мере, заката ? а это
печальное зрелище?.1
Конечно, нельзя негативными примерами из нашей жизни перечеркивать добросовестность миллионов людей, которые остаются преданными своему делу, но это не покрывает пороков той действительности, того беззакония, которые творятся и сегодня.
1
54
Бекон Ф. О высокой должности// Соч.: В 2 т. М.: Мысль, 1978. Т. 2. С. 373.
Неоднократные метания от ?культа личности? к культу поклонения, от одобрения действий и восхваления президента до его очернения, от провозглашения курса на демократизацию власти с непременным созданием нового культа к сосредоточению власти в руках
очередного ?самодержца? имели место потому, что ни разу не были
предприняты кардинальные меры по созданию политико-юридических и институциональных систем, закрывающих путь для превращения очередного генсека в неограниченного властелина, от которого
зависело буквально все.
В начале третьего этапа оказавшиеся у власти и определявшие
развитие страны либеральные радикалы обещали преодолеть пороки
и недостатки коммунистического правления, обеспечить народовластие через полномочия советов, поставить государственную машину
под контроль общества.
На первых порах действительно были осуществлены определенные меры в этом направлении. Введение института президентства и
наделение его большими полномочиями было сбалансировано определенными ограничениями. Конституция РСФСР вплоть до 1993 года
наделяла съезд народных депутатов правом отрешать президента от
должности за приостановление им деятельности выборных органов
власти, в случаях произвольного изменения государственного устройства, нарушения Конституции и т. д.
Был введен принцип подотчетности правительства (исполнительной
власти) высшим представительным органам государства, а также право
последних отправлять кабинет в отставку, выносить решения о доверии
ему и отдельным его членам. Предусматривался, что, на наш взгляд,
является главным, отзыв народных депутатов по решению избирателей.
Этому, по замыслу, служило и решение о создании Конституционного суда. Сначала суд заявил о себе как самостоятельная и независимая ветвь власти, с которой считались президент, парламент, правительство. Власть вынуждена была подчиниться решениям суда о неконституционности слияния МВД и спецслужб, по ?делу КПСС?. Образцом честности и верности судебных органов высшему закону страны стало решение Конституционного суда в сентябре 1993 года о неконституционности президентского указа № 1400 ?О поэтапной классификационной реформе Российской Федерации?.1
После расстрела парламента в октябре 1993 года и принятия
новой Конституции президент был наделен необъятной властью,
1 Собрание актов Президента и правительства Российской Федерации. 1993. № 30.
Ст. 3912?3915.
55
большей, чем у генсеков, причем совершенно освобождался от какой-либо ответственности. Возможность импичмента за государственную измену или тяжкое преступление, установленная Конституцией, предусматривает столь сложную процедуру выдвижения обвинения и суда, что практически сведена к нулю. Необходимо получить заключение Верховного суда, Конституционного суда,
специальной комиссии Государственной Думы, а также по две трети голосов в каждой палате Федерального Собрания (см. ст. 93).
Причем две трети голосов в Совете Федерации собрать практически невозможно, ибо половина его членов подчинена президенту
как работники органов исполнительной власти субъектов Федерации. Обращает на себя внимание также вольное право президента
на роспуск Федерального Собрания при обстоятельствах весьма сомнительных и даже гипотетически спровоцированных посредством
выдвижения заранее неподходящей кандидатуры председателя правительства либо ?просьбы? правительства проголосовать за доверие к нему (см. ст. ст. 111, 117).1
При такой ситуации парламент лишился права формировать,
контролировать, отправлять в отставку правительство. Власть оказалась устроенной таким образом, что ни президент, ни парламент,
ни депутаты фактически ни перед кем не отчитываются и не несут
ответственности за свои дела и решения.
В современных непростых социально-экономических, культурных и политических условиях все меньше подвергается сомнению
тезис о том, что только сильная власть, ?эффективное и демократическое государство в состоянии защитить гражданские, политические и экономические свободы; способно создать условия для
благополучной жизни людей и процветания нашей Родины?.2
Нет сомнения в том, что эффективность и демократичность любого государства предполагает наличие таких категорий, как ?легитимность?, ?ответственность?, ?законность? и т. п.
В свое время Абрахам Линкольн очень верно определил роль
демократического государства в служении своим гражданам: ?Законное правительство должно делать для сообщества людей все,
что должно быть для них сделано, но только то, что они не могут
1 Садовникова Г. Д. Комментарий к Конституции Российской Федерации. 2-е
изд. испр. и доп. М.: Юрайт-М., 2001. С. 124, 152 и 159.
2 Послание Президента РФ Федеральному Собранию. Государство России: путь
к эффективному государству. (О положении в стране и основных направлениях
внутренней и внешней политики государства). М., 2000. С. 9?10.
56
сделать сами своими разрозненными индивидуальными усилиями.
Во все остальное правительство не должно вмешиваться?.1
Отделить ?зерна от плевел? ? вот основная задача, стоящая перед правительством любого демократического государства. От того,
насколько грамотно будет определен круг вопросов, за решение которых ответственно правительство, во многом зависят и авторитет
власти, и ее легитимность.
Сильное государство должно защищать, прежде всего, основные
ценности, превалирующие в сознании населения ? как ценности, важные лично для человека, так и как ценности, важные для страны.
Сегодня у большинства россиян отношение к сильному государству
далеко не однозначно. Зато сложилось единое мнение по поводу тех
ценностей, которые важны на современном этапе для каждого россиянина и для страны в целом. Согласно полученным данным исследования, проведенного компанией ?Регион-информ?,2 основными ценностями лично для себя респонденты назвали следующие: здоровье ?
72,4%, безопасность ? 61,4%, семья ? 56,8%, достаток ? 48,1% и
мир ? 40,1%. Среди ценностей, важных для страны, респонденты
назвали: безопасность ? 67,1%, мир ? 63,2%, законность ? 61,0%,
внимание к людям ? 59,8%, независимость ? 45,1%. Нетрудно заметить, что фактически все ценности в обеих группах могут и должны
быть гарантированы сильной властью и демократическим государством, в котором люди доверяют своему правительству и президенту.
По данным Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ), в 2001 году население следующим образом относилось
к президенту, правительству и к чиновникам, которых назначает президент (% от общего числа опрошенных)3 (табл. 2).
Таблица 2
Представители власти
Президент Путин
Премьер М. Kасьянов
Правительство в целом
Представители президента
в федеральных округах
Одобряют
Не одобряют
Затрудняются ответить
80
53
46
18
34
45
2
13
9
33
36
31
1 Цит.
по: Антонова В. Легко ли власти быть сильной?// Власть. 2002. № 7. С. 41.
Фенько А. Родина ? мать имени Путина ? Сахарова //Коммерсант ? Власть.
2002. 19 марта. С. 50?53.
3 Общероссийская выборка составила 2400 человек. Общественно-политическая
ситуация в России в ноябре 2001 года. По данным опросов общественного мнения //
Бюллетень ВЦИОМ. 2001. № 5.
2
57
При всей погрешности социологических исследований очевидным остается факт того, что отношение россиян к нынешнему президенту, правительству и к власти в целом положительное.
Сегодня в научной литературе высказываются разного рода предложения, направленные на реформирование власти, и поскольку наибольший ущерб причиняется стране абсолютной и бесконтрольной
властью наверху, то самое главное ? реально ограничить эту власть.
В политическом сознании общества развивается ряд вариантов решения этой проблемы: ликвидация поста президента и переход к парламентской республике; ослабление монополизма власти в руках одного лица введением поста вице-президента; изъятие у президента функции Верховного главнокомандующего, а также функций определения внешней и внутренней политики; постановка президента под контроль парламента, прокуратуры, суда; понижение статуса президента; избрание его не всенародным голосованием, а парламентом или
коллегией выборщиков; введение коллегиального высшего института
власти ? Государственного Совета, в котором президент имеет равные
права с другими членами.
Наличие подобных предложений говорит уже о том, что российскому народу не безразлично, какая власть в стране, ему не свойственны инертность и безволие, о чем так часто пишут наши СМИ.
Обобщив разного рода предложения, направленные на улучшение
реформирования России, можно выделить некоторые из них по преодолению общего государственного кризиса.
1. Изменение всей конструкции власти: предоставление широкой
самостоятельности правительству, установление его подотчетности
парламенту и повышение роли последнего; обеспечение подлинной
независимости судов, особенно Конституционного и Верховного.
2. Введение гражданского контроля над силовыми структурами,
ликвидация косвенного подчинения СМИ какой-либо ветви власти
(бюджетная зависимость), обеспечение их самостоятельности.
3. Реформирование системы выборов в органы власти для исключения подкупа избирателей и фальсификации результатов голосования.
4. По мере возможности преодоление традиций авторитаризма,
укоренившихся в общественной психологии, политической культуре и социальной пассивности определенной части граждан.
5. Создание законов об ответственности высшей власти за состояние страны, призванных определить основные общенациональные
интересы, недопустимые формы, средства и способы властвования и
установить обязательную отчетность президента и правительства перед населением по образцу других стран. Высокая должность не должна быть защитой от Конституционного суда, прокуратуры. Это по58
зволит, пишет В. Серебрянников, проводить для власти своего рода
экзамен на зрелость.1
6. Внедрение демократических норм общегосударственного масштаба, что позволит увязать между собой такие политические категории, как ?свобода? и ?ответственность власти?. Элементарная
политическая свобода связана с индивидуальным или коллективным обладанием ресурсами власти. Само выражение ?обладание
властью? тавтологично, указывает на исходную нерасчлененность
владения власти и воли, которые так или иначе связаны с представлениями о порождающей причине целедостижения.
Свободен тот, кто властен, владетелен, а тем самым и самостоятелен. Условием такой свободы является сохранение и приумножение ресурсов власти, их защита от посягательств чужаков.
Конечно, введение рассмотренных предложений по преодолению
общегосударственного кризиса и кризиса власти вряд ли возможно
сразу, поскольку не одно десятилетие власть сама игнорировала свои
же законы. Примеров тому можно привести много, но основная проблема в том, что власть сама себя ?освободила от ответственности? и
вместе с тем парализовала себя внутренними противоречиями. В результате сегодня ?мы получили, наверное, самое свободное общество
? к сожалению, свободное даже от законов, порядка и морали?.2
Очевидно, власть ? это действительно тяжелейшее бремя ответственности, как говорил Е. М. Примаков, ? обязанность делать
благо для общества, умение находить оптимальные решения, исправлять ошибки и признавать свои промахи во властвовании.
1.3. Политическая власть как сфера жизнедеятельности общества
Объектом политологии является не всякая власть, а только власть
публичная, политическая, под которой понимается способность класса, группы или индивида создавать определенные отношения между собой и разрешать их, осуществляя свою волю. Основной вопрос
политических отношений ? это вопрос публичной власти, рассматриваемый, прежде всего, в плане проведения в жизнь социальнополитических интересов.
Отношение является политическим, если оно связано с реализацией социальных интересов и функционированием публичной, т. е. политической власти. В связи с этим понятие политической власти шире
1
2
Серебрянников В. Указ. соч. С. 27.
Известия. 2000. 14 июля. С. 2.
59
понятия государственной. Известно, что политическая деятельность
осуществляется не только в рамках государства, но и в таких ассоциациях, как партия, профсоюзы, группы и т. д.
Государственная власть обладает монополией на легальное использование средств принуждения и формально играет роль арбитра в распределении благ. Существует опасность, что государственная власть будет распределять их в свою пользу. В связи с этим в
демократических обществах имеет место плюрализм и состязание
политических влияний различных субъектов политики (партии,
лобби, общественные движения и т. п. ), участвующих в процессе
принятия государственных решений, которые естественно шире
решений политического плана. Государственная власть имеет определенные характерные черты. Bo-первых, осуществление власти
происходит с помощью обособленного аппарата на определенной
территории, на которую распространяется государственный суверенитет. Во-вторых, эта власть имеет возможность использовать
средства организованного и законодательно установленного насилия. В таком виде государственная власть представляет собой наивысшее, наиболее полное выражение политической власти.
Сложность выяснения сущности власти, в том числе и политической, объясняется многообразием ее проникновения во все сферы общественной жизни. Проблема власти дает нам ключ к пониманию
сущности политической системы, политических институтов, политических движений. Особенностью исследования политической власти
является то, что она как любая власть существует в виде отношений,
которые реализуются в интересах определенных слоев общества. Во
всяком обществе на определенном этапе его развития неизбежно возникают политические отношения, складываются и функционируют
политические организации, формируются политические идеи и теории, но политическая власть возникает не всегда.
История свидетельствует о том, что власть в условиях первобытнообщинного строя была не политической. По своей природе она
была непосредственно общественной властью. В качестве властвующего субъекта выступал род, а подвластными были все его члены. Практически субъект и объект власти были тождественны.
Власть принадлежала обществу и использовалась для управления
делами общества. Никаких профессиональных управленцев, особых органов принуждения не существовало. Вся власть осуществлялась непосредственно обществом. С возникновением же государства, как силы регулирующей отношения между классами, власть
становится политической. В настоящее время она является сложным и многомерным общественным явлением, поскольку домини60
рующим фактором такой власти выступает политика. Что же такое политика?
В переводе с греческого ?politike ? искусство управления государством ? деятельность, связанная с отношениями между классами, нациями и другими социальными группами, ядром которой
являются завоевание, удержание и использование государственной
власти. Как сфера общественной жизни политика включает также
политические идеи и соответствующие им учреждения, отношения
между классами... ?1.
В этимологии политика понимается как особого рода деятельность, регулирующая отношения членов общества, объединенных
в различные социальные группы и классы, с целью сохранения
определенной общественной структуры и организации, а также с
целью ее дальнейшего развития и совершенствования в интересах
как правящего класса, так и общества в целом.
С этой точки зрения можно, видимо, утверждать, что политика
создавалась как относительно самостоятельная сфера общества. В
основе ее создания были, прежде всего, потребности людей.
На ранних стадиях человеческого общества, когда люди были
объединены кровнородственными связями, необходимости в политике не было. Это не значит, что внутри родов и племен не существовало властных отношений, что не было управления. Поскольку в процессе организации общественной жизни между людьми
складывались отношения руководства и подчинения, можно предполагать, что власть в таком обществе уже существовала в виде
отношений. Естественно выбирались старейшины родов и племен,
племена объединялись в более крупные общности ? народности.
Внутри последних выделялись группы людей по имущественному
признаку, и появилась необходимость улаживать конфликты, возникающие из-за материальных ресурсов и ценностей. Делать это с
помощью прежних органов власти (старейшин, совета старейшин)
становилось невозможным, поскольку конфликты возникали между большими группами людей из-за территорий, касались распределения прибавочного продукта и т. д. В связи с этим возникла
потребность в наличии некой иной ?силы? организации общества
для разрешения конфликтов. Кроме того, со временем развития
общества повышается уровень сложности взаимоотношений людей,
приобретают большую значимость общественные проблемы, напри-
1 Философский словарь /Под ред. И. Т. Фролова. 6-е изд., перераб. и доп. М.:
Политиздат, 1991. С. 349.
61
мер защита своих территорий от нападения со стороны других народностей. ?Отсюда следует, что всякое государство ? продукт естественного возникновения, как и первичные общения: оно является завершением их, в завершении же сказывается природа?.1
Итак, необходимость урегулирования человеческих взаимоотношений, повлекшая образование публичных органов власти, а также социальных ассоциаций, где люди объединялись в целях защиты тех
или иных интересов, породила политический уровень общественных отношений. С появлением политики общество стало постепенно отходить
от социальной организации, где его целостность и интеграция граждан осуществлялись на основе локальных родственных связей людей,
без четко выделенных функций управляющих и управляемых.
Почти одновременное появление в истории развития общества таких явлений, как ?государство? (сила, регулирующая отношения между классами) и ?политика? (искусство управления), могло породить
расхожее мнение о власти как о силе, поскольку не существует универсальных приемов политического управления. В действительности
правомочно говорить отдельно о государстве как о некой ?силе? и о
политике как ?силе управленческой?. ?Насилие отнюдь не является
нормальным или единственным средством государства ? об этом нет
и речи, но оно, пожалуй, специфическое для него средство?, ? отмечает М. Вебер.2 Политика, по мнению М. Вебера, ?охватывает все
виды деятельности по самостоятельному руководству?, но за основу
рассуждений М. Вебер не берет такое широкое понимание и предлагает говорить ? о руководстве или оказании влияния на руководство
политическим союзом, то есть в наши дни ? государством?, которое и
является единственным источником права и насилия.3 И тогда политика, по М. Веберу, ?означает стремление к участию во власти или
оказанию влияния на распределение власти, будь то между государством, будь то внутри государства между группами людей, которое
оно в себе заключает?.4
Для понимания сущности политической жизни общества и политики как формы общественного сознания важно подчеркнуть, что интересы одной группы общества неминуемо затрагивают положение иных
общественных групп, что и предполагает вовлечение в межгрупповые
отношения людей некой ?третьей силы? государства. Деятельность госу1
Аристотель. Соч.: В 4 т.: Пер. с древнегреч. /Общ. ред. А. И. Доватура. М.:
Мысль, 1983. Т. 4. С. 378.
2 Вебер М. Избр. произведения: Пер. с нем. М.: Прогресс, 1990. С. 576.
3 Там же. С. 645.
4 С. 646.
62
дарства, направленная на разрешение всякого рода общественных проблем, является основой политических отношений в обществе.
Между группами людей в обществе существуют политические отношения, включающие в себя сочетание интересов экономически господствующих групп с общими интересами населения. Такое сочетание интересов, как правило, носит противоречивый характер, что определяет потребность во власти, основанной на праве применять насилие одной группы людей по отношению к другой посредством государства. Так возникает государственная власть. Политический характер общественных отношений предполагает, что группы и общности должны избирательно оценивать свои властно значимые интересы. Содержание политических интересов вырисовывается только в
процессе специфической рефлексии, осуществляемой как группой в
целом, так и каждым ее представителем в отдельности. Сущность
политического осознания социальных потребностей состоит в понимании групповой специфики интересов. Иными словами, политическое осознание интересов группы не может быть реализовано без вмешательства государственной власти.
Политическое сознание готовит, оформляет социальные потребности групп для участия их в диалоге с другими субъектами и
институтами власти. Значимость политического сознания состоит
в том, что от степени осознания политически значимых интересов
непосредственно зависят границы политической сферы деятельности, свойство политики проникать в другие области общественной
жизни или, напротив, уступать место иным социальным регуляторам человеческих отношений. Исходя из понимания политики как
искусства управления неверно было бы полагать, что политика ?
это область сознательных действий властных структур. Именно в
политике чаще всего происходят действия не только стихийные,
но и крайне иррациональные. Например, что могла означать рокировка лидера правительства (Черномырдин ? Кириенко ? Черномырдин) в течение полугода (1998 г. ), так и осталось непонятным
до сих пор. Как писал великий русский философ Н. Бердяев, ?...в
русской государственности скрыто темное иррациональное начало
и оно опрокидывает все теории политического рационализма, оно
не поддается никаким рациональным объяснениям. Действие этого иррационального начала создает непредвиденное и неожиданное
в нашей политике?.1
1 Бердяев Н. Судьба России: Опыты по психологии войны и национальности.
М.: Изд-во МГУ, 1990. С. 54.
63
Таким образом, политическая сфера жизни общества возникает
в связи с реализацией таких интересов групп, которые затрагивают общественное положение социальных и национальных общностей и потому требуют вмешательства государственных или иных
институтов публичной власти. Отсюда политику можно определить
и как систему отношений между людьми, и как деятельность, которые возникают по поводу организации и использования государственной власти в обществе.
Существование политической деятельности немыслимо без наличия определенной системы политической власти. В самом общем виде она представляет собой совокупность элементов, являющихся официально признанными исполнителями политической
власти. Сюда входят государственный аппарат, политические
партии, профсоюзы, различные общественные организации. Все они
являются главными составными элементами разветвленного и крепко спаянного системного целого, механизма, с помощью которого
осуществляется политическая власть в обществе.
В политологических исследованиях по проблемам анализа структуры политики определились различные аспекты. Дифференциация подходов к рассмотрению структуры политики определяется
целым рядом факторов. Среди них более существенными, пожалуй, являются такие, как сложность и многогранность самой политики как общественного явления, а также специфика контекста
того или иного исследования.
Не претендуя на полный и, тем более, системный анализ критериев выделения структурных элементов политики, рассмотрим некоторые из них. В качестве основных критериев можно назвать
следующие: сущностный или субстанциональный, по сферам функционирования, по субъектам политической жизни, институциональный и др.
В соответствии с сущностным критерием речь идет о выявлении
основных элементов содержания политики как общественного явления. Это те самые грани, стороны, элементы политики, которые
выступают как необходимые, без которых политика не может быть
представлена как целостное явление. К таким элементам можно,
например, отнести политическую власть, политическую деятельность, политические отношения, политические потребности и интересы, политическое сознание (политическую психологию и идеологию), политическую культуру, систему политических институтов и механизмов реализации власти.
Политика, политическая жизнь, формируется и функционирует
во взаимодействии различных субъектов. Исходя из этого нельзя
64
не учитывать и субъективный критерий выделения элементов структуры политики. В качестве элементов, уровней политики в этом
плане можно рассматривать, например, общенародную политику,
социально-групповую, классовую, национальную, политику государства и общественных организаций, движений и объединений.
Данная трактовка структуры политики, исходящая из субъективного критерия, несомненно, может быть уточнена, дополнена, но
она имеет право на существование.
Многие политологи указывают на необходимость учета особенностей методов, механизмов реализации политики в различных
сферах общественной жизни. Выделение различных уровней, компонентов политики в зависимости от сфер общественной жизни
также представляет важное направление анализа структуры политики. Среди разновидностей политики следует назвать такие, как:
внутренняя и внешняя; экономическая, социальная; политика в
области государственного устройства и развития демократии, политика в духовно-идеологической сфере, правовая политика, военно-административная и др. Важно отметить, что системный анализ политики как целостного действенного явления невозможен
без учета таких ее составляющих, как государство, политические
партии и объединения.
Естественным и оправданным становится поэтому институциональный критерий структурного членения политики. В рамках подобного подхода правомерно выделение таких элементов политической жизни, как государство, политическая система, политические партии, политическая организация, общественные организации, объединения, движения. Уже краткое перечисление некоторых подходов к структурному анализу политики приводит к признанию необходимости дальнейшего продолжения исследования
структуры политики, выявления новых критериев и на их основе
новых граней, элементов структуры политики. Внутренне структурированы и все виды политической деятельности, политического
сознания, политических институтов и т. д. Взаимосвязь всех элементов образует целостность политики как явления общественной
жизни, и это проявляется в самых различных формах. Например,
хорошо известно, что определяющими поведение человека факторами выступают в конечном счете экономические факторы. Однако там, где проблема связана с государственной властью, экономические интересы действуют через политическое сознание, политические интересы, политические мотивы, порождая опосредованно
те или иные формы политической деятельности. Кроме этого, политическая сфера жизни обладает относительной самостоятельнос65
тью и ей присущи свои специфические тенденции, закономерности
функционирования и развития.
Вероятно, в политической теории нет более сложного и запутанного вопроса, чем выяснение структуры властных отношений. Как
уже отмечалось, под понятием ?власть? скрываются десятки различных смысловых оттенков, отражающих самые разные аспекты
и компоненты этого сложнейшего социального механизма. Большинство исследователей проблемы власти едины в том, что общепризнанным источником власти является сила. С этим можно согласиться, если ?силу? понимать как понятие или категорию. В
чистом виде сила не всегда может выступать в качестве доминирующего аргумента, возможны варианты: сила интеллекта, сила традиции, обычая, сила аффекта. В таком своем проявлении силовое
воздействие всегда очевидно. Важно отметить, что независимо от
доминирующего аргумента, мы в любом случае приходим к тому,
что власть есть присущее обществу волевое отношение между людьми. Власть необходима, подчеркивал Аристотель, прежде всего
для организации общества, которое немыслимо без подчинения
всех участников единой воле, для поддержания его целостности
и единства.1
Политическая власть вторичная по отношению к общей власти.
Она формируется в результате делегирования части прав и концентрации воли множества в одном субъекте. Однако политическая
власть не тождественна любой другой общественной власти. Политическая власть существовала, как известно, не всегда. В примитивных обществах, т. е. в обществах социально не структурированных, общая власть еще не носит политического характера, так как
нет проблем, которые вызывают к жизни политику ? проблем достижения согласия. Политическая власть возникает в обществе, где
люди разделены разными интересами, неодинаковым положением.
В примитивном обществе власть ограничена родственными племенными связями, в то время как политическая власть определена
пространственными, территориальными границами. Политической
властью обеспечивается порядок на основе принадлежности человека, группы к данной территории, социальной категории, приверженности идее. Пока в обществе отсутствует политическая власть,
не может быть жестких различий между управляющими и управляемыми, но появление такой власти всегда предполагает наличие
господствующего меньшинства ? элиты. Политическая власть воз-
1
66
Аристотель. Соч.: В. 4 т. М., 1983. Т. 4. С. 376?380.
никает на основе соединения процесса концентрации воли множества и функционирования структур (учреждений, организаций,
институтов), взаимосвязи двух компонентов: людей, которые сосредотачивают в себе власть, и организаций, через которые власть
концентрируется и реализуется.
Политическая власть, являющаяся ядром политической системы общества, ее организационным и регулятивным контрольным
началом, определяет все другие институты и отношения в самой
политической системе общества. Прямо или косвенно политическая власть воздействует на развитие всех других общественных
систем ? экономической, социальной, духовной и др. К понятию
?политическая власть?, конечно, применимо общее определение
власти через отношения, имеющие многочисленные формы проявления. Но вместе с тем политическая власть имеет, в отличие от
других форм власти, свою специфику. Ее отличительными признаками являются:
?верховенство ? обязанность ее решений для всего общества и,
соответственно, для всех других видов власти. Она может ограничить влияние всех других форм власти, поставив их в разумные
границы, либо вообще устранить их;
? всеобщность (публичность) ? политическая власть действует на
основе права от имени всего общества;
? легальность ? признание власти и ее действий большинством населения;
? моноцентричность ? существование общегосударственного центра (системы властных органов) принятия решений.1
К числу отличительных признаков необходимо добавить:
? законность ? деятельность власти в соответствии с принятыми законами;
? конституционность ? правомерность и законность существования
данной власти;
? гласность ? своевременное и открытое освещение происходящих
событий в коридорах власти;
Нетрудно заметить, что появление политической власти связано с определенной формой цивилизованного развития общества, с
появлением государства, ряда политических организаций, партий,
которые включены в единую политическую систему общества. Эффективность работы последней в немалой степени связана с совер-
1 Политология: Учеб. пособие для высш. учеб. завед./ Под ред. В. Полуниной.
М.: Акалис, 1996. С. 52.
67
шенствованием механизмов управления (искусством управления)
в политической сфере жизнедеятельности людей.
Таким образом, понимая власть в самом общем плане как систему отношений (социальную форму движения материи), нельзя не
признать, что совершенствование форм власти предполагает наличие политики как искусства управления. Связующим звеном между властью и политикой выступает политическая деятельность. В
самом общем виде политическую власть можно обозначить как
одну из форм общественного сознания, которая, будучи нематериальной, все же оказывает непосредственное влияние на людей в
процессе их жизнедеятельности.
Осуществление политической власти в обществе происходит с помощью особого политического механизма, главными составляющими которого являются господство, руководство, управление, организация и контроль.
Господство основано на разделении общества на управляющих
и управляемых, т. е. тех, кто осуществляет политическую власть и
тех, по отношению к кому она осуществляется. Это отношение предполагает определенную дистанцию между ними и подчинение одних другим. В господстве всегда присутствует приказ, предполагающий его выполнение. Господство обычно получает законодательное оформление в государственно-правовых актах.
Руководство заключается в выработке и принятии принципиально важных для общества в целом решений, в определении его
целей, планов и стратегических перспектив.
Управление осуществляется через непосредственную практическую деятельность по реализации принятых руководством решений.
Конкретной управленческой деятельностью занят обычно административный (бюрократический) аппарат, чиновничество.
Организация предполагает согласование, упорядочение, обеспечение взаимосвязи отдельных людей, групп, классов, других общностей людей.
Контроль обеспечивает соблюдение социальных норм, правил деятельности людей и социальных групп в обществе. Контроль также
исполняет роль обратной связи, с помощью которой власть следит за
тем, какие последствия имеют ее управленческие воздействия.
Важную роль в механизме власти занимают процессы принятия
и реализации политико-управленческих решений. Это предполагает проведение таких операций, как сбор и систематизация необходимой информации, разработка на этой основе альтернативных предложений и проектов, формализация решения, т. е. придание ему
обязательной силы. Формализация политических решений осуще68
ствляется высшими государственными органами: парламентом и
правительством. В современных условиях важнейшую роль в подготовке, а затем и реализации решений играет чиновничье-бюрократический аппарат. Именно здесь, в канцеляриях и департаментах, осуществляется основная управленческая работа, принимаются практические решения. После того как принято решение, наступает, пожалуй, самый ответственный момент в осуществлении
власти ? реализация властной воли. Несколько упрощая ситуацию, можно назвать четыре необходимых условия эффективного
решения намеченных целей.
1. Последовательная деятельность политического руководства
по выполнению поставленных целей. В случае необходимости может быть осуществлена в установленном порядке корректировка
принятого решения. Главное ? не отступать от принятого решения
до тех пор, пока не будут реализованы его основные задачи.
2. Способность мобилизации средств, обеспечивающих максимальное использование ресурсов общества в процессе выполнения
принятых решений.
3. Необходимость нейтрализации действий, направленных против
поставленных властью целей.
4. Способность обеспечить для выполнения принятых решений
поддержку тех социальных групп, интересы и действия которых
особо значимы в ходе реализации решения.
Основной аспект структуры властного общения затрагивает отношения ?управление (руководство) ? давление (участие)?, связанные с
самим институциональным механизмом ?властвования?, способами
государственного управления, а также с механизмом ?обратной связи?, т. е. поддержкой и давлением ?снизу? групп гражданского общества. Эти противоположные стороны властного общения представляют собой взаимонаправленные силовые векторы. В этом аспекте весьма наглядно проявляется способность потенциала власти и влияния
раскрываться в конкретном политическом контексте не только в виде
управленческих и административных решений, но и в виде силового
и морального давления управляемых.
Одно дело стяжать власть, другое ? ею распоряжаться. Последнее предполагает искусство встраиваться во всегда высокий темп
жизненных изменений и формировать инструменты их контроля,
осуществляя прямую и косвенную регуляцию взаимодействий людей и поддерживая оптимальный ритм общественного существования. Как пишет профессор В. В. Ильин, профессионально распоряжаться властью ? это, значит, уметь придерживаться определенных исконно существенных ее принципов.
69
Принцип сохранения. Отношение к власти как преимущественной,
едва ли не единственно подлинной ценности. Аналогично традиционным законам сохранения данный принцип выражает требование стабильности, воспроизводимости, пролонгируемости власти, ее независимости, устойчивости ко всякого рода перестройкам, возмущениям,
изменениям. Главное здесь ? удержание и умножение власти всевозможными способами.
Принцип действенности. Властитель не анализирует обстоятельства,
он справляется с ними. Политику нужно дело, а не разговоры о нем.
Принцип легитимности. Обеспечивающая выполнение первого принципа (принцип сохранения) беспредельная тактика не должна оборачиваться тактикой беспредела. Лучшее средство удерживать власть ? опора на
закон, законотворчество. Закон всегда сильнее власти.
Принцип скрытности. Лишь плохая власть не знает иного пути
кроме прямого. Власть должна умело пользоваться широким арсеналом неявных, латентных средств и инструментов (тайная дипломатия секретная переписка, закрытые встречи, конгрессы, форумы, слушания и т. п.), нацеленных даже не столько на охрану государственных, политических или партийных тайн (хотя и это немаловажно),
сколько на соблюдение правила: самое опасное для власти ? говорить
правду раньше времени.
Принцип реальности. Внутренняя несвобода властителя, проявляющаяся в его зависимости от обстоятельств, исключает априорную мотивацию властедействий. Последние всегда и везде ? результирующие, возникающие как баланс сил заданного политического пространства.
Принцип коллегиальности. Сила власти в партнерстве, кооперативности: предпочтительнее быть первым среди равных, чем первым
без равных.
Принцип толерантности. Высокая терпимость, благожелательность властителя ? признак широты взглядов, отличие ума дальновидного, противящегося опрометчивым агрессивным действиям.
Принцип приставки ?со?: соучастие и сопричастие, сомыслие и
содействие. Цивильная власть как доминирование, проистекающее
не из права силы, а из силы права, базируется не на угодничестве, а
на легальном, добровольном сотрудничестве.
Принцип конъюнктурности. Логика власти ситуативна, что затрудняет соблюдение в ней правил, принципов. Необходимость сделок, компромиссов, блоков, объединений, размежеваний делает власть
занятием в полной мере своекорыстным.
Принцип самокритичности. Власть чахнет от высокомерия, от
частых и незаслуженных побед, самонадеянности.
70
Принцип принуждения. Чем произвольнее власть, тем она не предсказуема и агрессивна. Сочувственно относясь к сформулированному
Макиавелли принципу преступления как основе политики, Бакунин
говорил о дополняющем его принципе искусственной и, главным образом, механической силы, опирающейся на тщательно разработанную, научную эксплуатацию богатств и жизненных ресурсов нации,
организованной так, чтобы держать ее в абсолютном повиновении.
Принцип культурности. Власть ? не дар делать все ничтожным. Причина упадка власти состоит в отставании культуры правителей от народной культуры. Так как общественная история
людей есть всегда лишь история их индивидуального развития,
крайне важен показатель культуроемкости властедержателей.
Принцип меры. Фактор персонального обеспечения: властитель
не схимник, не аскет, ничто человеческое ему не чуждо, однако он
? лицо умеренное, избегает излишеств, пресыщения, владеет собой, противодействует губительной зависимости от собственных
эффектов и страстей. Властитель, следовательно, имеет меру во всем,
кроме служения обществу.
Принцип позитивности. Сила власти состоит в способности возделывать ? сохранять, передавать, умножать.
Принцип подстановки. Мощь власти ? не в публичности, а в
прочности связей, умении выжидать, уходить от ответа, владеть
секретами, больно и расчетливо жалить. В целях самосохранения
властитель окружает себя защитным поясом из всевозможных приближенных и доверенных лиц, уполномоченных на переговоры;
они амортизируют его отношения с социумом.
Принцип твердости. Власть почитаема за логичность, последовательность, несгибаемость, связность действий, за готовность по
необходимости идти на последние и крайние выводы.1
Центральным институтом политической власти является государство. Государственная власть реализуется посредством установления законов, управления, суда. Как известно, еще Аристотель
различал законодательную, исполнительную и судебную деятельность учреждений. Современная политическая система основывается на механизме разделения властей, механизме баланса интересов и политических противовесов. Принято считать, что политологи Нового времени положили начало серьезному исследованию проблемы разделения властей, как необходимого условия обеспечения
свободы в обществе и предотвращения деспотизма и тирании. В час-
1
Ильин В. Собр. соч.: В 12 т. М.: Русская книга, 1994. Т. 4. С. 152.
71
тности, Н. Макиавелли в своем труде ? О духе законов? отмечает:
?Для того чтобы предупредить... злоупотребление властью, необходимо, как это вытекает из самой природы вещей, чтобы одна власть
сдерживала другую. Когда законодательная и исполнительная власти объединяются в одном и том же органе... не может быть свободы. С другой стороны, не может быть свободы, если судебная власть
не отделена от законодательной и исполнительной ... И наступит
конец всему, если одно и то же лицо или орган, дворянский или
народный по своему характеру, станет осуществлять все три вида
власти.?1
Не секрет, что античные политико-правовые идеи оказывали
огромное влияние на мыслителей Нового времени. В частности, в
трудах Аристотеля впервые речь идет о политике и трех видах
власти. Однако к концу XVII ? начала XVIII века в Европе сложилась совсем иная, по сравнению с античной эпохой, ситуация. Она
характеризовалась нарождавшейся борьбой третьего сословия, других социальных слоев за политическую свободу. Для достижения
целей такой борьбы было необходимо ограничить власть монарха в
текущий политический момент, а в будущем не допустить концентрации власти в одних руках.
Считается, и не без оснований, что первым теорию разделения властей стал разрабатывать английский философ Д. Локк. В основном
эта теория им изложена в работе ?О гражданском правлении?. Д.
Локк ? сторонник самых передовых в то время теорий естественного
права и общественного договора. Именно исходя из этих теорий он и
формулирует свое понимание разделения властей. Теория разделения
властей, по Д. Локку, отдаленно напоминает современные ее интерпретации и не лишена некоторых внутренних противоречий. Во-первых, Д. Локк выделяет несколько иные ветви власти, чем это принято сейчас. В его теории фигурируют законодательная и исполнительная власти, но ни слова не говорится о власти судебной. Третьей властью, по его мнению, является федеративная, которая увязывается с
понятием естественного права и общественного договора. Федеративная власть существует, ?поскольку в каждом государстве общество
обладает правом войны и мира, правом участвовать в коалициях и
союзах, равно как и правом вести все дела со всеми лицами и сообществами вне данного государства?.2 По сути дела, получается, что федеративная власть у Д. Локка ? это не что иное, как исполнительная
1
2
72
Монтескье Ш. Л. Избр. произведения. М.: Госполитиздат, 1955. С. 378.
Локк Д. Избр. философ. произведения. М.: Соцэкгиз, 1960. Т. 2. С. 84.
власть в области внешних сношений Это подтверждается и дальнейшим его рассуждением, например, Д. Локк предлагает законодательную власть вручить специальному органу, избираемому народом, а
исполнительную власть оставить за монархом. В то же время он пишет: ?Что касается исполнительной и федеративной властей, то они
действительно отличаются друг от друга, но все же эти два вида власти всегда объединены и их вряд ли стоит разделять и передавать
одновременно в руки различных лиц?.1
Таким образом, фактически Д. Локк выделяет всего лишь две
власти ? законодательную и исполнительную и нигде не говорит
прямо о власти судебной.
Второе и основное противоречие теории Д. Локка относительно
вопроса разделения властей обусловливается его отношением к законодательной власти. С одной стороны, он, исходя из теории естественного права и общественного договора, справедливо утверждает, что законодательная власть ?не является и не может являться
абсолютно деспотической..., ведь она представляет собой лишь соединение властей всех членов общества, переданную тому лицу или
собранию, которые являются законодателями; она не может быть
больше той власти, которой обладали эти лица, когда они находились в естественном состоянии?.2
С другой стороны, Д. Локк говорит о том, что законодательная
власть является верховной, священной и неизменной.3 Исполнительная же власть является подчиненной законодательной власти
и может быть по ее желанию изменена и смещена.4 Такая позиция
Д. Локка по тем временам вполне объяснима. Острие разделения
властей было в первую очередь направлено на ограничение власти
монарха, отсюда же и возвышение роли парламента. Гораздо хуже,
что эти локковские идеи служили и служат теоретической базой
для многочисленных обоснований верховенства представительных,
законодательных органов (парламента) и попыток свести на нет
роль органов исполнительной власти. Следует, однако, заметить,
что все дальнейшее развитие теории разделения властей, особенно
начиная с Ш. Л. Монтескье, пошло по пути признания равноправия всех ветвей власти, и, действительно, только такое понимание
разделения властей соответствует его сути.
1
2
3
4
Локк Д. Указ. соч. С. 85.
Там же. С. 77.
С. 76.
С. 86?87.
73
Традиционно считается, что французский мыслитель Ш. Л. Монтескье развил и дополнил учение Д. Локка,1 хотя существует и
другое мнение о том, что Ш. Л. Монтескье самостоятельно пришел
к своей концепции разделения властей.2 В действительности же
концепция Ш. Л. Монтескье не лишена внутренних противоречий,
что заслуживает специального исследования, однако несомненным
остается тот факт, что Монтескье пошел дальше своего предшественника Д. Локка в разработке концепции разделения властей.3
Во-первых, несомненной заслугой выдающегося французского
мыслителя является вывод о том, что разделение властей ? это не
простое отделение их друг от друга, но и их взаимное сдерживание.
Так, по Монтескье, исполнительная власть в лице монарха имеет право ?вето? в отношении решений законодательного собрания. Монарх
устанавливает регламент работы законодательного собрания и может
распустить его. Законодательная власть со своей стороны контролирует исполнение законов исполнительной властью, привлекает к ответственности министров за нарушение законов.4
Во-вторых, Ш. Л. Монтескье, выводит еще одну разновидность
власти, которую называет ?регулирующей?. Речь идет о том, что законодательная власть, в свою очередь, разделяется еще на две. Одна
часть законодательной власти принадлежит собранию, избираемому
народом, а вторая ? собранию знати. Последнее как раз и осуществляет ?регулирующую? власть. Сам Монтескье по этому поводу пишет,
что регулирующая власть позволит удержать членов законодательного собрания от крайностей. ?Эту задачу очень хорошо может выполнить та часть законодательного корпуса, которая состоит из знати?.5
Здесь, скорее всего, речь идет об идее двухпалатного парламента, верхняя палата которого действительно играет роль сдерживающего фактора в отношении поспешных решений нижней палаты. Верхняя палата, в принципе, должна формироваться из людей мудрых и знающих. Недаром такие палаты в современном мире имеют обобщенное
название ?сенат?, происходящее от латинского senex ? старик, ста-
1 История политических учений / Под ред. С. Ф. Кечекъяна и Г. И. Федькина. М.,
1955. С. 213; Топорнин Б. Н. Разделение властей и государственная организация //
Разделение властей и парламентаризм/ РАН. Ин-т гос. и права. М., 1995. С. 3.
2 Абашмадзе В. В. Учение о разделении властей и его критика. Тбилиси: Сакатвело, 1972. С. 38?39.
3 Григонис Э. П. Механизм правового государства:Монография /СПбГУАП,СПб
ун-т МВД России. СПб., 1999. С. 86?92.
4 Монтескье. Ш. Л. Избр. произведения. С. 295?296.
5 Там же. С. 294.
74
рый. У Монтескье сенаторы ? это представители знати. По всей видимости, разрабатывая теорию ?регулирующей? власти, философ имел
в виду структуру современного ему английского парламента с его палатой лордов ? представителей высшей аристократии. Во всяком случае, концепция Ш. Л. Монтескье имеет хорошую перспективу для
дальнейшей разработки, как в теоретическом плане, так и в целях
практического применения в организации и функционировании государственного механизма. Для примера можно отметить, что именно
такое разделение властей можно увидеть в полупрезидентской республике, где и исполнительная власть оказывается разделенной между президентом и правительством.
И, наконец, в-третьих, не совсем совпадают позиции Д. Локка и
Ш. Л. Монтескье по вопросу законодательной власти. Если Локк прямо называет эту власть верховной, то Монтескье об этом нигде не
заявляет категорически, однако некоторые положения его работы ?О
духе законов? по этому вопросу можно истолковать двояко. С одной
стороны, он называет исполнительную власть ?ограниченной по своей природе?1 , что косвенно указывает на верховенство законодательной власти. Но, с другой стороны, эта же самая ?ограниченность?
исполнительной власти Ш. Л. Монтескье дает основание утверждать,
что законодательная власть не должна ограничивать исполнительную власть. Она не вправе останавливать решения исполнительной
власти, которая по своей природе ограничена, и нет смысла ограничивать ее еще один раз.2 Более того, Ш. Л. Монтескье, наоборот,
подчеркивает роль исполнительной власти в ограничении ею власти
законодательной. Предоставляя исполнительной власти право определять время созыва и продолжительность заседания законодательного собрания, он утверждал, что если исполнительной власти не будет предоставлено такое право, то у законодательной власти появится
возможность присвоить себе любую власть, какую она только пожелает, очевидно, она уничтожит все прочие власти.3
Таким образом, представленная Ш. Л Монтескье классическая концепция разделения властей применительно к периоду Нового времени является актуальной и в наше время.
В современной литературе принцип разделения властей зачастую
подвергается многочисленным интерпретациям и, что особенно важно, выделяется положение о верховенстве законодательной ветви вла-
1
2
3
Монтескье Ш. Л. Указ. соч. С. 291.
Там же. С. 295.
С. 291.
75
сти. Связано это с тем, что с первых дней существования советской
власти в нашей стране последовательно закреплялся противоположный разделению властей принцип полновластия советов, которые на
союзном и республиканском уровнях были органами законодательной власти. Все остальные органы государства считались производными от советов, им подотчетными и подконтрольными. Сторонники
концепции социалистического правового государства, в целом признавая принцип разделения властей, в то же время полагали, что
советы должны оставаться полновластным органом власти. Правда, в
некоторых работах подчеркивался тезис о том, что советы полновластны, но не полностью. Вот как об этом писал Б. П. Курашвили:
?Полновластной, в строгом смысле этого слова, не является ни одна
подсистема, в том числе и народное представительство. Советы ?наиболее полновластны? (если можно соединить эти два слова), но не
абсолютно полновластны. Лозунг ?Вся власть Советам? поэтому неточен. Им принадлежит главная власть, но не вся?.1
Эти и подобные им рассуждения характеризуют время ?царствования? однопартийности (КПСС), когда критика была не конструктивной, а в большинстве своем угоднической. Именно тогда
много говорилось даже с высоких трибун о построении социализма
?полностью, но не окончательно?, ?в общем и целом? и т. д. Все
эти теоретические исследования предполагали одну цель ? подогнать теорию разделения властей к социалистической действительности, к конституционным принципам советского государства.
Попытка эта была явно неудачной, поскольку принципы полновластия советов и разделения властей диаметрально противоположны друг другу, их совмещение просто невозможно.
Тем не менее в недалеком прошлом советского государства, в
практике его государственного строительства эти принципы пытались совместить. Так, например, по Конституции РФ 1978 года с
последующими изменениями и дополнениями Съезд народных депутатов, возглавляющий всю систему советов, являлся высшим
органом власти (статья 104), и в то же время в статьях 1 и 3 этой
Конституции провозглашался принцип разделения властей.2
Новая Конституция Российской Федерации 1993 года это противоречие окончательно сняла. В статье 10 закреплено разделение
властей, а парламент ? Федеральное Собрание ? именуется лишь
1 Курашвили Б. П. Страна на перепутье...: проблемы, дискуссии, предложения.
М.: Юрид. лит., 1990. С. 103.
2 Конституция Российской Федерации. М.: Юрид. лит., 1992. С. 3?4.
76
представительным и законодательным органом Российской Федерации.1 Таким образом, исключается возможность сосредоточения
всех или большей части полномочий в ведении одного органа государственной власти, т. е. обеспечивается сбалансированность полномочий. Для того чтобы такая сбалансированность стала реальностью, и не оставалась желаемой, необходима перманентность принятия различных мер по оздоровлению и укреплению политической власти. Наиболее эффективным мероприятием в этой области
всегда были и остаются реформы власти.
В сложившейся ситуации самым главным достижением реформ
явилось появление класса богатых людей. Однако, зачастую, весь этот
класс паразитирует на еще советском потенциале. Политическая
элита обогатилась, конвертировав власть в собственность, создав
тем самым клановых олигархов. Те 15% населения, которые вместе с властью выиграли в результате реформ, будут и дальше продолжать данный экономический курс, иначе придется не только
делиться, но отказаться от ?своей? собственности.2 Главной задачей властвующей элиты является задача сохранения политической
власти в стране как можно на более длительный срок.
Удержаться политическая власть сможет лишь при умелом использовании всех средств, находящихся в ее распоряжении. В определенных ситуациях она выдвигает на первый план некоторые
из них: экономические, силовые, информационные, социальные,
которые являются традиционными, и новые. Однако неизменным
условием в жизни Российского государства является объединение
людей вокруг определенных идей, отражающих чаяние народа.3
Сам факт объединения народа не является чем-то уникальным, но
для российской действительности такое объединение в последнее
время приобрело особую политическую окраску, иначе как можно
объяснить бесконечную партийную чехарду в нашей стране.
В настоящее время наша властвующая элита, для того чтобы удержаться у власти, широко использует нетрадиционные ресурсы, направленные в первую очередь на изменение психологического склада
нации и отдельной личности. Среди них наиболее значительными являются ?вера ? надежда? (в (на) возможность индивидуального обогащения) и ?страх?. Значительная часть населения продолжает верить,
что можно выкарабкаться в одиночку и стать богатым. Причем одни
1 Садовникова Г. Д. Комментарий к Конституции Российской Федерации. 2-е
изд. испр. и доп. М.: Юрайт-М, 2001. С. 18.
2 Харичкин И. Объединяет ли нас власть? //Власть. 2001. № 7. С. 65.
3 Там же. С. 64.
77
считают, что успеют взять свое в данных экономических условиях
дикого криминала, другие ? верят в возможность участия в переделе
собственности. И только единицы из числа ?новых русских? выступают за наведение порядка. Ресурс ?вера ? надежда? внедряется активно в сознание масс через электронные СМИ. В этом особенно преуспели передачи ?Поле чудес?, ?Золотая лихорадка?, ?Старая квартира?
и др. Использование второго ресурса ? ?страха? формирует у части
населения боязнь террора, войны, ухудшения жизни и т. п. Особенно
умело нагнетается через СМИ страх терроризма: подробное исследование сцен убийства, насилия, нападения, войны в Чечне, захвата
заложников. Все это, к сожалению, наша суровая реальность, но таким образом криминальная ситуация перерастает в массовую истерию. Страх становится постоянным спутником жизни населения, и
оно готово идти на любые жертвы в демократическом процессе, например, передача власти ?твердой руке?, лишь бы на улицах городов
и сел был порядок, ?лишь бы не было войны?.
?Ресурс страха, уж если он запущен и насаждается в обществе,
просто обязан поразить и представителей политической элиты. Правящий слой должен быть уверен, что при расхлябанности, неумелости, воровстве и коррупции, его ожидает неотвратимое возмездие. В
противном случае политическая элита заведет страну в тупик, приведет к краху?.1
Конечно, успехи развития любого общества, как и неудачи, можно
только предсказывать, но ?великое несчастье России, что ее жестокие
правители никогда не переживали покаяния, а следовательно, не могли
оценить греховности своих поступков, не делали эту греховность фактом
общественного сознания. Оставляя за собой страшные гекатомбы, русские деспоты-преступники, как правило, уходили при жизни не только
от человеческого и Божьего суда, но и суда нравственно-исторического,
если под таковым понимать ?мнение народное?.2
Отношение к власти у людей, по мнению М. Вебера, определяется
наличием трех мотивов: тупая привычка, рациональное соображение
и состояние аффекта. Сегодня, следуя Веберу, можно назвать еще
один мотив ? властененавистничество.3 Среди причин, породивших
такое отношение населения к власти, можно назвать следующие: моральные принципы как результат эмоционального всплеска, низкий
уровень политической культуры, недовольство проводимым курсом
1
2
3
78
Харичкин И. Указ. соч. С. 67.
Кантор В. К. Фрейд versus Достоевский // Вопросы философии. 2000. № 10. С. 29.
Олещук Ю. Властененавистничество // Власть. 1998. № 2. С. 65?68.
реформ и др. Последствия властененавистничества могут быть разными, но одно из них уже сегодня выражается в ?отворачивании? общества от политики, от власти. Все это только укрепляет веру человека
в то, что лично от него ничего не зависит, что за него все решат
?наверху?, что лучше заниматься собственными делами и не рассчитывать на власть. А сторонники реформ добавляют: чем меньше у
общества интереса и внимания к власти, тем больше у нее свободы
действий.
Несомненно, доля истины тут есть, но не такая большая, если
принять в расчет апатию ? одну из составляющих властененавистничества. При нынешнем отношении к власти апатичность действительно опасна.
В сложившейся ситуации можно только приветствовать действия
Президента страны В. В. Путина, направленные на усиление вертикали власти. Найдена и интересная форма: деление страны на
федеральные округа с формированием в них института полномочных представителей Президента Российской Федерации (рис. 1).
Президент РФ
Полномочные представители президента РФ в Федеральных округах
Структура аппарата управления представителей президента в округах
? правовое
? информационно-аналитическое ? финансовое
? социальное ? контрольное
? кадровое
? культурно-массовое (идеологическое)
Рис. 1. Схема укрепления власти РФ по вертикали
Предполагалось, что полномочные представители Президента Российской Федерации в федеральных округах должны заниматься организацией работы по реализации органами государственной власти
основных направлений внутренней и внешней политики государства,
79
организацией контроля за исполнением в округе решений федеральной власти, обеспечением реализации кадровой политики в округах;
иметь четкое представление об обеспечении национальной безопасности в округе, о его социально-экономическом положении и политической обстановке в нем.
При одинаковости задач предполагались и одинаковые штаты чиновников, работающих в аппаратах полномочных представителей. В таком
случае в структуре аппарата должны быть семь основных управлений:
правовое, контрольное, информационно-аналитическое, кадровое, финансовое, социальное и культурно-массовое (идеологическое).
Правовое управление дает заключение по соответствию региональных нормативных документов федеральным управлениям.
Контрольное управление следит за исполнением федеральных
нормативных актов.
Информационно-аналитическое управление занимается сбором данных о состоянии ситуации в округе, принимает участие в разработке
программы социально-экономического развития территории.
Управление кадрами осуществляет подбор руководителей и заместителей руководителей федеральных органов на территории
округа, с выполнением и всех других кадровых функций.
Финансовое управление осуществляет распределение бюджетных
денег на содержание федеральных служб и федеральные программы,
отслеживает правильность и экономность их расходования.
Социальное управление занимается обеспечением федеральных
служащих социальными благами: квартирами, лечением, транспортом и т. д. Именно деятельность социального управления и сможет
обеспечить полную, реальную независимость всех федеральных служащих от региональных властей.
Сектор культурно-массового управления отвечает за организацию
и контроль в области культуры и идеологии.
Предполагалось, что в таком варианте построения аппарата полномочного представителя не будет нужды в огромном количестве
заместителей и большом штате, но будет достигнута задача чрезвычайной важности для укрепления политической власти в стране
? разорвана многолетняя прочнейшая связь федерального и регионального чиновничества.
Наделив полпредов огромными правами, необходимо четко определить и меру их ответственности за состояние дел в соответствующих федеральных округах. Следует ясно указать на то, как полпреды влияют на политическую, социальную, экономическую ситуацию в регионе, как контролируют губернатора. Не может быть
прав без ответственности и ответственности без прав.
80
В настоящее время мы видим наличие довольно больших аппаратов, что, по всей видимости, и стало еще одним каналом роста
чиновничества в стране, о чем и говорил Президент в своем послании Федеральному Собранию, также сохранены под другим названием бывшие представители Президента в регионе.
Существующий уже не первый год институт полпредства пока еще
приживается на политической арене. Вся его деятельность, направленная на совершенствование политической системы общества и улучшение жизнедеятельности людей, пока только критикуется населением и рассматривается как очередной бюрократический аппарат.
Особенно было интересно наблюдать за действиями полпреда Президента в Приморье. Когда край замерзал 4 месяца, полпреда не было в
крае:у него на территории федерального округа были дела и поважнее, чем замерзающие приморцы. Но с появлением позитивных сдвигов появился и полпред с очень грозным видом, громкими словами,
обвинениями в адрес региональных властей.
Такая же картина повторилась и в этом году, когда замерзало население Карелии и Санкт-Петербурга. Но если у полпреда есть реальные экономические и политические рычаги воздействия на губернаторов в данном случае, то где он был ранее; если нет, то зачем после
всего случившегося делать такой грозный вид. Надо работать в рамках своих обязанностей и при неудаче нести за это ответственность
наравне с губернаторами. В ином случае кроме неприязни к полпредам и к аппарату управления ничего быть не может.
В результате федеральной реформы, начатой президентом Путиным весной 2000 года, полпреды должны были стать ключевым
звеном вертикали исполнительной власти, однако их влияние так
и не достигло желаемых высот. ?Несмотря на все попытки центра
выстроить руководителей регионов в рамках единой исполнительной власти, они сохраняют в своих руках основные финансовые
рычаги?.1
Если исходить из рейтинговых показателей, то в самом общем
виде вертикаль власти скорее похожа на дерево власти, когда вокруг центра располагаются в самом тесном переплетении все остальные ветви: губернаторы, олигархи, депутаты и полпреды.2
В целом можно отметить, что ситуация в стране меняется, и
если в лучшую сторону, то очень медленно и очень скрытно. Провозглашенная высшей властью цель ? создание сильного государ-
1
2
Изгибы вертикали //Власть-коммерсант. 2003. № 1. С. 59.
Там же.
81
ства ? не закрепляется положительными тенденциями в общественной жизни.
Особенно давно ожидается гражданами активная борьба с коррупцией в высших эшелонах власти и было бы желательным создать независимый государственный орган по расследованию преступлений высших должностных лиц государства (его формирование может проходить по такой же схеме, как и формирование Счетной палаты). По результатам его работы ? провести открытые судебные процессы по делам коррумпированных чиновников и тех
лиц, которые нажили огромные состояния нечестным путем, вывезли капиталы за границу и отказались от экономической амнистии. При этом условия амнистии могут быть таковы: возвращение
основного капитала из зарубежных банков, четкая фиксация всех
счетов с оставлением на них процентов, полученных от размещения основного капитала, не превышающего определенной суммы.
Возврат капитала можно провести и через суд, а также через обращения Центрального банка России к мировым банкам с просьбой
вернуть в страну, как незаконные капиталы, все деньги со счетов
граждан России (гражданство определяется на день открытия счета). За эту услугу иностранным банкам оставить за сотрудничество
до 10% возвращаемых сумм. В том случае, когда владелец денег
доказывает их легальное происхождение, вся сумма ему возвращается полностью.1
Независимо от эффективности предложенных мероприятий, все
они, особенно касающиеся возврата капитала, нереальны в данной
ситуации. Основная причина невозможности возврата капитала кроется в самой структуре власти.
При сохранении видимых отрицательных тенденций в развитии
государства можно сказать, что создаются предпосылки для внутриобщественных конфликтов. Условиями для их вызревания являются: вооружение народа, боевой опыт (получаемый населением в ?горячих точках?), наличие лидеров разного рода движений, обнищание народа, рост безработицы и политическая апатия. Такие условия в нашей стране созданы в полном объеме, при этом общество
уверяют, что переход проходит гладко, без вооруженного насилия.
Идея сильной России не может объединять народ без совместной работы власти с населением по наказанию тех лиц, которые
виновны в бедственном состоянии страны; без судебных процессов
над коррумпированными чиновниками; без возвращения в страну
1
82
Харичкин И. Указ. соч. С. 68.
вывезенных капиталов; без подъема экономики и реального улучшения жизни. Общественно важные приоритеты в развитии государства должны быть четко обозначены. Вот тогда власть вернет
доверие сограждан, изменит мотивацию их общественного поведения и объединит все население вокруг себя, что и приведет к прорыву во всех сферах общественной жизни, сделает Россию действительно сильной и могучей державой.
Политическая власть по-своему уникальна. Особенность ее в том,
что хотя она и носит общественно-опосредованный характер, поскольку
проявляется в общих решениях и решениях для всех, в функционировании институтов (президент, правительство, парламент, суд), но
при этом непосредственно оказывает влияние на весь образ жизни
людей. В отличие от правовой власти, регулирующей отношения между
конкретными субъектами, политическая власть мобилизует на достижение целей большие массы людей, регулирует отношения между
группами в период стабильности, общего согласия, является, в том
числе, барометром политической стабильности.
83
ГЛАВА 2. ПОЛИТИЧЕСКАЯ КОММУНИКАЦИЯ
КАК СИСТЕМА ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ВЛАСТИ И ОБЩЕСТВА
Использование концепта коммуникации в социально-политических исследованиях позволяет раскрыть многие таинства политической жизни, ее многочисленные противоречия и загадки, описать тонкие оттенки развития этой сложнейшей общественной сферы. Кроме этого такой подход позволяет ?схватить? исторический
смысл и особенность наступившей постиндустриальной эпохи, поновому осмыслить организацию власти и политического общества
в целом.
Коммуникация является главным механизмом, с помощью которого реализуется власть в обществе, но прежде чем приступить к анализу данной проблемы, необходимо исследовать природу самой коммуникации, составляющей основу политического управления обществом.
Слово ?коммуникация? происходит от латинского ?communicatio?
или ?communicare?, что переводится соответственно первому варианту как сообщение, передача, согласно же второму ? делать общим,
сообщать, связывать. В самом широком смысле слова под коммуникацией понимается передача информации от одной системы к другой
посредством специальных материальных носителей, сигналов.1 С точки
зрения социальных наук, т. е. в более узком понимании, коммуникация предполагает процессы социального взаимодействия, взятые в
их знаковом аспекте.2 Другими словами, коммуникация предполагает передачу информации, идей, эмоций, навыков посредством слов,
картин, графиков и др. Кроме этого под коммуникацией понимается
процесс, связывающий отдельные части мира друг с другом.3
В настоящее время уже не вызывает сомнения, что именно коммуникация делает возможным функционирование и развитие всех
социальных систем, обеспечивая связь между людьми. Именно бла1
Энциклопедический социологический словарь. М.: ИСПИ РАН, 1995. С. 286.
Философский энциклопедический словарь. М., 1989. С. 270.
3 Социология. Основы общей теории: Учеб. пособие /Под ред. Г. В. Осипова, Л. Н. Москвичева. М.: Аспект Пресс, 1996. С. 297.
2
84
годаря коммуникации происходит накопление и передача социального опыта, разделение труда и организация совместной деятельности, управление, распространение культуры. Кроме того, являясь субъективным отражением объективных процессов реальной
действительности, коммуникация обеспечивает развитие всех форм
общественного сознания, в том числе и политического.
Проявление коммуникации в обществе можно представить на
разных уровнях, и в зависимости от контекста, в котором происходит коммуникация, ее можно разделить на межличностную, групповую, массовую и социальную.
Межличностная коммуникация представляет собой такую форму коммуникации, при которой отдельные индивиды выступают
либо в роли отправителя, либо получателя. Характерной чертой
этого вида коммуникации является то, что он основан на психологическом взаимодействии субъектов коммуникативного процесса,
который представляет собой единый процесс общения. Между тем
межличностная коммуникация рассматривается с точки зрения
таких процессов, как собственно коммуникативного, перцептивного и интерактивного. Собственно коммуникативный процесс межличностной коммуникации состоит в обмене информацией между
партнерами по общению, передаче и приему мнений и чувств. Перцепция охватывает процесс восприятия получаемой индивидом
информации и формирования определенного отношения к ее содержанию и источнику самой информации. Интеракция предполагает обмен действиями между взаимодействующими сторонами.
Групповая коммуникация подразумевает общение в малых группах. Здесь действуют те же закономерности, что и в межличностной коммуникации. Кроме того, появляются специфические черты, которые можно обозначить как появление феномена межличностного влияния, группового целеполагания, процесса принятия
группового решения.
Массовая коммуникация предполагает процесс распространения
информации и влияния в обществе, с помощью использования технических средств размножения и передачи сообщений. Особенность
процессов массовой информации состоит в соединении централизованного, институционально организованного производства информации с ее рассредоточением массовым потребителем.1
1 Современная западная социология: Словарь. М.: Политиздат, 1990; Философский энциклопедический словарь. М., 1989; Энциклопедический социологический
словарь. М.: ИСПИ РАН, 1995.
85
Справедливости ради, следует заметить, что исследование коммуникации в зависимости от контекста стало довольно распространенным явлением в современной науке, однако коммуникативный
подход в исследовании общественных процессов ? это незаслуженно забытая теория политической коммуникации, которая начала
формироваться еще в 20-е годы прошлого столетия.
2.1. Социально-политическая коммуникация
как особый тип информационно-коммуникативных связей
Появление термина ?коммуникация? в научной литературе в начале XX века дало возможность исследователям и ученым самых разных областей науки широко использовать его в различных смыслах.
Им обозначают общение людей, обмен информацией в обществе, средства сообщений (транспортные коммуникации); этот термин применим и к способам распространения и приема информации (средствами коммуникации являются пресса, почта, кино, телефонная сеть,
радио и телевизионные системы, интернет). Характерным признаком
такого рода исследований является то, что все они по сути своей базируются на общей социальной коммуникации.
Социальная коммуникация первоначально рассматривалась в контексте теоретических выкладок бихевиоризма, символического интеракционизма. Основатель бихевиоризма Джон Б. Уотсон в основу коммуникации ставил не язык как систему, а сами речевые сигналы,
манипулирование которыми дает возможность влиять на человека.
Поведение человека он отождествлял с системой видимых и латентных реакций по схеме ?стимул ? реакция?.1 Бихевиористы в радикальной форме свели все социальные процессы к взаимодействию
между стимулами, действующими на человеческий организм, и реакциями на них. Закрепление реакций подчиняется ?закону упражнения? ? многократное повторение одних и тех же реакций в ответ на
одни и те же стимулы автоматизирует эти реакции.
Представители символического интеракционизма, в частности
Дж. Г. Мид, полагают, что в результате межличностного общения
упорядочивается и формируется социальная структура, а процесс
развития коммуникативных форм представляет собой социальное
развитие. В социальной психологии Дж. Мида центральным является понятие межиндивидуального взаимодействия, когда совокупность процессов взаимодействия конституирует общество и соци-
1
86
Watson J. B. Behayiorism. N. Y., 1925.
ального индивида одновременно. В этом случае действие индивида
воспринимается другими людьми опосредованно.
Как внутреннюю метафизическую ?способность личности открывать в себе чувство другого? рассматривают коммуникацию ?персоналисты?. Философ-экзистенциалист и писатель А. Камю рассматривает общение индивидов не как ?подлинное?, а лишь как акт, в котором проявляется одиночество каждого человека, поскольку подлинное общение между людьми невозможно. Единственный способ подлинного общения, считает он, ? это единение индивидов в бунте против ?абсурдного? мира.
В конце 40-х ? начале 50-х годов XX века преобладали два подхода к изучению коммуникации. Первый, рационалистический, базировался на концепции технологического детерминизма, в частности
? теории информационного общества. Такой подход придает СМИ
роль единственного стимула и источника социального развития. Информация рассматривается расширительно как основа культуры и
всех культурных ценностей.
Второй, иррационалистский, подход представлен понимающей социологией, в основе которой лежит концепция взаимопонимания между
людьми. Здесь рассматриваются действия, ставящие своей целью коммуникацию (сознательно использующие знаки) и не имеющие иной
цели).1
В британской и американской социальной антропологии при изучении процессов коммуникации внутри различных социальных групп
широкое распространение получил метод анализа социальных сетей.
При таком анализе особое внимание обращалось на описание и исследование возникающих в ходе социального взаимодействия и коммуникации связей (сетей) различной интенсивности и плотности. Использование этого подхода в социологии в определенной мере восходит к традиции социометрии Морено, которая у сторонников анализа социальных сетей приобретает структуралистскую и бихевиористскую окраску в силу того, что в расчет не принимаются субъективно-психологические факторы, подчеркивается обусловленность человеческого поведения структурными образованиями, возникающими в ходе коммуникации?.2
В настоящее время понятие ?коммуникация? имеет три основные
интерпретации. Во-первых, она понимается как средство связи любых объектов материального и духовного мира, т. е. как определенная структура. Во-вторых, это общение, в ходе которого люди обме1
2
Современная западная социология: Словарь. М.: Политиздат, 1990. С. 16?17.
Там же.
87
ниваются информацией. В-третьих, под коммуникацией подразумевают передачу и массовый обмен информацией с целью воздействия
на общество и его составные компоненты. Социальная коммуникация
изучается под разными углами зрения; подход к ней зависит от принадлежности ученого к определенной научной традиции, школе или
некоторому направлению. Соответствующие понимания коммуникации мы условно разделим на три группы. Это понимания, сформированные на социальной, языковой и собственно коммуникативной основе. Понятие ?социальная коммуникация? охватывает все эти три
истолкования. Первый подход ориентирован на изучение коммуникативных средств ради их применения (реализации социальных функций коммуникации); второй подход связан с проблемами межличностной коммуникации; третий ? с проблемами воздействия массовой коммуникации на развитие общественных отношений.
Социологическое изучение языковой коммуникации основывается
на концепции, согласно которой язык рассматривается как социальное явление, как средство общения людей. Язык и речь связаны с
положением человека в обществе, условиями его жизнедеятельности.
Социальная природа языка исследовалась еще в XVIII веке: Д. Дидро
и Ж. Ж. Руссо во Франции, В. фон Гумбольдтом в Германии и М. В.
Ломоносовым в России. ?Отцом? лингвистики текста считается швейцарский ученый Ф. Де Соссюр, который в начале XX века сделал
свой знаменитый вывод о том, что понятия языка и речи, выражая в
совокупности процесс общения, не тождественны друг другу. По определению Соссюра, речь ? это всеобщая способность говорить. Язык
? это орудие речи, ?социальный продукт речевой способности?, который не дан нам непосредственно, вне речи, являющейся конкретным
воплощением определенного языка в звуковой или письменной форме. ?Курс общей лингвистики? Соссюра оказал влияние на лингвистов Мейе и Соммерфельта, пражских структуралистов Карцевского,
Трубецкого и Якобсона, французских структуралистов Леви-Стросса,
Ролана Барта, Жака Лакана, Мишеля Фуко.1 Идеи Соссюра способствовали появлению математической лингвистики, психолингвистики и семантики. В Швейцарии, во Франции, в США и других странах
вскоре стали складываться различные школы и направления изучения речевых коммуникаций.
В России начало первых социологических исследований речи и
языка относится к 20-м годам ХХ века. Такие известные отече-
1 Реале Л., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. СПб.:
Петрополис, 1997. Т. 4. С. 590?593.
88
ственные языковеды, как В. В. Виноградов (1895?1985), Е. Д. Поливанов (1891?1938), Б. А. Ларин (1893?1964), Г. В. Степанов
(1919?1986), Л. П. Якубинский (1892?1945), В. М. Жирмунский
(1891?1971) и другие, обратившись к изучению языка как средства общения, рассматривали его на основе историко-материалистических принципов анализа общественных отношений.
В рамках социологического направления лингвистических исследований изучалась коммуникативная функция языка, связанная с
социальным аспектом речевой деятельности, общения, коммуникации. Другим источником теории социальной коммуникации является функциональная лингвистика, которая обосновала понимание языка
как целенаправленной системы средств выражения. Для социальной
коммуникации наибольший интерес представляет функциональная
дифференциация языковых средств в их соотнесении с различными
социальными функциями коммуникации. В коммуникативных ситуациях осуществляется варьирование языковыми средствами. В середине 60-х годов наряду с семиологией возникла социолингвистика ?
дисциплина, изучающая вопросы, связанные с социальной природой
языка, его общественными функциями, механизмом воздействия социальных факторов на язык и той ролью, которую он играет в жизни
общества. Социолингвистика в свою очередь стала основой для развития еще одного направления ? теорий социальной коммуникации.
В начале XX века наметились два подхода к изучению собственно коммуникативной основы социальной коммуникации. Первый
базировался на концепции технологического детерминизма. Наиболее известна теория информационного общества, идущая от работ Д. Белла и З. Бржезинского. Средства информации рассматриваются в ней в качестве стимула и источника социального развития.
Разработанная Беллом концепция постиндустриального общества,
по его мнению, делает излишней социальную революцию. Бржезинский в книге ?Между двух веков. Роль Америки в технотронную
эру? с позиций технобюрократического утопизма излагает вариант
теории постиндустриального общества, в котором он отождествляет социально-экономическую и научно-техническую модернизацию
современного мира с его американизацией, а также обосновывает
претензии ?новой интеллектуальней элиты? на политическое господство в ?технотронном обществе?.
В 80-х годах XX века под влиянием научно-технической революции, не изменяя своего социально-экономического содержания,
получает развитие ?теория информационного общества?. В ней производство, распределение и потребление информации рассматривается как преобладающая сфера экономической деятельности обще89
ства и придается излишне большое значение ?информационному
сектору? экономики, а информационная теория стоимости противопоставляется трудовой теории стоимости.
Второй подход основывается на концепции понимающей социологии, утверждающей, что основным результатом коммуникации
является взаимное понимание.
Идеи социального конструктивизма обоснованы в трудах американского ?ученого П. Бергера и немецкого социолога Т. Лукмана.
Т. Лукман в совместной с П. Бергером работе ?Социальное конструирование реальности? разрабатывает феноменологическую версию социологии знания, изучающую процессы и механизмы, с помощью которых возникают, функционируют, распространяются
знания (информация) в обществе. ?Конструктивисты? опирались
на феноменологическую социологию австрийского философа и социолога А. Шюца. Действие рассматривается Шюцем как цель осуществления коммуникаций. Он изучал процессы и механизмы, при
помощи которых воспроизводится сама реальность. Ограниченность
индивидуального опыта, согласно его воззрению, преодолевается
благодаря идеализациям, свойственным повседневному опыту. Такой процесс приводит к формированию стандартизированной типологической структуры восприятия объектов. Для построения социальной коммуникации используется главный механизм (но не
единственный) ? язык.
Несколько иным направлением этой группы подходов является
этнология коммуникации, которая рассматривается иногда как часть
этнической социологии (этносоциологии). Предметом последней являются процедуры интерпретаций, скрытые, неосознаваемые, нерефлексированные механизмы социальной коммуникации между людьми. Все формы социальной коммуникации сводятся к речевой коммуникации, к повседневной речи. В рамках этносоциологии коммуникации исследуются связи социокультурного знания и речевых единиц. В собственно социологическом направлении выделяются социологические доминанты коммуникации, а в этнологическом анализируются этнические факторы, обусловливающие социальную дифференциацию в коммуникации. Этносоциологи обращают внимание на
то, что коммуникация между людьми содержит более существенную
информацию, чем та, что выражена вербально, и подчеркивают наличие неявного фонового значения коммуникации, подразумевающего
смыслы молчаливых действий, принимаемые участниками коммуникаций. По их мнению, социальная реальность приобретает смысл
благодаря тому, что в речевой коммуникации люди представляют
значения своих суждений в виде тех объективных свойств, призна90
ков, которые они придают реальности. Она рассматривается как поток неповторимых уникальных ситуаций.
Подчеркивая уникальность каждой ситуации повседневного общения, этносоциология ?отводит большое место механизмам рефлексии в работе познавательного аппарата: рефлексия, по сути дела,
формирует когнитивные структуры различного уровня и повседневные представления о социальной реальности, и социологические теории, вырастающие на почве обыденных представлений. Этнометодология основывается на определенных теоретических допущениях: 1) на отождествлении социального взаимодействия с
речевой коммуникацией; 2) на отождествлении исследования с истолкованием и интерпретацией действий и речи другого собеседника; 3) на выделении двух слоев в интерпретации понимания и разговора; 4) на отождествлении структурной организации разговора
с синтаксисом повседневной речи?.1
Истоки социальной коммуникации связаны с изучением социальных факторов, способствующих формированию социального знания и оценочных категорий коммуникации. Само ключевое понятие ?социальные коммуникации?, являвшееся центральным для
социологии XX века, претерпело изменения. Сегодня оно применяется в трех методологических контекстах. Эти три подхода в
определенных аспектах даже противоречат друг другу, что не позволило до сих пор выстроить стройную теорию коммуникации.
Первый методологический подход базируется на классической
позитивистской методологии субъектно-объектных диспозиций. Он
представлен концепцией структурного функционализма, использует
системный метод, концепции информационного общества, технологического детерминизма, компьютерной футурологии и др. Онтология социальных коммуникаций в данном подходе основывается на
системных связях и функциях. Коммуникативные технологии ставят
задачу сконструировать желаемый образ определенного субъекта и
социальные связи в системе. В управленческом аспекте данный подход можно сравнить с принципом классической кибернетики, предполагающим жесткий контроль поведения системы и исключающим все ненужные взаимосвязи.
Неклассическая методология основывается на когнитивной модели субъектно-объектных отношений. Феноменологическая по своим
истокам методология выделяет сферу интеракции (коммуникации) в
качестве особого онтологического объекта. Его изучение требует при1
Современная западная социология: Словарь. С. 422.
91
менения таких методов, как герменевтическая интерпретация смыслов, критическая рефлексия, рациональная реконструкция. Автор этой
методологии философ Ю. Хабермас отдал предпочтение позитивной
науке в изучении социальных субъектов. Межличностные ?интеракции? он рассматривает как инструмент реализации практических
интересов людей, как способ эмансипации, освобождения от экономических, политических и других влияний, искажающих коммуникации и играющих латентную роль принуждения. Формирование
?эмансипированного общества? позволяет, по его мнению, вести разумный диалог всех со всеми. А это не что иное, как основа для
формирования гражданского общества путем развития коммуникативных отношений и их рационализации. Хабермас отличает ?истинные? коммуникации от ?ложных?, пытается обосновать ?техническую рациональность? (перенести технические средства и методы на
область межчеловеческих интеракций).
Третий, так называемый постнеклассический, подход сводит природу социального к субъектно-субъектным отношениям, т. е. к принципу интерсубъективности и исключает (элиминирует) объектность.
Общество рассматривается как сеть коммуникаций, а коммуникации
создают возможность для самоописания общества и его самовоспроизводства (принципы самореферентности и аутопоэзиса Н. Лумана).
Коммуникация предстает у него не как послушный объект управленческих решений, а как активная самоорганизующаяся среда. Простейшие социальные системы ? ?интеракции? ? формируются через
взаимное согласование действий и переживаний присутствующих участников общения. Общество же охватывает все действия, достижимые для соотнесения друг с другом в коммуникации. Само действие
понимается как подлинный элемент социальной системы; оно производится и воспроизводится в ней в соотнесении с иными действиямисобытиями. Такое рассмотрение природы коммуникации выводит ее
на новый уровень и придает ей социентальную роль.
Теория коммуникации прямо связана с теорией речевых (коммуникативных) актов, появлению которой предшествовала выдвинутая австрийским философом и логиком Л. Витгенштейном идея
множественности функций языка и его взаимодействий с жизнью.
Он представил программу построения искусственного языка, прообразом которого является язык математической логики. В середине 50-х годов английский философ, представитель лингвистической философии Джон Остин заложил основы этой теории. В
своей концепции Д. Остин абсолютизировал точку зрения, согласно которой основная цель философского исследования ? прояснение выражений ?обыденного? языка. Он выступал против неверно92
го употребления отдельных слов и выражений. Под ?перформативными? высказываниями он понимал конкретное исполнение определенных намерений, а под ?констатирующими? ? высказывания,
к которым применимы понятия истины и ложности.
В дальнейшем социальные факторы речевой коммуникации продолжали развивать Дж. Серль, М. М. Бахтин, Н. Арутюнова. Они
изучали высказывания, в которых реализуется установка собеседника, что и позволяло выявить социальные факторы речевых коммуникаций.
Направление, получившее название ?критический анализ дискурса? (позднелат. discursus ? рассуждение, довод), возникло на
основе критической лингвистики, которая сформировалась в Англии на рубеже 70-х?80-х годов и трактует язык как один из видов
?социальной практики? (Р. Фаулер, Г. Кресс, Ю. Хабермас). Дискурс определяется как цельный текст, актуализация которого обусловлена многими факторами, в том числе и социальными. Это вид
речевой коммуникации, ориентированной на обсуждение и обоснование любых значимых аспектов действий, мнений и высказываний ее участников. ?Критический анализ дискурса? исходит из того
факта, что тексты являются результатом деятельности людей в
определенной социальной ситуации. Отношения коммуникатора и
реципиента обычно отражают разные модели социальных отношений людей. Коммуникативные средства на любом уровне функционирования также социаль??о обусловлены.
Рассмотрение дискурса как логически целостной, опосредованной, социально обусловленной единицы коммуникации дает возможность представителям этого направления ?неречевые языки?
(язык рекламы, мимики и жестов) рассматривать во взаимосвязи с
языком человеческого общения как основного способа коммуникации. Это создает основу для формирования целостной теории социальной коммуникации, включающей рассмотрение как вербальных,
так и невербальных коммуникативных средств. Воздействие социокультурных факторов на процесс коммуникации может изучаться с помощью ситуационных моделей. Такой подход используют
современные авторы: П. Вундерлих, М. Хэллидей, Ю. Н. Караулов, Н. Л. Арутюнова, В. В. Петров и другие.
Задача интегрирования имеющихся теоретических положений и
результатов экспериментов может быть успешно выполнена только
на основе единой теории, в рамках которой получает свое обоснование взаимодействие трех базовых составляющих социальных коммуникаций: социальной структуры, коммуникативных систем и способов коммуникации. Теория коммуникации призвана дать целостное
93
представление о закономерностях и существенных связях в различных типах и видах коммуникации. Ее методологическое обоснование
включает в себя раскрытие структуры, принципов построения знания, форм и способов познания, методов и средств деятельности. В
эмпирических исследованиях особое место занимает выбор методики
анализа фактического материала. В исследовании проблем коммуникации, прежде всего, используются социологические и психологические методы и инструментарий, а также подходы, используемые в
смежных науках. Недостаточная разработанность всех аспектов теории коммуникации (теоретико-методологических, прагматических,
прикладных) не позволила на настоящее время сформировать целостное представление о коммуникации.
Классическая парадигма коммуникации, основанная американским политологом Г. Лассуэллом в 1948 году, базируется на последовательном ряде вопросов, касающихся передачи информации: кто
передал, что передал, по какому каналу, кому и с каким результатом (эффектом). В социальной коммуникации доминирующим является коммуникативный аспект, а информационно-содержательный элемент выполняет вспомогательную функцию, т. е. в осуществлении социальных коммуникаций важно знать не только о том,
что используется, но и о том, кто участвует во взаимодействии,
как используются информация и связи, кому адресуется информация и куда направлены коммуникативные связи.
Одной из заслуг Г. Лассуэлла в разработке его оригинальной теории массовой коммуникации является то, что он смог объединить
анализ различных уровней коммуникации в единой теоретической
конструкции. Особый интерес его подхода к анализу массовой коммуникации, как справедливо отмечает Р. А. Сабитов, представляется
в том, что важнейшей функцией этого феномена ученый считает обеспечение единомыслия в обществе, разумного и всестороннего циркулирования различных точек зрения.1 Действительно, до Г. Лассуэлла коммуникативный процесс рассматривался исключительно как межличностная коммуникация в рамках всего общества. Сведение коммуникации к процессу межличностного взаимодействия исключало
исследование макросоциальной структуры, под влиянием которой формируются межличностные отношения, существующие в ее пределах.
В противоположность такому узкому подходу в понимании коммуникации Г. Лассуэлл предпринял попытку функционального анализа
1
Сабитов Р. А. Политический анализ теории коммуникативного процесса Г.
Лассуэлла и его роль в формировании информационной политики. Краснодар: Издво Куб. гос. техн. ун-та, 1999. С. 4.
94
массовой коммуникации и тем самым осуществил переход в своей
коммуникативной концепции от микроанализа к макроанализу. Более того, благодаря такой постановке проблемы Лассуэлл тем самым
заложил научную основу изучения коммуникации любого уровня как
организационного управленческого процесса.
Бурное развитие социальной мысли на рубеже ХIХ?ХХ веков,
особенно появление многочисленных социологических теорий, во
многом предопределили формирование повышенного интереса к проблеме коммуникации в обществе, выявив значительные проблемы
в изучении этой социальной сферы, и подготовили научный фундамент для всесторонней разработки коммуникативных концепций.
Особое место в интерпретации этого феномена отводится психологической социологии. Именно в ее рамках было положено начало теоретическому, а затем и эмпирическому исследованию коммуникативного процесса и тесно связанных с ним общественного мнения и массовых коммуникаций.
В конце ХIХ века ученые пришли к выводу, что ни психология
индивида, ни абстрактный ?народный дух? не способны дать ключ к
пониманию социальных процессов. Основное внимание начинает привлекать изучение непосредственно явлений группового, массового
поведения и тех социально-психологических механизмов, которые
делают возможным передачу социальных норм и верований и адаптацию индивидов друг к другу, осуществляющихся в процессе коммуникации.
Г. Тард, крупнейший представитель психологического направления в социологии, основатель теории подражания, подчеркивал
важность коммуникации в достижении духовного единства в обществе. Французский ученый утверждал, что совершенствование
средств общения способствует усложнению и обогащению личности. Подчеркивая иррациональную сущность ?толпы?, Г. Тард считал, что только в ?публике? осуществляется межличностная коммуникация, где личность получает возможность самовыражения.1
Ограничив социальный процесс рамками психологического взаимодействия, Тард выводил психологию и поведение индивида из
подражания вновь появляющимся внешним образцам, рассматривая их появление как продукт творческой активности индивидов.
Серьезный прорыв в понимании коммуникативного процесса осуществили отечественные психологи 70-х годов ХХ века (А. А. Бруд-
1 История социологии в Западной Европе и США/ Отв. ред. Г. В. Осипов. М.:
Наука, 1999. С. 69.
95
ный, Ю. А. Шерковин, А. А. Леонтьев и другие). Обобщая различные подходы к данному понятию в начале 80-х годов, А. Л. Свенцицкий в качестве основной приводит идею о том, что совместная
деятельность людей предполагает контакты между ними и обмен
необходимой информацией. Любая организация, включая и малую
группу, обладает соответствующей системой коммуникаций, которая обеспечивает обмен информацией между ее членами. Подводя
итоги рассмотрения многочисленных определений коммуникации
в нашей стране и за рубежом, А. Л. Свенцицкий отмечает, что в
них подчеркивается, прежде всего, ?направленный характер передачи сообщения, основанного на определенной системе знаков, и
восприятия данного сообщения как необходимые характеристики
акта коммуникации?.1
Вместе с тем проблематика собственно политической коммуникации имеет свою специфику. Формирование и функционирование
разнообразных идеологий, чувств, ценностей, политических доктрин, официально декларируемых норм и оппозиционных оценок
составляют особый политический процесс, суть которого состоит в
том, что ?за счет передачи и обмена сообщениями политические
субъекты сигнализируют о своем существовании различным контрагентам и устанавливают с ними необходимые контакты и связи, позволяющие им играть различные политические роли?.2 Как
видно из приведенного высказывания, преемственность в трактовке сущности коммуникации как обмена сообщениями, зафиксированная выше в определении А. Л. Свенцицкого, сохраняется.
Известный американский политолог К. Дойч называл политическую коммуникацию ?нервами правительства?, а сообщения, имеющие отношения к политике, ? стимулами, которые вызывают то
или иное политическое поведение. На самом деле политическая
коммуникация как отдельный вид человеческой жизнедеятельности связывает самые разные части общества в единое целое. Поэтому сущность и формы политических сообщений, циркулирующих
в государстве и на международной арене, те представления, которые они формируют, и образы, которые они вызывают, определяют стержень и качество политической жизни. Таким образом, политическая коммуникация, с точки зрения психологической соци1 Свенцицкий А. Л. Понятие о коммуникации и ее основных характеристиках //
Винокуров Л. В., Скрипнюк И. И. Организационная психология. СПб., М.: Питер, 2000.
С. 509.
2 Кисилев Н. Ю. Политическая коммуникация на рубеже столетий. М.: АверсПресс, 2002. С. 15.
96
ологии является своеобразным социально-информационным полем
политики.1
Новая коммуникационная стратегия, принятая 25-й Генеральной конференцией ЮНЕСКО в 1990 году, обращает внимание мирового сообщества на необходимость оказания помощи слаборазвитым странам в создании собственных информационных систем, подготовке кадров, способных развивать информационные технологии,
на разработку и осуществление мер по реализации прав граждан
на информацию.
Функциональный подход к пониманию сущности СМИ основывается на рассмотрении конкретной доминирующей функции. Доминирующим может быть как идеологический, так и материально-экономический фактор. Наибольший интерес представляют теории, акцентирующие внимание на функции политического контроля как выражения концентрации политической власти. По мнению профессора Ч. Райта, главное отличие современных коммуникативных систем ? это их общественно-массовый характер. В варианте политической теории, наиболее полно использующем
наследие классического марксизма (английские социологи Г. Мердок и П. Голдинг), на первое место вышла роль политических факторов в работе СМИ.
Теория массового общества описывает и объясняет патологию общества; в ней социальные и личностные отношения рассматриваются
с учетом возрастания роли масс в истории. В этой теории в центре внимания находится взаимодействие различных социальных институтов;
СМИ интегрированы в эти институты и поэтому они способны оказать
большое влияние на политические решения, принимаемые органами
власти.
Эта теория особо выделяет роль СМИ в формировании общественного мнения. На первой ступени анализа рассматриваются политические особенности коммуникативных систем, на второй ? их функциональные проявления в зависимости от типологии политических
условий, на третьей ? результаты использования тех или иных форм,
структур, информационных процессов. Одним из пионеров проблематики массового общества является Г. Блумер. Массу он характеризовал как спонтанно возникающую коллективную группировку. Его
работы способствовали концептуализации определений массовой коммуникации и создали методологическую предпосылку для установления теоретических ориентиров в исследовании массовой аудитории.
1
Кисилев Н. Ю. Указ соч. С. 16.
97
К разряду теорий, основанных на представлении о доминировании материально-экономического фактора, можно отнести концепции, ориентированные на классическое понимание роли СМИ. ?Массовой? называют социальную структуру, в которой человек нивелируется, становясь безликим элементом. В социально-экономической сфере массовое общество связывается с индустриализацией
и урбанизацией, стандартизацией производства и массовым потреблением, в сфере коммуникации ? с широким распространением
различных средств массовой коммуникации (СМК). Ч. Р. Миллс,
Э. Фромм, Д. Рисмен подвергают критике современное массовое
общество за экономическое, политическое и социальное отчуждение, централизацию власти и упадок автономии промежуточных
организаций, конформизм массового человека, распространение
стандартизированной культуры.
Рисмен рассматривает два типа характера, соответствующих аналогичным типам общественного устройства: первый ? ?традиционно ориентированный, конформный, второй ? ?изнутри ориентированный?, формируемый в индустриальном обществе, характеризуемом неразвитостью массовых коммуникаций, где ослабляются
традиция, внутригрупповая коммуникация, контроль со стороны
первичных групп. Фромм разработал учение о социальных характерах как форме связей между психикой индивида и социальной
структурой общества. Миллс подверг критике концепцию Парсонса об искусственном языке, которую считал ширмой, скрывающей
нищету реального содержания. Т. Парсонс, А. Этциони и Д. Белл
не соглашаются с критическими оценками упомянутых исследователей, данными в отношении как первичных групп и организаций,
так и ценностных ориентаций индивидов, под влиянием которых
происходит восприятие СМК. Парсонс рассматривает человеческое
действие как самоорганизующуюся систему, где используются символические механизмы регуляции (язык, ценности и пр.), нормативные ценности (зависимость индивидуального действия от общепринятых норм). Д. Мартиндейл, Д. Белл, Э. Шиле, анализируя
социальные и культурные институты, утверждают, что под влиянием массового производства и потребления, СМК происходит процесс становления однородности общества.
Критическая теория общества представляет собой разновидность
неомарксистского (в большей части ? немарксистского) подхода к
анализу социальных процессов. Она создавалась ведущими представителями Франкфуртской школы раннего периода (1930-е годы) в
Институте социальных исследований во Франкфурте-на-Майне М. Хоркхаймером, Г. Маркузе, Т. Адорно. Одна из важнейших тем их иссле98
дований ? манипулятивные функции СМИ и их роль в идеологизации общества. В более поздний период франкфуртцы сосредоточили
внимание на изучении массовой культуры как продукта индустриального и постиндустриального общества и культурологического функционирования массовой коммуникации. В философской ?критической теории общества? имела место попытка сочетать почерпнутые у
Маркса элементы критического подхода к буржуазной культуре с
идеями гегелевской диалектики и психоанализа З. Фрейда.
Теория гегемонии массовой коммуникации ? система положений,
раскрывающих господствующую роль СМК в обществе, их возможности оказывать непосредственное и опосредованное воздействие на сознание и поведение людей. Основой для разработки данной теории
явилось положение критической теории о СМИ как мощном механизме, способном организовать изменения в обществе. Это, в свою
очередь, требует разработки и внедрения корпоративной информационной этики, не допускающей монополизма в информационном бизнесе. Представителями этой теории стали французский социолог-политолог греческого происхождения Н. Пулантзас и французский философ Л. Альтюссер. Рассматриваются различные формы отображения значимой для общества информации, а также механизмы, обеспечивающие формирование сознания масс и укрепление теоретических постулатов. Теория эгалитарной массовой коммуникации, разрабатываемая автором, исходит из постулата предоставления всем
гражданам права равного доступа к СМК и права выбора канала коммуникации для получения любой интересующей их формации. Разновидностью теории эгалитарной коммуникации является модель
равных возможностей, которая предполагает кроме отмеченной возможности доступа к каналам коммуникации и интересующей информации возможность высказывания в СМИ и направления в другие
СМК любых нестандартных, спорных и даже контрастных точек зрения. Для защиты отмеченных прав предлагается создание Федеральной комиссии по обеспечению эгалитарности массовых коммуникаций. В 1969 году Ж. Д?Арси впервые провозгласил необходимость
признания права человека на коммуникацию.
Советская социологическая школа разрабатывала теорию массовой коммуникации как вид социального общения. Одним из ее постулатов является положение, согласно которому массовая коммуникация реализуется лишь тогда, когда люди обладают выраженной общностью социальных чувств и общим социальным опытом. Наряду с
изучением духовной деятельности и общественного мнения большое
внимание уделялось идеологической пропаганде. Наиболее существенные исследования социального аспекта массовой коммуникации были
99
проведены под руководством Б. А. Грушина: изучалось влияние СМИ
на формирование массового сознания и общественного мнения. Под
руководством Б. М. Фирсова были проведены исследования, главным
образом, на материале телевидения.
Структурно-функциональные направления превратились в стройную теорию благодаря Т. Парсонсу и Р. Мертону. Согласно Р. Мертону все действия в обществе обусловлены его потребностями. Идеологические факторы при этом не рассматриваются, а СМИ были
представлены им как самоорганизующаяся и самоконтролируемая
подсистема, функционирующая в пределах установленных политических рамок. Согласно Парсонсу, каждая социальная система
имеет предпосылки адаптации, целедостижения, интеграции, воспроизводства и сохранения структуры. Еще Г. Спенсер считал, что
каждая часть структуры может существовать только в рамках целостности. Общество, с точки зрения структурных функционалистов, складывается из множества индивидов, их социальных связей, взаимодействий и отношений. Индивидуальные связи, действия и отношения в целостной системе образуют новое, системное
качество. В коммуникативистике структура и функции массовой
коммуникации рассматриваются с позиций системного подхода. В
соответствии с этой концепцией выделяются три основные функции коммуникативного процесса в обществе: контроль обществом
состояния окружающей среды для предупреждения возможных
разрушений в экологической системе; поддержание взаимосвязей
общества и природы; сохранение и передача следующим поколениям социально-культурного наследия. Структуралистские идеи и
методы в коммуникативистике основаны на сравнительном анализе механизмов передачи и усвоения информации в природных, общественных и автоматизированных технических системах.
Авангардистское направление в коммуникативистике ? деконструктивизм. Некоторые авторы называют его постструктурализмом, поскольку его теоретические построения зиждятся на трансформированной методологической основе структурализма. Деконструкционалисты выступают против авторских прав на художественные произведения, мотивируя это тем, что так ограничивается творческий процесс. Они поддерживают идею вседозволенности и свободной реинтерпретации, апеллируя к принципам алогизма, абсолютизации спонтанности и непредсказуемости экспериментов.
Современный социокультурологический подход к пониманию
массовой коммуникации и роли СМИ разрабатывается с позиций
интереса к человеческой личности, ее духовных и социальных потребностей. В связи с интегративными тенденциями в развитии
100
гуманитарного и естественно-научного знания сейчас активно развиваются ?гибридные науки?. Такое новое научное направление в
социологии, как социономика (от лат. societas ? общество и греч.
nomos ? правило, закон), имеет своим предметом изучение общих
для всех гуманитарных наук законов, теорий, категорий, методов
и методик. Целью такого изучения является создание единой для
них теоретико-методологической основы, которая необходима в
практическом использовании их результатов ради формирования
и развития социальной сферы и удовлетворения социальных потребностей людей. Социономика призвана выделить все общее, что
есть у разных гуманитарных наук и сыграть в отношении их коммуникативную роль, а в перспективе должна претендовать на роль
интегральной гуманитарной науки.
Авторы концепции свободного потока информации, являющиеся сторонниками Нового международного информационного и коммуникационного порядка, выступили с призывом относиться к
информации как к социальному благу и продукту культуры, а не
как к предмету материального потребления и торговли. Они считают, что прежде чем начать изучение влияния информации на различные социальные группы, необходимо провести анализ положения, которое та или иная группа занимает в культурной сфере общества. Наиболее последовательное отражение культурологическая
сфера нашла в работах Т. Адорно, в которых было показано негативное воздействие на личность со стороны стереотипов массовой
культуры, распространяемых посредством СМК. Адорно сделал попытку замерить мобильность типов личностей, сформированных
под влиянием стереотипов телепередач.
С противоположным взглядом на роль массовой культуры в обществе выступила Бирмингемская школа, один из наиболее авторитетных представителей которой является С. Холл. Его последователи попытались более тщательно исследовать роль СМИ в процессе взаимодействия массовой культуры и различных социальных
структур, представляющих субкультуры молодежи, рабочих, этнических меньшинств и др. При этом подчеркивается позитивная,
интегрирующая роль массовой культуры.
Основные тенденции в развитии культуры путем анализа ее текстовых моделей, а не деятелей (представителей) культуры и искусства исследуются направлением методологического коллективизма.
Культурологическую теорию коммуникации представляют канадский социолог и публицист X. МакЛюэн и французский социолог А.
Моль. МакЛюэн (McLuhan) утверждал, что СМК формируют характер общества, а ?массовая культура? приобщает человека к духовным
101
ценностям. В ?глобальной деревне? с помощью электронной коммуникации организуется свободное общение людей. Исторически развивающиеся системы культуры МакЛюэн разделял на устную, письменную и аудиовизуальную, считая главным для решения задачи
успешного взаимодействия людей изучение коммуникативных средств.
При чтении книги, подчеркивал он, люди думают линейно и последовательно, а при чтении электронной информации ?мозаично?, через
интервалы. Эта привычка укореняется и при чтении книг, когда они
просматриваются ?по диагонали? для того, чтобы выловить интересующую информацию. ?Мозаичность? культуры, создаваемой при помощи СМИ, изучал и Моль. Теории обоих исследователей трактуют
создаваемую СМИ культуру как новый этап социального общения.
Культурологическое направление в коммуникативистике ставит
задачу изучения комплекса различных явлений в глобальном информационном пространстве для поддержки культурно-просветительских
функций вещательных средств коммуникации, повышения их роли в
сохранении языковых и литературных ценностей в многообразии национальных культур. Концепция культурного плюрализма обосновывает необходимость сохранения множества этнических культур в
противовес ?культурному колониализму?. Теории нонкоммуникации
придерживаются культурологи деструкционалистской ориентации.
Они оценивают коммуникативные возможности СМИ пессимистически. Нонкоммуникационисты осуждают современные СМИ за манипулирование сознанием аудитории, за превращение ее в инертную и
безвольную массу, за увод людей в миражи, за приведение их к отказу от волеизъявления и обновлений в коммуникативных процессах.
Широко используемый сейчас термин ?информационное общество?
применяется для обозначения особого вида общественной формации,
поздних разновидностей постиндустриального общества и нового этапа развития человеческой цивилизации. Наиболее яркие представители этого направления ? А. Турен, П. Серван-Шрайбер, М. Понятовский (Франция), М. Хоркхаймер, Ю. Хабермас, Н. Луман (Германия), М. МакЛюэн, Д. Белл. А. Тоффлер (США), Д. Масунда (Япония) и другие. В качестве основного условия формирования информационного общества рассматриваются высокотехнологичные информационные сети, действующие в глобальных масштабах. Информация
как основная социальная ценность общества является и специфическим товаром.
Основой теории информационного общества является концепция
постиндустриального общества, разработанная Д. Беллом. В виде теории информационного общества доктрина получила широкое развитие в период компьютерного бума 1970?1980-х годов. Культуро102
лог О. Тоффлер в книге ?Третья волна? сделал заявление о том, что
мир вступает в новую, третью, стадию цивилизации, в судьбе которой
решающую роль будут играть информационные демассированные средства связи и основу которой будут составлять компьютерные системы, соединяющие частные дома со всеми заинтересованными субъектами коммуникаций.
Сегодня уже смело можно заявлять, что человечество в начале
нового тысячелетия вступило в четвертую стадию развития, а ?четвертая волна? способна захлестнуть весь мир не только бесконтрольными коммуникациями, но и окончательно оторвать человека
от его природной сущности и межличностного общения, перенеся
его в виртуальную сферу.
Решение задач интегрирования имеющихся теоретических положений и результатов экспериментов для сохранения традиционных
социальных коммуникаций может быть успешно выполнено только
на основе единой теории, в рамках которой получает свое обоснование взаимодействие трех базовых составляющих социальных коммуникаций: социальной структуры, коммуникативных систем и способов коммуникации. Теория коммуникации призвана дать целостное
представление о закономерностях и существенных связях в различных типах коммуникации. Слабая разработанность всех аспектов теории коммуникации (теоретико-методологических, прагматических
и прикладных) не позволила пока сформировать целостное представление о коммуникации как о структуре, явлении и процессе. Такая
незавершенность исследования социальной коммуникации, возможно, объясняется активностью политологов и ученых в области политической коммуникации как более локальной проблемы в области
политики. В этой связи любопытным, на наш взгляд, является исследование политической коммуникации, предложенное немецким ученым Н. Луманом.
Политика может делать только политику. Она может выстраивать
и модифицировать свои собственные структуры, только производя
собственные самореферентные операции. Политическая система воспроизводит себя через коммуникации, в то время как люди репродуцируют себя как психологические системы через сознание. И поскольку
эффективно коммуницировать могут только сопрягаемые структуры,
как отмечает Н. Луман, то люди и социальные системы никогда не
смогут по-настоящему найти общий язык.1 Таким образом, политическая речь и политическая коммуникация представляют собой, со1
Юдина Т. В. Теория общественно-политической речи. М.: Изд-во МГУ, 2001. С. 30.
103
гласно взглядам Лумана, ?не человеческое действие?(keine menschliche
Handlung). Политическая коммуникация не укладывается в традиционную модель отправитель ? получатель. Этот вид коммуникации
действует как социальный механизм, воспроизводящий социальные
системы, в которые сам этот механизм непосредственно включен.
Политическая речь, составляющая содержание политической коммуникации, согласно Луману, обязана воспроизводить коммуникационную систему политики. Вся политика ? это не более и не менее,
чем коммуникация и только через коммуникацию она может
вводить в заблуждение как других, так и себя.1
Политическая речь как один из видов коммуникации стремится к
тому, чтобы сохранить свою целостность посредством своей внутренней дифференцированности. В соответствии с теорией Лумана такая
коммуникация включает три вида селекции, а именно: селекцию информации, селекцию сообщения и селекцию в плане понимания.
Все три вида селекции Луман рассматривает как социальные
процессы. Последующая логика такого теоретического подхода означает, что именно социальная система решает и определяет, что
включить в разряд информации, а что и в какой степени подать
как сообщение. Социальная система также решает, какой аспект
политической риторики оказывает воздействие на реципиента в
плане понимания, а что следует рассматривать как непонимание
или неправильное понимание. Проблему понимания Луман анализирует в контексте так называемых присоединительных операций
социальных систем, в результате которых понимание становится
тем, что в коммуникативном действии рассматривается фактически как присоединительная коммуникация.2
Такая тождественность политики и коммуникации вряд ли допустима. Скорее всего, в языковом оригинале речь идет о политике
и коммуникации как о категориях, дополняющих друг друга. При
этом бесспорным является то, что политическая речь призвана воспроизводить коммуникационную систему политики, будучи формой выражения коммуникационного общения между людьми.
Общеизвестно, что политика не существует вне человеческой деятельности и различных способов взаимодействия ее носителей, вне
коммуникационных процессов, связывающих, направляющих и инновациирующих общественно-политическую жизнь. Политическая
коммуникация выступает своеобразным социально-информационным
1
2
104
Юдина Т. В. Указ. соч. С. 31.
Там же.
полем политики. Ее роль в политической жизни общества сопоставима, по образному выражению французского политолога Ж. -М. Коттрэ, со значением кровообращения для организма человека.1
Началом изучения явлений политической коммуникации в развитых странах можно считать исследования пропаганды в период
первой мировой войны. Фундаментальные работы в этой области,
равно как и сам термин ?политическая коммуникация?, появились в конце 40-х ? начале 50-х годов. Выделение исследований
политической коммуникации в самостоятельное направление на
стыке социальных и политических наук было вызвано демократизацией политических процессов в мире во второй половине XX века,
развитием кибернетической теории, возникновением и возрастанием роли новых коммуникационных систем и технологий.
Одно из наиболее полных толкований сущности политической
коммуникации было предложено Р. -Ж. Шварценбергом. Он определил это понятие как ?процесс передачи политической информации, благодаря которому она циркулирует от одной части политической системы к другой и между политической системой и социальной системой. Идет непрерывный процесс обмена информацией
между индивидами и группами на всех уровнях?.2
Профессор Массачусетского технологического института Л. Пай
подчеркивал, что ?политическая коммуникация подразумевает не
одностороннюю направленность сигналов от элит к массе, а весь
диапазон неформальных коммуникационных процессов в обществе,
которые оказывают самое разное влияние на политику. Политическая жизнь в любом обществе невозможна без устоявшихся методов политической коммуникации?.3
Известны три основных способа коммуникации: через неформальные контакты, общественно-политические организации (институты),
СМИ. К ним можно отнести и особые коммуникативные ситуации
или действия (выборы, референдумы и т. п.). ?В политической коммуникации, ? как отмечают авторы англо-американского ?Словаря
политического анализа?, ? обыкновенно имеют дело с написанным
или произносимым словом, но она может происходить и при помощи
всякого знака, символа и сигнала, посредством которого передается
смысл. Следовательно, к коммуникации надо отнести и символичес1 Cottret J.-M. Gouvernants et gouvernes: La communication politique. Paris, 1973.
P. 9, 112.
2 Шварценберг Р. Ж. Политическая социология: В 3 ч. М., 1992. Ч. 1. С. 174.
3 Pye L. Political Communication //The Blackwell Enncyclopaedia of Political
Institutions. Oxford ? N. Y., 1987. P. 442.
105
кие акты ? самые разнообразные, такие как сожжение повестки о
призыве в армию, участие в выборах, политическое убийство или
отправление каравана судов в плавание по всему свету. В значительной своей части политическая коммуникация составляет сферу компетенции специализированных учреждений и институтов, таких как
СМК, правительственные информационные агентства или политические партии. Тем не менее она обнаруживается во всякой обстановке
социального общения, от бесед с глазу на глаз до обсуждения в палатах национального законодательного органа?.1
Сущностной стороной политико-коммуникационных процессов
является передача, перемещение, оборот политической информации
? тех сведений, которыми в процессе конкретной общественно-практической деятельности обмениваются (собирают, хранят, перерабатывают, распространяют и используют) ?источники? и ?потребители?
? взаимодействующие в обществе индивиды, социальные группы, слои,
классы. Политическая информация представляет собой совокупность
знаний, сообщений о явлениях, фактах и событиях политической сферы общества. С ее помощью передается политический опыт, координируются усилия людей, происходит их политическая социализация
и адаптация, структурируется политическая жизнь.
Политическая коммуникация ? это смысловой аспект взаимодействия субъектов политики путем обмена информацией в процессе борьбы за власть или ее осуществление. Она связана с целенаправленной передачей и избирательным приемом информации,
без которой невозможно движение политического процесса. Посредством коммуникации передается три основных типа политических
сообщений: а) побудительные (приказ, убеждение); б) собственно
информативные (реальные или вымышленные сведения); в) фактические (сведения, связанные с установлением и поддержанием контакта между субъектами политики). Политическая коммуникация
выступает как специфический вид политических отношений, посредством которого доминирующие в политике субъекты регулируют производство, и распространение общественно-политических
идей своего времени.2
В современных исследованиях политическая коммуникация рассматривается как компонент, неотъемлемая составная часть полити-
1
The Dictinary of Political Analysis / Ed.: J. C. Plano, R. E. Riggs, H. S. Robin//
ABC ? Clio. Canta Barbara: USA ? Great Britain, 1982. P. 112.
2 Философия политики: В 5 кн. / Рук. авт. кол. Б. Н. Бессонов. М., 1993. Кн. 2:
Закономерности и законы политического процесса. С. 153?154.
106
ческой системы общества, ?которая устанавливает связи между институтами политической системы... Значение этой подсистемы велико, ибо люди, как известно, способны оценивать действия, в том числе и политические, лишь при наличии определенного объема знании
и информации. Если в демократических обществах средства массовой информации достаточно независимы, то в авторитарных и тоталитарных они полностью подчинены правящей элите?.1
В целом политическую коммуникацию можно охарактеризовать
как информационно-пропагандистскую деятельность социального
субъекта по производству и распространению социально-политической информации, направленную на формирование (стабилизацию или
изменение) образа мыслей и действий других социальных субъектов.
Эта деятельность осуществляется при посредстве специфических социально-политических институтов ? СМИ, роль которых сегодня рассматривается несколько в ином аспекте. До тех пор пока весь информационный поток был преимущественно официальным и однонаправленным, т. е. пока пресса, радио, телевидение информировали
читателей и зрителей о принятых где-то решениях и событиях и тем
самым воздействовали на аудиторию, термин ?средства массовой информации и пропаганды? (СМИП) был совершенно точным. Однако в
последнее время стали уделять больше внимания механизму обратной связи ? реакции публики на увиденное и услышанное. Передача
информации превращается тем самым в коммуникацию, взаимный
обмен, общение с аудиторией. Поэтому субъект массовой информации правильнее будет тоже называть субъектом массовой коммуникации. Это логичнее также еще и потому, что массовую информацию
сегодня связывают в основном со средствами, которые ее распространяют ? печатью, радио, телевидением, хотя массы производили социальную информацию на протяжении всего своего исторического развития. Ведь журналистика или СМИП ? это всего лишь небольшая,
хотя и существенная часть массовых информационных процессов. Это
элемент в системе СМК, куда входят все виды массового общения ? и
технические, и устные.2
Принято различать два взаимодополняющих способа коммуникации: естественная коммуникация характеризуется прямой связью
между коммуникаторами и наличием ?живого? текста, который может подвергаться изменениям в зависимости от моментальной реак-
1
Основы политической науки. С. 84?85.
Грабельников А. А. Общественное самоуправление и массовая коммуникация.
М., 1992. С. 7.
2
107
ции относительно небольшой по размеру аудитории; техническая ?
наличием материально закрепленного текста, отсутствием прямой
связи между коммуникаторами и наличием численно больших рассредоточенных аудиторий. При этом, несмотря на стремительное развитие новых информационных технологий, естественная коммуникация по-прежнему играет весьма важную роль в системе СМК. Межличностное общение ? это тот микроуровень массовой коммуникации, который оказывает существенное воздействие на его микроуровень СМИП, кино, лекционную пропаганду и т. д. Ведь информация
официального субъекта массовой коммуникации принимается и успешно усваивается людьми только тогда, когда она положительно
оценена неофициальным субъектом, поддержана им. Любое важное
сообщение, как правило, обсуждается и получает свою оценку в семье, трудовом коллективе, неформальной группе. Именно эта оценка, позиция близких человеку людей больше всего влияет на его отношение к тем или иным официальным информационным источникам. Если у аудитории складывается стойкое отрицательное отношение к официальной информации, например, из-за замалчивания отдельных фактов, проблем, то на эффективность и действенность СМИ
в этом случае рассчитывать не приходится. Иными словами, межличностное общение служит фильтром для усвоения официальной информации, дает ей свою оценку и имеет решающее значение в политическом ориентировании личности.
Коммуникация в значительной степени зависит от социальных,
политических и технических условий ее развития. В систему
средств массовой коммуникации (ССМК) обязательно входят две
подсистемы: тексты (от материально не закрепленных до материально закрепленных в символах, знаках, образах, звуках) и аудитории этих средств: от малых, сконцентрированных до численно
больших, рассредоточенных. Самой древней по времени возникновения является первичная система средств массовой коммуникации (ССМК-1) ? она соответствует первобытному обществу, когда
носителем текста выступает сам человек, а главную роль играет
межличностное общение. Далее развитие этих подсистем идет синхронно: появление ССМК-2 соответствует периоду разложения первобытной общины, когда появляются аудитория в собственном смысле этого понятия и организаторы коммуникативного процесса, происходящего преимущественно в форме собрания как действия; возникновение ССМК-3 в период становления индустриального общества связано с развитием книгопечатания, материальным закреплением текста-письма, а ССМК-4 ? собственно с комплексом СМИ
в эпоху развитых индустриальных и постиндустриальных обществ.
108
Разумеется, на практике указанные системы могут сосуществовать и
параллельно, в составе комплексов ?ССМК-1 ? ССМК-2?, ?ССМК-2 ?
ССМК-3? и т. д., взаимодополняя друг друга. Уровень развития
системы средств массовой коммуникации, особенности их использования достаточно полно характеризуют социально-информационную базу политической культуры, ее приоритетные цели. В свою
очередь, доминирующая политическая культура как бы ?задает?
политико-коммуникативным процессам систему ценностных ориентации, правил, образцов функционирования.
Массовая коммуникация, охватывая все многообразие социальных связей ? межличностных, массовых и специальных, отражает и выражает культурные ценности субъектов политики, несет
в себе социально-политическую информацию как содержание, включая процессы обмена этим содержанием, а также семиотические и
технические средства, используемые в этих обменах, и технические каналы этих обменов. Коммуникаторы при массовой коммуникации целенаправленно формируют массовую аудиторию, массовая коммуникация подразумевает также тесные развивающиеся
взаимосвязи внутри массы, в свою очередь, воздействующей на коммуникаторов. В общем случае имеют место всесторонние коммуникативные связи и отношения, которые неразрывно связаны с политической и общей культурой общества.
Между тем, как справедливо отмечает профессор А. И. Соловьев, ? даже формальная логика подсказывает, что в различных областях социальной жизни место и характер информационно-коммуникативных процессов отнюдь не одинаковы. Например, оборот
информации, предстающей в виде ?собственности? или ?товара?,
продуцирует качественно иные контакты и взаимоотношения акторов, чем оборот информации, выступающей как ?ресурс власти?.
Поэтому политику уместнее рассматривать не в качестве одной из многочисленных форм воплощения общесоциальной природы информационно-коммуникативных обменов, а как особый тип
общения и контактных связей, возникающих в специализированной деятельности человека политического. В свою очередь. концепт ?политической коммуникации? описывает не универсальный,
а уникальный тип коммуникативного процесса, которому присущи собственные источники информационных контактов, особый
тип организации социальных взаимоотношений, специфические
функциональные нагрузки в рамках общества, своя морфология,
многократно опосредованный стиль общения макросоциальных
групп и ряд других свойств. Только такой, ставящий во главу угла
предметный характер общения, подход в состоянии высветить он109
тологические основания коммуникативных процессов в политической сфере общественной жизни?.1
Такой подход в рассмотрении политики, на наш взгляд, не позволяет отделить понятия ?политика? и ?политическая коммуникация?.
Основная причина в том, что если согласиться с мнением А. И. Соловьева и рассматривать политику как особый тип общения, то такого
же рода общение мы обнаружим и в политической коммуникации.
Кроме того, политическая коммуникация ? это действительно уникальный тип общения людей при решении политических проблем.
Сама политика ? это искусство управления в самом широком смысле
этого слова, и политическое управление коммуникативного характера в большей степени связано с решением специфических политических
проблем, а потому ? это ?уникальный тип коммуникативного процесса?.
Учитывая вышеизложенное, правомерно утверждать, что политическая коммуникация есть частный случай успешной реализации
информационных обменов, попыток коммуникатора (например, властных структур) вступить в контакт со своим контрагентом. Таким
образом, ее можно идентифицировать как форму общения, установленную на основе направленной передачи информации, которая предполагает осмысленный ответ реципиента на вызов коммуникатора.
Понятно, что подобная трактовка указывает на возможность трех ситуаций в информационном взаимодействии: предкоммуникативной,
коммуникативной и посткоммуникативной.2
Учитывая, что коммуникация основывается на общении, можно представить каждую из трех ситуаций в информационном взаимодействии на уровне шести взаимодействующих стадий.
Предкоммуникативная ситуация ? ориентировка в окружающей действительности. Выбор места встречи, расположение коммуникатора и реципиента, дистанция взаимодействия ? пространственная ориентировка. Как видно, доминирующей основой первой стадии предкоммуникативного общения выступает перцептивная его сторона. Вторая стадия ? привлечение внимания собеседников. Задача коммуникатора ?навязать свое общение? реципиенту, используя для этого разнообразный арсенал ?крючков?-приемов.
Коммуникативная ситуация предполагает появление осмысленного ответа реципиента и для этого на первой стадии важно использовать разнообразные элементы аттракции, что позволяет, по
1 Соловьев А. И. Политическая коммуникация:к проблеме теоретической идентификации //Полис. 2002. № 3. С. 6.
2 Там же. С. 7.
110
определению К. С. Станиславского, зондировать душу объекта. Здесь
же на второй стадии общения происходит обмен информацией и
поиск общей совпадающей точки зрения по заданной теме.
Посткоммуникативная ситуация ? это результирующая форма
общения, когда на первой стадии возникает проблемная ситуация,
столкновение мнений и очень важно доминирующее мнение кого-либо
из общающихся сторон. Вторая стадия предполагает принятие собеседниками определенного решения на основе разработок предыдущей
стадии, осмысление значимости информативного сообщения.
Исходя из того, что политическая коммуникация обязательно предполагает обратную связь, нельзя не согласиться с мнением Т. Дризе,
видящей различия между коммуникацией и информационными процессами в том, что ?если коммуникация ? это отношение субъекта с
субъектом с обратной связью, т. е. двунаправленной связью, осуществляемой в режиме диалога, то информационные процессы однонаправлены и там диалог присутствует не обязательно?.1
Вместе с тем, как отмечает А. И. Соловьев, в истории можно
найти множество примеров ?униполярного? коммуникативного взаимодействия, когда власть просто информирует массы пассивных
и занятых своими частными проблемами индивидов либо политически ?продавливает? решения, реализация которых не ассоциируется в сознании людей с их собственными интересами.2 В этих
случаях интерпретация гражданами информационных сообщений,
смысловой ответ народа на послание власти предопределен самой
идеологией существующего политического режима. Запланированное согласие как всеобщее ?одобрям? не может быть включено в
структуру корректировки имеющихся планов партии и правительства. Одобрение на самом деле будет всеобщим, и в дальнейших
директивах власти его представят как ?волю народа?.
?Как бы то ни было, в настоящее время приложение законов обращения информации к объяснению социальной коммуникации, по сути,
равнозначно интерпретации последней как некой целостности, внутренняя интегративность которой затмевает специфику отдельных ее
сегментов (экономических, правовых и иных).3 При этом попытка
вычленить собственно политические параметры коммуникации отходит на второй план. Как отмечает Е. Ю. Кольцова, исследование социальной и политической сфер жизни по сей день затрагивает глав1 Дризе Т. М. Социальная коммуникация и фундаментальная социология на рубеже ХХI века//Вестник МГУ. Сер. 18. Социология и политология. 1999. № 4. С. 93.
2 Соловьев А. И. Указ. соч. С. 7.
3 Там же. С. 6.
111
ным образом ?устную коммуникацию и уровень единичных высказываний?.1
Пожалуй, с этим трудно не согласиться, но нельзя не отметить
и то, что обращения исследователей к проблемам социально-политической коммуникации в последнее время обретают доминирующую актуальность.
2.2. Коммуникативный процесс и
особенности моделирования политической коммуникации
В социально-психологическом смысле коммуникация представляет собой цикл передачи информации от отправителя к получателю и обратно. Сама информация чаще всего закодирована с помощью знаков, символов, систем смыслов. Задача получателя ? расшифровать полученную информацию, т. е. понять своего партнера
и ответить на запрос.
Для того чтобы предопределить успех коммуникативного общения, необходимо выявить, на каком уровне пространства протекает коммуникация, т. е. выяснить коммуникативную дистанцию (параметры протяженности пространства) и плотность коммуникации
(праметры проницаемости пространства).
Для построения простейшей модели коммуникативного пространства можно воспользоваться привычным для соционики двоичным
принципом разделения пополам. Тогда коммуникативная дистанция будет принимать два значения ? далекая и близкая, а для
определения полноценности информационного обмена коммуникацию можно различать как глубокую и поверхностную. Кроме того,
следует уточнить, что близкая дистанция позволяет нам говорить о
более тесном контакте в пространстве. Она наиболее характерна
для групп с численностью от двух до восьми человек. При взаимодействии на далекой дистанции социотипы разделены существенным расстоянием, определяемым социальными и культурными
показателями развития. Такая дистанция между людьми обычно
возникает в коммуникативных группах более восьми человек.
Глубокая коммуникация означает плотный информационный обмен, когда в общение вовлекаются практически все имеющиеся в распоряжении социотипа информационные ресурсы. Возникает тесное переплетение ?силовых линий? информационных полей, что
свидетельствует о высокой доверительности контакта.
1
112
Кольцова Е. Ю. Теория массовой коммуникации //Социс. 1999. № 1?2. С. 81.
Поверхностная коммуникация происходит при неполном вовлечении в обмен наличных информационных ресурсов. Плотность информационного потока оказывается гораздо меньше по сравнению
с первым случаем. Степень доверительности также невелика.
Поскольку сложность коммуникации в одинаковой мере зависит от обоих параметров, то информационный обмен между системами можно рассматривать как произведение коммуникативной
дистанции на плотность коммуникации.
Кроме этого в коммуникативном общении можно выделить и
ряд уровней.
Первый уровень взаимодействия в коммуникативном пространстве: дистанция близкая, но коммуникация поверхностная. Носит
название физический, так как характерен для плотного, материально опосредованного соприкосновения физических субстратов (носителей) информационных систем. На этом уровне удовлетворяются природные потребности человека в еде, жилье, продолжении
рода, производстве и потреблении материальных продуктов.
Второй уровень взаимодействия в коммуникативном пространстве: дистанция близкая, а коммуникация глубокая. Называется
психологическим, поскольку на первое место выходит обмен сокровенной, личностной, идущей из души информацией (от древнегреч. psyhe ? душа). Этот психологический уровень предполагает
самые доверительные отношения, поскольку на этом уровне человек удовлетворяет свои интимно-эмоциональные потребности в
любви, дружбе, семье, сопереживании и т. п.
Третий уровень взаимодействия в коммуникативном пространстве:
дистанция далекая, коммуникация поверхностная. Называется социальным, так как регулируется общественными нормами, традициями и ритуалами, законодательством, государственными институтами
и т. д. Этот уровень коммуникации подчиняет интересы индивида
интересам социума, поэтому носит наиболее формальный характер.
Объект социальной коммуникации выступает не как уникальная личность, а как представитель того или иного социального сословия или
профессиональной группы. На этом уровне человек удовлетворяет свои
потребности в карьере, обучении, труде и уважении.
Четвертый уровень взаимодействия в коммуникативном пространстве: дистанция далекая, но коммуникация глубокая. Носит
название интеллектуального, или информационного, уровня. Осуществлять глубокую коммуникацию без соприкосновения с другой
стороной можно, лишь перенеся весь информационный обмен внутрь
себя, в свой мозг. Интенсивно работает при этом память и воображение человека. Только на этом уровне можно обращаться к глу113
бинам своего подсознания и добывать сведения, накопленные поколениями людей, жившими до тебя.
На информационном уровне человек удовлетворяет свои потребности в актуализации, раскрытии своих талантов и способностей, творчестве, познании и самосовершенствовании. Следует отметить, что
обмен информацией широко охватывает разные части организации и
прямо пропорционально соотносится с ее эффективностью. Но обмен
информацией не всегда так эффективен как следовало бы. На деле
люди общаются между собой менее эффективно, чем им это кажется.
Чаще всего причина низкой эффективности состоит в забвении
того факта, что коммуникация ? это специфический обмен информацией. В ходе обмена обе стороны играют огромную активную
роль. К примеру, если вы как управляющий описываете одному из
подчиненных, как нужно изменить работу, это только начало обмена. Чтобы обмен информацией стал эффективным, ваш подчиненный должен сообщить вам, как он понимает ваши задачу и
ожидания в отношении результатов его деятельности. Обмен информацией происходит только в том случае, когда одна сторона
предлагает информацию, а другая воспринимает ее. Чтобы было
именно так, следует уделять пристальное внимание коммуникационному процессу.
Особенностью такого процесса является то, что это обмен информацией между двумя или более людьми.
Основная цель коммуникационного процесса ? обеспечение понимания информации, являющейся предметом общения, т. е. сообщения. Однако сам факт обмена информацией не гарантирует эффективности общения участвовавших в обмене людей. Чтобы лучше понимать процесс обмена информацией и условия его эффективности,
следует иметь представление о стадиях процесса, в котором участвуют двое или большее число людей. Отсюда можно вывести элементы
и этапы процесса коммуникаций.
В процессе обмена информацией можно выделить четыре базовых
элемента.
1. Отправитель ? лицо, генерирующее идеи или собирающее информацию и передающее ее в виде обратной связи.
2. Сообщение ? собственно информация, закодированная с помощью символов.
3. Канал ? средство передачи информации.
4. Получатель ? лицо, которому предназначена информация и
которое интерпретирует ее.
5. Обратная связь ? сообщение второго рода как результат декодирования.
114
При обмене информацией отправитель и получатель проходят несколько взаимосвязанных этапов. Их задача ? составить сообщение
и использовать канал для его передачи таким образом, чтобы обе
стороны поняли и разделили исходную идею. Это трудно, ибо каждый этап является одновременно точкой, в которой смысл может быть
искажен или полностью утрачен. Указанные взаимосвязанные этапы
условно можно назвать как: отправитель информации (источник), идея
отправителя (заданное кодирование), передача по каналу, сообщение,
получатель, декодирование (обратная связь).
Эти этапы проиллюстрированы на рис. 2 в виде простой модели
процесса коммуникаций.
Отправитель
информации
(источник)
Обратная связь
(декодирование)
Идея отправителя
(заданное
кодирование)
Получатель
информации
Идея отправителя
(заданное
кодирование)
Сообщение
Рис. 2. Взаимосвязанные этапы при обмене информацией
Несмотря на то, что весь процесс коммуникации часто завершается в течение нескольких секунд, что затрудняет выделение его
этапов, анализ процесса позволяет показать проблемы, возникающие в разных его точках.
Зарождение идеи. Обмен информацией начинается с формирования идеи или отбора информации. Отправитель решает, какую значимую идею или сообщение следует сделать предметом обмена. К сожалению, многие попытки обмена информацией обрываются на этом
первом этапе, поскольку отправитель не затрачивает достаточного
времени на обдумывание идеи.
Нужно помнить, что идея еще не трансформирована в слова или
не приобрела другой такой формы, в которой она послужит обмену
информации. Отправитель решил только, какую именно концепцию
он хочет сделать предметом обмена информацией. Чтобы осуществить
процесс эффективно, он должен принять в расчет множество факторов. К примеру, руководитель, желающий обменяться информацией
об оценке результатов работы, должен четко понимать, что идея состоит в том, чтобы сообщить подчиненным конкретную информацию
об их сильных и слабых сторонах и о том, как можно улучшить результаты их работы. Идея не может заключаться в смутных общих
похвалах или критике поведения подчиненных.
115
Этот пример показывает также связь между восприятием и коммуникацией. У руководителя, который считает подчиненных способными к развитию и совершенствованию, а значит, нуждающимися в информации с оценкой результатов их работы, скорее всего, найдутся дельные позитивные идеи обмена информацией на
указанную тему по существу. Управляющий, который воспринимает подчиненных как детей, ждущих, чтобы их поправляли и
направляли, скорее всего, заложит в свои идеи критицизм отрицательного свойства, свойственный такому образу мышления.
Руководители, неудовлетворительно обменивающиеся информацией, могут действовать неудачно, поскольку по отношению к ним
именно так действует высшее руководство. Дело в том, что руководители высшего звена часто служат ролевой моделью для поведения подчиненных. Если наши руководители склонны к принуждению или не откровенны в обмене информации с нами, мы вполне
можем повести себя подобным образом, обмениваясь информацией
со своими подчиненными, однако вы находитесь в ином положении, чем ваше начальство. Поэтому вовсе необязательно действовать в том же стиле, даже если этот стиль эффективен. Что в действительности необходимо, так это осознать ? какие идеи предназначены к передаче до того, как вы отправляете сообщение, и уверенность в адекватности и уместности ваших идей с учетом конкретной ситуации и цели.
Кодирование и выбор канала. Прежде чем передать идею, отправитель должен с помощью символов закодировать ее, использовав
для этого слова, интонации и жесты (язык тела). Такое кодирование
превращает идею в сообщение.
Отправитель также должен выбрать канал, совместимый с типом символов, использованных для кодирования. К некоторым общеизвестным каналам относятся передача речи и письменных материалов, а также электронные средства связи, включая компьютерные сети, электронную почту, видеоленты и видеоконференции.
Если канал не пригоден для физического воплощения символов, передача невозможна. Картина иногда достойна тысячи слов,
но не при передаче сообщения по телефону. Подобным образом
может быть неосуществимым одновременный разговор со всеми
работниками сразу. Можно разослать памятные записки, предваряющие собрания небольших групп, для обеспечения понимания
сообщения и приобщения к проблеме.
Если канал не слишком соответствует идее, зародившейся на
первом этапе, обмен информацией будет менее эффективным. Например, руководитель хочет предупредить подчиненного о недо116
зволенности допущенных последним серьезных нарушений мер
безопасности, и делает это во время легкой беседы за чашкой кофе
или, послав ему записку по случаю. Однако по этим каналам, вероятно, не удастся передать идею серьезности нарушения столь же
эффективно, как официальным письмом или на совещании. Подобным образом, направление подчиненной записки об исключительности ее достижения не передаст идею о том, насколько важен
сделанный ею вклад в работу, и не будет в той же мере эффективным, как прямой разговор с последующим официальным письмом
с выражением благодарности, а также премией.
Выбор средства сообщения не должен ограничиваться единственным каналом. Часто желательно использовать два или большее число средств коммуникаций в сочетании. Процесс усложняется, поскольку отправителю приходится устанавливать последовательность
использования этих средств и определять временные интервалы в
последовательности передачи информации. Тем не менее исследования показывают, что одновременное использование средств обмена устной и письменной информацией обычно эффективнее, чем,
скажем, только обмен письменной информацией. Обсуждая результаты этого исследования, профессор Терренс Митчел указывает на то, что устное плюс письменное сообщение скорее всего
делают обмен информацией более эффективным в большей части
случаев. Ориентация на оба канала заставляет тщательнее готовиться и письменно регистрировать параметры ситуации. Однако никоим образом каждый информационный обмен не должен
быть письменным. В этом случае потоки бумаг становятся неуправляемыми.
Этап станет более понятным, если представить его себе как операцию упаковки. Многие действительно хорошие продукты не находят сбыта, пока не обретут такой упаковки, которую потребитель сочтет понятной и привлекательной одновременно. Подобным
образом многие люди с прекрасными идеями не в состоянии упаковать их с помощью символов и вложить в каналы, значимые и
притягательные для получателя. Когда такое происходит, идея,
будь она даже распрекрасной, зачастую не находит сбыта.
Передача. На третьем этапе отправитель использует канал для
доставки сообщения (закодированной идеи или совокупности идей)
получателю. Речь идет о физической передаче сообщения, которые
многие люди по ошибке и принимают за сам процесс коммуникаций. В то же время, как мы видели, передача является лишь одним из важнейших этапов, через которые необходимо пройти, чтобы донести идею до другого лица.
117
Декодирование. После передачи сообщения отправителем получатель декодирует его.
Декодирование ? это перевод символов отправителя в мысли
получателя. Если символы, выбранные отправителем, имеют точно
такое же значение для получателя, последний будет знать, что
именно имел в виду отправитель, когда формулировалась его идея.
Если реакции на идею не требуется, процесс обмена информации
на этом должен завершиться.
Таким образом:
1. Осуществление коммуникаций ? это связующий процесс, необходимый для любого важного управленческого действия.
2. Коммуникация ? это обмен информации между людьми.
3. Между организацией и ее окружением, между выше и ниже
расположенными уровнями, между подразделениями организации
необходим обмен информацией. Руководители связываются напрямую с подчиненными.
4. Основными элементами коммуникационного процесса являются: отправитель, сообщение, канал, получатель и обратная связь.
5. Этапы коммуникационного процесса ? разработка идеи, кодирование и выбор канала, передача и расшифровка информации.
Представленные выводы характеризуют в самом общем виде любой коммуникативный процесс, когда его критериями выступают
ряд позиций (этапов).
Говоря о собственно политических критериях коммуникации в
сфере публичной власти, прежде всего, следует учитывать содержательные аспекты разворачивающихся там информационных взаимодействий: способы коммутации, нормы и институты трансляции сообщений, формы обработки текстов, организацию дискурса и т. д.
Первостепенно важной в этом отношении оказывается символическая природа информационных обменов, поскольку именно символы,
олицетворяя и обобщая в текстах властно значимые смыслы, служат
основанием для идентификации политических объектов в сознании
человека.1
Роль этого аспекта информационного взаимодействия в политической сфере стоит подчеркнуть еще и потому, что исторически, по
мере развития политики, менялись и механизмы символизации сообщений.2
1 Соловьев А. И. Политическая коммуникация: к проблеме теоретической идентификации //Полис. 2002. № 3. С. 7.
2 Там же.
118
Развитие общества как живого организма предполагает моделирование и использование разновариантности политической коммуникации с учетом изменений политической системы. Говоря о политических критериях и разнообразиях моделей коммуникации, прежде всего, следует учитывать содержательные аспекты разворачивающихся
там информационных взаимодействий: способы коммутации, нормы
и институты трансляции сообщений, формы обработки текстов, организацию дискурса и т. д. Первостепенно важной в этом отношении
оказывается сама природа информационного общения, которая определяет базовый критерий моделирования политической коммуникации.
Полвека назад американский политолог Г. Лассуэл в своей знаменитой статье, положившей начало исследованиям политической
коммуникации, создал универсальную логическую схему, которая
впоследствии получила название формулы Лассуэлла (рис. 3). Наиболее подходящий способ описания коммуникационного акта состоит в том, чтобы ответить на следующие вопросы: Кто источник
информации? (например, лидер). Что сообщает? (его идея, программа). По какому каналу? (например, СМИ). Кому? (электорат). С
каким результатом? (надежда на поддержку населения).1
Кто?
Источник
информации
лидер
Что
сообщает?
По какому
каналу?
Кому?
С каким
результатом?
Сообщение
Средство
связи
Адресат
Эффективность
СМИ
(общение)
электорат
поддержка
народа
его идея
(программа)
Рис. 3. Графическая интерпритация формулы Лассуэлла
В дальнейшем эта несложная схема обычно применялась в качестве иллюстрации круга основных проблем, находящихся в поле зрения коммуникационных исследований. Однако многие исследователи, не отрицая определенной практической пользы формулы Лассуэлла, справедливо отмечали, что она является упрощенной. Некоторые из них предлагали усовершенствовать эту модель, дополнив ее
новыми компонентами. Так, по мнению Р. Брэддока, описание коммуникационного процесса должно включать еще два принципиально
важных момента: при каких обстоятельствах и с какой целью на-
1 Lasswell H. D. The structure and function of communication in society // The
Communication of Ideas / Ed.: L. Bryson. N. Y., 1948. P. 37.
119
правляется данное сообщение.1 Предложенный Р. Брэддоком вариант ?расширения? формулы Лассуэлла показан на рис. 4.
Формула Лассуэлла трактует политическую коммуникацию преимущественно как императивный, побудительный процесс: ?отправитель? в той или иной степени стремится оказать влияние на ?адресата?. Между тем ей присуще одно далеко не бесспорное допущение, которое заключается в том, что передаваемые сообщения всегда вызывают определенный ожидаемый эффект. Эта модель, несомненно, имеет тенденцию преувеличивать результативность воздействия передаваемых сообщений, особенно когда речь идет о СМК.
Кто?
Кто?
Используя какие
средства?
Кому?
При каких обстоятельствах?
С какой целью?
С каким результатом?
Рис. 4. Расширенная формула Лассуэлла (по Р. Брэддоку)
На разработку ранних моделей коммуникационных процессов оказали заметное влияние идеи К. Шеннона, известного математика и
одного из основоположников теории информации. В конце 40-х годов, будучи сотрудником знаменитой лаборатории ?Белл Телефон?,
он занимался решением прикладных инженерно-технических задач,
связанных с проблемами передачи информации по различным каналам связи. Тем не менее графическая интерпретация коммуникационного процесса, предложенная К. Шенноном и его коллегой У. Уивером применительно к вопросам технико-технологического характера2, практически сразу привлекла внимание политологов и специалистов в области средств СМИ (рис. 5).
Модель Шеннона ? Уивера описывает коммуникацию как линейный и однонаправленный процесс. Вначале источник информации
создает сообщение (в более общем случае ? последовательность сообщений), которое затем поступает в передатчик, где принимает форму
сигнала, адаптированного для передачи по каналу связи, ведущему к
приемнику. Приемник восстанавливает сообщение из полученного
1 Braddok R. An extension of the «Lasswell formula» // Journal of Communication.
Vol. 8. P. 88?93.
2 Shannon K., Weaver W. The Mathematical Theory of Communication. Urbana,
1949. P. 5.
120
Полученный Восстановленное
сообщение
сигнал
Приемник
Адресат
Сигнал
Передатчик
Источник
информации
Сообщение
Шум, помехи
Рис. 5. Коммуникационный процесс по Шенону ? Уиверу
сигнала. Затем восстановленное сообщение достигает адресата. В
процессе передачи сигнал обычно искажается шумом, или помехами,
которые возникают, например, при одновременной передаче нескольких сообщений по одному канату. Наложение помех приводит к тому,
что переданный и полученный сигнал будут в большей или меньшей
степени отличаться друг от друга. Соответственно, сообщение, созданное источником информации, и сообщение, которое получил адресат
как сигнал, восстановленный приемником, так или иначе будут иметь
разное содержание, вплоть до того, что иногда они даже могут не
совпадать в смысловом отношении. Кроме этого наличие парка технических средств связи позволяет предположить разновидность вариантов восстановленного сообщения: подлинное сообщение, адаптированный вариант сообщения, вариант диверсификационного сообщения и адресное сообщение.
Таким образом, представляя коммуникацию как линейный и
однонаправленный процесс, мы располагаем как бы двумя частями одного коммуникативного процесса: заданного (предполагаемого) и полученного в результате наличия технических средств.
В отличие от формулы Лассуэлла, модель Шеннона ? Уивера оказывается значительно ближе к действительности. Она наглядно демонстрирует, что передаваемые по каналам связи сообщения отнюдь
не всегда приводят к ожидаемому результату. Однако здесь, так же
как и в формуле Лассуэлла, отсутствуют принципиально важные для
властно-управленческих отношений элементы обратной связи. В результате процесс управления предстает лишь как единичный и далеко не всегда эффективный акт: ?источник информации? не имеет возможности контролировать действия ?адресата? и, соответственно, корректировать свои последующие управляющие воздействия таким образом, чтобы поведение ?управляемого? все более и более приближалось к заданному.
121
В 1970 году М. Дефлер предложил существенно видоизменить модель Шеннона ? Уивера. Новая интерпретация коммуникационного
процесса выдвигает на первый план проблему соотношения двух смысловых значений ? первоначального сообщения, отправленного ?источником?, и восстановленного сообщения, поступающего к ?управляемому адресату?. При этом сам термин ?коммуникация? понимается как результат достижения соответствия между исходным и конечным ?значениями?.1
По сравнению с исходной моделью, схема коммуникационного процесса дополнена петлей обратной связи (рис. 6). Коммуникация, как
следует из концепции М. Дефлера, начинается с того, что источник,
выступающий инициатором коммуникационного акта, формулирует
некоторое смысловое ?значение? в виде ?сообщения?, которое направляется в передатчик, где оно, соответственно, преобразуется в ?информацию?, адаптированную для передачи по каналам связи. В свою
очередь, ?информация? проходит через какой-либо канал (в роли канала, в частности, могут выступать и СМИ) и поступает в приемник,
где происходит расшифровка ?информации?: она превращается в ?сообщение?, которое затем преобразуется ?управляемым? адресатом в
?значение?.
Источник
Передатчик
Канал
Приемник
Адресат
Передатчик
Источник
Шум
Адресат
Приемник
Канал
Рис. 6. Схема коммуникационного процесса с петлей обратной связи
Проблема возможного несоответствия между исходным и восстановленным ?значениями? решается в модели Дефлера путем использования линии обратной связи, включающей в себя такую же последовательность компонентов. Источник, имеющий непосредственную
связь с ?управляемым? адресатом, формулирует о нем содержащее
определенную смысловую нагрузку ?сообщение?, которое поступает в
передатчик и преобразуется в ?информацию?. По каналу обратной
связи ?информация? поступает в приемник, где из нее восстанавлива1
122
DeFleur M. Theories of Mass Communikation. N. Y., 1970. P. 90?91.
ется ?сообщение?, которое получает адресат, имеющий двухстороннюю связь с инициатором коммуникационного акта. В результате
инициатор получает возможность контролировать и при необходимости корректировать ход коммуникационного процесса, увеличивая
тем самым вероятность достижения соответствия между ?значениями? двух ?сообщений? ? исходного и поступающего к ?управляемому? адресату.
Таким образом, развитие М. Дефлером идей К. Шеннона и У. Уивера, позволяет преодолеть очевидные недостатки исходной модели ?
линейность, однонаправленность и отсутствие обратной связи. Однако, как нетрудно заметить, и здесь в центре внимания оказывается,
прежде всего, проблема промежуточных преобразований и неизбежных искажений передаваемого ?сообщения?. При этом функции ?инициатора коммуникации?, только формулирующего некоторое ?смысловое значение? в виде передаваемого ?сообщения?, и ?управляемого
адресата?, только восстанавливающего это ?значение? из принятого
?сообщения?, оказываются жестко зафиксированными и четко разграниченными.
Исследование моделей политической коммуникации невозможно вне политической системы общества, и поэтому отдельные элементы политической коммуникации совпадают с элементами политической системы общества как по содержанию, так и по форме.
Объясняется это, прежде всего, тем, что в самом общем виде коммуникация ? это общение, а основными элементами общения в
обществе могут выступать управляющие и управляемые.
При исследовании эволюции способов политической коммуникации основной акцент делается на анализ отношений управляющих и управляемых в коммуникативном плане. Ж.-М. Котгрэ предложил рассматривать их в следующей парадигме:
1. Отношения идентичности ? управляющие идентичны управляемым.
2. Отношения включения ? все управляющие являются членами политического общества, но не все управляемые являются членами руководящего круга. Эти отношения заключают в себе взаимопроникновение и взаимовлияние управляющих и управляемых.
3. В условиях расширения политического общества отношения
между управляющими и управляемыми становятся отношениями
пересечения. Класс управляющих частично отделяется от класса
управляемых (рис. 7) .1
1
Cottret J.-M. Op. cit. P. 7?13.
123
В ряде моделей политической коммуникации обращается внимание на роль элиты, которая осуществляет свою власть над остальной частью общества не непосредственно, а через промежуточные звенья ? бюрократический аппарат и СМК.
На рис. 8 приводится модель К. Сайнне, в которой показывается,
что между такими элементами п??литической системы, как элита,
бюрократия и массы, происходит непрерывный информационный обмен, причем элиты всегда конструируют и передают ?вниз? информацию, которая бы укрепляла их собственную легитимность .1
Действительно, субъекты массовой коммуникации господствующего
социального слоя, класса обычно занимают ведущее положение в обществе и имеют наиболее благоприятные условия для информационно-пропагандистской деятельности. ?Господствующими идеями любого времени, ? как верно отмечали К. Маркс и Ф. Энгельс, ? были
всегда лишь идеи господствующего класса? .2 Понятно, что такой класс,
направляя деятельность государственных институтов, стремится контролировать основные средства коммуникации, идеологические учреждения и т. д.
В зависимости от уровня политической культуры общества он
это делает демократическими или авторитарными способами, единолично или с союзниками, с учетом мнения и настроений масс
или же без такового. Л. С. Санистебан обращает внимание на то,
что общественное мнение формируется, прежде всего, под влиянием СМИ, и, конечно, политические элиты пытаются сделать так,
чтобы общественное мнение, или по крайней мере преобладающая
его часть, склонялось в их пользу .3
Вместе с тем было бы неверно анализировать коммуникационные
отношения только по вертикальному принципу: ?правящие элиты
? управляемые массы?. Чем демократичнее общество, тем большее
значение приобретает горизонтальный уровень обмена потоками
политической информации, сопряжение господствующего коммуникационного потока, инициируемого государством, с информационными потребностями и приоритетами гражданского общества,
формирующимися на более широкой ценностной основе.
Кроме того, следует учитывать и влияние новых электронных
средств связи, которые делают привычным набор услуг телекомму1 Sinne K. Communication: Mass Political Behavior // Political Communication
Issues and Strategies for Reaseach. Vol. 4. London, 1975.
2 Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 445.
3 Sanisteban L. S. Op. cit. P. 76.
124
никационной сети, позволяющей своим пользователям более свободно отправлять и принимать информацию как личного, так и
общественного характера.
Управляющие
Референдум,
выборы
Политические и
неполитические
организации
СМИ
Управляемые
Рис. 7. Схема отношений между управляющими и управляемыми
Элиты
Неопосредованная
обратная связь
Промежуточные
группы
Прямая
коммуникация
Первичные
группы
Рис. 8. Схема информационного обмена
Так, персональный компьютер, сопряженный при помощи специальных устройств ? модемов с телефонной сетью, позволяет индивидам не только общаться друг с другом, но и получать в зависимости от их желания или потребностей необходимую информацию
из какого-либо банка данных. Наряду с этим использование электронной почты, телефакса, мобильных телефонов и других новейших средств со всей очевидностью способствуют усилению межличностного взаимодействия.
Сущность изменений в области политической коммуникации, которые позволяют (по крайней мере, в принципе) преодолеть доминирование и жесткий контроль отправителя информации над адресатом, достаточно наглядно иллюстрируется при помощи моделей аль125
тернативных видов движения информации, предложенных голландскими исследователями Й. Бордвиком и Б. ван Каамом.1
Модель вещания (рис. 9) предполагает распространение информации из центра одновременно многим абонентам на периферии. Эта
ситуация встречается достаточно часто: например, во время лекции
или официального доклада, когда слушатели сосредоточены в какойлибо аудитории, а также в случае телерадиопередачи, когда некоторое сообщение одновременно принимается достаточно большим количеством людей, находящихся в разных местах. Характерными чертами данной модели как типичной односторонней коммуникации являются относительно малая возможность личной обратной связи (особенно, если речь идет о СМИ), а также то обстоятельство, что время и
место коммуникации определено отправителем.
Приняв за основу представленную модель вещания, трудно согласиться с точкой зрения М. Н. Грачева о типичности односторонней
коммуникации. На наш взгляд, модель вещания в большей мере можно
назвать моделью общения и в самом общем виде моделью односторонней коммуникации. Прежде всего потому, что основу модели вещания составляют СМИ и их функциональное предназначение.
Кроме этого СМИ, как известно, является ?четвертым? видом
власти, а последнее, в свою очередь, предполагает Веберовскую концепцию отношения людей к власти в силу наличия трех мотивов:
разума, тупой привычки и аффекта. Наличие любого мотива уже
характеризует отношения людей к власти, что является еще одним
подтверждением модели общения, но не модели односторонней коммуникации, о чем пишет М. Н. Грачев.2
Диалоговая модель (рис. 10) относится к случаю распространения
информации в реальной коммуникационной сети: индивиды общаются непосредственно между собой, игнорируя центр или посредников и
самостоятельно выбирая время, место и тему информационного обмена. Эта модель также имеет широкий круг применения: от простой
личной переписки и телефонных переговоров до использования ?Интернета? и электронной почты. Характерное отличие диалоговой модели состоит в том, что она предполагает своеобразное ?горизонтальное равенство? участников информационного обмена в противоположность ?вертикальному? принципу ?руководства ? подчинения?, при1 Bordewijk J. L., Kaam B. van. Allocute?Baarm, 1982; Bordewijk J. L., Kaam B.
van. Towards a classification of new teleinformation services // Intermedia. 1986. Vol.
14. № 1. P. 16?21.
2 Грачев М. Н. Политика. Политическая система. Политическая коммуникация. М.: НОУМЭЛИ, 1999. С. 134.
126
сущему модели вещания. Несомненно, коммуникация подобного вида
не исключает участия и более двух сторон (например, небольшая встреча, телефонная конференция, дискуссия на сайте сети ?Интернет? и
т. д.). Однако увеличение количества участников и, в частности, появление ?ведущего? приводит к сближению данной модели с моделью
вещания.
Диалоговая модель коммуникации по сути своей состоит из коммуникативных связей, поскольку базируется на субъектно-объектных
отношениях. Особенностью данной модели является то, что допускаются как ?вертикальные?, так и ?горизонтальные? формы ?руководства ? подчинения?. Кроме этого доминантой диалоговой модели коммуникации можно назвать прогнозируемые диалоговые формы общения в соответствии с запросами реципиента.
С
С
С ? центр
С ? центр
? аудитория
? аудитория
Рис. 9. Модель вещания
Рис. 10. Диалоговая
модель
С
С ? центр
? пользователь информации
? запрос информации
? поток ответов
Рис. 11. Регистрационная модель
С
С ? центр
? источник информации
? запрос информации
? поток ответов
Рис. 12. Консультационная модель
Регистрационная модель движения информации (рис. 11) является сходной с моделью вещания. В ней центр запрашивает и получает
информацию от периферийного источника. Данная модель применя127
ется, например, в случае, когда индивиду закрыт доступ к центральному банку данных, а также при автоматической записи телефонных
сообщений, во всех системах электронной сигнализации и наблюдения. При этом сосредоточение информации в центре нередко происходит помимо желания индивида или без согласования с ним. Хотя
данная схема исторически не нова, ее возможности значительно возросли вследствие компьютеризации и расширения телекоммуникационных сетей. Типичным для регистрационной модели является то
обстоятельство, что центр имеет больший контроль над определением
направления информационного потока, чем находящийся на периферии коммуникационной сети индивид.
Представленная М. Н. Грачевым1 регистрационная модель, на
наш взгляд, требует определенного уточнения. Если допустить, что
в данной модели коммуникатором выступает центр, запрашивающий и получающий информацию от реципиента, то мы вправе назвать такую модель адресной, но не регистрационной. Именно адресное определение модели позволяет использовать фиверсификационность спроса на информацию, что естественно способствует
расширению сети коммуникационных связей.
Консультационная модель (рис. 12) также соотносится с большим числом ситуаций, при которых индивид, находящийся на периферии коммуникационной линии, ищет необходимые сведения в центральном информационном хранилище (сервер или иной банк данных, в наиболее простом варианте ? работа с книгами, газетами и
иной печатной продукцией в библиотеке). В отличие от модели
вещания, здесь место и время консультации, а также тема сообщения определяются не центром, а периферийным пользователем, обладающим максимальной свободой.
В данном случае можно говорить о наличии дистантной модели
политической коммуникации. Необходимость такой модели будет продиктована самой политической ситуацией в обществе, когда реципиент, в силу ряда причин (например, выборы в законодательные органы власти) будет вынужден обратиться в центр за консультацией.
Приведенные модели информационных потоков не так резко отличаются друг от друга, как это могло бы показаться на первый взгляд,
и на практике они отчасти перекрывают и взаимодополняют друг
друга. К тому же существующая сегодня технология (например, телекоммуникационная инфраструктура) может обеспечить пользователя
инструментарием для каждой из этих четырех моделей.
1
128
Грачев А. М. Указ. соч. С. 136.
В общем плане это подразумевает изменение баланса коммуникативного потока от отправителя к адресату, что, однако, может
быть уравновешено увеличением потока регистрации и новыми
формами вещания, которое не утрачивает своих нынешних объемов, а все больше ориентируется на удовлетворение специфических интересов и потребностей сравнительно небольших аудиторий
(например, кабельное телевидение, ставшее в последнее время удобным инструментом политического манипулирования сознанием
людей).
2.3. Политическая культура
как отражение политико-коммуникативной реальности
Не так уж много лет прошло с той поры, когда российское общество с надеждой смотрело на перемены в российском руководстве,
на первые шаги реформаторов, вытеснявших с политической арены коммунистических геронтократов. И это вполне естественно. В
кризисные моменты в человеческом сообществе всегда находятся
люди, которые берут на себя тяжесть предводительства ? принятия решений, выбора действий. Именно их чуткость, ум, прозорливость, решительность помогают обществу превозмочь невзгоды,
обрести спокойствие и уверенность.
Традиционно такие задачи возложены на плечи политической элиты, которая призвана профессионально управлять делами социума,
регулировать конфликты, снимать противоречия, заботиться о процветании общества. Причем в информационных (постиндустриальных) обществах самостоятельность и значение элитарных кругов
становятся все выше и выше.
Эффективность действий политической элиты довольно тесно связана с особенностью ее политической культуры, как своего рода зеркала политико-коммуникативной реальности. В связи с этим любые
политические исследования редко обходятся сегодня без упоминания
о политической культуре. При этом определение данного понятия
обычно не приводится, как если бы его содержание было общеизвестно и совершенно бесспорно. Однако это не совсем так. К обсуждению
политической культуры часто прибегают, чтобы объяснить различия между политическими системами. О ней автоматически вспоминают также, если некие политические действия и реакции, на
первый взгляд кажущиеся иррациональными, алогичны, отличны
от ожидаемых, лишены закономерности.
В данном случае под политической культурой понимается нормативное отношение к процедурам принятия решений и правилам
129
поведения в политике. Оно свойственно группе людей, имеющих
согласное видение смысла ?политической игры?, в которую они,
так или иначе, вовлечены. У каждого культурно интегрированного
сообщества с политическими претензиями ? своя политическая
культура. Она имеет интерсубъективную природу, возникает и существует только в межличностном общении. Конечно, такое определение можно оспаривать ? впрочем, как и любое другое. Но чтобы сделать это корректно, следует выйти за рамки совокупности
научных убеждений, с которыми оно непосредственно связано.
За понятием политической культуры стоит некая реальность ?
подлинные мысли, чувства и оценки людей, относящиеся к политике. Однако политическая культура не есть подлинная реальность
как таковая. Это аналитическая абстракция, помогающая при изучении политики.
Политическая культура ? это обширная сфера общей культуры
человечества, которая непосредственно связана с политикой. Она выражается в достигнутом уровне, качестве и направленности политического бытия человека, политической жизни общества и, соответственно, в характере политических процессов, политической деятельности людей, функционирования и развития политических институтов и режимов, доминирующих политических ценностей и образцов
поведения, теорий и идеологии, политической социализации граждан и коммуникационной системы модернизации общественных отношений. Результат и мера политической культуры ? соответствующий ей ?политический человек?, человеческая субстанция политики,
качество политической жизни общества.
Политическая культура в широком смысле выступает как совокупный показатель политического опыта, уровня политических знаний и чувств, образцов поведения и функционирования политических субъектов, как интегральная характеристика образа жизни страны, класса, нации, социальной группы, индивидов. Она представляет
собой исторический опыт, историческую память социальных общностей и отдельных людей в сфере политики, их ориентации и навыки,
влияющие на политическое поведение. Этот опыт содержит в обобщенном, преобразованном виде впечатления и предпочтения в сфере
как международных, так и внутренних отношений.
Само понятие ?политическая культура? сравнительно недавно
вошло в систему категорий политических и социальных наук. Существенную роль в процессе институализации данной категории
сыграли работы американских политологов Г. Алмонда и С. Вербы, которые были опубликованы в конце 50-х ? начале 60-х годов
и посвящались изучению общественных явлений, находящихся как
130
бы на пересечении сферы культуры и сферы политики.1 Однако
изучение характера связей между социальной структурой общества и культурой, степени влияния традиций и обычаев различных
народов и наций на развитие политического процесса, роли психологических факторов в политике имеет давнюю историю. То, что в
настоящее время охватывается понятием ?политическая культура?, являлось предметом внимания многих мыслителей прошлого:
Аристотеля, Н. Макиавелли, Ш. Монтескье, А. де Токвиля, М. Вебера, Н. Я. Данилевского, Н. А. Бердяева и других. Автором понятия ?политическая культура?, употребляемого в широком, философском смысле, является немецкий философ-просветитель И. Гердер (1744?1803), изучавший проблемы взаимодействия культуры
и политики.
Среди теоретиков марксизма впервые пристальное внимание вопросам политической культуры было уделено В. И. Лениным. Необходимость планомерной работы по формированию политической культуры ? политических знаний и навыков в управлении и строительстве нового общества осознавалась с первых лет социалистического
строительства. Выступая в ноябре 1920 года на Всероссийском совещании политпросветов, В. И. Ленин не только употребил понятие
?политическая культура?, но и определил задачу по формированию
политической культуры для трудящихся как основной в силу сложившихся обстоятельств. В качестве главных задач в области политической культуры В. И. Ленин называет просвещение, образование
и воспитание трудящихся в тесной взаимосвязи с политикой. Большая роль отводится политической элите, в частности партии коммунистов, в деле воспитания трудящихся масс. Подчеркивается неразрывная связь политического образования и политической культуры в
вопросах подготовки управленческой элиты.2
Политическая культура неотделима от уровня и качества развития человека. Она представляет собой комплекс тех элементов и
феноменов общественного сознания, которые в значительной мере
влияют на формирование, функционирование и совершенствование политических институтов, придают значимость и направление
политическому процессу в целом, политической деятельности и
поведению широких масс населения.
1 Almond G. Comparative Political Systems // The Journal of Politics. 1956. Vol.
18. № 3; Almond G, Verba S. The Civic Culture Political Attitudes and Democracy in
Five Countries. Princeton, 1963 и др.
2 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 41. С. 404.
131
Существующие определения политической культуры можно разделить на две основные группы. В первую из них входят сравнительно узкие трактовки данного понятия, когда политическая культура сводится по сути к комплексу политических ориентациий,
установок и поведения индивидов. Ко второй группе относятся ее
расширительные толкования в качестве важного компонента общей культуры, связанного с политикой. На наш взгляд, оба эти
подхода не взаимоисключают друг друга. Главное, чтобы не упускались из виду ценностные элементы политической культуры и их
ориентационные характеристики, особенности ее воздействия на
политический генезис сообщества. По-видимому, можно сказать,
что культура и политика соединяются и взаимообогащаются в данном феномене, который предстает, с одной стороны, как культура
политической деятельности и политических отношений, а с другой
? как ?культурная? политика.
Политическая культура неразрывно связана с политической деятельностью и обусловливает определенный характер, ?технологию?
ее осуществления. Она тесно взаимодействует с политическим сознанием индивидов и социальных групп, однако вовсе не сводится к каким-либо отдельным его проявлениям. Поэтому политическую культуру нельзя рассматривать только лишь как совокупность некоторых
знаний и ценностей, опыта, традиций и степени активности субъектов политики. Она выступает также как процесс, способ реализации конкретных политических интересов людей, который находит
выражение в целях, средствах и результатах их действий.
В своем реальном движении политическая культура существует
в трех основных деятельных формах: духовной (духовно-практической), включающей политический опыт, традиции, нравы, роли,
ценности, ориентации и установки, способы выражения политических чувств и эмоций, осуществления политического мышления;
предметной, охватывающей определенные способы и образцы организации политических институтов, средств политической деятельности, которые материализуют достижения научной мысли, и функциональной, определяющей способы, стиль, приемы, средства политической деятельности, характер политического процесса. Эти
формы тесно взаимосвязаны друг с другом и представляют конкретно-исторический уровень политической свободы людей, выражающий меру их господства над властью собственного объединения, своего рода ?степень отчуждения власти?. Чем демократичнее
принципы властвования, чем разнообразнее и гибче способы контроля за политической властью, тем выше уровень политической
культуры. Следовательно, в политической культуре выражается со132
вокупность служащих определенным интересам образцов, форм,
ценностей политического сознания, которые возникают в ходе политической деятельности, опосредуют процесс политического властвования и политического участия и являются наиболее типичными для политической системы, социальной группы или индивида способами выражения и реализации политической свободы.
Вместе с тем политическая культура ? это не изолированное явление, а один из элементов глобальной культуры общества, взаимосвязанный с другими ее подсистемами ? экономической, религиозной,
правовой, организационной, управленческой, моральной и т. д. Она
представляет собой реализацию политических знаний, ценностных
ориентаций, образцов поведения социальных субъектов в исторически определенной системе политических отношений и политической
деятельности. Она включает зафиксированный в обычаях и законах
политический опыт общества, его классов, социальных групп, индивидов, уровень их представления о власти и политических отношениях, их способность дать правильную оценку явлениям общественной
жизни и занять в ней политическую позицию выраженную в конкретных социальных действиях. Именно поэтому политическая культура влияет на политическую жизнь общества в целом, на все, что
затрагивает проблемы власти и управления, участия людей в политике, а также пограничные зоны взаимодействия политики и права,
политики и экономики, политики и нравственности. Это дает возможность рассматривать политическую культуру не только как один
из элементов духовной жизни, но и как важнейший компонент политической системы общества. Данное обстоятельство существенно расширяет и углубляет наши представления о политике, позволяя дополнить анализ властно-институциональных структур, политической
организации общества изучением ценностных и иных, собственно человеческих, измерений общественно-политического развития.
Р. Ф. Матвеев справедливо отмечает, что ?важным нововведением
теории систем является понятие политической культуры, которая рассматривается в качестве порождения политической системы и одновременно обусловливает политическое действие, выходящее нередко
за пределы этой системы в политологическом смысле слова?.1
Политическая культура ? это характеристика и отражение творческой деятельности человека в сфере политических отношений, как
прошлой, зафиксированной, ?опредмеченной? в политических институтах и ценностях, так и настоящей, основанной на реализации этих
1
Матвеев Р. Ф. Теоретическая и практическая политология. М., 1993. С. 41.
133
ценностей и создании новых. В этом смысле политическая культура
является не только результатом, но и единым, динамичным процессом созидания и освоения всех присущих данному обществу политических ценностей и ориентаций. Такой подход позволяет ввести в
сферу предметного функционирования политической культуры средства, методы, механизмы и результаты политической деятельности,
характер политических отношений, складывающихся в обществе.
Включение в политическую культуру деятельностного аспекта фракционирования личности не дает оснований отождествлять конкретную деятельность с самой культурой. Последняя характеризует только качественную сторону деятельности человека в сфере политики,
его способ мышления и поведения, содержащий в себе целостность
отношения личности к процессу и результатам своей деятельности.
На это обстоятельство справедливо обращали внимание Г. Алмонд и
С. Верба. Они полагали, что политическая культура есть совокупность индивидуальных позиций и ориентаций участников данной
системы: субъективная сфера, лежащая в основе политических действий и придающая им значение. Индивидуальные ориентации соединяют в себе несколько элементов, а именно: познавательную ориентацию ? истинное и ложное знание о политических объектах и
идеях; эффективную ориентацию ? ощущение связи, вовлечения, противодействия и т. д. по отношению к политическим субъектам; оценочную ориентацию ? суждение и мнение о политических объектах,
которые, как правило, требуют применения по отношению к политическим объектам и событиям оценочных критериев. ?Понятие ?политическая культура?, ? отмечали американские исследователи, ? указывает на специфические политические ориентации ? установки в отношении политической системы и ее различных частей и установки в отношении собственной роли в системе... Когда мы говорим о политической
культуре общества, мы имеем в виду политическую систему, интериоризированную в знании, чувствах и оценках его членов?.1
Политическая культура общества может быть проанализирована
как по суммарным показателям уровней политических культур его
членов ? граждан, их социальных групп и слоев, классов, так и по
показателям, характеризующим только общество как единый и неделимый организм. К числу последних следует отнести характер существующей политической организации общества, формы и методы функционирования политических институтов, степень и способы участия
1 Грачев М. Н. Политика. Политическая система, политическая коммуникация. М.: НОУМЭЛИ, 1999. С. 108.
134
граждан в политической жизни общества, накопленный социальнополитический опыт, существующие политические традиции и обычаи, систему политических идей, знаний, принципов, используемых
в общественном развитии.
По мнению польского социолога А. Боднара, к политической культуре следует относить:
а) знание политики, фактов, заинтересованность ими;
б) оценку политических явлений, оценочные суждения, касающиеся того, как должна осуществляться власть;
в) эмоциональную сторону политических позиций, например любовь к родине, ненависть к врагам;
г) признание в данном обществе образцов политического поведения, которые определяют, как можно и следует поступать в тех или
иных ситуациях.1
С точки зрения российского исследователя В. А. Щегорцева, категория ?политическая культура? может быть рассмотрена в следующих аспектах:
? как центральный важнейший элемент общей системы культуры:
? как характеристика степени знания, понимания, усвоения и претворения в жизнь массами политики государства:
? как характеристика уровня знания о гражданских правах и свободах, степени их использования;
? как характеристика включенности в политическую жизнь общества и государства;
? как характеристика глубины политической убежденности и сознательности;
? как характеристика степени развитости политических институтов;
? как характеристика существующей политической системы, степени ее демократичности и эффективности.2
Политическая культура ? это многоаспектное явление, имеющее
глубокие исторические и психосоциальные корни. Наряду с рациональными позициями и целевыми действиями в ее рамках существуют феномены, обусловленные нерациональными и, в силу этого, не
поддающимися простому причинно-следственному объяснению факторами.
Различные элементы политической культуры обладают неодинаковой степенью устойчивости и функциональной значимости и при
1 Nauka o politike: Podrecznik akademicki pod redakcja A. Bodnara. Warszawa,
1988. S. 185.
2 Щегорцев В. А. Политическая культура: модели и реальность. М., 1990. С. 31.
135
этом находятся в определенном соподчинении. Имея в виду это обстоятельство, американский социолог У. Розенбаум предлагает выделять
компоненты ядра политической культуры, т. е. такие ее элементы и
феномены, которые играют основополагающую роль в формировании
?политического порядка нации?, и рассматривает три основные группы ориентации, которые, вероятно, позволяют получить необходимое
представление о политической культуре данного общества. Это ориентации в отношении правительственных структур; ориентации в отношении других политических систем; ориентации в отношении собственной политической деятельности.1
Первая группа включает ?ориентации режима?, т. е. оценку основных правящих институтов, их символов, официальных лиц и ?ответ? на них, а также ?ориентации в отношении правительственных
?входов? и ?выходов?, имея в виду, что требования в сфере публичной политики ? это ?вход? в политическую систему принятия решений, а сами решения, принимаемые правительством (режимом), ?
это ?выход?.
Вторая группа ориентации представляет ?политические идентификации?, то есть самоотождествление субъекта с определенной нацией, народом, племенем, государством, городом, деревней, географическим регионом, историческими символами, группами людей (семья, коллектив, друзья), к которым он испытывает чувство привязанности, обязанности, долга, лояльности, дружбы, любви; ?политическое доверие? к тем, с кем приходится взаимодействовать в ходе
политического процесса, а также ?правила игры, которыми должен
руководствоваться субъект политических отношений и процессов?.
Третья группа ориентации охватывает ?политическую компетентность?, участие граждан в политической жизни и использование
ими доступных средств обеспечения этого участия, а также ?политическую эффективность?, ощущение возможности оказания влияния на политический процесс.
Классификация У. Розенбаума раскрывает значимость ценностного ряда некоторых компонентов политической культуры. Вместе
с тем, американский исследователь не рассматривает все пространство политической культуры, в пределах которого и должны анализироваться ее структурообразующие элементы.
Определяя ареал политической культуры, следует исходить из
того, что применительно к сфере политических отношений она характеризуется всеобщностью присутствия. Политическая культура
1
136
Rozenbaum W. Political Culture. N. Y., 1975. Р. 6?7.
как бы растворена по всей совокупности отношений, складывающихся между участниками политического процесса. Иначе говоря,
эти отношения пронизаны, оплодотворены определенными политико-культурными феноменами, несут на себе следы их воздействия.
Почему речь идет именно об отношениях? Убедительный ответ на
этот вопрос, на наш взгляд, дает российский политолог, специалист в
области политической культуры Э. Я. Баталов. Он отмечал, что именно политические отношения ?представляют собой не только форму
проявления, но и способ существования культуры. Культура, в том
числе политическая, ? не в вещах. Вещи ? это опредмеченная, мертвая, или, лучше сказать, законсервированная, культура, которая может навсегда остаться в латентном состоянии. Культура ? не в головах, не в нервных клетках мозга. Последние суть не более чем психофизиологическая основа культуры. Культура ? в конкретных, живых, постоянно угасающих и вновь возникающих отношениях между
деятельными субъектами. Нет таких отношений ? нет и культуры. Ограничены отношения ? ограничена и культура. Именно по этой причине
нация, обладающая богатым культурным наследием, но имеющая бедную гражданскую жизнь, плоскую политическую жизнь, имеет, как правило, и неразвитую, примитивную политическую культуру?.1
Исследования отношений в различных социальных аспектах жизнедеятельности людей отражают реальность как в области политики, так и в области политической культуры.
Политическая культура, как мы привыкли ее понимать, вторична по отношению к культуре социальной. Последнюю же принято связывать с нравами и обычаями, с наблюдениями ума и жизненным опытом, которыми люди обмениваются друг с другом и
которые они передают следующим поколениям. Она возникает и
существует в процессе и в результате коммуникации.
Коммуникация ? процесс двусторонний. Чтобы ум другого человека откликнулся на ваши соображения и представления, вам
необходимо средство коммуникации, доступное восприятию органами чувств вашего респондента ? какой-то жест, звук, листок
бумаги с начертанными на нем символами. Языку, на котором идет
общение, в культуре отведена особая роль.
Уже в XVIII веке издавна предпринимавшиеся попытки теоретического осмысления культуры привели к оформлению философии культуры, в области которой одной из основных величин при-
1 Баталов Э. Я. Политическая культура: понятие и феномен // Политика: проблемы теории и практики. М., 1990. Вып. 7. Ч. 2. С. 127.
137
знают немецкого мыслителя И. -Г. Гердера. Гердер считается, кроме того, основоположником лингвистики и сравнительного языкознания, а также методов сравнительного изучения религий и
мифологии. Наконец, его считают первым, кто употребил интересующее нас словосочетание ?политическая культура?.
Гердер отвергал представление, будто возникновение религии
вызвано бессознательными страхами примитивного человека, и выдвинул взамен теорию, согласно которой религия ? это одна из первых по времени попыток человека в доступной для него форме объяснить окружающий мир. Таким образом, Гердер связал религию с
мифологией и примитивными формами поэзии. В то же время в
своем важнейшем, хотя и не оконченном, произведении ? ?Идеи к
философии истории человечества? ? он рассматривал человека как
часть природы, а разнообразные формы развития человеческой
культуры ? как следствие влияния на него естественных условий.
Оппонентом Гердера выступил И. Кант, согласно представлениям которого человек познающий, в конце концов, освобождается
от влияния внешнего мира. Поведение человека определяется тогда только его собственным разумом, когда он следует моральному
императиву. Если Гердер считал, по-видимому, что культура помогает человеку более ясно увидеть окружающий мир, то, по мнению
Канта, выходит, что она, напротив, в конечном счете начинает
мешать постепенному проявлению в нем качеств подлинной индивидуальности, рациональной свободной воли. Подобный спор не
находит непосредственного разрешения, увязая в разногласиях
между эпистемологиями и социальными теориями.1
Эпистемология, как известно, есть раздел философии, имеющий
дело с природой нашего знания, его достижимостью, адекватностью поставленной познавательной задаче, отношением знания к
реальности. Из всего многообразия возможных эпистемологий выделим три (объективизм, конструкционизм и субъективизм) как
особо полезные в типологии и сложившихся западных подходов к
политической культуре.
Объективизм приписывает познанию постижение реальных предметов и объективных идей. По мнению объективиста, политическая культура есть культура поведения в политике. Ее назначение
сводится к тому, чтобы обеспечить взаимную предсказуемость действий политических акторов. При более пристальном рассмотре-
1 Стрежнева М. В. Политическая культура в различных интерпретациях: анализ
специального понятия //Общественные науки и современность. 2002. № 5. С. 142.
138
нии обнаруживается, впрочем, что под культурой в таком случае,
по сути, принято понимать нечто вроде ?черной дыры?, в зоне которой происходит трансформация преференций акторов в реальную политику, понимаемая как своего рода ?окультуривание?.
Объективист позитивистского направления предполагает при этом,
что политическое поведение нужно строить в соответствии с принципом объективной целесообразности, на основании учета каждым разумным человеком реальных фактов и причинных связей между ними.
Политическая культура предстает как умение человека правильно
реагировать в сфере политики на внешние вызовы, угрозы его образу
жизни и существованию, иначе говоря ? как следствие влияния на
человеческую жизнь не зависящих от воли и сознания самого человека экзогенных факторов (географических, климатических и социальных условий, исторических и религиозных традиций). Так, к примеру, Ш. Монтескье законы политической жизни различных стран
объяснял их природными особенностями и историческим опытом. Его
наиболее усердный ученик А. Токвиль изучал климат, религию, законы, принципы политического управления, обычаи и нравы американцев, постаравшись через описание сочетания данных факторов в
импрессионистском ключе передать общий дух наступающей новой
демократической эры. Такого рода исследования могут встречаться и
ныне под маркой изучения ?политической культуры?, хотя прежде
чаще прибегали к таким терминам, как ?политическая идеология?,
?национальный характер? и ?политическая психология?.
Ученый-позитивист стремится как бы ?высветить?, уменьшить
или ликвидировать зону неизвестности, которую составляет для
него не подлежащая прямому наблюдению политическая культура, т. е. сделать трансформацию преференций в политическое действие как можно более явной, однако в процессе изучения политической культуры он нередко утрачивает непосредственный объект
такого изучения. Ведь его интересуют в данном случае не культурные факторы, а, скорее, неформальные и скрытые от посторонних,
но тем не менее обязательные для соблюдения непосредственными
участниками политического процесса правила и приемы адекватного поведения в политике, т. е. определенная часть политических
институтов, о которых позитивист судит по внешним проявлениям
? поведенческой практике.
Под правилами подразумеваются здесь особые предписания или
запреты, которым подчинены действия политических акторов. Приемы ? это процедуры принятия решений, к которым чаще всего
прибегают, чтобы сделать коллективный выбор. Границы между
культурой и институтами позитивист в целом не чувствует. Это
139
проявляется в узком понимании им ?норм? как стандартов поведения, облеченных в форму политических прав и обязанностей.
Истоки иного варианта объективистской трактовки политической
культуры мы находим в философии прагматизма. Авторство прагматической философии культуры принадлежит американцу Дж. Г.
Миду. Ее основная категория ? социально принятая система верования. Коллективная вера интерсубъективна по происхождению, поэтому овладение культурой не очень зависит от сознательных умственных усилий члена данного общества. По логике прагматизма главный принцип политического поведения состоит в слепом следовании
нравственным высшим установлениям. Таким образом, верно судить
о политической культуре как своде нравственных норм, которые в
некоем сообществе формируют ситуационно специфические способы
политического поведения, посторонний наблюдатель сможет, если сумеет поставить себя на место членов изучаемого коллектива, доподлинно почувствует себя в их состоянии и взглянет на мир их глазами.
По Миду, человек становится личностью потому, что он принадлежит к какому-то сообществу, правила которого он принимает как
свои собственные. Личностная идентичность формируется в процессе
коммуникативного взаимодействия. Люди должны смотреть на самих себя как на социальные объекты, а это возможно только в том
случае, если они примут точку зрения других. Такой процесс начинается в детстве. В игре ребенок учится мыслить с позиции ?обобщенного другого?, а позднее подобный образ мысли переносится на социальные (политические) институты. Наконец, возможен и романтический подход, отражающий общее критическое отношение к культуре, как к навязыванию человеку созданных некими людьми искусственных правил поведения, подавляющих его лучшие естественные
побуждения, свободный разум и волю. Последний представлен в писаниях Ж.-Ж. Руссо. Естественно, что в таком варианте вопрос обеспечения адекватного соблюдения индивидами политических правил,
их ?окультуривания? уже не стоит.
Совершенно другие перспективы открывает субъективистская эпистемология. С этой точки зрения, в мире культуры и социальной жизни
нас окружают не естественные данности, но, прежде всего, ?среда,
понятийно выстроенная?. Политическая культура при этом трактуется как нормативное отношение к политике, которое люди воспринимают некритично, как нечто само собой разумеющееся, тогда как по
существу оно таковым не является, поскольку никакой смысл и никакое значение нельзя a priori считать простыми и очевидными, а уж
тем более единственно возможными. Роль политической культуры
при таком подходе сводится к навязыванию акторам политических
140
ролей и ориентации соответственно сложившимся в сообществе субъективным представлениям. Подобное видение культуры разрабатывалось М. Фуко в его концепции ?власти-знания?, где назначение культуры усматривается в продуцировании определенных форм властных
отношений в обществе.
Центральным для данной концепции является понятие дискурса,
подразумевающее текст вместе с заключенными в нем способами обсуждения выбранной темы, образцами постановки проблем и подхода
к их решению. Всякий дискурс структурирован соответственно определенным правилам, которые ограничивают набор возможных дискурсивных артикуляций. Это не произвольная смесь высказываний,
от каждого из которых легко отказаться впоследствии, а детерминированное и ограниченное смысловое пространство. Таким образом,
политическая культура как совокупность культурных кодов не есть
органическая данность, независимая от того, что мы о ней говорим и
думаем. Она может быть изменена, а господствующее на какой-то
момент понимание происходящих политических событий ? впоследствии оспорено и отвергнуто, даже поставлено с ног на голову. Тем не
менее политическая культура не может меняться произвольно, по
индивидуальному желанию. Она выступает как результат коллективного употребления соответствующих слов и понятий в совокупности
разных дискурсов. Участники политического действия предстают при
этом не субъектами, но агентами.
В значительной своей части теория постмодернизма аполитична.
Постмодернизм, стремясь к преодолению противопоставления субъекта
объекту и усматривая в нем способ навязывания структурных отношений контроля, господства, подчинения, взамен предлагает противопоставление публичной (политической) и частной сфер жизни человека. Последняя в принципе для постмодерниста значительно более интересна. При данном подходе специалисту, если интерес к публичной сфере еще не до конца им утрачен, логичнее заняться анализом структур языка, литературных текстов, предметов и явлений искусства, мифов, ритуалов. Подразумевается, что в голове у человека
осуществляется конструирование объекта познания, посредством которого индивидом как бы ?мысленно присваиваются? находящиеся
вне мышления объекты реальной политики.
Если согласиться с тем, что политика ? это только и исключительно политические правила, которые зависят от нормативного
отношения к ним, то с исчезновением нормативного отношения к
правилам исчезает и вся политика. По крайней мере она постепенно сокращает свое присутствие в отношениях власти и общества.
Происходит деполитизация социальной жизни, сокращение сферы
141
властного вмешательства в нее. Таким образом, мы получаем негативистский тип в трактовке политической культуры.1
Если же вслед за Ю. Хабермасом2 признать, что современная
?политика постепенно превратилась в вопрос администрирования
процессов, которые подрывают статус гражданина?, во власть без
ответственности, то влекущий за собой подобную ущербную политику нормативный вакуум потребуется вытеснять искусственно ?
путем включения механизмов критического обсуждения ценностей, т. е. продуцируя культуру. В результате мир политики будет
трансформирован и станет таким, каким его хотело бы видеть большинство людей. Хабермас считает, что это осуществимо через консенсуальную коммуникацию, способную обеспечить координацию
и социализацию действий на основании социокультурных норм,
которые граждане готовы были бы разделять и поддерживать. Общезначимость политической культуры в таком случае зиждилась
бы на постоянно возобновляемом конвенциальном соглашении всех
граждан сообщества по поводу целей и смысла проводимой политики. Нормативное политическое действие становится, таким образом, возможным даже вопреки культурному плюрализму. Таков
критико-рефлективный тип субъективистского подхода к политической культуре.
Наконец, имеет хождение и набирает популярность, особенно в
Европе, конструкционистский подход, занимающий как бы промежуточное положение между субъективизмом и объективизмом в приведенном выше изложении и в практических воплощениях зачастую
сливающийся, сближающийся, соединяющийся либо с одним из
них, либо с другим. По мнению конструкциониста, политику наделяют смыслами сами мыслящие и чувствующие люди. Но, в отличие от ?чистого? субъективиста, конструкциониста интересует выработка ?подлинных? смыслов и отказ от смыслов ?ложных?, воссоздание поля истинных значений между сознанием и предметами. Мы не выводим смыслы из ничего, а как бы конструируем их
из наличного материала. Поэтому нужно отличать взгляды, которые соответствуют нашему жизненному опыту, от взглядов, ему
противоречащих. Именно первые и составляют культуру.
Тут в целом политическая культура определяется уже чисто феноменологически: как нормативное отношение к политике, сказываю1 Соловьев А. Политический облик постсовременности. Очевидность явления //
Общественные науки и современность. 2001. № 5. С. 67?71.
2 Habermas J. Citizenship and National Identity // Conditions of Citizenship. London,
1994. P. 30.
142
щееся на стадии формирования идентичности и интересов политических акторов. При этом нормы трактуются иначе, чем у объективистов ? не как поведенческие стандарты, а как стоящие за ними моральные принципы и ценности. Всякий конструкционист согласен,
что политическая культура ? это социальный конструкт. Но типы
конструкционистского подхода расходятся в вопросе о том, располагает ли агент онтологическим влиянием на политические институты
(зависит ли их существование от существования агента). При отрицательном ответе на него мы приходим к реалистическому типу, а при
положительном ? к идеалистическому.
Первый из этих типов восходит к трудам Э. Дюркгейма и М.
Вебера ? автора теории легитимного политического господства.
Здесь признается, что социокультурные нормы должны как-то отражать реальную политическую ситуацию, но и политическая
власть, чтобы ей подчинялись, в свою очередь, должна соответствовать принятым в обществе культурным нормам.
Так, Вебер считал жизнеспособной только власть легитимную,
т. е. такую, распоряжения которой выполняются добровольно, с
готовностью, а не из страха или утилитарной выгоды. Он условно делил легитимную власть на рационально-законную, традиционную и харизматическую. Основа различий ? в логике убеждения, которой те, кем управляют, готовы подчиниться. Одних
людей можно убедить или побудить действовать доводами разума, других ? призывами к выполнению нравственного долга,
третьих ? играя на их более или менее возвышенных или низменных чувствах.
Рационально-законная легитимность, по Веберу, основана на вере
в законность и на готовности граждан подчиняться правилам, которые формально корректны и вводятся властными инстанциями с помощью общепринятых процедур. Традиционной легитимности правители добиваются, апеллируя к религиозному массовому сознанию,
опираясь на культурные символы и историческую память народа,
призывая к выполнению нравственного долга. Харизматическая
легитимность, в свою очередь, невозможна без эмоциональной привязанности населения к конкретному лидеру, который воплощает
для группы людей некую высокую идею, представляется им образцом исключительной святости или героизма.
Идеалистический тип конструкционистского подхода шире трактует онтологические возможности агента. Здесь принято считать, что
соответствующий политический контекст и связанные с ним правила
становятся невозможными, если люди отказываются играть отведенную им в рамках контекста политическую роль.
143
Философской основой в данном случае выступает концепция
Л. Витгенштейна, который понимал язык как деятельность, регулируемую по правилам. Тем самым стиралась мысленная грань между лингвистической и нелингвистической активностью человека.
По Витгенштейну, значение нельзя понимать как некий объект,
автоматически соответствующий тому или иному слову или символу. Слово обретает значение лишь в специфическом контексте.
Витгенштейн ввел понятие ?языковых игр?, следуя которому мы
и определяем политику как правилосообразную игру. Причем, хотя
политические правила установлены людьми и людьми же могут быть
изменены, человек обычно не рефлексирует по их поводу, а подчиняется инстинктивно, слепо, в силу привычки и воспитания, навязывающих ему определенную политическую культуру, т. е. заранее сконструированный взгляд на природу вещей в политике.1
Для понимания идущих в политическом пространстве изменений следует особо подчеркнуть и значение трансформаций в информационной (духовной, идеальной, субъективной) вертикали
политики, устанавливающей коммуникацию элитарных и неэлитарных слоев и выступающей базисным элементом организации
всей системы политической власти.2 Так, с одной стороны, в отличие от того периода, когда символизация образов политики осуществлялась, как правило, на основе групповых (надличностных) способов идеализации реальности, в частности на основе доминирования мифологических, религиозных и идеологических матриц, как
пишет А. Соловьев3, сегодня (в силу уже описанных тенденций)
шкалирование социальных явлений все в большей степени начинает происходить на основе личностных, индивидуализированных оценок политики. А такие факты демонстрируют, что каждый политический актор начинает по-своему наделять смыслом действия властвующих и подвластных или отношения между ними, ставить под
сомнение принципы формирования институциональной и нормативной среды применения государственной власти.
По сути, мы являемся современниками того этапа развития, когда
идеологии, симулировавшие утверждение групповых ценностей стабилизации, авторитета, порядка, национальных идеалов, прогресса и других основополагающих ориентиров политической игры, вытесняются на периферию политической диагностики. Будучи не1
Стрежнева М. В. Указ. соч. С. 145?146.
Вебер М. Избр. произведения. М., 1990. С. 360.
3 Соловьев А. И. Политическая идеология: логика исторической эволюции//
Полис. 2001. № 2.
2
144
разрывно связанными с национальными, классовыми и иными корпоративными интересами, идеологические концепты поначалу символизировали острую конкуренцию групповых картин политического мировосприятия (обусловив тем самым расцвет классовой неприязни и ненависти, ксенофобии, этногегемонизма и других явлений, сопутствующих закреплению во власти коллективных приоритетов), а впоследствии обеспечили и их известное примирение
(в рамках политики центризма). Однако теперь в условиях массовизации общества их когнитивные и иные возможности оказываются чрезмерными и нефункциональными для того, чтобы служить
смысловой ориентации граждан в политике, транслировать их интересы, способствовать балансу отношений элитарных и неэлитарных группировок.
Отчуждение идеологии, прежде всего, детерминируется ее ригидностью, концептуальной жесткостью, неспособностью к обеспечению эффективной связи верхов и низов в условиях нарастающей
динамики социальных и политических взаимосвязей, возрастания
роли культуры в механизмах обеспечения целостности общества.
Идеология оказывается слишком неприспособленной для сплочения в единых политических формах культурного многообразия
уходящего от индустриализма общества. Для внутренне релятивного массового субъекта, подверженного инокультурным искушениям, доктринальность этой формы отношения к власти стала обременительной и неэффективной. Идеология просто не выживает в
нынешнем ?культурном хаосе? политики.
Реалии индустриально развитых государств, создав в политическом пространстве множество индивидуальных (микрогрупповых)
ориентационных кодов, во многом уже перестали претендовать на их
объединении метакодами. Нелогичность, двусмысленность, оправдание одновременного сосуществования конфликтующих политических
версий в отображении жизни, спонтанность эмоциональной реакции
людей на действия властей (впрочем, как и на свои собственные) стали неотъемлемыми спутниками человеческого мировосприятия политики. Доминирующие принципы отношения к политической реальности стали задавать культурные образцы, символизирующие коллажное восприятие всех проявлений власти, пародическое сопоставление человеком разных политических текстов и смыслов, ироничную реакцию на происходящие события. Для тех же, кто оказался
наиболее подверженным воздействию виртуальных способов общения,
ориентиром становится нормативистика культуры плагги (англ. plug
? закупоривать), т. е. ?культуры одиночек?, еще более усиливающей
отключение человека от общения с властью, партнерами и вообще ?
145
другими (не-Я) в политике.1 По понятным причинам именно такие
способы коммуникации становятся серьезнейшим вызовом для объединительной миссии политики.
Неизбежное усечение ценностно-ориентирующей и идеально-конструирующей функций идеологии, а также сужение пространства
для ее политического существония, позволяют говорить о том, что
она подвергается исторической маргинализацци. Ее попытки сохранить некоторые ниши еще могут иметь некоторые шансы на
успех, особенно в связи с активизацией крупных социальных (национальных) групп или помощи государства. Но и в этих случаях
идеологии необходимо заново кодировать себя как духовную силу,
способную продуцировать нормативно-символические формы, создавать конкурентную систему коммуникации. В любом случае
использование политическими акторами идеологических конструкций в их прежнем качестве неизбежно (уже сегодня) приближает
их к своим пределам влияния на власть и общественное мнение.
Попутно отметим, что маргинализация идеологии вытесняет с
политической арены и идеологов, профессионально занимающихся смысловой интерпретацией событий. Отсутствие потребностей в
выявлении групповых предпочтений при формировании дискурса
власти с массами лишает былого значения деятельность идеологов
и даже той части интеллектуалов, гуманитарной интеллигенции,
которая отчасти соприкасалась с ними в плане оправдания или
отрицания тех или иных моделей организация политических порядков. Их рефлексивные функции в поле постмодернистской политики превращаются в милые чудачества, ?игру в бисер?, умничанье, разновидность внецелевого времяпрепровождения.
На место же ?высоколобых? приходят технологи, аналитики,
специалисты в области политической рекламистики, или (как их
определил в более широком контексте венгерский ученый А. Силади) когнитарии, т. е. те, кто технически формирует и поддерживает коммуникацию населения с властью.2 Так что если ранее идеологи были тем слоем, который, по сути, монополизировал функции оценивания, придания политических значений социальным
событиям, то теперь этот институт в прежней своей функции уже
не работает, а их функции переходят к политическим аналитикам,
элитам и даже рядовым гражданам.
1 Землянова Л. М. О постмодернизме в коммуникативистике //Вестник МГУ.
Сер. 10. Журналистика. 1998. № 3.
2 Силади А. Медиатизация правительственной политики //Вопросы, вопросы...
Правительство Венгерской республики. 1994?1995. Будапешт, 1995.
146
Уходящие в прошлое претензии идеологов на расколдовывание
смысла власти и политического развития общества заменяются установками на оперативные политические коммуникации государства и
общества. Отказываясь от услуг идеологии, люди обращаются к разнообразным культурным ориентирам, ценностям, стереотипам, стандартам, а то и просто к привычкам деятельности, которые они пытаются имплантировать в сферу политики. Такой массовый трансцензус (перенос) людьми своих общесоциальных ориентаций в политическую сферу порождает исключительную сложность, пестроту мотиваций, форм участия, а следовательно, и способов разрешения конфликтов, обеспечения конкуренции и иных измерений поля политики.
Люди, руководствующиеся индивидуальной логикой запросов к власти, вполне удовлетворяются не доктринальными схемами действительности, объясняющими жизнь и прочерчивающими ее перспективу, а информацией о реакциях, оценках власти или действий тех или
иных сил. Их влечет не борьба с враждебными идеями, проясняющими политическую конфигурацию сил, а сведения, позволяющие приспосабливаться к позициям властей в целях удовлетворения своих
индивидуальных запросов. Информация, дающая возможность приспособиться к такой динамике позиций, становится гораздо привлекательнее, чем доктринальное объяснение всей панорамы событий. И
не случайно, как справедливо отмечает Н. Кобзев, в таких условиях
?наибольший интерес вызывает не обмен мыслями..., а информацией, что легче мышления, проще, доступней, привлекательней?.1
В этом случае индивид, находящийся в политической среде, действует не столько как идейно сориентированный, сколько как ?информационно заряженный человек?.
Показательно, что такая переориентация с идеологических на информативные сообщения обусловлена и чисто экономически. Информация о действиях властей становится более востребованной еще и
потому, что ее стоимость значительно ниже, чем у идеологии. Иными
словами, необходимый власти и гражданину эффект политического
взаимодействия достигается за счет малой цены необходимых для
такого контакта сообщений (например, распространение компромата
на лидера той или иной партии позволяет добиться включения избирателя в голосование быстрее, чем разъяснение программных положений). Это обусловило и широкое распространение соответствующих технологий, например скандалов, утечек информации и других
1 Цит. по: Брудный А. А. О публичной коммуникации//Методологические проблемы социальной психологии. М., 1975. С. 84.
147
технологий, рассчитанных на привлечение и завладение вниманием
населения, изменение его настроений, поддерживающих требуемую
политическую коммутацию.
Нельзя сказать, что в круг политических задач уже не входит никакая прогностика, постановка широких, опережающих действительность целей. Вся эта гипотетика обретает более инструментальный и
прикладной характер, смещаясь при этом в очень узкую сферу стратегического планирования, связанную с функциями ограниченного
круга деятелей в правящей элите. Основным же назначением политических когнитариев является качественная диагностика актуальных
событий и поддержание текущего диалога власти и общества. При
этом следует признать, что, казалось бы, внешнее сужение интеллектуальных функций политических технологов на деле является условием повышения их активности в деле удовлетворения информационных запросов как населения, так и власти.
В рассматриваемом аспекте нельзя не отметить также и то, что
формирование новых структур и механизмов, способных обеспечить
информационные связи элит и неэлит, непременно зависит еще от
ряда факторов и, прежде всего, от появляющейся у массы самостоятельной способности к производству политически значимой информации. Ведь в складывающихся сегодня условиях население становится не только получателем политической информации, ее потребителем и интерпретатором, но и ее творцом. Массовые образы, мнения,
настроения в демократическом пространстве становятся величиной,
которую не только невозможно игнорировать при осуществлении власти, но и наличие которой (учитывая присущие этой среде эффекты
самозаражения, резонанса, тиражирования стандартов, самомистификации и пр.) провоцирует качественное видоизменение способов и
форм контроля за поведением неэлитарных слоев со стороны правящих кругов.
При таком умножении социальных источников информационного
пространства элита уже не может претендовать на уникальность своих идейных продуктов, которые традиционно были основой информационных связей с низами. Таким образом, и она вынуждена прибегать к новым способам управления общественным мнением. Поэтому
смысловые контакты элит и неэлит, выстраивание значимой для функционирования власти информационной вертикали начинают складываться в процессе не простого столкновения целенаправленных
потоков сообщений и знаний, а с учетом особого характера распространения информации именно в массовом субъекте. Существующая
же в этом случае возможность дискоммуникации между верхами и
низами, цели сохранения должной для государства степени эффек148
тивного управления предполагают поиск соответствующих методов
компенсации этих новых тенденций.
Последние же неразрывно связаны с выходом на политическую
авансцену технотелемедиумов, т. е. новых электронных способов
передачи информации, способствующих возникновению в политическом пространстве гиперспейса (позволяющего акторам осуществлять
контакты в четырех и более измерениях), появлению разнообразных
социальных эффектов (например, имплозии, т. е. внутреннего взрыва
информации, при котором человек, раздвинув границы физического
времени, получает возможность совмещать при отображении реальности события, находящиеся в различных временных измерениях),
установлению киберсвязей и отношений (например, теледемократии),
в свою очередь предполагающих и соответствующие организационные изменения в сфере власти. Именно технотелемедиумы, став, с
одной стороны, наиболее адекватным партнером масс в отношениях с
властью, с другой, ? предопределили и принципиальные изменения в
характере политическoгo коммуницирования, институциональном
дизайне поля политики, стилистике властвования.
Взаимодействуя с ориентированным на культурные ценности массовым контрагентам, электронные СМИ за весьма непродолжительное время создали в масштабах общества динамичную и гибко адаптирующуюся систему политической коммуникации. Практический
опыт показал их способность поддерживать осмысленные информационные контакты элит и неэлит, создавать такие каналы коммуницирования, которые были основаны, с одной стороны, на подвижных
(но тем не менее объединяющих рядовых граждан) политических
чувствах, а с другой ? удовлетворяли потребности правящих кругов в исполнении функций по руководству общественным развитием и сплочению населения. В конечном счете технотелемедиумам
удалось институализировать новую информационную вертикаль в
отношениях верхов и низов, вполне соответствующую задачам поддержания стабильности в обществе.
Однако в сложившемся положении задача используемых политическими акторами (и, прежде всего, государством) средств коммуникации стала прежде всего сводиться к повышению степени общительности масс, ее ?разогреву? до участия в политике. Причем основанием для такой поддержки мог стать только конкретный политический
проект, затрагивающий те или иные индивидуальные интересы граждан. Поэтому акторы, предлагая вместо идейных критериев оценки
событий привязанные к реальному контексту информационные поводы (значимые для индивида и способные инициировать его обращение к власти), на политической арене стали использовать подвижные
149
рыночные способы организации дискурса и прежде всего ? политическая рекламистику (представляющую собой систему маркетинговых принципов, норм и технологий обращения информации, использующихся при обеспечении всех контактов коммуникатора и реципиента в политическом пространстве). Только методики данного типа
(включающие инструментарий рекламы, информационного лоббизма
и др.), руководствующиеся задачей наиболее быстрого и точного удовлетворения потребностей масс во властно значимой информации, стали способны поддерживать спорадический характер использования
людьми механизмов политики для защиты своих интересов. В этом смысле
нынешнее время наиболее ярко выявило ту сокровенную суть политики,
о которой догадывались еще на стадиях среднеразвитого модерна.
Высокий темп обращения информации, затрудняющий ее превращение в смыслозначимые социальные реакции индивида, обусловил
и появление особой формы организации релятивных политических
целей ? имиджа. Именно последний способен сегодня выполнять сигнальную функцию для верхов и низов, аттестуя в глазах населения
политику властей в той мере, в какой это необходимо людям для
прояснения собственных задач, адаптации к существующим порядкам, реализации собственных намерений. Однако, попадая в ретиальные (т. е. массовые, рассчитанные на всех и сразу) каналы информирования, имидж тем не менее ориентирован на отклики только известных слоев населения, которые, коммуницируя с властью, и выступают социальной основой принятия оперативного политического решения, способного сохранить требуемый властный баланс. Выхолащивая в традиционном понимании идейность из отношений элит и
неэлит, имидж обеспечивает непосредственность эмоционального восприятия человеком мира политики, сохраняя при этом диалогичность
связей верхов и низов, предпосылки легитимации и стабилизации
политических отношений.1
Будучи способом оформления смысловых контактов, имидж в
равной мере обладает как должной подвижностью, ориентированностью на живого человека, так и той креативностью, которая позволяет выстраивать необходимые власти реакции массы, а следовательно, и соответствующие политические отношения и институты. Таким образом, он в равной степени становится как средством
медиалегитимации власти (со стороны общества), так и органическим элементом медиапопулизма (со стороны властей).
1 Соловьев А. И. Политический облик постсовременности:очевидность явления //
Общественные науки и современность. 2001. № 5. С. 74.
150
Другими словами, имиджевые способы организации политических дискурсов являются выражением нового уровня обеспечения
самостоятельности индивидов в поле власти. Они усиливают свободу выбора человеком своей позиции и одновременно эффективность
отбора им политических альтернатив. Имидж не программирует, а
ориентирует политический выбор человека. Он по сути своей сосредоточен не на выражении групповых интересов, доктринальной
проблематизации социальных конфликтов, а на обеспечении свободного выбора человека и предоставлении ему для этого соответствующей информации, аргументов, склоняющих его к поддержке
той или иной альтернативы в реализации конкретного политического проекта.
Характерно и показательно, что у имиджевых техник коммуницирования устанавливается свой язык общения власти с населением ?
легкий и тривиальный, но зато привлекательный (в силу обязательного дополнения элементами развлечения) и способный к распространению через электронные СМИ. Причем такая тесная ? смысловая и
техническая ? связь имиджа и технотелемедиумов ведет к тому, что
политические сообщества начинают формироваться уже сугубо технологическим способом, подрывая тем самым не только идейные, но
и нередко смысловые очертания отношений населения к власти.
Способность имиджевых стратегий к медиапрезентации политического товара неразрывно связана с формированием гиперреальности, включающей тиражирование и виртуализацию как реально произошедших, так и искусственно сконструированных событий. Таким
образом, человек оценивает политическое событие через заложенную в
имидже позицию коммуникатора, т. е. другой, заранее сформированный
политический текст, транслирующий иное отношение к власти, но в сочетании с которым и проявляется его собственная позиция.
По этой причине реальность и видимость в имидже полностью
идентифицируются, а вольные интерпретации всего и вся занимают
политическое пространство, и реальное время в политике ставится в
зависимость от рекламного времени, в котором определяется спрос и
предложение на политический товар. Показательно, однако, что при
всей своей конъюнктурности такой способ стабилизации режима устойчиво активизирует механизмы обратной связи в политических процессах и, устраняя приоритеты линейных связей верхов и низов, способствует развитию диалоговых отношений населения и власти.
В то же время избирательность имиджевых стратегий предполагает исключительную чувствительность власти к малейшим флуктуациям в поле политики, включающим возникновение разнообразных идей, настроений и состояний массового сознания. Проис151
ходящий на этой основе интенсивный, хоть и несколько поверхностный, сопряженный с фильтрацией информации обмен сообщениями между верхами и низами придает должную динамику политическим институтам, позволяя им ?отвечать? на социальные вызовы. При таком типе политической реакции на запросы масс накопление властных инфоресурсов происходит быстрее, чем тратится
ранее накопленная ресурсная база. Так что обмен сообщениями
между массой населения и властью при посредничестве технотелемедиумов оказывается (если пока еще и не единственно возможным) значительно более эффективным, чем формирование и согласование групповой воли, положенной в основание государственных
решений.
Понятно, что построенная на имиджевой презентации интересов медиакоммуникация власти с обществом резко усиливает роль
технологий, направленных на сознательное конструирование, искусственное выстраивание политических действий и отношений.
Так что имиджевые технологии, превращаясь в глубинный источник формирования политического сознания, начинают не просто замещать, но и созидать реальность, соответствующую потребностям как элитарных, так и неэлитарных групп.
Характерно, что такое режиссируемое формирование политических отношений неизбежно отражается и на характере отображения ключевых фигур власти в массовом сознании. Под влиянием
виртуализации политического пространства трансформируются традиционные способы восприятия представителей элитарных групп
привычных фигур политической игры. Политики прежнего типа в
глазах населения становятся фигурами не просто зависимыми от
?телекартинки?, символически отображающими потребности населения, но и вполне виртуальными существами, обладающими выстроенным обликом для контактов с общественностью. (В этом смыле зрители могут реально взаимодействовать с образом президента,
находящегося совсем в другом месте и даже уже умершего.) Таким
образом, элиты начинают исполнять для масс лишь функцию наивного олицетворения и символизации власти.
Исходя из этого можно предположить, что режиссируемое и направляемое через СМИ публичное зрелище и формируемые ими
механизмы политического спектакля апеллируют к собственно культурным ориентирам масс. Поэтому и медиаполитика может развиваться только в культурном пространстве, где классовые и вообще
гpyпповые конфликты не вызывают у людей резких смыслоориентационных противоречий. В этом плане показательно, что такая в
известном смысле декоративная репрезентация властных отноше152
ний неминуемо создает и эффект неполитического, т. е. не идейного, а житейского, предельно плоского понимания политики.1
Если же говорить в целом, то становится очевидным, что поскольку проблематизация интересов и тематизация людьми своих контактов с властью (ведущая в конечном счете к формированию ?повестки
дня? и побуждению деятельности государственных органов), а равно
и креация политических отношений и связанных с ними имиджей
политиков, в решающей степени задаются деятельностью СМИ (которые способны монополизировать право масс отвечать на вызовы времени), то и современная политика постепенно начинает приобретать
черты, характеризующие ее как медиаполитику. Иными словами,
политика приобретает черты медиакоммуникации, аттестующие ее в
качестве более оперативного и одновременно частичного, эпизодического способа поддержания контактов верхов и низов в отношении
определенных властно значимых проектов.
Обобщая вышеизложенные подходы, характерные для нынешней эволюции политики и политической культуры, можно сказать,
что профессионально выстраиваемая медиакоммуникация свидетельствует о переходе общества к новой исторической форме его
синтеза с государством. По сути, мы имеем дело с медиаполитической организацией власти, которой присуща политическая культура ?нового образца? в массовом вертикальном обществе. И именно
политика начинает первой оформлять становление массового общества и формы организации власти в этом социуме. При этом
медиапринуждение становится элементом не столько силового,
сколько проективного правления, средством воплощения консенсусной политической инженерии, а по содержанию ? формой информационно-коммуникативного завоевания и управления массовым сознанием. Можно сказать, что новая информационно-политическая культура и создаваемая таким образом система организации отношений элит и неэлит отражает новые достижения политико-коммуникативной реальности.
Формирующиеся медиаполитические сети в силу своей принципиальной антигегемонистичности и нарастания индивидуализации технотелемедиумов превращают людей в граждан информационно доступного мира. Пройдя многовековой путь, политика и политическая
культура трансформируются в медиаявление, задавая организации
властную форму, которая может описываться уже как инфократия.
В ее границах регулятивный потенциал и способы осуществления го1
Соловьев А. И. Указ. соч. С. 77.
153
сударственной власти генетически обусловлены характером коммуникации элитарных и неэлитарных слоев, а политическое участие
последних в конечном счете инициируется культурнымы формами.
Таким образом, формирующаяся в группе передовых стран траектория постсовременности начинает постепенно превращать политику из универсального, тяготеющего к тотальности механизма распределения статусов и ресурсов, в совокупность рассредоточенных, с
высоким содержанием риска социальных потоков, связывающих население и власть по поводу конкретных задач и целей (проекгов). В
национальном масштабе политика закрепляется на последних рубежах своего исторического существования, причем не всегда как доминирующая система диагностики планирования (программирования)
и согласования интересов. И при этом сама ??онкурентность взаимодействия политиков и институтов власти постепенно очеловечивается, превращаясь в диалог людей, измеряющих эти социальные связи
не только ролевыми и прочими надличностными критериями, но и
естественными для себя культурными смыслами.1
Констатируя обретение политикой качественно иных форм организации власти, можно наблюдать, как она делает шаги к последним
границам и своего исторического существования. Конечно, пройдут
еще многие десятки лет, прежде чем замкнется исторический цикл,
вызвавший к жизни механизмы политического регулирования социальных конфликтов. Однако происходящие изменения в политике и
политической культуре уже свидетельствуют о наступлении новой
эпохи в развитии общества, когда политическая культура наравне с
экономикой отражает существующую реальность.
2.4. Харизма как феномен властных отношений
Понятие харизмы вошло в наш политический и научный лексикон совсем недавно ? в 90-е годы, после того как в стране, во временном пространстве ныне живущих поколений впервые появились труды М. Вебера. Наш социолого-политологический инструментарий был подвергнут тотальному пересмотру и переоценке и
поэтому весьма кстати оказалась предложенная М. Вебером типология политического лидерства.
Типология для нашей страны была новой и неординарной, поскольку во многом отличалась от существующей марксистской типологии политического лидера-революционера. Проблемы о роли
1
154
Соловьев А. И. Указ. соч. С. 80.
личности в истории в то время обсуждались в нашей науке, но
проходило это в очень зауженных пределах. Личность представлялась неким конечным пунктом, дальше которого в исследованиях,
как правило, не шли. Воспринимая личность как нечто данное, не
подлежащее дальнейшему исследованию, мы, как пишет профессор Е. И. Хаванов, загоняли себя в тупик.1 Вебер, различавший
три типа исторических личностей-лидеров, помогает нам снять подобного рода ограничения в рассмотрении роли личности в общественно-политических процессах.
Из числа представленных трех типов ? традиционного, рационального и харизматического ? последний вызывает особый интерес для современной науки, поскольку харизма в советской науке,
а тем более в политике не была объектом широкого исследования
нашими учеными.
Приняв категорию харизматической личности в методологический арсенал российских наук, мы, однако, еще не определились с ее
содержанием. Нередко в прессе, в бытовом обиходе эпитет ?харизматический?, ставший по своему модным, относили к деятелям, способным на экстравагантные, эпатирующие выступления перед публикой. В этом есть доля истины, однако понятие харизмы нельзя воспринимать как искусственное, которое возникло в условиях рыночных отношений и служит имиджмейкерам и рекламистам.
На самом деле харизма как категория в подлинности своей целиком относится к религии и лишь в преобразованном виде рассматривается в общественной жизни и, в частности, в политике.
Харизматические личности наиболее заметны на поворотных этапах истории, в период крутых общественных перемен. Притом не
только тогда, когда эти повороты уже становятся реальностью, но
и в процессе их вызревания. И чем острее характер происходящих
или надвигающихся перемен, тем настоятельнее потребность в харизматических личностях. В этом есть своя закономерность.
Человеческое сознание консервативно, оно приспосабливается к
условиям бытия, сложившимся при жизни не одного поколения, и
эти условия воспринимаются как данность, как правила игры. Отказаться от них, сменить их на другие, еще не известные условия
? риск, пойти на который владеющий ситуацией в обществе социальный слой (или класс) не заинтересован. ?Нет дела, коего устройство было бы труднее, ведение опаснее, а успех сомнительнее,
1 Хаванов Е. И. Харизматические личности в контексте переходных эпох// Харизматические личности в истории России. СПб.: Нестор, 1997. С. 6?9.
155
нежели замена старых порядков новыми?, ? замечал в свое время
Н. Макиавелли. Кто бы ни выступал с подобным начинанием, его
ожидает враждебность тех, кому выгодны старые порядки, и холодность тех, кому выгодны новые. Холодность же эта объясняется отчасти страхом перед противником, на чьей стороне ? законы;
отчасти недоверчивостью людей, которые на самом деле не верят в
новое, пока оно не закреплено продолжительным опытом?.1
Общество верит в силу апробированных традиций. В контексте
своей истории оно воздает должное системам лидерства, построенным на традиционных устоях наследственной власти, авторитете
старейшин и т. п.; доверяет институтам бюрократии, на примере
современных демократических стран доказавших свою надежность
как инструмента государственного управления. Это нормально в
условиях спокойного развития, когда всякая инновационная идея,
предполагающая отказ от общепризванного, воспринимается как крамола, подрыв устоев и пр. Тем более, если у ее сторонников нет доказательств собственной правоты, а есть только интуиция.
Однако в периоды потрясений и смут традиционные властные
механизмы не срабатывают: старое рушится, бренность казавшихся незыблемыми ценностей налицо. Общество, ощущая, что вступило в некую переходную стадию, само ищет пророков, могущими
стать поводырями в самых трудных ситуациях. Такие пророки всегда находятся, и им верят, их слушают, за ними идут.
Пророков, обретающих популярность апостолов новых идей, зовущих к глобальным переменам, порой оказывается немало. Но
идеи, образ мыслей и действия, которым должны следовать за ними,
различны. Они отражают разные подходы, разные тенденции. Борьба идей, тенденций оказывается борьбой харизм, харизматических
личностей ? идеологов и вождей. Именно харизматик, обладающий даром внушения и убеждения, способен заставить людей верить в его правоту, не имея каких-либо предметных доказательств,
и стать лидером.
На разных этапах переходных эпох требуются определенные типы
лидеров. В свое время В. И. Ленин выделил три типа. Для периодов,
предшествующих этапу непосредственных перемен, это прежде всего
? агитатор, для периода борьбы за власть ? политик, и, наконец,
после завоевания власти ? организатор (управленец).
Все периоды требуют харизматического лидерства, однако разница в том, что результаты харизматической власти проявятся в
1
156
Макиавелли Н. Государь. М., 1990. С. 17?18.
первых двух периодах быстрее, чем в последнем. Не случайно, что
И. Сталин и его окружение, оказавшиеся в 20-е годы во главе хозяйственного строительства (В. Куйбышев, В. Молотов, Л. Каганович и др.), усиленно рекламировались как революционные деятели. Напротив, в отношении руководителей, не согласных со сталинским курсом (Л. Троцкого, Н. Бухарина, Г. Зиновьева и др.),
проводилась целенаправленная работа по дехаризматизации путем
грубого искажения их революционного прошлого.1 Что же представляет собой харизма и каковы особенности ее проявления в общественной и политической жизни общества?
Согласно большинству источников, ?харизма? от греч. charisma
истолковывается как божественный дар, свойство личности, особая одаренность человека. В то же время в науке сегодня не существует единого подхода, позволяющего дать категориальное определение данному понятию. Для более точного определения харизмы необходимо, на наш взгляд, учесть ряд аспектов, таких как:
религиозный, социологический, культурологический, психологический, исторический, коммуникативный, социально-политический
и историко-философский, что позволит нам выделить само понятие в категориальном плане и раскрыть его содержание.
Религиозный аспект позволяет рассматривать харизму действительно как божественный дар, который присущ учителю-пророку.2
Исследуя состояние вопроса о первохристианском церковном устройстве, Р. Зом показывает не только наличие харизмы в христианской общине, но и возможности ее проявления в виде харизматической власти. ?Первоначальною задачею должностного лица
общины считается скорее управление, управление в широком смысле
слова: внешнее представительство, внутреннее руководительство и
сохранение порядка. Должностное лицо общины своей дисциплинарною, административною, в частности богослужебною деятельностью является представителем внешнего порядка и носит, поэтому первоначально ?характер, могущий быть названным в самом
широком смысле политическим?.3 В самом общем смысле руководства такую должность можно назвать светской, какая бывает
во всякого рода корпоративном сообществе, и без которой нельзя
обойтись. Важно отметить, что эта должность предназначена для
управления общиною, а не возвещению божественного слова. ?Сло1
Хаванов Е. И. В кн.: Харизматические личности в истории России. Указ. соч. С. 8.
Зом Р. Церковный строй в первые века христианства/ Пер. А. Петровского
и П. Флоренского. М., 1906. 220 с.
3 Там же. С. 17.
2
157
во проповедуется в общине каждым, кого влечет Дух Божий в меру
сообщенного ему благодатного дара (харизмы); и как должностное
лицо церковного устройства не уполномочено на собственно духовную, учительную деятельность. С другой стороны (согласно господствующему воззрению), с возвещением слова и даром учительства
(как им обладают, например апостолы, пророки и учители) не связано участие в управлении и поддержании порядка в общине?.1
Таким образом, в христианской общине первого времени существуют две организации: организация учения, покоящаяся на благодатном даре, т. е. на харизме, и не имеющая никакого отношения к
внешнему устройству и управлению общиною, и организация руководительства и управления. Это еще раз подтверждает мысль о том, что
христианское устройство было первоначально только местным общинным устройством, а ?харизматически одаренные носители учительной должности (апостолы, пророки, учители) служили в древности не
отдельной общине, но всему христианству2 (экклезии)?.
На классическом греческом языке экклезия означает созванное
глашатаем народное собрание свободных граждан (ekkletoi), правящее народное собрание греческой республики. Никакое другое собрание не носило этого названия. В дальнейшем это выражение переносится на всякое народное собрание и у такой экклезии возможны
различные формы проявления, но при этом главным моментом является то, что в экклезии не может быть никакой правовой правительственной власти. Власть в экклезии харизматическая и в силу этого ?
праведная. ?Экклезия ? это совокупное христианство, тело Христово,
невеста Господа, ? духовная величина, чуждая нормам земного, следовательно, и правовым нормам. Сущность права не в том, что оно
осуществляется принудительно, но, несомненно, в том, что оно носит
формальный характер, т. е. что оно основывается на определенных
фактах прошедшего, без возможности критики, без принятия во внимание, является ли оно действительно оправданным и в настоящее
время, определяющее нравственную жизнь отдельных лиц, определяют также, то непосредственно, то косвенно ? жизнь и деление экклезии. Этим исключается всякая мысль о законодательстве правового
характера. Организация христианства не есть правовая, но харизматическая организация?.2
1 Зом Р. Указ.
соч. С. 19. Как показывает историческая справка, функций
административных и судебных эти апостолы, пророки и учителя были совершенно
лишены, поскольку их предназначение было более возвышенным и духовным.
2 Там же. С. 29.
3 С. 16?17.
158
Дальнейшее существование христианской общины связано с постоянством харизматической власти, но носителями харизмы после
пророков становятся учителя ? пророки. ?Дар учительства есть власть
? управление во имя Бога и орудием Божия?. Появление такого учителя-пророка Р. Зом объясняет просто: ?Бог избирает нужное лицо
посредством частного откровения, орудием которого является предсказание (пророчество) одаренного даром учительства. Призванный
пророчеством, призван святым Духом, говорившим в пророке?.1 Основная роль учителя-пророка ? ?нести слово Божие ? дидаскалия ?
раскрытие данного слова Божия?.2
Относительно власти следует заметить, что власть учительства
не есть правовая власть потому, что деятельность учительствующего в христианском собрании находится в зависимости от соизволения собрания. ?В этом смысле всякое собрание христиан имеет
власть над учительством и поэтому в то же время несет ответственность за распространенное и принятое в нем учение?.3 Само руководство собранием основывается не на власти как таковой, а на
власти харизматической, которая дарована учительству свыше. В
силу того, что послушание в общине (собрании) основано на любви
к ближнему, власть всегда остается легитимной и божественной.
Современное возникновение харизматических лидеров непосредственно связано с ?возложением руки?. ?Возложение рук предполагает избрание к учительской деятельности, то есть предполагает, что
тот, на кого возлагаются руки, уже раньше избран Богом, что в нем,
таким образом, уже обитает св. Дух, харизма, делающая его способным к деятельности учителя?.4
Удивительным является то, что возложение руки ? это чисто
духовный акт, который не дает никакого формального сана, никакой внешней власти. Возложение руки только усиливает наличие
харизмы у избранного лица. Особенность такого рода харизматической власти проявляется в том, что человек, освобождая себя от
всякого рода ответственности, верит трем силам: чуду, тайне и авторитету и доверяет свою судьбу кому-то другому.
Социологический аспект рассматривает харизму с точки зрения
ролевых функций личности предводителя, полководца, политика.
Вебер фокусирует внимание на связи между гражданами и их пра-
1
2
3
4
Зом Р. Указ. соч. С. 56.
Там же. С. 84.
С. 88?89.
С. 104?105.
159
вителями: поскольку он верит в то, что эта связь определяется в основном общественными факторами, а не самими правителями.
Главное усилие Вебера направлено на определение связи между
типами социальной структуры ? в широком смысле ? и типами ?лидерского правления?. Оно может быть традиционным, законно-рациональным и харизматическим. Анализируя последний тип лидерского правления (харизматический), Вебер обращает наше внимание на существующую прямую связь между лидерами и их последователями, однако и здесь четкого определения харизмы у Вебера нет. Он утверждает,
что харизма ?есть определенное качество индивидуальной личности, на
основе которого она оценивается как исключительная, и к ней относятся
как к личности, наделенной сверхъестественными, сверхчеловеческими
или исключительными возможностями или качествами?.1
Одним из основных признаков живучести власти является ее легимность и для обозначения особого типа легитимности, основанной
на исключительных, ?сверхъестественных? способностях и свойствах
того или иного индивида, позволяющих ему осуществлять в обществе
функцию пророка, вождя или реформатора, М. Вебер использовал
понятие харизматической власти как ?божественной благодати?.2
Харизма как божественный дар, воплощенный в сверхъестественных свойствах личности, имеет, как утверждает Вебер, еще и революционную направленность: она сметает, подавляет рациональное
начало. Революционность харизмы, однако, проявляется лишь в
ее предназначении ?взломать? обыденную традиционность, не претендуя при этом на коренные социальные преобразования3, поскольку само харизматическое движение не определено (и не может быть
определено) ни структурно, ни организационно. В противном случае внутреннее структурирование харизматического движения предполагало бы рационализацию, обезличивание, ?обюрокрачивание?
механизма подчинения, а это уже прямая противоположность собственно харизме. Иррациональное, лежащее в основе харизмы и
определяющее ее суть, отрицает и экономику как средоточие материализованных интересов общества, находится вне поля ее влияния и, как всякий материальный, рационально понятый интерес,
по мнению Вебера, убивает харизму.
Данный тип легитимации возникает, как правило, в период кризисов, революций, войн и других социальных потрясений, когда для
1
Блондель Ж. Политическое лидерство: Райгородский Д. Я. Указ. соч. С. 429.
Weber M. Wirtschaft und Gesselschaft. Bd. 2. S. 182?183.
3 Шпакова Р. П. Легитимность политической власти //Макс Вебер, прочитанный сегодня. СПб., 1997. С. 190?200.
2
160
достижения определенной цели становится необходимой мобилизация всех сил и резервов общества. Выполняя ?историческую миссию?, харизматический властитель, опираясь на собственные чувства,
?дар ясновидения? и поддержку народа, стремится подорвать основы
существующего социального порядка, отвергнуть существующие социально-политические нормы и установить новые. Последователи, ученики, а также народные массы подчиняются такому лидеру до тех
пор, пока он способен доказывать свою исключительность.
В этом случае харизматическая власть основана исключительно
на вере в ?особые? свойства лидеров, которые в экстремальных условиях далеко не всегда становятся положительными личностями.
Такая власть может возникнуть в любых исторических условиях,
например, власть вождя племени, главы рода, предводителя на
охоте, в определенной мере власть шамана. Сюда же можно отнести время правления в Римской империи, режимы правления времен Наполеона, Мао Цзэдуна, Ленина, Сталина и т. п.
Поскольку харизматическая власть персонифицируется с конкретными личностными качествами индивида, она не может быть
постоянной и передаваться обычным нормативно-правовым путем.
Если лидер не назначит преемника, то между его последователями
нередко возникает борьба за право наследовать власть, что может
привести к перевороту в обществе.
В том случае, когда соратники вождя консолидируются и ?особые? харизматические качества лидера переносятся на его семью, род,
то возникает родовая харизма (например, харизма семьи Ганди ?
Неру в Индии, ?социалистическая монархия? Ким Ир Сена ?Ким
Чен Ира в Северной Корее). Особенностью родовой харизмы является
также то, что образ лидера может стать родовым символом, символом
отца, покровителя. В истории России царя воспринимали единородным с самим Богом.
?Как апофеоз цезаропапизма прозвучали на Большом Московском
соборе 1666 года упомянутые слова Паисия Лигарида о том, что царь
именуется Богом и имеет право на богоименование?.1 Такое единение
земного и божественного далеко не случайно для национальной истории России. Это связано, с одной стороны, с прочной традиционалистской инерцией развития нашего общества, а с другой ? с отсутствием реальных сдержек и противовесов в механизме функционирования самодержавной по сути власти. Поэтому харизматическая лич-
1 Андреева Л. А. Христианство и власть в России и на Западе: компаративный
анализ //Общественные науки и современность. 2001. № 4. С. 97.
161
ность у нас всегда обладала и обладает огромной властью, сосредоточенной в одних руках (что достаточно редко бывает на Западе в силу
устойчивой либеральной традиции). В то же время харизматическая
власть в России всегда приводила к многочисленным трагедиям, которые неизбежно касались и самих носителей харизмы.
Реформам обычно предшествует идеологическая подготовка. Во времена Петра I она была связана с Великим посольством, где прагматизм и рационализм Петра нашли подкрепление в протестантской
идеологии), маршрут посольства пролегал по странам, где господствующей религией являлся протестантизм). В концептуальной работе
?Протестантская этика и дух капитализма? М. Вебер отмечал: ?Выполнение долга в рамках мирской профессии рассматривается как наивысшая задача нравственной жизни человека. Неизбежным следствием этого были представления о религиозном значении будничного труда?.1
Марксизм, пришедший в Россию с Запада, также нес в себе эту
идею, но под ?будничным трудом? понималась полная самоотречения работа профессионального революционера.
Сугубо прагматическое мироощущение и беспредельная преданность идее порождали известную всем беспредельную жестокость,
так как только она, с точки зрения вождей, могла переломить костную инерцию традиционализма. В этом случае харизма для лидера оказывается трагедией, поскольку, выходя за рамки обычного и повседневного, ?харизма иррациональна и враждебна всякому
традиционализму, ее психологический источник ? авторитет властителя, неоспоримость его высказываний, а отнюдь не уважение к
правовым или политическим нормам?.2
Разрушение традиционализма в ходе реформ разрушало и мораль самих харизматических лидеров, а также их окружения. В
конечном счете, это привело к тому, что на верхние этажи власти
выдвигались люди, для которых характерен вопиющий аморализм,
что тоже было частью личной трагедии харизматического лидера.
Ключевский писал: ?Реформы вместе со старым платьем сняли с
них и сросшиеся с этим платьем старые обычаи, вывели их из чопорно-старого древнерусского чина жизни. Такая эмансипация была
для них большим нравственным несчастьем, потому что этот чин
все же несколько сдерживал их дурные наклонности, теперь они
проявили беспримерную разнузданность?.3 К сожалению, современное реформирование общества изобилует примерами подобного
1
2
3
162
Вебер М. Избр. произведения. М.: Прогресс, 1990. С. 97.
Вебер М. Избранное: Образ общества. М., 1994. С. 633.
Ключевский В. О. Сочинения. Т. 4. С. 232.
аморализма с той лишь разницей, что на смену царской знати пришла ?знать депутатская?.
К трагедии харизматической личности можно также отнести и
то, что обладание властью всегда сопряжено с одиночеством. В мировой истории достаточно свидетельств тому, насколько фатальными могут быть последствия одиночества личности, достигшей
всех возможных высот. Суть трагедии в том, что человек утрачивает контроль не только над своими противниками, но и над результатами своих указаний и решений, в связи с чем он утрачивает
своих сторонников. Поэтому, ?чем выше возносится человек, тем
важнее для него наличие ограничений, которые бы сдерживали
произвол его права?, ? говорил немецкий писатель Г. Фрейтаг.1
Во времена советской власти Сталина называли ?великим Отцом?
советского народа. Люди, не понимая сложного механизма развития
государства, рассматривали общество как большую семью и поэтому
возлагали надежды свои на лидера-харизматика. В ленинском, а позднее в сталинском культе расцвел преувеличенный культ отца, обычный для примитивных обществ. Исторические документы свидетельствуют, что Ленин и Сталин в коллективных представлениях играли
роль родового символа и отвечали естественному человеческому стремлению иметь покровителя, который знает, как решать трудные вопросы, и берет на себя бремя ответственности.2
Однако харизма может переноситься также на должность или
организацию, которую выдающийся политик, соответственно, занимал или создавал. Тогда харизма превращается в безличную и
становится свойством того или иного социального института (КПСС
как партия ленинского типа), а социальная роль такого института
будет харизматической по определению.
Разумеется, рассмотрение харизмы, с точки зрения ролевых функций лидера, партии, семьи, рода и т. п., допускает в известной
степени теоретическую идеализацию. В реальных условиях конкретного общества элементы харизмы могут присутствовать в различных сочетаниях и комбинациях, становясь неотъемлемой частью общей политической культуры.
Культурологический аспект ? выделяется ряд качеств, свойств,
присущих харизматической личности, например высокий рост,
1 Энкельман Н. Харизма:личностные качества как средство достижения успеха
в профессиональной и личной жизни. М.: Интерэксперт, 2000. С. 22.
2 Великанова О. В. Функции образа лидера в массовом сознании// Райгородский
Д. Я. Психология и психоанализ власти. Т. 2. Хрестоматия. Самара.: Изд. Дом
«БАХРАХ», 1999. С. 16.
163
внешнее обаяние, правильная речь, поставленный голос и т. д. Слово
?харизма? происходит из древнегреческого языка и означает ?притягивать к себе внимание?. Оно восходит к слову ?хариты?, которым в древнегреческой мифологии именовались три богини красоты и изящества. Еще в Древней Греции люди, обладавшие харизматическими качествами, считались любимцами богов, которые
помогали своим избранникам добиваться необыкновенных успехов.
Диапазон качеств, входящих в понятие ?харизма?, достаточно широк. Поэтому, отвечая на вопрос, кого можно считать харизматической личностью по внешним признакам, необходимо полагаться на
субъективное мнение человека. Не каждый видит в Герхарде Шредере, В. Путине харизматических политиков, в леди Диане ? женщину,
наделенную харизматическими качествами, в Борисе Беккере или
Ральфе Шумахере ? спортсменов, обладающих харизмой. Очевидно
работоспособность, внешняя привлекательность, отзывчивость и ряд других качеств личности определяют тот самый культурологический аспект
харизматического восприятия личности. Харизма в этом случае рассматривается как притягательная сила, излучаемая личностью, как искусство завораживать других людей. Если человек вызывает у нас симпатию,
если у нас возникает ощущение духовной близости с ним, а для этого
даже необязательно разговаривать с ним, мы испытываем большую готовность к открытым и искренним отношениям.1
Психологический аспект ? харизматический вождь обладает особыми качествами, выходящими за пределы обычного. При этом отношения, которые устанавливаются с ним, личного порядка, отношения субъективные и, разумеется, основаны на иллюзии взаимности.
Они позволяют каждому индивиду в толпе представить себе, что он
находится в непосредственном контакте с человеком, которым он восхищается. Чтобы убедиться в этом, человеку достаточно однажды
увидеть его, приблизиться, дотронуться до него. Этого достаточно для
того, чтобы потом рассказывать потомкам или согражданам: ?Я видел Его, я до него дотронулся, он со мной говорил?. В своей истинной
форме такая харизма несет в себе психологическое воздействие на
человека, на его убеждения, мировоззрение. При таком психологическом подчинении, сам человек не ждет ни награды, ни оплаты. Дар
вождя распространяется еще дальше: на возможность располагать
личностью, на ее отказ от собственной воли в пользу воли другого. В
качестве примера здесь уместно вспомнить о воспоминаниях людей,
1 Скрыпникова Т. Д. Харизма и власть в эпоху Чингис-Хана/РАН. Отд-ние восточной лит. М., 1997. С. 21?25.
164
видевших Ленина. Все их рассказы сводились к тому, что Ленин самый простой человек, но при этом ?самый человечный человек?. Единая психологическая атмосфера не всегда поддается анализу и поэтому трудно порой объяснить такие действия людей, как коллективные
взносы в различные фирмы, обещающие всеобщее и легкое обогащение всем, массовое изучение дианетики и т. п. Влияние психологической харизмы не связано с рациональностью, поскольку у людей за
серым дождем мерещится радуга.
Коммуникативный аспект ? самым тесным образом связан с пониманием политической коммуникации. Сам термин ?коммуникация?,
как и ?харизма?, единого определения не имеет. Поэтому можно лишь
говорить о том, что большинство авторов понимают под термином
?коммуникация? широкий поток сообщений, который может состоять из слов, действий, даже биографии политика, демонстрации символов и т. д. Материал сообщений может быть очень разнообразен.
Главное, что этот материал ?уже обработан для целей определенной
коммуникации и предполагает наличие сознания, наделяющего его
значением?.1 Таким образом, сообщения политической коммуникации всегда рассчитаны на то, что они будут опубликованы и, сделавшись достоянием широкой публики, будут восприняты ею определенным образом.
Одна из главных функций этих сообщений, определяющая харизматичность коммуникации, ? влиять на тех, кому они адресованы. С помощью коммуникации различные факты, политические
события и вообще социальная реальность интерпретируются в выгодном для авторов сообщения свете, навязывая широкой публике
нужное понимание и вытекающие из этого действия. Влияние оказывается тем сильнее, чем больше эти ее цели скрыты от тех, на
кого она рассчитана. Например, темами политической коммуникации являются объективные проблемы и события, однако ее скрытой целью всегда остается воздействие на аудиторию.
Несмотря на разнообразие материала, из которого ?строится? политическая коммуникация, слово является ее наиболее важной составляющей. Интуитивно это понимали и понимают политики всех
времен и народов. Стремление ответить на вопрос, как наиболее эффективно повлиять на других с помощью слова, привело к созданию
древнегреческих школ риторики, которые не только подготовили множество блестящих ораторов, но и дали миру свод правил и законов
публичного выступления, применяемых по сей день.
1
Барт Р. Избр. сочинения. М.: Наука, 1989. С. 73?74.
165
Однако в ХХ веке классические правила подвергаются переоценке. Исследования, проводившиеся в 60-х годах Йельской школой экспериментальной риторики1 показали, что они далеко не так эффективны, как считали их поклонники на заре возникновения искусства
публичного выступления. Кроме того, становится очевидным, что
риторика имеет дело с довольно узкой областью политического языка
и что существуют другие могущественные механизмы влияния на
аудиторию. Дело в том, что основа убеждения в классической риторике ? это рациональное убеждение, основанное на осознании и принятии аргументов. Однако история человечества показала, что люди в
своих поступках и оценках руководствуются не одной только логикой, а политические отношения определяются отнюдь не стремлением найти истину. В политике за словами о всеобщем благе и оптимальных ?рациональных? средствах всегда скрывается определенный
политический выбор и специфические групповые интересы.
Оказалось, что человека довольно трудно убедить с помощью только логических аргументов, если человек не хочет в них поверить. Он
верит, скорее, в то, что соответствует его системе убеждений или интересам, что подкреплено его опытом и воспитанием. Таким образом,
политический субъект оказывается не логической машиной, а личностью, наделенной определенными базовыми верованиями, с которыми приходится считаться, а психологический анализ становится
неотъемлемой частью исследований политической коммуникации.
Исследования психологического воздействия политического языка
обнаружили, что он довольно сложен и многомерен. Так, например,
М. Гейз отмечает, что ?политический язык обычно передает информацию на двух уровнях?.2 Первый ? это лингвистический смысл, он
определяется значением слов и речи в целом, ее предметом и т. д.
Второй ? это те комплексы устойчивых политических верований, которые вызываются при использовании языка. Для того чтобы язык
превратился из средства передачи информации в некую ?последовательность павловских сигналов?, он должен отвечать определенным
требованиям. В первую очередь состоять из привычных слов и предложений, словесных формул и образов, вызывающих определенные
реакции публики. Опытный политик-харизматик никогда не станет
использовать в своих речах необычные слова и экзотические выражения, приковывающие внимание публики к самому языку.
1 Проблемы речевого воздействия на аудиторию в зарубежной социально-психологической литературе/Под ред. Б. М. Фирсова и Ю. А. Асеева. Л., 1973.
2 Райгородский Д. Я. Указ. соч. С. 223.
166
К сожалению, современные политики это правило нередко игнорируют, и слушатель, не задумываясь над тем, что означает услышанная речь, воспринимает ее как знакомый стимул, вызывающий заученную реакцию на уровне тупой привычки.
Социальный контроль в политической коммуникации возможен,
прежде всего, благодаря социальным символам. При этом мы понимаем их так, как понимал Г. Мид, создатель концепции символического интеракционизма.1 Символы ? это любой знак, слово, предмет или образ, который придает значение различным явлениям и
процессам и делает для нас осмысленным социальный мир. Однако
смысл, который несет один и тот же стимул, не одинаков для разных людей. Так, вероятно, термин ?коммунизм? в США по ? разному понимают член Коммунистической партии и политик правой
консервативной ориентации. В нашей стране термин ?перестройка? настолько неадекватно понимался населением, что отдельные
производственные коллективы спешили доложить о завершении в
их рядах перестроечного процесса.
Реакции людей на отдельные символы, воплощенные в предметах, словах и образах социального мира, всегда связаны между
собой, обусловливаются друг другом и вплетены в широкую систему идей и верований, которая определяет отношение людей к социальному миру в целом. Эту систему верований можно назвать
идеологией, имея в виду целостную пристрастную картину мира,
сходную у представителей одних и тех же социальных групп. Воспроизведение в речах политиков лишь одного компонента идеологической системы актуализирует в слушателях весь идеологический конструкт, придает направление их мысли, толкает к определенным выводам и действиям.2
Социально-политический аспект наиболее распространен сегодня в политической социологии и политической науке. Он позволяет, с одной стороны, обобщить все вышеназванные аспекты, а с
другой ? подчеркнуть особенность социально-политического феномена харизмы, о чем писал М. Вебер. Харизма, по мнению М. Вебера, взрывает устоявшиеся порядки и традиции. Управление основывается не на законе и традиции, а на случае, но всегда непремен1 Символический интеракционизм ? теоретико-методологическое направление
в социальной психологии и социологии, сосредоточенное преимущественно на анализе символических аспектов социального заимодействия: Краткий словарь по социологии. М., 1989. С. 303.
2 Разворотнева С. В. Язык власти, власть языка// Райгородский Д. Я. Указ. соч.
С. 224.
167
но иррационально. Объясняется это тем, что раньше харизмой обладали только пророки, великие полководцы и политики.
Харизматический авторитет не связан нормами или правилами. В
политике это объясняется особым характером веры в особые качества
личности и харизматической власти. Решающее значение для возникновения харизматических, властных отношений в обществе имеет не столько само обладание харизмой, сколько признание ее в том
или ином политике со стороны его последователей и конституентов.
В этой ситуации харизматический лидер ценой заигрывания с массами, выдвижением нереальных лозунгов и пустых обещаний, добивается своей популярности любой ценой (В. В. Жириновский и др.).
Следовательно, грань между подлинной харизмой, как ?Божьим
даром?, и мнимой в лице лидера-демагога, который хочет, чтобы в
нем видели ?миссию?, в целом ряде случаев становится призрачной и
подвижной.
Харизматическое лидерство, согласно веберовской концепции,
носит личностный характер, оно строится на эмоциональной основе.
Иногда такое лидерство играет на определенном этапе новаторскую
роль, но в целом имеет характер переходного явления и со временем
неизбежно рутинизируется.
Представленная политологической и социологической наукой и
детально исследованная проблема политического лидерства, выявляющая его понятия, сущность, классификацию, функции и т. д., позволяет предположить, что харизма как ?сверхъестественные? способности человека может характеризовать лидера, который своим
трудом добился всенародной признательности.
Наиболее заметное проявление харизматических способностей человека можно наблюдать при исследовании политической власти,
поскольку она охватывает все основные сферы жизни общества. Будучи сложным общественным образованием, политическая власть
выступает как система трех определенным образом субординируемых
видов отношений: социально-политических, политико-управленческих и политико-идеологических. Именно успех разрешения подобного рода отношений во многом определяется наличием харизматического лидера в политике.
Социально-политические отношения обеспечивают связь социальной и политической системы, гражданского общества и государства.
Иными словами, они определяют социальную направленность политической власти, регулируют отношения социальных слоев и организаций с политической властью таким образом, что наиболее сильные
из них становятся политически влиятельной, правящей силой. Так
складывается система политического приоритета правящих кругов:
168
их общих и индивидуальных интересов. По мере демократизации
общества все большее число его членов и объединений получит доступ к политической деятельности, возможность участия в выработке
и принятии политических решений.
Это заставит политическую власть ориентироваться на все общество, принимать во внимание потребности большинства его граждан с тем, чтобы по возможности опереться на них, заручиться их
поддержкой. Степень поддержки определяет уровень общественного мнения в политике. С развитием демократии роль общественного мнения неуклонно возрастает. В неуклонном росте общественного мнения далеко не последнюю роль играют политические лидеры
нового образца, лидеры-харизматики. Со временем общественное
мнение органически включается в механизм управления власти, а
поддержка проявляется в двух видах: внутренняя и внешняя.
Внутренняя поддержка есть потенциальная поддержка политической власти, связанная с намерением быстрейшего достижения
ее целей, успешного осуществления ее идей, эффективной деятельности ее институтов и руководителей. В повседневной политической жизни сам факт наличия у власти внутренней поддержки иногда
более важен для нормального функционирования политического
механизма, чем реализация этой поддержки во внешнем поведении. Подобное наблюдается в том случае, когда от людей вовсе не
требуется проявлять открыто своих симпатий политическим руководителям и институтам. Общественный момент также может не
требовать от них публичного одобрения выдвигаемых целей и идей.
Однако деятельность этих руководителей и институтов по достижении поставленных целей и реализации конкретных идей может
успешно основываться на предпосылке, что, если потребуется, то
люди мобилизуют свою энергию для оказания помощи и содействия политической власти и поднимутся на ее защиту, т. е. переведут свою внутреннюю поддержку на внешнюю. Примером подтверждения последнего могут служить события, связанные с закатом советской власти периода 1985?1991 годов.
Внешняя поддержка представляет собой соответствующие субъективной положительной установке практические действия на стороне политической власти. В этом случае поддерживают цели, добиваясь их, поддерживают идеи, отстаивая их, поддерживают институты, защищая их, поддерживают руководителей, голосуя или
выступая за них.
При всей важности потенциальной поддержки только перевод
ее в конкретные действия оказывается самой надежной основой
стабильности и эффективности политической деятельности.
169
В целом, социально-политический уровень политической власти диктует ей тактику двойной политики. С одной стороны, она
обеспечивает исходный уровень притязаний правящих кругов, с
другой ? учитывает разнообразные индивидуальные и групповые
интересы. Наиболее оптимальное соотношение этих сторон ? соответствующий приоритет правящих кругов при необходимой поддержке индивидов и массовых слоев ? определяют главное условие
и границы функционирования политической власти.
Политико-управленческие отношения обусловливают связь политики и управления, определяют политико-организационную связь
политической системы с социальными общностями. Они представляют собой определенным образом настроенную и выверенную совокупность институтов (организаций, учреждений) и действий (методов, приемов), используемых политическими кругами для регулирования и поддержания своих многообразных экономических,
социальных, духовных взаимоотношений с социальными образованиями и организациями в обществе.
Тактика двойной политики государственной власти определяет
критерии общественно-политической эффективности, или рациональности, политико-управленческой деятельности в зависимости
от приоритета правящих кругов. Согласно этому критерию политико-управленческая система учитывает и рассматривает проблемы, прежде всего, с позиции выгоды ?высших слоев?. Поскольку
это, соответственно, ограничивает интересы других категорий населения, данный критерий превращается в критерий неэффективности или иррациональности, с точки зрения этих категорий. Дальнейшая демократизация общественно-политической сферы способствует тому, чтобы политико-управленческая система решала проблемы, соблюдая всеобщие интересы.
Политико-идеологические отношения определяют связь политики и идеологии, всей духовной культуры. Они оказывают всестороннее и систематическое идейно-психологическое воздействие
на массовое сознание, соотносят его с требованиями политических
сил в условиях меняющейся действительности, формируют ?демократическую базу согласия управляемых?.
Любое общество нуждается в основополагающем консенсусе,
гражданском согласии. Само существование системы консенсуса,
согласия имеет тенденцию сдерживать, предотвращать кризисные
явления. Пожалуй, с этим трудно не согласиться, однако гораздо
важнее то, что в демократическом обществе согласие достигается в
основном открыто, в процессе выявления, сопоставления и урегулирования интересов и ценностей. В то время как в тоталитарных
170
и авторитарных режимах ?согласие? достигается вследствие закрытой, негласной деятельности политических институтов, определенного давления со стороны влиятельных политических сил. Демократически выраженное согласие не всегда оптимально, более
того, оно может быть и не совсем адекватно складывающимся общественно-политическим обстоятельствам. Но важно то, что оно
поддается корректировке, своевременно реагирует на перемены в
настроениях людей и в обществе.
Как более эффективная форма власти и жизнедеятельности, демократия приходит на смену тоталитарным и авторитарным формам правления, лидеры которых вошли в историю как носители
?высокой? харизмы. Историческая роль харизматических личностей никогда не получит объективной оценки общества в силу ряда
причин, но именно этот факт является подтверждением как самого
наличия харизмы, так и ее многоликости.
В настоящее время особенно наглядно проявляется повсеместное распространение демократии, ее универсальных форм. Развитие демократии, ее свободных, самодеятельных форм вовсе не отрицает, а, наоборот, предполагает деятельность по созданию и поддержанию психологии и культуры ?гражданского мира?. По мере
развития и становления демократии в обществе формируется система политических ориентаций, которые по возможности культивируются в массовом сознании людей в виде форм общественного
сознания. В этом случае политические лидеры вынуждены менять
тактику руководства управляемыми, побуждая их принимать имплицитно или эксплицитно команды управляющих.
Таким образом, взаимосвязь представленных трех видов отношений определяет стабильность политической власти, эффективность ее деятельности и тем самым означает идейно-психологическое признание политического порядка в стране, одобрение народом принимаемых решений.
Историко-философский аспект позволяет представить наличие
харизмы в политике и религии как формах общественного сознания. Учитывая, что индивидуальное сознания и общественное ?
это взаимодополняющие понятия, а также то, что развитие самих
форм общественного сознания непосредственно зависит от личности лидера, можно показать общие и отличительные особенности
харизмы религиозной и харизмы политической.
Общим для политики и религии является то, что харизма присутствует в них как доминирующий элемент власти. Вместе с тем
существует ряд положений, характеризующих принципиальное
отличие проявлений харизмы в политике и религии:
171
? в христианской общине носитель харизмы пророк и его харизматическая власть всегда праведная, хотя и не правовая, а в
политической организации харизматическая власть иллюзорная,
хотя и правовая;
? дар учителя-пророка ? направлять прихожан на путь истинный
во имя Бога и словом Божием, в то же время роль политического
лидера ? управлять народом во имя идеи партии и правительства;
? дидаскалия (раскрытие слова Божия) ? это удел проповедников-харизматиков, а пропагандой политических идей занимаются
лекторы-пропагандисты, агитаторы;
? в любой экклезии послушание основано на любви к ближнему и
власть народного собрания всегда легитимная, а политико-партийная
дисциплина основывается на уставе и власть конституционная (законная), но не всегда легитимная;
? возложение руки (?рождение харизматической личности?)
лишь предполагает наличие харизмы в священнослужителе, но не
дает сана по управлению, а выборная кампания не всегда связана с
харизмой, но дает право избранному управлять (табл. 3).
Так что же сокрыто в ?харизме?, по Веберу, что и сегодня побуждает вновь и вновь, характеризуя того или иного политического деятеля, обращаться к этому понятию? Правомерна ли подобная
экстраполяция термина, используемого Вебером в категориальном
статусе? На наш взгляд, говорить о харизме сегодня вполне уместно, но лишь постольку, поскольку нынешние политические реалии
довольно часто вызывают обстоятельства, осложняющие рациональное толкование наблюдаемых процессов и требующие ?иррационального? их разрешения.1
Харизма по Веберу ? в действительности имеющиеся у личности
свойства (качества), выделяющие ее среди других, единогласно оценивающиеся как исключительные (при этом не важно, с каким знаком: ?плюс? или ?минус?) и которые в определенных исторических
условиях могут послужить общественному благу. Харизма в нынешнем проявлении не настолько самодостаточна, чтобы привести лидера к реальной власти. Скорее, она сродни психологическому эффекту
?ореола?, возникающему вокруг определенной личности в условиях
дефицита информации о ней как результат наделения ее массовым
сознанием выдающимися (в нашем случае ? в контексте пригодности
к лидерству потенциальной способности улучшить положение обще-
1 Кравченко И. И. Рациональое и иррациональное в полиике // Вопросы философии. 1996. № 3. С. 28?32.
172
Таблица 3
1. Харизма
2. Пророки
3. Епископ
4. Экклезия (церковь)
5. Церковь не правовая,
но харизматическая
организация
1. Учитель ? пророк 1. Дидаскалия ?
2. Харизматическая, раскрытие слова
дарованная свыше
Божия
власть
2. Проповедники
3. Дар учительства ? (евангелисты)
власть ? управление
во имя Бога и
орудием слова Божия
Христианская община
Учитель
Политическая
организация
1. Харизма как вера
в человека
2. Лидер ?
руководитель
3. Идеолог
4. Пропаганда в партийной организации
5. Партийная политическая организация
Дидаскалия
1. Народное собрание
как институт власти
над учительством
2. Послушание основано на любви к ближнему
3. Власть (легитимная)
как божественная
Власть праведная и
всегда легитимная
Вождь
Пропаганда
Власть правовая, но не
всегда легитимная
1. Собрание ? высший
1. Вождь выбран
1. Пропаганда
идей марксизма- орган власти
либо назначен
ленинизма
2. Послушание (пар2. Власть как
тийная дисциплина)
партийное поручение 2. Лекторы ?
3. Власть вождя
пропагандисты- основано на уставе
3. Власть (законная), но
во имя идеи партии и агитаторы
не всегда легитимная
правительства
1. Возложение руки
предполагает наличие
харизмы
2. Возложение руки не
дает сана по
управлению
3. Возложение руки ?
доверие определенному
лицу
Возложение руки
Выборы (назначение)
1. Выборы не всегда
связаны с харизмой
2. Выборы дают статус
по управлению
3. Выборы ? это итог
определенной кампании
173
ства) качествами и психологическими чертами. Но, тем не менее,
харизма ? нечто большее, она не может быть сведена к эффекту какого бы то ни было свойства. Конечно, носитель харизмы ? игрок, в
какой-то степени актер, его личность театральна, эффектна, окутана
ореолом избранности свыше. Но обладание харизмой подразумевает
не только и не столько индивидуальную игру. Харизматический лидер, вождь не может ?солировать? бесконечно долго, так как сама
харизма определяется все же двойственной природой взаимодетерминированных отношений лидера и массы. Харизматический лидер обязан демонстрировать свою экстраординарность, которая не только служит эффективности его действий, но и является для массы доказательством его права на власть.
?Доказательства? избранности принимаются тогда, когда власть
демонстрирует свою эффективность, когда они адекватно соотносятся с возможностями масс в реализации своих потребностей и лежат,
таким образом, в плоскости ?материально понятого интереса?.
Понятие харизмы, предложенное Вебером, по своей сути, скорее,
метафорично, чем конкретно-научно, но не лишено религиозной основы, что дает сегодня практически неограниченные возможности
для расширения самого понятия, его генерализации применительно
к множеству явлений не только сугубо политического свойства.
В настоящее время концептуальное в абстрактно-теоретической
модели политического господства Вебера понятие харизмы частично утратило ?идеально-типическую? чистоту. Однако магия харизмы в том и заключена, что она призвана обозначить неподдающиеся строгому рациональному пониманию явления, возникающие
порой в человеческих взаимоотношениях.1
Таким образом, не претендуя на оригинальное определение харизмы, можно выделить основные ее характеристики.
1. Лидерство харизматическое, наряду с традиционным и рационально-правовым, является составной частью политической культуры современного человека.
2. Феномен лидерства как ?божественный дар? заложен в самой
природе человека и проявляется во всех сферах общественной жизни.
3. Определяющие факторы, формирующую харизму, такие как
высокий авторитет лидера, его компетентность, целеустремленность,
незаурядные организаторские способности, ответственность и др.,
становятся достоянием и отличительной чертой современного политического лидера (например, президента Путина).
1
174
Кравченко И. И. Указ. соч. С. 28?32.
4. Лидер обладающий харизматической силой власти также наделен силой внушения. Он всегда сталкивается с дилеммой: использовать силу своей мотивации во благо людям или злоупотреблять ею.
5. Харизматическая власть чаще всего иррациональна, а потому
может обернуться трагедией, как для носителя харизмы, так и для
общества в целом.
6. В политике харизматическая власть иногда порождает культ
личности и раболепие.
7. Наличие положительных качеств человеческой натуры как
?божественного дара? является доминантой в определении властных отношений, но реализовать подобный дар человек может только в процессе коммуникативного общения.
8. Харизма как ?божественный дар? присуща только религии
как форме общественного сознания.
9. Наличие харизмы в политике может стать феноменом политической власти.
10. Условным определением харизмы может быть совокупность
психофизиологических свойств человека, проявляющихся в определенных социально-политических условиях в процессе коммуникативного распредмечивания личности.
Считается, что первым понятие ?харизма? к политическим лидерам развивающихся стран применил Д. Эптер (Ghana in Transition.
N. Y.,1963). Сами исследователи обращение к веберовскому наследию определяли следующими основными мотивами. Во-первых, традиционная власть была разрушена, а рационально-легальная ? дискредитирована за годы колониализма. В этой ситуации харизматическое лидерство оказалось единственным и приемлемым типом авторитета. Во-вторых, персонализация политических проблем была
обусловлена политической культурой освободившихся стран: политическая борьба неизбежно должна была принять вид борьбы
между личностями, так как неграмотным и лишенным политического опыта массам человек (лидер) был ближе и понятнее, чем политическая программа. В-третьих, случайный и во многом искусственный характер возникших территориальных образований превращал проблему национальной идентификации и национального
строительства в центральную проблему политической жизни, что
при отсутствии объективных внутренних предпосылок для такого
строительства способствовало выдвижению на первый план личности лидера как чуть ли не единственного зримого символа и инструмента национальной интеграции. Такая ориентация на харизматический подход была, по-видимому, связана еще с тем, что знакомство исследователей с ситуацией и проблемами этих стран но175
сило первоначально довольно поверхностный характер, тогда как
лидеры в любом случае оказывались на виду.
В целом концепция харизматического лидерства существует в
политологии сегодня в таком множестве вариантов ? порой трудно
совместимых, порой отличающихся едва заметными нюансами, ?
что можно, видимо, говорить не столько о единой теории, сколько
о некоторой тенденции рассматривать социальные процессы сквозь
призму личных (харизматических) качеств политических лидеров.
В целом эта тенденция знаменует усилие субъективистских моментов в анализе политического лидерства, хотя самого создателя доктрины (Вебера) вряд ли можно признать сторонником субъективистского подхода. Тем не менее концепция харизматического авторитета, предложенная М. Вебером, выступает в современной политике в качестве своеобразного противовеса механистически-детерминистскому подходу к социально-политическим явлениям.1
Современный мир претерпел существенные изменения под влиянием научно-технической революции. Это коснулось экономики, политики, идеологии и всех других сфер, всех структур общественной жизни, наконец, самого человека как объекта и субъекта политического действия. Все более нарастающий процесс качественного изменения основ цивилизации и социальной природы общественных отношений по-новому поставил вопрос и о харизматическом лидерстве.
Харизматическая личность, лидер, элита ? понятия, близкие
по своему звучанию и сути, но далеко не однородные. Однако основные факторы, формирующие харизму, такие как ответственность, целеустремленность, компетентность и др., становятся отличительной чертой политического лидера.
Серьезную проблему представляет наличие харизматических личностей на политическом олимпе сегодняшней России. Аппаратный
принцип кадровой политики, осуществлявшийся в течение многих
лет, заметно обеднил политическую элиту, и яркие популярные
деятели оказались здесь в явном дефиците, что в немалой степени
предопределило ход многих событий и процессов как в доавгустовской (1991 г.), так и послеавгустовской истории России.
В ?Хронике времен ?царя Бориса? О. Попцов со знанием дела
раскрывает технологию вхождения во власть современных российских политиков. Нельзя не согласиться с его оценкой деятелей за-
1 Политология: Энциклопедический словарь/ Общ. ред. и сост. Аверьянов Ю. И.
М.: Изд-во МГУ, 1993. С. 385.
176
вершающего отрезка советской эпохи в истории страны: ?Одной из
причин, обрекших заговор 91-го года на поражение, была крайняя
непопулярность ?могучей кучки?, их личная неинтересность. Ни
Янаев, ни Пуго, ни Павлов не вытягивали на авторитет, способный
перешагнуть пороги их кабинетов?.1
Отсутствие лидеров, могущих оценить назревшие в обществе процессы, засилье аппаратчиков с их карьеризмом и своекорыстием оказались факторами развала КПСС, краха политической системы. Новый политический истеблишмент так же беден на харизматические
личности. Правда, в последние годы появились новые харизматические лидеры, поведению которых присуща харизма олигархов.
Немало деятелей, вступая на политическую стезю, стремятся
делать карьеру не через завоевание широкого политического авторитета посредством профессионализма, а чиновно-назначенским
путем, и потому хотят понравиться не столько народу или его представителям ? депутатскому корпусу, а конкретным обладателям
высших прерогатив власти. В то же время при формировании харизмы личностные качества лидера порой не играют какой-либо
существенной роли или отодвигаются на второй план.
Об этом немало сказано в прессе, в публикациях многочисленных представителей новой российской политической элиты, столь
щедрой на мемуары. А в этом ? в способности или неспособности
выявлять и использовать в интересах развития страны человеческий капитал ? одна из острейших проблем кадровой политики в
государстве и обществе, от которой зависит наше настоящее и будущее.
Таким образом, отношение к харизматическим личностям ? вопрос далеко не праздный. Происходящие политические изменения в
нашей стране настолько повысили интерес к подобного рода исследованиям, что это стало проблемой повседневной политики всех ее
уровней. Нынче нужны не только яркие харизматические личности общенационального масштаба, но и такие, чье влияние проявляется в границах регионов, отдельных городов, в конкретных областях деятельности в пределах социального строя.
1
Попцов О. Хроника времен «царя Бориса». М., 1996. С. 105.
177
ГЛАВА 3. ПОЛИТИЧЕСКАЯ КОММУНИКАЦИЯ И
ПРОБЛЕМЫ РЕФОРМИРОВАНИЯ СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА
Политическая коммуникация выполняет несколько функций,
одна из которых заключается в распространении необходимых знаний об элементах политической системы и их функционировании
? информационной функция.
Именно поэтому политическая коммуникация представляет собой
постоянный процесс передачи политической информации, посредством которого политические тексты циркулируют между различными элементами политической системы, а также между политической
и социальной системами.
Процесс переработки информации ? универсальный, естественный,
неизбежный вид человеческой деятельности. Информационные технологии проникают во все сферы общественной жизни, но наиболее
заметно их влияние в политике. В последние годы общественно-политический лексикон обогатился понятиями ?виртуальная демократия?, ?электронное правительство?, ?киберполитика?, ?кибердемократия?, ?компьютеро-опосредованная политическая коммуникация?, ?цифровая (дигитальная) демократия?, ?коммуникационная
демократия?, ?электронное гражданство? и др.
В политической практике информационные технологии перестали выполнять вспомогательные функции, они стали ее необходимым
элементом ? владение и распоряжение информацией сегодня является важнейшим политическим средством как на внутригосударственном, так и международном уровне. В этом плане одной из основных
задач современного общества является выработка действенных механизмов контроля за мерой технологического воздействия на политические отношения и политический процесс.
Сегодня человечество переживает информационную революцию,
столь значительную, что она изменяет все аспекты жизни общества.
Основным инструментом этой революции стало объединение глобальных компьютерных сетей и информационно-технологических ресурсов во всемирную сеть Интернет.
Анализ роли Интернета в качестве гаранта демократии является
одним из самых перспективных направлений в политической теории.
178
Современные информационные технологии изменяют не только форму осуществления демократических процедур, но с их внедрением
меняется и сама суть развития социальных и политических процессов. Причем в политико-коммуникативных процессах (выборы, референдумы и т. д.) важную роль играет электронная коммуникация.
Сам акт голосования рассматривается, прежде всего, как ответ тех,
кем управляют, на коммуникативные действия тех, кто управляет.
Развитие средств политической коммуникации в Интернете будет развиваться и количественно, и качественно. Рост этого сегмента Сети обусловлен ростом количества пользователей, а также
конкуренцией, борьбой субъектов политики за киберпространство,
за образованного, интеллектуального (таким является большинство
Интернет-пользователей) приверженца.
Уже ближайшие парламентские выборы поставят перед российскими партиями задачу наладить не просто политическую рекламу
в Интернете, а полноценную интерактивную коммуникацию на основе публичности и дискуссионности. Особенно это будет актуально в плане налаживания связей с регионами. Шире будут использоваться анкетирование и опросы через Интернет, партийные дискуссии и публичные обсуждения.
Сайты с политическим контентом потенциально являются принципиально новым и даже революционным способом публичной коммуникации субъектов политики. Во-первых, если раньше партия
долго спускала на места какие-то циркуляры, то сейчас, в режиме
реального времени, все региональные партийные организации,
имеющие доступ к Интернет, могут сразу увидеть, что происходит
в партии, какие принимаются решения.Таким образом, благодаря
электронной почте и публичной коммуникации (одновременному
открытому сообщению) резко увеличивается эффективность коммуникации. Во-вторых, для субъектов политики все большую актуальность приобретает доведение информационного обмена до уровня, когда обратная связь имеет содержательное значение. Это такой уровень, когда организация может на протяжении дня многократно обмениваться сообщениями и устанавливается плотная обратная связь с гражданами. И это не простое ускорение информационного обмена, он становится иным по качеству ? сближающим
людей в единую информационную общность. Со временем можно
будет получить полноценную, невиданную по эффективности систему коммуникации в гражданском обществе. Это будет означать
революционное создание ?новых? и реформирование ?старых? демократических институтов власти, а также новое качество публичной политики.
179
3.1. ?Управляемая демократия?
как категория политической власти России
Проблема становления и функционирования в посткоммунистическом мире демократических институтов является одной из наиболее сложных проблем для современной политической науки. Для России эта проблема имеет особое значение. Исследуя специфику российского политического дизайна, политологи отмечают его двойственность, противоречивость. С одной стороны, в стране имеется необходимый минимум демократических институтов. С другой ? налицо
постоянные вторжения власти в приватную сферу, нарушение принципа разделения властей и, главное, отсутствие эффективного механизма поддержания легитимно принятых норм, принуждения к исполнению законов. Попытки осмыслить сложившуюся ситуацию привели к появлению многочисленных работ, в которых демократия рассматривается с эпитетами. Например, о демократии постсоветского
периода говорят как о ?дефективной?, ?заблокированной? и т. д. Перечень можно продолжить, но дело не столько в богатстве или бедности того или иного эпитета, сколько в когнитивных особенностях трактовки самого термина.
Отправным пунктом наших рассуждений можно взять концепцию Русской Системы, сформулированной в работах Ю. Пивоварова и А. Фурсова.1
Центральное место в концепции Ю. Пивоварова и А. Фурсова занимает тезис о принципиальной дистанцированности власти от общества
(?популяции?, по терминологии авторов). Легитимация власти в Русской Системе протекает за пределами общества, в трансценденции. Опирающаяся на ?трансценденцию? (внешнюю силу) власть не нуждается в
признании общества и способна вообще обойтись без него. Власть получена извне (от монгольского хана, от Бога, от ?объективных законов общественного развития? и т. д.). Ей нужны не граждане, а подданные, воспринимающие и реализующие ее интенции. В силу трансцендентальной
природы власти ее основания и принципы не могут быть предметом переговоров, т. е. не являются демократическими (согласно принятому определению). Дистанцированная от общества власть выступает здесь нерефлексируемым элементом бытия. Она представляет собой ?объективные
условия?, в рамках которых должен жить и действовать социальный
субъект. Это не тема для обсуждения, а контекст, позволяющий договариваться о чем-либо. Политическим субъектом оказывается только власть
1 Пивоваров Ю. С., Фурсов А. И. «Русская Система» как попытка понимания
русской истории //Полис. 2001. № 4.
180
(государство, зачастую персонифицированное). Остальные элементы общества ? реципиенты ее воздействия (политические объекты). Политическая сфера как некая тотальность поддерживает все здание общества,
каждый его участок.
В соответствии с данной парадигмой и строились основные политические практики России. С одной стороны, политический субъект
пронизывал своими интенциями все, в том числе неполитические,
институты, с другой ? отдельного ?центра управления? (по М. Веберу) просто не существовало. Политически общество представало гомогенным образованием. Как справедливо отмечает А. Филиппов,
?общество, якобы тотально отменившее государство на локальном
пространстве, оказывается тотальным государством, поглотившим
локальное пространство мирового общества. Поскольку его принцип
не может быть осуществлен на всем человечестве, оно дифференцируется внутри системы человеческих сообществ как государство внутри
других государств. И уже потому оно должно иметь политические
структуры. Но в обществе, в котором принципом становится однородность социальной связи, политическая сфера не может быть чем-то
отдельным. В нем не оказывается ни чисто политических, ни вовсе
неполитических структур?.1
Гомогенная власть, импортированная из трансцендентной области, принимается либо отвергается целиком. Вопрос о том, что какие-то институты этой власти могут быть трансформированы, чаще
всего просто не обсуждается. Не случайно столь маргинальной выглядела в России фигура М. Горбачева, пытавшегося построить ?социализм с человеческим лицом?.
По описанной схеме происходило и принятие Россией демократических институтов: в 1990-е годы они были импортированы из-за границы, т. е. из ?трансценденции?. В исторически кратчайшие сроки была заимствована система демократических органов управления, введен институт альтернативных выборов, законодательно установлен принцип разделения властей.
Но демократическая процедура наделения властью вступала в острое противоречие с трансцендентальной природой последней. Исходя
из национальной политической традиции и формы принятия демократических институтов такие институты не должны были подпадать
под социальную рефлексию. Между тем демократия в ее либеральном
варианте предполагала выборы, делегирование полномочий и всеоб-
1 Филипов А. В. Наблюдатель империи. Империя как понятие социологии и
политическая проблема. М.: Наука, С. 16.
181
щее избирательное право. Это ставило и власть, и граждан России в
весьма сложное положение. Возникала ситуация, когда переговоры
велись о предмете, обсуждению не подлежащему.
Если власть выбирают, если ей реально делегируют полномочия, которые можно и отнять, она лишается дистанцированности,
трансцендентальной природы, перестает быть Русской Властью. Она
уже не отвечает политическим практикам, в течение многих столетий, начиная с появления концепции ?Москва ? Третий Рим, а
четвертому не бывать?, действовавшим в нашей стране.
В России, по верному заключению Ю. Левады, ?власти противоположено не общество как система страт, классов, групп, а индивид, обретающий целостность, субъективность, только идентифицировавшись с государством?.1 Государство же предстает единым
и гомогенным пространством абсолютной власти, иерархически распространяющейся на всех нижестоящих и исчезающей при контакте с любым вышестоящим. Наделение властными полномочиями происходит сверху вниз, с верхних ярусов иерархии ? к низшим. Переговоры ведутся, но лишь в невидимом для общества приватном пространстве. Однако приватность та особая ? это приватность не частного лица, облеченного властными полномочиями, а
самой власти, ее изнанка. То есть переговоры идут, борьба за власть
разворачивается во всей полноте, но публично они никак не выражаются. На публичном уровне мы можем наблюдать готовое политическое решение и его формальное обоснование.
Приватное пространство власти обретает собственные институциональные формы, имеющие мало общего с публичной институциональной системой как тоталитарного, так и демократического типа. ?Теневыми институтами? власти становятся дружеское и родственное
окружение, отношения личной зависимости и т. д. Соответственно,
предметом борьбы оказывается не положение в публичном пространстве, а место в приватном ?властном кругу? ? возле властного лица.
В литературе уже не раз писалось о сетевой структуре российской
власти. Очевидно, что такую организацию властного пространства вряд
ли можно назвать ?народовластием?. Тем не менее за весь период
реформ в России ни разу не были поставлены под сомнение сами
демократические институты. И это понятно. Ведь, отказавшись от
демократических процедур, власть лишилась бы ?внешней? легитимации, ее не признало бы как демократию ?мировое сообщество? ?
современный вариант трансцендентной силы. В свою очередь, как
1
182
Левада Ю. А. Советский простой человек. М., 1993.
было показано выше, утрата трансцендентальной поддержки грозила
бы ей потерей легитимности. Противоречивость положения институтов российской демократии и породила двойственность ее функционирования, особенно наглядно проявившуюся в деятельности первого
президента новой России, который был вынужден выступать от имени сразу нескольких, несовместимых институциональных систем. Он
должен был быть лидером революционного движения, альтернативного коммунистическому реформаторству Горбачева, ?народным президентом?, продолжающим традиции ?справедливого царя и заступника?, и, наконец, ?большим другом и союзником Запада?. Попытка
играть все эти роли одновременно и приводила к сбоям в государственном институциональном механизме.
Несмотря на всю важность ельцинского курса, направленного на
демократизацию общества, результативность деятельности нового
руководства оказалась в большей степени продекларированной, а сам
демократический режим приобрел полицентрическую окраску.
Главная особенность полицентрического режима (1994?1999 гг.)
? многообразие центров политической власти и влияния. ?Основным? центром в этой системе была президентская власть. Говорили
много (и не вполне оправданно) о ?суперпрезидентской республике?.
Но этот центр был в значительной мере номинальным, поскольку его
сила ограничивалась полицентрическим характером режима и свойственной ему широкой автономией ключевых игроков.
Ключевыми политическими игроками в полицентрической системе выступали президент, региональные лидеры, Государственная дума,
олигархи, СМИ, КПРФ. Отношения между ними определял негласный договор по формуле: ?политическая лояльность в обмен на широкую автономию?. Первоначально источником политической динамики было противостояние Кремля и КПРФ. Позднее этот источник
меняется. Им становится борьба внутри нового истеблишмента, которая на закате правления Ельцина перерастает в борьбу элит против
Кремля.
Исключительно большую роль в старой полицентрической политической системе играли ?системные элиты?, начавшие формироваться после краха коммунизма, и СМИ, превратившиеся в могущественного посредника во взаимоотношениях между политическими
игроками. Полицентрический режим, получивший обманчивое название ?суперпрезидентского?, все больше опирался на них, нуждался в
их поддержке и со временем все более попадал в зависимость от них.
Политический торг и конфликт между основными игроками полицентрической системы выстраивались в двух плоскостях ? официальной и неформальной. С 1993 года система власти регулярно про183
ходила демократическое обновление. Началась институционализация
демократических институтов ? самих выборов, выборных институтов
государственной власти (президента, национального парламента, органов власти в регионах), политических партий. Демократические
институты начали превращаться в ядро постсоветской политической
системы. Более того, на первый взгляд можно говорить о расширении
демократических основ системы власти: с 1996 года губернаторы из
назначенцев превращаются в избираемых политических лидеров.
Но все это не привело к консолидации политической системы на
основе демократических институтов. Демократическое ядро политической системы опиралось на узкую базу. Политическая система и
общество оставались в состоянии глубокого идеологического раскола, порожденного антикоммунистической революцией, началом реформ и утверждением президентской формы правления. КПРФ ? один
из наиболее крупных политических игроков ? лишь условно мог быть
признан ?системным?, но располагал преобладающим политическим влиянием на законодательную власть в федеральном центре.
Политический конфликт между Президентом и Государственной
думой стал постоянной чертой полицентрической системы 1994?
1999 годов.
Для полицентрического режима характерно причудливое переплетение демократических и олигархических начал, но со временем вторые все больше подчиняли и вытесняли первые. С??оеобразным символом полицентризма стал политический гибрид, получивший название ?партия власти?. Это коалиция лояльных Кремлю элит, снабженная внешними атрибутами политической партии и выполняющая
функции парламентского представителя исполнительной власти.
После президентских выборов 1996 года политическая конкуренция в полицентрической системе все больше сводилась к борьбе внутри нового политического истеблишмента. Множились неформальные
центры власти и влияния. Реальная система власти начинала все больше расходиться с закрепленной в Конституции. Система принятия
ключевых решений смещалась в институционально нерегламентированную зону взаимодействия элит. Там политическая конкуренция
регулировалась не демократическими нормами, а конвенциональными договоренностями, которые в любой момент могли быть пересмотрены. Рамки, ограничивающие политический торг, все более слабели. К концу периода произошла эскалация конфликта в новом истеблишменте.
Расширение демократической системы в регионы сопровождалось
разрушением ?вертикали власти? и ослаблением основ государственного единства. В условиях прогрессирующего ослабления фе184
дерального центра и растущего отчуждения общества от власти
выборы стали легитимизировать и укреплять региональные элиты.
Напротив, элиты, связанные с исполнительной властью в федеральном центре, на этом фоне политически проигрывали. Федеральная
властная элита постепенно утрачивала центральное положение. Она
ослаблялась вместе с властью федерального центра. За счет ее ослабления укрепляли свои позиции другие элиты, прежде всего региональные и новая элита бизнеса в федеральном центре. Сохраняя название ?федеративного?, российское государство фактически начало превращаться в ?конфедерацию?, в конгломерат региональных политических режимов.
При этом роль общества в политической базе полицентрического
режима постоянно сокращалась. К концу ?ельцинского периода? для
взаимоотношений в политическом треугольнике ?государство ? элиты ? общество? было характерно глубочайшее отчуждение. Относительно высокий авторитет сохраняли региональные элиты. Развитие
полицентрической системы подчинялось четкому центробежному вектору, федеральный центр превращался в исчезающую величину.
Утратив связи с обществом, ?суперпрезидентский? режим стал стремительно деградировать. Новый политический истеблишмент быстро
олигархизировал. Этот процесс охватил и отношения между слабым
государством и обществом. Произошло отчуждение общества от федерального центра. Кремль лишился возможности политически апеллировать к обществу. К конце концов политическая база президентской власти сократилась до нескольких кланов в федеральном центре.
Первоначальная иерархия во взаимоотношениях Кремля и ?системных элит? стала разрушаться. Элиты все больше автономизировались на основе собственных экономических, политических и
символических ресурсов (легитимность). На этой базе произошла
политическая десубординация элит, которые стали более свободно
вести себя во взаимоотношениях с Кремлем. В результате быстро
нарастало ослабление федерального центра власти.
В конце ?ельцинского периода? полицентризм вырождается: ему
на смену приходят институциональный паралич и политическая маргинализация номинального центра системы. Политическая десубординация завершилась открытым бунтом элит против Кремля. Элиты
пересмотрели формулу политического сосуществования со слабым
президентом и взяли курс на демонтаж сложившейся формы президентской власти. Одним из свидетельств этого может служить тот
факт, что в разгар избирательной кампании 1999 года лидер блока
ОВР Е. Примаков выдвинул тезис о формировании правительства в
соответствии с итогами выборов в Государственную думу.
185
Сегодня, когда есть возможность сравнить президентство Б. Ельцина и В. Путина, вряд ли кто станет отрицать, что политический
режим, связанный с именем последнего, отличается от ельцинского. Предметом дискуссии остаются, в первую очередь, два вопроса:
в какой степени новый политический режим сравним со старым и
что представляет собой то новое, что появилось в политическом
строе России за последние три года. В отношении политического
режима Путина уже были использованы понятия ?управляемая
демократия?, ?управляемый плюрализм? и др. Эта разноголосица
побуждает к углубленному обсуждению проблемы.
Внешне сохраняется высокая преемственность политических режимов В. Путина и Б. Ельцина. Названия большинства институтов ?
привычные, большая часть ключевых политических игроков также
остается в строю. Вроде бы все по-старому ? и институты, и игроки.
Но чем дальше, тем больше эта преемственность превращается преимущественно во внешнюю. Система во многом работает по-новому.
Показательно, что новый политический режим до сих пор не имеет адекватного названия. Те определения, которые ему привычно дают
политологи и публицисты, не могут быть признаны удовлетворительными просто потому, что в действительности мало что объясняют.
Политический режим Путина принято характеризовать с помощью трех основных понятий: ?бюрократический?, ?харизматический?, ?авторитарный?. Эти понятия употребляются в различных
сочетаниях. Чаще всего говорят об ?авторитарно-бюрократическом?
и ?харизматическо-бюрократическом? режимах. Между тем при
ближайшем ознакомлении становится ясно, что эти определения
не могут описать новый политический режим.
В политическом режиме Путина, безусловно, присутствует сильная бюрократическая составляющая, но это, скорее, общая черта
российской политической истории вообще, чем уникальная отличительная характеристика этого режима. В политическом строе России очень многое можно квалифицировать как ?бюрократическое?:
и до Ельцина, и при Ельцине, и после Ельцина. Единственное исключение ? довольно краткий период первоначального политического хаоса 1991?1993 годов.
Но и он вполне может быть рассмотрен как время жесткой политической конкуренции двух ?бюрократических? партий ? ?партии
президента? и ?партии Верховного Совета?. И это естественно, если
общество слабо структурировано и слабо организовано, если отсутствуют сильные и независимые от государства и бюрократических
кланов политические партии и массовые организации. Но в пореформенной России гипертрофированное бюрократическое начало
186
обусловлено не только слабостью гражданского общества, но и слабостью государства, не способного подчинить собственную бюрократию.
При ближайшем рассмотрении эпитет ?харизматический? тоже
не годится. Социологи многократно измеряли знаменитый рейтинг
Путина. Аналитики Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ) и Фонда общественного мнения (ФОМ), равно как и недавние исследования И. Клямкина и Л. Вызова, сходятся в одном: в рейтинге Путина удельный вес сильных эмоций ничтожно мал. В обществе эта фигура большого возбуждения не вызывает. Почти нет влюбленности и обожания. Эмоции очень ровные,
?теплые? или ?прохладные?, но позитивные. Это не эмоции, которые вызывает харизма.
Режим Путина называют еще авторитарным. Широкое хождение получил и термин ?управляемая демократия?.
Обобщающую характеристику политическому режиму лучше всего давать через его центральное свойство, позволяющее понять и описать все остальное. На наш взгляд, определяющее в новой системе ?
появление в ней сильного центра власти, отодвинувшего на задний
план все остальные. Главным свойством режима Путина следует считать ?моноцентризм?. Новая система власти максимально замыкается на Кремль. Политическая система преобразуется таким образом,
чтобы сделать ее максимально удобной для проведения инициатив из
нового центра. Эта особенность дает ключ к прочтению перемен, которые происходят в политической системе последние три года. И по
названию, и по содержанию политический моноцентризм Путина во
многих отношениях выступает антиподом своего предшественника ?
полицентрического режима Ельцина.
Исходной составляющей нового политического режима стал необычно высокий рейтинг Путина, появившийся в начале второй чеченской войны осенью 1999 года. С этого времени возникает устойчивая связь между Кремлем и обществом. Складывается феномен
?путинского большинства?, который приносит политическую стабилизацию и становится базой для формирования моноцентрической системы. Если в основе полицентрической системы был союз
Кремля с элитами, то фундаментом моноцентризма стал негласный
?социальный контракт? с обществом в обход элит.
Рейтинг в политике моноцентрической системы имеет принципиальное значение. Новая политическая система возникла в результате глубоких социальных сдвигов и имеет прочные корни в обществе. Это с самого
начала наделило Кремль ресурсом поддержки и ?моральным мандатом?
для дальнейшего моноцентризма. ?Социальный контракт? с обществом
187
позволил пойти на разрыв со ?старыми элитами? и приступить к масштабным преобразованиям политической системы.
Если на закате эпохи полицентризма Кремль превратился в номинальный центр политической системы, то моноцентризм вернул ему
положение реального центра власти. В новой политической системе
Путин занял позицию, позволяющую совмещать функции главного
действующего лица и арбитра.
На наш взгляд, официально объявленная и реальная позиция
Кремля в отношении всех институтов и игроков новой политической системы практически совпадают. Лучше всего эта позиция квалифицируется термином ?равноудаленность?. Из всех возможных
она больше всего соответствует логике моноцентрической системы
и приносит наибольшие политические дивиденды.
Известно, что этот термин применительно к позиции Кремля всерьез
не рассматривается. Первоначально Путин воспринимался как фигура
сугубо несамостоятельная, неотделимая от ?семейного? клана и ?силовиков?. Потенциал политической независимости и свободы маневра, который он исходно получил благодаря рейтингу, большинством наблюдателей упорно игнорировался. Термин ?равноудаленность? для
описания положения Кремля в политическом пространстве первоначально появился как официальный в период борьбы с олигархами.
Это было воспринято с недоверием и иронией. Борьба Кремля с медиамагнатом В. Гусинским расценивалась как политическая месть.
Создание Совета по предпринимательству и института постоянных
консультаций с Российским союзом промышленников и предпринимателей (РСПП) стало новым подтверждением официально провозглашенной позиции, хотя фигуры Р. Абрамовича, О. Дерипаски и других, занимавшие привилегированные позиции, оставляли почву для
сомнений.
После того как Путин дистанцировался от корпоративных интересов ?силовиков? и пошел на военную реформу и реформу МВД, круг
неприкасаемых резко сократился. Дистанцирование от ?силовиков?
получила дополнительное подтверждение после событий 11 сентября
2001 года, когда вопреки мнению военной верхушки Путин поддержал военную операцию США в Афганистане и не стал препятствовать
американскому присутствию в бывших советских республиках Средней Азии. События середины февраля 2002 года, связанные со статусным понижением Б. Грызлова и И. Клебанова, свидетельствуют о
том, что и представители ?питерского клана?, наиболее близкого
Президенту, не пользуются политической ?неприкасаемостью?.
Исчезли последние серьезные основания для сомнений в принципе
равноудаленности как обозначения нового места Кремля в полити188
ческой системе. ?Свои? и ?чужие?, безусловно, существуют, но ?неприкасаемых? фигур, корпораций и кланов действительно нет. Отношение центра политической системы к основным игрокам характеризуется предельной инструментальностью. Только равноудаленный
президент может быть открыт для высокого рейтинга.
Известно, что новый режим публично отказался от ?партии
власти?. Обычно это расценивается как простая политическая декларация. Между тем ее можно рассматривать как проявление важного конструктивного свойства моноцентрической системы.
Особенности генезиса нового политического режима предопределили отказ от ?партии власти? на парламентских выборах 1999
года. В условиях, когда Кремль опирался на коалицию меньшинства в элитах, этот шаг можно считать вынужденным. Но он создал ?политическую матрицу?, исключающую последующее формирование ?партии власти?. Моноцентрическая конструкция предполагает, что Кремль должен быть открыт для связей с обществом
и свободен от обязательств перед элитами. Это его главные политические ресурсы. ?Партия власти? же предполагает определенную
зависимость Кремля от элит, предоставляющих свои политические
ресурсы Кремлю на определенных условиях.
Необычной была и исходная композиция новой правящей группы, которая заняла руководящие позиции в моноцентрической системе. Она сформировалась в результате экспансии маловлиятельного прежде политического клана (?питерцы?) и симбиоза двух малосовместимых групп (?силовики? и ?либералы?). Не удивительно, что ее утверждение сопровождалось статусным переворотом
в истеблишменте: центральные позиции заняли два периферийных отряда элиты (?силовики? и ?питерцы?).
Группы, занимавшие привилегированное положение в полицентрической системе, оказались в числе проигравших ? региональные лидеры, олигархи и ?москвичи?. Федеральная административная элита восстановила доминирующее положение, в значительной степени утраченное в эпоху полицентризма. По своему месту и функциям в системе власти административная элита федерального центра в наибольшей степени
соответствовала формату моноцентрической системы.
Возникновение сильного центра привело старую систему в состояние устойчивого неравновесия. Отсюда возможны только два
выхода: или центр утратит свои новые свойства и перестанет быть
сильным, или остальная часть системы будет постепенно преобразована в соответствии с новым статусом центра.
Последние три года события развиваются по второму сценарию.
Внутренне единый и политически сильный центр власти превра189
тился в ядро новой политической системы, которая стала постепенно выстраиваться вокруг него. В период 2000?2002 годов преобразования политической системы разворачивались по следующим
основным направлениям:
? деавтономизация;
? восстановление субординации в элитах;
? реинтеграция системы власти;
? институционализация;
? модернизация элиты;
? ?умиротворение? общества.
Рассмотрим каждое из этих направлений. Напомню, что полицентрическая система предусматривала широкую автономию элит. В ее
основе лежал официально зафиксированный и конвенционально закрепленный объем полномочий. Автономия элит предполагала не оспариваемый центром контроль над корпоративным ?доменом? (ведомством, территорией, крупной фирмой или холдингом). Автономия включала и солидный ?пакет? политических ресурсов. Наиболее
внушительным ?пакетом? располагали региональные лидеры, совмещавшие положение в вертикали власти со статусом автономных политических игроков, имевших собственное представительство в федеральном центре, независимые от центра региональные ?партии власти? и ресурсы местной экономики. Олигархи опирались на ?медиаимперии? и разветвленную сеть связей во властных структурах федерального центра. И региональные лидеры, и олигархи использовали
автономные политические ресурсы для укрепления своих позиций в
?корпоративных доменах?, экспансии за их пределы и политической
торговли с Кремлем.
С опорой на прочную политическую базу в обществе Кремль начинает выстраивать новые отношения с ключевыми политическими институтами и игроками. Широкая автономия элит и наличие у них
собственных политических ресурсов ? одно из первых препятствий
на пути моноцентризма. Составной частью развития новой политической системы стала деавтономизация ? целенаправленные действия
Кремля, призванные сократить автономию элит и лишить их независимых политических ресурсов. После того как федеральный центр
перестал зависеть от политической поддержки элит, они утратили
статус ?неприкасаемых?, а вместе с этим ? значительную часть автономии и политических ресурсов. Под флагом деавтономизации элит
и политических институтов прошли две важнейшие акции Кремля в
2000 году ? ?антиолигархическая кампания?, проводившаяся руками правоохранительных органов, и изменение федеральных отношений (введение федеральных округов и реформа Совета Федерации).
190
Феномен рейтинга позволил изменить конфигурацию политической базы нового режима уже в начале его становления. Резкое
увеличение удельного веса неструктурированных, но прямых связей с обществом дало возможность снизить роль элит и ?посредников? ? СМИ и судей. Во взаимоотношениях Кремля с элитами это
сопровождалось восстановлением иерархии, ?переформатированием? представительства и изменением политического статуса.
Во взаимоотношениях с региональными лидерами иерархия была восстановлена в два приема. Первый шаг был сделан в ходе президентских
выборов 2000 года. Избрание Путина на пост президента в первом туре в
сочетании с особенностями избирательной кампании, в ходе которой региональные элиты сыграли менее значительную роль, побудили их ?построиться?. Вторым шагом стали введение семи федеральных округов во
главе с представителями президента и реформа Совета Федерации. В результате региональные лидеры были лишены постоянного представительства на федеральном уровне и, как следствие, лишились постоянного
места в федеральной властной элите. Их политический статус был ограничен чисто региональным уровнем.
С олигархами было по-другому. Восстановление субординации в
отношениях с Кремлем в ходе ?антиолигархической кампании? весны ? лета 2000 года, исчезновение неприкосновенности и сокращение автономии, за единичными исключениями, не сопровождались
выпадением из состава федеральной элиты. Причина, скорее всего,
состояла в том, что губернаторы были частью воссоздаваемой ?вертикали власти?, а олигархи ? нет. Это обстоятельство помогло им сохраниться в качестве ослабленной группы влияния в составе федеральной элиты.
Обычно изменение места СМИ в новой политической системе обсуждается в связи с драматической судьбой двух оппозиционных телеканалов ? НТВ, а затем ТВ-6. Но эти события можно считать лишь
завершающей стадией длительного процесса, который отодвинул СМИ
на периферию политической системы и превратил их во вспомогательного игрока. Можно указать на две основные причины политической маргина-дизации СМИ. В полицентрической системе СМИ занимали нишу политической оппозиции власти. Высокий рейтинг
Путина в значительной степени обесценил эту нишу.
Но была и более долговременная причина вытеснения СМИ на
периферию. Свободные СМИ родились в эпоху ?демократического
беспорядка? и ориентировались на культурную стилистику, соответствовавшую той эпохе. Доминировали негативные эмоции и массовые страхи. Интерес к политике был замешан на тотальном неприятии и критике власти, а освещение происходящего определя191
лось всеобщим недоверием (его ироническая разновидность получила название ?стеба?).
К концу 1990-х годов изменились общественное мнение и идеологический климат. Новые настроения все больше расходились с культурным стилем, доминировавшим в СМИ. В результате СМИ столкнулись с ?кризисом роста?: они не заметили перемен и замкнулись на
внутренних проблемах узкого круга, частью которого является медиаэлита. Общество, уставшее от ?негативной политики?, ответило снижением доверия к СМИ. Таким образом, маргинализация СМИ в новой политической системе имеет социальные корни.
Становление моноцентризма сопровождалось снижением статуса и сокращением автономии еще одного посредника ? судей. В
полицентрической системе судьи наряду со СМИ играли исключительно важную роль. Они были влиятельны при слабой судебной
системе. Нормативная неопределенность резко усилила значение
судебных решений в определении ?правил игры? и роль судей как
интерпретаторов запутанного и противоречивого законодательства.
При этом правоприменительное звено оказалось резко ослабленным, а его функции в значительной степени подверглись приватизации и были перехвачены частными игроками ? легальными и нелегальными. Реформа судебной системы, инициированная Кремлем,
лишила судей статуса автономных игроков, а силы, внешние по отношению к судебной системе, ? возможности использовать ее в качестве частного политического ресурса.
Утверждение моноцентризма изменило вектор развития политической системы. На смену центробежным процессам, утвердившимся
в эпоху полицентризма, пришли центростремительные тенденции.
Началась консолидация основных звеньев политической системы вокруг нового центра. Стержнем этого процесса стала реинтеграция системы власти (как по вертикали, так и по горизонтали), повышавшая ее ?проходимость? для сигналов, исходящих из Кремля.
Восстановление ?вертикали власти? было только третьим по счету
шагом в развитии моноцентрической системы (после установления
политического контроля над Государственной думой в январе 2000
года и президентских выборов в марте), но самым ?громким?. Его
побочными, но исключительно важными для Кремля последствиями стали уже упоминавшиеся деавтономизация и восстановление
субординации во взаимоотношениях Кремля с элитами. Воссоздание ?вертикали власти? положило начало экспансии моноцентризма на остальные участки политической системы. Процесс шел одновременно с преодолением политического раскола власти ?по горизонтали?, хотя в отношениях между президентом и правитель192
ством он был преодолен еще в предшествующий период, после отставки Примакова с поста председателя правительства.
Взаимодействие исполнительной и законодательной властей в федеральном центре трансформировалось в режим сотрудничества с момента
зарождения ?моноцентрической? системы на парламентских выборах 1999
года. Главным инструментом стало установление политического контроля Кремля над Государственной думой и законодательным процессом.
Выстраивание новых отношений прошло в два этапа. На первом этапе
(январь 2000 ? февраль 2001 года) ключевую роль играло ?подвижное
большинство?, включавшее КПРФ. На втором (с февраля-марта 2001
года), с приближением крупной серии правительственных законопроектов по углублению рыночных реформ, эта роль перешла к центристскому
большинству в составе ?коалиции четырех? (фракции ?Единство?, ОВР,
?Народный депутат?, ?Регионы России?).
В этот период во взаимодействии исполнительной власти и нижней палаты парламента растущую роль начинает играть проработка
законодательных инициатив в режиме ?предварительных консультаций? (концепция ?нулевого чтения?).
Возможности для перевода отношений с верхней палатой парламента в кооперативный режим были заложены реформой Совета Федерации в 2000 году, которая лишила региональных лидеров рычагов
прямого политического влияния в федеральном центре и изменила
соотношение между законодательными и представительными функциями верхней палаты в пользу первых. Первоначально политической опорой Кремля в верхней палате стала группа ?Федерация?, образованная из ?новых? и лояльной части ?старых? сенаторов.
Завершение периода ротации и обновление руководства комитетов
(прежде всего, экономического профиля) к началу 2002 года, а также
избрание на пост спикера ?питерца? С. Миронова, близкого к Путину, окончательно встроило Совет Федерации в моноцентрическую систему. Привлекательность верхней палаты в качестве политического
партнера Кремля в законодательном процессе заметно возросла. Появилась перспектива повышения ее институционального статуса. В
ближайших планах ? изменение формата взаимодействия нижней и
верхней палат парламента, предусматривающее расширение участия
обновленного Совета Федерации в законотворческом процессе, в том
числе и за счет подключения к механизму ?предварительных консультаций? по законопроектам совместно с Государственной думой.
Это позволит изменить соотношение между законодательными
и представительными функциями в нижней палате таким же образом, как это ранее произошло в Совете Федерации. Данный процесс уже идет. Пример тому ? высказанное в одном из интервью
193
спикера Государственной думы Г. Селезнева сожаление по поводу
деградации представительной функции нижней палаты и неудовлетворение тем, что она все больше превращается в ?законодательную машину?. В целом в результате перемен произошло закрепление подчиненного статуса законодательной власти, а возможность
проводить инициативы Кремля через Федеральное Собрание в целом существенно возросла.
Становление моноцентризма сопровождалось целой серией шагов,
направленных на институционализацию места и функций основных
участников политической системы, а также перевод взаимодействий
внутри системы в рамках новых, кодифицированных правил игры. Эта
тенденция в разной степени коснулась всех участников политической
системы со слабоинституционализированным статусом ? региональных
лидеров, административной элиты, партий, групп давления и общегражданских объединений. Формой проявления институционализации политической системы стали новые законы и законопроекты, а также новые
официальные площадки для взаимодействия.
Стремление Кремля добиться институционализации политических партий может свидетельствовать об ориентации на создание
правящей партии ?доминантного? типа и повороте в сторону ?партизации? политического режима. Создание ?доминантной? партии в
принципе способно ввести в определенные рамки клановую борьбу,
которая постоянно дестабилизирует правящую группу, и в то же
время институционально закрепить автономию Кремля от других
отрядов элиты, прежде всего региональной и экономической. Косвенным подтверждением этому служат недавние. законодательные
инициативы думских ?центристов?, направленные на подрыв региональных ?партий власти?. Речь идет об окончательной редакции предложений центристских фракций Государственной думы
по внесению поправок в закон ?О гарантиях избирательных прав и
праве на референдум граждан РФ?, предполагающих введение двухтуровой системы голосования на выборах региональных руководителей, а также отмену таких норм законодательства, которые в
настоящее время позволяют снимать кандидата непосредственно
перед днем голосования и после первого тура выборов. Реализация
этих предложений способна привести к демонтажу значительной
части административного ресурса региональных лидеров.
Обновление административной и тесно связанной с ней части экономической элиты (?кадровая революция? в ?силовом блоке?, смещение Р. Вяхирева и отставка Н. Аксененко) обычно рассматривается
сквозь призму клановой борьбы. Но в этом процессе прослеживается
и логика развития новой политической системы. В настоящее время
194
Кремль стремится четко зафиксировать нишу для каждого и заставить всех играть по новым правилам, определяющим степень автономии и характер отношений с федеральным центром.
Элита бизнеса была первым отрядом постсоветского истеблишмента, которая при Путине прошла через институциональную реформу в
ходе борьбы с политически автономными олигархами. Региональная
элита в настоящее время находится в процессе институционального
?перехода?. Отчасти смена статуса уже состоялась, отчасти -продолжается. Теперь очередь дошла до ?государственных олигархов?. Началось распространение новых правил игры на административную
элиту федерального центра, которая с самого начала была составной
частью коалиции Путина, ? это верхушка армии, правоохранительных органов, а также ?внутренние олигархи? типа Аксененко.
Эти группы административной элиты привычно рассматривают
собственное место в системе власти и контролируемые структуры как
некое подобие ?вотчины? с широкой ведомственной автономией,
?непрозрачными? для центра отношениями внутри ?корпорации?
и разветвленной сетью внешних связей. Такая система, похоже,
все больше становится препятствием, сдерживающим дальнейшее
развитие моноцентризма. Особые трудности создают ?вотчины?, образованные в секторе экономики, находящемся в номинальной собственности государства, но фактически полностью контролируемые
различными группами федеральной и административной элиты. По
существу, речь идет о ?внутренних олигархиях?, базирующихся на
?суверенной? территории государства.
Растущее несоответствие запросам моноцентрической системы сделало неизбежной институциональную реформу административных
элит, которую можно сравнить с заменой ?вотчин? на ?поместья?,
знакомой по материалам дореволюционной российской истории. По
существу, это означает разрыв ?кондиций?, в течение последних
десяти лет определявших взаимоотношения Кремля с наиболее привилегированной категорией в составе нового правящего слоя ? федеральной административной элитой. Эти неписаные договоренности включали право на корпоративную автономию и ?вотчинный?
характер распоряжения властью и собственностью.
На место самовластных ?вотчинников? Путин стремится привести ?служилых дворян?, наделенных ?поместьями?. Параллельно
идет процесс ?огосударствления? самих ?вотчин?. О полном разделении власти и собственности в государственном секторе речь пока
не идет. Но перспектива ?тихой? приватизации государственной
собственности исчезает, а то, что уже оказалось присвоено, вновь
отчуждается в пользу ?верховного собственника?.
195
По ?поместной? формуле собственность и власть даруются ?сверху?
временно и за заслуги, а не захватываются в инициативном порядке
и ?навсегда? с использованием преимуществ особого положения и
?социального капитала? и не приобретаются в ходе бюрократического обмена и теневых коммерческих сделок. Возвращается внешняя
дисциплина, а субординация снова начинает совпадать с формальным положением в должностной иерархии. В систему мотивации административной элиты возвращаются категории ?служебный долг? и
?ответственность перед государством?, исчезнувшие в период образования ?вотчин?. Для федеральной административной элиты это равносильно социальному перевороту.
В течение всего рассматриваемого периода также активно шло
?отстраивание? принципиально новых звеньев моноцентрической
системы, а именно структурированного корпоративно-гражданского представительства. В отношении групп интересов институционализация сопровождалась корпоративизацией, т. е. подключением во взаимодействие союзов и ассоциаций. К осени 2001 года ?вчерне? было завершено формирование ориентированных на взаимодействие с Кремлем корпоративных организаций российского бизнеса (РСПП, ?Деловая Россия? и др.). К концу 2001 года список
корпоративных объединений, поддерживающих тесные связи с
Кремлем, пополнился обновленной Торгово-промышленной палатой, лидером которой был избран Примаков.
В конце ноября 2001 года состоялся Гражданский форум, положивший начало институционализации взаимоотношений федерального центра с широким спектром общегражданских организаций и
инициатив. Первоначально предпринимались попытки распространить логику корпоративизации и на взаимоотношения в этой сфере
(проект создания Общественной палаты). Но пока встраивание гражданских инициатив в моноцентрическую систему ограничилось институционализацией.
Трудовой кодекс, принятый летом 2001 года в первом чтении,
создал принципиальную возможность подключения к системе институционализованного сотрудничества с Кремлем и Федерации независимых профсоюзов России (ФНПР). Но в последнем случае сохраняется определенная неясность, связанная со стремлением ФНПР
сохранить прежнюю автономию, а также появлением ?корпоративных? (или внутрифирменных) профсоюзов, больше связанных с
материнскими структурами большого бизнеса, чем с профцентром,
в котором они формально продолжают состоять.
Ориентация на модернизацию элиты обусловлена не только элементарными потребностями нового политического руководства (за196
мена ?чужих? на ?своих?), но и более глубокими причинами, связанными с особенностями генезиса нового политического режима.
Новый режим возник в результате глубоких социальных сдвигов и
имеет разветвленные корни в обществе. Между ними и старыми
элитами, унаследованными от прежнего режима, с самого начала
возник разрыв. Эта ситуация благоприятствует курсу на модернизацию элиты по нескольким причинам. Новое политическое руководство свободно от каких-либо обязательств в отношении старых
элит. И ?снизу?, т. е. в обществе, создан запрос на обновление элиты. Появились карьерные ожидания в субэлитных группах.
Следует отметить и особый стиль модернизации элиты, отличающий политический режим Путина. Это не только ?кадровые революции? в верхах и последующие ?чистки? (подобные обновлению руководства ?силового блока? в начале 2001 года) и укрепление ?силовиками? контрольных звеньев административного аппарата, но и ?капиллярное? пропитывание истеблишмента новыми
людьми технократического склада с опытом карьеры в качестве
менеджеров, но всерьез относящихся к карьере государственного
служащего. Их пока немного, и они не очень заметны (прототипами ?новых технократов? можно считать А. Кудрина, Г. Грефа, Д.
Козака, А. Миллера, В. Добродеева). Однако именно эти люди наиболее полно воплощают модернизационную струю в новой элите.
Другое направление модернизации представлено рекрутированием на политические и административные посты представителей сообщества бизнеса. По сравнению с предшествующим периодом их присутствие в новом истеблишменте явно расширилось. Это видно и по
депутатскому корпусу последней Государственной думы, и по итогам
ротации обновленного Совета Федерации.
Наконец, важным направлением преобразования российской политической системы стало ?умиротворение? общества. Социальные
перемены сыграли ключевую роль в образовании новой политической
системы. Широкая общественная поддержка ? главное условие развития политического моноцентризма, поэтому ее сохранение превратилось в важнейшую политическую функцию. С приходом Путина поддержание социальной стабильности стало одной из первостепенных политических задач.
Неструктурированная, но прочная связь с обществом, политическим воплощением которой оказался президентский рейтинг, осознается как ценный политический ресурс. Крупные политические решения соизмеряются с тем, как они могут повлиять на социальное равновесие. Значительное присутствие социально слабых групп в составе
?пропрезидентского большинства? удерживает Путина от радикали197
зации экономического курса (из последних крупных решений выделяется очередная отмена реформы ЖКХ через повышение цен) и побуждает правительство уделять повышенное внимание обеспечению
регулярности в выплате пенсий и зарплат бюджетникам.
Путин не желал наследовать конфликты Ельцина, которые вели
политическую ситуацию в тупик. Поэтому дополнительным вкладом
в политическую стабилизацию стали сознательные попытки символической реинтеграции общества, направленные на частичное преодоление идеологического раскола, порожденного крахом коммунизма и распадом СССР. В этом политический смысл истории с ?новымстарым? государственным гимном, с возвращением армейской символики. В этом же ряду стоит и намерение проводить активную культурную политику, одним из проявлений которой можно считать возобновившееся внимание государства к кинематографу.
В результате преобразований политическая система существенно
изменилась: возникла новая иерархия институтов и игроков, появились новые звенья. Но, пожалуй, самое главное состоит в том, что
родилось ?новое качество? политической системы, выражающееся в
маргинализации конфликта, сокращении публичной составляющей
политического процесса и расширении круга участников подготовки
основных решений за счет включения в их число политической
оппозиции.
Взаимодействия в политической системе стали менее конфликтными.
?Правоцентристское? большинство в Государственной думе и новый состав Совета Федерации перевели в режим сотрудничества законодательный процесс и взаимоотношен??я Федерального собрания с президентом
и правительством. Изменение политического статуса элиты бизнеса и
региональных лидеров вызвали сходные результаты в их взаимоотношениях с правительством и президентом. Вся совокупность преобразований
вытеснила конфликт на периферию системы.
В полицентрической системе публичный характер политического процесса обеспечивался сочетанием двух факторов ? повышенной конфликтностью и агрессивным информационным освещением со стороны ведущих СМИ, способствовавших ?драматизации? событий, зачастую при
этом выступая заинтересованной стороной. Маргинализация конфликта,
снижение политической роли СМИ и перевод информационного освещения в более спокойный режим дали основание говорить об упадке ?публичной составляющей? политического процесса.
На мой взгляд, это не совсем точно. Прежний тип ?политической
публичности? во многом отличался демонстративностью. Его воплощением стали фигура В. Жириновского и растущая популярность
политической эксцентрики. Публичная политика отождествлялась
198
с театром, а принятие решений из процедурного мероприятия превращалось в бесконечный политический спектакль. Только так посредники, внешние по отношению к процессу, могли сохранять в нем
свое присутствие и влияние.
Принятие решений все меньше соотносилось с реальными интересами и настроениями и все больше подчинялось логике клановой борьбы. Большая часть всех взаимодействий выстраивалась во внеинституциональном пространстве не только в ?кулуарах?, но и в соответствии с неписаными неформальными правилами игры. Прежний тип
политической публичности страдал противоречием: он был подчеркнуто театрален, предельно ?непрозрачен? и ограничен узким кругом
участников. Основой такой публичности был негласный альянс распорядителей ресурсов политической драмы и лоббистов.
В моноцентрической системе происходит снижение статуса политических лидеров, позиции которых определялись преимущественно
способностью к ?политической драматизации?. Теперь возможность
бесконечно ?переигрывать? ранее согласованное решение сократилась.
Оказался востребован иной тип политической компетенции ? контроль над всеми видами политических ресурсов и умение договариваться ?напрямую?, без вмешательства внешних посредников. Процесс подготовки и принятия решений вернулся в формат процедуры.
Произошло заметное расширение круга участников за счет формализованного подключения сообщества бизнеса и верхней палаты парламента. Решения стали освобождаться от клановой логики и восстанавливать связь с реальными интересами и настроениями. Все это
противоречит выводу об упадке публичной составляющей политического процесса.
Моноцентризм изменил отношения ?власть-оппозиция?, поставив
последнюю в трудное положение. Длительное пребывание в системе с
сильным и влиятельным центром постоянно заставляет политическую оппозицию выбирать из ?двух зол?: или демонстрировать беспомощность и неспособность повлиять на решения, или оказаться перед
угрозой потери лица и размывания идентичности. Но причиной новых трудностей оппозиции стало не административное давление, а
политическое притяжение сильного центра политической системы.
Позиция формальной равноудаленности от основных политических сил наделяет Кремль возможностями для широкого маневра. Путин посылает приветствия не только партийным съездам ?Единства?
и политически близкого СПС, но и в адрес аналогичных мероприятий, проводимых партией ?Яблоко? и КПРФ. В отличие от Ельцина Путин может встречаться для консультаций по законодательной программе с Г. Зюгановым. Кремль активно пользуется стра199
тегией кооптации в отношении ведущих политических игроков,
оставшихся ?за бортом? нового большинства в Государственной думе
(?Яблоко? и КПРФ).
Сейчас мы можем вернуться к вопросу о характеристике нового
политического режима как авторитарного. Посмотрим, насколько
она обоснована. Один из парадоксов новой системы состоит в том, что
все перемены протекают в конституционном поле, но по содержанию
носят характер ?институциональной революции?. Удельный вес административного и политического давления на игроков не больше, чем
он был в эпоху позднего Ельцина. Только тогда оно применялось в
борьбе кланов и принимало форму использования приватизированных
звеньев государства и информационных войн в политической борьбе. В меньших масштабах это сохраняется и в настоящее время. Но
возможность применения политического и административного давления все больше сосредоточивается в руках Кремля.
Систематическое проявление политической воли из единого и сильного центра налицо. Но игрокам не просто навязывают решения. Они
участвуют в процедуре их подготовки в рамках ?режима консультаций? (практика ?нулевого чтения? в Государственной думе и подключение элиты бизнеса на регулярной основе к подготовке основных экономических законов), который все больше замещает публичный политический процесс выработки и принятия политических решений. Как и прежде, его содержание определяется политической торговлей между участниками. Просто Кремль стал центральным игроком, а объем политических ресурсов, находящихся в
его распоряжении, неизмеримо увеличился. Короче говоря, это не
похоже на авторитаризм в обычном понимании. Хотя политическая автономия участников сократилась, политическая торговля
осталась. Усилилось лишь принуждение к консенсусу.
Стратегия деавтономизации переплетается со стратегией кооптации. Политика Путина и создаваемая им политическая система основаны на согласованиях и компромиссах. Только последние перестали
быть синонимами иммобилизма, характерного для позднего Ельцина. Политика Путина показывает, что через согласования и компромиссы можно проводить целенаправленный курс преобразований. Эту
сторону полностью игнорируют, когда говорят об авторитаризме. Подготовка и реализация решений осуществляются в рамках конституционного поля при сохранении институционального и политического
плюрализма. Драматическая история вытеснения двух ведущих медиамагнатов с политического поля заслонила важное свойство нового
режима ? его повышенную ?инклюзивность?. Моноцентрический режим открыт для широкого круга сил и интересов, которые он актив200
но стремится привлечь к политическому сотрудничеству. Новые игроки включаются в систему принятия решений, а их поведение регламентируется в соответствии с новыми правилами игры. Все это также расходится с классическими представлениями об авторитарном
режиме. Дело в том, что в отличие от ?авторитаризма? термин ?управляемая демократия? более адекватно описывает изменения в политической системе. Но при ближайшем рассмотрении выясняется,
что этот термин представляет собой ?оксюморон?, т. е. подчеркнутое
соединение двух в действительности несовместимых начал. Скорее
всего, это полемический термин, окрашенный скрытой иронией. Его
использование порождает множество вопросов, ответ на которые, судя
по всему, не предусмотрен: правомерно ли употребление термина ?демократия? в связке с термином ?управляемость?? С какими изменениями сопряжено утверждение ?управляемой демократии?? Наконец,
возможно ли существование такого ?гибрида?? Представляется, что
моноцентрическая конструкция свободна от таких противоречий. Она
позволяет проследить за развертыванием новой политической системы и ее главного звена и непротиворечиво описывать, каким образом
происходят изменения ключевых звеньев, игроков и свойств этой системы.
Вместе с тем нельзя не отметить имеющиеся в новой политической
системе слабости и уязвимые места. Их существование обусловлено
как конструктивными особенностями новой системы, так и ее незавершенностью. В их числе ? потенциальная опасность политической
изоляции ведущего звена моноцентрической системы Путина, сохранение неустойчивых внеинституциональных связей между Кремлем
и обществом, клановая раздробленность и идеологическая разнородность нового истеблишмента, чреватые обострением борьбы в верхах,
замедленные темпы модернизации элиты, опасность ?нового агитпропа?, отсутствие ясности в отношении ?партийной составляющей? нового режима, непредвиденные последствия политической институционализации, неясные перспективы корпоративизации интересов и
?режима консультаций?, наконец, ухудшение внешних параметров
устойчивости. Рассмотрим подробнее все эти аспекты.
Равноудаленность от основных политических игроков ? одно из
наиболее ценных свойств моноцентрической системы. Оно служит
важнейшим условием сохранения ?социального контракта? с обществом, наделяет Кремль широкой автономией и свободой политического маневра. В то же время равноудаленностъ таит в себе
потенциальную опасность политической изоляции. Распространение институциональных преобразований практически на все отряды элиты, включая и те, которые служили исходной базой разви201
тия моноцентрической системы, увеличивает опасность политической изоляции Кремля. Сохранение президентского рейтинга на
прежнем уровне позволит Путину и в этих условиях сохранять сильные политические позиции. Напряжение во взаимоотношениях с
основными отрядами элиты, скорее всего, будет проявляться в ослаблении позиций ?новых назначенцев? (Б. Грызлова ? в Министерстве внутренних дел, С. Иванова ? в Министерстве обороны).
Основой моноцентрической системы по-прежнему остается психологическая связь между президентом и обществом. Отсутствие
институционального закрепления этой связи можно оценить двояко. Обычно этот факт воспринимается как проявление слабости
новой политической системы.
Тем не менее вряд ли есть веские основания квалифицировать неинституциональный характер связи Путина со своей электоральной базой
как безусловную слабость моноцентрической системы. Скорее, напротив,
эта связь придает определенную гибкость жесткой конструкции власти,
замкнутой на Кремль. Ее можно рассматривать как дополнительную
политическую страховку: колебания уровня общественной поддержки
выполняют функцию ?раннего оповещения? об опасности и позволяют
оперативно вносить коррективы в политический курс.
Консолидация правящей группы обеспечивается центральными
позициями ?питерского клана? и дисциплинирующим влиянием
Кремля. Но способ обеспечения политической однородности в верхах
новая система унаследовала от старой.
Вместе с ним была унаследована и клановая раздробленность,
поскольку политическая однородность федеральной властной элиты обеспечивалась лишь политической лояльностью президенту.
Включенность членов правящей группы в соперничающие ?корпорации? и клики дополняется идеологической неоднородностью. В коалиции элит, ставших основой нового режима, представлены группы, стремящиеся к статусному и иному реваншу. Это ?силовики? и
традиционалистская культурная элита. Их экспансия также может
породить новые точки напряжения и новые конфликты. Раньше ?силовиков? и ?либералов? объединяло общее неприятие позднеельцинского общественного строя и доминировавших олигархических групп,
потом ? борьба с ?семейным? кланом, последним анклавом старой
системы внутри новой. Но по мере завершения этой борьбы латентные противоречия неизбежно выйдут на передний план.
Победа над последними открытыми политическими противниками в элитах и маргинализация оппозиции обернулись усилением противоречий в верхах. Основные участники этой борьбы известны. Это ?питерские силовики? и остатки ?семейной? группиров202
ки. Противостояние этих групп превратилось в главный источник
напряженности, латентных и открытых конфликтов в верхах.
Другая интрига борьбы в верхах связана с растущим раздражением, которое вызывает в элитах продолжающаяся экспансия ?питерского клана?. В последнее время активизировалась ?московская? группировка, с весны 2001 года включенная в новую правящую группу на
правах младшего партнера (лидеры фракции ОВР и Примаков).
Нельзя также не учитывать, что способность элит быть проводником экономической реформы и политики модернизации в целом остается под вопросом. Начавшаяся модернизация элиты протекает
медленно и крайне неравномерно. Особенно отстает модернизация административной элиты, а в составе последней ? элиты силового блока, которая по-прежнему представлена традиционалистами. Они понимают государственность ?по-старосоветски? и малосовместимы с
рыночной системой и политической демократией. Использование
выходцев из ?силовых? структур для кадрового укрепления различных звеньев государственного аппарата приводит к консервации соответствующих отрядов административной элиты.
Модернизация элиты в регионах также идет крайне замедленно.
Доминирующий тип регионального лидера ? по-прежнему постсоветский управленец из числа ?крепких хозяйственников?. Можно говорить о качественном отставании региональной элиты от элиты федерального центра по уровню модернизации. Показательно, что в ряде
случаев модернизация замещается ротацией: новые региональные
лидеры рекрутируются из рядов федеральной элиты бизнеса (Р. Абрамович ? Чукотка, А. Хлопонин ? Таймыр). В результате политическая элита нескольких регионов стала более современной, но оказалась в опасной близости от материнских бизнес-структур, из которых
была рекрутирована (соответственно, Сибнефть, Интеррос, ЮКОС).
Правда, нынешняя ?корпорация-регион? не так замкнута, как прежние ?региональные княжества? и ?сатрапии?. Она более интегрирована в формирующееся единое экономическое пространство.
Освобождение информационного пространства от оппозиционных
медиаимперий заложило объективные предпосылки возвращения к
государственной монополии. Переход федерального центра к активной информационной и культурной политике порождает опасность
появления ?нового агитпропа?. К движению в этом направлении будут подталкивать различные факторы ? внутренняя логика политического моноцентризма, ?старосоветское? воспитание, целенаправленное давление со стороны традиционалистских элит (?силовиков?, ?культурных фундаменталистов? и РПЦ). Ограничителями, скорее всего,
станут трудности государственного финансирования, реакция Запада
203
и общая логика модернизационного проекта, на который ориентирована правящая группа.
Новый режим не прошел проверку выборами, и его реальная политическая устойчивость продолжает оставаться неясной. Неясно также, какова будет в конечном счете ?партийная составляющая? нового режима. Но определяющим фактором здесь, скорее
всего, станет стремление Кремля сохранить моноцентризм как ядро
новой политической системы. Курс на институциональное закрепление политических партий в системе власти, а также планы по
разрушению региональных партий власти свидетельствуют о том,
что Кремль продолжает ориентироваться на модель, способную сохранить его политическую автономию от элит и потому отличную
от ?партии власти? прежнего образца.
Вопрос в том, какие конкретные формы примет ?партия нового
образца?. Если нынешние попытки партийного строительства на участке правого центра с опорой на ?Единую Россию? пойдут успешно,
есть основания ожидать появления так называемой ?доминирующей
партии? (по типу близкой к Институционально-революционной партии
в Мексике, Индийскому национальному конгрессу и другим аналогам). Но в случае неудачи на правоцентристском направлении остается ?запасной вариант? ? повторить опыт 1999 года, когда ставка была
сделана на политический эрзац, основу которого составила не полноценная политическая партия, а некий избирательный список. Но теперь делать это придется, скорее всего, на другом участке политического спектра, по всей видимости, несколько левее центра.
Выбор в пользу ?запасного варианта? будет зависеть также от экономической ситуации в стране, поскольку в данном случае Кремлю
придется выбирать между моноцентризмом и политическим курсом.
Учитывая генезис нового политического режима, для которого моноцентризм выступает определяющей характеристикой, можно предположить, что Кремль, скорее, пойдет на корректировку общего политического курса и предпочтет повернуть левее центра, чем согласится
вернуться к ?партии власти? старого образца, предполагающей соглашение с элитами, а значит -и политическую зависимость от них.
Особой проблемой могут стать непредвиденные политические последствия институционализации в моноцентристском режиме.
Символическая реинтеграция общества, ослабление элит и законодательной власти, жесткая подконтрольность партий способны сократить пространство политической конкуренции и уменьшить стимулы массового политического участия.
Чрезмерная ?заорганизованность? политической системы может
лишить политику ?демократического кислорода?, обернуться сни204
жением привлекательности политической деятельности как таковой. Тогда партии и выборы разделят судьбу СМИ. Роль политических посредников между гражданами и государством сократится
еще больше, а вместе с ним и демократическое ядро политической
системы. В этом случае моноцентрический режим начнет превращаться в ?плебисцитарный?.
Остается неясным, получит ли продолжение наметившаяся ?корпоративизация? интересов и насколько успешной она будет. В частности, окажется ли новая корпоративная система достаточно надежным институциональным барьером на пути воспроизводства олигархических связей и отношений (сращивания власти и собственности на индивидуальной основе).
Нельзя дать определенного ответа и на вопрос о жизнеспособности
более широкого ?режима консультаций?, частью которого становится новая корпоративная система. Пока рано говорить о том,
насколько игроки, включенные в ?режим консультаций?, удовлетворены своим новым местом в системе принятия решений и ее эффективностью с точки зрения продвижения своих интересов, и насколько эта система продуктивна с точки зрения Кремля.
Низкая компетентность игроков, их неспособность вырабатывать
коллективные интересы могут ослабить интерес Кремля к этой системе и привести к ее ?бюрократической атрофии?. Одна из проблем
состоит в том, что ?режим консультаций? утверждается в условиях,
когда федеральная властная элита в значительной степени сохраняет
монополию на компетенцию в выработке государственной политики.
Пока чиновники продолжают ?переигрывать? бизнесменов при формировании экономической политики правительства. Главная проблема ?режима консультаций? состоит в том, не окажутся ли новые
правила игры чрезмерно жесткими и хватит ли ресурсов для политической ассимиляции всех кооптированных игроков.
Но куда больше неопределенности в том, что можно назвать внешними параметрами устойчивости моноцентрической конструкции. Здесь два основных фактора неопределенности ? состояние экономики и отношения с Западом. Насколько новый политический режим может выдержать низкие цены на нефть? Как далеко пойдут
США, стремясь восстановить свой статус мирового лидера после 11
сентября 2001 года, и насколько упорно они будут пытаться встроить
Россию в вертикальный мировой порядок?
Одно можно сказать с определенностью: до тех пор пока моноцентрическая система не столкнется с полномасштабным кризисом, политика либеральных экономических реформ будет продолжаться.
Сейчас вряд ли можно сомневаться в том, что Кремль сделал полити205
ческий выбор в пользу полномасштабной модернизации. Наряду с
моноцентрической конструкцией системы власти ориентация на модернизацию принадлежит к числу наиболее устойчивых.
В то же время моноцентрическая система обладает одним важным
свойством: она идеологически ?нейтральна?, или ?поливалентна?.
Моноцентризм с одинаковым успехом может обслуживать курс либеральных реформ и стать инструментом консолидации власти на охранительно-консервативной основе в случае неблагоприятного изменения экономической ситуации. Последний вариант становится возможным, если попытки добиться экономического роста на пути либеральных реформ не принесут ожидаемых результатов. В этом случае также не следует ожидать отказа от модернизационного вектора развития, просто он станет менее выражен и более ?закамуфлирован?.1
Таким образом, ретроспективный анализ развития политической системы показывает, что политические перемены последних
трех лет выходят за рамки ситуативной и клановой логики, которая определяла стиль принятия решений в эпоху позднего Ельцина. В этих переменах прослеживается внутренняя согласованность
и единство, которые позволяют говорить об определенной сумме
намерений (политических ?интенций?), направляющих развитие
политической системы.
С известной долей условности можно говорить о наличии ?политического проекта Путина? в самом широком смысле слова. Предварительная
реконструкция этого ?проекта? весьма интересна. В своем нынешнем
виде политический режим Путина ? это причудливое переплетение старого и нового. Сравнение с ?проектом? дает более рельефное представление о том, что в новой политической системе действительно нового. Вычленение ?интенций? позволит также указать на основные направления
дальнейшего развития (разумеется, в том случае, если оно и дальше будет подчиняться логике моноцентризма).
Реконструкция дает возможность выделить в ?политическом проекте Путина? несколько основных векторов.
Этатизм. Ориентация на подчинение бюрократии государству отличает моноцентрический режим как от полицентрической, так и от
позднесоветской политической систем, принимавших ?суверенную
бюрократию? как данность. Речь идет о современной версии этатизма, предусматривающей сохранение в ограниченных масштабах плюрализма и политической конкуренции. Но главным ограничителем
1 Зудин А. Ю. Режим В. Путина: контуры новой политической системы //Общественные науки и современность. 2003. № 3.
206
выступает состояние экономики и общества, а не авторитарное насилие власти.
?Партизация? системы власти. Она предполагает создание политической партии ?доминантного? типа. ?Партизация? совместима с
этатизмом и также предусматривает политическую систему с ограниченным плюрализмом и конкуренцией.
Корпоративизм. Речь идет не о ?фашистской?, а о ?либеральной?
разновидности корпоративной системы (?неокорпоративизм?), предполагающей институционализацию интересов и их взаимодействия с системой власти в форме, совместимой с регулярными выборами и политической конкуренцией. Эта разновидность корпоративизма внутренне совместима и с этатизмом, и с ?партизацией? политического режима.
Ориентация на модернизацию. Содержание ключевых решений
по вопросам внутренней и внешней политики за последние три года
свидетельствует о том, что ?проект Путина? последовательно ориентирован на масштабную модернизацию.
Главным источником динамики новой политической системы становится внутреннее напряжение между моноцентрической конструкцией и ориентацией на модернизацию.
В этой связи приходится констатировать, что идеология ?демократического транзита? все меньше подходит для описания процессов
трансформации в России. В транзите есть финальная точка, которая
известна. Более или менее известны этапы пути к ?пункту назначения?. Но современная российская реальность не укладывается в транзитологическую парадигму.
В оценке российской трансформации оказались неприменимы известные схемы разрыва со ?старым порядком?. В самом общем виде
это можно объяснить тем, что посткоммунистической и постсоветской
России приходится решать проблемы завершения модернизации, актуальные для исторического периода, предшествовавшего ?демократическому транзиту?. Страны, ставшие участниками ?демократического транзита?, решали эти проблемы на более ранних этапах. Важнейшая, если не главная, из всего комплекса таких проблем ? проблема национального государства.
На нынешнем этапе российской трансформации проблематика
?демократического транзита? все больше сливается с модернизационной. В то же время явная неприменимость классических требований ?демократического транзита? совсем не свидетельствует о неготовности к нему России. Точнее говорить о том, что в готовности
России к транзиту была определенная асимметрия, в культурном
отношении готовность была больше, чем по состоянию социальной
структуры; по тяготению к рыночной системе ? больше, чем по готов207
ности к политической демократии. Неравномерно распределялась и
общая готовность к политической демократии: исходная готовность к
институту выборов и президентской системе была больше, чем к институту партий и парламентскому представительству. Оно и понятно,
поскольку последнее определяется зрелостью элит и социальной и
идеологической дифференциацией общества.
Но при всей неравномерности принципиальное значение имеет тот
факт, что минимальная готовность к ?демократическому транзиту?
все-таки была. Если бы ее не было, вся история последних 15 лет была
бы совершенно иной. Выход из ?периода застоя? произошел бы совершенно по-другому (не было бы ни ?феномена Горбачева?, ни либерализации), и иначе проходил бы и распад СССР. Не было бы и последующего
периода развития: ни отторжения КПСС в обществе, ни Ельцина, ни
молодых реформаторов. Если бы эта минимальная готовность к транзиту
не была достаточно сильной, не было бы и готовности продолжать курс
реформ после всего, что случилось за прошедшие 10 лет. Если бы всего
этого не было, то и Путин на своем президентском посту вел бы себя как
типичный представитель спецслужб.
Важен и другой вывод: выход на передний план задач модернизации не лишает актуальности проблемы ?демократического транзита?. Чтобы состояться и быть успешной, в российской модернизации
обязательно присутствие демократической составляющей. В случае ее исчезновения неизбежно авторитарное вырождение правящего
режима, а вместе с этим потерпит крах и российская модернизация.
?Политический проект? Путина и новый политический режим можно рассматривать как шаг на пути к национальному государству. При
этом российская демократия отнюдь не является ?дефектной? формой правления. Процесс демократизации общества еще далек от завершения, но контуры институциональной структуры российской
демократической власти становятся все более очевидными.
3.2. Средства массовой информации
как институт политических коммуникаций
Массовая коммуникация в различных ее видах ? газеты, телевидение, радио ? так плотно и полно вошла в жизнь современного общества, что в результате произошла ее детематизация как социального феномена и она была вытеснена на горизонт повседневного сознания. Правда, появление новых средств коммуникации способствует
тому, что она периодически тематизируется и даже мифологизируется, но все усилия по удержанию ее в центре общественного внимания
неизбежно наталкиваются на тот факт, что процессы массовой ком208
муникации стали слишком привычными, чтобы внушать опасения,
порождать ожидания или хотя бы привлекать к себе интерес.1 Данный процесс был назван Дж. Коллинзом ?овторичиванием? (secondarisation). Он, в частности, показал, что все попытки демонизировать
такое средство массовой коммуникации, как телевидение, основаны
на отрицании способности зрителей абсорбировать телевизионную
реальность в свою повседневность. Однако, как бы радикально ни
была детематизирована массовая коммуникация в повседневности,
она тематизируется в процессе научного анализа. Одновременно в этом
процессе происходит дистанцирование от разного рода мифологем и
идеологем, ?наросших?? на коммуникативные процессы в ходе их исторической эволюции. Такого рода анализ начинается, как и полагается любому теоретическому дискурсу, с дефиниций: что такое массовая коммуникация как социальное явление и как процесс? Начальные определения массовой коммуникации более или менее стандартны и имеют в своей основе классическую схему коммуникативного
акта, предложенную Г. Ласуэллом: ?Кто передает, Что, посредством
Каких каналов и Кому??. Так, в популярном американском учебнике
по массовой коммуникации она определяется как ?процесс, в ходе
которого сложно организованный институт посредством одного или
более технических средств производит и передает общезначимые
(?public?) послания, которые предназначены для большой, разнородной и рассеянной в пространстве аудитории?.2 Данное определение
основано на неявном сопоставлении массовой и межличностной коммуникации: если в процессе межличностной коммуникации участвуют индивиды и процесс этот даже при наличии опосредующих технических средств (таких, как телефон) носит интерактивный, двухсторонний характер и основан на постоянном отслеживании обратной
связи, то актором процесса массовой коммуникации является не отдельный индивид, а социальный институт, процесс имеет однонаправленный характер, поэтому непосредственная обратная связь между производителем и получателем посланий отсутствует и для ее осуществления требуются институциализированные посредники (организации, занимающиеся исследованиями аудитории и снабжающие
результатами своих замеров производителей посланий). При этом главным свойством посланий, транслирующихся по массовым каналам,
1 Естественно, это касается только коммуникативных процессов, а не посланий,
которые передаются посредством этих процессов. Человек может интересоваться новостями, совершенно не задумываясь, что такое новости как социальный феномен и
как делаются новости.
2 Dominick J. R. The Dynamics of Mass Communication. 3 ed. N. Y., 1990. P. 15?16.
209
является общезначимость, то, что они предназначены для всех и каждого и должны быть интересны всем и каждому. Ориентация на то,
что интересно всем, получает наиболее полное выражение в таком
процессе массовой коммуникации, как производство и распространение новостей. Новости общезначимы по определению: это то, что надо
знать всем, это необходимый элемент того повседневного запаса знаний, которым располагает любой член современного общества. Новости являются наиболее статусным, престижным и исторически исходным типом посланий, транслируемых по каналам массовой коммуникации (в английском названии газеты ?newspaper? эта связь четко
зафиксирована). Более того, новости можно назвать главным вкладом массовой коммуникации в копилку культурных форм и практик.
Социальная значимость новостей для современного человека самоочевидна и не нуждается в специальных доказательствах. Между тем
в рамках традиционной культуры новости как феномен не слишком
понятны и вызывают недоумение и пренебрежение. Традиционное
сообщество в принципе не интересуется новостями как известиями,
которые надо донести до всеобщего сведения. До всеобщего сведения
в общине доводятся только ?старости?, т. е. то, что случилось давным-давно, в легендарные времена и приобрело освященный временем статус незыблемого культурного образца. Чтобы стать предметом
всеобщего интереса, только что произошедшее событие должно быть
исправлено и улучшено в соответствии с мифологической матрицей и
тем самым перенесено из времени в вечность. В ходе такого переноса
несколько реальных событий могут быть, как бы спрессованы ?в одно
грандиозное... но в действительности никогда не происходившее событие?1, которое приобретает статус усиленной реальности по сравнению с повседневной жизнью. Характерно, что рассказ о такого рода
мифологическом событии слушатели готовы воспринимать снова и
снова, хотя, естественно, и так знают, чем дело кончится, ? такие
повторения служат легитимации сложившегося в их сознании образа
мира и подтверждают его реальность. Конечно, в традиционном обществе интенсивно циркулируют свежие слухи и сплетни, а при определенном уровне организации активно транслируются утилитарные сообщения, обеспечивающие нормальное функционирование его
социальных институтов и распространяющиеся как сверху вниз, так
и по горизонтали (только такого рода сообщения и считаются достойными письменной фиксации). В обществах античного типа возникает
?история? как особый способ описания того, что случилось в про1
210
Андреев Ю. В. Поэзия мифа и проза истории. Л., 1990. С. 120.
шлом. Однако все виды знания о том, что случилось ?сейчас? и еще
не приобрело статус исторического события распространяются только
в процессе межличностной (слухи и сплетни) и внутрикорпоративной
(утилитарные сообщения) коммуникации. Они рассчитаны на вполне
конкретного слушателя (читателя). Объединяет их с форматом новостей только одно ? принципиальное отсутствие авторства: ?тот, кто
рассказывает вслух, является его передатчиком, а не создателем (если
речь идет не о целенаправленно сконструированном ложном слухе), а
тот, кто сочиняет служебную бумагу, отнюдь не стремится поразить
вышестоящих (или нижестоящих) оригинальностью стиля и полетом
фантазии, а просто излагает факты, как они есть?.1 В то же время и
слухи, и утилитарные сообщения обладают пониженным по сравнению с новостями эпистемологическим статусом: слуху можно верить,
а можно и не верить, достоверность его отнюдь не самоочевидна, а
утилитарные сообщения отличаются сознательной неполнотой: получателю сообщают лишь часть информации, которая соответствует его
корпоративному статусу. Новости, в отличие от слухов, по определению полностью достоверны и, в отличие от утилитарных сообщений,
претендуют на информационную полноту: предполагается, что читатель (зритель) слушатель получает по каналам массовой коммуникации самую полную, достоверную и свежую информацию о том, что
происходит за пределами его жизненного мира. Как показал основатель Торонтской школы коммуникативных исследований Г. Иннис,
вследствие отсутствия подсистемы, отвечающей за доведение до всеобщего сведения информации о том, что происходит за пределами
общины или корпорации, коммуникативное единство традиционных
империй, основанное на усиленной реальности мифологического прошлого, носило весьма относительный характер; эффективный бюрократический контроль над имперским пространством был практически невозможен, и различные части империи пользовались весьма значительной степенью автономии, поскольку как утилитарные сообщения, так и слухи регулярно запаздывали и не могли играть существенной роли при принятии решений на местах. Постоянно предпринимаемые метрополиями попытки навязать различным частям традиционных империй единую религию, т. е. объединить их посредством
общего мифологического кода и общего запаса мифологических событий, никогда не увенчивались успехом. Даже христианизация Римской империи не обеспечила должного уровня единства: как извест1 Дьякова Е. Г., Трахтенберг А. Д. Массовая коммуникация и проблема конструирования реальности: анализ основных теоретических подходов/РАН. Уральск.
отд-ние. Екатеринбург, 1999. С. 11.
211
но, христианство регулярно порождало региональные ереси (такие,
например, как североафриканский донатизм).
При этом идея построения единого информационного пространства не с помощью легенд и мифов о событиях общего для всех (по
крайней мере в идеале) прошлого, а посредством сообщений о том,
что происходит в настоящем с другими, была совершенно чужда традиционному обществу. Статус хорошо осведомленного собирателя слухов в таком обществе был всегда сомнителен, и сам этот человек служил предметом довольно стандартных насмешек. Характерным примером может служить эпиграмма 35 из IX книги эпиграмм римского
сатирика Марциала, который в силу специфики жанра уделял особое
внимание не норме, а тематизации разнообразных видов отклоняющегося поведения. В его обширной коллекции нелепых столичных
персонажей встречается и любитель слухов и сплетен, всегда готовый
рассказать, ?что Пакор замышляет в дворце Арсакидов. Сколько на
Рейне стоит, сколько в Сарматии войск?.1 Прожив в столице Империи годы, Марциал так и остался здравомыслящим испанским крестьянином, которого удивлял и забавлял интерес к тому, что происходит в недоступном далеке, и который был убежден, что предметом
слухов и сплетен должны быть те, с кем ты лично знаком.2
Современное индустриальное общество возникает как общество
?читателей газет? и потребителей ?всесветных новостей?. Новости,
которые знают все, скрепляют единство современного общества и легитимируют сло??ившийся в нем образ мира не менее успешно, чем
легенды и мифы в традиционном обществе. При этом следует подчеркнуть, что отношение общественного сознания к новостям является
весьма амбивалентным: с одной стороны, производство и распространение новостей признается важнейшим элементом структуры современного демократического общества, а с другой ? постоянно высказываются опасения, что существующие его формы подрывают самые
основания этого общества и сводят на нет идеалы представительной
демократии. Поэтому анализ новостей как феномена гражданского
общества является исключительно актуальным. Но для того чтобы
такого рода анализ был успешным, необходимо рассматривать процесс производства новостей именно как процесс конструирования особого рода реальности ? медиа-реальности, наделенной особыми характеристиками и особой модальностью. ?Собственно новости, прежде всего телевизионные, являются той оболочкой, в которой медиа-
1
2
212
Марциал. Эпиграммы. IХ: 35: 3?4, 11?12.
Дьякова Е. Г., Трахтенберг А. Д. Указ. соч. С. 13.
реальность наиболее успешно сливается с ?подлинной? реальностью.
Другие медиа-жанры воспринимаются как в той или иной мере нереальные, выдуманные (т. е. как реальности с пониженной степенью
модальности), в то время как новости ? это то, что было ?на самом
деле?, высшая форма медиа-реальности. Просмотр телевизионных
новостей требует более высокого уровня коммуникативной компетентности, чем просмотр всех других передач, и дети усваивают такого
рода навыки в последнюю очередь. Поэтому принципы конструирования новостной реальности являются базовыми для изучения процессов конструирования реальности в массовой коммуникации?.1
Использование специализированных структур, организующих
публично-массовый дискурс, ? одна из ключевых черт политической
коммуникации. Особые институты презентации групповых интересов
и позиций существовали на всех этапах развития политической жизни. Принято считать, что с наступлением индустриальной эры наибольшую роль в данном отношении стали играть СМИ. Признавая
всю важность этого института для формирования политических коммуникаций, следует, однако, отметить, что СМИ по природе своей
полифункциональны и являются компонентами не только политической сферы общества, но и его экономической инфраструктуры (медиа-биз-нес), а также социальной области (как институт образования
и культуры). Таким образом, СМИ лишь частично выступают политическим инструментом общества и власти, т. е. могут рассматриваться в качестве такового исключительно в плане перемещения политически значимой массовой информации.
Критерием же отнесения СМИ к сфере массовой политической коммуникации должна быть степень их информационной нагрузки в пространстве власти и, соответственно, способность к активизации коммуникативного потенциала заинтересованного в контактах с властью
населения. Даже обладающие массовой аудиторией СМИ зачастую
работают в ином информационном поле, вне рамок политических интересов и поведения граждан. Для того чтобы точнее отобразить собственно политические функции СМИ, некоторые ученые предлагают
использовать специальный инструментарий, в частности понятие медиаполитических комплексов (условно говоря, своеобразных параполитических инфосистем, обладающих особым статусом в системе массовой политической коммуникации и влияющих на властно-распределительные процессы. Подобного рода понятия позволяют более предметно отслеживать те процессы и тенденции, которые сказываются
1
Дьякова Е. Г., Трахтенберг А. Д. Указ. соч. С. 19.
213
на политической роли СМИ в системе массовой коммуникации (например, тенденции к коммерциализации прессы). Анализ ?медиа-комплексов? дает, в частности, возможность выявить различия в способах трансляции политической информации и поддержания коммуникации. Так, сегодня отдельные СМИ проявляют выраженную склонность к снятию ограничений на объемы преподносимой населению
публичной информации, тогда как для других более характерно ?очеловечивание? политической информации. У одних информационных
структур коммуникация в политическом пространстве сопровождается переходом от культуры слова к культуре наглядных образов, у
иных ? прямо противоположными изменениями в знаково-языковом
отношении. Интернет-медиа способствуют устранению контроля над
политическими коммуникациями, в то время как ряд государственных структур демонстрируют стремление к усилению контрольных
функций и даже восстановлению цензуры (например, в сегментах,
связанных с обеспечением государственной тайны или защитой конфиденциальной информации в условиях проведения спецопераций).1
Интересным, на наш взгляд, является исследование СМИ как средства коммуникации в поле действия социально-политических сил.
Изучение ?продукции? СМИ показывает, что большинство из них
работает в условиях подчинения многочисленным, подчас противоречивым требованиям, исходящим от общества, от экономических партнеров и спонсоров, а также от аудитории. Дж. Гербнер показал, что
работа СМИ осуществляется под постоянным давлением со стороны
различных внешних ?могущественных факторов?, к которым относятся клиентура (например, рекламодатели), конкуренты (другие СМИ)
и, конечно же, органы государственной власти .2 К этим ?могущественным факторам? мы также можем добавить непосредственных
владельцев СМИ, инвесторов и поставщиков информации ? агентства
новостей, авторов и адвокатов, защищающих их авторские права,
группы давления и PR-службы. Государство, политические партии и
другие влиятельные социально-политические институты имеют в данном отношении ?двойное могущество?: они могут добиваться своих
целей, используя для распространения необходимых сведений как
собственные права и возможности, так и независимые от них СМИ.
Кроме того, деятельность любых СМИ ограничена их фактической
1 Соловьев А. И. Политическая коммуникация: к проблеме теоретической идентификации. 2002. № 3. С. 15?16.
2 Gerbner G. Institutional pressures on mass communicators // The Sociology of
Mass Media Communicators: Sociological Review Monograph. Vol. 13. /Ed.: Halmos P.
University of Keels, 1969. P. 205?248.
214
или потенциальной аудиторией. Степень реального воздействия внешних сил и их баланса изменяется от случая к случаю, однако общую
ситуацию работы СМИ можно охарактеризовать как обстановку постоянного прессинга, усугубляемого необходимостью публикации материалов в жестко установленные сроки, которые невозможно перенести. Общие условия работы СМИ, прежде всего их информационных служб, наглядно иллюстрирует схема, предложенная Д. Маккуэйлом (рис. 13)1. Из схемы видно, что СМИ должны одновременно
поддерживать отношения с несколькими источниками противоречивых требований и ограничений, прежде всего со своими владельцами,
аудиторией, политическими институтами, деловыми кругами, органами образования и здравоохранения, рекламодателями, агентствами новостей и другими потенциальными источниками информации.
Более ?умеренное? давление может исходить от финансовых институтов и общества в целом.
Группы
давления
Источники
информации
Владельцы
Инвесторы
СМИ
Цели: прибыль, коммуникация,
мастерство
Рекламодатели
Аудитория
Социальнополитические
силы
Правительство,
законы
Рис. 13. Схема работы СМИ
В исследованиях коммуникационных процессов нередко используется концепция целенаправленного отбора информации, в особенности, если речь идет о деятельности редакций газет, журналов
и телерадиокомпаний, связанной с одобрением и, соответственно,
1
McQuail D. Mass Communication Theory. 2nd ed. London: Sage, 1987.
215
отклонением тех или иных сюжетов при подготовке имеющихся
материалов к публикации. Данная концепция основывается на идеях, впервые высказанных в статье К. Левина, которая была посвящена, на первый взгляд, весьма далекой от политической коммуникации проблеме ? принятию решений относительно покупок
продуктов для домашнего хозяйства.1 Тем не менее автор этой статьи отмечал, что информационный поток всегда распространяется
по каналам, содержащим своего рода ?фильтры?, а принятие решений, которые основываются либо на каких-нибудь объективных
критериях, либо на мнении тех, кто ?фильтрует? информацию,
зависит от того, были ли сведения или сами товары ?пропущены? в
соответствующий канал. В одном из примечаний К. Левин сравнил
данный процесс с распространением новостей через СМИ. Эта мысль
получила дальнейшее развитие в работе Д. Уайта применительно к
анализу деятельности редактора местной газеты, чьи действия по
отбору лишь немногих сведений из числа поступивших с ?прямого
провода? были охарактеризованы как наиболее типичный случай
информационной ?фильтрации?.2
Существующая на Западе модель Макнелли описывает процесс
формирования сообщений о зарубежных новостях следующим образом. Вначале корреспондент информационного агентства на месте изучает некое событие, заслуживающее освещения в прессе, и
направляет материал в региональное бюро агентства. Оттуда это
сообщение в сокращенном виде пересылается в центральное бюро
агентства, где оно может быть связано с подобными сюжетами,
поступившими из других регионов. Сформированная в центральном бюро агентства сводка зарубежных новостей поступает в национальную или региональную информационную службу страны, откуда она после очередной корректировки передается редакторам
газет и телерадиокомпаний, осуществляющим отбор материалов для
читателей, телезрителей или радиослушателей, которые в дальнейшем могут либо игнорировать тот или иной сюжет, либо передавать его в устной форме целому ряду людей ? членам семьи, друзьям, коллегам и т. п. На всем протяжении процесса существуют
различные формы обратной связи, откликов, позволяющих корректировать движение информационного потока.
Приведенная модель обращает внимание на ряд существенных моментов. Во-первых, процесс отбора и формирования сообщений в ос1
Lewin К. Channels of group life. // Human Relations. 1947. Vol. 1. P. 143?153.
White D. M. The «Gatekeepers»: a case study in the selection of news // Journalism
Quarterly. 1950. Vol. 27. P. 383?390.
2
216
новном завершается еще до того, как поток новостей достигает редактора газеты или телерадиокомпании, в особенности, если речь идет о
событиях зарубежной жизни, подбор сведений о которых осуществляется преимущественно службами больших информационных
агентств. Во-вторых, движение потока новостей, согласно модели,
представляет собой нечто большее, чем просто отбор или отклонение
каких-либо сведений, поскольку посредники ? ?гейткиперы? могут
корректировать как форму, так и содержание передаваемых сюжетов. В-третьих, каждый промежуточный получатель информации обычно действует как ?фильтр? для последующего получателя. И, в-четвертых, обратная связь в виде откликов на поступающие сообщения
на каждой стадии носит нерегулярный характер и, как правило, запаздывает во времени.
Вместе с тем следует отметить, что данную модель, представляющую зарубежного корреспондента информационного агентства в
качестве первичного источника сведений о событии, заслуживающем освещения в прессе, можно было бы несколько расширить,
добавив в самое начало схемы две?три дополнительные стадии.
Например, показать, что процесс передачи новостей начинается с
того, как непосредственный участник или очевидец события излагает свою версию о произошедшем внештатному корреспонденту,
который, по-своему интерпретируя факты, направляет сообщение
штатному сотруднику для отбора и подготовки материалов региональному бюро информационного агентства.
По поводу критериев и приоритетов отбора сообщений, а также
содержания самого ?медиа-образа? следует сделать еще одно замечание. В обществе, живущем по законам рыночных отношений,
СМИ помимо своего прямого назначения служат, еще и другим,
?вторичным?, целям: газета выступает средством рекламы и средством наживы для ее владельца, так же как кино и радио. Причем
эти вторичные стороны средств связи все более вытесняют их основное назначение. Вследствие высокой стоимости оборудования
типографий и телерадиостудий на средства связи налагается тройное ограничение: исключение менее выгодных средств в пользу более
выгодных; выражение мнения очень ограниченного класса богатых людей, в чьих руках находятся средства связи; привлечение
средств связи, как одного из основных путей достижения политической и личной власти, прежде всего теми, кто к этому стремится. В итоге те, кого называют ?хозяевами (господами) действительного положения вещей?, имеют реальную возможность влиять на поведение огромной читательской или зрительской аудитории, типичным
представителем которой выступает ?обыкновенный?, ?среднестатис217
тический? человек (the common man). Одна политика обмана ? или,
точнее, заявлений, безразличных к истине, ? заставит его покупать
определенную марку папирос, другая побудит его, как надеется партия,
голосовать за определенного кандидата ? любого кандидата ? или
принять участие в политической охоте за ведьмами. Иллюстрированная газета будет продаваться благодаря некоторой точно установленной смеси религии, порнографии и псевдонауки. Для определения
рецептов этих смесей имеется механизм радиоопросов, предварительных голосований, выборочных обследований общественного мнения
и других психологических исследований, объектом которых является простой человек; и всегда находятся статистики, социологи и экономисты, готовые продать свои услуги для этих предприятий.
Напрашивается вывод, который, к сожалению, не так уж и далек
от нынешних реалий, что СМИ в действительности не столько реализуют свободу слова, сколько выступают в качестве одного из инструментов управления обществом в интересах наиболее могущественных
в экономическом, а следовательно, и в политическом отношении социальных слоев и групп. В последнее время в связи с интенсивным
проникновением рыночных механизмов в политическое пространство
в литературе возникла тенденция к описанию политических коммуникаций исключительно в плане пиар-технологии и политической
рекламистики. Подчас даже реальные и отнюдь не сводимые к подобным типам взаимодействия информационные связи политических
акторов стали искусственно встраиваться в рамки этих особых типов
коммуницирования. Между тем, поскольку в поле политики присутствуют как рыночные, так и нерыночные способы информационного
обеспечения конкурентной борьбы за власть (и соответствующие техники организации взаимодействия акторов), видимо, следует различать маркетинговые (пиар, политическая реклама, информационный
лоббизм и др.) и немаркетинговые (пропаганда и агитация) формы
организации дискурсов в этом социальном пространстве. Причем наличие и одного, и другого типа коммуницирования не зависит от характера организации власти и по сути является универсальной чертой политической коммуникации в современном мире. Так, даже в
развитых демократических государствах необходимость распространения ценностей, обеспечивающих политическое выживание того или
иного социального актора, потребность в решении задач, связанных с
приданием определенной направленности политическому процессу,
установлением контроля за настроением социальных аудиторий или
же с демонизацией в массовом сознании имиджа противника, предопределяют существование пропагандистских способов поддержания
коммуникации. В то же время тип государственности, а также соци218
окультурный и ситуационный контексты влияют на интенсивность
применения подобных методик или, говоря в целом, на соотношение
маркетинговых и немаркетинговых технологий, их удельный вес в
информационном пространстве власти.
Все используемые сегодня способы активизации и поддержания
публичных дискурсов нацелены на сокращение дистанции доверия со
стороны реципиента, преодоление резонансных барьеров и продуцирование импликативного эффекта (т. е. создание у реципиента ощущения свободы выбора и прочтения информации). Вместе с тем
каждому из них присущи собственные приемы организации текстов и передачи политических сообщений. Например, пропаганда
построена на многократном тиражировании оценочных реакций
через противопоставление заявляемых целей с позицией конкурента. Органически свойственно ей и стремление к переходу от техник
убеждения к техникам внушения, задействования ?подпороговых?
механизмов мышления, влияния на подсознание человека.
Непременными информационными маркерами пропагандистского
воздействия являются также высокий удельный вес абстракций, затуманивающих содержание отстаиваемых интересов, делающих его
крайне неопределенным, и монологовое построение коммуникации.
Что же касается маркетинговых методов, то они, как правило, не
затрагивают глубинных структур сознания, перенося упор на уже готовые формы политических убеждений человека (хотя это не исключает попыток трансформировать и отдельные ценностные ориентации). Иными словами, политическая пиар-продукция или рекламные сообщения по большей части призваны ?развернуть? симпатии
акторов в направлении тех или иных предпочтений, существующих в
конкурентной информационной среде. Понятно, что степень устойчивости и эффективности политических коммуникаций, базирующихся
на описанных выше способах организации дискурсов (локальных или
затрагивающих все общество), далеко не одинакова. Однако важно
иметь в виду, что искусственный переход от одной технологии коммуникации к другой в целях повышения ее политической эффективности далеко не всегда возможен. Ограничителями на пути такого
рода перестройки информационных процессов выступают стандарты
и традиции политической культуры, а нередко и технические возможности информационной индустрии. Например, в современном
российском обществе значительная часть социальной аудитории все
еще привержена идеологическим способам символизации политических объектов и, следовательно, ориентируется на пропагандистские
технологии поддержания контактов с властью. Более того, она ?прочитывает? как идеологические тексты, даже иные по своей направ219
ленности сообщения, вычленяя в них соответствующее эмоциональное содержание. Поскольку в таком случае любая публичная информация воспринимается в качестве идеологически значимой, все контакты за пределами духовно близкой среды базируются на ?идейной?
и ?принципиальной? оценке событий и тpeбует соответствующей организации информационного материала, настойчивости и даже агрессивности по отношению к носителям иных позиций. Не удивительно,
что при использовании маркетинговых форм организации информационных контактов привыкшие к пропагандистскому стилю подачи
информации граждане не в состоянии выявить свой коммуникативный потенциал.1
Данная проблема в определенной мере связана с общими проблемами глобализации, которая расставляет свои акценты. Еще недавно
уровень открытости миру, достигнутый российскими масс-медиа, или
вступление России в Парижский клуб показались бы многим событиями немыслимыми. Сегодня события такого рода (со всеми их плюсами и минусами), как правило, не вызывают у наблюдателей ажиотажа. То, что с автаркией покончено, и покончено, по-видимому, навсегда, не только говорит о том, что внешний мир стал для нас во
многом внутренним делом, но и, как никогда, требует точного учета
интересов национальной безопасности. Выживание и развитие в условиях глобализации ? это всеобщая ?головная боль?, и мы в этом
смысле не хуже других. Иными словами, время как будто готово нас
ждать, поскольку речь идет о вопросах, которые имеют, в принципе,
одинаковое значение для всех, хотя при ответе на них, не может не
выясняться, что некоторые здесь, тем не менее, ?равнее?. В отличие
от господствовавших у нас ранее представлений, согласно которым
развитие общества представляет собой, в основном, последовательный и как бы гарантированный переход со ступеньки на ступеньку
общественного прогресса (а в этом плане строились многочисленные
рассуждения и о прогрессе с его так или иначе понимаемыми формационными стадиями, и о биполярности мира), современное общество
с его средствами общения, способными мгновенно доставлять информацию в любую точку планеты, следует, в основном, другим конфигурациям. Во-первых, решение проблем общественной жизни требует
их многостороннего понимания как проблем глобально-целостной системы ?человек ? общество ? природа?, которая динамично развивается, имея верхний и нижний пределы своего существования. Вовторых, поскольку при этом в поле зрения оказывается все бытие
1
220
Соловьев А. И. Указ. соч. С. 16.
человечества, то не может не обнаруживаться, что само это бытие
имеет напряженный, остроконфликтный, непреходяще-кризисный характер, рассчитывать на преодоление которого в обозримом будущем
было бы заблуждением. В-третьих, в этой связи неизбежно напрашивается вывод, что если все конфликты и кризисы современности ?пустить на самотек?, то они могут довести человечество до глобальной
катастрофы и даже гибели. Доминантой глобалистского мирочувствования является тем самым управленческий (или менеджериальный)
императив как такое отношение к действительности, для которого
естественно стремление понимать любую проблему, главным образом,
в плане ее возможного практического решения.
Таким образом, складывающееся в процессе глобализации менеджериальное отношение к действительности, направляя внимание на
кризисные процессы человеческой жизни, побуждает к повседневному упорядочиванию, ограничению и преодолению их наиболее опасных проявлений. Особая роль при этом не может не отводиться массмедиа, другим средствам телекоммуникации с их огромными, хотя
до сих пор во многом неясными управленческими возможностями.
Глобально-менеджериальный схематизм понимания действительности побуждает рассматривать любой конфликт как совокупность ?негативных? сторон (?вес которых требует того своего ?уменьшения?,
которое позволяло бы удерживать каждый данный конфликт в пределах реально существующих управленческих возможностей, т. е.
конфликты, чтобы быть управляемыми, должны быть достаточно
малыми) и сторон ?позитивных? (но при этом не следует представлять себе ?плюс? слишком большим, чтобы не попасть под власть
очередных утопий). При таком подходе сами конфликты оказываются элементами управленческого воздействия, из чего напрашивается
вывод, что в этом плане их (в допустимых, разумеется, пределах)
может быть полезно и создавать. Во внешнеполитической деятельности лидерство в разработке проблематики глобального менеджеризма
может давать ощутимые преимущества, если иметь в виду создание
комплексных компьютерных программ, позволяющих интегрировать
разноплановую информацию для получения целостной и многомерной картины хода событий в том или ином районе мира.
С развитием масс-медиа их управленческое воздействие на огромное множество людей и даже на все человечество в целом оказывается
вполне реальным и даже само собой разумеющимся, что приводит к
естественному выводу, что если масс-медиа используются при этом
недостаточно эффективно, то следует найти людей более знающих,
работоспособных и ответственных. Человечество вот уже десятилетиями живет под круглосуточными, становящимися все более интен221
сивными ?информационными осадками?. Отметим быстрое распространение кабельного телевидения; создание средств связи, способных
обеспечивать круглосуточную работу сотен и тысяч спутниковых телеканалов и устойчивое подключение любого количества пользователей к глобальным информационным сетям на всей нашей планете, а
также быстро растущую интерактивность (диалогичность) в процессах коммуникации. Не случайны утверждения о наступлении цифрового века, или цифровой эры: цифровая электроника, превращая любую информацию (текстовую, графическую, звуковую, видео) в разносящиеся по всему свету потоки бит, не может не менять образа
жизни всего человечества. Когда-то маленькая Англия во многом благодаря своему флоту стала богатейшей страной мира. В условиях глобализации системы транснациональной передачи информации, играя
во многом аналогичную роль, заставляют, вместе с тем, по-новому
решать проблемы национальной самоидентификации. Естественно
ожидать, что политические силы, получающие доступ к средствам
коммуникации, будут стремиться по-своему формировать сознание,
на которое воздействуют. Но зачастую в рассуждениях на эту тему
сами эти средства уподобляются всего лишь ?трубе?, более или менее
удобной для того, чтобы ?перегонять? по ней тот или иной набор
сообщений.
Иначе говоря, при этом принижается, а то и вовсе упускается из
виду, что средства общения влияют уже самим фактом своего существования ? как влияет русло на характер реки, дорога ? на ход
автомобиля, автомобиль ? на людей, которые от него зависимы. Электронные средства общения воспроизводят все более уплотняющуюся
информационную оболочку планеты, в которую человечество оказывается ?упакованным? как в ?контейнер?, и ?контейнер? этот является ?посредником? при решении общественно-значимых задач. Это такой продукт человеческой деятельности, который, формируя социокультурное пространство нашей жизни, замыкает его на себе, лишает
?линейной перспективы?, и ?горизонт?, столь милый когда-то теоретикам прогресса (когда они стремились, например, ответить на вопрос ?Что за горизонтом? ?), оказывается здесь понятием без предмета.
Мы оказались в принципиально ином, шарообразно-замкнутом социо-культурном пространстве, где, если говорить языком М. Маклуэна, ?все времена и пространства сразу?. Эту исторически новую взаимосвязь люди проще всего обнаруживают, когда смотрят телевизионные выпуски новостей, моментально ?доставляющие? их в любые
уголки Земли, ? а то и в различные ?исторические эпохи?, или же
когда общаются посредством телекоммуникаций, мгновенно доносящих сообщения до любого адресата. В этой новой реальности движе222
ние общества предстает не в виде каких-то марш-бросков во вне, не
эксплозивно (взрывообразно), как это сделало в свое время общество,
впервые принявшее четкие очертания в Англии и затем охватившее
своими объятиями весь земной шар, а имплозивно, т. е. как бы внутрь
себя, по отношению к ней самой, к ее собственному содержанию, к ее
собственным, таящим свои неожиданности ?глубинам?. Роль массмедиа в политическом действии не может не испытывать при этом
метаморфоз.
Понимание управленческого воздействия массовой коммуникации
предполагает соотнесение двух взаимосвязанных сторон: с одной стороны, деятельности масс-медиа в их внешне-предметном, сравнительно легко поддающемся объективации выражений, а с другой ? массовой коммуникации как своего рода повседневной ?стихии сознания?.
В первом случае речь может идти, например, о таких вещах, как
последствия господствующего положени индустриально развитых
стран, в первую очередь США, в области телекоммуникаций, или о
гигантской ?империи масс-медиа?, созданной давним поклонником
?американской мечты? австралийцем Р. Мэрдоком. Во втором ? о
массовой коммуникации как постоянно действующем формообразующем факторе современной духовной жизни (например, о направленности
воздействия масс-медиа, как она определяется политическими и финансовыми институтами, в связи с чем при характеристике роли СМК в
России появилось выражение ?финансово-информационная олигархия?).
Идеологизация действительности посредством масс-медиа не может не привлекать к себе внимания в связи с задачей деидеологизации массового сознания, поскольку усиление рационального отношения к действительности необходимо как условие гармонизации общественного развития. Взаимосвязь внешнего и внутреннего аспектов
управленческого воздействия масс-медиа четко выявилась в ходе войны в Персидском заливе, не случайно названной ?первой телевизионной войной в истории человечества?. Эта война, как известно, вошла
в дома множества людей, прежде всего, в виде репортажей Си-Эн-Эн,
что наглядно продемонстрировало характер планетарно-коммуникационного бытия человечества. Репортажи Си-Эн-Эн позволили населению множества стран почувствовать, что они чуть ли не соучаствуют в кровавых разборках, ведущихся на арене ?глобального цирка?.
Ясно, что при всем стремлении руководства Си-Эн-Эн к объективности не все пропускалось в эфир. Интерес представляет и сознание зрителей этой ?телевизионной войны? (которую один американский летчик, имея в виду практически полную безнаказанность действий авиации союзников, назвал ?охотой на куропаток?).
223
О степени увлеченности происходившим на телеэкране свидетельствовали психические нарушения, обнаружившиеся, по сообщениям прессы, у ряда американок, когда в результате неожиданно быстрого для них окончания войны они оказались наедине с
захватившей их воображение привычкой ежедневно чувствовать
себя на ней ?зрительницами первого ряда?.
Еще сравнительно недавно казалась само собой разумеющейся правильность просветительского представления, согласно которому миф,
если еще и существует в современном сознании, то лишь как его
побочный, несовершенный, низменный и ретроградный продукт (в
подтверждение этого обычно указывалось на политическую мифологию реакционных течений, как она сформулирована, например, в
?Мифе XX века? нацистского идеолога А. Розенберга). Затем черты
мифа стали все больше выявляться в продукции массового искусства
(в ?вестернах?, ?мыльных операх? и пр.). При этом выделялись как
архетипические элементы такой мифологизации, так и ее консервативная направленность. Постепенно оформилось другое понимание
связи массовой коммуникации и мифа, когда в качестве мифопроизводящей рассматривается уже сама деятельность СМК. Особое значение отводится при этом телевидению: так, Маклуэн в этой связи отмечал, что неосознанное погружение телезрителя в миф объясняется,
главным образом, тем, что ему бессмысленно выстраивать поступающие к нему сообщения в логически стройной, ?линейно-перспективной?, ?рациональной? последовательности (когда причина ? это то,
что появляется в начале действия, а следствие ? это то, что оказывается в его конце). Телезритель связывает всю поступающую телемозаику через резонанс взаимоотражений ее отдельных элементов, а в
результате в его сознании постоянно формируется и воспроизводится
?шарообразный? космос мгновенно возникающих взаимосвязей, вбирающий в себя все, что происходит на телеэкране. Тем самым напрашивается вывод, что телевидение уже само по себе погружает человека в миф и что миф снова, как когда-то в далеком прошлом, представляет собой вполне органичное и, по крайней мере, во многих случаях
исходное отношение к действительности. Уже под действием товарного фетишизма отношения мифотворчества не могут не распространяться как на обыденное, так и на теоретическое сознание. Распространяясь на массовое духовное производство, это отношение побуждает фетишизировать и масс-медиа, наделять их демиургическим могуществом. Фетишизацией масс-медиа объясняется широкое распространение представлений о них как о возвышающейся над обществом
?четвертой власти? (?the Fourth Estate?), что, в свою очередь, побуждает множество людей, для которых влияние той или иной газеты
224
или программы телевидения оказывается неотразимым, проникаться
возвышающим их в собственных глазах убеждением ?Я мыслю посредством масс-медиа ? следовательно существую!?
Эта же фетишизация имеет и свою обратную сторону, когда распространение широкого недоверия к исполнительной, законодательной или судебной власти, к политике вообще как ?грязному делу? переносится и на ?четвертую власть?, отравляя самосознание человека
посредством существующего масс-медиа.
Тем не менее масс-медиа уже сами по себе способны быть мощнейшим источником мифологизации. Сопоставление характеристик мифа и массовой коммуникации обнаруживает не только их
подобие, изоморфизм, но и способность к взаимоусилению. Так, и
в мифе, и в мозаично-резонансном мире массовой коммуникации
происходит слияние общего, особенного и единичного в единую,
нераздельную целостность. Все в действительности неродственное,
и там, и тут выступает в качестве как бы ближайшим образом
родственного (т. е. все здесь оказывается рядом и непосредственно
взаимосвязанным); и мифологическое время, и дающие ?все времена и пространства сразу? (например, в телевизионных выпусках
новостей), информационные блоки СМК соединяют в единый сплав
прошлое, настоящее и будущее.
В последнее время заправилы СМИ создают, обрабатывают информацию, ловко оперируют ею и полностью контролируют (когда необходимо) ее распространение, определяя наши представления, установки, а в конечном счете и наше поведение, намеренно фабрикуя
сообщения, искажающие реальную социальную действительность.
СМИ превращаются в манипуляторов сознания по заранее спланированному и выверенному пути. Согласно определению П. Фрейре, манипуляция разумом человека есть средство его порабощения. Это один
из способов, с помощью которого правящая элита пытается подчинить массы своим целям.1
Следует отметить, что манипуляция ? не первое в ряду средств,
используемых властью для социального контроля. Пока ?народ безмолвствует?, нет необходимости манипулировать его сознанием, есть
только тотальное его подавление, ? это может быть рабство, диктат,
тирания. С пробуждением народа перед властью встает проблема воздействия на людей, и тут кстати приходятся СМИ в любых проявлениях, особенно если это время зарождающейся демократии. Для более полного понимания самого процесса манипулирования обратимся
1
Шиллер Г. Манипуляторы сознанием. М.: Мысль, 1980. С. 19.
225
к тем мифам, методам и приемам, которые используются СМИ в западных странах. Это необходимо в силу того, что наши СМИ в последнее время очень много почерпнули из опыта работы западных коллег, что, естественно, не возбраняется. Итак, известный английский
исследователь Г. Шиллер называет пять мифов, составляющих основное содержание манипуляции сознанием.
Миф о индивидуализме и личном выборе. Он позволяет, используя концепции философии индивидуализма, воздействовать на человека как на свободную личность, для которой гарантирован индивидуальный выбор поступка и поведения. (?Индивидуализм ?
признание автономии и абсолютных прав личности в обществе.
Теоретики эксплуататорских классов считают, что индивидуализм
заложен в человеческой природе. В действительности индивидуализм как принцип противопоставления личности коллективу, подчинения общественных интересов личным сложился с возникновением частной собственности и разделением общества на классы?.1)
Есть достаточно оснований, пишет Г. Шиллер, чтобы утверждать,
что суверенные права личности не более чем миф, и общество и личность неотделимы друг от друга. И все же основой свободы, как ее
понимают на Западе, является наличие гарантированного индивидуального выбора. Отождествление личного выбора с человеческой свободой составляет основу всей конструкции манипулизма.
Миф о неизменной природе человека. Само противоречие заложено в данном мифе, так как ?поведение людей не может не зависеть от теорий, которых они сами придерживаются. Наше представление о человеке влияет на поведение людей, ибо этим определяется, что каждый из нас ждет от другого. Представление способствует формированию действительности?.2 Использование подобного мифа СМИ легко оправдывают телевизионные программы, в
которых на каждый час приходится полдюжины убийств. К слову
сказать, наши телевизионные программы усвоили этот опыт мгновенно. Миф доказывает, что неизменная человеческая природа сама
требует насилия, бойни, жестокости. Трансляция такого даже низкопробного материала притягивает школьников, подростков.
Миф об отсутствии социальных конфликтов. Манипуляторы,
рисуя картину жизни внутри страны, полностью отрицают наличие социальных конфликтов. Они подают конфликт как дело исключительно индивидуальное и по его проявлению, и по его проис-
1
2
226
Философский словарь. М.: Мысль, 1991. С. 157.
Шиллер Г. Указ. соч. С. 19.
хождению. Все внимание уделяется другим проблемам, в основном
стремительному продвижению наверх среднего сословия, к которому относит себя большинство населения.
Миф о плюрализме средств массовой информации. Эта иллюзия
намеренно поддерживается заправилами СМИ, когда они обилие
средств массовой информации выдают за разнообразие содержания.
При существовании нескольких тысяч радио- и телестанций, включая и коммерческие, все же существуют информационные монополии, ограничивающие информационный выбор. Они предлагают лишь
одну версию действительности ? свою собственную.
Миф о нейтралитете. Успех манипуляции гарантирован, когда
человек верит, что все происходит естественно и неизбежно. Иначе
говоря, для манипуляции требуется фальшивая действительность, в
которой ее присутствие не будет ощущаться. Важно, чтобы люди верили в нейтральность их основных социальных институтов. Они должны верить, что СМИ, правительство, система образования и науки
находятся за рамками конфликтующих социальных интересов. Помимо названных мифов в системе манипуляции используются методы, формирующие определенные взгляды на события у разновозрастных людей. В качестве основных методов можно назвать:
? дробление как форму коммуникации. Этот метод Фрейре называет одним из характерных приемов культурного подавления, который, за редким исключением, не осознается преданными, но наивными профессионалами, сосредоточивающими внимание на локализированном подходе к проблемам и потому не способными воспринимать их как измерения одной общей проблемы в целом. Суть в том,
что многочисленные и не связанные друг с другом сообщения ?выстреливаются? в эфир, подобно автоматной очереди. Причем материал
подается с такой настойчивостью, что создается впечатление эксклюзивности и предельной важности сказанного именно сейчас. Журналисты намеренно разбивают статьи и помещают наиболее важную
информацию в конце, тем самым заставляя читателя просмотреть
рекламные заставки на других страницах. Призывы покупать атакуют человека со всех сторон. Реклама на шоссе, в лифте, на доме, в
автобусе и т. д. Реклама врывается в передачу, не считаясь с человеком, цель одна ? разбить взаимосвязь освещаемых социальных явлений. В качестве примера сегодня можно было бы назвать использование рекламных роликов нашим ТВ (реклама о гигиене человека) в
любой передаче;
? скоропалительность передачи информации. Незамедлительность репортажа с места событий ? это один из главных принципов западной
прессы. Наверное, так оно и должно быть, но всегда ли скорость при
227
передаче информации можно считать достоинством? Ложное чувство
срочности создает впечатление необычной важности информации,
которая не обладает таковой на самом деле. Информация должна быть
продана как скоропортящийся товар, независимо от качества. Мозг
превращается в сито, которое должно сортировать информацию и воспринимать ее по степени важности. Последнее просто невозможно ?
концентрация внимания на чем-то одном тут же разрушает необходимую связь с прошлым. Таким образом, оба метода позволяют СМИ
распылять и лишать смысла всякую информацию, но они не единственные при манипуляции сознанием людей. Есть более, на наш
взгляд, изощренные приемы, которые используются преимущественно на радио:
? ?шотландский душ?, который позволяет давать в эфир сначала
правду, потом через некоторое время, сославшись как бы на более
точные и компетентные источники, ? полное опровержение информации и, наконец, снова те факты, которые имеют место быть на
самом деле. Цель такого рода манипуляции ? приучить человека или
подготовить его к самому худшему, что может случиться;
? ?усеченный фактор? ? с помощью этого приема радиостудии,
особенно ?Голос Америки? времен ?холодной войны?, позволяли давать в эфир такую информацию, которая была такой же стопроцентной ложью, как и стопроцентной правдой. Суть дела в том, что о
событии рассказывают как о случившемся, называя при этом имена
и фамилии действительных участников данного события, но без комментариев. На самом деле ? это сплошная ложь, потому что названные участники события были действительно там и в то самое время,
но смысл их пребывания был совсем другим. Пройдет время, и человек узнает истинную роль ?героев дня?, а пока он сам должен в силу
своего менталитета понять, где правда, а где ложь, и отделить ?зерна
от плевел?. Важно другое: с развитием новых форм и методов работы
в системе СМИ человечество постепенно входит или даже втягивается
в информационную войну. Как известно, в любой войне есть победители и побежденные и есть жертвы. Тенденции развития современного общества указывают на то, что в начале XXI века рабочая сила
распределится следующим образом: половина будет находиться в сфере
производства информации (ученые, инженеры, руководители, учителя, артисты), четверть ? в сфере производства материальной продукции, в том числе информационных услуг. Таким образом, научнотехнический прогресс привел человечество в информационное общество, вступление в которое знаменует начало информационной эры.
Система глобальной коммуникации позволяет сегодня связаться с
любым объектом и получить отовсюду ответ. Количественные накоп228
ления знаний человечества привели к качественным изменениям их
использования. Информация принадлежит всем, но получить ее смогут люди, обладающие высокими профессиональными знаниями, высоким культурно-образовательным уровнем. Это можно только приветствовать, если не обращать внимание на вторую половину ситуации. Речь идет о информационной войне. На фронтах этой войны
власть, как никто другой, может себя проявить с разных сторон, но в
борьбе за информационное поле не должен пострадать человек. Сегодня ? это проблема номер один, впрочем, она всегда будет главной.
Современная информационная война ? это новый виток ?холодной войны?, но отличие в том, что ?холодная война? ? это война за
умы людей и используется в этой войне идеологическое оружие. А
информационная война открывает помимо всего прочего информационное пространство и провоцирует не только поделить это пространство, но и контролировать и управлять процессами, в нем происходящими. В этом случае мы можем говорить об использовании средств
коммуникации в глобальных целях. Во многих рассуждения о
?необъятных? возможностях информационной и коммуникационной
манипуляции так и слышится что-то зловещее вроде ?телевизионного электората? (то есть избирателей, за которых думает и решает телевизор), ?глобальных информационных войн?, ?всемирной диктатуры масс-медиа? и других оруэлловских штучек, не говоря уже о таинственном ?психотропном оружии? и не менее жутком ?зомбировании? как отдельных личностей, так и целых народов, если не всего
человечества. На самом деле все обстоит гораздо проще, чем это может показаться задерганному собственными переживаниями человеку. Например, что касается глобальных информационных войн, то
это грозно звучащее название представляет собой идеологическую оболочку вещей, нам не только знакомых из повседневного опыта, но
даже привычных, поскольку коммуникационное и информационное
воздействие, преследующее те или иные глобально-значимые цели,
осуществляется буквально у нас на глазах, когда мы становимся телезрителями. Напомним, что недавно закончилась длившаяся более
сорока лет холодная война (в ее обстановке два поколения людей
успели родиться и стать взрослыми), а ведь каждая из противоборствующих сторон применяла доступные ей средства идеологического
и психологического воздействия, поскольку и тогда было хорошо известно, что влияние масс-медиа на сознание человека может быть
гораздо эффективнее, чем самые что ни на есть реальные сдвиги в его
жизни. В настоящее время, например, по российскому телевидению
можно видеть и слышать высокопоставленных деятелей США периода холодной войны, которые рассказывают, как их стороной велась
229
психологическая и информационная война, и о задачах, которые решались при этом (в частности, в значительной мере ставка делалась
на то, что население Советского Союза и стран Восточной Европы
жило под ?информационным колпаком?, что в условиях обострения
кризисных процессов в этих странах не могло не создавать значительный ?информационный голод?). Снятие запретов на доступ к информации и появление относительно независимой прессы, выразилось, в частности, в резком сокращении числа слушателей радиостанций ?Свобода? и ?Свободная Европа?. Нетрудно догадаться, что если
применявшиеся тогда средства воздействия доказали свою эффективность, то и в дальнейшем они должны будут применяться и совершенствоваться в новом историческом контексте, используя растущие
возможности науки и техники.
Когда какие-либо человеческие общности имеют в своем распоряжении то или иное орудие идейно-психологического воздействия, то
посредством него они пытаются реализовать потребности собственной
жизни. Не случайно такое выдающееся значение приобрела дипломатия СМК, ведущие теле- и радиостанции обзавелись собственными
спутниковыми каналами, и как они, так и многие другие ?структуры? приобрели на Интернете для себя место, ? что, в свою очередь,
как бы сигналит другим о необходимости аналогичных шагов. Интернет все активнее используется в публичной политике. Сегодня,
как известно, правительственные учреждения разных стран и различные международные организации предоставляют пользователям
Интернета желательные для себя сведения. Среди его многочисленных сайтов ? NATOnet, что позволяет любому пользователю бесплатно получать сведения как о НАТО, так и о Западно-Европейском Союзе; NATOnet отводится особая роль в связи с реализацией планов
расширения НАТО на Восток. Недавно NATOnet попала в поле зрения группы Европейского парламента, сформированной с целью установить, не осуществляются ли при этом манипуляции с информацией, представляющие собой угрозу для демократии. Аналогичные
тревоги по поводу Интернета высказываются довольно часто; выяснилось, что Интернет, предоставляя обширнейшие возможности в
оперировании с информацией любого рода, является тем самым еще
одним испытанием свободой. В рассуждениях на эту тему Интернет
иногда выступает даже в роли оруэлловского ?Большого Брата?, олицетворявшего собой, как известно, осуществление тоталитарного контроля. Зачастую в Интернете видят предтечу всеобщего хаоса; уникальное средство идеологических диверсий; инструмент глобального
засилья западной, по преимуществу американской, массовой культуры; средство, предоставляющее необъятные возможности организо230
ванной преступности, в том числе политическому терроризму. Новые
средства общения, при всей своей высокой технологичности, не являются исключительной собственностью стран, где они появляются впервые. Это, в частности, показали сомалийцы, когда во время вооруженного столкновения в Могадишо с американскими солдатами, участвовавшими там в операции ООН, пользовались для координации
своих действий сотовой связью. Другой пример того же рода, когда
перед исчезновением ?биполярного мира? был неожиданно получен
аргумент в пользу неуязвимости для противника сетей управления,
как они моделировались на заре создания Интернета. Судя по сообщениям прессы, во время войны в Персидском заливе американцы
неожиданно для себя обнаружили, что не могут вывести из строя
систему управления иракскими вооруженными силами. Как выяснилось, иракцы пользовались устройствами маршрутизации, которые
были доступны на коммерческой основе в Интернете, а тем самым на
практике была подтверждена способность сетей такого типа обеспечивать жизнеспособность системы управления путем автоматического перехода на использование уцелевших каналов связи. Через Интернет заявили о себе повстанцы из мексиканского движения сапатистов, лишенные доступа к масс-медиа в свой стране; на Интернет
вышли противники индонезийского президента Сухарто, когда в
Джакарте они подверглись полицейским репрессиям. В частности,
Интернетом пользовалась одна сербская радиостанция после того, как
ее передачи были запрещены президентом Сербии Слободаном Милошевичем; в связи со взятием заложников в Перу ?интернавты? этой
страны выпустили заявление, осуждавшее этот акт и призывавшее к
мирному разрешению конфликта. Но вместе с тем по Интернету распространяются издания повстанческого движения Тупак Амару, представители которого этих заложников захватили.
Очередное событие в сериале ?Встреча всех времен, пространств
и народов? ? появление на Интернете страницы племен Новой Гвинее, борющихся за независимость (комментарий Би-Би-Си: ?Встреча каменного века с кибернетическим пространством?). Логика телекоммуникаций, усвоенная современным человеком, позволяет ему
не удивляться, когда различные, в том числе проповедующие насилие, организации действуют по всей планете. Но этой же ?логики? явно недостает для оптимизации жизни человечества.
Выясняется, отмечает российский исследователь В. И. ДаниловДанильян, что информационные потоки, которые проходят в биоте
(т. е. в системе жизни, как она развивалась на протяжении четырех с
лишним миллиардов лет существования нашей планеты) при осуществлении ею регулирующих воздействий, примерно на 18 порядков
231
превосходят предвидимые возможности техносферы. Невозможность
решить экологические проблемы имеющимися средствами с удручающей простотой показывает идеологически-превращенный характер
по-общечеловечески звучащих в политической риторике мотивов.
Указывая на необходимость общезначимых, общечеловеческих ориентиров общественного развития, эти проблемы, вместе с тем, свидетельствуют о том, что даже самым искренним стремлениям к общечеловеческому благу быть может так и не пробиться сквозь толщу информационной отсталости человечества. Что же говорить тогда о собственно себялюбии, волнами распространяющемся по каналам массовой коммуникации, выступающем в форме ?общезначимых? рекламных призывов и замыкающем на себя энергию множества людей?
Субъектами процессов глобализации могут выступать, в принципе, любые силы. К ним относятся, конечно, и транснациональные
организации, которые уже в силу масштабов своей деятельности должны решать задачи политического свойства, тем самым сталкиваясь
с задачей обеспечения ?связи с общественностью?. Службы ?связи с
общественностью? (?public relations?, или ?PR?) вначале под названием ?publicity? оформились в США еще в 30-е годы. Объяснялось это,
главным образом, превращением многих корпораций в организации
достаточно крупные, чтобы уже самим фактом своего существования
оказывать заметное влияние на общественную жизнь. И если поначалу функция PR представляла собой, скорее, разновидность рекламы,
то в дальнейшем образовались цепочки зависимостей, придававшие
PR новое звучание. По мере усиления влияния крупных корпораций
обнаруживалось, что, приобретая их продукцию, множество людей
стало ориентироваться на их имидж, связывая с ним свое собственное, оцениваемое через представление о престиже, социальном положении. Это обстоятельство, в свою очередь, означало для таких корпораций необходимость создавать о себе благоприятное впечатление в
глазах большинства, и тогда-то службы PR стали рассматриваться
ими в качестве естественных. Но этим дело не ограничилось. В условиях гласности и открытости, обеспечиваемых масс-медиа, борьба за
обеспечение социально выгодной репутации принуждала такие корпорации (а затем и крупные компании других стран) следить за последствиями выполнения ими роли ?жизнеутверждающей клеточки?
общественного организма. Из службы, в основном, рекламно-информационного характера PR превратилась в орудие управленческого воздействия крупных компаний (а затем и других организаций и социальных институтов, попадающих в ситуации с аналогичными задачами). Службы PR начали по возможности ?гармонизировать? отношения представляемых ими субъектов деятельности с ?окружа232
ющей средой?, которая стала раздвигаться чуть ли не до размеров
человеческой цивилизации в целом. PR имеет целью придание ?всеобщего звучания?, в основном, именно частным, определенно обособившимся от всеобщих интересам.
Тем самым реализуется, по существу, функция собственно идеологическая, а идеология как таковая и есть частный интерес, принявший форму всеобщности. Частный интерес, как известно, может успешно реализоваться и без PR-обеспечения. Но возрастание риска
для успеха дела заставляет обратиться к самим по себе достаточно
привлекательным управленческим возможностям PR. Дело здесь не
только в ?представительской роли? PR. Ведь публично обозначая свое
общественное место, данная организация берет на себя тем самым
определенные обязательства. Оказываясь частью управленческой деятельности, PR служит своеобразным ?щупом? (зондом), позволяющим замерять состояние ?окружающей среды? и вести себя по отношению к ней удовлетворительным образом. В декабре 1995 года три
западно-европейские компании (англо-голландская ?Шелл?, французская ?Эльф? и итальянская ?Аджип?) образовали с нигерийской нефтяной компанией консорциум, подписав контракт на строительство
газоперерабатывающего комплекса в дельте Нигера. Само по себе это
событие вряд ли привлекло бы к себе в мире особое внимание, если
бы не то, что последовало оно вслед за яростной международной кампанией сначала в защиту нигерийского писателя Кена Саро-Вива и
его восьмерых соратников по МОСОП (Движению за выживание огони ? пятисоттысячной народности, оказавшейся жертвой варварской
эксплуатации нефтяных месторождений в дельте реки Нигер со стороны той же ?Шелл? и других нефтедобывающих компаний), а затем
? после шемякина суда и поспешной казни ? осуждения утвердившего смертный приговор Временного правящего совета (т. е. правящего
страной военного режима).
Кроме этого следует отметить заявления протеста со стороны руководителей как западных, так и африканских стран и отзыв своих
послов США, ЮАР и странами ЕС; приостановку членства Нигерии,
этого ?острова англофонии? в Западной Африке, в Содружестве, объединяющем 52 англофонных государства, и требование возвратиться к демократическому правлению в течение двух лет вместо трех,
обещанных тогдашним руководителем режима генералом Сани Абачей; резолюцию ЮНЕСКО с выражением ?смятения и возмущения?
по поводу казни. Объявление администрацией Клинтона о полном
запрете продавать Нигерии американские военные материалы и оружие, а также введение ею обязательного лицензирования всего закупаемого для использования в Нигерии нефтяного оборудования аме233
риканского производства; обсуждение в Конгрессе США вопроса о
лишении Нигерии доходов от нефти; резолюции Комиссии и Совета
министров ЕС о введении эмбарго на поставки оружия в Нигерию;
требование всем нефтяным компаниям, действующим в Нигерии, следовать стандартам отношения к окружающей среде, принятым в Западной Европе (при обсуждении этих вопросов тогдашний комиссар
ЕС Нейл Кинок заявил, что все обещания?этих людей? вернуться к
демократии являются ?пустопорожними?, обратив внимание на то,
что в то время как ?находящиеся у власти олигархи купаются в роскоши?, сорок миллионов жителей страны имеют доход менее одного
доллара в день); отказ Нигерии в помощи по линии АКП (поскольку,
согласно Четвертой Ломейской конвенции, подписанной в ноябре 1995
года на острове Маврикий, непременным условием ее предоставления
является соблюдение демократических норм в странах-получателях).
Нигерийский режим стал объектом редкого по своей интенсивности
давления со стороны международного сообщества (точнее, выступавшей от его имени той его части, которая является достаточно значимой как для Нигерии, так и для вышеупомянутых нефте- и газодобывающих и перерабатывающих компаний). Поскольку при этом декларировались определенные цели, естественно спросить, что же всетаки получилось в действительности?
Иначе говоря, кампанию против нигерийских властей можно рассматривать как конфликтологический тест, позволяющий лучше понять отношения, характерные для сегодняшнего мира. Если поначалу складывалось впечатление чуть ли не повсеместного осуждения
нигерийского режима, то затем появились факты, не позволяющие
говорить о единодушии. Вскоре по окончании процесса нигерийский
министр юстиции М. Агбамуче заявил, что тот был ?открытым и
справедливым? и что смертный приговор был вынесен в соответствии
с законом, за убийство полутора годами раньше (21 мая 1994 г.) четырех чиновников штата Кросс-Ривер, тоже принадлежавших к народности огони. Нигерия в качестве контрдемарша отозвала своих
послов из США, ЮАР и стран-членов ЕС; в городе Илорионе прошла
шумная демонстрация в поддержку правящего режима, во время которой были сожжены флаги Англии и США; состоялся ряд других
манифестаций против ?вмешательства Запада? (как заявил глава местной англиканской церкви Абиодун Адегилойе, манифестантам ?дали
денег? и ?они никого не обманут?, добавив, имея в виду участие нигерийских военных в международных силах по поддержанию мира,
что ?мы стремимся установить демократию в других странах, а у себя
приветствуем диктатуру, тиранию и нарушение прав человека?); легко были разогнаны немногочисленные демонстрации противников ре234
жима; в первом после казни публичном выступлении С. Абача обещал ?восстановить мир и стабильность? и ?на этой основе возвести на
престол прочную и подлинную демократию? (западные масс-медиа,
подводя итоги правления генерала и его команды, приводили высказывания местных жителей, утверждавших, что им ?никогда еще не
жилось так плохо?).
В этот период нараставшей неопределенности вокруг Нигерии в
масс-медиа появился ряд экспертных оценок, суть которых сводилась к тому, что Западу без высококачественной нигерийской нефти
не обойтись; определенно обнаружившееся нежелание американской
администрации ввести против Нигерии нефтяное эмбарго ставилось в
связь с тем, что в США идет 40?50% добываемой там малосернистой
нефти. Незыблемость положения Нигерии как страны, занимающей
пятое место на мировом рынке нефти, как бы подчеркивалось в те
дни нахождением в Лагосе штаб-квартиры ОПЕК (в это же время как
бы невзначай было предано гласности, что во всех контрактах на
добычу нефти, заключенных с иностранцами, имеется статья, согласно которой в случае ухода тех из страны их собственность, ? а ее
суммарная стоимость составляет миллиарды долларов, ? переходит к
нигерийским властям). На проводившейся в тот же период встрече в
верхах ?франкофонов? в Котону обнаружилось, что в осуждении Нигерии франкофонные страны Западной Африки не желают идти дальше общих сожалений и пожеланий; еще ранее разошелся с позицией
англофонного Содружества Сэм Нуйома, подтвердив приглашение С.
Абаче посетить Виндхук; в рамках Южноафриканского сообщества
развития Н. Мандела встретил безусловную поддержку своих требований экономического бойкота Нигерии лишь со стороны Р. Мугабе,
хозяина харарской конференции Содружества 1991 года, посвященной, в основном, правам человека.
Не осталось незамеченным и то, что именно в этот период канцлер
ФРГ Х. Коль, находясь в Пекине, посетил военные казармы, как бы
прощая китайским властям подавление студенческих выступлений
на площади Небесного спокойствия в 1989 году. Довольно быстро в
программах новостей крупнейших телерадиовещательных компаний
Нигерия отошла на второй план. Отмечая в те дни расплывчатость и
двусмысленность реакции Запада, газета ?Таймс оф Замбиа? назвала
ее ?несерьезной?, напомнив заодно, что в ряде других африканских
стран положение с правами человека хуже (последнее замечание легко вызывало в памяти Руанду, Бурунди, Сомали, Судан, Либерию).
Как видим, у нигерийских властей были возможности для маневра, что, по существу, подтвердил в апреле 1998 года президент Клинтон, когда во время визита в Африку заявил, что у США не могут
235
достаточно эффективно воздействовать на нигерийский режим. Что
же касается нефтяных компаний, то в первую очередь под огонь критики попала англо-голландская ?Шелл?. Обращают на себя внимание
своекорыстные мотивы в кампании осуждения: ?Шелл? фигурировала преимущественно в одиночку, будучи как бы избранной на роль
заслона и для французов, и для итальянцев, и, конечно, для внушительно представленных в Нигерии американцев. За почти девяностолетнюю историю своего существования консорциум ?Ройял Датч/Шелл
Груп? (официальное название с 1949 г.) потратил немало усилий, чтобы
обойти конкурентов (прежде всего, весьма активных американцев),
по возможности не привлекая к себе внимания. И если бы не процесс
и казнь девяти, то вряд ли бы консорциум столкнулся с необходимостью срочных PR-мероприятий. ?Шелл? повел себя как опытный боец.
Первая публичная реакция консорциума носила осторожный и пробный характер. Его руководство заявило о неучастии в политике. По
мере обострения обстановки появились новые акценты. ?Шелл? начал поставлять в прессу сообщения, согласно которым руководство
консорциума первым просило режим о помиловании. Заявлялось также, что свертывание деловых операций с Нигерией негативно скажется на населении страны в целом). Речь шла о пункте, который
традиционно присутствует при всех обсуждениях вопроса об использовании прекращения помощи той или иной стране в качестве санкции против правящего в ней режима, в том числе и в отношении
самих огони и других немногочисленных народностей, проживающих в дельте Нигера. Когда же все ?за? и ?против? обозначились
более или менее четко, концерн, как будто обретя новое дыхание,
перешел в атаку под девизом: ?Ясность духа в смутные времена?. В
голландских, немецких, швейцарских и греческих газетах появились
материалы, сделанные из расчета на нейтрализацию накопившихся
возражений и, таким образом, волна протеста пошла на убыль.
В этой связи нельзя не отметить некоторые особенности коммуникативного и информационного развития современной России, учитывая ее промышленный потенциал, квалифицированность рабочей силы,
общее число научных кадров и развитую систему образования. России, как говорится, на роду написано быть среди первых в мире телекоммуникаций. И если движение в этом направлении просматривается слабо, то это указывает на необходимость соответствующих корректив. Рыночные преобразования обновляют возможности менеджериального воздействия посредством масс-медиа. Поскольку конкуренция внедряется в мир массовой коммуникации, на роль основного
?клиента, который всегда прав?, выдвигаются миллионы людей. Поскольку устанавливается повседневная зависимость масс-медиа от
236
массового спроса на их продукцию, они принуждаются следовать предпочтениям и вкусам, главным образом, не того или иного меньшинства, а массовых потребителей своих сообщений (что, в свою очередь,
ставит вопросы как об общественно санкционированных регуляторах
их деятельности, так и об исследовательских службах как инструменте конкурентной борьбы). Отметим, что если работа и даже само
существование средств массовой коммуникации определяется рыночной конкуренцией, то это происходит независимо от их формы собственности. Напротив, масс-медиа, защищенные от рыночной конкуренции, когда, также независимо от своей формы собственности, они
воздействуют на массовое сознание, будучи экономически от него независимы, получают свободу рук, аналогичную прежней, убедительно дискредитировавшей себя ?командной? системе. Это закономерным образом выражается в известной склонности таких СМК выступать в роли ?воспитателя?, стоящего над обществом и действующего
по собственному произволу. В свое время Т. Кун сформулировал принцип, важный для понимания происходящего у нас переворота (в том
числе и в массовой культуре): он показал, что такие перевороты представляют собой замену существующей парадигмы (под которой он
понимал совокупность устано