close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Sirota 02E64951F9

код для вставкиСкачать
Министерство образования и науки российской федерации
Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение
высшего профессионального образования
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
Н. М. Сирота
ГОСУДАРСТВО
В ГЛОБАЛИЗИРУЮЩЕМСЯ МИРЕ
Учебное пособие
Санкт-Петербург
2011
УДК 321.01
ББК 66.01
С40
Рецензенты:
доктор философских наук, профессор В. А. Светлов;
доктор исторических наук, профессор А. В. Гринев
Утверждено
редакционно-издательским советом университета
в качестве учебного пособия
Сирота, Н. М.
С40Государство в глобализирующемся мире: учеб. пособие /
Н. М. Сирота. – СПб.: ГУАП, 2011. – 170 с.
ISBN 978-5-8088-0654-2
В пособии освещаются проблемы трансформации государства в условиях
глобализации и становления полицентрической миросистемы. Акцентируется внимание на роли этого института в гражданско-политической сфере глобального социума и в качестве ключевого актора мировой политики начала
ХХI века.
Издание адресовано студентам-политологам, изучающим мировую политику и международные отношения, геополитические процессы. Оно может
быть полезно всем, кто интересуется современной международной жизнью.
УДК 321.01
ББК 66.01
ISBN 978-5-8088-0654-2
© Санкт-Петербургский
государственный университет
аэрокосмического приборостроения
(ГУАП), 2011
©Н. М. Сирота, 2011
Содержание
Предисловие.............................................................................. 4
1. ГОСУДАРСТВО В ГРАЖДАНСКО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ СФЕРЕ....... 1.1. Глобализация: политическое измерение.............................. 1.2. Трансформация современного государства........................... 1.3. Государство и глобальные миграционные процессы............... 5
5
27
47
2. ГОСУДАРСТВО КАК КЛЮЧЕВОЙ АКТОР МИРОВОЙ ПОЛИТИКИ. 61
2.1. Государство в трансформирующейся миросистеме................ 61
2.2. Роль государств в формировании глобального миропорядка... 96
2.3. Полицентризм и геостратегия России.................................. 115
Приложение............................................................................... Программа дисциплины «Мировая политика и международные
отношения»........................................................................... Литература............................................................................ Программа дисциплины «Геополитика».................................... 147
147
154
158
Таблицы.................................................................................... 164
Библиографический список.......................................................... 168
3
Предисловие
Одной из наиболее фундаментальных характеристик процесса
глобализации являются изменения, которые происходят в мировой
политике с одним из главных ее акторов – государством. Девальвируются, трансформируются или передаются наднациональным
структурам (ООН, НАТО, Евросоюз, ТНК и др.) многие «классические» функции государства (экономическое планирование, защита
своей территории, формирование правовых норм, социальные гарантии и др.). Государства либо объединяются в крупные межгосударственные структуры (Европейский Союз), либо распадаются
в процессе межэтнических и политико-экономических противостояний (СССР, СФРЮ, ЧСФСР, Сербия, Черногория). Существовавшая
тысячелетиями национально-государственная форма организации
мирового социума, видимо, эволюционирует в некую новую форму.
Неопределенность перспектив государства порождает дискуссии
о целесообразности переосмысления роли и значимости этого института, суверенитета как ровесника государства и его неизменного
спутника, принципов международного права, о субсидиарности государства и наднациональных структур, о механизме и методах
глобального управления. В последние годы проблема нужности /
ненужности государства актуализировалась в связи с финансовоэкономическим кризисом, природа которого еще не вполне ясна.
Современное состояние государства и логика его развития в условиях тектонических сдвигов, которые произошли и происходят во
всей системе международных отношений, требуют постоянного
внимания исследователей и практиков. Учитывая значимость этой
проблематики для мирового развития и геополитического самоопределения России, она должна занять надлежащее место в учебном процессе.
Пособие предназначено для углубленного изучения дисциплин
«Мировая политика и международные отношения» и «Геополитика» студентами-политологами. Рабочие программы этих дисциплин
приведены в Приложении.
4
1. ГОСУДАРСТВО В ГРАЖДАНСКО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ СФЕРЕ
1.1. Глобализация: политическое измерение
На протяжении последних десятилетий термин «глобализация»
используется для характеристики процесса нарастания взаимозависимости государств – экономической, социально-культурной и по­
литической, формирования единого и целостного мира. При этом
сам термин еще не получил четкого определения и обозначаемые им
явления недостаточно осмыслены.
Процесс глобализации носит объективный характер, вызываемый насущными потребностями мирового развития и транснационализации производства, капитала и коммуникаций, общезначимостью для человечества таких ориентиров, как рыночная экономика, политическая демократия, идейный плюрализм, открытое
общество. Поэтому не имеют под собой оснований фантазии отечественных любителей конспирологии о том, что глобализация – со
всеми ее положительными и отрицательными сторонами – результат заговора «мирового закулисья» – «американского империализма», спецслужб, масонов и т. д.
Геополитические сдвиги на значительной части пространства
Евразии ликвидировали главную преграду на пути глобализации,
препятствовавшую обретению ею универсального, поистине всемирного характера, – раскол мира на две враждебные системы, «холодную войну» между ними с периодическими обострениями, которые могли привести к глобальной катастрофе.
Наибольшие выгоды от создания единого рынка капиталов, товаров, рабочей силы, услуг и т. п. получили Соединенные Штаты,
выступившие в конце ХХ и начале ХХI века в качестве ведущей
силы глобализации. Однако переживающая подъем Азия будет во
все большей степени влиять на процессы глобализации, «деамериканизируя» ее и делая более азиатской по форме и содержанию.
Усиление влияния азиатского региона может оказаться наиболее
значимым следствием динамичного развития его потребительских
рынков, увеличения доли наукоемких производств, растущей способности к накоплению значительных валютных резервов, интенсивного вовлечения рабочей силы в международное разделение труда и трудовую миграцию.
Смысл современного этапа глобализации состоит в переходе от
взаимосвязанного существования национально-государственных
5
общностей к взаимозависимому соразвитию. Глобализация во многом формирует общий контекст мировой политики и создает рамочные условия для внешнеполитической деятельности государств.
С учетом масштабов влияния на современный мир она нередко оценивается как мегатренд или превалирующая тенденция мирового
развития.
Производственные, торговые, финансовые и информационные
связи государств стали настолько плотными, что процессы, протекающие под воздействием глобализации, могут быть существенно
заторможены или даже прекращены лишь в случае экстраординарных обстоятельств – маловероятной мировой войны, грандиозной
по масштабам пандемии, катастрофической по своим последствиям
атаки террористов и т. п. Замедление процессов глобализации при
определенных обстоятельствах может быть вызвано протекционистской политикой правительств.
После окончания «холодной войны» и прекращения конфронтации антагонистических общественных систем скорость вызываемых глобализацией перемен резко возросла. Увеличилась нагрузка
на международные и национальные институты, адаптация которых отстает от темпов перемен. Выявились несоответствие нынешней модели глобализации, сформированной транснациональными
корпорациями, потребностям мирового развития и настоятельная
необходимость перехода к иной, которая отвечала бы интересам
большей части человечества и основывалась на справедливых и гуманных началах. На повестке дня – радикальное реформирование
мировой экономической и политической системы.
Мы разделяем мнение ряда специалистов в области глобализации, что суть процесса глобализации – в становлении такого
социально-экономического пространства, которое позволит каждому человеку взаимодействовать с другими людьми, корпорациями
и структурами, не прибегая к посредничеству государств. Прав
У. Бек, рассматривая глобализацию в качестве предпосылки становления космополитического общества, которое он считает «светлым будущим» всего человечества.1
В наибольшей степени мир оказался подверженным экономической, социальной и культурной глобализации, в меньшей степени –
1  См.: Бек У. Космополитическое мировоззрение: пер. с нем. / под ред и со вступит. ст. В. Л. Иноземцева. М.: Центр исследований постиндустриального общества.
2008.
6
политической. Национальные политические системы обладают относительной автономностью функционирования и инерционностью
самосохранения, поскольку зависят преимущественно от локальных условий и традиций, сложившейся политической культуры.
Поэтому влияние глобализации на внутренние политические процессы менее интенсивно, чем на экономическое и социальное развитие. Оно проявляется скорее опосредованно – через информационную открытость внешнему миру («демонстрационный эффект»);
меркантильные интересы элиты, вовлеченной в неформальные связи с международными деловыми кругами; влияние на внутреннюю
политику международных кризисов и обострение борьбы за доступ
к энергетическим и иным ресурсам.2
Вместе с тем и в политической сфере глобализации происходят
значительные перемены: интенсивно размываются границы между
внутреннем и внешним в жизни социумов; происходит ускорение
политического времени и сжатие политического пространства; кардинально изменяется политическое устройство современного мира;
формируется характерная для демократии иерархия основных элементов социума – личность-общество-государство; возникло массовое протестное движение против гегемонии корпоративного капитала – антиглобализм. Теряет смысл привычное разделение человечества на три мира и само понятие «Третий мир».
Обращает на себя внимание рост численности и влияния разнообразных участников мировой политики, преследующих свои цели
и реализующих частные интересы. Кроме государств субъектами
геополитического и геоэкономического пространства в настоящее
время являются: внутригосударственные регионы, превратившиеся
в значимый фактор европейской политики; города, особенно крупные, задающие тон развитию в своих странах, регионах и в мире
в целом; международные организации – межправительственные,
создаваемые государствами на основе договоров, и неправительственные, объединяющие негосударственные институты и граждан
многих государств; гибридные образования, соединяющие элементы государственных и негосударственных структур, – транснациональные корпорации со смешанным государственным и частным
капиталом; трансграничный малый и средний бизнес, вовлеченный
во взаимодействие за пределами национальных границ, что не мо2 См.: Красин Ю., Галкин А., Вебер А. Глобализация и политическое развитие
России // Свободная мысль. 2009. № 2. С. 172.
7
жет не влиять на его сознание и поведение; «глобальные» СМИ, ориентированные на аудиторию, разбросанную по всему миру, и оказывающие влияние на деятельность государств; частные военные кампании, выполняющие функции, ранее характерные для государств
или межправительственных организаций (сопровождение грузов
в зонах конфликтов, обучение военных, предоставление консультативных услуг в военном деле и даже непосредственное участие в боевых операциях).
Негосударственные акторы мировой политики нередко обладают ресурсами, сопоставимыми с государствами. Расширение ресурсных сфер укрепляет их позиции по сравнению с периодом биполярности, когда превалировала роль военно-политического потен­
циала.1
Свойства негосударственных субъектов мировой политики приобретают международные террористические организации. Появление «Аль-Каиды», выступившей с альтернативным проектом мирового устройства, поставило государства, в том числе сильнейшее
в военном отношении – США, перед необходимостью пересмотра
концепции национальной безопасности.
На ход и характер мировой политики влияют и микрополитические акторы – индивиды, прежде всего известные политические
и общественные деятели, ученые, крупные игроки на мировых финансовых рынках, люди, обладающие моральным авторитетом.
В информационную эру необходимым условием обретения статуса
глобальной персоны является трансляция их образов и идей средствами массовой информации.
К глобальным личностям могут быть отнесены ученые: Бертран
Рассел, Андрей Сахаров; писатели: Александр Солженицын, Ген1 Негосударственные акторы, их взаимодействие друг с другом и влияние на поведение государств с 70-х гг. стали предметом исследования в работах ряда зарубежных и отечественных ученых. См.:Young O. The Actors in World Politics // J. N. Ro­
senau, V. Davis, M. East (Eds). The Analusis of International Politics. N. Y.: Free Press,
1972. P. 125–144; Keohane R. O., Nye J. S. (Eds.) Transnational Relations and World
Politics. Cambridge (MA): Harvard University Press, 1972; Rosenau J. Turbulence in
World Politics. A Theiry of Change and Continuity. Princeton: Princeton University
Press, 1990; Governance Without Government: Order and Change in world Politics / ed.
By J. Rosenau and E.-O. Czempiel. N. Y.: Columbia University Press, 1992; См. также:
Лебедева М. М. Мировая политика: учебник для вузов. 2-е изд., испр. и доп. М.:
Аспект-Пресс. 2006; «Приватизация» мировой политики: локальные действия –
глобальные результаты / под ред М. М. Лебедевой. М.: Голден Би. 2008; Лебедева М.
М. Мировая политика: тенденции развития // Полис. 2009. № 4.
8
рих Бёлль; моральные авторитеты: Альберт Швейцер, Мартин Лютер Кинг, мать Тереза; предприниматели-благотворители: Альфред
Нобель, Джордж Сорос и Билл Гейтс. К числу глобальных персон
может быть отнесен и одиозный Усама Бен Ладен, ставший широко
известным после актов мегатеррора в США 11 сентября 2001 г.
В условиях, когда нередко оказываются неэффективными традиционные институты, возрастает значение символических персон независимо от того, живы ли они в настоящее время, а также возможностей, которыми они располагают или олицетворяют (учреждение
фондов, инициирование международных кампаний или движений).
Деятельность одних участников мировой политики направлена
на решение созидательных задач, стабилизирует обстановку в мире.
Некоторые политические акторы, прежде всего преступные и террористические организации, ставят перед собой деструктивные
цели, дестабилизируя существующее положение. Растущее многообразие субъектов политики, сложность взаимоотношений между
ними, разнонаправленность их действий затрудняют анализ и прогнозирование глобальных процессов.
Фундаментальные изменения в международно-политическом
пространстве глобализирующегося мира происходят на уровне
государственно-центристской системы – Вестфальской. Обретение
многими государствами независимости во второй половине ХХ века,
прежде всего в результате ликвидации колониализма, самым существенным образом повлияло на мирополитическую систему, в рамках которой в течение трех с половиной веков взаимодействие государств строилось с учетом суверенитета и права договора. Превратившись из европейской в общемировую, глобальную, она пополнилась большим количеством государств, которые либо формально
приняли ее правила и нормы, ориентируясь в повседневной жизни
на родоплеменные и клановые отношения (например, Афганистан,
Сомали, Судан), либо стали «несистемными», «проблемными» для
мирового сообщества, создавая опасные прецеденты и бросая вызов
Вестфальской системе (например, Северная Корея). Складывающаяся ситуация таит в себе угрозу будущности Вестфальской системы
как политической основы современного мира.
Количество стран, попадающих под категорию «несостоявшихся», варьируется в зависимости от критериев. При жестких критериях к их числу может быть отнесено ограниченное число государств, при более мягких критериях – десятки, включая ряд государств постсоветского пространства.
9
Несостоявшиеся государства условно могут быть разделены на
две группы – еще не достигшие организационно-институциональной
зрелости, но способные самостоятельно или с помощью извне обрести ее, и государства, лишенные перспективы стать самостоятельными политическими единицами. Государства, злостно нарушающие нормы международного общения, именуются «государствамиизгоями» или «государствами-париями» независимо от того, сформировались ли они как самостоятельные политические акторы.
Подведение того или иного государства под категорию «изгоя» зависит не столько от набора объективных характеристик, сколько от
расклада сил в мире и того места, которое оно занимает во внешнеполитической стратегии наиболее влиятельных международных
акторов.
За пределами Вестфальской системы находится и феномен непризнанных государств, т. е. образований, обладающих признаками государств, но не получивших международного признания или
получивших его частично (Косово, Абхазия, Южная Осетия). Некоторыми непризнанными государствами даже предпринимаются попытки создания системы, фактически параллельной Вестфальской.
Так, в 2001 г. Абхазией, Нагорно-Карабахской Республикой, Приднестровской Молдавской Республикой и Южной Осетией было образовано Содружество непризнанных государств (СНГ-2) со своей
договорной основой.
Следует отметить, что и до начала интенсивной эрозии Вестфальской системы, а затем и ее вступления в предкризисное состояние
она включала в себя «несистемные государства», но они не оказывали решающего влияния на ее функционирование. В период «холодной войны» на Вестфальскую систему «накладывалось» противостояние сверхдержав, которые во многом формировали поведение
«невестфальских государств», особенно своих клиентов.
После окончания «холодной войны» вестфальской традиции невмешательства во внутренние дела других государств или, по крайней мере, ограничительного подхода к этой проблеме противостоит
мощный глобальный тренд, вызванный возникновением множества
проблемных ситуаций внутри государств (этнополитические конфликты, сепаратизм, миграционные процессы, распад государственных структур и т. д.). Такие ситуации становится все труднее
удерживать во внутригосударственных рамках. Они приобретают
внешнеполитическое измерение, затрагивая интересы других государств, влияя на состояние международной среды. Естественно
10
встает деликатный вопрос о возможности внешнего воздействия на
подобные внутриполитические ситуации в тех или иных странах,
его целях, средствах и допустимых пределах.
Пренебрежение государственным суверенитетом может иметь
своим последствием хаотизацию международной среды, воцарение
права сильного. Кроме того, власти обычно жестко реагируют на
вмешательство извне, мотивируя свои действия защитой суверенитета, а на самом деле стремясь сохранить свой статус.
Для современного политико-правового режима характерна коллизия между такими принципами, как, право наций на самоопределение с одной стороны, и с другой – сохранение целостности государств, права человека и незыблемость государственного суверенитета. Перед мировым сообществом стоит проблема нахождения
оптимальных путей и методов разрешения таких противоречий
в рамках международного права и через его укрепление и развитие.
Эрозии государственно-центричной системы способствует постепенное размывание прежнего четкого разделения политики на внутреннюю и внешнюю. Это проявляется, в частности, в переплетении
и наложении сфер влияния и зон ответственности таких политических акторов, как внутригосударственные регионы и международные организации. В рамках классической Вестфальской системы
внутригосударственные регионы могли оказывать влияние на внутриполитические процессы, а межгосударственные организации –
на международные. В настоящее время внутригосударственные регионы параллельно с государствами, а нередко конкурируя с ними,
все чаще участвуют в мировой политике, а межгосударственные организации активно вовлекаются во внутриполитические проблемы
государств, в частности, в урегулирование конфликтов.
Устойчивый процесс непосредственного вовлечения внутригосударственных регионов в осуществление международной деятельности, активизация регионального уровня внешней политики государств – выраженная тенденция мирового развития.
В глобализирующемся мире снижается значимость базовых геополитических характеристик государств, т. е. географического положения, величины территории, ландшафтов, количества населения и возрастает роль таких факторов силы, как экономический,
научно-технический и информационный, образовательный, которые все более превращаются в инструменты геополитического влияния. Происходит «сдвиг» в направлении приоритетности качества
«человеческого материала».
11
Эта тенденция эволюции ресурсного потенциала государств отражена и в Концепции внешней политики Российской Федерации: «На
передний план в качестве главных факторов влияния государств на
международную политику, наряду с военной мощью, выдвигаются
экономические, научно-технические, экологические и информационные. Все большее значение приобретают: уровень защищенности интересов личности, общества и государства; духовное и интеллектуальное развитие населения; рост его благосостояния; сбалансированность образовательных, научных и производственных ресурсов, в целом уровень инвестиций в человека; эффективное использование
механизмов регулирования мировых рынков товаров и услуг, диверсификация экономических связей; сравнительные преимущества государств в интеграционных процессах. Экономическая взаимозависимость государств становится одним из ключевых факторов поддержания международной стабильности. Создаются предпосылки для
становления более кризисоустойчивой международной системы».1
Сегодня в мире идет борьба за контроль не только над теми или
иными территориями, но и транснациональными финансовыми,
информационными и интеллектуальными потоками, ресурсами
и путями их транспортировки, рынками сбыта. Экспансия становится все менее военной и все более экономической и культурной.
Истощение энергоресурсов развитых стран и базирующихся
в них ТНК укрепляет позиции стран, добывающих сырье. Они могут использовать его как ресурс политики. Происходит политизация энергетической сферы, которая таит в себе значительный потенциал противоречий и конфликтов. Их разрешение потребует
максимума гибкости и осмотрительности.
Глобализация способствует размыванию характерного для предшествующих столетий четкого деления государств на союзников
и соперников. По различным вопросам одни и те же государства могут быть партнерами или соперниками. Согласно широко распространенному мнению, в ХХI веке формальные союзы будут все больше терять сравнительную ценность и уступать место альянсам, создаваемым на основе совпадения конкретных интересов.
Влиятельными международными акторами становятся города.
Сегодня Нью-Йорк, Лос-Анжелос, Лондон, Москва, Сингапур, Гонконг и др. во многом формируют стандарты глобализации.
1 Концепция внешней политики Российской Федерации // Международная жизнь.
2008. № 8–9. С. 214.
12
Все чаще активную роль в гармонизации международных связей
выполняют неправительственные организации, нередко они выполняют те функции, которые до недавнего времени являлись прерогативой правительств.
Децентрализация современного мира дала мощный импульс росту числа и интенсивности международных конфликтов. Конфликтообразование развивается по двум основным направлениям – «разморозки» застарелых политических разногласий и появления новых противостояний, порождаемых неравенством и неравномерностью развития, неадекватностью способов распределения
общественных благ. Увеличению конфликтного потенциала способствовало и то обстоятельство, что стремительный распад государств
в Европе и передел границ вызвали определенное замешательство
в международных организациях, призванных предотвращать и урегулировать конфликты.
Все более отчетливо просматривается тенденция к исчезновению
грани между угрозами национальной и международной безопасности. Нередко затруднено выявление источников угроз и их соотнесение с конкретными политическими акторами. Результатом этого
процесса становится возрастание анархического начала в мировой
политике, осложняется достижение предсказуемости и управляемости в международных отношениях.
С новым пониманием транснациональных процессов, места
и роли государства в мировой политике связано и появление новой
трактовки безопасности, в частности, возникновение концепций
«общественной безопасности» (societal security) и «человеческой
безопасности» (human security).2 Эти концепции привлекли к себе
значительное внимание в странах Евросоюза, где говорят о «парадигматическом изменении», переходе от доминирования принципа
национальной безопасности (national security) и соответственно
«международной безопасности» (international security) к принципу
транснациональной, субстанциональной и индивидуальной безопасности.
Усиливается воздействие на мировое развитие комплекса глобальных проблем, создающих угрозу для самого существования человечества и нуждающихся в неотложных коллективных усилиях
2 Российский ученый Д. Г. Балуев предлагает иной вариант названия – «личностная безопасность». См.: Балуев Д. Г. Понятие human security в современной политологии // Международные процессы. 2003. № 1.
13
для их решения (катастрофический разрыв в уровне жизни стран
Севера и Юга, экологический кризис, глобальное потепление, нехватка ресурсов, распространение оружия массового уничтожения,
астероидная опасность и др.).1
Особое место в комплексе глобальных проблем занимает терроризм. В начале третьего тысячелетия из спорадических актов насилия он превратился в угрозу основам социального порядка многих
членов мирового сообщества. Ее масштабы могут возрасти в случае
обретения террористами биологического или ядерного оружия.
Современный транснациональный терроризм по существу ставит перед собой задачу ликвидации как основного политического
института – государства, так и государственноцентричной системы
мира в целом. Акты терроризма демонстрируют несостоятельность
государства в защите своих граждан, т. е. делегитимизируют его,
а превращение мира в исламский халифат, чего добиваются террористы, означало бы уничтожение государственноцентричной системы мира с государствами в качестве структурных единиц.
События 11 сентября 2001 г. показали, что даже беспрецедентная военная мощь Соединенных Штатов не конвертируема в арсенал средств, способных обеспечить национальную безопасность.
В истории этой страны ни одно враждебное государство не наносило
ударов со столь крупными потерями ее гражданскому населению,
которые нанесла небольшая группа террористов, действовавшая за
рамками традиционного баланса сил. Террористические акции коренным образом изменили представления американцев о своей защищенности и уязвимости.
К настоящему времени разработано множество определений
и классификаций терроризма, что является следствием его прежде
всего политической, а не академической природы и происхожде­
ния.2 Тем не менее ни причины его возникновения, ни последствия
не объяснены сколько-нибудь удовлетворительным образом. Отсутствуют правовые нормы, позволяющие минимизировать и террористическую опасность. В мировом сообществе нет согласия в вопросе
1 Ученые по-разному оценивают количество глобальных проблем (обычно от 20
до 30–40). См.: например: Ришар Ж.-Т. На переломе. Двадцать глобальных проблем – двадцать их решений. М., 2006.
2 Подробно об этом см.: Степанова Е. А. Терроризм: проблемы определения
и функционально-идеологическая типология // Мировая экономика и международные отношения. 2010. № 7.
14
определения формата и методов устранения терроризма. Возможны
попытки использования борьбы с терроризмом для достижения узкокорыстных целей ведущих мировых держав и прежде всего США.
Представляется упрощенной позиция тех исследователей, которые видят панацею от международного терроризма в преодолении
бедности регионов мира прежде всего с мусульманским населением.
Так, авторы монографии «Международный терроризм: борьба за
геополитическое господство» излишне категорично утверждают:
«Единственное эффективное средство противодействия международному терроризму – выравнивание уровня жизни во всемирном
масштабе. … Нет сомнения, что человечество может избавиться от
международного терроризма, когда будут преодолены бедность, неравенство и несправедливость, в том числе и в международных
отношениях».3
История терроризма, в том числе и современного, убедительно
свидетельствует об отсутствии линейной зависимости между проблемой терроризма и бедностью, о наличии ряда других значимых
факторов, генерирующих это явление, прежде всего религиозных
и психологических, что достаточно убедительно показано в упомянутой работе.
Особую роль среди терророгенных факторов играет радикализация ислама, ориентированного на создание халифата, и джихад,
как путь к достижению этой цели. Единственной альтернативой
перерастания напряженности в межрелигиозных отношениях
в «столкновение цивилизаций», очевидно, может служить сосуществование различных верований, их стремление понять фундаментальные основы друг друга.
Перед властными структурами всех цивилизованных стран
остро стоит проблема разработки и осуществления комплекса мер
по борьбе с терроризмом, которые были бы адекватны масштабам
угрозы и формам ее проявления. Во многих государствах для противодействия международному терроризму принимаются законодательные акты, отрабатываются методы контртеррористической
деятельности, перераспределяются права, обязанности и полномочия специализированных служб, полиции и органов разведки, конкретизируются и ужесточаются санкции за проведение террористических актов и содействие террористам.
3 Международный терроризм: борьба за геополитическое господство. Монография / под ред. А. В. Возженникова. М., 2005. С. 508.
15
Реалистичным ответом на угрозу со стороны терроризма явились
бы усилия мирового сообщества по формированию международной
среды, которая сокращала бы возможности террористической деятельности. Этой цели способствовало бы улучшение политикоэкономической ситуации в мире и на Ближнем Востоке. Важную
роль в нейтрализации экстремистов могло бы сыграть взаимодействие с умеренным крылом ислама.
Полностью террористическая угроза, видимо, неустранима, но
минимизировать ее степень до уровня, не допускающего широкомасштабных катастроф, – одна из наиболее актуальных задач мирового сообщества.
Внимание к террористической угрозе должно быть свободно от ее
демонизации и искусственного придания ей особой важности, тем
более статуса основной проблемы ХХI века. Зацикливание на этой
проблеме способно направить мировое сообщество по ложному пути,
ставя перед ним недостижимые, а, возможно, и ошибочные цели.
Против фетишизации террористической угрозы и возведения
борьбы с ней в главную внешнеполитическую задачу Соединенных
Штатов со всей определенностью высказывается один из наиболее
известных политологов Запада Зб. Бжезинский: «Борьба с терроризмом не может являться центральным, системообразующим принципом американской политики безопасности в Евразии или внешнеполитического курса США в целом. Эта идея слишком узка по своей
направленности, слишком расплывчата в определении противника
и, что важнее всего, она бессильна повлиять на фундаментальные
причины интенсивного политического брожения в простирающейся
между Европой и Дальним Востоком ключевой зоне Евразии…».1
За время, последовавшее после катастрофических терактов
в США 11 сентября 2001 г. маргинилизирована ультра-экстре­
мистская группировка «Аль-Каида». Резкое ослабление ее позиций
эксперты аргументируют двумя причинами – контртеррористической деятельностью мирового сообщества и потерей первоначальной популярности в мусульманской среде вследствие радикализма
лозунгов и действий.2
1 Бжезинский Зб. Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство. М.,
2007. С. 63.
2 См.: Kepel G. Beyond Terror and Martyrdom. Cambridge, 2008. P. 238; Roy O.
Globalised Islam. L-n, 2004, P. 325; Носенко В. Долгая война с террором // Мировая
экономика и международные отношения. 2010. № 4. С. 31–33.
16
Авторы доклада национального разведывательного совета США
«Мир после кризиса. Глобальные тенденции – 2025: меняющийся
мир», исследовав джихадистские веб-сайты, пришли к выводу, что
поддержка террористов в мусульманском мире имеет тенденцию
к спаду, что вызвано массовой неудовлетворенностью жертвами среди гражданского населения, особенно среди единоверцев-мусульман,
в результате действий террористов. Кроме того, констатируется в докладе, сами террористы нередко оценивают себя как силу, проигрывающую битву с материалистическими ценностями западного мира.
Тем не менее, полагают авторы доклада, даже при снижении
привлекательности терроризма, маловероятно его исчезновение
к 2025 г., поскольку он будет подпитываться беспорядками и социальными столкновениями, генерируемыми нехваткой ресурсов,
плохим качеством управления, этническим соперничеством, деградацией окружающей среды и т. д. Наличие глобальных коммуникаций облегчит объединение радикалов вокруг общих дел и выведет
их за рамки национальных границ. Распространение технологий
и научных знаний может дать в руки террористических групп самые опасные возможности для реализации поставленных целей.3
Успех контртеррористической деятельности будет в немалой степени зависеть от выработки внятного, четкого определения современного терроризма, которое необходимо: 1) для выявления масштабов заложенной в нем угрозы; 2) опровержения версии об органической связи террора с исламом как одной из мировых религий;
3) предотвращения христианско-мусульманской розни.
Глобальные проблемы могут эффективно разрешаться лишь благодаря объединению интеллектуальных, материальных и финансовых ресурсов всего человечества, впервые в истории начинающего
осознавать свою родовую сущность, приоритетность общечеловеческих интересов и ценностей. Перспективы человечества во многом
зависят от нахождения акторами мировой политики баланса собственных и общепланетарных интересов.
Можно ожидать усиления заинтересованности ведущих стран Запада в активизации сотрудничества с Россией для совместного решения глобальных проблем и обеспечения международной стабильности. Такая перспектива прогнозируется наиболее дальновидными
3 См.: Мир после кризиса. Глобальные тенденции – 2025: меняющийся мир. Доклад национального разведывательного совета США. http://lib.rus.ec/b/188098/
read 16.04/2010.
17
представителями американской политической элиты. Этой точки
зрения придерживается патриарх американской внешней политики
Г. Киссинджер: «Россия и США стоят на пороге нового мирового порядка, при котором как опасности, так и возможности будут превосходить все то, с чем могло бы справиться в одиночку пусть даже самое
могущественное государство. Распространение оружия массового
уничтожения, радикальный исламизм, проблемы окружающей среды и глобализация экономики – все это требует сотрудничества».1
В условиях глобализации новые грани обретает вопрос о роли
и перспективах демократии.
«Третья волна демократизации» (С. Хантингтон) существенно
изменила соотношение между демократическими и авторитарными
государствами в пользу первых. Хотя демократический подъем
и завершился в начале века, за ним не последовал откат, как это
произошло с двумя предыдущими волнами. Ни одна демократическая страна не изменила траекторию своего развития и не пополнила число авторитарных государств.
В последние десятилетия обнаружились недостатки внутренней
организации существующих демократий и противоречивость протекающих в них процессов. Серьезные сбои дает функционирующая
на Западе социально-либеральная модель демократии, главная проблема которой – падение интереса граждан к политическому участию и, следовательно, ограниченная легитимность власти. Проведение контртеррористической стратегии связано с определенным
ограничением прав и свобод граждан, снижающим уровень демократии даже в странах с глубокими демократическими традициями. Произошел сдвиг к авторитаризму в группе «транзитных государств», включая Россию, которой, видимо, предстоит пройти период авторитарной модернизации, прежде чем будет достигнут уровень консолидированной (самоуправляющейся) демократии.
В условиях обостряющегося соперничества государств за достойное
место в мире России предстоит модернизировать не только экономический механизм, но и политический процесс, расширив ареал демократических институтов. Необходим поиск модели демократии, отвечающей специфике страны, а также средств и способов ее реализации.
Перспективы российской демократии зависят от сроков и темпов
формирования таких ее атрибутов, как законопослушание населе1 Цит. по: Россия глазами правящих элит и общественности стран Запада: сб.
ст. / отв. ред. Н. В. Загладин. М., 2007. С. 25.
18
ния, обеспеченность гражданских прав и свобод, полноценное разделение властей, эффективная многопартийность, независимый
и компетентный суд. В современной России эти атрибуты демократического строя либо отсутствуют, либо декоративны и отвечают
прагматическим интересам элиты. Они смогут стать реальностью
лишь в будущем при условии социального структурирования общества и прежде всего консолидации среднего класса, по мере приобщения большинства граждан к ценностям демократии как наиболее совершенной формы политического устройства.
Интеграция России в сообщество цивилизованных государств
расширяет возможности адаптации к российским условиям опыта
функционирования гражданского общества в странах Запада. Это
и сфера коллективной, групповой собственности, и производственная кооперация, и деятельность органов местного самоуправления,
политических партий, религиозных организаций, многочисленных
новых социальных движений.
В процессе глобализации укрепляется и расширяет влияние сеть
межстрановых общественных организаций, воздействующих на
структуры власти не только изнутри, но и извне (прежде всего экологи, правозащитники, антиглобалисты). Деятельность этих организаций по существу открывает перспективу становления гражданского общества в масштабах планеты.2 Они могут стать атрибутом
демократического глобального управления, формируя интернацио-
2 По оценке известного немецкого социолога Р. Дарендорфа, процесс становления глобального гражданского общества «уже идет» и воплощается в деятельности
неправительственных организаций, стремлении поддерживать справедливый миропорядок (См.: Глобализация: контуры ХХI века: реф. сб. / РАН ИНИОН; под ред.
Ю. И. Игрицкого, П. В. Малиновского. М., 2002. Ч. 1. С. 19–20). Авторитетные исследователи Лондонской школы экономики во главе с признанным идеологом лейборизма Э. Гидденсом в качестве одной из зачаточных форм глобального гражданского общества рассматривают антиглобализм (См.: Global Civil Society / Eds. H. Anhier,
M. Glasius, M. Kaldor. Oxford. 2001–2006).
Вместе с тем термин «Глобальное гражданское общество» не пользуется всеобщей поддержкой ученых. Одни считают, что термин «глобальное» предполагает
объединение людей по всему миру и предпочитают говорить о «транснациональном»
обществе. По мнению других, тенденция к становлению глобального общества не
является необратимой и испытывает противодействие контртенденций. Достаточно
большая группа авторов видит в «глобальном гражданском обществе» просто распространение деятельности неправительственных организаций стран Запада на
другие регионы мира или вовсе прикрытие для культурного доминирования Запада
(См.: А. Н. Михеев. Неправительственные объединения как акторы мировой политики. «Приватизация» мировой политики. М., 2008. С. 124–125).
19
нальное публичное пространство, сознание общности человечества.
С «приходом» гражданского общества связаны надежды человечества на защиту от угроз и вызовов – нарушения прав человека, разрушения среды его обитания, предотвращения террористических
акций и т. д.
Исследователями высказывается мысль, что государство, чтобы
продемонстрировать свою конкурентоспособность с другими институтами формирующегося глобального мега-общества, должно
стать эффективной сервисной службой глобального гражданского
общества.1
В целом можно предположить, что идет процесс освоения демократией новых пространств, подготовки предпосылок для следующей волны демократизации, которая распространится на страны
«авторитарного капитализма» и отсталые государства. Экономическое развитие и модернизация способствуют созданию условий для
возникновения демократических институтов, повышая вероятность
укрепления демократии.
Такого мнения придерживаются и авторитетные зарубежные
эксперты.
Специальный помощник президента США по России профессор
М. Макфол, оценивая расширение круга демократических стран
как превалирующую тенденцию (прежде всего на постсоветском
пространстве и в Азии, обращает внимание на тот факт, что в современном мире даже диктаторские режимы либо прибегают к имитации демократического правления, либо по крайней мере заявляют о
приверженности ему. Практически единственный источник пропаганды антидемократических ценностей он видит в части радикальных исламистов, слабость и изолированность которых дает основания для вывода о том, что никогда ранее интеллектуальная оппозиция демократии не была так неэффективна. По его мнению, демократия как универсальная ценность пользуется подавляющей
поддержкой населения всех регионов мира.2
Оптимистической точки зрения на долгосрочные перспективы
большей демократизации придерживаются авторы доклада «Мир
после кризиса. Глобальные тенденции – 2025: меняющийся мир»,
1 См.: Глобализация: контуры ХХI века: реф. сб. / РАН ИНИОН; под ред.
Ю. И. Игрицкого, П. В. Малиновского. М., 2002. Ч. 1. С. 44).
2 См.: McFaul M. Advancing Democracy Abroad. Why We Should and How We Can.
Lanham, 2010. P. 37–45.
20
подготовленного национальным разведывательным советом США.
По их мнению, продвижение в этом направлении, вероятно, будет
медленным, сопряженным с возможным усилением вмешательства
государства в социальные, экономические и политические процессы, что потенциально способно подорвать либеральную систему.3
Динамика демократизации имеет немаловажные позитивные
последствия для международных отношений. После появления
в начале ХIХ века демократические государства практически никогда не воевали друг против друга, что подтверждает восходящую
еще к Адаму Смиту и И. Канту теорию демократического мира,
основные идеи которой разработаны известным американским политологом М. Дойлом («закон Дойла»).4
Вместе с тем демократические государства нередко развязывали
войны против «недемократических», как поступили Франция в Алжире, Соединенные Штаты во Вьетнаме и Ираке. Они нередко вступали в альянсы с диктаторскими режимами, нацеленными против
других недемократических государств. Достаточно распространенная практика – демократия во внутренней политике и применение
силы во внешней.
Принудительная демократизация ряда государств оказалась не
только контрпродуктивной, но и нанесла ощутимый урон имиджу
США за рубежом и авторитету президентской власти внутри страны.
Она выявила очевидное обстоятельство: невозможно навязать демократические свободы тому народу, который к ним не стремится.
3 См.: Мир после кризиса. Глобальные тенденции – 2025: меняющийся мир. Доклад национального разведывательного совета США. http://lib.rus.ec/b/188098/
read 16.04.2010.
4 Теория демократического мира является объектом дискуссии. Исследователи
подвергают сомнению ее эмпирическую основу, констатируют сложность взаимосвязи внутренней и внешней политики и определенную автономию внешнеполитического поведения государств. А. Цыганков и П. Цыганков обращают внимание на тот
факт, что демократическое государство Соединенные Штаты, стремясь воспрепятствовать расширению советского влияния, способствовали свержению леводемократических режимов в Иране (начало 1950-х гг.), Индонезии (середина 60-х гг.)
и Чили (1973 г.) оказывали поддержку проамериканским правительствам Латинской Америки (См.: Цыганков А., Цыганков П. Кризис идеи «демократического
мира» // Международные процессы. Т. 3. 2005. № 3 (9). Сентябрь – декабрь). Д. Тренин считает проблему взаимоотношений между демократиями не вполне проработанной, поскольку отсутствует достаточный опыт параллельного существования
автономных по отношению друг к другу демократий // «Россия и Запад: состояние
и перспективы отношений» (круглый стол в Фонде «Либеральная миссия». http://
liberal.ru/Discussions_DisplayDiscussion.asp?Rel=255 11.05.2009.
21
Дальнейший рост числа демократических государств способен
существенно снизить уровень конфликтогенности в мировой политике и степень вероятности возникновения войн. Демократический
миропорядок, видимо, может возникнуть на основе взаимодействия
различных моделей демократии и формирования глобального гражданского общества.
В общемировом масштабе воздействие глобализационных процессов на демократию противоречиво и проявляется прежде всего
в следующем:
1) формирование единых пространств – экономических, правовых,
информационных, в которых доминируют высокоразвитые демократические страны, благоприятствует распространению и утверждению
демократических принципов и идеалов;
2) действие связанных с глобализацией факторов (обострение
противоречий между «Севером» и «Югом», миграционное давление,
превращение терроризма в транснациональное явление и т. д.) преимущественно негативно влияет на процессы демократизации;
меры, призванные обеспечить стабильность и управляемость мирового сообщества, безопасность ведущих стран мира, могут существенно ограничить демократию даже там, где ее институты наиболее эффективны.
Продвижение к демократии в условиях глобализации будет продолжительным и чревато неизбежными коллизиями. Культурная
самобытность государств третьего мира отторгает западную модель
демократии, пока не имеющую альтернатив.
Согласно прогнозу национального разведывательного совета США,
«в течение следующих пятнадцати-двадцати лет больше развивающихся стран могут тяготеть к пекинской государственно-центри­
чной модели скорее, чем к традиционной западной модели рынка
и демократической политической системы, чтобы повысить шанс
быстрого развития и обеспечить политическую стабильность».1
Образование взаимосвязанного и взаимозависимого мира, формирование мегаобщества ставит перед человечеством задачу управления глобальным развитием, которое охватывало бы все пространство планеты и распространялось на все уровни организации – от
локального до всемирного. В истекшем десятилетии понятие «гло1 Мир после кризиса. Глобальные тенденции – 2025: меняющийся мир. Доклад национального разведывательного совета США. http://lib.rus.ec/b/188098/
read 16.04.2010.
22
бальное управление» (global governance) вошло в понятийный ряд
основополагающих документов ООН.
Глобальное управление может быть определено как комплекс
формальных и неформальных институтов, механизмов, взаимоотношений между государствами, рынками, организациями (правительственными и неправительственными), через который формулируется коллективный интерес на глобальном уровне, устанавливаются права и обязанности, учитываются различия.2
В российской аналитической традиции различаются понятия
«Глобальное управление» (global governance) и «глобальное регулирование» (world governance), понимаемое не как часть управления,
а скорее как самостоятельный тип развития системы международных отношений. Отмечается, что управление предполагает принуждение, а регулирование лишено такого оттенка и означает,
с одной стороны, желание воздействовать, а с другой – само воздействие. Регулирование отождествляется со стремлением уменьшить
неуправляемость глобальных процессов, придать им некую упоря­
доченность.3
Мировое сообщество заинтересовано в координации усилий для
решения глобальных проблем, особенно представляющих прямую
угрозу для сохранения жизни на Земле, – распространения ядерного оружия и потери устойчивости биосферой. Изучаются пути и способы преодоления диспропорций в уровне и качестве жизни Севера
и Юга, усугубляющие нестабильность в мире. Осмысливается проблема предотвращения актов террора и создания необходимых для
этого международных механизмов. Оцениваются меры экономического и даже силового воздействия, которые следует применить по
отношению к государствам, массово нарушающим права человека
или угрожающим безопасности соседей. Обсуждаются возможные
совместные акции в отношении территорий, где органы власти
практически отсутствуют или неэффективны. Идет интенсивный
поиск организационных форм и методов глобального управления,
урегулирования конфликтных ситуаций.
Объектом управления на глобальном уровне становятся многие
проблемы, ранее решавшиеся прежде всего государствами. В на2 См.: Парканский А. П. Кризис и проблема глобального управления // США –
Канада: экономика. политика, культура. 2010. № 4. С. 25.
3 См.: Темников Д. М. Лидерство и самоорганизация в мировой системе. М.,
2011. С. 19–20.
23
стоящее время к числу таких проблем, нередко определяемых как
глобальные общественные блага (ГлОБ),1 относятся, например, предотвращение появления и распространения инфекционных болезней, борьба с изменением климата, поддержание международной
финансовой стабильности, укрепление международной торговой системы, достижение мира и безопасности, накопление знаний.
Характер и масштабы проблем, с которыми сталкивается человечество, таковы, что для их решения необходимо объединение всех
имеющихся в распоряжении разных стран и народов материальных
и интеллектуальных ресурсов, учет и уважение хотя бы наиболее
жизненно важных интересов друг друга. При этом невозможно отменить экономическую, технологическую и информационную конкуренцию, порождающую различные противоречия и коллизии.
Большинство аналитиков сходится в признании наиболее эффективной формой глобального управления взаимодействие ведущих мировых держав в принятии совместных решений по ключевым проблемам мирового развития (наподобие нового «концерта
наций» ХХI века). Представляется, что в перспективе нескольких
десятилетий именно «Группа двадцати»,2 включающая кроме
участников «восьмерки» новые центры силы, обладает наибольшим
потенциалом для стабилизации обстановки в мире, нейтрализации
негативных последствий глобализации и максимизации позитивных, обеспечения выживания человечества.
Мировой экономический кризис ускорил формирование системы
глобального управления, в которую могут войти «Группа двадцати», международные институты и ООН. Возможное функциональное назначение этих составляющих может состоять в следующем.
«Группа двадцати» будет осуществлять политическое лидерство.
Важнейшим международным институтам предстоит действовать
в определенных сферах, руководствуясь при этом собственными
правилами (в экономической области это прежде всего ВТО, МВФ
и ВБРР). ООН выступит в качестве инстанции, несущей всю полноту ответственности на глобальном уровне. Ее легитимность напря1 См.: Медведев С., Томашов И. Концепция глобальных общественных благ: возможности и ограничения // Мировая экономика и международные отношения.
2010. № 12.
2 В нее входят различные с точки зрения внутреннего устройства государства:
Австралия, Аргентина, Бразилия. Великобритания, Германия, Индия, Индонезия,
Италия, Канада, Китай, Южная Корея, Мексика, Россия, Саудовская Аравия,
США, Турция, Франция, ЮАР, Япония, а также Евросоюз.
24
мую будет зависеть от способности модернизироваться, обеспечить
реформирование Совета Безопасности.
Для эффективного функционирования формирующейся системы глобального управления значим принцип субсидиарности, прочно укорененный в Евросоюзе. Согласно этому принципу задачи
должны решаться на возможно более удаленном от центра уровне.
Это позволит избавить международную систему глобального управления от перегрузки вопросами, которые могут решаться на национальном, региональном и местном уровнях.
В сегодняшних условиях растущей проницаемости политических, экономических и социальных границ и барьеров весомый
вклад в управление глобализацией могут внести неправительственные акторы в виде трансграничных сетей и коалиций бизнеса
и гражданского общества, обладающих значительным потенциалом воздействия на национальное и международное развитие.
Естественно, управление глобализацией несовместимо с курсом
на доминирование одной державы или группы государств, игнорированием мирового общественного мнения в отношении принимаемых, принятых и подлежащих исполнению решений. Крупнейшими государствами должны учитываться интересы малых стран.
Для решения задач, стоящих перед институтами управления,
необходимо доверие как основа партнерских отношений между акторами мировой политики. Оно невозможно без изменений в мышлении и прежде всего преодоления ментальности «холодной войны»,
сохранившейся и на Западе и в России.
Таким образом, перед мировым сообществом стоит задача преодолеть отставание «политической глобализации» от экономической,
институционально обеспечить управление глобализирующимся че­
ловечеством.3 Решение этой задачи требует укрепления коллективных начал в мировой политике, многосторонних комплексных подходов к принятию решений, уважения различных моделей развития, повышения роли международного права.
Вопросы для обсуждения
1. Какая из существующих концепций глобализации представляется Вам наиболее убедительной?
3 См.: Иноземцев В. Л. Современная глобализация и ее восприятие в мире // Век
глобализации. 2008. № 1.
25
2. Каков баланс «плюсов» и «минусов» глобализации?
3. Назовите и охарактеризуйте основные аспекты политического
измерения глобализации.
4. Охарактеризуйте влияние глобализации на Вестфальскую систему.
5. Каковы основные причины нестабильности в мировой политике?
6. Какими идеями руководствуются участники антиглобалистского движения?
7. Почему назрела потребность в глобальном управлении? Раскройте смысл понятия «глобальное управление».
8. В чем отличие «глобального регулирования» от «глобального
управления»?
Литература
Барабанов О. Н., Голицын В. А. Терещенко В. В. Глобальное
управление. М.: МГИМО-Университет, 2006.
Баталов Э. Я. Человек, мир, политика. М.: НОФМО, 2008.
Бхавати Джагдиш. В защиту глобализации. М.: Ладомир, 2005.
Бек У. Что такое глобализация? Ошибки глобализации – ответы
на глобализацию: пер. с нем. М.: Прогресс-Традиция, 2001.
Бек У. Власть и ее оппоненты в условиях глобализма. Новая
всемирно-политическая экономия: пер. с нем. М.: Прогресс-Тради­
ция, 2007.
Белл Д. Эпоха разобщенности: Размышления о мире ХХI века.
М.:Центр исследований постиндустриального общества. 2007.
Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире: пер. с англ. СПб.: Университетсткая книга, 2001.
Войтоловский Ф. Г. Нестабильность в мировой системе // Международные процессы. 2009. № 1.
Глобализация: контуры ХХI века: реф. сб. / РАН ИНИОН. Ч. 1–3.
М., 2002.
Глобализация: Человеческое измерение. М.: РОССПЭН, 2002.
Грани глобализации. Трудные вопросы современного развития.
Предисл. и послесл. М. Горбачева. М.: Альпина Паблишер, 2003.
Зуйков Р. С. Вестфальская система межгосударственных отношений: критерии и трансформация // Мировая экономика и международные отношения. 2010. № 3.
Иноземцев В. Л. Современная глобализация и ее восприятие
в мире // Век глобализации. 2008. № 1.
26
Кастельс М. Информационная эпоха. Экономика, общество,
культура. М.: ГУ ВШЭ, 2001.
Мир после кризиса. Глобальные тенденции – 2025: меняющийся
мир. Доклад Национального разведывательного совета США. http://
lib.rus.ec/b/188098/read 16.04.2010.
Могилёвкин И. М. Глобальная инфраструктура: механизм движения в будущее. М.: МАГИСТР, 2010.
«Приватизация» мировой политики: локальные действия – глобальные результаты / под ред. М. М. Лебедевой. М.: Голден-Би. 2008.
Сирота Н. М. Идеология и политика. М.: Аспект Пресс, 2011.
Современные глобальные проблемы мировой политики: учеб. пособие для студентов вузов / под ред. М. М. Лебедевой. М.: Аспект
Пресс, 2009.
Современные глобальные проблемы / отв. ред. В. Г. Барановский,
А. Д. Богатуров. М.: Аспект Пресс. 2010.
Стиглиц Дж. Ю. Глобализация: тревожные тенденции. М.:
Мысль. 2003.
Транснациональное политическое пространство: новые реальности мирового развития / отв. ред. М. В. Стрежнева. М.: ИМЭМО
РАН, 2010.
Хелд Д., Гольдблатт Д, Макгрю Э., Перратон Д. Глобальные
трансформации. М.: Праксис. 2004.
1.2. Трансформация современного государства
Среди вопросов, касающихся влияния глобализации на институциональную основу современного мира, одним из наиболее
обсуждаемых является вопрос о возможности сосуществования
в ХХI столетии глобальной экономической и социальной среды и ее
национально-государственной формы, т. е. по существу о роли
и судьбе государства как политического актора. Во многих исследованиях проводится мысль об эрозии этого института в том виде,
в котором он складывался, начиная с ХV веке и достиг наивысшего
развития в ХIХ веке, о постепенном вытеснении его другими структурами и институтами, об отсутствии у него перспектив.1
1 Содержательный обзор публикаций зарубежных ученых по проблеме влияния
глобализационных процессов на государство представлен в работе «Глобализация:
Контуры ХХI века: реф. сб. / РАН ИНИОН; отв. ред Ю. И. Игрицкий, П. В. Малиновский. М. 2002. Ч. 1–3».
27
Сторонники такой точки зрения полагают, что интеграционные
процессы ведут к девальвации роли государства, росту влияния
межгосударственных и неправительственных организаций, усилению взаимозависимости всех субъектов мировой политики и, в конечном счете, – к формированию глобального самоуправляющегося
сообщества, функционирующего по единым правилам и регулируемого едиными законами. Они апеллируют к таким реалиям, как
интенсификация трансграничных экономических. политических,
социальных и культурных связей; все большая проницаемость границ для людей и капиталов; преодоление прежних четких различий между внутренней и внешней политикой; выход регионов на
международный уровень.
Заслуживает внимания точка зрения А.-М. Слотер о сетевой природе организации глобальных политических пространств, «растворяющих» в себе государства. Согласно А.-М. Слотер, государства,
взаимодействуя друг с другой, создают различные сети (networks)
и в конечно счете передают им часть своей субъектности (власть, ресурсы). Эти сети изменяют природу государств, которые перестают
функционировать как самостоятельные и внутренне целостные
субъекты.1 Для характеристики последствий этого процесса используется термин «disaggregated state» (дезинтегрированное государство).
Этой же аргументацией обосновывается тезис о «размывании суверенитета» государств и «десуверенизации». По мнению сторонников тезиса, в ХХI веке часть государственного суверенитета перейдет к надгосударственным организациям, роль которых будет возрастать. В правовой науке и теории международных отношений
дискутируется вопрос об «эрозии» и даже «крушении» так называемого Вестфальского порядка (1648 г.), который положил конец
Тридцатилетней войне в Западной Европе и открыл путь к становлению системы территориально организованных суверенных государств.
Тезис о том, что государство как главный международный актор
и носитель суверенитета уступает место наднациональным структурам, характерен для глобалистского подхода к мировой политике, основывающегося на идеях неолиберализма. Его со всей опреде1 См.: Slaugter A.-M. A New World Order. Princeton and Oxford: Princeton
University Press, 2004. P. 12, 18; Slaughter A.-M. America′s Edge. Power in the
Networked Century // Foreign Affairs. 2009. January – february.
28
ленностью формулирует один из создателей теории комплексной
взаимозависимости Р. Кеохэйн: «…Государство, оставаясь наиболее
важным типом актора в мировой политике, уже не играет столь доминирующую роль, как это было в прошлом: возросло значение
транснациональных отношений в противовес межгосударственным. Транснациональные формы коммуникации – от вещания на
коротких волнах и спутников связи до Интернета – ослабили контроль государства над информационным потоком. Прямые иностранные инвестиции означают активное присутствие транснациональных корпораций во всех уголках мира. Исключительное по­
нимание суверенитета как контроля над населением на четко обозначенной территории поставлено под сомнение возможностями
оказывать воздействие на государство извне для решения широкого
круга проблем – от прав человека до охраны окружающей среды».2
Известные специалисты в области глобалистики О′Брайен и У. Бек
даже делают вывод о неминуемом отмирании государства, поскольку, по их мнению, происходит формирование «глобального интернационального целого».3 По мнению Р. Робертсона, сегодня в качестве
центра мирового развития выступают не государства, а наднациональные (международные организации) и территориальные общности (регионы).4
Возрастающая значимость для мирового сообщества правил,
норм и установок поведения субъектов на глобальном уровне привела Дж. Розенау и К. Омае к выводу, что принцип суверенитета все
меньше соответствует потребностям современности.5 Дж. Розенау
выделил пять основных причин эрозии государственноцентричной
миросистемы: 1) появление новых технологий постиндустриальной
эры, прежде всего микроэлектронных; 2) возникновение глобальных проблем, решение которых невозможно силами одного государства; 3)ослабление способности государств решать свои внутренние
2 Политическая наука: новые направления / под ред. Р. Гудина и Х.-Д. Клингеманна: пер. с англ. М., 1999. С. 438.
3 См.: O′Brien R. Global Financial Integration. The End of Geography. London.,
1992. P. 5; Бек Ульрих. Космополитическое мировоззрение, М., 2008.
4 См.: Robertson R. Globalisation: Social Theory and Global Culture. London.
1992. P. 27.
5 См.:Rosenau J. Turbulence in World Politics: A Theory of Change and Continuity.
N. Y.: Harvester Wheatsheaf. 1990; Rosenau J. Along the Domestic-Foreign Frontier.
Cambridge. 1997; Ohmae K The End of the Nation State: The Rise of Regional Economics. N. Y.: Free Press. 1995.
29
проблемы; 4) формирование новых, более мощных «субмощностей»
внутри национальных сообществ; 5) рост знаний, квалификации
и ментальной самостоятельности граждан, делающих их менее зависимыми от государственной власти.1 Действие этих факторов, по
его мнению, трансформировало миросистему во внутренне нестабильный комплекс политико-экономических общностей (традиционные государства, микрорегионы, макрорегионы с большей или
меньшей формальной властью, города как центры управления,
транснациональные корпорации и т. д.).
Изложенная позиция имеет под собой серьезные основания и отражает глубинные процессы становления новой политической
структуры мира. В глобализации объективно заложена тенденция
девальвации роли государства и ограничения национального суверенитета. Тем не менее на современном этапе глобализации перед
лицом многочисленных угроз национальной безопасности она представляется упрощенной, не учитывающей назревшую потребность
человечества в корректировке функций государства как важнейшего института политической системы.
Обратимся к существу проблемы.
Прежде государственные институты определяли параметры национальной экономической политики: контролировали состояние
финансов, предписывали условия производства, регулировали направление товарных потоков, устанавливали правила внешнеторговой деятельности и т. д. Глобализация финансовой, производственной и торговой сфер существенно ослабила возможности участия национальных государственных институтов в деятельности
такого рода.
В условиях свободной международной миграции капитала государству все труднее выступать в роли гаранта валютно-финансовой
стабильности. В связи с использованием национальных валют во
внутренней и внешнеэкономической политике правительства постоянно оказываются перед выбором между независимой кредитноденежной политикой внутри страны и потребностью в обеспечении
внешних связей. Они не могут одновременно обеспечивать фиксированный валютный курс и в то же время сохранять открытость экономики для обеспечения международной мобильности капитала.
1 См.: Rosenau J. Turbulence in World Politics: A Theory of Change and Conti­
tuity.
30
Реалии финансово-экономического кризиса выявили ограниченность «стратегического маневра» национальных правительств
в противодействии постоянной и все чаще дающей о себе знать угрозе «бегства капитала». Кампании используют свободу вывоза капиталов в оффшоры, что ослабляет финансовую базу регулирования
экономики и социальной сферы – бюджет, формируемый за счет налогов на бизнес и населения.
В современных условиях постепенно рутинизируется важнейшая в прошлом военно-оборонная функция государства. Последняя
межгосударственная война с целью захвата чужой территории –
агрессия Ирака против Кувейта (1990 г.) закончилась фиаско для
нападавшей стороны. Во многих цивилизованных регионах мира
армия из средства защиты территории от нападения и завоевания
территорий других государств все больше превращается в декорум
суверенности. Это однако не относится к великим державам, располагающим оружием массового уничтожения и составляющим
основу баланса сил в глобальном масштабе.
После террористических актов 11 сентября 2001 г. стала очевидной неспособность даже самой могущественной державы гарантировать выполнение одной из главных функций государства – обеспечения безопасности граждан.
Прерогативой государства всегда считался более или менее жесткий пограничный контроль над перемещением людей и товаров.
Сейчас возможности такого контроля хотя и сохранились, но не являются столь полными, как прежде.
Раньше государственные институты оказывали решающее влияние на формирование духовной атмосферы в сфере своей юрисдикции. Сейчас их прерогативы в этой области существенно ограничены
ввиду возникновения и функционирования мирового коммуникационного сообщества. Общество нередко оказывается абсолютно незащищенным от негативного воздействия информационных потоков.
Тенденцию к снижению роли центральных правительств усиливает такой фактор, как функционирование» структур гражданского общества. Интересы и потребности граждан реализуются через
такие институты, как партии, социальные движения, профессиональные и творческие объединения, территориальные и национальные сообщества, семья, церковь и прочие.
Сужение сферы властного влияния государства связано и с деятельностью международных неправительственных организаций –
профессиональных, правозащитных, экологических, гуманитар31
ных, религиозных. Благодаря информационным технологиям они
способны мобилизовывать граждан и правительства на решение
проблем, связанных с обеспечением прав человека, охраной окружающей среды и т. д., тем самым воздействуя на внутриполитические ситуации и выработку государственного курса. Функционирование международных неправительственных организаций, являющихся элементами глобального гражданского общества, лишает
государство части властных полномочий.
Ослабевает контроль национального государства над населением. Это находит выражение в правовой сфере, где международное
право получает приоритет над национальным. Со вступлением в Совет Европы в 1996 г. и подписанием Европейской конвенции по правам человека Россия была вынуждена привести свое внутреннее законодательство в соответствие с международными нормами. Европейский суд по правам человека является высшей надгосударственной инстанцией, которая рассматривает иски граждан к «своим»
государствам.
Прежде государственная власть располагала полной свободой
при определении внешнеполитических решений. Сейчас эта свобода становится относительной ввиду необходимости действий, скоординированных на международном уровне с многочисленными субъектами мировой политики – межправительственными и неправительственными организациями, транснациональными корпорациями, нередко превосходящими государства по своим ресурсам.
Еще несколько десятилетий назад суверенные права междуна­
родно-признанных государств считались нерушимыми, а посягательство на них – нелегитимным и подлежащим осуждению. Ныне
понятие национального суверенитета все чаще провозглашается
устаревшим, а его нарушение допустимым, прежде всего во имя
обеспечения прав человека. Так. У. Бек отмечает: «При переходе от
национального государства к космополитическому мировому порядку происходит далеко идущее изменение в соотношении приоритетов международного права и прав человека. Принцип «международное право выше прав человека», действовавший в условиях «первой модернити», когда доминировали национальные государства,
замещается принципом «права человека выше международного
права», которому подчинены глобальные отношения во «второй
модернити».1
1 Бек
32
У. Космополитическое мировоззрение. С. 190.
Все это ведет к расширению практики гуманитарных интервенций, как сегодня принято называть акты вмешательства одних государств во внутренние дела других, предпринимаемые с целью или
под предлогом защиты прав человека. Возрастает стремление наиболее могущественных государств оказывать воздействие на внутриполитическую ситуацию в отдельных странах с целью унификации их общественного устройства по западному образцу. Наглядной
иллюстрацией тому служит недавний курс Соединенных Штатов на
принудительную демократизацию расширенного Ближнего Востока.
Увеличение разрыва между суверенитетом де-юре и суверенитетом де-факто проявляется в передаче государствами своих полномочий не только межгосударственным образованиям, но и «вниз» – региональным и муниципальным структурам.
В наиболее продвинутой форме процесс делегирования части государственного суверенитета происходит в Европейском Союзе, но
тенденции подобного рода наблюдаются и на других континентах.
Государства-члены ЕС передали в его ведение полномочия в областях, которые традиционно рассматриваются в качестве основы государственного суверенитета – безопасности, внешней и монетарной
политики.
Согласно Лиссабонскому договору (2007 г.), призванному за­
менить не вступившую в силу Конституцию ЕС, это межгосударственное объединение обладает исключительной компетенцией
в вопросах «определения и проведения общей внешней политики
и политики безопасности», определения действий для «поддержки,
координации или дополнения действий, предпринимаемых госу­
дарствами-членами, но без ущемления их компетенций в этих областях». К ведению Союза в ряде случаев также относятся вопросы
функционирования таможенного союза, внутреннего рынка; монетарной политики государств-членов, официальной валютой которых является евро; общей коммерческой политики и заключения
международных договоров. К сферам совместной компетенции Договор относит функционирование внутреннего рынка; социальную
политику; сельское хозяйство и рыболовство; проблемы окружающей среды; защиту потребителей; транспорт; энергетику; пространство свободы, безопасности и правопорядка; общие проблемы здоровья населения; исследования; технологическое развитие; космическое пространство; развитие сотрудничества и гуманитарной помощи; координацию вопросов занятости и социальной политики
в странах-членах. Договор предписывает обязательную коллектив33
ную ответственность стран-членов ЕС в оказании помощи государству, ставшему жертвой агрессии. Совет Европейского Союза во
все большей степени становится реальным «международным» правительством, перенявшим часть функций правительств странчленов ЕС и по существу подчиняющим их своим решениям и директивам.
Масштабная и далеко продвинувшаяся передача государствами
полномочий Европейскому Союзу в значительной мере превращает
его в новое суверенное «супергосударство». Однако поскольку ЕС не
претендует на суверенный статус и не рассматривается в качестве
суверенного государства международным сообществом, речь может
идти о специфической природе его суверенитета, отличной от суверенитета национально-государственного.
Британский дипломат Р. Купер, исходя из такого критерия, как
степень суверенитета, классифицирует государства на домодернистские, модернистские и постмодернистские Он полагает, что постмодернизм Старого Света проявляется в добровольном расставании
государств с суверенитетом путем передачи полномочий надевропейским органам власти. Согласно Р. Куперу, европейские государства в отличие от мира модернити отказались от разграничения
внутренней и внешней политики и создали «высокоорганизованную систему взаимного вмешательства во внутренние дела друг
друга».1
Внутригосударственные регионы Европы – значимые и влиятельные субъекты политики, устанавливающие связи с приграничными регионами соседних государств, а иногда и с иностранными
государствами. В силу особенностей инфраструктуры близлежащих регионов соседних государств эти связи могут быть более тесными, чем региональные внутри государств. Характерный пример
возникновения и укрепления трансграничных региональных связей – ассоциация промышленно развитых регионов востока Франции, северо-востока Испании, юга Германии и севера Италии.
Авторитетные эксперты придерживаются того мнения, что
ХХI век может ознаменоваться разукрупнением существующих национальных государств. Согласно большинству сценариев, разработанных официальными аналитическими центрами при ЕС, прогнозируется качественное возрастание роли регионов ЕС, а в ряде слу1 Cooper R. The Breaking of Nations. Order and Chaos in the Twenty-first Century.
London: Atlantic Books, 2003. P. 27.
34
чаев и практическая замена ими национальных государств.2 По
мнению отечественного исследователя А. Гранберга, территориальные образования, как входящие в состав государств, так и сформированные на транснациональной основе (еврорегионы), «являются
прообразом элементов будущего экономического районирования,
а возможно, и административно-территориального деления объединенной Европы».3
Растет число территорий, стремящихся к обретению независимости (индийский штат Джаму и Кашмир, Страна басков в Испании, Приднестровье и пр.). Сепаратистские тенденции усилились после признания Западом самопровозглашенной республики Косово.
Обесценивание значимости института государства проявляется
и в феномене «несостоявшихся государств» с крайне низким жизненным уровнем населения, не имеющих дееспособных институтов
власти и не контролирующих свои границы. Обширные регионы
Африки, ряд стран Азии, Латинской Америки и Балканского полуострова выпадают из мирового процесса глобализации и не имеют
или почти не имеют шансов вписаться в него естественным путем.
Объективно заложенную в глобализации тенденцию к сужению
сферы влияния государства и ограничению национального суверенитета усилила политика неолиберального глобализма, в основе которой лежала идея «отмирания» национального государства как
реликта Вестфальской системы. Так называемый Вашингтонский
консенсус (скоординированная деятельность Министерства финансов США, МВФ и ВБ) ориентировал мировое сообщество на минимизацию роли государства в экономике и социальной сфере, создание максимального простора для рыночных сил, а на практике –
для олигархического капитала ведущих стран мира, прежде всего
США. Данное обстоятельство в немалой степени способствовало
возникновению нынешнего финансово-экономического кризиса.
Поскольку идея сужения сферы влияния государства адресовалась прежде всего развивающимся странам и странам с переходной
экономикой,4 они столкнулись с реальной перспективой утраты су-
2 См.: Мировая политика и международные отношения на пороге третьего тысячелетия / под ред. М. М. Лебедевой. М. 2000. С. 65.
3 Гранберг А. Основы региональной экономики. М. 2000. С. 416.
4 См.: В. Коллонтай. Западные концепции экономической глобализации // Грани глобализации. Трудные вопросы современного развития. Предисл. и послесл.
М. Горбачева М., 2003.
35
веренитета и первыми остро ощутили потребность в «сильном государстве», которое было бы способно защитить национальные интересы, т. е. минимизировать издержки глобализации и максимизировать ее позитивные стороны.
Сокращение объема суверенных полномочий государства и изменение их содержания вызывают противоречивые последствия. Так,
большая чем прежде проницаемость границ не только способствует
интенсификации торгово-промышленных связей, движению финансовых потоков, развитию транспорта (что позитивно), но и создает немалые проблемы: увеличивается нелегальная иммиграция,
обостряются этнокультурные противоречия, активизируется терроризм, интенсифицируются поставки наркотиков и нелегальная торговля оружием. «Размывание» суверенитета государств неизбежно
способно вызвать фундаментальные перемены в моделях поведения
не только государств, корпораций и групп, но и отдельных граждан.
Существует, однако, и другая сторона воздействия глобализации на государство, способствующая усилению и модификации его
функций.
В развитых странах государство, как правило, не осуществляет
непосредственного управления экономикой, но оно обеспечивает
правовой порядок в хозяйственной сфере, способствует повышению
эффективности отечественных предприятий, стимулированию конкурентоспособных отраслей производства. В распоряжении правительства имеются механизмы перераспределения производимого
национального продукта, возможности маневрировать «пирогом»
госзаказов, доступ к которым значим для любых корпораций. Государственные структуры определяют «правила игры» корпораций
на экономическом пространстве. Проблема регулирования рынка
приобретает более сложный характер.
В последние годы государства наращивают усилия по всемерному стимулированию инновационного развития. При этом они определяют общие направления исследовательских работ, осуществляют их координацию, выделяя на эти цели значительные бюджетные
средства.
Опыт показывает, что проблема инновационного развития не
ограничивается научно-исследовательским аспектом и включает
в себя широкий спектр социальных вопросов – образования, здравоохранения, уровня жизни. От их решения зависит формирование
высококвалифицированной рабочей силы и обеспечение спроса населения на новые виды товаров и услуг.
36
В условиях кризиса возникла необходимость в совместном вмешательстве государств в экономику, увеличении расходов на развитие инфраструктуры. Предпринятые ими меры призваны не только
помочь преодолению кризиса, выполняя прежде всего организа­
ционно-координирующую функцию, но и финансово обеспечить
стратегические приоритеты. Так, в пакете антикризисных бюджетных расходов «большой двадцатки» (G 20) 2 / 3 приходится на инфраструктуру и социальную сферу. Многие страны предпринимают
меры для оказания помощи малоимущим слоям населения и безработным. Кроме того, в одних странах расширена поддержка малых
и средних предприятий (МСП), в других – ряда отраслей и в первую
очередь автомобилестроения. При всем разнообразии антикризисные меры основаны на усилении государственного вмешательства
в экономику.1
Активная и масштабная интервенция в экономическую жизнь
для преодоления кризиса осуществляется американским государством. Как и в прежние кризисы, оно существенно усиливает свои
регулятивные функции в экономике, вплоть до того, что берет на
себя непосредственную ответственность за ряд секторов хозяйства,
что частично произошло в банковской системе, в сфере ипотечного
кредитования, в автомобильной промышленности. По оценке отечественного экономиста В. Б. Супяна, этот урок кризиса в условиях
экономической глобализации свидетельствует о том, что даже самые либеральные экономические системы, к которым, несомненно,
относятся и США, в определенные моменты вынуждены опираться
на государственную поддержку.2
По мере углубления глобализации возрастает также значение государственных институтов как гаранта социальных завоеваний.
Глобализация производственной деятельности в межгосударственных масштабах делает необходимой и глобализацию институтов социального партнерства. Однако этого не произошло. В результате
у глобальных производителей имеются лишь национально-орга­
низованный социальные партнеры. Поскольку их возможности несопоставимы, производители получают серьезные преимущества
1 См.: Клинова М. «Возвращение» государства: «скорая помощь» в кризис
или устойчивая тенденция? // Мировая экономика и международные отношения.
2010. № 5.
2 См.; Супян В. Б. США: уроки кризиса // США – Канада: экономика, политика,
культура. 2010. № 8. С. 12.
37
над наемной рабочей силой, которые используются или могут быть
использованы для демонтажа социальных гарантий.
Отсутствие глобализированных социальных партнеров порождает ряд проблем более частного порядка. Как обеспечить равноправие наемных работников, занятых в национальном и транснациональном производстве? На какой основе и в каких пропорциях
должны распределяться налоговые отчисления, поступающие от
транснациональных корпораций? Каким образом можно гарантировать поступления в национальный фонд от корпораций, руководство которых находится за рубежом?
Ввиду отсутствия наднациональных институтов, способных решать эти проблемы, ими должно заниматься национальное государство. Это, в свою очередь, означает, что в обозримой перспективе
значение его деятельности в социальной сфере не только не ослабнет, но, напротив, существенно увеличится.
В странах Запада возникла острейшая коллизия между потребностью экономики в дополнительной рабочей силе, пополняющейся
в основном за счет переселенцев из третьего мира, и антииммигрантскими настроениями значительной части общества. Сохранение идентичности принимающих наций, интеграция иммигрантов
в новую среду и противодействие проявлениям расизма становится
одним из важнейших направлений деятельности государства.
Интеграция иммигрантов предполагает различные формы: функциональную – характерную для начального этапа адаптации, когда
вновь прибывшим необходимо овладеть навыками, позволяющими
получить работу(прежде всего изучение языка); структурную – вовлечение в образовательные и культурные инициативы, преодоление дискриминации на рынке труда; политико-правовую – признание иммигрантами действующих правовых норм и вовлеченность
в различные формы политического и гражданского участия; социокультурную – включенность в культурное поле принимающего общества и полноправное участие в нем.1 Очевидно, что этот процесс
будет успешным только при условии взаимной заинтересованности
и государства, и иммигрантов.
Выбор приоритетов в осуществлении иммиграционной политики и модели интеграции иммигрантов остается за национальным
1 См.: Стрельцова Я. Р. Интеграция иммигрантов в условиях экономического
кризиса (Европейский и российский опыт) // Мировая экономика и международные
отношения. 2011. № 1.
38
государством, хотя поиск общих подходов к проблеме регулирования миграции осуществляется в масштабах ЕС. В большинстве европейских стран, в США и Австралии популярны идеи квотирования при привлечении трудовых ресурсов, стимулирование квалифицированной иммиграции. Разрабатываются программы диспер­
сного расселения иммигрантов, обеспечения возможностей доступа
на рынок труда, социализации детей путем вовлечения в систему
начального и среднего образования. Принимаются меры для того,
чтобы избежать обособления иммигрантов и конфронтации с принимающим населением.
Успешное управление столь сложным процессом, как встраивание иммигрантов в социум развитых государств Запада, способно
укрепить эти государства. В случае неудачи вероятны расслоение
общества, рост социально-политической конфликтности и превращение ее в перманентное состояние.
Вызываемая глобализацией тенденция к унификации мира не
ведет к исчезновению цивилизационных различий, особенно в сферах культуры, образа жизни, моделей поведения. Напротив, происходит небывалый рост социокультурного своеобразия и самобытности. Отсюда насущная задача национального государства – способствовать реализации объективно возрастающего стремления народов к сохранению самобытности, направляя его в русло солидарности
и терпимости. Пока у человечества нет других действенных институтов, способных справиться с этой задачей.
Следует учитывать и то, что глобализация приводит к болезненной ломке общественных отношений и стереотипов поведения. На
этой основе накапливается потенциал конфликтности, возникают
массовые движения протеста. Только национальные государства
способны предотвратить или ограничить разрушительные действия
противников глобализации, направить сопротивление ее негативным аспектам в конструктивное русло.
Снижение роли суверенных государств в глобализационных процессах не сопровождается созданием легитимных органов власти на
глобальном уровне, которые были бы подконтрольны гражданам.
В складывающейся ситуации существует вероятность возникновения наднациональных структур авторитарной направленности, выражающих интересы ограниченного числа наиболее влиятельных
международных субъектов.
Поэтому национальное государство может оказаться перед необходимостью решения двуединой задачи: с одной стороны, защиты
39
национальных очагов демократии от транснациональных источников авторитаризма, с другой – развития демократии в таких формах, которые способствовали бы целостности мирового сообщества.
Как известно, классическая концепция демократии исходит из
того, что народовластие базируется на общем интересе, по крайней
мере, большинства граждан и этот интерес реализуется с помощью
демократических институтов. Новые технологии способствуют дроблению и дифференциации общества. Прежние формы социальноклассовой и этнонациональной солидарности распадаются. Углубляется плюрализм интересов, позиций и взглядов. Электронные
средства коммуникации создают особые формы межперсонального
общения, минуя посредничество социальных и политических образований. Соответственно ослабляется общественный контроль над
решениями и действиями элит.
Ограничить проявление этих тенденций можно лишь на нацио­
нально-государственном уровне. Именно государство представляет
собой сложившуюся структуру, которая призвана концентрировать
и выражать общенациональные интересы, являющиеся результатом
взаимодействия многообразных частных интересов. Чем дееспособнее государство, тем эффективнее выполнение им данной задачи.
Наконец, ТНК и ТНБ, которые часто рассматриваются как фактор разрушения суверенитета государств, вместе с тем имеют национальную принадлежность, в определенных странах располагают
свои штаб-квартиры и уплачивают налоги. Они представляют
в мире вполне конкретные государства, выражая их интересы и получая от них необходимую поддержку, особенно в кризисных ситуациях. Даже технологический уровень ТНК отражает уровень страны принадлежности.
По целому ряду важнейших направлений деятельности ТНК,
особенно если они затрагивают сферу национальной безопасности,
государство регулярно осуществляет контролирующее и корректирующее воздействие. Примером тому могут служить ограничительные меры государства, предпринятые в 2005 г. в отношении поставок американскими ТНК некоторых современных технологий в Китай, несмотря на коммерческую выгодность этих поставок.
В свою очередь, ТНК и ТНБ выступают в качестве орудия упрочения позиций «своих» национальных государств в различных регионах мира. Их экономическая деятельность, несмотря на транснациональный характер, сохраняет прочные связи с национальной
почвой.
40
При всей масштабности и значимости экономической интеграции как фактора глобализации крупные государства с большим
ВВП реализуют его основную долю на внутреннем рынке и в сравнительно незначительной степени зависят от других государств.
Они в целом суверенны в формировании и осуществлении национальной стратегии и не привязывают свою экономику к геоэкономическим комплексам, чьи интересы могут не вполне совпадать
с их собственными.
Роль государства особенно велика для динамизации развития
многих стран третьего мира и посттоталитарных государств, где
еще не сложились механизмы социально-экономического саморегулирования, которые могли бы воспрепятствовать разгулу частных
и групповых интересов, бюрократическому произволу и проявлениям идеологических пристрастий. В современной России без эф­
фективного влияния государства на общественные процессы невозможно ни создание благоприятных условий для перехода к инновационному типу развития, которое позволило бы повысить статус
и конкурентные возможности страны, ни для решения проблем
политико-правового характера, что открыло бы перспективу присоединения к цивилизованному миру.
Вместе с тем российский опыт показывает, что сильная государственность не тождественна вертикали власти. Она нуждается
в массовом народном участии в политическом процессе, т. е. «сильной демократии», способной объединить общество и власть, сублимировать многообразие интересов социума в государственной политике, обеспечить общественный контроль над властью.
Реальная практика многих государств, особенно крупных, свидетельствует об активном отстаивании ими своего суверенитета.
В период президентства Дж. Буша расширены полномочия американского государства и централизованы функции, связанные
с мобилизацией общества для реагирования на внешние вызовы,
прежде всего угрозу международного терроризма, проведена реформа силовых структур и разведывательного аппарата, созданы новые
федеральные органы.
Лидер глобализации – Соединенные Штаты, в последние годы
существенно ужесточили свою позицию по основным вопросам
внешней и военной политики. Для укрепления своих позиций
в мире они нередко ущемляют суверенные права других государств,
что убедительно подтверждается практикой «экспорта демократии»
и «гуманитарных интервенций».
41
Для американского политического сознания характерно неприятие глобализма в виде институтов наднациональной компетенции,
которые ставятся выше конституции страны или подменяют законы. Ему чужда сама идея глобального управления с помощью надгосударственных структур. Соединенные Штаты не признают над
собой никакой наднациональной юрисдикции.1
Страны-члены Европейского Союза сохраняют суверенные права
во всех вопросах политической и экономической жизни, которые не
относятся к сфере исключительной компетенции ЕС, прежде всего
в вопросах обороны. Даже в такой максимально «европеизированной» сфере, как внешняя торговля правительства сохраняют все
возможности для блокирования неприемлемых решений и действий
наднациональных органов ЕС.
Голосование в ходе референдумов по Конституции Европейского
Союза показало, что народы ряда государств по существу высказались
против утраты суверенитета. Придание интеграции конституционного характера должно было привести к созданию протофедеративного
образования и формированию новой суверенности в лице Евросоюза. В рамках ЕС стремление сохранить суверенитет особенно характерно для Франции с ее богатыми традициями государства-нации.
При всей специфике политики Китая и Индии по обеспечению
своего суверенитета в их линии поведения много общего: обладание
мощными вооруженными силами, включая силы и средства ядерного сдерживания; стремление создать собственную оборонную промышленность на основе наукоемких производств; развитие прикладной и фундаментальной науки. Оба государства не связывают
себя обязательствами с субъектами мировой политики, которые
ограничили бы свободу их действий.
Отстаивание КНР своего суверенитета проявляется в жесткой
позиции по обеспечению суверенных прав в отношении Тайваня.
При этом не исключается применение военной силы, что является
весьма важным элементом политико-психологического воздействия
на оппонентов.
Умело обеспечивают реальный суверенитет и некоторые сравнительно небольшие государства. Так, например, Швейцария отстояла свою независимую банковскую систему и швейцарский франк
как авторитетную валюту. Сохранению суверенитета страны в не1 См.: Приходько О. В. «Американский интернационализм» vs «Европейская
многосторонность» // США – Канада: экономика, политика, культура. 2008. № 10.
42
малой степени способствует ее система обороны с ярко выраженной
национальной спецификой.
Из этих фактов очевидно, что в условиях развития наднациональных и транснациональных процессов наряду с десуверенизацией происходит укрепление суверенитета ряда государств, которые благодаря этому добиваются крупных успехов в своем экономическом, культурном и социальном развитии.
Проблема эффективной, конкурентоспособной реализации национального суверенитета весьма актуальна для России. Ее место
и роль в формирующемся миропорядке будут во многом зависеть от
фактической, или материальной, стороны государственного суверенитета, определяемой прежде всего совокупной экономической,
научно-технической и военной мощью, способностью обеспечить
национальную безопасность. Рациональное представление о суверенитете и понимание его значимости для России должны стать
важными элементами самосознания российских граждан, прежде
всего отечественных политического класса и деловых кругов.
Суверенитет как одна из ключевых междисциплинарных категорий переживает период переосмысления и уточнения своего значения. На наш взгляд, в наибольшей степени реалии эпохи постмодерна отражает трактовка суверенитета, представленная в работах
американского ученого С. Краснера, рассматривающего этот феномен в четырех аспектах: 1) внутренний суверенитет как принцип
организации публичной власти в государстве и контроля над ней со
стороны общества; 2) суверенитет взаимозависимости (interdependence sovereignty), позволяющий контролировать трансграничные
передвижения; 3) международный правовой суверенитет, утверждающий равноправие государств на международной арене; 4) «вестфальский» суверенитет, запрещающий внешним акторам вмешиваться в распределение властных полномочий внутри государства.2
Эта трактовка синтезирует традиционные представления о суверенитете и обогащает их новыми смыслами глобализирующегося
мира, возрастающими масштабами взаимозависимости государств,
опытом европейской интеграции. Суверенитет – это одновременно
и принцип, и статус, и свойство государства, и отношения власти
с другими субъектами.
2 См.: Krasner St. Sovereignty. Organized Hupocrisy. Princeton: Princeton
University Press, 1999; Problematic Sovereignty / St. D. Krasner (ed). N. Y.: Columbia
University Press, 2001.
43
Констатируя актуальность проблемы суверенитета, С. Краснер
отмечает стремление элит непризнанных государств во что бы то ни
стало обрести это качество. Суверенитет, по его выражению, подобен
золотому кольцу, которое хотят заполучить политические лидеры. 1
Правомерно введение российским ученым А. А. Кокошиным понятия «реальный суверенитет», означающего «способность государства на деле (а не декларативно) самостоятельно проводить свою
внутреннюю, внешнюю и оборонную политику, заключать и расторгать договоры, вступать или не вступать в отношения стратегического партнерства и т. п.».2
Все изложенное позволяет утверждать следующее.
Глобализация влияет на разные государства неодинаково. Трансформация государств в одних аспектах не всегда сопровождается
трансформацией в других.
Национальное государство изживает себя лишь в тенденции.
И в эпоху глобализации этот институт сохраняет военно-полити­
ческие функции, осуществляет административно-распорядитель­
ную и регулирующую деятельность в разных сферах общества. Он
становится более плюралистичным и менее централизованным.
Глобализация вписывает государство в сложные интеграционные структуры, участие в которых невозможно без его социальноэкономической состоятельности и международной ответственности.
Под воздействием глобализационных процессов государство со временем, очевидно, уступит место основного суверена более крупным
наднациональным образованиям.
Несмотря на ослабление своих позиций, национальные государства в среднесрочной перспективе останутся главными акторами
мировой политики, и их отношения будут решающим образом влиять на архитектонику международных связей. Только сильные государства смогут существенно улучшить свое положение в мировой
системе. Ослабление же тех или иных государств будет иметь своим
результатом снижение их роли в международном разделении труда.
Динамику политических процессов определят национальные
потребности в нефти и энергетических ресурсах, территориальные
и геоэкономические проблемы. Поэтому необходимо своевременное
1 См.: Krasner St. Why Gets a State, and Why? The Relative Rules of Sovereignty //
Foreign Affairs. 2009. March – april., P. 1.
2 Кокошин А. А. Реальный суверенитет в современной мирополитической системе. Изд. 3-е, расш. и доп. М., 2006. С. 63.
44
приспособление государственных форм общественного устройства
к меняющимся условиям.
Симптоматично, что в ведущейся на Западе дискуссии относительно того, выступают ли государства основными субъектами формирующегося миропорядка или их место должны занять сетевые
и транснациональные образования, весьма критическое отношение
к тезису об «отмирании суверенитета» высказали такие различные
по своим идейным ориентациям политологи, как Зб. Бжезинский,
Ф. Фукуяма, К. Лейн. Они констатируют растущую озабоченность
быстро развивающихся держав, в том числе России, вопросом о роли
государства в международных отношениях.
Ф. Фукуяма по существу признал преждевременность своего броского заявления о «конце истории» и счел ошибочными попытки
американских либералов игнорировать роль государств, подменяя
суверенитет страны «суверенитетом народа». По его мнению, «государство сохраняет важнейшие функции, исполнение которых не
могут взять на себя никакие транснациональные субъекты: оно
остается единственным источником силы, способным обеспечить
соблюдение закона».3 Поэтому ему представляется нереалистичной
политика Соединенных Штатов после окончания «холодной войны»,
основывавшаяся на предположении об утрате государством определяющей роли в международных отношениях и определявшаяся
идеей универсализации внутреннего устройства членов мирового
сообщества по американскому образцу.
Сходной точки зрения придерживается Дж. Рабкин, который полагает, что глобальный миропорядок ХХI века должен основываться на суверенных государствах, являющихся единственными международными акторами, соединяющими в себе демократическую
легитимность и способность применять закон. Он считает, что международная кооперация может быть легитимной только при том
условии, что четко оговариваются и ограничиваются полномочия,
делегируемые различным институтам, и сфера сохранения контроля со стороны государства.4
Российский исследователь А. Кустарев в обзоре работ западных
политологов, посвященных «кризису государственного суверените3 Fukuyma F. America at the Crossroads. Democracy, Power, and the Neoconservative
Legacy. New-Haven – London. 2006. P. 10.
4 См.: Rabkin J. The Case for Sovereignty: Why the Should welcome American
Independence. Washington D. C. 2004.
45
та», обоснованно отмечает, что изучение реально действующих
в мировой политике тенденций, которые действительно заставляют
искать новые формулы суверенитета, имеет «сильный проектнооценочный оттенок» и явно адресовано действующим политикам
и юристам.1
С учетом сохраняющейся государствоцентричности современного мира представляются преждевременными рассуждения о распаде Вестфальской системы, основывавшейся на принципе суверенного равенства государств. На протяжении более трех с половиной
столетий эта система развивается и усложняется. В процессе ее обновления изменяются содержание, объем и формы реализации суверенитета. Завершение функционирования Вестфальской системы, видимо, может быть вызвано лишь уходом государства из мировой политики и международных отношений.
В обозримой перспективе государства, видимо, будут постепенно
утрачивать статус главных носителей суверенитета и встраиваться
в иерархическую вертикаль власти в качестве промежуточного звена (над ними – наднациональные структуры, под ними – органы
регионального и муниципального управления с расширенными
полномочиями). Одновременно будет возрастать относительное могущество различных негосударственных акторов, усилится их влияние на решение все большего круга проблем в социальной, экономической и политической сферах.
Вопросы для обсуждения
1. Изложите аргументацию сторонников тезиса об «эрозии» государства и «размывании» его суверенитета. Согласны ли вы с ней?
2. Как воздействует глобализация на статус и основные функции
государства?
3. Как изменилось содержание экономической функции государства в ситуации финансово-экономического кризиса?
4. Приведите конкретные доказательства активного отстаивания государствами своего суверенитета.
5. В чем сущность понятия «реальный суверенитет»?
6. Каковы, с вашей точки зрения, перспективы государства в глобализирующемся мире?
1 См.: Кустарев А. Кризис современного суверенитета (обзор новейших точек
зрения западных политологов) // Космополис. 2004. № 1. С. 166.
46
Литература
Ассиметрия мировой системы суверенитета: зоны глобальной государственности. М.: МГИМО-Университет, 2010.
Бордачёв Т. Суверенитет и интеграция // Россия в глобальной политике. 2007. Т. 5. № 1.
Галли Карло. Национальное государство в глобальную эпоху //
Россия в глобальной политике. 2009. № 5 сентябрь – октябрь.
Гринин Л. Е. Национальный суверенитет и процессы глобализации (вводные замечания) // Полис. 2008. № 1.
Клинова М. «Возвращение» государства: «Скорая помощь» в кризис или устойчивая тенденция? // Мировая экономика и международные отношения. 2010. № 5.
Кокошин А. А. Реальный суверенитет в современной мирополитической системе. Изд. 3-е, расш. и доп. М.: Европа, 2006.
Кревельд Мартин Ван. Расцвет и упадок государства: пер. с англ.
М.: ИРИСЭН, 2006.
Кузнецова Е. Западные концепции государственного суверенитета // Международные процессы. 2006. Т. 4. № 2.
Малахов В. С. Государство в условиях глобализации. М.: КДУ,
2007.
Макаренко С. А. Эволюция государства-нации: попытка деконструкции // Полис. 2008. № 1.
Москвин Д. Возвращение суверена // Свободная мысль. 2007. № 6.
Пономарева Е. Г. Государство в условиях глобализации // Свободная мысль. 2009. № 10.
Пономарева Е. Г. Суверенитет в условиях глобализации // Свободная мысль. 2007. № 11.
Суверенитет. Сборник. М.: Европа. 2006.
Шишков ЮВ. Государство в эпоху глобализации // Мировая экономика и международные отношения. 2010. № 1.
1.3. Государство и глобальные миграционные процессы
Важнейшими последствиями глобализации в последние десятилетия стали изменение направленности, возросшая интенсивность
и расширение масштабов иммиграционных потоков. К середине
60-х гг. глобальные потоки миграции, ранее традиционно следовавшие из Европы в другие части света, сошли на нет. Заметно усиливается миграционное давление Юга на Север, стимулируемое сокра47
щением численности населения в развитых государствах и стремлением населения развивающихся стран путем смены места жительства улучшить жизненные условия. По своему содержанию
и направленности миграционные процессы приобрели геостратегическое значение.
Глобализация разрушила изоляцию социумов, резко увеличила
поток информации о качестве жизни в развитых странах и породила
у населения беднейших стран стремление приобщиться к уровню потребления на Западе путем иммиграции. Информацию о социальноэкономических возможностях развитых стран потенциальные мигранты получают и по каналам родственных связей, выступающих
в роли своего рода «миграционной сети». Фактором глобальной миграции стало развитие транспорта, прежде всего авиационного, дающее
возможность быстрого перемещения на значительные расстояния.
Миграция за рубеж может поощряться правительствами развивающихся стран, руководствующимися прагматическими соображениями – снизить таким способом уровень социально-эконо­мической и демографической напряженности в обществе, избежать сколько-нибудь
значительных капиталовложений в социальные программы. Не последнюю роль в стимулировании правительствами миграции могут
играть геополитические амбиции. Наконец, от транспортировки и трудоустройства мигрантов значительные прибыли получают некоторые
нелегальные структуры – преступные группы и кланы, радикальные
организации, религиозные секты. Таким образом, в условиях глобализации сформировались объективные и субъективные факторы,
способствующие интенсификации миграционных процессов.
В миграционные процессы оказываются втянутыми практически все государства. От этих процессов во многом зависят их экономическое и политическое положение, культурная жизнь, этногражданский состав и целостность. Существенно разнятся стратегии государств в отношении миграции.
Для характеристики миграционных процессов исследователями
предлагается ввести в научный оборот понятие «иммиграционный
режим», которое позволяет одновременно анализировать как политику государств в отношении въезда (иммиграционная политика),
так и политику инкорпорирования в общество новых членов (интеграционная политика).1
1 См.: Малахов В. С. Иммиграционные режимы в государствах Запада и в России: теоретико-политический аспект. Ч. 1, 2 // Полис. 2010. № 3, 4.
48
Иммиграция была и остается для Запада явлением противоречивым. С одной стороны, за счет иммигрантов компенсируется нехватка рабочей силы. С другой стороны, иммиграция становится источником острейших коллизий в принимающих странах.
В 50–60-е гг. без крупномасштабной миграции европейские страны испытали бы серьезные проблемы на рынке труда. Продолжительный период устойчивого экономического роста, полной занятости и сравнительно низкой инфляции отчасти стал возможным благодаря постоянному притоку низкооплачиваемых мигрантов, которые с начала вызывали достаточно благожелательное отношение
местного населения. В 80-е гг. мигранты вынесли основную тяжесть
реструктурирования экономики развитых стран.
Страны Запада в силу ряда причин по-прежнему заинтересованы в притоке иммигрантов из развивающихся стран (нежелание
собственных граждан выполнять непрестижные и низкооплачиваемые виды работ, старение и депопуляция населения). В то же время
они сталкиваются с множеством трудноразрешимых проблем: нежелание инокультурных меньшинств интегрироваться в социум
стран пребывания; требования правовой автономии, которая отражала бы национальные особенности и традиционные ценности; несогласие мусульман с разделением функций государства и религии
и прилагаемые ими усилия по введению норм ислама в законодательство; потенциальная возможность перерастания населенных
мигрантами анклавов в прямое этническое замещение; не наблюдавшаяся ранее массовая нелегальная миграция.
Прямым следствием масштабных миграций явилось формирование многонациональных государств со значительной прослойкой
населения неевропейского происхождения, оказавшейся в нижних
слоях принимающего общества. В складывающейся ситуации социальный мир оказывается тесно связанным с характером отношений между коренным населением и иммигрантами.
Потоки мигрантов все больше воспринимаются населением не
только как составляющая часть масштабных процессов перераспределения рабочей силы, но и как осязаемая угроза сохранению идентичности стран-реципиентов, источник криминализации общества.
Недовольство коренного населения мигрантами нередко принимает
форму вооруженных столкновений на этно-расовой почве. Против
новых волн миграции категорически выступает интегрированная
часть мигрантов. В европейских странах растет популярность
ультра-правых политиков (Й. Хайдера – в Австрии, Ж. М. Ле Пена –
49
во Франции и др.), требующих запрета миграции и выселения иммигрантов.
В настоящее время, когда перед развитыми странами стоят сложные задачи защиты своей национальной идентичности и обеспечения стабильного экономического развития, им необходима миграционная политика,1 которая регулировала бы приток дешевой рабочей силы и препятствовала нелегальной иммиграции. Хотя европейцы и опасаются исламизации Европы, Евросоюз намерен
принять в ближайшие два десятилетия еще 20 млн. рабочих с перспективой их значительного численного роста по причине высокой
рождаемости.2
Миграционная политика экономически развитых стран направлена на стимулирование дисперсного расселения мигрантов, чтобы
обеспечить их успешную интеграцию. Во многих европейских странах (например, в Германии, Франции, Бельгии) предпринимаются
попытки внедрить принцип «предельно допустимой концентрации
иммигрантов» (10–15 % от общего числа жителей населенных пунктов). Однако реализация этого принципа нередко затрудняется,
с одной стороны, правом человека на свободное определение места
жительства, а с другой – нежеланием самих мигрантов расселяться
дисперсно. Поэтому такие попытки дают ограниченный результат.
Одним из основных приоритетов миграционной политики развитых стран является необходимость интеграции иммигрантов в новое общество. В мировой практике сложились два основных способа
решения этой проблемы – ассимиляция и сосуществование культур
(мультикультурализм). К странам, в той или иной форме проводящим политику ассимиляции, могут быть отнесены Франция, Швеция, Швейцария, до недавнего времени США («плавильный котел»).
Принципа сосуществования культур (мультикультурализма) придерживаются Германия, Великобритания, Бельгия, Нидерланды,
Канада, в настоящее время США.
Определенная специфика свойственна основным моделям регулирования миграционных потоков, сформировавшимся в странах
Запада и являющихся источником ценного опыта для выработки
миграционной политики России. Она отражает особенности поли1 С нашей точки зрения, миграционная политика представляет собой совокупность концептуально объединенных идей и способов воздействия властных структур, прежде всего государства, на процессы миграции.
2 См.: Мировая экономика и международные отношения. 2009. № 10. С. 53.
50
тической культуры принимающих стран, социально-экономическую
и политическую конъюнктуры в них. Существенное влияние на нее
оказывает и состав мигрантов.
Французская модель сформировалась в стране с самой многочисленной мусульманской диаспорой. По разным подсчетам ее численность составляет 5–6 млн. или 9–10 % населения страны, причем
треть из них наполовину этнические французы, или 8 млн. Ислам
является второй по распространению религией во Франции, что
превращает ее в самую мусульманскую страну Европы.
Приток мусульман после Второй мировой войны был вызван прежде всего потребностью в рабочей силе для послевоенного восстановления экономики страны. Определенную роль в мусульманской
иммиграции сыграли такие факторы, как возвращение свободы
перемещения алжирцам и репатриация военнослужащих вспомогательных войск, рекрутировавшихся из коренного населения.
Сложившаяся во Франции модель интеграции иммигрантов
предполагает их ассимиляцию без учета культурных и этнических
особенностей различных групп. Ее основные особенности – обязательное обучение в светских школах детей всех национальностей
и вероисповеданий, знание языка страны пребывания, позволяющее интегрироваться в французский социум и приобщаться к национальной культуре.
Французская ассимиляционная модель была успешной в период
первой иммиграции из Италии, Испании и Бельгии, завершившейся в ноябре 1945 г. В дальнейшем эта модель оказалась весьма малоэффективной, когда массовая вторая волна иммиграции (1945–1974)
и меры по воссоединению семей привели к резкому увеличению
численности масс мусульманского сообщества. Многие иммигранты считают идею формирования французской идентичности принудительной и неприемлемой.
Французская иммиграционная политика базируется на принципе равенства граждан независимо от национальности и страны происхождения. Фактически же иммигранты подвергаются дискриминации в трудовой сфере, в области образования. Среди мусульманского населения уровень безработицы существенно выше по сравнению с коренными французами и выходцами из европейских стран.
Этнические общины из стран Магриба и Африки мало представлены в бизнесе и властных структурах.
Шведская модель интеграции иммигрантов («мягкая ассимиляция») предполагает учет и уважение различий между коренным на51
селением и мусульманами, исходя из предположения о том, что иммигранты естественным образом воспримут большинство обычаев
и традиций шведского общества. При этом иммигрантам предоставляется возможность изучения в школах родных языков, соблюдения национальных обычаев и сохранения свойственного им уклада
жизни.
Единственная страна ЕС, ориентирующая иммигрантов на необходимость приспосабливаться к местным обычаям и традициям, –
Дания. Ее законодательство содержит ряд требований к мигрантам,
которые дали основание экспертам оценивать датскую политику,
как основанную на «жесткой миграции».
Немецкая модель интеграции иммигрантов сформировалась
в стране, где проживает вторая по численности в Европе мусульманская диаспора (3,4 млн. человек, или 4 % населения). Примерно 3/4
из них составляют выходцы из Турции и их дети, как и в других
европейских странах иммигранты прибыли в Германию в качестве
дешевой рабочей силы, необходимой для восстановления страны.
Интеграционная модель Германии зиждется главным образом
на экономической базе и минимизации культурных различий. Получение гражданства затруднено и рассматривается в качестве награды за интеграцию, ассимиляцию в немецкое общество и принятие его образа жизни.
При решении вопроса о гражданстве первостепенное значение
придается знанию немецкого языка. В первую очередь гражданство
получают те, кто закончил школу, получил диплом о профессио­
нально-техническом образовании или прошел обучение в рамках
соответствующих федеральных программ. В результате такой политики положение мусульман на рынке труда прочнее, чем в других европейских странах.
Поскольку Германия является федеративным государством, власти различных земель могут вносить изменения в национальную
иммиграционную политику, используя элементы французской ассимиляционной модели и британской модели мультикультурализма, предполагающей сосуществование различных культур и их интеграцию без ассимиляции.
В Британии в настоящее время проживает примерно 2 млн. мусульман (около 3 % населения), выходцев из бывших колоний Британского содружества и арабских стран. В период интенсивного
притока иммигрантов государство ориентировалось на их ассимиляцию, но к концу 60-х гг. от этой установки пришлось отказаться.
52
С 70-х гг. в процессе перехода от ассимиляторской модели, схожей с французской, в Англии начала складываться модель коммунализма, являющаяся версией мультикультурности. По своей сути
это либерально-плюралистическая модель, базирующаяся на признании расовых и этнических различий британского общества и необходимости сохранения культуры разных диаспор.
Местные власти допускают существование школ для мусульман,
где обучение ведется на родных языках с использованием «этнических» учителей. В некоторых графствах прилагаются усилия для
обеспечение пропорционального представительства нацменьшинств
в общей численности занятых.
В целом, несмотря на предпринимаемые европейскими странами
меры по интеграции мигрантов в западную цивилизацию, они оказываются малоэффективными. Не оправдала надежд мультикультурная политика, которая длительное время рассматривалась как более
продуктивная, чем ассимиляторская, но в своем практическом воплощении приводила к «геттоизации» мигрантов, образованию мусульманских анклавов, активно отторгающих европейскую культуру.
К настоящему времени в Европе сложились устойчивые этнокультурные меньшинства, которые не только слабо поддаются ассимиляции, но и обнаруживают способность к количественному росту, вызывающему тревогу политического класса и граждан европейских государств. Возникло и обостряется противоречие между
консервативными ценностями ислама и традиционно светским европейским либерализмом. Экономическая стагнация и продолжающийся приток иммигрантов способствуют усилению ксенофобии,
ведут к радикализации настроений среди мусульман.
Вместе с тем в ряде европейских государств с разной интенсивностью и результативностью развивается христианско-мусульманский
диалог, в котором партнерами христиан являются либерально настроенные мусульмане. Их лидеры, как и католики, акцентируют
внимание на том, что сближает обе религии, и призывают своих единоверцев стать активными гражданами западного общества. Наиболее последовательными сторонниками диалога и интеграции являются приверженцы «евроислама» или «хрислама», считающие возможным соединить исламские и европейские ценности и, оставаясь
«хорошими мусульманами», стать «хорошими европейцами».1
1 См.: Кисовская Н. К. Христианско-исламский диалог в Западной Европе //
Мировая экономика и международные отношения. 2010. № 7.
53
Определенной спецификой отличается американская модель иммиграционной политики. Соединенные Штаты – изначально страна
иммигрантов, а в настоящее время единственная высокоразвитая
страна, население которой продолжает увеличиваться на 2 млн.
в год и на 1 млн. вследствие иммиграции. Возникнув как переселенческая колония, эта страна привлекает иммигрантов всего мира
как пространство политической свободы и широких экономических
возможностей.
После расовых беспорядков 60-х гг. минувшего века в США происходит переход от традиционной модели «плавильного котла»,
в котором формируется единая американская нация, к «мозаичной» модели «мультикультурализма». В рамках этой модели каждая этническая группа без помех со стороны государства может сохранять свою культурную самобытность, религию, традиции при
условии соблюдения законов. Вместе с тем даже исследователи, отдающие предпочтение этой модели интеграции, признают ее «очень
идеализированной».1
Оппонентами «мультикультурализма» высказываются опасения
по поводу превращения США в страну, состоящую из обособленных
этнических, культурных и языковых групп. Особую озабоченность
вызывает нежелание испаноязычных иммигрантов интегрироваться в американское общество, что может привести к расколу страны
на две культуры (англо- и испаноязычную) и два языка. По мнению
известного политолога С. Хантингтона, опасность представляют
шесть специфических черт новой иммиграционной волны – наличие общей границы с Мексикой, масштабы иммиграции, ее незаконный характер, территориальная концентрация, последовательность и долгосрочный характер.2
Американский политик П. Дж. Бьюкенен рисует картину гибели иудео-христианской цивилизации под напором огромных масс
переселенцев из развивающихся стран. Благодаря депопуляции
стран Запада выходцы из зоны «отсталости» способны за несколько
десятилетий превратиться в этническое большинство и мирным путем колонизовать бывшие метрополии. Правящие элиты стран За1 См.: Хелд Д., Гольдблатт Д., Магкрю Э., Перратон Д. Глобальные трансформации: политика, экономика, культура. М., 2004. С. 373.
2 См.: Хантингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности. М.: Транзиткнига, 2004.
54
пада, сетует он, проглядели эту опасность и теперь им будет крайне
сложно поправить положение.3
Несомненный интерес представляют оценки П. Дж. Бьюкененом
процессов и перспектив миграции в РФ. «Уже сейчас китайские поселенцы перебираются в Россию, как американцы когда-то заселяли север мексиканского штата Техас, позднее отошедшего к США».4
Согласно его прогнозу, демографическое давление со стороны Китая
и других южных соседей РФ будет настолько сильным, что к 2050 г.
Россия фактически уйдет из Сибири будет вынуждена оставить
Кавказ.5
Несмотря на многочисленные минусы иммиграции, американский опыт свидетельствует о ее немалой пользе и способности государства принять и ассимилировать значительные массы переселенцев, не подвергая опасности основы демократии. Видимо, и в долгосрочной перспективе иммиграция продолжит играть важную роль
и как фактор роста населения, и как стимулятор экономической активности.
Американский опыт регулирования миграционных потоков может дать ценный материал для выработки ориентиров совершенствования законодательных основ миграционной политики России.
Как отмечает профессор А. В. Коробков, США и Россия сталкиваются со сходными проблемами, поскольку обе страны переживают
наплыв инокультурных иммигрантов, создающий угрозу национальной идентичности и этнических конфликтов; имеют протяженные границы, которые сложно защищать от нелегальной иммигра­
ции.6 Он отмечает необходимость поиска новых форм иммиграционной политики и методов ее осуществления.
Современная миграционная политика развитых государств ориентирована, с одной стороны, на ограничение миграционных потоков из стран Юга на основе различных критериев (образовательных,
социальных, географических, этнических),7 а с другой стороны –
3 См.:
Бьюкенен П. Дж. Смерть Запада. М.: АСТ СПб.: Terra Fantastica, 2004.
же. С. 147.
5 Там же. С. 150.
6 См.: Коробков А. В. Миграционная политика США: уроки для России // Россия в глобальной политике. № 3. Май – июнь 2008.
7 Так, в Германии, Великобритании и в меньшей степени во Франции требуются
высококвалифицированные специалисты, в первую очередь, в области информационных технологий и медицины. Италия, Испания и Греция, напротив, испытывают
нехватку работников низкой квалификации в сфере услуг, туризма, младшем меди4 Там
55
на ассимиляцию иммигрантов в странах проживания. Однако
практика «плавильных котлов» даже в тех странах, где она имеет
длительную историю (например, в США) дает серьезные сбои. Попытки переплавить этнокультурное многообразие в гомогенный социум все чаще приводят к межэтническим столкновениям и росту
социальной напряженности.
ЕС ведет интенсивный поиск средств и способов решения проблем в сфере миграции, с которыми сталкиваются государствачлены, путем перехода к общей иммиграционной политике. В качестве приоритетных направлений совместной политики рассматриваются регулирование легальной миграции, эффективное управление миграционными потоками, помощь государствам в организации
трудовой миграции соответственно их потребностям при полном
уважении национальной компетенции. Вместе с тем многие исследователи скептически относятся к возможности достижения согласия в этой области в связи с различием национальных моделей интеграции мигрантов и разнобоем в законодательстве государствчленов ЕС.1
В целях поощрения интеграции иммигрантских групп в принимающие общества используется система льгот и санкций. Предпринимаются попытки реализовать компромиссную модель «разделения сфер культуры», смысл которой сводится к принятию единых
культурных норм в публичной сфере и культурного разнообразия
в приватной области. Сложность осуществления этой модели состоит в практической невозможности провести демаркационную линию между публичной и частной жизнью.
В качестве стратегического направления миграционной политики все чаще рассматривается применение экономических рычагов –
инвестиций в экономику развивающихся стран, продуцирующих
миграционные потоки. Они воспринимаются как фактор сокращения социально-экономической дистанции между Севером и Югом,
снижения уровня миграционной мобильности населения. Определенный опыт такого инвестирования средств в экономику и прида-
цинской персонале, строительства (См.: Потемкина О. Ю. Иммиграционная политика ЕС: от Амстердама и Лиссабона // Мировая экономика и международные отношения. 2010. № 4. С. 8–51.
1 Подробно см: Потемкина О. Ю. Иммиграционная политика ЕС: от Амстердама
до Лиссабона // Мировая экономика и международные отношения. 2010. № 4.
С. 48–51.
56
ния социальной направленности деятельности корпораций накоплен Францией в ее бывших колониях в Западной Африке.
Учеными и политиками изучается вопрос о расширении участия
развитых государств и особенно США в программах помощи «третьему миру» для поддержания глобальной стабильности. В период
«холодной войны» политика поддержки развивающихся государств
имела своей целью предотвратить распространение в них коммунистической идеологии. Затраты на социальное развитие «третьего
мира» рассматривались как необходимая составная часть расходов
на национальную безопасность. С исчезновением СССР помощь отсталым странам перестала восприниматься значительной частью
населения как нечто связанное с собственной безопасностью. Большинство американцев(приблизительно 75 % респондентов) считают, что их страна слишком много тратит на иностранную помощь.2
В мировом сообществе начинает формироваться осознание того,
что реализация демократических ценностей и прав человека возможна лишь в условиях глобальной социальной стабильности, а нищета в других странах вызывает криминализацию и террор, стимулирует миграцию в более благополучные государства. Одна из
основных задач американской администрации – определить место
и роль США в обеспечении стабильности в мире.
Ширится понимание того обстоятельства, что в вопросе оказания помощи при несомненной значимости ее относительных и абсолютных размеров еще более важен стимулирующий эффект для
внутреннего развития. Существует опасность восприятия этой помощи населением и правящими элитами как некоей компенсации
за колониальную эксплуатацию, благотворительности, снижающих индивидуальную и общественную активность и ответственность. Вызывает озабоченность возможность в лучшем случае проедания полученных средств, а в худшем – их разворовывания, не
способствующих экономическому развитию и искоренению бедности с вызываемыми ею рисками – нелегальной миграцией, терроризмом, ростом транснациональной преступности и др. Поэтому
главная задача предоставления помощи видится в запуске механизмов самостоятельного развития на основе максимального использования внутренних ресурсов.
2 См.: Лютов А. А. Корпоративная социальная ответственность и американские
ТНК // США – Канада: экономика, политика, культура. 2010. № 8. С. 125.
57
Активно обсуждается проблема объединения усилий всех стран
(как доноров, так и реципиентов) по борьбе с нелегальной миграцией.
Руководство ЕС считает такого рода деятельность необходимой для стабилизации общественной жизни и отсечения электората от ультраправых политиков. В ряде стран предпринимаются попытки реализовать
идею формирования позитивного облика легальных иммигрантов и толерантного отношения к ним со стороны коренного населения. Получает признание идея подключения более менее ассимилированной части
иммигрантов к решению проблем интеграции инокультурных групп.
В условиях массовых миграций перед Россией стоят трудноразрешимые задачи – сохранить огромные территории, обеспечив
охрану границ и в то же время привлечь на законных основаниях
такое количество людей, которое обеспечило бы функционирование
хозяйственного механизма. Для их решения необходимо разработать четкую концепцию миграционной политики. Главными способами обеспечения территориальной целостности страны являются
крупные вложения в повышение рождаемости и сохранение в составе рабочей силы возможно большей части коренного населения. Необходимо предусмотреть меры по противодействию нелегальной
иммиграции и образованию этнических анклавов, т. е. учесть уроки европейской иммиграционной практики.
Таким образом, ситуация в мире накладывает особую ответственность за миграции на экономически наиболее развитые страны. Актуальна разработка стратегий развития, способных решить проблему
бедности и экономической отсталости стран Юга, где формируются
основные миграционные потоки. Человечеству предстоит сформировать новый подход к регулированию миграции на глобальном уровне.
С учетом глобальности проблемы бедности и неравенства конструктивна мысль британского ученого З. Баумана о возможности ее решения лишь путем консолидированных усилий в масштабах «социальной планеты», которая в будущем реализует функции, с разной степенью успешности выполнявшиеся «социальным государством». Не лишена оснований его уверенность в том, «…что вовсе не территориально
суверенные государства станут той силой, что создаст «социальную
планету», – скорее этого добьются внетерриториальные и космополитические неправительственные организации и ассоциации, которым удастся протянуть руку помощи попавшим в беду людям через
головы и без помощи местных «суверенных» правительств».1
1 Бауман З. От агоры к рынку – и куда потом? // Свободная мысль. 2010. № 8. С. 86.
58
Вопросы для обсуждения
1. Раскройте причины интенсификации миграционных потоков
в условиях глобализации.
2. Охарактеризуйте основные особенности и последствия миграции последних десятилетий.
3. Каковы основные приоритеты миграционной политики развитых государств?
4. В чем специфика основных моделей регулирования миграционных потоков?
5. Назовите известных политологов, исследующих проблематику иммиграции, изложите и прокомментируйте содержание их прогнозов.
6. В каком направлении осуществляется поиск эффективных
альтернатив нынешней миграционной политике?
7. Какие уроки европейской иммиграционной политики следует
учесть России?
Литература
Бьюкенен П. Дж. Смерть Запада: пер. с англ. М. – СПб.: Аст,
2004.
Вайнштейн Г. И. Идентичность инокультурных меньшинств
и будущее европейской политики // Мировая экономика и международные отношения. 2011. № 4.
Гаврилова А. В. Сравнительный анализ иммиграционных моделей США и Канады // США – Канада: экономика, политика, культура. 2010. № 11.
Зайка К. В. Диаспорические и иммигрантские сообщества // Мировая экономика и международные отношения. 2009. № 10.
Кучеренко А. А. Контроль над миграционными процессами
в США: тенденции эволюции // Мировая экономика и международные отношения. 2009. № 2.
Малахов В. С. Иммиграционные режимы в государствах Запада
и России: теоретико-политический аспект. Ч. 1–2 // Полис. 2010.
№ 3, 4.
Наумкин В. Мусульманская диаспора на Западе: дифференциация, конвергенция, гибридизация? // Международные процессы.
Т. 8, № 2(23). Май – август 2010.
59
Паин Э. А. Мирное сосуществование ХХI века. Закат вульгарного мультикультурализма как возрождение культуры модерна //
Россия в глобальной политике. 2011. Т. 10. № 2. Март-апрель.
Потемкина О. Ю. Иммиграционная политика ЕС: от Амстердама
до Лиссабона // Мировая экономика и международные отношения.
2010. № 4.
Рязанцев С. Миграционные тренды и международная безопасность // Международные процессы. 2010. Т. 8, № 2 (23). Май – август.
Современные глобальные проблемы / отв. ред. В. Г. Барановский,
А. Д. Богатуров. М.: Аспект Пресс, 2010. Гл. 14.
Трофимова О. Е. Мусульмане и ислам в Западной Европе // Мировая экономика и международные отношения. 2009. № 10.
Хантингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной
идентичности. М., 2004.
Хелд Д., Гольдблатт Д., Магкрю Э., Перратон Д. Глобальные
трансформации: политика, экономика, культура. М.: Праксис,
2004.
Цапенко И. П. Управление миграцией: опыт развитых стран. М.:
Academia, 2009.
Чесноков А. Международное регулирование прав мигрантов //
Международные процессы. 2010. Т. 8, № 1 (22). Январь – апрель.
Шапаров А. Е. Иммиграционная политика Канады: генезис и современное состояние // США – Канада: экономика, политика, культура. 2010. № 8.
60
2. ГОСУДАРСТВО КАК КЛЮЧЕВОЙ АКТОР
МИРОВОЙ ПОЛИТИКИ
2.1. Государство в трансформирующейся миросистеме
Процессы становления новой миросистемы и глобального миропорядка следует рассматривать в контексте происшедших в мире
глубоких и широкомасштабных сдвигов. Важнейшие сущностные
характеристики международных отношений последних десятилетий – переход от биполярности периода «холодной войны» к моноцентризму с Соединенными Штатами в качестве единственной
сверхдержавы и начавшееся становление многополюсной, полицентрической миросистемы. Биполярность, если и сохраняется, то
в остаточных формах конфронтационного внешнеполитического
мышления в России и на Западе, которое нередко приобретает характер фарса. Идея многополярности является стратегической для
внешнеполитических доктрин России, Китая и ряда европейских
государств.
Между тем к настоящему времени проблема многополярности не
отработана ни в концептуальном, ни в практическом плане. Предстоит уяснить особенности многополярности, ее достоинства и недостатки как для мира в целом, так и для отдельных, прежде всего
крупных, держав, консенсус между которыми необходим для глобального управления. Заслуживает внимания вопрос, может ли
многополярная система стать основой международной стабильности. Требует глубокого анализа проблема участия России в построении многополярного мира. Идея многополярности предполагает
и учет культурно-цивилизационного многообразия современного
мира, поскольку впервые в новейшей истории глобальная конкуренция приобретает цивилизационное измерение.
Следует учитывать, что количество и конфигурация полюсов зависят от сфер их деятельности. Набор и взаиморасположение
военно-политических полюсов могут быть не тождественны набору
и взаиморасположению экономических полюсов при возможном
взаимопересечении сфер их функционирования.
Главной системообразующей единицей формирующейся мировой системы остается государство, хотя в будущем на основе региональной интеграции не исключено появление политических образований нового типа, существенно отличных от государств и функционирующих одновременно с последними. Сохраняется объектив61
ная востребованность в сильных, обновляющихся государствах,
способных адаптироваться в быстро изменяющихся условиях современного мира, эффективно взаимодействовать с новыми акторами (прежде всего неправительственными организациями и транснациональными корпорациями), учитывать их интересы и конкурировать с ними.
Любая система международных отношений, стабилизируя мировую политику и придавая ей предсказуемость, функционирует на
основе кондоминиума наиболее влиятельных государств, который
является несущей конструкцией системы. Именно эти государства
вырабатывают основные правила поведения на международной арене и обеспечивают их выполнение. В связи с рассредоточением силы
и влияния между различными акторами для обеспечения управляемости мировым развитием необходимо ядро из таких государств.
Для обозначения ведущих международных акторов широко используются близкие по смыслу термины «полюс» и «центр силы».1
В период «холодной войны» эти термины применялись к СССР
и США, а после ее окончания – к государствам или группам государств, сопоставимым по своему совокупному потенциалу и определяющим структуру миросистемных связей. По мнению некоторых
аналитиков, государство может рассматриваться как «полюс» только в том случае, если оно обладает достаточными возможностями,
чтобы защитить себя от других акторов, уже являющихся «полюсами» или претендующими на эту роль.
Авторы ряда публикаций считают некорректным использование
понятия «полюс» применительно к наиболее влиятельным мировым державам. Их аргументация состоит в следующем: «полюсность» означает наличие противоположностей, одновременно отрицающих и предполагающих существование друг друга, более или
менее симметричных по своему потенциалу – военному, экономическому, политическому, научно-техническому. Поскольку в рамках
одной системы могут существовать только два противоположных
центра, два полюса, международные системы могут быть либо двухполюсными, или просто полюсными, либо бесполюсными; в последнем случае системы являются моноцентрическими или полицен1 Американскими учеными Ч. Кегли и Г. Раймондом «полюсность» понимается
как точка концентрации и локализации силы. «Говорить о полюсности, – утверждают они, – значит говорить о силе» (Kegley Ch., Raymond G. A Multi-polar Peace?
Great Power Politics in the Twenty-first Century. N. Y., 1994. P. 12.).
62
трическими, которые американские ученые называют соответственно «однополюсными» или «многополюсными». Такова, например, позиция отечественных ученых Э. Я. Баталова, К. С. Гаджиева,
известного американского дипломата и президента Института Брукингса С. Тэлбота.2
Схожего мнения придерживаются и приверженцы тезиса о вступлении мира в эпоху бесполярности, для которой характерны диффузия силы и влияния, рост числа активных игроков, включая негосударственных, обладающих значительной мощью. Сторонником
тезиса является, в частности, президент Совета по международной
политике (США) Р. Хаас.3
Представляется, однако, что поскольку термины «полюс» и «центр
силы» утвердились в международно-политическом лексиконе как
отражающие по существу одни и те же реальности, едва ли целесообразно применительно к формирующимся миросистеме и миропорядку отказываться от первого из них в пользу второго. Оба термина нами используются как идентичные по содержанию.
С нашей точки зрения, для международных отношений в обозримой перспективе будет характерно сочетание элементов однополярности (отрыв США от других государств по основным параметрам национальной мощи) и полицентризма (наличие нескольких
центров силы, позицию которых по ключевым проблемам мирового
развития вынуждена учитывать единственная сверхдержава). Такую ситуацию определяют как «одно-многополярность» (uni-multi­
polarity)4 или «плюралистическая однополярность».5
В качестве компонентов «национальной силы» государств обычно называют территорию и географическое положение, численность
населения, национальный характер, природные ресурсы, экономический и военный потенциал, уровень научно-технического развития, качества элит и лидеров, систему союзов, в которых она участвует. К числу новых факторов силы, выдвигаемых глобализаци2 См.: Баталов Э. Я. Мировое развитие и мировой порядок. С. 135; Гаджиев К. С.
К полицентрическому миропорядку // Полис. 2007. № 4. С. 16; Интервью Строуба
Тэлбота // Международные процессы. № 2 (5). 2004. Май – август.
3 См.: Хаас Р. Эпоха бесполярного мира // Россия в глобальной политике. № 4.
2008. Июль – август.
4 См.: Huntington S. The Lonely Superpower // Foreign Affairs. 1999. March – аpril.
5 См.: Богатуров А. Д. Плюралистическая однополярность // А. Д. Богатуров,
Н. А. Косолапов, М. А. Хрусталев. Очерки теории и методологии политического
анализа международных отношений. М.:НОФМО, 2002. С. 291.
63
ей, относят информационно-коммуникативный потенциал страны,
ее положение на мировых финансовых рынках, скорость освоения
новых технологий, возможность воздействия через международные
организации. В рамках разрабатываемой в последние годы новой
концепции силы различают силу «мягкую» (влияние, привлекательность ценностей и идеалов, политического курса страны)
и «жесткую» (принуждение с использованием военных и экономических ресурсов).1
Большинством аналитиков, особенно представителями школы
политического реализма, в качестве «полюсов» мировой политики
рассматриваются отдельные государства и группы государств («блоки»). Различаются полюса глобальные и региональные, а также сочетающие оба вида «полюсности», как это было в недавнем прошлом
с двумя сверхдержавами. «Полюсность» выступает в качестве основного критерия классификации мировых порядков.
При отнесении государств к числу доминирующих среди исследователей имеет место определенный разброс мнений относительно
необходимых для этого факторов и ресурсов. По мнению отечественного ученого А. Богатурова, современный ресурсный потенциал государства состоит из пяти составляющих: 1)военная сила; 2) научнотехнический потенциал; 3) производственно-экономический потенциал; 4) организационный ресурс; 5) совокупный креативный ресурс (потенциал производства востребованных жизнью инноваций.2
Американский исследователь Дж. Най на примере США называет
экономическую и военную мощь, массовую культуру, понимаемую
широко, включая идеологическую составляющую.3
Эксперты Национального разведывательного совета США (National Intelligence Council, NIC) при составлении списков наиболее
влиятельных государств руководствуются моделью International
Futures, учитывающей размеры ВВП, расходы на оборону, численность населения и уровень развития технологий.4
1 Nye J., Jr. The Paradox of American Power: The World′s Super-power Can′t Go It
Alone. N. Y., 2002. P. 8–9, 11; Nye J. Ir. Soft Power. The Means to Success in World
Politics. N. Y., 2004. P. X.
2 См.: Богатуров А. Д. Лидерство и децентрализация в междунарой системе //
Международные процессы. № 3. 2006. Сентябрь – декабрь.
3 См.: Nye J., Jr. The Paradox of American Power: Why The World′s Super-power
Can′t Go It Alone. N. Y., 2002.
4 См.: Global Governance 2025: At a Critical Juncture. Nic 2010–08. September
2010. P. 10–11.
64
Если в прошлом важнейшим критерием принадлежности к числу великих держав была военная мощь, то уже с середины ХХ века
значимость этого фактора начала существенно снижаться, что проявилось в фиаско Соединенных Штатов во Вьетнаме и Советского
Союза в Афганистане, в неспособности Соединенных Штатов к подавлению партизанских движений в Ираке и Афганистане. В этой
связи исследователи отмечают сдвиг в формах реализации лидерства, заключающийся «…в переходе от стремления разрушать потенциал соперника к приобретению способности искусственно ограничивать, замедлять его рост и далее – к умению «направленно развивать» потенциального соперника, манипулировать его развитием
в интересах лидера. Обладание этим умением – решающий признак
способности выступать в роли великой державы».5
Совокупность ресурсов, которыми располагают государства для
оказания прямого или косвенного, военно-политического, экономического или иного воздействия на другие государства и международную среду в своих целях, составляет потенциал его международного влияния. Следует однако отметить, что имеющимся потенциалом можно воспользоваться по-разному – эффективно, не в полной
мере или даже с нежелательными последствиями. С другой стороны, нехватка ресурсов при определенных обстоятельствах компенсируема нетривиальными политическими решениями или дипломатическими акциями.
В соответствии со сложившимися представлениями о «полюсности» структура формирующейся системы международных отношений
может иметь следующий вид. Ее верхний уровень образуют Соединенные Штаты Америки, Объединенная Европа и Китай. Полюсами регионального и субрегионального уровня являются или могут стать
прежде всего Индия. Япония, Россия, Бразилия. Существует вероятность того, что Индия и Япония обретут статус глобальных держав.
Возможно возникновение полицентризма и в масштабах Европы, где крупные державы Германия, Франция, Великобритания,
Италия и Россия способны стать центрами притяжения небольших
государств. Конкуренция между ними чревата нестабильностью на
региональном уровне.
Наконец, реально возникновение лидерства отраслевого уровня,
финансового или в сфере энергоресурсов (например, Саудовская
5 Богатуров А. Д. Лидерство и децентрализация в международной системе //
Международные процессы. № 3. 2006. Сентябрь – декабрь. С. 14.
65
Аравия). Россия заявила о своих претензиях на роль глобальной
энергетической сверхдержавы, а в перспективе и на передовые позиции в сфере нанотехнологий.
Поскольку ведущие мировые державы являются лидерами
основных цивилизаций (США – западной, Китай – конфуцианской,
Индия – индуистской, Россия – православной и т. д.), нарождающийся полицентризм может принять межцивилизационный характер.
Очевидно, что при обозначившейся тенденции к полицентризму
в мировой политике формируется многоуровневая динамичная
международная и межгосударственная система, главными акторами которой будут прежде всего ведущие мировые державы и крупные страны. Наблюдается тенденция к неуклонному увеличению
веса и влияния малых стран, располагающих серьезным научнотехническим и финансовым потенциалом. Возрастает и относительная власть негосударственных субъектов – неправительственных
организаций, транснациональных корпораций, религиозных организаций, гибридных образований, соединяющих элементы государственных и негосударственных структур.
Государства, особенно ведущие державы, не всегда учитывают
факт выхода на мировую арену новых акторов, активно влияющих
на глобальные процессы, и продолжают действовать согласно традиционной модели, в рамках которой они играют доминирующую
роль в международных отношениях. Это негативно отражается на
состоянии международной среды и препятствует становлению политической системы мира, адекватной современным реалиям.
В 90-е гг. произошли серьезные трансформации в балансе сил
«большой тройки западного мира» – США, ЕС и Японии. Если в 70–
80-х гг. общераспространенными были представления об ослаблении позиций США и относительном усилении роли двух других
центров силы ЕС и Японии, то в последнее десятилетие ХХ века Соединенные Штаты существенно упрочили свои позиции и увеличили технологический отрыв от других ведущих стран Запада.
Представляются реалистичными оценка экспертами Национального разведывательного совета США (National Intelligence
Council, NIC) международного веса ведущих мировых держав в настоящее время и прогноз динамики его изменения к 2025 г. По их
мнению, в 2010 г. наиболее влиятельное государство – Соединенные
Штаты, на которые приходится 20 % влияния в мире; второе место
занимают страны Евросоюза(17 %), третье – Китай (14 %), четвер66
тое – Индия (8 %), пятое – Япония (4 %), шестое – Россия (3 %)
и седьмое – Бразилия (2 %). К 2025 г. расстановка сил изменится:
США сохранят лидерство, однако доля их влияния снизится примерно до 18 %; на второе место выйдет Китай, который будет обладать примерно 16 % влияния, а страны Евросоюза займут третью
строчку (14 %); Индия останется на четвертом месте, увеличив
долю влияния почти до 10 %; Япония, Россия и Бразилия останутся на прежних позициях (соответственно примерно 4, 3 и 2,5 %
влияния).1
График изменения уровня влиятельности ведущих стран отражает тенденцию становления полицентрического мира, а расчеты
основаны на показателях ВВП, расходах на оборону, численности
населения и уровне развития технологий в каждом государстве.
По совокупности слагаемых национальной мощи (экономических,
научно-технических, военных, природно-географических и пр.)
США являются ведущим центром силы современного мира, стремящимся к закреплению своего единоличного лидерства в мире.
Мощь Соединенных Штатов беспрецедентна в мировой истории
и позволяет влиять на события и процессы, происходящие в любой
части планеты.
Экономический потенциал Соединенных Штатов не имеет себе
равных. США еще в начале ХХ века обогнали развитые страны Европы по объему производства и с тех пор прочно удерживают лидирующие позиции. Динамизм американской экономики обеспечивается мощным научно-техническим потенциалом страны, развитыми рыночными институтами и механизмами, эффективным государственным регулированием. В США базируются многие ТНК
и банки, оказывающие значительное влияние на мировую экономику, такие, как Международный валютный фонд (МВФ) и Международный банк реконструкции и развития (МБРР).
Американский доллар является основной валютой, используемой при международных расчетах; в долларах содержится значительная часть валютных резервов многих государств. По этой причине большинство стран не заинтересовано в обесценении доллара
и стремится поддерживать стабильность его курса, тем самым фактически субсидируя экономику США.
Экономика Соединенных Штатов демонстрирует способность решать серьезные социально-экономические проблемы, преодолевать
1 См.: Global Governance 2025: At a Critical Juncture. Nic., September 2010. P. 11.
67
кризисы различной природы, что свидетельствует о ее гибкости
и высокой адаптивности к изменяющимся условиям. Принципиальные черты американской экономической модели, всегда являвшиеся мощным фактором ее эффективности, – особая роль предпринимательства, доминирование частного сектора, высокая трудовая этика населения, отсутствие многих бюрократических и статусных преград, присущих другим странам.
В последние десятилетия американскую экономическую модель
заметно усилили такие новые характеристики, как постепенный
переход к гибкому, диверсифицированному и мелкосерийному производству; повышение наукоемкости; принципиально новая роль
информационной инфраструктуры; особое положение сферы услуг,
где ныне сосредоточены такие важнейшие отрасли постиндустриальной экономики, как наука, образование и здравоохранение. Происходит эволюция в сфере собственности, где все более опреде­
ляющую роль играет корпоративная собственность – наиболее эффективная с точки зрения дополнительных капиталовложений,
возможности использования новейших управленческих методов
и совершенствования трудовых отношений. Все эти тенденции
в долговременном плане укрепляют американскую модель экономики, повышают ее эффективность и создают предпосылки при заметном повышении роли государства для преодоления финансовоэкономического кризиса.1
Экономическая мощь позволяет Соединенным Штатам не только
поддерживать на необходимом уровне военные расходы, но и значительно повышать их, как это произошло после террористических
актов 11 сентября 2001 г. В отличие от других стран военная мощь
США сбалансирована по видам вооруженных сил, что позволяет
ей действовать одинаково успешно во всех средах – космосе, воз­
духе, на суше и на море. США обладают самыми современными мобильными вооруженными силами и уникальным военно-техниче­
ским потенциалом (высокоточное оружие, средства радиоэлектронной борьбы и информационной войны), значительно опережая все
остальные государства.
Вместе с тем, как показал опыт Ирака и Афганистана, американская военная мощь малоприменима для решения задач подавления
партизанского сопротивления и борьбы с террористическими сетя1 См.: Супян В. Б. Мировой кризис и перспективы американской экономики //
США – Канада: экономика, политика, культура. 2009. № 8.
68
ми. Хотя в обозримом будущем главные угрозы безопасности Соединенным Штатам и мировому сообществу будут носить негосударственный характер, их вооруженные силы ориентированы на борьбу с государствами.
Глобальное экономическое и военное превосходство США подкрепляется сложной системой союзов и партнерств, охватывающих
весь мир. Соединенные Штаты стремятся расширить зону ответственности НАТО за рамки евроатлантического формата, подключив ее к своей глобальной политике.
Важное геополитическое преимущество Соединенных Штатов –
их географическое положение: обширная континентальная территория, уступающая по размерам лишь России и Китаю; значительные природные ресурсы и благоприятный климат; удаленность от
основных зон территориальных конфликтов; непосредственный выход в Атлантический и Тихий океаны. Действие этих факторов не
только укрепляет безопасность страны, но и дает ей возможность
играть роль балансира в отношении существующих и потенциальных центров силы.
Привлекательны политико-идеологические нормы и установки,
объявленные Соединенными Штатами глобальными – демократия,
рыночная экономика, права человека и личные свободы, борьба
против терроризма. Они обладают значительным мобилизующим
потенциалом и коррелируют с главными трендами мирового развития. Однако в последнее время действие этого фактора ослабевает
в связи с гегемонистским внешнеполитическим курсом недавнего
прошлого, информационно-культурной экспансией, пренебрежением к экологическим проблемам.
Единственная сверхдержава сочетает глубокую вовлеченность
в мировые процессы с высокой степенью самодостаточности, опоры
на собственные ресурсы. Процессы глобализации в значительной
степени носят американоцентричный характер. В ближайшем будущем маловероятно появление у Соединенных Штатов соперника,
способного претендовать на мировое лидерство.
Можно согласиться с оценкой места и роли Соединенных Штатов
в современном мире одним из ведущих американских политологов
Зб. Бжезинским: «…На заре ХХI века американская мощь достигла
беспрецедентного уровня, о чем свидетельствует глобальный охват
военных возможностей Америки и ключевое значение ее экономической жизнеспособности для благополучия мирового хозяйства,
инновационный эффект технологического динамизма США и ощу69
щаемая во всем мире притягательность многоликой и часто незатейливой американской массовой культуры».1
В качестве мирового лидера Соединенные Штаты обладают умением искусственно ограничивать и замедлять рост потенциала возможных соперников, манипулировать их развитием в собственных
целях. Таким способом они взаимодействовали с Россией в 90-е гг.,
проводя политику «вовлечения» ее в систему международных организаций на положении своего «почетного младшего партнера». По
сходной логике, но с меньшей результативностью Соединенные
Штаты строят свою политику по отношению к Китаю.
При относительном сокращении доли Соединенных Штатов в мировом ВВП (возрастающей в абсолютном значении) этот процесс может растянуться на десятилетия в связи с концентрацией на американском полюсе гигантского потенциала влияния на нынешние
и будущие международные отношения. Запас прочности в нынешнем положении единственной сверхдержавы настолько велик, что
в обозримом будущем не просматривается возможность его быстрой
эрозии или угрозы со стороны конкурентов.
Тем не менее уже в настоящее время Соединенные Штаты при
всем своем могуществе не могут диктовать свою волю мировому сообществу, добиваться принятия другими государствами наиболее
выгодных для себя решений. Это со всей очевидностью продемонстрировано отказом государств различной внешнеполитической
ориентации поддержать военные акции США в Ираке. Выявившиеся в мировом сообществе расхождения по вопросу о путях преодоления иракского кризиса могут явиться прообразом тех препятствий, с которыми Соединенные Штаты столкнутся в многополярном мире.
Наиболее серьезную проблему для Соединенных Штатов будут
представлять взаимоотношения с Азией вследствие вероятного превращения Китая и Индии во влиятельных политических акторов
на мировой арене, обладающих мощными экономическими рычагами воздействия на страны региона.
Учитывая высокую степень экономической взаимозависимости
между США и Китаем, в Соединенных Штатах известными геостратегами Зб. Бжезинским и Г. Киссинджером была выдвинута идея создания обоими государствами «кондоминиума» по управлению миро1 Бжезинский Зб. Выбор: Мировое господство или глобальное лидерство. М.,
2007. С. 7.
70
вым хозяйством, а в перспективе и дележа мира. В политический
лексикон вошло понятие «Чимерика» (Chimerica = China + America)
как единый комплекс политических и экономических интересов.
Трудно прогнозировать, насколько далеко продвинутся Соединенные Штаты по пути укрепления партнерских связей с Китаем,
способных в случае создания дуумвирата кардинально изменить
всю систему международных отношений. Однако качественный
сдвиг во внешней политике обоих государств, который привел бы
к их тесному геостратегическому сотрудничеству, едва ли возможен
ввиду несовпадения фундаментальных интересов по широкому кругу международных проблем.
Наиболее острое соперничество между обоими государствами
разворачивается в Азиатско-Тихоокеанском регионе, где баланс сил
неуклонно изменяется в пользу Китая, а американская политика
в отношении конкурента сочетает элементы сдерживания и давления. Усиление роли природных ресурсов в геостратегии Китая и модернизация его вооруженных сил расцениваются в Соединенных
Штатах как глобальные вызовы. Препятствием для достижения нового уровня американо-китайского сотрудничества будет господствующая в Китае коммунистическая идеология, которой все еще
придерживается китайское руководство, хотя и микширует это обстоятельство.
В стратегии соперничества – сотрудничества с Китаем Соединенные Штаты используют все ресурсы и каналы воздействия на эту
страну, чтобы сдержать ее возвышение в политике и экономике. Заслуживает внимания тот факт, что, выстраивая особые отношения
с Китаем, они в то же время интенсивно сотрудничают и с Индией,
которую американское экспертное сообщество рассматривает как
возможный противовес Китаю и мусульманскому миру.2
Заключенная администрацией Дж. Буша «ядерная сделка»
с Индией предполагает не только полномасштабное сотрудничество
обоих государств в области мирного атома, но и по существу легализует ядерный статус Индии без ее присоединения к ДНЯО.3 Из-за
опасений США, Индии, Японии и Австралии, вызываемых ростом
2 См.: Burns N. America′s Srtategic Opportunity With India. The New U. S. India
Partnership // Foreign Affairs. 2007. Vol. 86. N 6. November – december.
3 Договор о нераспространении ядерного оружия, одобренный Генеральной Ассамблеей ООН 12 июня 1968 г. Индия, Пакистан и Израиль отказались от подписания Договора.
71
экономической и военной мощи Китая, планируется в духе «реальной политики» геополитически уравновесить Китай и ШОС путем
формирования объединения влиятельных демократических государств («четырехугольник демократий»), к которому впоследствии
могли бы присоединиться Южная Корея и Индонезия.
Со своей стороны Китай, избегая конфронтации с Соединенными
Штатами и расширяя торгово-экономические и финансовые связи,
испытывает недоверие к их стратегическим целям и методам осуществления, видит в них прямые и косвенные проявления стратегии окружения. Как вызов в сфере безопасности воспринимается
сближение Соединенных Штатов с Индией, Монголией и Вьетнамом. Серьезная проблема в отношениях между обоими государствами – статус Тайваня. Власти Китая подозревают американские
спецслужбы в разжигании сепаратизма с целью развала страны.
По мнению британского исследователя Рекса Ли, проанализировавшего публикации ведущих ученых-международников КНР, китайские эксперты уверены в стремлении Соединенных Штатов создать «сетевую структуру» с целью не только воспрепятствовать Китаю в формировании великодержавной идентичности и превращении в соперника США, но и создать угрозу безопасности самого
Китая.1
В целом сближение США и Китая имеет свои пределы, диктуемые прагматическими соображениями. У обоих государств есть
глобальные интересы, которыми они не намерены жертвовать ради
укрепления партнерских отношений. Поэтому дуумвират США
и Китая не выглядит как нечто возможное. Можно ожидать углубления американо-китайского сотрудничества по ряду конкретных
направлений, особенно активизации взаимодействия по преодолению последствий глобального финансово-экономического кризиса.
Иллюзорность идеи руководства миром со стороны дуумвирата
состоит не только в фундаментальном различии ценностей и интересов США и Китая, но и в принципиальной невозможности даже
самых могущественных государств навязывать волю другим странам и народам, управлять жизнью всего человечества, которое становится все более многоликим и полицентричным. Стратегической
целью мирового сообщества должно стать создания системы глобального соуправления.
1 См.: Rex Li. A Rising China and Security ib East Asia: Identity Construction and
Security Discourse. London, 2009.
72
Представляется вполне обоснованной оценка перспектив амери­
кано-китайских отношений и военно-политической стратегии США
по отношению к Китаю американским исследователем Р. Капланом:
«Так или иначе, в ближайшие годы сам факт укрепления экономической и военной мощи Китая усугубит напряженность в американокитайских отношениях. … Можно сказать, что Соединенные Штаты, гегемон Западного полушария, приложат все возможные усилия, чтобы помешать Китаю сделаться гегемоном большей части
полушария Восточного. И не исключено, что это станет самой потрясающей драмой нашей эпохи».2
В перспективе неизбежна постепенная, но необратимая эрозия
исключительности американского положения в будущем миропорядке и убывание глобального влияния Соединенных Штатов. Глобализация ведет к постепенной нивелировке уровней развития государств, усреднению статуса субъектов международных отношений. С мировой геоэкономической и геополитической авансцены
исчезает сам феномен сверхдержавности в традиционном понимании. Такое развитие мировых процессов прогнозируется и известным приверженцем американского лидерства Зб. Бжезинским:
«В конечном счете, пусть даже не очень скоро, американское доминирование пойдет на убыль. Поэтому для американцев было бы своевременным попытаться представить, какое наследие оставит эта
гегемония».3
Возможности для безраздельного господства Соединенных Штатов начали сокращаться еще до распада двухполюсности. Руководителям этой страны уже с начала 70-х гг. приходилось заботиться
не столько об обеспечении американского доминирования с помощью силы, сколько об использовании более гибкой формы влияния
на мировую ситуацию – лидерства путем достижения определенного консенсуса тогдашних «центров силы».
Все большее количество государств, уступая Соединенным Штатам в сфере военной мощи, смогут отстаивать свои интересы на региональной уровне. Возможное появление у многих из них химического, биологического и / или ядерного оружия повысит цену воен2 Каплан Р. География китайской мощи. Как далеко может распространиться
влияние Китая на суше и на море? // Россия в глобальной политике. 2010. № 4.
Июль – август. С. 71.
3 Бжезинский Зб. Выбор: Мировое господство или глобальное лидерство. М.,
2007. С. 268.
73
ных операций со стороны США и их партнеров. Противники Соединенных Штатов, будь то государства или негосударственные акторы,
будут стремиться минимизировать военное превосходство сверхдержавы, прибегая к ассиметричным стратегиям, включающим партизанские и террористические методы ведения войны.
Уже в настоящее время важнейшим формирующим фактором
внешней политики США стало усиливающееся осознание уязвимости единственной сверхдержавы. Существенную роль в этом сыграли террористические атаки 2001 г., ставшие симптомом происходящих в мире изменений в расстановке сил и перераспределении возможностей оказывать влияние на международную политику.
При всех впечатляющих экономических, научно-технических
и социальных достижениях американской нации нельзя недооценивать остроту и масштабность ее внутренних противоречий. Наиболее серьезное из них, способное создать угрозу для государства, –
это углубляющийся кризис в межрасовых, межрелигиозных и межкультурных отношениях. В этой связи не лишено оснований предупреждение автора теории «столкновения цивилизаций» С. Хантингтона, что рост численности в стране расово-культурных групп,
не относящихся к западноевропейской цивилизации, способен поставить под вопрос дальнейшее существование США как «либеральной демократии».1
Что же касается появившихся в СМИ (в том числе американских)
сравнений нынешней ситуации в США с «Великой депрессией»,
сценариев экономического краха США, ликвидации доллара как
национальной и мировой резервной валюты, даже скорого расчленения этой страны, то в этих оценках и прогнозах просматривается
тенденция к примитивизации происходящего, стремление подменить серьезный социально-экономический анализ сенсационными
и поверхностными утверждениями, во многом не соответствующими реалиям.
В действительности Соединенные Штаты имеют реальные возможности для преодоления финансово-экономического кризиса, но
остаются неясными масштабы издержек, которые будут сопутствовать этому процессу. Финансовые потрясения не отменяют того
факта, что американская экономика остается самой мощной на пла1 Хантингтон С. Столкновение цивилизаций: пер. с англ. М., 2003; Хантингтон С. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности: пер. с англ. М.,
2004.
74
нете как по уровню развития базовых рыночных институтов, так
и по уровню развития своей материально-технической базы. В этой
стране сосредоточены самые современные отрасли обрабатывающей
промышленности, крупнейший научно-технический потенциал
мира, передовые высшее образование и здравоохранение, т. е. все
то, что обеспечивает постиндустриальное развитие. Фактором, способствующим позитивным переменам в американской экономике
может стать благоприятная демографическая ситуация, связанная
с приростом трудоспособного населения.
В контекст масштабной перестройки американской экономики
(резкое увеличение расходов на социальные цели и цели развития,
экономия на необязательных расходах) органично и выигрышно
в имиджевом плане вписываются политические инициативы администрации Б. Обамы по радикальному сокращению ядерных арсеналов, по «открытию новой страницы с исламским миром», по перезагрузке отношений с Россией путем перехода от «нового сдерживания» к «избирательному сотрудничеству». Они отражают стремление вписать Соединенные Штаты в мир более адекватно – в качестве
мирового лидера и оплота демократии, сотрудничающего по конкретным вопросам с самыми разными странами, договаривающегося даже с неудобными партнерами. В какой-то степени это является
возвратом к традиционной для Демократической партии идеологии
внешней политики, которая строится на двух постулатах – поощрение «друзей Америки» и борьба против ее врагов.
Видное место в идейном арсенале политической элиты США занимает концепция «умной силы» (smart power), над созданием которой работала двухпартийная комиссия «Армититджа-Ная» под эгидой Вашингтонского центра стратегических и международных исследований. Создатели концепции определяют «умную силу» как
разумное сочетание «мягкой» и «жесткой силы», исходят из признания необходимости решать актуальные проблемы в режиме диалога с мировым сообществом, руководствуясь прагматизмом, а не
идеологемами.
При демократах наметился отход от курса на силовое распространение демократии, ставшее традиционным для США за последние два десятилетия. Существенно снизилось значение этого аспекта в отношениях с такими крупнейшими международными партнерами, как Китай и Россия.
Вместе с тем традиционная для Соединенных Штатов задача всеобщей и полной демократизации мира не снята, а отодвинута на бо75
лее отдаленный срок. В долгосрочной перспективе стратегия распространения демократии соответствует американским интересам.
Несмотря на провал силового распространения демократии влиятельные эксперты сходятся во мнении о важности распространения политических свобод как таковых. Известные политологи, авторы сборника «Мировое лидерство. Американская стратегия после
доктрины Буша» полагают, что продвижение демократии за рубежом должно быть частью американской стратегии, если оно не повлечет за собой значительных издержек.1 Они приветствуют идею
создания Лиги демократий (Concert of Democracies), по поводу которой в настоящее время существует широкий консенсус среди политического истеблишмента США, но признают сложность связанного с ней формирования нового институционального порядка.
В работе специального помощника президента по России М. Макфола «Распространение демократии за рубежом. Почему мы должны и каким образом мы можем» предлагаются конкретные направления реализации этой стратегии: оптимизировать потенциал
«мягкой силы» и избегать прямого и открытого насаждения демократии; сосредоточить усилия прежде всего на странах, которые
«застряли» в процессе перехода к демократии, где режим носит полуавторитарный характер или демократическое правление неустойчиво; оказывать преимущественно непрямую поддержку оппозиционным силам, чтобы избежать дискредитации этих сил из-за связей
с Соединенными Штатами; активно использовать влияние Соединенных Штатов на межправительственные и неправительственные
организации для совместного продвижения демократии, что избавит США от обвинений во вмешательстве во внутренние дела и существенно расширит ресурсную базу такой деятельности.2
Важнейшим структурообразующим элементом внешней политики США последних лет остается антитерроризм. Комплекс мероприятий по борьбе с терроризмом на основных направлениях (Ирак
и Афганистан) изначально увязан с решением задач геополитического характера. Инкорпорирование антитерроризма в геополитический контекст отражено в формуле, провозглашенной президентом Дж. Бушем и повторенной Б. Обамой, – «Терроризм – явление
1 См.: To Lead the World. American Strategy after the Bush Doctrine / Ed. By
M. Leffler and J. Legro. N. Y.: Oxford University Press, 2008.
2 См.: McFaul. Advancing Democracy Abroad. Why We Should and How We Can.
Lanham, 2010.
76
глобальное, а потому и ответ ему должен быть дан на глобальном
уровне».3
Позиция администрации Б. Обамы определяется некоторыми
экспертами как либерал-реализм, имея в виду ее приверженность
традиционным либеральным ценностям и прагматизм в использовании внешнеполитического инструментария для достижения провозглашаемых целей.4 Помимо президента к группе либерал-реа­
листов причисляют бывших членов Конгресса Г. Харта и С. Нанна,
известного политолога Р. Легволда, директора института Кеннана
Б. Рубла.
В современных условиях американское лидерство, отнюдь не
бескорыстное и сопряженное с немалыми издержками для других
государств, видимо, предпочтительнее отсутствия всякого лидерства. В той мере, в какой это лидерство будет содействовать выработке согласованных решений, оно будет полезным для формирования полицентрической миросистемы.
Можно согласиться с американским ученым Р. Кейганом, который полагает, что «до тех пор, пока Соединенные Штаты остаются
у руля международной экономики, доминируют в военной сфере
и являются главным апостолом самой популярной политической
философии, до тех пор, пока американская общественность продолжает выступать за господствующее положение Америки, каковым
оно неизменно оставалось в течение шести десятилетий; наконец, до
тех пор, пока потенциальные соперники США внушают больше
страха, нежели симпатии своим соседям, сложившаяся международная система устоит. В мире по-прежнему будет сохраняться одна
сверхдержава при наличии нескольких великих держав».5
Второе после США место в структурной иерархии полицентризма занимает объединенная Европа. Сегодня Евросоюз является пионером в области интеграционных процессов, демонстрируя способность к развитию за счет внутренних и внешних факторов. Если по
параметрам «жесткой силы» он уступает Соединенным Штатам, то
3 Цит. по ст.: Шумилин А. И. Фактор антитерроризма во внешней политике администрации Обамы // США – Канада: экономика. политика, культура. 2009. № 7.
С. 55
4 См.: Тарелин А. Политико-экспертное сообщество США: классификация отношения к России // США – Канада: экономика, политика, культура. 2010. № 2.
С. 29.
5 См.: Кейган Р. Парадигма 12 сентября // Россия в глобальной политике. 2008.
№ 6. Ноябрь – декабрь. С. 119.
77
по ресурсам «мягкой силы» опережает их, особенно после того, как
пошатнулась репутация американской модели, изъяны которой послужили одной из весомых причин глобального финансово-эко­
номического кризиса. ЕС рассматривается аналитиками как одна
из наиболее перспективных структур, способных в обозримом будущем сбалансировать возможные проявления американского унилатеризма.
В начале ХХI века совокупный экономический потенциал Европейского Союза по объему сопоставим с американским и достиг высокого уровня самодостаточности. Претендуя на роль второго полюса мира, Европа ввела единую валюту, конкурирующую с долларом,
стремится создать собственную военную промышленность, независимую от американской, и собственные вооруженные силы (Европейский корпус). Евро становится фактором глобального экономического влияния Евросоюза.
Накопленный полюсный потенциал дает Европе немалую свободу политического маневра в отношениях с Соединенными Штатами, что наглядно проявилось в связи с иракским кризисом 2003 г.
Зависимость Европы от США все более трансформируется во взаимозависимость двух сопоставимых по своему потенциалу партнеров, объединяемых общими интересами и ценностями. При всех
разногласиях евроатлантическое сообщество остается единым.
В последние годы ЕС все активнее позиционирует себя как влиятельного игрока в системе не только в мировой экономике, но и в системе международных политических отношений, продвигает концепцию многостороннего миропорядка, в котором нет места американскому доминированию. Разочарование европейцев действиями
администрации Д. Буша и возникшее у них ощущение вакуума лидерства на глобальном уровне подтолкнуло Евросоюз к тому, чтобы
самому попытаться выступить в роли лидера. В официальных документах и практической политике объединенная Европа заявляет
о своих лидерских амбициях в вопросах изменения климата, энергетической безопасности, мировых финансов, глобальной торговли,
оказания экономической помощи отсталым регионам мира. Европейская дипломатия проявляет большую активность по вовлечению ведущих мировых держав в систему обязательств по сокращению выброса парниковых газов.
Становление Европы в качестве полюса будет сопряжено с преодолением многообразных противоречий во взаимоотношениях государств этого континента. Хотя Европейский Союз далеко продви78
нулся по пути экономической и социальной интеграции, неясно,
насколько европейские государства будут готовы согласиться с такой степенью политической и военной интеграции, которая позволит им выступать единым блоком. Источником противоречий является стремление крупных европейских государств занять господствующие позиции в руководстве Евросоюза. Положение может
осложниться в связи с расширением Евросоюза за счет приема новых членов, ориентированных преимущественно проамерикански.
Расхождения между «старой» и «новой» Европой в области внешней
политики дают Соединенным Штатам значительные преимущества
в соперничестве с Евросоюзом.
В будущем европейскому полюсу, видимо, не потребуется такая
структурная жесткость, которая была присуща Западу в период
глобальной конфронтации с СССР. Координация внешней политики
по наиболее значимым проблемам международных отношений в Европейском Союзе будет сочетаться с определенной свободой действий входящих в него государств. Влияние Европы на международные отношения во многом зависит от ее способности достичь
большей сплоченности.
С вступлением 1 декабря 2009 г. в силу Лиссабонского договора
начался новый этап политической интеграции Евросоюза, занимающего промежуточное положение между государством и международной организацией. Первостепенным свойством политической
системы ЕС является наднациональность как ключевая характеристика этого интеграционного объединения. Она, по мнению исследователя интеграционной проблематики И. И. Хохлова, предполагает существование политической власти над или помимо уровня
национального государства, наличие некоторой степени ее автономии от национальных правительств.1 Феномен наднациональности
в ЕС – уникальное явление в мировой практике, связанное с трансформацией политических систем европейских государств вследствие их участия в процессе региональной интеграции.
Наднациональность как качество политической системы Евросоюза реализуется в деятельности его институтов благодаря принципу субсидиарности, который лежит в основе полномочий и компетенций между акторами, находящимися на разных уровнях
властной пирамиды. Согласно Лиссабонскому договору 2007 г., суб1 См.: Хохлов И. И. Наднациональность в политике Европейского Союза. М.:
Международные отношения. 2007. С. 23–24.
79
сидиарность означает, что Союз в лице наднациональных институтов принимает меры только в том случае, если цели предполагаемых мер не могут быть эффективно достигнуты государствамичленами на центральном, региональном и местном уровнях.
Развитие ЕС на длительную перспективу определят адаптация
к новым условиям, предусмотренным вступившим в действие Лиссабонским договором, курс на превращение в полноценного самостоятельного политического игрока. Ставка Евросоюза на самостоятельность сочетается с укреплением военно-политического сотрудничества с НАТО и трансатлантических связей.
В отличие от политической интеграции Европы, занявшей сравнительно непродолжительный период времени, более длительным
процессом неизбежно явится формирование коллективной европейской идентичности. Он предполагает глубокие изменения в общественном сознании, укоренение в нем представлений о включенности в некую единую наднациональную общность.1
Европейская интеграция и ее результат – Европейский Союз являются беспрецедентным достоянием новейшей истории. Интеграции граждане ЕС во многом обязаны такими благами, как занятость, потребление, образование, инвестиции, свобода передвижения. Интеграционный опыт и наднациональность ЕС значимы для
формирования глобальной системы управления и создания нового
мирового порядка.
Укреплению потенциала ЕС могло бы способствовать интенсивное взаимодействие с Россией в рамках партнерских, а в перспективе и союзнических отношений. Оно обеспечило бы Европе постоянный и гарантированный доступ к энергоносителям России и всей
гамме полезных ископаемых. Стимулируя, с учетом специфики
и традиций, демократические тенденции в развитии России, Евросоюз обрел бы в ее лице союзника в деле расширения сферы демократии во всем мире.
В мощный центр мирового влияния превращается Китай с его
гигантским демографическим, растущим экономическим и военным потенциалом. Он стал главной фабрикой индустр иальных товаров для того же запада, является основным (хотя и гипотетическим) кандидатом на статус второй сверхдержавы.
1 См.: Вайнштейн Г. И. Европейская идентичность: желаемое и реальное // Полис. 2009. № 4.
80
Благодаря своему выгодному географическому расположению
КНР имеет возможность широко распространять свое влияние на
суше и на море: от Центральной Азии до Южно-Китайского моря, от
российского Дальнего Востока до Индийского океана. Уникальным
резервом внутреннего развития и международной деятельности
КНР является интенсивное взаимодействие с обширной диаспорой,
располагающей значительными финансовыми возможностями.
Китай стремится стать одним из ключевых игроков формирующейся международной системы. Скупая казначейские обязательства США, он по существу является крупнейшим мировым кредитором этой страны. Успешный переход Китая от ресурсоемкой, экстенсивной модели развития к инновационной, высокотехнологичной и интенсивной способен резко повысить его глобальную
конкурентоспособность.
Китайское руководство пытается рассеять опасения мирового сообщества в отношении возможности территориального экспансионизма со стороны Китая по мере упрочения его глобальных позиций. Оно прилагает значительные усилия для формирования позитивного имиджа страны, заинтересованной в создании «гармоничного общества» и «гармоничного мира» за его пределами. С этой
целью широко используется инструментарий «мягкой силы» – пропаганды духовных ценностей и достижений модернизации. Термин
«мягкая сила», заимствованный у американской политической науки, стал частью официального партийного лексикона.
Несмотря на заверения китайских руководителей об озабоченности прежде всего проблемами внутренней политики и ненаступательном характере политики внешней, Китай вызывает настороженность. Она в значительной степени вызвана трудностями в оценке его намерений в мировой политике, вероятным стремлением
скрыть действительные планы акцентированием приоритетности
экономического развития, отсутствием внутри китайской элиты
единства в вопросе о «желаемой» международной роли страны.
Руководители Китая смотрят на мир сквозь призму геополитической конкуренции и баланса сил, но еще не руководствуются
стратегическим видением, а сдержанно и осмотрительно реагируют
на происходящие события. Им еще предстоит выработать целостное
представление о статусе страны в глобальной политике.
Британский ученый Рекс Ли, анализируя китайское видение
международной системы и места в ней Китая, пришел к заключению, что идущие в этой стране дискуссии о концепции «мирного
81
возвышения» не дают убедительного ответа на вопрос о том, является ли эта концепция лишь краткосрочным тактическим ходом, призванным усыпить бдительность других государств, или все же представляет собой долгосрочную стратегию, предполагающую отказ от
использования силовых методов достижения великодержавного
статуса. Он избегает высказывать прогнозы относительно будущей
внешнеполитической стратегии Китая: «Существует слишком большое количество переменных, влияющих на дальнейший ход развития Китая, его внутреннюю и внешнюю политику».1
В современной политике, религии и истории Китая не просматриваются претензии на глобальное доминирование. Однако естественная логика становления великой державы и прежде всего потребности экономического развития могут придать агрессивность
его будущему курсу. Декларируемый руководством переход на качественно новый уровень развития, главным показателем которого
должен стать подъем жизненного уровня населения, реализуем путем получения доступа к колоссальным природным ресурсам.
Представляется, что Китаю будет тесно в своих границах и на
пути к их расширению он вполне может пойти на военные конфликты. Экспансия с его стороны возможна необязательно только на Север. Можно предположить, что объектом экспансии станут и государства, расположенные в Юго-Восточной Азии. При этом под расширением следует понимать не только захват территорий, но и контроль над ресурсами и режимами.
Правы те исследователи, которые прогнозируют рост не только
экономического, но и военно-политического экспансионизма со стороны Китая. Можно согласиться с мнением американских аналитиков М. Свэйна и Э. Теллиса, что нынешняя «расчетливая стратегия» (calculative) имеет шансы продлиться, по меньшей мере, на
протяжении нескольких ближайших десятилетий, а в дальнейшем
станет более напористой (assertive).2 Заслуживает внимания и аналогичная точка зрения американского ученого Р. Каплана, который апеллирует к предупреждению одного из создателей геополитики Х. Маккиндера о возможном распространении влияния Китая на обширные пространства Земли вплоть до завоевания России,
1 Rex Li. A Rising China and Security in East Asia: Identity Construction and
Security Discourse. London, 2009. P. 226.
2 См.: Swaine M. D., Tellis A. J. Interpreting China′s Grand Strategy. Past, Present
and Future. N. Y., 2000. P308.
82
и ссылается на стремительное упрочение позиций этой страны
в различных регионах Евразии и Африки, богатых природными
ресурсами.3
Вряд ли следует рассчитывать на соблюдение Китаем международных договоров в ситуациях резкого обострения социальноэкономической обстановки в стране, т. е. на жесткий контроль власти над миграцией населения в сопредельные государства.
Вместе с тем и в ХХI веке Китай длительное время будет развивающимся государством, нуждаться в дальнейшем реформировании и интеграции в мировую экономику. Даже если он достигнет
сравнимого с американским ВВП, обе экономики едва ли будут сопоставимы по структуре, а значительная доля богатства страны
пойдет на обеспечение огромного населения, преобладающая часть
которого испытывает материальные лишения. Нельзя исключить
и того, что действие таких факторов, как нехватка сырья и энергоресурсов, хрупкость финансовой системы и государственного сектора экономики, возможное сокращение притока иностранных инвестиций, бедность широких слоев населения и вызываемое им социальное недовольство, коррупция, а также усиление недоверия со
стороны других азиатских государств могут замедлить превращение Китая в великую державу. Существует вероятность внутренней дестабилизации страны, которая будет иметь глобальные последствия.
Непростой задачей руководства будет поддержание политической стабильности. У Китая не останется свободных средств для сопоставимых с Соединенными Штатами военных разработок или
масштабных операций за пределами страны. Наиболее вероятный
курс Китая на американском направлении – сотрудничество в сочетании с конкуренцией в тех областях, где это будет необходимо
с политической и экономической точек зрения.
В формирующейся структуре международных отношений наряду с претендентами на полюсность верхнего, глобального уровня
обозначается ряд центров менее высокого ранга – региональных
и субрегиональных.
Сегодня как минимум региональной державой, приближающейся к статусу великой державы, является Индия. Она располагает
3 См.: Каплан Р. География китайской мощи. Как далеко может распространиться влияние Китая на суше и нам море? // Россия в глобальной политике. 2010.
№ 4. Июль – август. С. 50–51.
83
значительным людским потенциалом (второе место после Китая по
численности населения – свыше миллиарда), входит в первую пятерку стран мира по ВВП и в «ядерный клуб». Страна расширяет
свое влияние за пределы Южной Азии и в перспективе имеет реальные шансы стать одним из лидеров Азиатско-Тихоокеанского региона, естественным соперником Китая в борьбе за геополитическое
доминирование.
Индийская элита уверенно заявляет о превращении своей страны в одну из ведущих держав мира, участвующих в установлении
глобальных правил игры. Отражая эти настроения, индийский публицист Си Раджа Мохан полагает, что по прошествии более полувека нереализованных возможностей Индия трансформируется
в государство, способное решительно повлиять на глобальное политическое равновесие, и играть ключевую роль в великих политических битвах предстоящих десятилетий.1
Достижению Индией нового международного статуса, по мнению Си Раджа Мохана, служит ее глобальная стратегия, которая,
в отличие от США, не анонсируется лидерами. «Большая стратегия» Индии делит весь мир на три концентрических кольца. В пределах первого из них, охватывающего непосредственных соседей,
она добивается первенства и права вето на вмешательство со стороны третьих стран. В границах второго кольца, которое включает
в себя так называемое расширенное соседство в Азии и вдоль побережья Индийского океана, Индия стремится уравновешивать влияние других держав и не допускать ущемления ими своих интересов. В третьем кольце, представляющем собой всю мировую арену,
Индия пытается занять место одной из великих держав, ключевого
игрока в вопросах международного мира и безопасности.2
Существует вероятность того, что Индия опередит Китай по темпам экономического роста. Этому могут способствовать следующие
факторы:
– увеличение численности трудоспособного населения, тогда как
в Китае проведение политики «одна семья – один ребенок» приведет
к снижению такового;
1 См.: Раджа Мохан. Индия и политическое равновесие // Россия в глобальной
политике. 2006. № 4. Июль –август. С. 8–9.
2 См.: Раджа Мохан. Индия и политическое равновесие // Россия в глобальной
политике. 2006. № 4. Июль –август. С. 9–10.
84
– наличие в Индии демократических институтов, структур гражданского общества и многочисленного среднего класса делает эту
страну менее уязвимой для дестабилизации, чем Китай, перед которым со всей остротой встанет проблема совместимости тоталитарной по своей сущности политической системы с интересами формирующегося среднего класса и городского населения;
– обладание Индией компаниями мирового уровня в некоторых
важных высокотехнологичных областях, тогда как Китаю еще
предстоит создать таковые.
Укреплению позиций Индии в мире могут способствовать
культурно-цивилизационные особенности индийского общества,
связанные с культивированием человека, его физического и нравственного совершенствования.
Несмотря на быстрый экономический рост Индии существуют
и факторы, способные воспрепятствовать ее возвышению в рамках
складывающегося миропорядка. Бедность значительной части населения, религиозная, этническая и лингвистическая мозаичность
индийского общества способны послужить источником нестабильности в стране и создать угрозу национальной безопасности.
И Китай, и Индия могут столкнуться с трудностями из-за нехватки различных ресурсов (земли, воды, запасов энергии), которые будут возрастать по мере модернизации обоих государств и потенциально способны послужить причиной политической и экономической нестабильности.
После коллизий во второй половине ХХ века для двусторонних
отношений Китая и Индии характерна «вялотекущая нормализация». Вместе с тем по многим параметрам и направлениям эти страны являются реальными или потенциальными конкурентами,
а в перспективе, возможно, и военно-политическими соперниками.
В интересах ведущих стран мира содействовать Китаю и Индии
в использовании растущего потенциала на благо всему человечеству. Негативные сценарии в развитии этих государств чреваты катастрофическими последствиями для мирового сообщества.
В условиях нарастающей нестабильности и малопредсказуемости общемировой ситуации известный американский политолог
У. Мид утверждает, что финансово-экономический кризис, ослабляя позиции США, может привести к еще более тяжелым последствиям для их конкурентов из числа новых центров силы. Ссылаясь
на марксистский тезис о неравномерности развития, он допускает
возможность того, что «рецессия или спад могут привести к соци85
альному взрыву в Китае, который станет угрозой властям, и вызвать схожие социальные последствия в Индии».1
Полюсом регионального, а, возможно, и глобального значения
в складывающемся миропорядке будет Япония. Занимая прочные
позиции в мировой экономике и располагая колоссальными капиталами для инвестирования в экономику соседей, она способна вовлечь в орбиту своего влияния многие страны региона. Это может
позволить Японии претендовать на лидерство в Азиатско-Тихо­
океанском регионе, соперничая с Китаем и Соединенными Штатами. Оптимальный для Японии способ обеспечения статуса крупного
центра силы – умеренный внешнеполитический курс, ориентированный на использование инновационных, экономических, а не
военно-политических возможностей.
Являясь военно-политическим союзником США в соответствии
с Договором о взаимном сотрудничестве и гарантиях безопасности
1960 г., Япония разделяет восприятие американской стороной Китая как потенциальной угрозы своим национальным интересам.
Наметившаяся тенденция постепенного изменения в соотношении
сил между США и Китаем ставит Японию перед необходимостью
просчитывать перспективу отношений с каждой из этих стран.
С учетом перемен глобального масштаба возможен переход Японии
на путь лавирования между США и Китаем. Состояние японокитайских отношений в существенной степени будет зависеть от
стремления Китая привлечь Японию к сотрудничеству на двустороннем и региональном уровне.
Выгодное геостратегическое положение, гигантский ресурсный
и интеллектуальный потенциал России открывают перед ней перспективу превращения в крупное национальное государство Евразии, играющее весомую роль в глобальных процессах. От осуще­
ствления Россией всесторонней модернизации и прежде всего соз­
дания инновационной экономики, выстраивания партнерских,
а в перспективе союзнических отношений с постиндустриальными
государствами в существенной степени зависит международная
стабильность.
С нашей точки зрения, реалистичная оценка места и роли России в международных отношениях обозримого будущего дана американским политологом П. Ханном «Второй мир: империи и влия1 См.:Mead W. Only Makes You Stronger: Why the Recession Bolstered America //
The New Republic. 4.02.2009.
86
ние в новом глобальном миропорядке» (Лондон, 2008) и автором рецензии на эту книгу отечественным ученым Вл. Иноземцевым.2
П. Ханна предложил свою версию деления государств на три
мира. Первый мир – это государства, имеющие глобальные возможности и проекты: США с их проектом либерализма и глобальной демократии; ЕС с его проектом мирного расширения зоны стабильности, приоритета права, доминирования экологических целей над
сугубо экономическими; Китай – растущая держава с третьей по
мощи экономикой, усиливающая влияние в мировой политике.
Третий мир – это совокупность стран от Боливии до Мьянмы, от
Заира до Северной Кореи, которые не смогут повлиять на политическую и экономическую конфигурацию мира в ближайшие 20 лет.
Ко второму миру он относит Японию, Россию, Бразилию, Индию –
страны, которые не сравняются с первыми державами, не станут сопоставимыми центрами силы, но своим курсом – экономическим
и геополитическим способны изменить баланс сил между основными акторами.
Разделяющий позицию П. Ханны Вл. Иноземцев, видимо, прав,
полагая, что современная Россия не может стать новым центром
силы, на что рассчитывают сторонники многополярного мира и ее
«экономических прорывов», но способна изменить баланс сил между другими экономическими и политическими центрами. По мнению Е. Верлина и Вл. Иноземцева, Россия должна решить, что для
нее предпочтительнее: стать на время «индустриальным придатком» Европы или навсегда – сырьевым придатком Китая. Или делать и то, и другое, чтобы выиграть время для решения основных
проблем.3
Чтобы стать современным государством Россия нуждается в европейском выборе главным образом не в географическом, а в концептуальном смысле. Этот выбор не сводится к концентрации ее
внешнеполитической деятельности исключительно на Европейском
Союзе или других европейских субъектах, к развитию процессов
объединения Европы. Он должен основываться на осознании при-
2 См.: Khanna Parag. The Second World: Empire and Influence in the Global
World. London: Allen Lane, 2008 (Рецензия: Иноземцев Вл. Первооткрыватель
«второго мира» // Мировая экономика и международные отношения. 2008. № 8.
С. 113–119).
3 См.: Верлин Е., Иноземцев Вл. Россия – Китай: время корректировать курс //
Свободное время. 2010. № 8. С. 42.
87
надлежности России к Европе в качестве естественной, неотъемлемой и в то же время уникальной части, отличающейся от других
вариантов европейского опыта и бытия.
Значительным потенциалом влияния на мировые процессы обладают группы и объединения крупных развивающихся стран, особенно именуемых «восходящими гигантами». Таковыми являются
прежде всего БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай), Г-5 (Бразилия,
Индия, Китай, Мексика, ЮАР), ИБСА (Индия, Бразилия, ЮАР).
При отнесении тех или иных государств к числу «крупных
стран» принимаются во внимание такие параметры, как большая
территория, многочисленное население (порядка 100 млн. и более),
значительные природные ресурсы.1 Эти параметры создают возможности для мобилизации значительных финансовых накоплений, осуществления хозяйственных сдвигов и создания относительно автономных воспроизводственных комплексов, формирования
военного потенциала. В центро-периферийной системе И. Валлерстайна крупные страны отнесены к регионам Полу-периферии.
На фоне не только Латинской Америки, но и мировом весьма весомы габариты, показатели развития и природные ресурсы таких
стран, как Бразилия и Мексика. Среди государств континента на их
долю приходится 52 % населения, почти 60 % ВВП, более 60 % экспорта, львиная доля зарубежных инвестиций.2 Они обладают обширными природными ресурсами и запасами полезных ископаемых.
Для обеих стран характерна немалая продвинутость по пути модернизации, несмотря на различия в характере последней и широте
ее охвата. Сегодня Бразилия – 8-я по размерам экономика и 9-я по
объему промышленного производства, доминирующая региональная держава Южной Америки, государство демократических традиций и европейской культуры. Ее хозяйственный комплекс ориентирован преимущественно на нужды внутреннего рынка, динамику
инновационного развития обеспечивают собственные корпорации
и научно-технические центры,3 а Мексику отличает уклон в сторо-
1 См.: Крупные развивающиеся страны в социально-экономической структуре
современного мира. М., 1990; Глобализация и крупные полупериферийные страны.
М., 2003.
2 См.: Мировая экономика и международные отношения. 2010. № 7. С. 115.
3 См.: Давыдов В. М., Бобровников А. В. Роль восходящих гигантов в мировой
экономике и политике (шансы Бразилии и Мексики в глобальном измерении). М.,
2009. С. 89, 104, 118–119, 158;Brasil as an Economic Superpower? Understanding
88
ну информационно-сервисной экономики, характерной для США.4
С точки зрения перспективы бразильский вариант модернизации
обещает гораздо более благоприятные результаты в связи с тем, что
развитие происходит при опоре на собственные силы и в социальном плане становится все более сбалансированным.
Бразилия проводит активную и диверсифицированную внешнюю политику, позиционируя себя как респектабельный региональный центр. Она ни с кем не конфликтует и не склонна к экспансии, является вероятным претендентом на статус постоянного члена Совета Безопасности ООН.
Рост влияния «восходящих стран-гигантов» в мировом сообществе, их усиливающаяся структурно-организующая активность
вне зоны «коллективного Запада» и сплочение в рамках тех или
иных объединений (БРИК, ИБСА, Г-5) дает возможность совместными усилиями отстаивать национальные интересы и возможно
шире представлять интересы мировой Периферии и Полупериферии, противостоя в этом качестве гегемонии Запада и прежде всего США.
Вместе с тем действенность новых центров силы и образуемых
ими альянсов представляется весьма проблематичной. Неизбежно
скажется влияние таких факторов, как разница в уровне экономического развития, трения между участниками, различное отношение к Западу, цивилизационная несовместимость и др.
Этот набор факторов отчетливо просматривается в объединении
БРИК, истоки которого, видимо, восходят к идее «треугольника»
(Россия – Индия – Китай), предложенной в 90-х гг. Е. М. Примаковым. Препятствиями для взаимодействия в рамках БРИК могут послужить политические трения между Китаем и Индией, существующее в России недоверие к Китаю в связи с возможностью территориальной экспансии, цивилизационная несовместимость.
Если Китай, Индия и Бразилия находятся на фазе цивилизационного подъема и в успехах их модернизации просматривается цивилизационная составляющая,5 то Россия находится в состоянии
поиска самоидентификации. Без осознания политическим классом
и социумом геополитической, социально-экономической и иной
Brasil′s Changing Role in the Global Economy. Ed. L. Brainard, L. Martines-Diaz.
Wash.: Brookings Institution Press. 2009.
4 Давыдов В. М., Бобровников А. В. Указ. соч. С. 83.
5 См.: Цивилизация в глобализирующемся мире. М., 2009. С. 102–103, 105.
89
специфики страны невозможна столь необходимая ей ускоренная
модернизация. В силу действия отмеченных факторов такой крупномасштабный альянс, как БРИК, может и не состояться.
В настоящее время можно выделить следующие характеристики
формирующихся «центров силы»:
1. Увеличение их числа за счет государств, ранее принадлежавших к так называемому третьему миру, прежде всего Китая, Индии, Бразилии. Столь фундаментальных изменений в составе международных акторов не происходило со времени формирования всемирной системы международных отношений (конец ХIХ века).
2. Несовпадение экономической и военной полюсности в мире.
Прежде в системе международных отношений показатели экономической мощи коррелировали с показателями военной мощи. В ближайшие десятилетия, по крайней мере для новых центров экономической силы, такое переплетение может быть нехарактерным.
3. Возрастающее значение эффективного использования структур взаимозависимости государств в наращивании национальной
мощи. От участия государства в экономической интеграции зависит
его способность максимизировать национальную мощь и направить
развитие национальной мощи других государств в безопасное для
себя русло.
4. Демократизация ряда государств, ведущая к серьезным изменениям в поведенческих характеристиках на международной арене. Это выразится в тенденции к большей «прозрачности» их внешнеполитических механизмов и предсказуемости действий.
Указанные характеристики формирующихся новых полюсов серьезно повлияют как на их природу, так и на тенденции взаимодействия.
Становление полицентрического мира будет, естественно, продолжительным и богатым коллизиями. Долговременным станет
конфликт двух тенденций – формирования полицентризма и стремления Соединенных Штатов сохранить однополюсную структуру
международных отношений. В результате взаимодействие «центров
силы» будет характеризоваться сочетанием партнерства и соперничества. При этом переход к многополярному миру ограничит возможности проведения какой-либо державой гегемонистской политики. Неизбежно ужесточение геополитической и геоэкономической конкуренции.
Процессы глобализации, экспансии сетевых структур и механизмов влияния и контроля в будущем могут трансформировать
90
международные отношения таким образом, что полюсами станут не
только самые сильные государства, но и наиболее могущественные
транснациональные корпорации, регионы и даже мегаполисы.
Наряду с полюсами, мироструктуру, видимо, в возрастающей
степени будут определять конфигурации потенциалов, возникающих по принципу «переменной геометрии» для решения конкретных международных проблем. Просматривается перспектива формирования «специализированных» полюсов путем создания коалиций государств с целью не только борьбы с терроризмом, но
и, например, противодействия распространению оружия массового уничтожения, защиты универсальных ценностей демократии
и прав человека.
Россия, имеющая широкий спектр глобальных и региональных
приоритетов, сможет участвовать в максимально возможном числе
подобных «целевых» союзов. Естественно, что вовлеченность в подобные союзы должна основываться на четком осознании своих долгосрочных интересов, сроков и форм взаимодействия с другими
партнерами.
Очевидно, будет усиливаться тенденция к сужению возможностей «центров силы» навязывать свою волю другим государствам.
Такие факторы, как, например, выгодное геостратегическое положение «малых» и «средних» государств, обладание природными
ресурсами, особенно энергетическими, способно влиять на баланс
сил в их пользу. Реальностью современной политики является противостояние Венесуэлы, Ирана и Северной Кореи Соединенным
Штатам, Грузии – России. Подобные ситуации прогнозируемы
и в будущем.
Серьезной структурной проблемой формирующейся миросистемы явится распад государств, обозначаемый термином «state failing». Распадающиеся государства не выполняют свои базовые функции, дестабилизируя международные отношения, образуя среду,
благоприятствующую международному терроризму, преступности
и наркотрафику. В экспертном сообществе дискутируется вопрос
о путях и способах создания государственных институтов в этих
странах, придания их экономике и социальной сфере устойчивого
характера.
Для обозначения основных этапов в решении проблемы «несостоявшихся государств» используются близкие по смыслу термины
«строительство государства» и «строительство нации». Основная
проблема институционального развития видится в недостаточном
91
спросе на институты в развивающихся странах,1 без которого невозможен перенос эффективных моделей управления. Кроме того,
такой перенос не может быть эффективным без адаптации институтов к местным условиям и выработки навыков их использования,
что потребует усилий и времени.
В целом существующая конфигурация общемировой структуры
является переходной «плюралистического типа», в рамках которой
сильнейшая держава пользуется преобладающим влиянием в мире,
но не располагает возможностями жесткого контроля над происходящими событиями.
Анализ перемен в структуре современного мира позволяет сделать следующие обобщения. Процесс формирования постбиполярной миросистемы незавершен, отсутствуют четкие общепризнанные критерии принадлежности к числу ее ведущих акторов. Набирает силу тенденция перехода от однополярности США как единственной сверхдержавы к полицентризму, в рамках которого
«центры силы» будут связаны отношениями партнерства и соперничества. По мере перехода к полицентризму зависимость мирового
сообщества от Соединенных Штатов будет ослабевать.
Можно согласиться с теми исследователями, которые для характеристики формирующейся миросистемы используют термин «Мировой концерт» по аналогии с «Европейским концертом» ХIХ века.2
Основными ее особенностями, видимо, будут следующие:
– полицентричность подобно «Европейскому концерту» и Вер­
сальско-вашингтонской системе межвоенного периода;
– как и в предшествующих миросистемах, ведущая роль наиболее влиятельных мировых держав;
– незначительная роль идеологии во взаимоотношениях государств, образующих «мировой концерт»;
– интенсивное развитие мирохозяйственных связей между субъектами системы международных отношений (СМО);
– снижение значимости военно-политических объединений и возрастание роли экономической интеграции, особенно региональной;
1 См.: Fukuyma F. State-Building, Governance and World Order in the TwentyFirst Century. L-n: Profile Books, 2005. P. 47.
2 См.: Пенттиля Р. «Большая тройка» в «большой восьмерке» // Россия в глобальной политике. 2003. № 3; Батюк В. И. Российско-американское партнерство
в постбиполярной системе международных отношений // США – Канада: экономика. политика, культура. 2010. № 9. С. 9.
92
– незначительная вероятность, по крайней мере в обозримой перспективе, прямых военных столкновений между участниками «Мирового концерта»;
– наполнение феномена «мирового лидерства» новым содержанием, связанным с успешностью решения актуальных глобальных,
региональных и локальных проблем.
Существенным отличием «Мирового концерта» от «Европейского концерта будет его социально-культурная гетерогенность, связанная с принадлежностью участников к различным цивилизациям. Это обстоятельство может отрицательно отразиться на уровне
доверия и взаимопонимания между ними, стать причиной и «конфликта цивилизаций».
Организация международно-политической системы на началах
полицентризма – наиболее вероятный вариант ее эволюции. Нельзя
исключать и иного варианта – появления биполярности в новой
форме, в которой роль «полюсов» сыграют, соответственно, США
и Китай или «страны золотого миллиарда» и «обездоленная часть
человечества».
Исторический опыт, особенно ХIХ–ХХ веков, свидетельствует
о том, что мультиполярные системы наименее стабильны, и в их
рамках происходит больше всего конфликтов и войн. Теоретически
такие системы могут быть устойчивыми лишь при относительном
равенстве силовых возможностей «полюсов» и общем или хотя бы
скоординированном видении национальных интересов в глобальном контексте. В реальной действительности неизбежны постоянные нарушения баланса сил, которые будут вызывать турбулентность международной среды.
Учеными и политиками нередко высказываются опасения по поводу того, что на смену биполярной международной системе приходит менее предсказуемое и нестабильное мироустройство, напоминающее Версальский миропорядок. В нынешних условиях такое
устройство представляется ненадежным ввиду глобального характера угроз мировому сообществу, способных поставить под вопрос
само существование человечества. Характерный для Версальского
миропорядка постоянный поиск баланса интересов может привести
человечество к острейшим коллизиям. Представляется, что главными препятствиями на пути такого развития событий явятся усиление взаимозависимости субъектов мировой политики, коллективная ответственность сообщества цивилизованных государств за
будущее человечества.
93
Можно подвести следующие итоги: 1) полицентрический мир –
это международно-политическая конфигурация, формирующаяся
на основе трансформации однополярного мира; 2) исторические
прецеденты полицентризма в международных отношениях свидетельствуют о его нестабильности и непрочности, поскольку оставалось обширное поле для конфликтов и передела сфер влияния; 3) нет
достаточных оснований утверждать, что полицентризм станет основой и гарантией разумной перестройки международных отношений.
Вопросы для обсуждения
1. Какие проблемы становления полицентрического мироустройства нуждаются в углубленной проработке?
2. Почему кондоминиум самых влиятельных держав является
необходимым условием стабильности системы международных отношений?
3. Какой из терминов – «полюс» или «центр силы» является более корректным применительно к наиболее влиятельным мировым
державам?
4. Назовите традиционные и новые компоненты национальной
мощи государств.
5. Кем разработана концепция «мягкой» и «жесткой» силы?
В чем суть концепции «умной силы»?
6. На основании каких критериев государства причисляют к доминирующим?
7. Соотнесите понятия «ресурсный потенциал» и «потенциал
влияния».
8. Охарактеризуйте структуру формирующейся системы международных отношений.
9. Каковы место и роль России в международных отношениях
обозримого будущего?
10. Какая из международных систем обеспечивает более высокий уровень стабильности – биполярная или полицентрическая?
Аргументируйте свой ответ.
Литература
Барановский В. Трансформация мировой системы в 2000-х годах // Международные процессы. Т. 8. № 1 (22). Январь – апрель
2010.
94
Батюк В. Постбиполярная ретроспектива мирового порядка //
Международные процессы. Т. 8. № 2 (23). Май – август 2010.
Богатуров А. Д., Аверков В. В. История международных отношений. 1945–2008: учеб. пособие для бакалавров. М.: Аспект Пресс,
2010.
Братерский М. И. Экономические инструменты внешней политики и политические риски. М.: ГУ ВШЭ, 2010.
Брутенц К. Н. Закат американской гегемонии. Конец однополярного мира и великая геополитическая революция. М.: Международные отношения. 2009.
Дынкин А. А., Пантин В. И. На пороге беспокойного мира: современная эпоха и кризисные 70-е // Мировая экономика и международные отношения. 2010. № 6.
Закария Ф. Постамериканский мир будущего. М.: Европа, 2009.
Конышев В. Н., Сергунин А. А. Стратегия национальной безопасности Барака Обамы: старое вино в новых мехах? // США – Канада: экономика, политика, культура. 2011. № 1.
Кременюк В. Порядок после кризиса: каким ему быть? // Международные процессы Т. 7. № 3 (23). Сентябрь – декабрь 2009.
Лебедева М. М. Мировая политика: учебник для вузов. 2-е изд.,
испр. и доп. М.: Аспект Пресс. 2006.
Мартынов Б. Многополярный или многоцивилизационный
мир? // Международные процессы. Т. 7. № 3 (21). Сентябрь – декабрь
2009.
Мировая политика в условиях кризиса: учеб. пособие для студентов вузов / под ред. С. В. Кортунова. М.: Аспект Пресс, 2010.
Най Дж. «Мягкая сила»: средство достижения успеха в мировой
политике. М.:Тренд, 2006.
Основы общей теории международных отношений: учеб. пособие / под ред. А. С. Маныкина. М.: Изд-во МГУ, 2009.
«Приватизация» мировой политики: локальные действия – глобальные результаты: коллективная монография / под ред. проф. М.
М. Лебедевой. М.: «Голден-Би». 2008.
Россия и мир. Новая эпоха. 12 лет, которые могут все изменить /
Отв. ред. и рук. авт. кол. С. А. Караганов. М.: АСТ: Русь-Олимп. 2008.
Сирота Н. М. Мировой порядок. СПб.: ИВЭСЭП, Знание. 2008.
Современная мировая политика: Прикладной Анализ / под ред.
А. Д. Богатурова. 2-е изд. М.: Аспект Пресс, 2010.
Темников Д. М. Лидерство и самоорганизация в мировой системе. М.: Аспект Пресс. 2011.
95
Цыганков А. П., Цыганков П. А. Социология международных
отношений: Анализ российских и западных теорий: учеб. пособие
для студентов вузов. М.: Аспект Пресс, 2008.
Чихарев И. «Умная мощь» в арсенале мировой политики // Международные процессы. 2011. Т. 9. № 1 (25). Январь – апрель.
2.2. Роль государств в формировании глобального миропорядка
Мировой порядок – одно из базовых понятий международнополитической науки. Под мировым порядком понимается совокупность принципов, норм и институтов, регулирующих поведение
субъектов мировой политики (прежде всего государств) и обеспечивающих международную стабильность.
Существуют определенные различия в интерпретации этого понятия.
Согласно условно расширительной трактовке, мировой порядок – это четко идентифицируемое во времени состояние системы
международных отношений, запрограммированное на ее безопасность, стабильность и развитие, регулируемое на основе критериев,
отвечающих потребностям прежде всего наиболее влиятельных
субъектов мирового сообщества.1 В ряде исследований мировой порядок интерпретируется как система отношений, складывающихся
главным образом между государствами.2
В условиях глобализации возрастает потребность в мировом порядке, адекватном характеру и масштабам проблем, встающих перед человечеством. Для установления и поддержания такого порядка необходимо наличие:
– сопоставимых по своим совокупным возможностям ведущих
держав, чей статус «центров силы» (полюсов) признается всеми или
большинством членов мирового сообщества;
1 См., например: Давыдов Ю. П. Норма против силы. Проблема мирорегулирования. М., 2002; Косолапов Н. А. Глобализация: от миропорядка к международнополитической организации мира // А. Д. Богатуров, Н. А. Косолапов, М. А. Хрусталев. Очерки теории и политического анализа международных отношений. М.: НОФМО, 2002, С. 308; Баталов Э. Ю. Мировое развитие и мировой порядок (анализ современных американских концепций). М., 2005. С. 5.
2 См., например: Галкин А. А. Размышления о политике и политической науке.
М., 2004, С. 238; Современные международные отношения и мировая политика /
отв. ред. А. В. Торкунов. М., 2004, С. 66.
96
– способности наиболее мощных держав проявлять сдержанность в своем внешнеполитическом поведении и мирового сообщества ограничивать действия тех международных акторов, и прежде
всего государств, чье поведение наносит ущерб международной безопасности;
– совокупности принципов, норм и институтов, регулирующих
поведение всех субъектов мировой политики и обеспечивающих
международную стабильность;
– форм, методов и приемов реализации решений, принимаемых
наиболее влиятельными международными организациями, выражающими волю мирового сообщества;
– набора санкций за нарушение принятых решений и механизмов применения этих санкций.
В связи с расширением круга участников международных отношений, усилением взаимозависимости национально-государствен­
ных общностей, стимулируемым научно-техническим прогрессом
и обострением глобальных проблем, все более широкое распространение получает термин «глобальный мировой порядок».
Присущие нынешнему состоянию международных отношений
низкая стабильность, дефицит четких политико-правовых принципов поведения субъектов политики и неформальных «правил игры»
между ними дают основание характеризовать его как переходное
мироустройство, а не миропорядок. Стабилизация международнополитической системы может послужить основой для выстраивания нового мирового порядка.
Высказываемые в научной литературе и публицистике суждения о международно-политической ситуации постбиполярного периода как миропорядке, на наш взгляд, не имеют достаточных оснований. Так, трудно согласиться с мнением известного американиста
В. А. Кременюка, что «сложившийся в 1990-х гг. новый мировой порядок имел все шансы на успех», поскольку в нем не было острого
противоборства, основанного на идеологии или великодержавном
соперничестве, и наличествовал определенный консенсус относительно целей развития и способов их достижения.3
В международных отношениях 1990-х гг. действительно набирали силу позитивные тенденции, складывались благоприятные предпосылки для продвижения к новому мировому порядку, который
3 См.: Кременюк В. А. Порядок после кризиса: каким ему быть // Международные процессы. Т. 7. № 3(21), Сентябрь – декабрь 2009.
97
обеспечивал бы баланс интересов большинства акторов. В 2000–
2001 гг. даже обсуждался вопрос о возможности присоединения
России к НАТО с целью укрепления взаимной безопасности. Однако более весомым оказалось воздействие на международную среду
факторов дестабилизирующего характера – напряженности в отношениях между Севером и Югом, «горячих точек» планеты, «несостоявшихся» государств, последствий американского «унилатеризма»,
недоверия между США и Россией и т. д. Кумулятивный эффект этих
факторов сделал невозможным становление нового миропорядка.
Окончание «холодной войны» не завершилось созданием новой
внеблоковой системы европейской безопасности, которая пришла
бы на смену биполярности. Запад воспринимал Россию как проигравшую сторону в «холодной войне» и проводил политику расширения НАТО на восток, что порождало фундаментальные противоречия в сфере безопасности. Россия, внесшая весомый вклад в завершение блокового противостояния, в силу своей слабости не могла
существенно влиять на реформирование международной системы.
Кризисы последних десятилетий – югославский (1999 г.) и южно­
осетинский (2008 г.) выявили неспособность ОБСЕ эффективно выполнять свои функции. Перед Россией и НАТО остро стоит проблема создания новой, внеблоковой системы европейской безопасности,
адекватной современным вызовам.
Формирование глобального миропорядка будет происходить
в процессе международной конкуренции между государствами за лидерство, выход на наиболее благоприятные геополитические позиции
и доступ к источникам сырья, прежде всего энергоресурсам. Неизбежно наложение на этот процесс взаимодействия всех субъектов
международного общения по поводу решения глобальных проблем.
Очевидную практическую и научную значимость имеет уяснение структуры формирующегося миропорядка, его параметров, состава и функций главных акторов, характера взаимодействия между ними. В связи с ускоряющимся развитием и усложнением международных отношений, возрастанием их влияния на жизнь всех
государств в прогнозировании процессов становления глобального
миропорядка неприемлема линейная экстраполяция на будущее существующих реалий и тенденций.
Наибольшее влияние на глобальные геополитические процессы,
очевидно, окажут Соединенные Штаты, Европейский Союз и Китай.
Если США и ЕС уже в настоящее время являются факторами мирового
значения, то Китай может стать таковым в ближайшие десятилетия.
98
Ведущая роль в формировании основ глобального миропорядка
будет принадлежать Соединенным Штатам как наиболее могущественному государству, которое опережает остальные по всем показателям национальной мощи, за исключением разве что культурного потенциала. США являются мировым центром инноваций, располагая возможностями развивать новые технологии практически
на всех направлениях научно-технического прогресса. Запас прочности в нынешнем положении глобального лидерства США настолько
велик, что в обозримом будущем не просматривается возможность
быстрой эрозии этой ситуации или угрозы со стороны конкурентов.
Американское политическое мышление в принципе признает
важность использования при определенных обстоятельствах
и «мягкой» силы – способности обеспечивать популярность Соединенных Штатов и управления общественным мнением. Значительное внимание продуцированию и применению этого вида силы уделяли американские президенты Вудро Вильсон, Франклин Рузвельт, Джон Кеннеди, Билл Клинтон, придававшие большое значение имиджу страны во внешнем мире. Росту международного
престижа Соединенных Штатов способствовали создание Лиги Наций и ООН, принятие и осуществление «плана Маршалла», демократизация Германии и Японии после Второй мировой войны, содействие воссоединению Германии. С рубежа столетий соотношение
«жесткой» и «мягкой» силы в политике Соединенных Штатов изменилось в пользу жестко-силовых методов влияния на мировую
политику, а с конца первого десятилетия ХХI века первостепенное
значение придается «мягкой силе» как главному средству обеспечения американского лидерства.
Значимость фактора «мягкой силы» во внешней политике США
существенно возросла в результате осмысления американской элитой последствий войны в Ираке, стимулировавшего ее отход от навязывания миру своих ценностей. Симптоматичен совет руководителям США убежденного сторонника однополярного мира Зб. Бжезинского: «Только приняв универсальность идеи о человеческом
достоинстве, в основе которой – уважение к политическим, общественным и религиозным проявлениям различных культур, Америка может избежать того риска, что глобальное политическое пробуждение не обернется против нее».1
1 Bzezinski Z. Second Chance. Three Presidents and the Crisis of American
Superpower. N. Y.: Basic Books, 2007. C. 204.
99
В условиях, когда мир вступил в период диффузии силы и влияния, роста числа активных игроков, в том числе негосударственных, известные американские эксперты считают целесообразным
укрепление институционально-нормативной модели международных отношений, полагая, что именно она даст Соединенным Штатам наибольшие возможности для утверждения глобального лидерства, избавит от непосильных затрат на обеспечение гегемонии.
Р. Хаас, активно разрабатывающий концепцию «бесполярного
мира», рекомендует Соединенным Штатам извлечь для себя пользу
из нынешней ситуации бесполярности, сформировав из ведущих
держав «сложное ядро», в котором сверхдержава будет главным
центром силы».1 Один из создателей концепции «продвижения»
демократии и «благожелательной гегемонии» Р. Кейган считает,
что Соединенным Штатам «…не следует опасаться укрепления
международного права и норм, основанных на либеральных идеях
и призванных их защищать, поскольку они от этого только
выиграют».2
Утрачивая доминирующую роль, США как наиболее мощная
держава могут стать ведущим участником формирования эффективной полицентричности, укрепления и реформирования ООН,
перехода к международному порядку, основывающемуся на праве.
Их позиции в мире в существенной степени будут зависеть от умения использовать с выгодой для себя стратегию создания гибких
альянсов и сетевых структур.
В долгосрочной перспективе авторитарная моноцентрическая
модель мироустройства не имеет будущего. Ни одно государство,
какой бы мощью оно ни располагало, не в состоянии искусственно
сформировать и поддерживать миропорядок, справиться со всей совокупностью глобальных проблем.
Парадокс сложившейся ситуации состоит в том, что в противостоянии анархическим тенденциям в международных отношениях
американскому лидерству объективно нет альтернативы. На смену
однополярности, предостерегает британский ученый Н. Фергюсон,
мог бы прийти некий глобальный вакуум власти – мировой беспорядок, от которого выиграли бы деструктивные силы (например,
1 См.: Хаас Р. Эпоха бесполярного мира // Россия в глобальной политике. № 4.
Июль – август 2008.
2 Кейган Р. Парадигма 12 сентября // Россия в глобальной политике. № 6. Ноябрь – декабрь 2008. С. 120.
100
трансграничные террористические сети, группировки международной преступности, радикальные исламисты).3 Поэтому в ближайшие десятилетия продвижение к демократическому миропорядку
представляется маловероятным.
Усиливающееся воздействие на процесс становления нового миропорядка окажут и другие реальные или потенциальные «центры
силы», особенно объединенная Европа. Она уступает Соединенным
Штатам по параметрам «жесткой силы», но формирует новый тип
влияния на внешний мир – более глубокий и всеобъемлющий, чем
американский. Это влияние проявится в масштабе длительного
временного интервала и будет носить трансформирующий характер, меняя само общество присоединившихся к ЕС государств, внедряя в практику межгосударственного общения апробированные
ценности и стандарты поведения – соблюдение гражданских и политических прав человека и этнических меньшинств, обеспечение
экономической и политической стабильности на основе общественной солидарности и повышения благосостояния граждан, необ­
ходимость разрешать конфликты мирным путем, поддержание безопасного и дружественного окружения. Средствами реализации
такого влияния будут не высокотехнологичные виды оружия, а договоры, соглашения и законы, обеспечивающие интеграцию пространства Евросоюза.
Выработанные европейцами демократические ценности, с одной
стороны, цементируют европейское единство, а с другой – притягивают к интегрирующейся Европе многие государства. Укрепляются связи с европейским полюсом стран Средиземноморья и Северной Африки. Усиливается притягательность Европы для государств
постсоветского пространства. Встраивание в Европу является одним из важнейших геополитических приоритетов России и условий ее модернизации. Не имея серьезного военного потенциала и не
проводя согласованной внешней политики, Европа обладает наиболее мощной «мягкой силой» из всех глобальных акторов современного мира, чье влияние не встречает отторжения и негативного отношения.
Европейцы не стремятся изолировать и подавить «опасные» режимы, а предлагают «перевоспитать» их и интегрировать в мировое сообщество. Используя «мягкую силу», Европейский Союз ак3 См.: Фергюсон Н. Мир без гегемона // Свободная мысль – ХХI. 2005. № 1.
С. 32.
101
тивно участвует в снижении уровня напряженности в районах конфликтов.
США и Европа придерживаются радикально отличных взглядов
на будущий миропорядок. Американская элита представляет себе
будущий мир как американоцентричный, в котором Европа (как,
впрочем, и другие партнеры США) выполняла бы функцию обслуживания интересов единственной сверхдержавы. ЕС, не имея геополитических претензий, выступает за плюралистический миропорядок, в котором влияние США было бы уравновешено региональными великими державами – Японией, Китаем, Индией и Россией.
Такой миропорядок рассматривается как европейская система, но
большего масштаба, а для его характеристики нередко используется выражение «концерт великих держав» по аналогии с тем порядком, который установился в Европе после эпохи наполеоновских
войн на основе решений Венского конгресса и получил название
«европейский концерт». Однако механизм управления столь разнообразным миром образца «европейского концерта» возможен лишь
при совпадении базисных интересов великих держав, их приверженности общим нормам и ценностям, которые в настоящее время
отсутствуют.
Соединенные Штаты очевидно и впредь будут играть существенную роль в формировании баланса сил внутри Евросоюза. Многие
его члены заинтересованы в сохранении американского присутствия в Европе. Великобритания видит в отношениях с Соединенными Штатами свой основной внешнеполитический ресурс, а малые страны Европы заинтересованы в них как противовесе доминированию крупных европейских держав. Характер отношений между США и Европой во многом определит архитектонику нового
миропорядка. Вместе с тем в качестве долгосрочного приоритета
для Соединенных Штатов, видимо, более значимы отношения с Китаем, чем с Европой.
Одним из лидеров формирующегося миропорядка является Китай с его растущим экономическим и военным потенциалом, гигантским ресурсом населения. Последнее обстоятельство в перспективе способно обеспечить Китаю решающее воздействие на глобальные демографические и миграционные процессы.
Стране, занимающей ведущие позиции в Азиатско-Тихоокеан­
ском регионе, предстоит пройти долгий путь для достижения статуса мировой державы. Ее экономика нуждается в переводе на интенсивный, а в перспективе – и на инновационный путь развития. Не102
ясно, сможет ли существующая политическая система адаптироваться к росту социального плюрализма и появлению многочисленного среднего класса.
Сложившаяся специфическая модель экономической взаимозависимости между США и Китаем имеет важное значение для поддержания высоких темпов роста мировой экономики. Вместе с тем
открытым остается вопрос о формах соперничества ведущих мировых держав, неизбежного ввиду несовпадения базовых ценностей
и национальных интересов. Не исключено, однако, что возвышение
Китая (особенно военное) может резко усилить конфронтационность
в отношениях между США и Китаем.
Перенаселенность страны в совокупности со стремительным ростом создают комплекс проблем, способных стать мощным стимулом для внешней экспансии с целью захвата территорий и ресурсов.
Предпочтительная для Китая форма экспансии – мирная (экономическая и демографическая), но не исключена и военная.
Едва ли главным ее направлением станет Юго-Восточная Азия,
территория которой сравнительно невелика, небогата ресурсами
и демографически освоена. Наиболее вероятное направление экспансии – азиатская часть России и Казахстан с их обширными территориями, гигантскими ресурсами и малочисленным населением.
Экономические локомотивы Азии – Китай и Индия, способны
стать крупнейшими участниками мирового экономического роста.
По оценке экспертов Национального разведывательного совета
США, эти две страны к 2025 г. могут обогнать ВВП всех экономик
кроме американской, но они будут по-прежнему еще несколько десятилетий отставать в доходах на душу населения. Согласно их прогнозу, восемью крупнейшими экономиками мира в 2025 г. будут
в нисходящем порядке: США, Китай, Индия, Япония, Германия,
Великобритания, Франция и Россия.1
Россия, в отличие от СССР, не может быть сверхдержавой с глобальным присутствием, но в то же время имеет необходимые геостратегические позиции, экономический, ресурсный и интеллектуальный потенциал для обретения себя в качестве трансрегиональной великой державы Европы и Азии, способной оказывать влияние
на глобальном уровне. В качестве стратегического направления сво1 См.: Мир после кризиса. Глобальные тенденции – 2025: меняющийся мир. Доклад национального разведывательного совета США. http://lib.rus.ec/b/188098/
read 16.04.2010.
103
ей внешней политики она рассматривает установление справедливого и демократического миропорядка, основанного на коллективных началах в решении международных проблем и верховенстве
международного права.
Представляется реалистичной оценка возможностей и перспектив России к 2025 г. экспертами Национального разведывательного
совета США: «Россия имеет потенциал для того, чтобы в 2025 году
стать богаче, могущественнее и увереннее в себе, если будет инвестировать в человеческий капитал, расширит и диверсифицирует
свою экономику, интегрируется в глобальные рынки. С другой стороны, многочисленные препятствия могут ограничить возможности России полностью реализовать свой экономический потенциал.
Главными среди этих ограничений являются нехватка инвестиций
в энергетический сектор, в узкие места инфраструктуры, деградирующее образование и общественное здравоохранение, недоразвитый банковский сектор, преступность и коррупция. … Сокращение
населения приведет к экономическим жертвам в виде более суровой
нехватки рабочей силы, особенно если Россия не будет инвестировать большее количество средств в свой ныне существующий человеческий капитал, не перестроит свою научно-техническую базу
и не задействует рабочую силу из числа иностранных мигрантов».1
В процессе становления глобального миропорядка «центры
силы» будут сталкиваться с новыми проблемами и вызовами их безопасности, существенно отличающимися от современных. Это потребуют постоянной корректировки политики с учетом размаха
и скорости перемен, особенностей возникающих ситуаций. Прав
Г. Киссинджер в следующей констатации: «…Ни одна из ведущих
стран, которым предстоит строить международный порядок, не
имеет ни малейшего опыта в рамках нарождающейся многогосударственной системы. Никогда прежде новый мировой порядок не
создавался на базе столь многообразных представлений, в столь
глобальном масштабе».2
В контексте формирующегося миропорядка к числу наиболее
острых политических и идеологических проблем современности, не
имеющих однозначного решения, относится силовое гуманитарное
вмешательство. По этой проблеме сложился своеобразный консенсус между соперничающими направлениями международно-поли­
1 Мир
после кризиса. Глобальные тенденции – 2025, меняющийся мир.
Г. Дипломатия. М. 1997. С. 18.
2 Киссинджер
104
тической теории – реализмом (с его акцентом на силе и проблемах
безопасности) и идеализмом, сфокусированном на вопросах справедливости и морали. Гуманитарный интервенционизм представляет собой своеобразный синтез силовых методов решения проблем
и морального подхода к политике.
Истоки концепции «гуманитарного вмешательства» и «смены
режимов» прослеживаются в латиноамериканской политике Т. Рузвельта (в виде права «цивилизованных наций» на наведение порядка в отсталых и «неэффективных» странах), а доктрина превентивного использования военной силы, как подтверждается в новейших
исследованиях американской политической культуры, восходит
к временам Дж. Адамса.3
С учетом имеющихся прецедентов можно прогнозировать попытки Запада внедрить в качестве норм международного права три новых регулирующих принципа – «гуманитарные интервенции»,
«интервенции возмездия» или «пенитенциарные интервенции»,
«превентивное вмешательство». Гуманитарные интервенции обычно аргументируются необходимостью реакции мирового сообщества на нарушения прав человека и национальных меньшинств, закрепленных в соответствующих международных актах. Мотивом
«интервенций возмездия» обычно служит намерение «наказать»
и одновременно побудить «исправиться» страну – объект вторжения. «Превентивные интервенции» должны осуществляться в целях «профилактики опасности».
Вмешательство Запада по гуманитарным мотивам имело место
в Боснии (1996 г.) и в сербском крае Косово (1999 г.). «Интервенцией
возмездия» была война против режима талибов в Афганистане
(2001–2002 гг.), обвинявшихся в укрывательстве главаря террористов Усамы Бен Ладена. Превентивным вмешательством является
война против Ирака, поводом для которой послужили подозрения
в производстве и накоплении оружия массового уничтожения.
Изложенные принципы не вполне легитимны и вызывают острую
дискуссию в мировом сообществе. Объекты полемики – правомерность, содержание и инструментарий гуманитарных акций, статус
и полномочия осуществляющих их государств. Необходимо выработать общепринятые критерии допустимости военизированного
3 Печатнов В. О. Мировой порядок по-американски и по существу // США – Канада: экономика. политика, культура. 2007. № 1. С. 94.
105
гуманитарного вмешательства и «принуждения к миру», своего
рода силового миротворчества.
Переход к новому миропорядку будет сопровождаться возрастанием свободы действий большинства политических акторов и неустойчивостью связей между ними, частыми изменениями конфигурации геополитических сил. Деструктивное влияние на мировые
процессы окажут обскурантистские и экстремистские силы, госу­
дарства-«изгои», готовые к применению любых средств, включая
террористические, в борьбе за упрочение своих позиций и расширение сферы влияния. Источниками нестабильности в мировой политике могут стать так называемые «несостоявшиеся государства»,
неспособные контролировать внутриполитическую ситуацию и обеспечить удовлетворение основных потребностей населения страны.
Возможности существующих международных структур интегрировать такие государства в мировое сообщество будут весьма ограниченными. Все это затруднит достижение упорядоченности в международных отношениях.
Эффективным способом нейтрализации угрозы безопасности,
исходящей от государств-«изгоев» и «несостоявшихся» государств,
некоторые ученые считают проведение ведущими державами политики «клиентелизма», не исключающей, однако, применение силы.
По мнению Ф. Фукуямы, трудности, которые всегда представляли для системы государств «слабые и несостоявшиеся государства»,
в эпоху глобализации превратились в «первостепенную мировую
проблему», масштабы которой в полной мере еще не осознаны мировым сообществом. Набирающая темпы глобализация, прогнозирует
он, обострит проблему, и ее масштабы будут нарастать. Поэтому
«государство-строительство» – «создание новых и укрепление существующих государственных институтов»1 – важнейшая задача
мирового сообщества на перспективу. В тех случаях, когда внутренние институты «проблемных» стран окажутся слишком слабыми,
единственную альтернативу для них Ф. Фукуяма видит в возвращении к неоколониальной или мандатной системе.
Для отражения глобальной террористической угрозы потребуется координация действий ведущих держав и всех членов мирового
сообщества. Демократизация международных отношений, на которую возлагались большие надежды в конце «холодной войны», в не1 Fukuyma F. State-Building. Governance and World Order in the Twenty-First
Century. L., 2005. P. XVII.
106
малой степени будет зависеть от обеспечения безопасности. Понадобятся постоянная корректировка содержания, форм и методов
внешней политики, учет ограничителей в осуществлении внешнеполитических планов.
Опасные тенденции для международной среды порождают демографические процессы в развитой части мира. В частности, массовая миграция в Европу выходцев из регионов Ближнего и Среднего
Востока привела к формированию крупных социально-этнических
групп, находящихся преимущественно на нижних этажах общественной иерархии. Дискриминируемое экономическое положение
мигрантов, накладывающееся на этноконфессиональные факторы
и противоречия, потенциально способно стать источником возникновения мощных очагов социально-политической нестабильности
регионального и даже глобального масштаба. По мнению такого авторитета, как американский ученый С. Хантингтон, в современном
мире именно иммиграция представляет собой важнейшую угрозу
общественной безопасности.2
Согласно распространенным представлениям, первые десятилетия ХХI века будут периодом не менее, а может быть и более опасным для мирового сообщества, чем вторая половина ХХ века. В этой
связи характерны суждения известного американского социолога
И. Валлерстайна о вероятности прямых нападений маргинализированного Юга на страны «богатого» Севера, захватнических войн
между государствами Юга с применением оружия массового уничтожения, усиления нестабильности в отношениях развитых государств. Главным источником опасности для стран Севера он считает
массовые миграции населения Юга, которые могут привести к разнообразным деструктивным последствиям. Алармистское видение
будущего резюмируется ученым в прогнозе: «На протяжении следующих пятидесяти лет мир обещает быть намного более жестким,
чем во времена «холодной войны», из которых мы вышли».3
Ожидаемы серьезные потрясения на Ближнем и Среднем Востоке, которые изменят политический ландшафт этой части мира, приведут к перекройке ее географической карты: не все государства сохранятся в их нынешнем виде, а, возможно, и вообще.
Важную роль в предотвращении хаотизации международных
отношений и обеспечении их управляемости способно сыграть не2 Хантингтон
С. Кто мы? Вызов американской идентичности. М., 2004. С. 284.
И. Конец знакомого мира. М., 2003. С. 85.
3 Валлерстайн
107
формальное объединение – «Группа двадцати», ядром которой является «восьмерка» ведущих промышленно развитых стран мира.
Широкое представительство в ней крупнейших развивающихся государств – новых центров силы обеспечивают этой организации существенное влияние в современном мире.
Принципиальное отличие «двадцатки» от Лиги Наций или ООН
состоит в том, что она – результат самоорганизации, а не продукт
«социальной инженерии» с характерными для последней статичной
завершенностью и ограниченной адекватностью изменяющейся
среде.
Если в деятельности «восьмерки» превалируют политические
проблемы (ликвидация существующих и предотвращение будущих
региональных конфликтов, стимулирование демократизации государств с авторитарными режимами, помощь развитию, то «двадцатка» сосредоточена главным образом на проблемах международного экономического сотрудничества.
Перед сообществом цивилизованных государств, определяющих
параметры и направленность глобальных процессов, еще острее
встанет проблема создания условий для преодоления отсталости
беднейших стран. К этому их будут подталкивать не столько гуманитарные соображения, сколько страх перед неконтролируемой миграцией из регионов Юга, исходящая оттуда угроза наркобизнеса
и терроризма. Действие этих факторов, по всей вероятности, заставит развитые и богатые страны предпринять экстраординарные
меры с целью обеспечения ускоренного экономического роста беднейших регионов Юга и устойчивого повышения в них среднедушевого дохода.
Идеологические конфликты, подобные тем, которые сопутствовали «холодной войне», маловероятны, поскольку большинство государств будет озабочено утилитарными проблемами глобализации
и перемещения влияния с Запада в Тихоокеанский регион. Идеологическая и религиозная воинственность возможна в мусульманском мире, особенно его арабском ядре, где радикальный ислам может получить поддержку в среде обездоленной, малообразованной
молодежи.
Вместе с тем вероятны конфликты из-за ресурсов. Испытывая
дефицит, государства будут вынуждены предпринимать меры для
обеспечения ими. Доступ к энергоресурсам может стать необходимым для поддержания внутренней стабильности и сохранения режимов. В отношениях великих держав геоэкономика энергетиче108
ской безопасности будет иметь не меньшее, а, возможно, и большее
значение, чем геополитика косвенного контроля над территориями.
В связи с ростом спроса на ресурсы и потребностей в удовлетворении нужд сельскохозяйственного производства новую ценность
обретет фактор территории, значимость которого в последние десятилетия нередко рассматривалась как убывающая. Прогнозируемо
обострение борьбы за территории, что может изменить представления о роли военной силы.
В начале ХХI века правомерно констатировать наличие долговременных противоречий: 1) между американоцентричностью
мира, стремлением США повсеместно устанавливать приемлемые
для себя порядки и осознанием в тех же Соединенных Штатах бесперспективности курса на доминирующую роль в международных
отношениях, необходимости проведения более гибкой политики;
2) между приверженностью неоконсервативных кругов силовым
методам утверждения лидерства США и признанием мировым сообществом (включая и значительную часть политико-академической
элиты) необходимости согласованных действий для обеспечения
международной безопасности.
С нашей точки зрения, правы эксперты Национального разведывательного совета США, полагая, что к 2025 г. не останется единого
«международного сообщества», состоящего из национальных государств. Власть, по их мнению, в большей степени рассредоточится
между новыми акторами, приходящими со своими правилами
игры, увеличится риск ослабления традиционных западных альянсов. Нынешние тенденции ведут к возникновению в ближайшие
15–20 лет фрагментированного и полного противоречий мира.1
Подавляющее большинство государств-членов мирового сообщества ориентировано на демократический миропорядок, базирующийся на праве и взаимном уважении национальных интересов,
исключающий гегемонизм и ограничивающий применение силы
при решении международных проблем.
В международных отношениях обозримого будущего прогнозируемы следующие процессы:
– возрастет динамичность международной среды, возникнут новые труднопрогнозируемые риски и угрозы, повысится уровень тре1 См.: Мир после кризиса. Глобальные тенденции – 2025: меняющийся мир. Доклад национального разведывательного совета США. http://lib.rus.ec./b/188098/
read 16.04.2010.
109
бований к способности акторов оперативно реагировать на вызовы
их безопасности;
– продолжится трансформация однополярного мира в полицентрический с перемещением власти от государств к негосударственным акторам;
– вероятно сохранение лидерских позиций Соединенных Штатов, опережающих других членов мирового сообщества в финансово- экономическом, научно-техническом, военно-политическом
и иных отношениях;
– транспарентность границ будет способствовать рассредоточению собственности, богатства, знаний, информации, технологий,
а, следовательно, диффузии и перераспределению мощи между государствами и регионами;
– будут снижаться роль военно-политических блоков и укрепляться позиции региональных интеграционных объединений –
Евросоюза, АТЭС, НАФТА и др.; неминуема «экономизация» мировой политики и дипломатии, сопровождающаяся возрастанием
роли топливно-энергетического фактора;
– может произойти резкое увеличение количества государств
вследствие роста национального самосознания, стимулируемого
глобализацией. После Второй мировой войны их было 50, в начале
ХХI века членами ООН являлось около 200 государств, через несколько десятилетий их могут быть сотни;
– право на самоопределение будет вытеснять принцип нерушимости границ;
– усилится роль городов как самостоятельных субъектов международных отношений, устанавливающихъ стандарты глобализации;
– скорее всего возрастет число межэтнических и приграничных
конфликтов; в настоящее время более 50 границ между государствами объявляются спорными, морских границ – более 150, островов – более 30;1
– усилится потребность в эффективных институтах, стратегиях
и методах для разрешения внутри- и межгосударственных противоречий, постконфликтного урегулирования;
– вероятно снижение роли ООН вследствие «кризиса легитимности» и рост влияния неправительственных организаций, таких,
как «Гринпис», «Врачи без границ» и т. д.;
1 См.:
110
Международная жизнь. 2003. № 1. С. 135.
– на первый план будут выходить не военно-политические вопросы, а проблемы внешней торговли, финансов, экологии, информационного обмена и др.;
– возрастет значение факторов «мягкой силы» в политике государств – культурной, ценностной привлекательности, позволяющих добиваться желаемого поведения партнеров;
– более заметное место, чем в последние десятилетия займут проблемы взаимодействия между Севером и Югом. Увеличивающийся
разрыв в уровнях развития Севера и Юга является питательной средой для глобализирующихся терроризма и преступности, которые
начинают угрожать самим основам общества ведущих мировых
держав;
– возможно усиление влияния таких широкомасштабных движений, как исламский фундаментализм и антиглобализм;
– можно ожидать замедления «волны» демократизации, усиления давления на международные институты со стороны государств и негосударственных акторов, дальнейших геополитических сдвигов;
– будет возрастать потребность в создании системы глобального
управления, которая могла бы избавить человечество от масштабных финансово-экономических потрясений, обеспечить координацию действий государств и негосударственных субъектов в жизненно важных сферах, где требуются коллективные усилия.
Перспективы мирового развития и мирового порядка во многом
зависят от того, будут ли найдены эффективные пути разрешения
обостряющегося противоречия между объективными потребностями
большинства государств в интенсивной модернизации и сокраща­
ющимися возможностями Земли удовлетворять эти потребности.
В условиях, когда каркас нового мирового порядка формируют
наиболее мощные в экономическом и военном отношении государства, прежде всего Соединенные Штаты, участие России в структурах, подобных «восьмерке», «двадцатке» или Совету Россия – НАТО,
может стать важным инструментом ее влияния на ход мировых событий. Задача внешней политики России – найти для страны оптимальное место в процессе сближения с Западом и закрепиться на
нем посредством мер международно-правового и институционального характера. При этом должно учитываться, что ее вхождение
в систему западных союзов – перспектива не близкая и отнюдь не
предопределенная, реальная лишь при условии последовательной
и всесторонней модернизации.
111
Становление нового мирового порядка будет длительным процессом, изобилующим коллизиями и зигзагами. Представляется
вполне резонным мнение известного американского ученого-между­
народника и бывшего госсекретаря США Г. Киссинджера: мировой
порядок проходит период вызревания и окончательные его формы
станут зримыми в пределах ХХI века.1
Формирующийся миропорядок отличается от предшествующих
высокой степенью структурной сложности. Хотя в глобальном масштабе он складывается как полицентрический, на региональном
и субрегиональном уровнях возможно сохранение или возникновение иной полюсности – той или иной разновидности однополюсности или двухполюсности.
Устойчивый или по крайней мере отвечающий интересам большинства народов и государств миропорядок может быть создан путем выявления, институционализации и реализации консолидированного общего интереса, из которого были бы исключены крайние
позиции и узкоэгоистические устремления.
Следует конкретизировать пользующееся поддержкой общественного мнения требование «демократизации международных
отношений». Как показывает опыт функционирования существующих международных организаций, наиболее значимые для мира
вопросы далеко не всегда могут решаться всеобщим голосованием.
Нередко в критических ситуациях оказывалась недееспособной
главная из них – ООН.
Для утверждения нового миропорядка, основывающегося на демократических началах и исключающего любую гегемонию, должна быть поднята роль духовно-нравственной составляющей в жизни
глобального социума, прежде всего приоритета общечеловеческих
ценностей.
Все изложенное дает основания утверждать, что новый мировой
порядок, отвечающий императивам ХХI века, не может быть создан усилиями даже наиболее влиятельных держав. Его формирование способно стать результатом лишь объединенных усилий большинства членов мирового сообщества. Такая трансформация потребует радикальной перестройки международных отношений, самого
сознания политических элит и социумов.
Таким образом, избегая линейных проекций, можно предположить, что в ближайшие десятилетия государства при относитель1 Киссинджер
112
Г. Дипломатия. М., 1997. С. 733–734.
ном снижении своей значимости будут управлять мировой динамикой. При этом возрастет роль негосударственных субъектов, включая неправительственные организации, религиозные движения,
влиятельных личностей и т. д. Формирование глобального миропорядка возможно на основе повышения управляемости миром, создания эффективных международных институтов, способных обеспечить долговременную стабильность.
Вопросы для обсуждения
1. Сформулируйте определение понятия «мировой порядок».
2. Какие подходы к интерпретации понятия «мировой порядок»
Вам известны?
3. Как различаются понятия «мировой порядок» и «мироустройство»?
4. Охарактеризуйте влияние основных центров силы на формирование глобального миропорядка.
5. Чем отличается американское и европейское видение будущего миропорядка?
6. Каковы возможности России влиять на формирование глобального миропорядка?
7. С какими вызовами может столкнуться человечество в процессе становления глобального миропорядка?
8. Раскройте содержание концепции «гуманитарного вмешательства». Каковы ее истоки?
9. Какие процессы можно прогнозировать в международных отношениях обозримого будущего?
Литература
Барановский В. Трансформация мировой системы в 2000-х годах // Международные процессы. Т. 8. № 1 (22). Январь – апрель
2010.
Батюк В. Постбиполярная ретроспектива мирового порядка //
Международные процессы. Т. 8. № 2 (23). Май – август 2010.
Богатуров А. Д., Аверков В. В. История международных отношений. 1945–2008: учеб. пособие для бакалавров. М.: Аспект Пресс,
2010.
113
Брутенц К. Н. Закат американской гегемонии. Конец однополярного мира и великая геополитическая революция. М.: Международные отношения. 2009.
Белл Д. Иноземцев В. Л. Эпоха разобщенности. Размышления
о мире ХХI века. М.: Центр исследований постиндустриального общества, 2007.
Закария Ф. Постамериканский мир будущего. М.: Европа,
2009.
Инновационные направления современных международных отношений: учеб. пособие для студентов вузов / под ред. А. В. Крутских и А. В. Бирюкова. М.: Аспект Пресс, 2010.
Кременюк В. Порядок после кризиса: каким ему быть? // Международные процессы Т. 7. № 3 (23). Сентябрь – декабрь 2009.
Лебедева М. М. Мировая политика: учебник для вузов. 2-е изд.,
испр. и доп. М.: Аспект Пресс, 2006.
Мартынов Б. Многополярный или многоцивилизационный
мир? // Международные процессы. Т. 7. № 3 (21). Сентябрь – декабрь
2009.
Мировая политика в условиях кризиса: учеб. пособие для студентов вузов / под ред. С. В. Кортунова. М.:Аспект пресс. 2010.
Най Дж. «Мягкая сила»: средство достижения успеха в мировой
политике. М.: Тренд, 2006.
Олейнов А. Г. Экономика международных отношений // Мировая экономика и международные отношения. 2011. № 5.
Основы общей теории международных отношений: учеб. пособие / под ред. А. С. Маныкина. М.: Изд-во МГУ, 2009.
«Приватизация» мировой политики: локальные действия – глобальные результаты: колл. монография под ред. проф. М. М. Лебедевой. М.: Голден-Би. 2008.
Россия и мир. Новая эпоха. 12 лет, которые могут все изменить /
отв. ред. и рук. авт. кол. С. А. Караганов. М.: АСТ: Русь-Олимп.
2008.
Сирота Н. М. Мировой порядок. СПб.: ИВЭСЭП,Знание. 2008.
Современная мировая политика: Прикладной Анализ / под ред.
А. Д. Богатурова. 2-е изд. М.: Аспект Пресс, 2010.
Современные глобальные проблемы / отв. ред. В. Г. Барановский,
А. Д. Богатуров. М.: Аспект Пресс. 2010.
Цыганков А. П., Цыганков П. А. Социология международных
отношений: Анализ российских и западных теорий: учеб. пособие
для студентов вузов. М.: Аспект Пресс, 2008.
114
2.3. Полицентризм и геостратегия России
Глобальные тектонические сдвиги последних десятилетий кардинально изменили место и роль России в мире. В качественно новой геополитической обстановке, складывающейся в связи с завершением эры американского гегемонизма и становлением полицентризма, со всей остротой встает проблема выработки стратегических
ориентиров российской внешней политики на новом этапе развития
страны – всесторонней модернизации и формирования основ инновационной экономики.
Отправным пунктом для решения этой проблемы, с нашей точки
зрения, должна служить констатация того, что геополитически
Россия – страна евразийская, а ментально и в культурном плане –
неотъемлемая часть европейской цивилизации, ее восточное продолжение. Местоположение и цивилизационная принадлежность
страны способны существенно повлиять на ее самоопределение
в международной среде.
После распада СССР перед Россией открылась перспектива превращения из имперского государства в национальное. Важной предпосылкой формирования впервые в ее истории нации-государства
является более гомогенный, чем в СССР, этноконфессональный состав населения.
В первые годы существования российского государства вектор
его внешней политики был однозначно прозападным, ориентированным на вступление в НАТО и другие атлантические структуры.
Западный опыт социально-экономического и политического развития оценивался как наиболее полезный для обретения Россией статуса влиятельной державы. Поэтому ее политика по отношению
к Западу нередко носила характер односторонних уступок.
Социуму и политическому классу понадобилось время для того,
чтобы убедиться в невозможности вступления в сообщество цивилизованных государств лишь в результате политического выбора
и необходимости значительных усилий для преобразования страны
и обеспечения ее совместимости с развитыми странами. В 2000-гг.
положение России в мире заметно улучшилось благодаря главным
образом двум факторам – относительному ослаблению позиций
США и Запада в целом, а также благоприятной конъюнктуре на
мировых энергетических рынках. Определенную роль сыграли
внутренняя консолидация российского государства и отказ от любых форм мессианства. В защите своих интересов Россия, как
115
и другие крупнейшие государства, тяготеет к опоре на собственные силы.
Позиционируя себя как самостоятельный центр международной
системы, Россия оказывает ограниченное влияние на глобальные
процессы. ВВП России составляет около 10 % американского. На
рынке инновационных технологий ей принадлежит менее 1 %, тогда как Китаю – около 7 %, а США – 37 %.1
Современная Россия не обладает «мягкой властью», несиловой
привлекательностью, которая позволяла бы найти сторонников
в разных странах мира. Она не предлагает ни демократического
идеала (как США), ни модели успешной интеграции на основе демократических принципов (как Евросоюз), ни образца динамичного
развития (как Китай). Ей предстоит поиск путей укрепления собственной «мягкой силы», изыскания того, что можно предложить
остальному миру, пусть не в таких масштабах как СССР.
У российского государства сегодня не просматривается продуманная геостратегия с обозначением важнейших приоритетов и потенциальных союзников. Его внешняя политика формируется,
в основном, стихийно, а провозглашаемый суверенный прагматизм
носит преимущественно краткосрочный, реактивный характер.
Примерно с середины первого десятилетия во внешней политике
России произошел поворот в сторону более-менее традиционного великодержавного курса.
Амбивалентность позиции России в отношениях с внешним миром в существенной степени предопределяется гибридным, полудемократическим характером режима, находящегося в стадии транзита. В отличие от гибридных режимов демократические и авторитарные режимы более стабильны, а политики, соответственно, более предсказуемы. Гибридный характер режима ограничивает
стратегические возможности государства в системе международных отношений, повышения его статуса и влияния.
Ключевыми проблемами России на обозримую перспективу
представляются:
– депопуляция населения, сопровождающаяся мощными иммиграционными потоками, способными прямо или косвенно вывести
пространственный ресурс государства из-под его фактического распоряжения и контроля без формального нарушения суверенитета РФ;
1 См.:
116
Аргументы и факты. № 21. 22–26 мая 2009. С. 18.
– сырьевой, обслуживающий характер экономики, затрудняющий выработку независимой и эффективной внешней политики,
необходимость ее диверсификации и модернизации;
– общее кризисное состояние общества, отсутствие инновационной мотивации у значительной части его членов;
– отсутствие в стране реальной конкурентной среды, механическое увеличение роли государства в экономике вместо резкого повышения его эффективности в управлении рынком;
– неразвитость базовых социальных институтов, которые были
бы способны обеспечить эффективность управления, соблюдение
прав и свобод граждан, становление гражданского общества, расширение и углубление экономического взаимодействия с иностранными государствами, особенно с ведущими странами Запада;
– сепаратизм в ряде регионов, особенно на Северном Кавказе,
угрожающий территориальной целостности государства;
– незавершенность реформирования армии, уступающей ведущим странам мира по уровню своей боеспособности, в том числе изза экономического и технологического отставания;
– геополитическая уязвимость страны, вызванная ситуацией,
когда обладание 2,5 % населения Земли 14 % суши и примерно
40 % природных ресурсов неизбежно будет сильнейшим раздражителем для внешнего мира и источником широкого спектра
угроз для РФ, включая возможность прямого посягательства на ее
территорию.
Несмотря на то, что Россия потеряла статус «сверхдержавы», который был у Советского Союза, ее ядерный статус равен американскому. «…Она единственная располагает возможностью полного
уничтожения любого противника, в том числе и США, в считанные
часы (вероятность такого развития событий бесконечно мала, но
полностью о ней забывать нельзя). Россия располагает передовой
технологией создания ядерного оружия… И без дружбы с Россией
нельзя решить проблему нераспространения оружия массового поражения… Среди претендентов на освоение космического пространства только США и Россия способны произвести и использовать
полный цикл технологии освоения космоса…».2
2 Кременюк В. А. Система взаимодействия между Россией и США // Россия
и Америка в ХХI веке. Электронный научный журнал. 2009. № 3 (http://www.
rusus.ru/print.php?id=157).
117
Как правопреемница СССР Россия является постоянным членом
Совета Безопасности и несет связанную с этим статусом ответственность. Она ключевой игрок на постсоветском пространстве, член
«большой восьмерки», имеющий давние исторические связи с развивающимися странами.
В настоящее время у России имеются и определенные конкурентные преимущества, к числу которых могут быть отнесены:
1) географическое положение и протяженность территории, заключающие в себе огромный транзитный потенциал в контексте долгосрочного взаимодействия между Западом и Востоком, Югом и Севером; 2) богатство природных ресурсов, позволяющее обеспечить
превращение страны из экспортера сырья в масштабного поставщика продуктов его глубокой переработки; 3) наличие человеческих
ресурсов, способных обеспечить развитие ряда областей науки, техники и промышленного производства. Эти факторы во многом взаимосвязаны и могут взаимно дополнять и усиливать друг друга в процессе модернизационного развития.
Справедлива точка зрения тех ученых, которые считают приоритетным объектом модернизации экономики сектора, связанные
с добычей и глубокой переработкой природных ресурсов, а также
сопряженного с ними машиностроения. Именно эти производства
способны в кратчайшие сроки стать главным источником первоначального и последующего финансирования мер по переводу экономики с экспортно-сырьевой модели на высокотехнологичный, инновационный путь развития.1
Научно-техническому прогрессу России, привлечению зарубежных технологий и капиталов могло бы способствовать принятие
концепции соразвития, ориентирующей на осуществление совместных с развитыми странами проектов в рамках стратегии постиндустриальной модернизации, такая модель реализуется в Евросоюзе.
Переход к «соразвитию» естественно потребовал бы большей открытости общества и глубокой экспертной оценки совместных проектов
с учетом их долгосрочных социально-экономических и политических последствий.
Становление внутренней и внешней политики России, формирование системы ее национальной безопасности во многом зависит от
обретения национальной идентичности. Суть этой проблемы состо1 См., например: Андреев А. Модернизация и промышленная политика государства // Свободная мысль. 2010. № 8.
118
ит в отсутствии у власти и общества ответов на следующие экзистенциальные для страны вопросы. Что представляет собой Россия
как государство? Каковы место и роль России в современном мире?
Какие государства являются ее союзниками, партнерами и противниками? Где пролегают ее границы с рядом государств и как их
определить? Как соотносится исторический опыт российской государственности с ее нынешним состоянием? Какой должна быть долгосрочная стратегия страны в ХХI веке? Осознание политическим
классом и социумом цивилизационной, геополитической, социаль­
но-экономической и иной специфики страны и формирование на
этой основе национального интереса жизненно важно не только для
нее, но и для всего мира.
С нашей точки зрения, заслуживает внимания трактовка отечественным исследователем С. В. Кортуновым новой российской идентичности как основывающейся на сочетании русского и отчасти советского позитивного опыта с демократическими механизмами, доказавшими свою эффективность во всем мире.2 Такой подход может
способствовать консолидации общества и разработке модели национального развития, которая учитывала бы коллизии российской
истории и содержала бы эффективные механизмы для предотвращения катастроф.
В условиях существующей в настоящее время неопределенности
в международных отношениях и их слабой структурированности
России с учетом незавершенной самоидентификации скорее всего
уже в ближайшее время или максимум в среднесрочной перспективе предстоит определиться с местом и ролью в системе геополитических координат. Очевидно, что, в отличие от СССР, она не будет
сверхдержавой с глобальными интересами, но располагает необходимым потенциалом для воздействия на мировое развитие исходя
из собственных приоритетов.
Поиск Россией четких геополитических ориентиров могут затруднить попытки США и Китая выстраивать особые отношения.
Трудно прогнозировать, как далеко зайдет сближение между этими
государствами, но возникновение новой, внутренне противоречивой конфигурации центров силы способно усложнить России ориентацию в международной среде.
2 См.: Кортунов С. В. Становление национальной идентичности. Какая Россия
нужна миру: учеб. пособие для студентов вузов. М.: Аспект Пресс, 2009. № 16.
119
При формировании геостратегии России предстоит учесть специфику глобального контекста – перемещение центра мировой политики и экономики от Евроатлантического региона к Азии и Тихо­
океанскому региону; ослабление Европейского союза как внешнеполитического фактора, отсутствие у него общей политики и политики безопасности; беспрецедентно быстрое развитие Китая
и расширение его внешнеполитической экспансии; начало постгегемонистского, незападного этапа в международных отношениях,
природа которого пока не ясна и будет зависеть от характера взаимодействия между центрами силы.
Начиная модернизацию, следует отчетливо осознать ее геополитический вектор. Таковым объективно являются постиндустриальные государства Запада, которые находятся в едином с Россией
культурном и ценностном поле. Оттуда по всему миру распространяются передовые практики и совершенные стандарты.
Наиболее перспективной представляется последовательная реализация неоднократно заявленного российским руководством европейского выбора, которая позволила бы сформировать центр силы,
самодостаточный в технологическом, энергетическом и индустриальном аспектах, сопоставимый по своему потенциалу с Соединенными Штатами и Китаем. Создание Большой Европы без разделительных линий дало бы мощный импульс внутренним модернизационным процессам России, способствовало бы восприятию ее населением ценностей демократической системы, включающей права
и свободы личности, уважение к общественному мнению и т. д. Оно
избавило бы новые независимые государства постсоветского пространства, прежде всего Украину, от выбора между Россией и Европой и позволило бы сформировать обширную зону общих интересов,
координируемой внешней и оборонной политики.
В течение 1990–2000-х гг. дважды (в 1991–1994 гг. и в начале
2000-х) открывались возможности для создания единого сообщества основных составляющих современной Европы – Европейского союза и России, но обе оказались нереализованными главным
образом из-за стремления строить отношения с Россией не на
равноправной основе, а как с побежденной державой и младшим
партнером.
Объединению возможностей России и Европы препятствуют накопившиеся за века и особенно за период «холодной войны» недоверие, а также сформировавшиеся за постсоветский период расхождения во взаимных ожиданиях: со стороны российского полити120
ческого класса – иллюзии относительно вхождения в сообщество
стран Запада без глубоких и всеобъемлющих реформ, которые способствовали бы общему ходу европейского развития; со стороны Запада – надежда на трансформацию России и прежде всего восприятию обществом демократических ценностей под его непосредственным патронажем.
Формированию качественно новой геополитической ситуации
на европейском континенте могло бы способствовать принятие мер
по укрепление безопасности, позволяющих нейтрализовать или минимизировать угрозы этому пространству не только извне, но, как
показал конфликт в Закавказье в августе 2008 г., и изнутри. Главными вызовами для Европы и всего мира следует считать: возрастание конфликтного потенциала из-за борьбы государств за ресурсы; рост численности населения в бедных регионах и его сокращение – в богатых; отрицательные климатические изменения; вероятность развертывания гонки ядерных вооружений на Ближнем
Востоке в случае появления ядерного оружия у Ирана; усугубление
проблемы организованной преступности, а в отношении Европы –
проблемы евразийского транснационального криминала; дестабилизацию, исходящую из Ближнего Востока, Афганистана, Ирака
и Пакистана; увеличение количества военизированных формирований, не подчиняющихся государствам и т. д.
Основная ответственность в деле создания стратегического союза
между Россией и Европой лежит на государствах, формирующих
структуру международных отношений на континенте, – Германии,
Франции, Италии, Испании, России. Именно от них зависит стабильность в отношениях Россия и Европы, сближение двух сторон
на базе общих «европейских ценностей».
Институциональные проблемы Европейского Союза будут подталкивать Россию к доказавшему эффективность традиционному
диалогу преимущественно на двустороннем уровне. Такая практика наверняка вызовет критику в ее адрес и обвинения в стремлении
проводить политику «разделяй и властвуй» и прежде всего с ведущими странами – Германией, Францией и Италией.
Европейский выбор России может получить широкую общественную поддержку в стране. Активность экономических и культурных связей с Европой, практика все более частых поездок россиян в страны ЕС и европейцев в Россию формируют в сознании российских граждан благоприятный облик Европы. В этом же направлении действует и такой фактор, как в целом миролюбивая
121
и негегемонисткая политика ЕС, основывающаяся на широком использовании «мягкой силы».1
Создание на пространстве от Атлантического до Тихого океана
межгосударственного объединения, которое явилось бы третьим по
мощи актором будущего мира, усилило бы позиции европейского
континента, а для России позволило бы исключить возможность
превращения в сырьевой, возможно, сельскохозяйственный, а в перспективе и политический придаток поднимающейся Азии и прежде
всего Китая. Интеграция Европейского союза и Российской Федерации – это геополитический императив, основывающийся не на идеальных побуждениях, а на сугубо прагматических интересах.
В ситуации выбора между развитием и отставанием, модернизацией и консервацией нынешнего состояния России необходимо ни
обожествление Запада, ни «педалирование» темы собственной особости и своеобразия, а твердое осознание существующих реалий
и стремление к максимальной целесообразности.
Успешность интеграции России с Европейским союзом в существенной степени будет зависеть от ее способности проводить многоуровневую политику, взаимодействуя не только с центральными
органами ЕС, но и министерствами, ведомствами, регионами, неправительственными организациями, бизнес-структурами, не теряя при этом стратегической перспективы.
Смена парадигмы внешнеполитического курса США – гегемонизма на лидерство создает «окно возможностей» в отношениях
Россия – США. Наличие параллельных, совпадающих и близких
интересов обоих государств открывает перспективы для выстраивания стратегического партнерства по жизненно важным для России
вопросам прежде всего с точки зрения модернизации экономики
и общества.
Поэтому в интересах России придать предложенной Соединенными Штатами «перезагрузке», охватывающей главным образом
сферу стратегических вооружений, универсальный характер качественной перенастройки российско-американских отношений. Целью российской политики на американском направлении, как по-
1 Как показывают опросы общественного мнения, вектор симпатий российских
граждан, безусловно, проевропейский. При этом предпочтение отдается странам,
экономический и политический потенциал которых примерно такой же, как у России, – Франции и Германии. См.: Петухов В. В. внешнеполитические приоритеты
массового сознания россиян // Социс. 2010. № 11. С. 8.
122
лагают российские эксперты С. А. Караганов, Т. В. Бордачёв
и Д. В. Суслов, должно стать достижение «большой сделки» по коренным интересам сторон и взаимных уступок по менее важным
вопросам.2 Реализация «большой сделки» могла бы стать важным
шагом на пути создания в перспективе стратегического союза между двумя странами.
Компромиссы в отношениях США и России, нацеленные на нахождение баланса интересов, и тем более движение к созданию союза между ними могли бы содействовать сотрудничеству в решении
глобальных проблем, нейтрализации общих угроз и вызовов. Ввиду
относительного сокращения внешнеполитических возможностей
США и России, необходимо участие в этом стратегическом взаимодействии других важнейших центров силы современного мира, прежде всего Китая и Европейского союза.
Проявленный США и Россией в последние годы прагматичный
подход к своим национальным интересам существенно снизил значимость противоречий по сравнению с выгодами от сотрудничества,
уменьшил вероятность отката российско-американских отношений
к системной конфронтации. Вместе с тем эти отношения не достигли состояния устойчивого партнерства и подвержены большому количеству рисков – внешнеполитических и внутриполитических.
Содержательно позитивные перемены по большей части затрагивают проблемы прошлого или конъюнктурные сюжеты, и у обеих сторон не сформировалось видение стратегической перспективы сотрудничества.
Необходимость выработки США и Россией политики по отношению друг к другу, которая была бы адекватна масштабам существующих угроз национальной, региональной и международной безопасности, констатируется рядом влиятельных американских экспертов – россиеведов.
На основе системного анализа интересов США в отношении России группой крупнейших специалистов по российско-американским
отношениям под эгидой Американской академии гуманитарных
и естественных наук и под руководством почетного профессора Колумбийского университета Роберта Легвольда бы подготовлен доклад «Переосмыслить политику США в отношении России» (Re2 См.: Перенастройка, а не «перезагрузка». Как расширить и дополнить предложения Барака Обамы // Россия в глобальной политике. № 4. Июль – август 2009.
С. 73.
123
thinking U. S. Policy toward Russia). Его авторы призвали новую
администрацию к коренному пересмотру американской политики
в пользу интенсификации сотрудничества с Россией. «Перевод отношений в более конструктивное русло…, – полагают они, – не только откроет путь для решения важных и злободневных проблем – от
ядерной и энергетической безопасности до изменения климата
и мирных трансформаций на постсоветском пространстве, – но и будет сопоставимо с поистине исторической задачей».1
Американские политологи Дж. Айкенберри и Д. Дьюдни обстоятельно анализируют причины того, почему многообещающее партнерство Москвы и Вашингтона не оправдало возлагавшегося на
него надежд после окончания «холодной войны». Они критикуют
западных лидеров за невыполнение взятых на себя обязательств
и предлагают учесть интересы России для встраивания ее в американоцентричную систему.2
Ведущие западные аналитики считают Россию незаменимой
в обеспечении баланса сил на международной арене и в качестве
наиболее вероятной перспективы отношений с ней называют партнерство и избирательное сотрудничество. Мэтр внешнеполитической мысли США и бывший помощник президента Дж. Картера по
вопросам национальной безопасности Зб. Бжезинский, ранее выдвигавший идею учреждения на месте России децентрализованной
конфедерации, состоящей из трех независимых государств, в про­
граммно-политических трактатах первого десятилетия ХХI века
«Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство» и «Еще
один шанс. Три президента США и кризис американской сверхдержавы» рассматривает модернизирующуюся Россию как важный
фактор международной системы, возглавляемой США. Другой бывший помощник президента США по вопросам национальной безопасности Б. Скоукрофт не исключает возможности будущего членства России в Евросоюзе и НАТО.3 Р. Хаасу рамки конструктивных
отношений с Россией видятся следующим образом: «Создание
альянсов, конечно же, едва ли возможно; самый подходящий фор-
1 Легвольд Р. Как двигаться к стратегическому партнерству? Россия в глобальной политике. № 4. Июль – август 2009. С. 73.
2 См.: Айкенберри Дж., Дьюдни Д. Отступление от соглашений времен «холодной войны» // Россия в глобальной политике. № 1. Январь – февраль 2010.
3 Brzezinski Z., Scowcroft B., Ignatius D. America and the World Conversations on
the Future of American foreign Policy. N. Y., Basic Books. 2008. P. 180–181.
124
мат – партнерство. Речь может идти о выборочном избирательном
сотрудничестве, которое, собственно, и лежит в основе нынешних
принципов международных связей… Наша задача – препятствовать
распространению разногласий именно на политику сотрудни­
чества».4
Избирательное сотрудничество с Россией рассматривается экспертным сообществом США как способ преодоления авторитарных
тенденций в ее политической системе, демократизации российского
общества с целью вовлечения страны в западный мейнстрим и обеспечения большей предсказуемости внешнеполитического курса.5
Те деятели мировой политики и экономики, которые понимают
значимость России для поддержания общего глобального баланса,
являются ее естественными союзниками в обеспечении национальной безопасности. Поэтому одной из важных составляющих российской политики в этой области, как считает российский американист
В. А. Кременюк, должно стать выявление и определение тех групп
в политике и бизнесе, которые готовы разделить ее озабоченности
по поводу национальной безопасности и стать ее союзниками.6
Особое место в российской внешней политике должны занять отношения с НАТО, поскольку альянс является мощным геополитическим и силовым фактором, влияющим на ситуацию в сфере безопасности непосредственно у российских границ. При различиях
в тактических и геополитических приоритетах у России и НАТО
имеется значительное поле совпадения интересов в реагировании
на общие угрозы и вызовы безопасности – терроризм, региональные
кризисы, природные и техногенные катастрофы.
Стратегия России в отношения альянса должна строиться, прежде всего, с учетом существующих общих угроз. Для начала нужно
переосмыслить отношение к НАТО, рассматривая его не как геополитического противника, который стремиться захватить все новые
пространства, а как международную организацию, имеющую с Россией во многом совпадающие интересы безопасности, которые уже
4 Хаас Р. США – Россия: перейти Рубикон // Россия в глобальной политике.
№ 3. Май – июнь 2007. С. 58.
5 Подробно об этом см.: Подлесный П. Т. США в поисках новой формулы отношений с Россией (Обзор дискуссии) // США – Канада: экономика, политика, культура. 2008. № 9.
6 См.: Кременюк В. А. Преодолеть национальный кризис // Россия в глобальной
политике. Т. 7. № 3. Май – июнь. 2009. С. 105–106.
125
в настоящее время являются основанием для стратегического партнерства.
Современным реалиям, на наш взгляд, в наибольшей степени соответствует стратегическая линия российской политики по отношению к НАТО, предлагаемая А. Г. Арбатовым. Она включает два взаимосвязанных направления.
«Первое: избегая лобового сопротивления расширению НАТО,
замедлить или вовсе заблокировать те его аспекты, которые противоречат интересам РФ как в географическом плане (вступление
Украины, Грузии, Азербайджана), так и в функциональном отношении (расширение военного присутствия и силовые акции на постсоветском пространстве помимо или вопреки позиции РФ).
Второе: не напрашиваясь на членство в союзе, через разнообразные каналы сотрудничества сделать фактическую роль России для
трансформации и выполнения новых задач НАТО более значительной, чем у большинства «старых» и тем более «новых» членов. Задача максимум – это попытаться использовать ресурсы альянса
в российских интересах».1
Объективные угрозы безопасности, с которыми сталкиваются
Североатлантический альянс и Россия, по мнению ряда влиятельных западных экспертов, являются фундаментальной основой для
долговременного сотрудничества между ними, вплоть до интеграции России в НАТО. Этой точки зрения придерживается руководитель Центра европейских политических исследований (Брюссель)
М. Эмерсон, который видит одно из важнейших условий подготовки
западного сообщества к новым внешнеполитическим вызовам
(подъем Азии, формирование многополярного мира) в интеграции
России в его экономические и политические структуры, прежде всего в НАТО. «Стратегическая сделка» с Россией, полагает он, должна
включать предложение России начать диалог о возможности ее
вступления в НАТО.2
В экспертном сообществе США преобладает более сдержанный
подход – о целесообразности конструктивного взаимодействия между НАТО и Россией по жизненно важным для Запада проблемам.
Эта позиция изложена, в частности, Зб. Бжезинским в программной статье «Повестка для НАТО», опубликование которой приуро1 Арбатов
А. Г. Уравнение безопасности. М.: РОДП «Яблоко», 2010. С. 121.
Эмерсон М. Пора готовить стратегическую сделку с Россией // Россия
в глобальной политике. № 4. Июль – август. 2008.
2 См.:
126
чено к 60-й годовщине создания этой организации. Согласно
Зб. Бжезинскому, альянсу следует проводить осторожную и сбалансированную политику по отношению к ближайшим соседям России, чтобы ненароком не поспособствовать усилению у нее имперской ностальгии. Он даже предлагает своеобразный компромисс –
заключение договора между НАТО и ОДКБ о сотрудничестве в области обеспечения безопасности Евразии и прилегающих к ней
регионов, включив в него пункт об уважении права стран, не являющихся в настоящее время членами этих организаций. на вступление в одну из них, а в отдаленной перспективе – в обе.3
В отношениях с Западом России следует придерживаться практики «Realpolitik» – избегать как иллюзий завышенных ожиданий
от партнерства, так и тотальной конфронтации. К вопросам, разделяющим Россию и Запад, необходим прагматичный дифференцированный подход: твердость в том, что касается экзистенциальных
национальных интересов и гибкость, готовность к компромиссам
в вопросах, представляющих взаимный интерес, – предотвращение
распространения оружия массового уничтожения, отпор терроризму, сохранение среды обитания человечества и др. Следует избегать
возникновения тупиковых ситуаций, обычно вызываемых непониманием интересов друг друга, введением партнера в заблуждение
или иррациональностью позиций.
В стиле «Realpolitik» Россией были предприняты решительные
действия по принуждению Грузии к миру, ориентированные прежде всего на достижение реального результата в обеспечении национальной безопасности. Военная операция позволила также осуществить гуманитарный акт – защитить мирных жителей от вооруженного подавления и, возможно, геноцида. Жесткая реакция России на агрессию против Южной Осетии и угрозу вторжения
в Абхазию выявила очевидную геополитическую реальность: зона
СНГ является для нее жизненно важным пространством, которое
она никому не намерена уступать.
Адекватная оценка значимости российско-грузинского вооруженного конфликта для внешней политики США дана профессором
Колумбийского университета С. Сестановичем: «США и Европа переоценили свои возможности по оказанию помощи соседям России
в плавном перемещении на орбиту Запада, не вызывающем серьез3 Brzezinski Z. An Agenda for NATO. Toward a Global Security Web // Foreign
Affairs. Sept-Oct. 2009. P. 16–19.
127
ных международных кризисов. Ныне, когда проба сил состоялась
и Москва победила в этом состязании, многим инструментам политики Запада нанесен сильнейший урон. Среди стран НАТО, прежде
считавших, что в конечном итоге Грузия и Украина должны стать
членами Североатлантического альянса, сейчас возник раскол по
данному вопросу. Те постсоветские государства, что рассматривали
тесное сотрудничество с альянсом (пусть и без присоединения
к нему) как спасительный шанс для выхода во внешний мир, теперь
задумываются, насколько это им еще нужно».1
Исходя из прагматических соображений, Запад не должен рассматриваться Россией как единое целое. Отношения с разными
странами надлежит строить на рациональной основе, принимая во
внимание их роль в мире, специфику позиций и интересов. Следует
учитывать, что, несмотря на ослабление глобальных позиций США,
именно эта страна будет одной из структурных опор в формирующемся мироустройстве и в обозримой перспективе самой мощной.
Было бы ошибкой зацикливаться на противоречиях и различии
позиций с Западом по ряду ключевых проблем (внутреннее устройство, перспективы постсоветского пространства), действовать наперекор ему лишь для того, чтобы заявить о своем праве на особое мнение. Тем более нельзя допускать противостояния, которое может закончиться для России не менее трагично, чем для Советского Союза.
Следует учитывать ассиметрию возможностей России и Запада.
Нужно сделать все возможное для того, чтобы отношения с цивилизационно близким Западом вышли на уровень стратегического
партнерства и в перспективе стали союзническими. Для этого необходимо, не перекраивая российское общество по «западным лекалам», договариваться о новых правилах игры, которые позволили
бы России повысить свой статус и упрочить безопасность. Импульс
к взаимоприемлемым решениям могло бы дать сотрудничество в нераспространении оружия массового уничтожения, ограничении
и сокращении ракетно-ядерных вооружений, урегулировании региональных конфликтов, борьбе против терроризма, экономическом и социальном развитии Юга.
Для выстраивания партнерских отношений с Западом следует
избегать резкой внешнеполитической риторики, которой она иногда (особенно в Соединенных Штатах) производит впечатление меж1 Сестанович С. Куда идет Москва? // Россия в глобальной политике. Т. 7. № 1.
Январь – февраль 2009. С. 114–115.
128
дународного актора, торопящегося ощутить растущую мощь, но не
слишком уверенного в своих перспективах. В этой связи представляется обоснованным мнение отечественных ученых М. Зевелева
и М. Троицкого: России следовало бы поучиться у Китая искусному
тону публичной дипломатии, умению привлекать к себе других
международных акторов, подчеркивая достижения в разных сферах, демонстрируя уверенность в том, что время на его стороне.2
Эффективность российской внешней политики в существенной
степени будет зависеть от преодоления «образа врага» в сознании
российских граждан по отношению к Западу. Этот «образ» начал
формироваться после Октябрьской революции на базе классовой ненависти трудящихся к международной буржуазии и в годы «холодной войны» стал значимым фактором внешнеполитического курса
СССР. За последние десятилетия произошло известное смягчение
«образа врага», однако и сейчас он является реальным препятствием в обеспечении взаимного доверия между Россией и Западом. Разрушение «образа врага» в сознании российских граждан потребует
консолидированных усилий государства, структур гражданского
общества, ученых, педагогов, священнослужителей.
Росту взаимного доверия между США и Россией способствовало
бы избавление российского социума от рефлекторного антиамериканизма, унаследованного от времен «холодной войны» и настойчиво культивируемого национал-патриотическими кругами. С нашей
точки зрения, прав отечественный американист В. И. Батюк,
утверждая, что во времена «Мирового концерта», как и во времена
«Европейского концерта» в выигрыше окажутся те державы, которые будут руководствоваться принципом: нет вечных врагов и вечных друзей, а есть вечные интересы.3
Было бы неверным полагать, что процесс интеграции России
и Запада будет протекать беспроблемно, поскольку даже европейская интеграция изобилует противоречиями и коллизиями. Но
в складывающейся ситуации этому процессу нет разумной альтернативы. Он может быть результативным лишь при условии паритетности сторон.
2 См.: Зевелев М., Троицкий М. Россия и Китай в зеркале американской политики // Россия в глобальной политике. Т. 5. № 5. Сентябрь – октябрь 2007. С. 49.
3 См.: Батюк В. И. Российско-американское партнерство в постбиполярной системе международных отношений / США – Канада: экономика, политика, культура. 2010. № 9. С. 17.
129
Контрпродуктивна позиция отечественных оппонентов интеграции России и Запада как оптимального способа обеспечения ее национальных интересов в рамках складывающейся конфигурации
«центров силы». Их аргументация такова: многовекторность и внешнеполитическая мобильность способны компенсировать многочисленные слабости России – экономическую, технологическую, демографическую и т. д.; вовлечение же страны в жесткие интеграционные союзы с участием более мощных центров силы ограничат ее
возможности в отстаивании своих интересов.1 При таком подходе
по существу снимается вопрос о цивилизационной и геополитической идентичности России.
Требует новаторских подходов азиатская стратегия России. Назрела необходимость долгосрочного и крупномасштабного сотрудничества России с ведущими азиатскими государствами с целью
хозяйственного освоения под ее эгидой территории Сибири и Дальнего Востока.
Наряду с развитием взаимовыгодных партнерских отношений
с Китаем, возможно, окажется целесообразным более ускоренными
темпами налаживать стратегический диалог и экономическое сотрудничество с Японией и Южной Кореей, с государствами АСЕАН.
Такая политика позволит России выгодно диверсифицировать сотрудничество в регионе, избежать вероятной односторонней зависимости от Китая. Она может найти позитивный отклик в этих странах, обеспокоенных стремлением Китая проводить более «напористую» внешнюю политику.
Весьма актуальна корректировка российской политики на постсоветском пространстве, которое является одновременно важнейшим ее приоритетом и сферой обостряющейся конкуренции России
с ведущими мировыми державами, а по некоторым направлениям –
и с азиатскими странами.
Проблема формирования Россией внешнеполитического курса
на постсоветском пространстве осложняется тем, что в результате
процессов становления национальной государственности бывшие
советские республики заметно отличаются по характеру своих систем, уровню экономического развития, а главное – по своим стратегическим целям и ориентациям. Нередко за общенациональные ин1 См., например: Ефременко Д. Образ желаемой современности. Шансы России
в постмодернистском мире // Россия в глобальной политике. Т. 8. № 5. Сентябрь –
октябрь 2010. С. 21.
130
тересы выдаются узкоэгоистические корпоративные, клановые
и территориальные интересы, носители которых не стремятся к их
гармонизации. Ради получения конъюнктурных выгод элиты готовы пренебрегать принятыми на себя обязательствами.
Необходимо учитывать, что в новых независимых государствах
выросло поколение людей, воспринимающих Россию как нечто
внешнее и, возможно, даже чуждое в культурном и языковом отношениях. Предстоящая смена элит приведет к руководству людей, не
имеющих корней в советском прошлом.
Складывающиеся под воздействием этих факторов международные реалии ставят перед российской внешней политикой неотложные задачи гибкого, дифференцированного подхода к новым суверенным государствам, выбора конкретных целей и методов их достижения, как в двустороннем, так и многостороннем форматах.
Уверенность части нашей элиты в некоей «запрограммированности» бывших республик СССР на сотрудничество с РФ и ставка на
эксплуатацию остаточного влияния для обеспечения своих позиций
заведомо непродуктивны и проигрышны. Для эффективного позиционирования на постсоветском пространстве следует: во-первых,
четко определиться в том, чего мы хотим от различных стран СНГ
и к чему намерены стремиться в отношениях с ними, во-вторых, параллельно с наращиванием собственной привлекательности максимально задействовать инструментарий «мягкой силы» для укрепления влияния на эти страны, в-третьих, научиться работать с конструктивной оппозицией, независимо от текущего состояния отношений с тем или иным государством; в-четвертых, шире использовать
возможности российского бизнеса для продвижения интересов РФ,
пресекая проявления корпоративного эгоизма по отношению как
к собственному государству, так и местным бизнес-структурам.
Изыскание способов усиления позиций России на постсоветском
пространстве должно стать одним из важнейших направлений модернизации внешней политики.
Определенные возможности для решения этой задачи открываются перед Россией в рамках создания Таможенного Союза (ТС)
с Белоруссией и Казахстаном и Единого экономического пространства (ЕЭП). Хотя реализация этих проектов не предполагает возрождения СССР в том или ином варианте, она может способствовать
консолидации постсоветского пространства на экономической основе, формированию нового центра экономической интеграции, а, следовательно, и политического влияния. Участие в этих проектах
131
Украины улучшило бы перспективы образования рынка с большой
емкостью, который мог бы обеспечить более стабильное экономическое развитие.
В контексте исторических связей России, Украины и Белоруссии
прагматические соображения элит могли бы явиться мощным стимулом к установлению прочных, нацеленных на перспективу межгосударственных отношений. Объективно эти интеграционные процессы вписывались бы в трансконтинентальный проект создания
Большой Европы как потенциального третьего центра силы наряду
с США и Китаем, который стал бы одной из опор формирующегося
миропорядка.
Стремление ряда постсоветских государств и прежде всего Украины к интеграции в политико-экономическое пространство ЕС,
с нашей точки зрения, может быть наиболее полно реализовано через укрепление связей с ведущим государством СНГ – Россией, по
существу принадлежащей Европе и не имеющей конструктивных
вариантов модернизационного развития вне стратегического партнерства с Западом. В свою очередь экономический союз России со
странами СНГ, обладающими гигантскими природными ресурсами
и транзитными возможностями, способен ускорить российскую интеграцию в мировое сообщество.
Важную роль в новом сближении постсоветских республик может сыграть не только взаимодополняемость ресурсов, но и все еще
сохранившаяся «сцепка» экономических структур и элементы
культурных связей. Кроме существующей – по крайней мере потенциально- геоэкономической базы, мощным фактором усиления центростремительных тенденций способен стать русский язык, долго
и успешно служивший средством общения на территории России –
СССР и ныне привлекающий к себе всемирный интерес.
Поэтому необходима система мер, направленных на всестороннюю поддержку русского языка в странах ближнего зарубежья,
включая содействие деятельности российских и местных русскоязычных СМИ, образовательных учреждений разного уровня, формирование слоя образованных людей, ориентированных на Россию
и занимающих значимое место в политической, экономической
и культурной жизни своих стран.
Для интеграции на пространстве СНГ значим опыт ЕС и прежде
всего превалирование экономики и права над политикой как сферой, где наиболее велика вероятность конфликтов, особенно при
принятии наднациональных решений. Продуктивны конкретные
132
формы взаимопроникновения и переплетения пространств внутренней и внешней политики. Заслуживают внимания процессы формирования транснациональных сетей между акторами из разных
стран (государственными и негосударственными), обменивающимися ресурсами, в том числе и властными для достижения общих
целей. Объективно эти характерные для глобализации процессы ведут к ослаблению привязки власти к «внутренней» территории
и способствуют формированию единого пространства для интегрирующихся государств.
Представляются явно завышенными ожидания части российского политического класса в отношении шансов на укрепление
международного статуса России благодаря ее принадлежности
к группе БРИК. Отражаемая этой аббревиатурой группа крупных
стран (Бразилия, Россия, Индия, Китай), занимающих близкие или
совпадающие позиции по ряду проблем (многополярность, укрепление роли ООН и международного права, отказ от практики гуманитарных интервенций, сбалансированность в международной торговле, внедрение элементов социальной справедливости во внутренней политике) нередко даже рассматривается как некая альтернатива Западу и потенциально – как некий союз, способный
содействовать России в укреплении ее международного статуса.1
Позиционирование на поле БРИК (после присоединения ЮАР –
БРИКС) при определенных обстоятельствах может дать России
дополнительные возможности для отстаивания своих интересов
на некоторых направлениях мировой политики, получения внешних инвестиций благодаря огромным валютным резервам Китая.
Целесообразно использование этого неформального института для
выдвижения новых международных инициатив по ключевым вопросам экономического развития и решения проблем модернизации.
Вместе с тем между странами этой группировки нет ничего принципиально общего. Они слишком разные по своей истории, традициям, политическому развитию и имеют свои, во многом не совпадающие интересы. Кроме того, все страны этой группы в той или
иной мере действуют с оглядкой на Соединенные Штаты, которые,
несмотря на ослабление своих позиций, продолжают оставаться
наиболее могущественным государством мира. «Модный» формат
1 См., например: Давыдов В. Пробуждающиеся гиганты БРИК. Шансы многополярного мира // Свободная мысль. 2008. № 5. С. 141.
133
БРИКС едва ли кажется перспективным Китаю, для которого приоритетно партнерство с наиболее развитыми странами. С учетом
предполагаемого расширения группы БРИК за счет новых международных акторов (например, Мексики, Индонезии, ЮАР) «четверка», имеющая во многом виртуальный характер, скорее всего превратиться в фантом. К распаду БРИКС может привести и военная
конфронтация между Индией и Китаем.
Постиндустриальное развитие России в решающей степени зависит от партнерства с высокоразвитыми демократическими государствами, а не странами догоняющего развития. Без широчайших
научно-технического контактов с Западом и прежде всего с США
как лидером в сфере инноваций, «сама по себе», Россия не сможет
стать высокотехнологичной державой. Для достижения нового качества во внутреннем развитии предстоит освоить опыт функционирования социально-ориентированной западноевропейской модели,
вобравшей позитивные аспекты преобразований в СССР.
Должны учитываться растущая мощь и потенциальная угроза
безопасности России со стороны Китая. Естественная логика становления великой державы и прежде всего потребности экономического развития могут стать причиной экспансии по отношению
к России на востоке. Едва ли следует рассчитывать на соблюдение
Китаем в кризисных ситуациях существующих международных
договоров или на эффективный контроль над миграцией со стороны
центральных и местных властей.
Уже в настоящее время нет ясности в содержании заявленного
Китаем и Россией «стратегического партнерства». Лишены конкретности выдвигаемые Китаем идеи «гармоничного мира» и «негегемонистского» возвышения страны, рассчитанные главным образом на то, чтобы убедить мировое сообщество в миролюбивых
устремлениях, но не представляющих собой конкретную программу миростроительства. В России существует обеспокоенность по поводу того, не приведет ли «гармоничный мир» к ущемлению ее глобальных позиций.
В работах ряда западных экспертов констатируется прагматический характер отношений между Россией и Китаем, проявляющийся в их преимущественной направленности на противодействие нежелательному для обоих государств развитию событий, а не на обеспечение международной стабильности.
Формула «стратегическое партнерство» между Китаем и Россией, утверждает известный эксперт Бобо Ло, скрывает отношения со134
всем иной природы – не «согласия» или «дружбы», а «удобства».1
Стратегическое партнерство этих государств, рассуждает он, не
что иное, как состояние, в котором обе стороны движимы не общностью взглядов, а расчетом, постоянно меняющимися векторами национальных интересов, формируемыми правящими элитами
под воздействием внутренних и внешних обстоятельств. По его
мнению, если оба государства захотят, чтобы нынешние отношения приобрели длительную значимость, им придется создавать
более конструктивную базу для сотрудничества, что потребует видения перспективы и проявления политической воли для ее до­
стижения.2
В прогнозе долгосрочного развития взаимоотношений Китая
и России Бобо Ло наиболее вероятным считает состояние стратегической напряженности, но допускает и постепенное расширение политики сдерживания, осуществляемой в контролируемых параметрах. Разговоры о «стратегическом партнерстве», полагает он, со
временем потеряют смысл, хотя отношения в некоторых областях
будут деловыми и даже эффективными. Для Бобо Ло остается неясным, сможет ли такое партнерство адаптироваться и укрепиться
в глобализирующемся мире.
С нашей точки зрения, прав бывший помощник президента США
по вопросам национальной безопасности Б. Скоукрофт в своей достаточно категоричной оценке перспектив российско-китайских отношений: «Я не могу представить себе, чтобы в отдаленном будущем
эти две страны остались партнерами. На мой взгляд, если у России
и есть опасный геополитический противник, то это Китай. Сибирь –
один из самых вероятных поводов для конфликта между великими
державами».3
Суммируя изложенное, можно утверждать, что в меняющейся
глобальной конфигурации геополитических сил необходимым условием обеспечения интересов России является ориентация на стратегический союз с Западом в сочетании с укреплением партнерских
связей с Китаем, которые способствовали бы достижению баланса
1 См.: Bobo Lo. Axis of Convenience. Moscow, Beijing, and New Geopolitics.
L-n, 2008.
2 См.: Bobo Lo. Axis of Convenience. Moscow, Beijing, and New Geopolitics. L-n,
2008. P. 194–195.
3 Brzezinski Z., Scowcroft B., Ignatius D. America and the World Conversations on
the Future of American Foreign Policy. N. Y., 2008. P. 181.
135
в отношениях с США и Европой. Растущие финансовые возможности Китая должны быть использованы для создания транспортноэнергетической инфраструктуры Сибири и Дальнего Востока.
Представляется, что в долгосрочной перспективе Россия скорее
всего окажется перед альтернативой: либо в той или иной форме интегрироваться с цивилизационно близкой Европой, сохранив при
этом мультикультурное своеобразие, либо стать объектом экспансии, а, возможно, и поглощения восточными цивилизациями (прежде всего китайской). Можно согласиться с Зб. Бжезинским, который полагает, что в условиях возвышения Китая и нарастающей
враждебности со стороны мусульман, переживаемого демографического кризиса, России для сохранения в неприкосновенности своей
территории не останется иного выбора кроме интеграции с экономическими и военной-политическими структурами Запада, что позволило бы заложить фундамент для создания трансевропейской
системы безопасности.1
Весьма продуктивной, а, возможно, и прорывной является предложенная отечественным ученым В. Л. Иноземцевым идея создания при участии России «нового Запада» в противовес формирующемуся «новому Востоку» и прежде всего возвышению Китая.
Международное сообщество, которое кроме Соединенных Штатов
и Европейского Союза включало бы государства, сформировавшиеся на западной культуре, – прежде всего Россию и наиболее крупные страны Латинской Америки, стало бы самым мощным в истории субъектом мировой политики и экономики, способным существенно снизить угрозы кризисов в Азии как потенциально наиболее конфликтном регионе мира. Такая ассоциация могла бы стать
притягательным фактором для правительств и народов, в той или
иной степени обращенных к Западу, и для всего человечества. Выгода для России от расширения границ западного мира состояла бы
в том, что был бы задан четкий вектор ее развития, существенно
расширились бы возможности модернизации страны. Образование
«расширенного Запада» не означало бы создания глобального антикитайского альянса уже потому, что ни один из его участников не
был бы заинтересован в военном противостоянии с Китаем.2
1 См.: Бжезинский З. Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство:
пер. с англ. М., 2007. С. 137.
2 См.: Иноземцев В. Л. Контуры посткризисного мира // Россия в глобальной политике. № 3. Май – июнь 2009. С. 86–89.
136
При всей сложности реализации этой схемы продвижение в заданном ею направлении, на наш взгляд, могло бы существенно повысить степень управляемости мировым развитием, сыграть стабилизирующую роль в международных отношениях.
В складывающейся международно-политической ситуации, видимо, неизбежно известное смещение акцентов в российской внешней политике с бесчисленных «стратегических партнерств» и интеграции в различные международные структуры на разворот в сторону Европы и участие в европейском процессе, возможно, с перспективой вступления в ЕС. Курс на «европеизацию» России,
разделяемый значительной частью политического и класса и общества, будет набирать силу вопреки волнам антизападной риторики,
нередко охватывающим медиапространство. Стремление России
стать частью западного мира в оптимальном варианте не должно исключать использование противоречий между отдельными странами Запада и Китаем.
Формирование Россией постоянных альянсов затруднит разнонаправленность интересов государств. Более реальным может оказаться создание ситуативных коалиций с целью решения конкретных задач, что потребует широкого внедрения принципа сетевой
дипломатии, заявленного в Концепции внешней политики Российской Федерации. Такой позиции придерживаются во внешней политике и Соединенные Штаты, полагаясь не на весь возглавляемый
ими блок НАТО, а на тех его членов, которые готовы участвовать
в совместных акциях.
Вместо рассуждений об уникальности России и «особости» ее
пути, поисков «врагов», мазохистского цитирования русофобских
высказываний некоторых западных политиков и экспертов и тому
подобного следует сосредоточить усилия на ускоренной модернизации страны, используя мировой опыт. Приближение российской
действительности к западным стандартам позволит улучшить условия жизни россиян и не приведет к утрате Россией идентичности,
как сохранили свою специфику десятки стран Запада.
Эффективная реализация потенциала огромной страны будет
наиболее убедительным доказательством ее способности к беспрецедентным по масштабу преобразованиям, позволяющим занять
достойное место в мире. Инерционный же сценарий развития, амбивалентность во внешней политике сулят России превращение в сырьевой придаток экономики других государств, т. е. исторический
тупик. В конечном счете именно успехи или неудачи России в реше137
нии внутренних проблем будут определять ее вес и влияние как на
постсоветском пространстве, так и в мире в целом.
В этом плане вполне актуально мнение выдающегося русского
философа И. А. Ильина, который отмечал, что великодержавие того
или иного государства «определяется не размером территории и не
числом жителей, но способностью народа и его правительства брать
на себя бремя великих международных задач и творчески справляться с этими задачами. Великая держава есть та, которая,
утверждая свое бытие, свой интерес, свою волю, вносит творческую,
устрояющую правовую идею во весь сонм народов, во весь «концерт» народов и держав».1
Неадекватны реальностям триумфализм и высокомерие в оценке достижений России в течение первого десятилетия ХХI века.
Действительно, благоприятная конъюнктура на мировом энергетическом рынке способствовала росту экономики страны и доходов
населения, удалось выплатить долги международным финансовым
структурам. Вместе с тем доля России в мировом ВВП в обозримой
перспективе будет достаточно скромной, в пределах 2–3 %, что несопоставимо с экономическим весом США, ЕС и Китая.
Опасно упование на ресурсную составляющую экономики, которое находит выражение в претензии на статус России как «энергетической сверхдержавы». Поток нефтедолларов с конца 60-х до середины 80-х гг. для большинства стран, включая СССР, обернулся
ослаблением стимулов к экономическим преобразованиям. Падение
цен на основной источник российского дохода – нефть, обнаружило
всю меру иллюзорности расчетов на сырьевую составляющую как
главный фактор «общенационального подъема».
Понадобятся немалые сроки для того, чтобы преодолеть ресур­
сно-сырьевую ориентацию экономики и перевести ее на инновационный путь развития, существенно сократить технологическое отставание страны от развитых государств, сформировать современные институты, основывающиеся на господстве права, и структуры
гражданского общества, наладить цивилизованные отношения
между людьми, решить многочисленные проблемы (экологические,
этнические и пр.).
Не следует питать иллюзий по поводу предопределенности для
России благоприятных последствий формирующейся многополярности, которая нередко рассматривается как способ сдерживания
1 Ильин
138
И. А. Собр. соч. в 10 т. М., 1993–1998. Т. 1. С. 173.
США, хотя предполагает нечто гораздо более содержательное. Изменение баланса сил в мире таит опасность дестабилизации и даже
хаотизации международных отношений. В минувшем столетии
многополярность дважды завершалась мировыми войнами, а биполярность и однополярность позволили избежать разрушительных
конфликтов. Утрата Соединенными Штатами доминирующих позиций в мире, соперничество центров силы сами по себе не решат проблему создания устойчивого мироустройства.
Эффективность российской внешней политики во многом будет
зависеть от ее способности действовать превентивно, на опережение,
создавая благоприятные ситуации, а не просто реагируя на происшедшие уже события, от умения учитывать и использовать противоречия между другими центрами силы.
Поскольку естественными и важнейшими партнерами России
в осуществлении ее всесторонней модернизации и обеспечении глобальной безопасности являются Евросоюз и США, неуместно злорадство по поводу переживаемых Западом трудностей и проблем,
прежде всего экономического и внешнеполитического характера.
Крах американской экономики в ее нынешнем виде обернулся бы
для России резким сокращением круга потребителей на рынке энергоносителей, ограничением доступа к инновациям в связи с тем, что
единственная сверхдержава является локомотивом развития фундаментальной науки и техники во всем мире. Исчезновение и даже
сужение американского рынка, на который в значительной степени
сориентирован Китай, неизбежно усугубило бы демографические
и экологические проблемы последнего, что могло бы послужить
причиной резкого обострения российско-китайских отношений
вплоть до возникновения прямой военной угрозы малонаселенным
дальневосточным регионам. Фиаско Соединенных Штатов в Ираке
может обернуться обострением обстановки на Северном Кавказе,
а провал миссии НАТО в Афганистане – осложнить ситуацию в Центральной Азии и стать источником новых угроз для России.
В интересах России учесть советский опыт «дружбы» с государствами «антиамериканской ориентации», которые в развивающемся мире занимают второстепенные или даже третьестепенные позиции по уровню своего социально-экономического развития. Функционирующие в них режимы неустойчивы, не имеют долговременной перспективы и для продления своего существования нуждаются
в финансовой поддержке. Рациональным использованием российских средств были бы не оплата «дружбы» с такими «союзниками»
139
и финансирование фантомных геополитических проектов, а их эффективное вложение в отечественную экономику, которое позволило
бы повысить качество жизни сограждан. Кроме того, сотрудничество
или солидаризация с радикальными антизападными режимами дистанцируют от России те государства, которые благодаря своему промышленному и научно-техническому потенциалу могут способствовать превращению ее в современное постиндустриальное государство.
Неуместны и наносят урон престижу России демонстрации военной активности, как это, например, имело место после кавказского кризиса августа 2008 г. и, видимо, должно было служить доказательством того, что она «встает с колен». Формированию позитивного вектора в российско-американских отношениях не способствуют
такие акции, как полеты в Латинскую Америку устаревших стратегических бомбардировщиков, предназначенных для совершенно
других операций, парадные походы в Карибское море боевых кораблей (без прикрытия с воздуха), участившиеся (и не всегда удачные)
испытания баллистических ракет, сопровождающиеся грозными
предупреждениями военачальников в адрес «вероятного агрессора». «На профессиональных американских стратегов, – констатирует российский ученый-международник А. Г. Арбатов, – это производит впечатление попыток сыграть на патриотизме внутри России
и «подразнить» США с использованием неадекватных (как в Пентагоне говорят – «бутафорских») военных средств».1
Пора научиться видеть сложность, противоречивость и динамичность мировой политики, объемно воспринимать международные процессы. На уровне массового сознания необходимо избавляться от ксенофобии и имперских комплексов, адаптироваться
к изменениям в международном статусе страны. В интересах России пройти путь переосмысления своей роли и возможностей, расставания с имперским прошлым, как его прошли Великобритания
и Франция.
Если в общемировом масштабе диалог цивилизаций представляет собой альтернативу столкновению между ними, то применительно к России он является способом сохранения территориальной целостности страны, исторически возникшей на пересечении разных
цивилизаций. Ее положение в мире в существенной степени будет
зависеть от умения маневрировать по отношению к основным по1 Арбатов А. Г. Военно-политические аспекты отношений США с Россией //
Международные процессы. Т. 7. № 1(19). Январь – апрель 2009. С. 33.
140
граничным цивилизациям – западной, мусульманской и китайской. Уникальный статус трансконтинентальной державы следует
использовать для содействия росту доверия и взаимопонимания
между Западом и Востоком.
Для России один из главных способов стать значимым игроком
на международной арене состоит в освоении ниши защитника демократических принципов ведения мировой политики. Для этого необходимо научиться работать с обществом, развивать и поддерживать народную дипломатию, уметь позиционировать себя с учетом
не только интересов элит (как это делается сейчас), но и иных активных сообществ.2 Естественно, подобная внешнеполитическая
стратегия может быть эффективной, если она ориентирована на защиту демократических ценностей внутри страны.
Со временем Россия станет демократической страной, но на свой
манер и в соответствии со своими традициями. И это произойдет не
подавлением Запада, а вследствие собственной социальной и культурной эволюции. Демократия в России будет развиваться не потому, что на этом настаивает кто-то извне, а в силу ее внутренних потребностей в модернизации.
Важнейшим средством достижения Россией своих внешнеполитических целей должно служить формирование благоприятного
имиджа. В этой связи целесообразно прежде всего сконцентрировать усилия на решении экономических и социальных проблем,
пропагандируя достижения в тех сферах, которые будут позитивно
восприниматься общественным мнением зарубежных государств.
Будущий образ России в конечном счете будет зависеть от реализации ее инновационного потенциала, способности сочетать открытость глобальным вызовам с бережным отношением к национальной
культуре и традициям. «Мягкая сила» должна рассматриваться как
важнейший инструмент реализации национальных интересов.
Конкретные проблемы образа страны могут быть решены при помощи технологий в сфере public relation. «Главная же проблема
международного «образа» России – это сама российская действи­
тельность».3
2 См.: Выступление А. С. Глинчиковой на совместном круглом столе «Демократия: универсальные ценности и многообразие исторического опыта», организованного ИФ РАН, журналами «Полис» и «Политический класс» // Полис. 2008. № 5.
3 Тренин Д. Интеграция и идентичность. Россия как «новый Запад». М., 2006.
С. 351.
141
В целом геополитическое положение России является одновременно весьма выгодным для модернизации, поскольку страна находится в ключевом месте мира, обладает гигантской ресурсной базой, и в то же время уязвимым в связи с соседством с наиболее взрывоопасными регионами Юга. Вместе с тем, обретя новую идентичность и умело использовав имеющиеся ресурсы, Россия имеет
реальные шансы занять достойное место в сообществе цивилизованных государств. При этом содержание модернизационного процесса не может и не должно сводиться к копированию моделей, эффективных в других условиях и в иное время.
Мы не разделяем мнение тех российских ученых, которые считают, что ориентирами для успешной модернизации России должны
быть успешные «прорывы» Южной Кореи в 60-х, Бразилии в 70-х,
Китая в 80-х гг., осуществленные при жестких недемократических
режимах, впоследствии ликвидированных на волне экономического роста в некоторых странах. Более конструктивной представляется позиция сторонников той точки зрения, что в отличие от этапов
индустриализации, урбанизации и т. п. системная модернизация
постиндустриальной эпохи в условиях несвободы в принципе нереализуема, а главным ресурсом развития становятся творческие способности человека, его энергия и инициатива.1
Можно согласиться с оценкой А. Г. Арбатовым влияния модернизации на внешнюю политику России и перспективы дальнейшего
развития страны. «Реальный переход с экспортно-сырьевой на высокотехнологическую инновационную модель экономики в рамках
расширения демократических институтов и норм – совершенно естественно сориентирует направление внешней политики России как самой крупной страны и потенциально самой сильной экономической
державы Европы, – полагает он. – Конкретные параметры, а также
формы и пути равноправной и взаимовыгодной интеграции России
с остальной Европой, как и сотрудничества с другими ведущими государствами – США, Китаем, Индией, Японией, определит время».2
В будущем Россия, видимо, не будет сверхдержавой, но имеет
вполне реальные шансы стать влиятельной трансрегиональной дер1 См.: например: Россия в ХХI веке: образ желаемого завтра. М., 2010. С. 8; Выступления В. Л. Шейниса и Е. Ш. Гонтмахера на конференции «Модернизация, авторитаризм и демократия» // Мировая экономика и международные отношения.
2010. № 11. С. 91–92, 102–103.
2 Арбатов А. Г. Уравнение безопасности. М.: РОДП «Яблоко», 2010. С. 292.
142
жавой Европы и Азии, играющей весомую роль в глобальных процессах. От результата модернизации России в существенной степени зависят международная стабильность и благополучие чело­
вечества.3
В складывающейся ситуации важнейшие направления российской внешней политики видятся следующими:
– позиционирование в качестве активного актора мировой политики, позволяющее создать максимально благоприятные предпосылки для внутреннего развития и реализации национальных интересов в ключевых регионах планеты;
– преодоление амбивалентности во внешней политике, стратегическое партнерство с Западом как важнейшим источником национальной самоидентификации и модернизационных импульсов,
а в перспективе – вступление в евроатлантические структуры;
– интеграция на постсоветском пространстве, прежде всего
с Украиной, Белоруссией и Казахстаном, благодаря наращиванию
собственной привлекательности и достижению конкурентных преимуществ;
– трансформация постсоветского пространства из поля соперничества между Россией и Западом в поле партнерства;
– конструктивное взаимодействие со всеми международными
акторами, которое может способствовать российской модернизации
и решению глобальных проблем;
– реализация принципа достаточной безопасности в оборонном
строительстве, предполагающего способность вооруженных сил
к отражению всего спектра возможных внутренних и внешних
угроз;
– укрепление потенциала не только «жесткой», но и «мягкой
силы» – способности воздействовать на мир силой идей, своим примером, моральным лидерством, возможностями неправительственных организаций;
3 Исследователи внешнеполитических приоритетов российского массового сознания обнаруживают достаточно высокий уровень прагматизма граждан в вопросе
о месте и роли страны в международном политическом процессе. Около трети опрошенных являются сторонниками возвращения России статуса сверхдержавы, но заметно больше число тех, кто считает более реалистичной задачу вхождения страны
в число 10–15 наиболее экономически развитых и политически влиятельных стран
мира (около половины опрошенных), причем в возрастной группе не более 20 лет
такое мнение доминирует (свыше 60 %). (См.: Петухов В. В. Внешнеполитические
приоритеты массового сознания россиян // Социс. 2010. № 11. С. 8–9).
143
– выдвижение конкретных, тщательно проработанных инициатив, которые могли бы получить поддержку значительной части мирового сообщества и прежде всего наиболее влиятельных
акторов.
Вопросы для обсуждения
1. Как позиционирует себя Россия в геополитическом пространстве?
2. Почему обретение Россией национальной идентичности является ключевой проблемой для становления ее внутренней и внешней политики?
3. Какие аспекты современного глобального контекста наиболее
значимы для формирования геостратегии России?
4. Почему для России наиболее перспективны стратегическое
партнерство с постиндустриальными государствами Запада и реализация европейского выбора?
5. Какие параллельные, совпадающие и близкие интересы России и США создают возможности для выстраивания партнерских
отношений между двумя государствами?
6. Почему эффективность российской внешней политики зависит от преодоления «образа врага» в отношениях с Западом?
7. Какие задачи предстоит решать России на постсоветском пространстве как приоритетном направлении ее внешнеполитической
деятельности?
8. Охарактеризуйте возможные сценарии в развитии российскокитайских отношений.
9. От каких факторов зависит эффективность российской внешней политики?
10. Какова роль внешней политики в решении задач модернизации России и перехода к инновационному развитию?
Литература
Арбатов А. Г. Уравнение безопасности. М.: РОДП «Яблоко».
2010.
Баталов Э. Я. Русская идея и Американская мечта. М.: ПрогрессТрадиция, 2009.
144
Бордачёв Т. Новый стратегический союз России и Европы перед
вызовами ХХI века: возможности «большой сделки». М.: Европа,
2009.
Голдгейр Дж., Макфол М. Цель и средства. Политика США в отношении России после «холодной войны». М.: Международные отношения. 2009.
Концепция внешней политики Российской Федерации // Международная жизнь. 2008. № 8–9.
Кортунов С. В. Современная внешняя политика России: стратегия избирательной вовлеченности. М.: ГУ ВШЭ. 2009.
Кузина З. Внешнеполитические проблемы в зеркале общественного мнения в России (2000-е годы) // Мировая экономика и международные отношения. 2010. № 10.
К Союзу Европы. Аналитический доклад российской группы
международного дискуссионного клуба «Валдай» / Рук. С. А. Караганов. М.:Риановости,. 2010.
Лебедева М. М. Мировая политика: учебник для вузов. 2-е изд.,
испр. и доп. М.: Аспект Пресс. 2006.
Лукин А. В. Внешняя политика: от постсоветской к российской // Россия в глобальной политике. Т. 6. № 6. Ноябрь – декабрь
2008.
Мартьянов В. С. Политический проект Модерна. От мироэкономики к мирополитике: стратегия России в глобализирующемся
мире. М.: РОССПЭН, 2010.
Мировая политика в условиях кризиса: учеб пособие для студентов вузов / под ред. С. В. Кортунова. М.: Аспект Пресс, 2010.
Основы общей теории международных отношений: учеб. пособие / под ред. А. С. Маныкина. М.: Изд-во МГУ, 2009.
Отношения Россия – США после «перезагрузки»: на пути к новой повестке дня. Взгляд из России. Доклад российских участников
рабочей группы по будущему российско-американских отношений /
Рук. С. А. Караганов. М.: Риановости, 2010.
Перенастройка, а не «перезагрузка». Как расширить и дополнить
предложения Барака Обамы // Россия в глобальной политике. № 4.
Июль – август. 2009.
«Приватизация» мировой политики: локальные действия – глобальные результаты: колл. монография под ред. проф. М. М. Лебедевой. М.: Голден-Би. 2008.
Россия и мир. Новая эпоха. 12 лет, которые могут все изменить /
отв. ред. и рук. авт. кол. С. А. Караганов. М.: АСТ; Русь-Олимп. 2008.
145
Россия vs Европа. Противостояние или союз? / под ред. С. А. Караганова, И. Ю. Юргенса. М.: Астрель, Русь-Олимп, 2010.
Россия и исламский мир: историческая ретроспектива и со­
временные тенденции. М.: Ин-т востоковедения РАН – «КРАФТ»,
2010.
Сирота Н. М. Мировой порядок. СПб.: ИВЭСЭП,Знание, 2008.
Современная мировая политика: Прикладной анализ / отв. ред.
А. Д. Богатуров. М.: Аспект Пресс. 2009.
Стрелков А. А. «Тихая» европеизация постсоветского пространства // Мировая экономика и международные отношения. 2010. № 12.
Тарелин А. А. Политико-экспертное сообщество США: классификация и отношение к России // США – Канада: экономика, политика, культура. 2010. № 2.
Цыганков А. П., Цыганков П. А. Социология международных
отношений: Анализ российских и западных теорий: учеб. пособие
для студентов вузов. М.: Аспект Пресс, 2008.
Цыганков А. П. Внешняя политика России от Горбачева до Путина: формирование национального интереса: монография. М.: Научная книга, 2008.
146
ПРИЛОЖЕНИЕ
Программа дисциплины
«Мировая политика и международные отношения»
Раздел 1. Организационно-методический
Место курса в образовательной программе
Курс «Мировая политика и международные отношения» предназначен для студентов-бакалавров, обучающихся по специальности
«Политология» и подготовлен на основе обобщения опыта отечественных и зарубежных исследований. Он опирается на теоретический фундамент, заложенный в ходе изучения таких дисциплин,
как политология, новейшая история, политическая история России, мировая экономика.
Цель курса
Целью учебного курса «Мировая политика и международные отношения» является изучение студентами политологами теоретических аспектов и ключевых проблем мировой политики и международных отношений, формирование системы взглядов в этой области.
Задачи курса
В соответствии с целью курса предполагается дать будущему
студенту профессиональные знания и привить навыки, необходимые для научно-исследовательской, педагогической и управленческой деятельности в политической сфере.
Требования к уровню усвоения содержания курса
1) знание категориального аппарата и теоретических основ изучаемого курса;
2)владение инструментарием анализа и прогнозирования в сфере мировой политики и международных отношений;
3)знание основных направлений внешней политики России,
СССР и современной российской.
Формы текущего, промежуточного и итогового контроля
Текущий контроль за уровнем знаний осуществляется в ходе
чтения лекций и проведения семинарских занятий. Промежуточной формой контроля являются контрольные работы по разделам
курса. Итоговый контроль осуществляется в виде зачета и экзамена.
147
Раздел 2. Содержание курса
Тематический план курса
1. Становление международно-политической науки.
2. Теоретические подходы в исследовании мировой политики
и международных отношений.
3. Глобализация и современные международные отношения.
4. Политическая система наднационального уровня.
5. Государства как акторы в мировой политике.
6. Межправительственные организации в мировой политике.
7. Негосударственные акторы мировой политики.
8. Демократизация и авторитаризм как факторы мировой по­
литики.
9. Интеграционные и дезинтеграционные процессы в современном мире.
10. Войны и безопасность.
11. Конфликты в мировой политике.
12. Проблемы природных ресурсов и среды обитания.
13. Мировой порядок.
14. Россия в мировой политике.
Тема 1. Становление международно-политической науки
Понятие и критерии международных отношений. Категориальный аппарат международно-политической науки. Методы теории
международных отношений. Дискуссия о предметной области
международно-политической науки. Уровни анализа в мировой политике (индивид, государство, глобальный уровень). Международные исследования в СССР и России (основные направления, центры,
представители).
Тема 2. Теоретические подходы в исследовании мировой политики и международных отношений
Традиции и парадигмы в международно-политической науке.
Международные отношения в истории социально-политической
мысли. Основные парадигмы в исследовании мировой политики
и международных отношений (идеализм, политический реализм,
148
марксизм-ленинизм). «Война парадигм» в международно-полити­
ческой науке (60–90-е гг. ХХ века).
Современные школы и направления в международно-поли­
тической теории. Неореализм и неолиберализм. Полемика между
неореалистами и неолибералами. Тенденция к синтезу реализма
и либерализма (концепции «гуманитарной интервенции» и «распространения демократии»). Основные положения неомарксизма. Постмодернизм, конструктивизм. Феминизм, частные теории
в международных отношениях. Гипотезы «конца истории» (Ф. Фукуяма) и «конфликта цивилизаций» С. Хантингтона. Реализм
и идеализм в российской теории международных отношений.
Тема 3. Глобализация и современные международные отношения
Глобализация как универсализация и гомогенизация мира.
Влияние глобализации на контекст мировой политики. Целостность и хаотизация в современном мире. Управляемость и регулирование в мировой политике. Механизм глобального управления:
реалии и перспективы.
Проявления глобализации в международных отношениях. Размывание грани между внутренней и внешней политикой. Усиление
проницаемости межгосударственных границ. Возрастание объемов
и интенсивности транснациональных перетоков капиталов, информации, услуг и человеческих ресурсов. Формирование единого пространства общения.
Противоречия глобализации в международно-политической сфере. Утрата государствами властных полномочий. Угроза потери национальной и культурной идентичности. Антиглобализм и его влияние на международную среду.
Тема 4. Политическая система наднационального уровня
Системный подход к анализу мировой политики. Вестфальская
система: особенности и этапы эволюции. Причины эрозии Вестфальской политической системы: 1)крушение колониальной системы; 2) активный выход на авансцену мировой политики негосударственных акторов; 3)проявления «внесистемности». Проблема акторности в мировой политике. Дискуссии о конфигурации акторов
в международных отношениях. Международные режимы.
149
Основные тенденции в становлении новой системы международных отношений. Полемика по вопросу о содержании понятий «полюс» и «центр силы». Структура формирующейся миросистемы.
Модели многополярного мира. Модели многополярного мира.
Тема 5. Государства как акторы в мировой политике
Проблема акторности в мировой политике. Дискуссии о конфигурации акторов в системе международных отношений.
Государство как главный актор мировой политики. Статус государства и его современные параметры. Соотношение внутренней
и внешней политики. Национальный интерес как детерминанта
внешней политики государств. Дискуссия по вопросу о содержании
понятия «национальный интерес». Внешнеполитический интерес
и его уровни (уровень главных интересов и уровень специфических
интересов). Внешнеполитические ресурсы и их иерархия. Роль идеологии во внешней политике и международных отношениях. Внешнеполитическая деятельность государств и ее средства (дипломатические, экономические, военные и пропагандистские).
Эрозия суверенитета государств. Дискуссии о допустимости нарушения суверенитета государств. Международная деятельность
внутригосударственных регионов (штатов, федеральных земель,
кантонов). Феномен дипломатии городов. «Падающие» и непризнанные государства.
Тема 6. Межправительственные организации в мировой политике
Понятие межправительственной организации. Цели создания
межправительственных организаций и их функции. Критерии типологии межправительственных организаций (территориальный
принцип и сфера деятельности). Универсальные организации (ООН,
ОБСЕ). Роль ООН в решении глобальных проблем и перспективы ее
реформирования. Рост численности межправительственных организаций и их роль в современном мире. Метод консенсуса в принятии решений ведущими межгосударственными организациями.
Тема 7. Негосударственные акторы мировой политики
Понятие «негосударственный актор». Причины резкого увеличения численности негосударственных акторов во второй полови150
не ХХ века. Критерии классификации негосударственных акторов. Основные направления деятельности негосударственных акторов. Неправительственные организации как элементы формирующегося глобального гражданского общества. Средства воздействия негосударственных акторов на мировую политику. Противоречивые последствия международной деятельности ТНК. Преступные и террористические организации в качестве негосударственных акторов, их дестабилизирующее воздействие на обстановку в мире.
Тема 8. Демократизация и авторитаризм как факторы мировой политики
Демократические перемены последних десятилетий и их влияние на мировую политику. Демократизация как тенденция мирового развития. Ф. Фукуяма о модернизаторской роли Соединенных
Штатов в формировании многополярного мира. «Волны» демократизации С. Хантингтона. Проблема диверсификации моделей демократии и появление «нелиберальных демократий». Авторитарные
тенденции в современном мире.
Внешнеполитическое поведение демократических и авторитарных государств. Теория «демократического мира» (М. Дойл, Б. Рассетт). Полемика между приверженцами и оппонентами этих теорий.
Идея принудительной демократизации мира и ее бесперспективность.
Тема 9. Интеграционные и дезинтеграционные процессы в современном мире
Феномен интеграции. Негативная и позитивная интеграция. Теоретические подходы к интеграции. Теории интеграции: (нео)функционализм и (нео)федерализм. Представители функционализма
и федерализма. Интеграционные образования (ЕС, НАТО, СНГ,
ОДКБ, ШОС, АСЕАН, АТЭС). Глобализация как фактор инте­
грации.
Дезинтеграция: причины, процессы и формы. Самоопределение
наций. Принципы территориальной целостности государств и самоопределений наций. Проявления национализма и сепаратизма
в современной мировой политике.
151
Тема 10. Войны и безопасность
Силовой фактор в международных отношениях. Изменение сущности войны. Проблема типологизации современных войн. Вероятные разновидности войн будущего. Природные ресурсы как побудительный мотив к войнам. Роль идеологического фактора в вопросах
войны и мира. Особенности войн нового поколения. Ассиметричные
войны. Стратегии мира.
Проблемы международной безопасности. Предметное поле безопасности. Концепция «секьюритизации» Копенгагенской школы
(О. Уэивер, Б. Бузан, Я. Уилдс). Энергетическая безопасность. Источники глобальных опасностей. Терроризм и его особенности
в ХХI веке.
Тенденции в сфере международной военно-политической безопасности. Российско-американский контроль над ядерными вооружениями. Попытки укрепления международного режима ядерного
нераспространения. Запрещение химического и бактериологического оружия. Основные разногласия России и Запада по вопросам
международной безопасности.
Тема 11. Конфликты в мировой политике
Понятие, типы и функции конфликтов. Категориальный аппарат. П. Сорокин, К. Райт, К. Боулдинга, Л. Козер. Т. Шеллинг,
Й. Галтунг о природе международных конфликтов.
Международные конфликты ХХ века. Особенности международных конфликтов периода «холодной войны». Основные механизмы
предотвращения, урегулирования и мирного разрешения конфликтов: традиционные методы и институциональные процедуры.
Конфликты «нового поколения». Общий контекст. Причины,
участники, содержание. Асимметрия в международных конфликтах. Концепция «конфликта цивилизаций» С. Хантингтона. Миротворческая деятельность мирового сообщества. Возможные сценарии конфликтов ХХI века.
Тема 12. Проблемы природных ресурсов и среды обитания
Проблемы энергетического баланса (нефть, газ, уголь) и водных ресурсов. Страны-экспортеры углеводородных ресурсов
и страны-потребители. Природные ресурсы Арктики и Антаркти152
ды. Основные маршруты транспортировки нефти и газа: геополитическая и экономическая составляющая. Политизация мировой энергетики. Социально-политические аспекты водного кризиса. Конфликтогенный потенциал водных ресурсов. Фактор силы
в решении ресурсных проблем Проблемы управления водными
ресурсами.
Экологический фактор в международных отношениях (деградация почв, загрязнение окружающей среды, изменение климата).
Ключевые проблемы международного сотрудничества по проблемам окружающей среды.
Тема 13. Мировой порядок
Понятие «мировой порядок» и его интерпретации. Исторические
типы мирового порядка. Основные измерения мирового порядка
(горизонтальное, вертикальное). Глобальный миропорядок: структура, состав и функции главных акторов. Внешнеполитическая
стратегия США: от гегемонизма к лидерству. Внешнеполитические
приоритеты Китая.
Основные тенденции и противоречия в становлении глобального
миропорядка. Новое измерение отношений между Севером и Югом.
Международное содействие развитию «глобального Юга». Гуманитарные интервенции и полемика в экспертном сообществе по вопросу об их правомерности, содержании и инструментарии. Терроризм
как препятствие в становлении глобального миропорядка. Дестабилизирующая роль миграционных процессов в развитых странах Запада и поиски путей решения этой проблемы. Школы международнополитической науки о глобальном миропорядке.
Тема 14. Россия в мировой политике
Советская внешняя политика в ретроспективе. Международный
статус России. Проблема формирования новой российской идентичности. Дискуссии по вопросу о политическом самоопределении России (западники и неоевразийцы). Процесс принятия и реализации
внешнеполитических решений. Эволюция внешней политики постсоветской России. Внешняя политика как фактор российской модернизации.
Региональные направления внешней политики России. Европейский выбор России. Перспективы стратегического партнерства Рос153
сии и США: объективные детерминанты. Стратегия России в отношении НАТО. Препятствия и трудности в отношениях между Россией и Западом. Россия и страны СНГ. Роль и место России в АТР.
Ближний и средний восток в российской внешней политике. Возможности России в Африке и Латинской Америке.
Литература
Арбатов А. Г. Уравнение безопасности. М.: РОДП, «Яблоко»,
2010.
Барабанов О. Н., Голицын В. А. Терещенко В. В. Глобальное
управление. М.: МГИМО-Университет, 2006.
Барышев А. П. Мировая политика и Организация Объединенных Наций. 1945–2009. М.: Об-во дружбы и развития сотрудничества с зарубежными странами, 2009.
Барышников Д. Н. Конфликты и мировая политика. М.: АСТ
Москва, 2008.
Баталов Э. Я. Человек, мир, политика. М.: НОФМО, 2008.
Баталов Э. Я. Мировое развитие и мировой порядок. М.: РОССПЭН, 2005.
Бжезинский Зб. Великая шахматная доска. Господство Америки
и его геостратегические императивы: пер. с англ. М.: Международные отношения. 1997.
Бжезинский Зб. Мировое господство или глобальное лидерство:
пер. с англ. М.: Международные отношения, 2007.
Бек У. Что такое глобализация? Ошибки глобализации – ответы
на глобализацию: пер. с нем. М.: Прогресс-Традиция, 2001.
Бек У. Власть и ее оппоненты в условиях глобализма. Новая
всемирно-политическая экономия: пер. с нем. М.: Прогресс-Тра­
диция, 2007
Белл Д. Иноземцев В. Л. Эпоха разобщенности. Размышления
о мире ХХI века. М.: Центр исследований постиндустриального общества. 2007.
Богатуров А. Д., Косолапов Н. А., Хрусталев М. А. Очерки теории и политического анализа международных отношений. М.:
НОФМО, 2002.
Бордачёв Т. Новый стратегический союз России и Европы перед
вызовами ХХI века: возможности «большой сделки». М.: Европа,
2009.
154
Брутенц К. Н. Закат американской гегемонии. Конец однополярного мира и великая геополитическая революция. М.: Международные отношения. 2009.
Бхавати Джагдиш. В защиту глобализации. М.: Ладомир, 2005.
Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире: пер. с англ. СПб.: Университетская книга, 2001.
Войтоловский Ф. Г. Нестабильность в мировой системе // Международные процессы. 2009. № 1.
Глобализация: контуры ХХI века: Реф. сб. / РАН ИНИОН. Редкол.: Ю. И. Игрицкий (отв. ред) Ч. 1–3. М., 2002.
Грани глобализации. Трудные вопросы современного развития /
Предисл. и послесл. М. Горбачева. М.: Альпина Паблишер, 2003.
Дегтерев Д., Дегтерев А. Теория игр и международные отношения // Мировая экономика и международные отношения. 2011. № 2.
Европейская интеграция: учебник / под ред. О. В. Буториной.
М.: Деловая литература, 2011.
Закария Ф. Постамериканский мир будущего. М.: Европа, 2009.
Инновационные направления современных международных отношений / под ред. А. В. Крутских, А. В. Бирюкова. М.: Аспект
Пресс, 2010.
Иноземцев В. Л. Современная глобализация и ее восприятие
в мире // Век глобализации. 2008. № 1.
К Союзу Европы. Аналитический доклад российской группы
международного дискуссионного клуба «Валдай» / Рук. авт. кол.
С. А. Караганов. М.: РиаНовости. 2010.
Кастельс М. Информационная эпоха. Экономика, общество,
культура. М.: ГУ ВШЭ, 2001.
Киссинджер Г. Дипломатия. М.:Ладомир, 1997.
Кокошин А. А. Международная энергетическая безопасность.
М.: Европа. 2006.
Кокошин А. А. Реальный суверенитет в современной мирополитической системе. Изд. 3-е, расшир. и доп. М.: Европа, 2006.
Конфликты на Востоке: Этнические и конфессиональные / под
ред. А. Д. Воскресенского. М., 2008.
Кортунов С. В. Современная внешняя политика России: стратегия избирательной вовлеченности. М.: Изд. Дом. Гос. ун-та – Высшей школы экономики, 2009.
Кортунов С. В. Становление национальной идентичности: Какая
Россия нужна миру: учеб. пособие для студентов вузов. М.: Аспект
Пресс, 2009.
155
Кочетков Г. Б., Супян В. Б. Ведущие «мозговые центры» США //
США – Канада: экономика, политика, культура. 2010. № 12.
Кременюк В. А. Начало конца: как зарождалась стратегия выхода из «холодной войны» (опыт реконструкции исторических событий) // США – Канада: экономика, политика, культура. 2010. № 7.
Малахов В. С. Государство в условиях глобализации. М.: КДУ,
2007.
Мир после кризиса. Глобальные тенденции – 2025: меняющийся
мир. Доклад Национального разведывательного совета США. М.:
Европа, 2009.
Мировой кризис и отношения «Центр-Периферия» на современном этапе / отв. ред. В. В. Сумский, В. Г. Хорос. М.: ИМЭМО РАН,
2009.
Могилевкин И. М. Глобальная инфраструктура: механизм движения в будущее. М.: МАГИСТР, 2010.
Най Дж. «Мягкая сила»: средство достижения успеха в мировой
политике. М.: Тренд, 2006.
Основы общей теории международных отношений / под ред.
А. С. Маныкина. М.: Изд-во МГУ, 2009.
Отношения Россия – США после «перезагрузки»: на пути к новой повестке дня. Взгляд из России. Доклад российских участников
рабочей группы по будущему российско-американских отношений /
рук. авт. кол. С. А. Караганов. М.: РиаНовости, 2010.
Перенастройка, а не перезагрузка. Как расширить и дополнить
предложения Барака Обамы // Россия в глобальной политике. № 4.
Июль – август 2009.
«Приватизация» мировой политики: локальные действия – глобальные результаты. М.: Голден-Би. 2008.
Россия и мир. Новая эпоха. 12 лет. Которые могут все изменить /
отв. ред. и рук. авт. кол. С. А. Караганов. М.: АСТ: Русь-Олимп,
2008.
Сирота Н. М. Мировой порядок. СПб.: ИВЭСЭП, Знание, 2008.
Сирота Н. М. Идеология и политика. М.: Аспект Пресс, 2011.
Современная мировая политика: Прикладной анализ / отв. ред.
А. Д. Богатуров. М.: Аспект Пресс, 2010.
Современные глобальные проблемы мировой политики: учеб. пособие для студентов вузов / под ред. М. М. Лебедевой. М.: Аспект
Пресс, 2009.
Современные глобальные проблемы / отв. ред. В. Г. Барановский,
А. Д. Богатуров. М.: Аспект Пресс. 2010.
156
Стиглиц Дж. Ю. Глобализация: тревожные тенденции. М.:
Мысль. 2003.
Сушенцов А. Типология поведения в международных конфликтах // Международные процессы. 2010. № 3. Сентябрь – декабрь.
Темников Д. М. Лидерство и самоорганизация в мировой системе. М.: Аспект Пресс. 2011.
Хелд Д., Гольдблатт Д, Макгрю Э., Перратон Д. Глобальные
трансформации. М.: Праксис. 2004.
Цыганков П. А. Теория международных отношений: учеб. пособие. М.: Гардарики, 2006.
Цыганков А. П., Цыганков П. А. Социология международных
отношений: Анализ российских и зарубежных теорий: учеб. пособие для студентов вузов. М.: Аспект Пресс, 2008.
Чихарев И. «Умная мощь» в арсенале мировой политики // Международные процессы. 2011. № 1. Январь – апрель.
157
Программа дисциплины «Геополитика»
Раздел 1. Организационно-методический
Место курса в образовательной программе
Курс предназначен для студентов-бакалавров, обучающихся по
специальности «Политология». Позволяет овладеть знаниями и навыками, необходимыми для изучения роли пространственных факторов в мировой политике и международных отношениях.
Цель курса
Приобщение студентов к одной из перспективных общественных
наук, формирование у них представлений о геополитической картине современного мира и способности «геополитически мыслить»,
многоаспектно анализировать глобальные процессы.
Задачи курса
– раскрыть содержание предмета геополитики, ее основных
школ и концепций;
– проанализировать динамику геополитической структуры мира
в ХХ – начале ХХI вв.;
– показать влияние глобализации на формирование геополитической картины мира;
– показать зависимость геополитического влияния акторов от
разнообразных ресурсов;
– проанализировать геополитику ведущих центров силы современного мира;
– раскрыть содержание основных этапов геополитической истории России и ее геостратегических приоритетов.
Требования к усвоению курса:
овладение теорией и методологией геополитики, умение применить полученные знания для осмысления реалий и тенденций общемирового развития.
Раздел 2. Содержание курса
Тематический план курса
1. Геополитика как научная дисциплина.
2. Предыстория геополитики.
158
3. Евро-континентальная геополитика.
4. Англо-американская геополитика.
5. Российская геополитика.
6. Акторы геополитики.
7. Геополитика ведущих центров силы современного мира.
8. Россия в современном геополитическом пространстве.
Тема 1. Геополитика как научная дисциплина
Предмет геополитики. Основные подходы к определению понятия «геополитика». Соотношение и взаимосвязь геополитики с теорией политики, теорией международных отношений, политической
географией. Основные причины востребованности геополитики
в современном мире.
Геополитика в СССР и России. Изучение геополитики как условие становления демократической политической культуры российского общества.
Основные категории и парадигмы геополитики. Уровни и методы исследования в современной геополитике. Функции геополитики и ее практическое значение. Расширение предметного поля геополитики (геоэкономика и геофилософия).
Тема 2. Предыстория геополитики
Идеи географического детерминизма как источник геополитики. Геополитические представления античности (Аристотель, Платон, Парменид).
Основные геополитические идеи Средневековья (Ибн Халдун).
Философское осмысление роли геополитических факторов мыслителями эпохи Возрождения и Нового времени (Н. Макиавелли,
Ж. Боден, Ш. Монтескье, И. Гердер, А. Гумбольт, И. Кант, Г. Гегель). Географический детерминизм К. Риттера и Г. Бокля.
Цивилизационные концепции как источник геополитики
(О. Шпенглер, А. Тойнби). Роль военно-стратегических концепций
в возникновении геополитики (К. фон Клаузевиц, К. Мольтке).
Трансформация идей географического детерминизма в геополитику и ее причины. Создание основ геополитики. Ф. Ратцель о противостоянии Суши и Моря как детерминанты мирового развития.
Геополитические воззрения Р. Челлена.
159
Тема 3. Евро-континентальная школа геополитики
Специфика евро-континентальной геополитики (соперничество
французской и немецкой школ, предпочтение инструментария
«мягкой силы», акцент на человеке, владеющем пространством).
Немецкая геополитика. Геополитические модели К. Хаусхофера. Геополитика и нацизм. Дихотомии К. Шмитта: Восток–Запад.
Суша–Море. Концепция «Срединной Европы» И. Парча и Ф. Наумана.
Французская геополитика. «География человека» П. Видаль де
ла Блаша. Де ла Блаш и Ж. Ансель – оппоненты экспансионизма
в геополитике. Школа де ла Блаша (А. Демажон, Ж. Готтманн).
Роль журнала «Геродот» в становлении геополитики как прикладной дисциплины.
Итальянская школа геополитики. Геополитические идеи Дж.
Дуэ и их реализация в ходе Второй мировой войны и в военной стратегии периода «холодной войны».
Современная континентальная геополитика и тенденции ее развития. Немецкая «гуманизированная геополитика» К. Вовикеля,
Э. Обста, А. Грабовски, Р. Хинда. Геополитическая школа «новых
правых» во Франции (А. Бенуа, Ж. Тириар). Проект «Европа от
Владивостока до Дублина» Ж. Тириара. Идея «Европы регионов»
Дени де Ружмона. Геополитические взгляды П. Галлуа. Мондиалистское направление (Ж. Аттали, К. Санторо). Евро-африканское
направление (А. Цишка). Эволюция геополитики пространства
в геополитику человека.
Тема 4. Англо-американская геополитика
Классические геополитические концепции. А. Мэхен и Х. Маккиндер – родоначальники «океанского» направления в геополитике. А. Мэхен об определяющей роли морской мощи в судьбах народов и государств. Принцип «анаконды» в геополитической теории
А. Мэхена. Разработка А. Мэхеном геополитических ориентиров
для Соединенных Штатов. Основные принципы геополитических
воззрений Х. Маккиндера. Концепция «хартлэнда» (сердца земли).
Модель «римлэнда» Н. Спайкмэна и ее влияние на послевоенную
внешнюю политику США.
Англо-американская геополитика периода «холодной войны».
Атлантизм основное направление геополитики США и Великобритании. Геополитические идеи Г. Моргентау. Концепция «сдержива160
ния» СССР и «освобождения» Восточной Европы (Дж. Кеннан,
Р. Страус-Хюпе). «Атомная дипломатия» Г. Алперовица. Культуроведческий аспект геополитики (Д. Мэйнинг). Полицентрическая
модель геополитического устройства мира (Г. Киссинджер, Дж. Спэниер). Геополитическая концепция «динамического сдерживания»
К. Грэя. Модель региональной геополитики (С. Коэн).
Современная англо-американская геополитика. Концепция «нового атлантического сообщества» 90-х гг. (У. Кристофер, Ч. Кегли,
Дж. Айкенбери). Мондиалистские геополитические идеи. Концепция «конца истории» Ф. Фукуямы как идейная база мондиализма
в постсоветский период. Коммунитаристская версия мондиализма
А. Этциони.
Новейшие геополитические модели. «Американский однополярный мир» Зб. Бжезинского. Униполярность А. Страуса. «Мир семи
противоборствующих цивилизаций» С. Хантингтона. «Шестиполюсный мир» Г. Киссинджера. Геоэкономическая модель И. Валлерстайна. Идея «дуумвирата» США и Китая для руководства миром (Зб. Бжезинский, Г. Киссинджер). Концепция глобального лидерства США как альтернативы гегемонизму (Р. Хаас).
Тема 5. Российская геополитика
Географический детерминизм в общественной мысли России
ХIХ – начала ХХ веков. Ангропогеографический детерминизм
Л. И. Мечникова. Модель «контроля над пространством» В. П. Семе­
нова-Тян-Шанского. Геостратегический проект Д. А. Милютина.
Идеи географического детерминизма в работах С. М. Соловьева,
В. О. Ключевского, Б. Н. Чичерина. Д. И. Менделеев о влиянии «срединного положения» России в мире на ее стратегические интересы.
Идея Н. Я. Данилевского о цивилизационной идентичности как
главном факторе интеграции пространства. Н. Я. Данилевский об
отношениях между Россией и Европой.
Геополитическая доктрина евразийства (Н. С. Трубецкой,
П. Н. Савицкий, Г. В. Вернадский). Мессианская панправославная
идея «Москва – третий Рим» и славянофильство как источники евразийства. Концепция «месторазвития» и ее роль в обосновании
геополитического единства России-Евразии. Евразийство Л. Н. Гумилева.
Неоевразийство и причины его возникновения. Основные версии
неоевразийства – прагматическая (экономическая), праворадикаль161
ная (А. Г. Дугин, журнал «Элементы»), умеренная (А. С. Панарин,
Б. С. Ерасов). Влияние неоевразийства на позиции левых и националистических кругов.
Современные геополитические воззрения. «Цивилизационная
геополитика В. Цымбурского. «Геополитика взаимодействия»
В. А. Колосова и Н. С. Мироненко. Геополитические взгляды
В. В. Жириновского. Геоэкономическая модель А. Неклессы. «Стабилизаторство» К. С. Гаджиева. Геополитические воззрения российских либералов.
Тема 6. Акторы геополитики
Государство как главный актор геополитики. Национальные интересы как фактор формирования геостратегии. Национальная
мощь и ее компоненты. Классификация государств с учетом параметров ее национальной мощи.
Участие государств в формировании геополитической картины
мира. Непосредственные и опосредованные формы влияния государств на современную геополитику.
Влияние глобализации на институциональную основу современного мира. Кризис государственно-центристской модели мира. Девальвация роли государств и «размывание» их суверенитета. Модификация функций государства. Перспективы государства как актора геополитики.
Новые международные акторы (внутригосударственные регионы, мегаполисы, международные организации, транснациональные корпорации, «глобальные» СМИ). Рост их численности и влияния, роль в геополитике.
Глобализация как фактор трансформации геополитического
пространства. «Волны» демократизации и их геополитические последствия.
Тема 7. Геополитика ведущих центров силы современного мира
Факторы, формирующие геополитику США. Концептуальные
и практические установки американской геостратегии. Современные концепции мирового лидерства США. Борьба с терроризмом
и «продвижение демократии» в геостратегии США. «Евразиация»
геополитики США. Модели многополюсного геополитического пространства и место в нем США.
162
Региональные направления американской геополитики. США
и НАТО. США и Евросоюз: партнерство и соперничество. США
и Китай. Россия в геостратегии США. США и «падающие государства». Возможные последствия геополитики США для мирового сообщества.
Европейский Союз как влиятельный актор геополитики. Воздействие европейской интеграции на геополитическую картину современного мира. Геополитические ресурсы ЕС. Геостратегия ЕС по
отношению к главным международным акторам. Партнерские отношения между ЕС и Россией и перспективы образования нового
центра силы в Евразии.
Превращение Китая в ключевого актора полицентрической миросистемы. Геополитические ресурсы Китая. Основные векторы китайской геополитики. Россия в геостратегии КНР. Геостратегия
Японии и Индии.
Геополитическое соперничество ведущих мировых акторов.
Основные сферы конкуренции центров силы современного мира.
Обострение борьбы за природные ресурсы.
Тема 8. Россия в современном геополитическом пространстве
Основные этапы геополитической истории России. влияние панправославного мессианства на геополитическое развитие Русского
государства. Геополитические и идеологические детерминанты
внешней политики СССР.
Геополитическое положение и международный статус России
после распада СССР. Границы Российской федерации. Поиск новой
идентичности как проблема геополитического самоопределения
России. Геополитический вектор российской модернизации. Геополитические аспекты национальной безопасности.
Региональные направления российской геополитики. Россия
и Евросоюз. Геополитические аспекты российско-американских отношений. Россия и ближнее зарубежье. Восточная Европа и Прибалтика в геостратегии России. Российско-китайские отношения
в контексте геополитики. Россия и АТР. Ближний и Средний Восток в российской геополитике. Геополитический потенциал влияния России в Африке и Латинской Америке.
163
164
Реализм
Либерализм
Государства (правительства) Не только государства, но
и негосударственные организации, ТНК, общественные группы и частные лица
Природа междуна- Анархическая (отсутствие
Усиление роли международродных отношений верховной власти и господ- ных организаций, права
ство принципа «помоги себе и морали, которые огранисам»)
чивают анархию
Цели
Защита национальных инте- Плюрализм целей с приориресов, «определенных в тер- тетом универсальных идеаминах власти»; максималь- лов
ная безопасность государства
Средства
Сила и баланс сил (стратегия Создание международных ори дипломатия)
ганизаций, развитие международного права, сотрудничество
Процессы
Межгосударственные кон- Возрастание взаимозависифликты и войны как край- мости; сотрудничество госуняя форма их проявления
дарств и народов
Будущее междуна- Нет будущего: характер МО Постепенное преодоление
родных отношений остается неизменным
вооруженных конфликтов
и войн; «вечный мир»
Исходный пункт тео- Неизменность человеческой Универсальные ценности
ретического анализа природы; национальные ин- и идеалы
тересы
Предмет спора
Акторы
Марксизм
Таблица 1
экс-
Экономические интересы
Классовые конфликты
и революции; международные кризисы и войны
Торжество социализма и коммунизма на Земле
Классовая борьба и социалистическая революция
Свержение господства мировой буржуазии
Империалистическая,
плуататорская
Социальные классы – всемирная буржуазия и мировой пролетариат
Позиции основных школ в теории международных отношений
ТАБЛИЦЫ
165
Анархическая (отсутствие
верховной власти и господство принципа «помоги себе
сам»)
Защита национальных интересов; безопасность государства; сохранение статус-кво
в международной системе
Сила и союзы для сохранения баланса сил (стратегия
и дипломатия)
Межгосударственные
конфликты и войны как
крайняя форма их прояв­
ления
Нет будущего: характер МО
остается неизменным
Цели
Будущее МО
Процессы
Средства
Акторы
Природа международных отношений
Реализм
Фукидид; Н. Макиавелли;
Т. Гоббс; Э. Карр; Г. Мор­
гентау
Государства (правительства),
их союзы
Предмет спора
Представители
Марксизм
Государства, а также МПО, Центр, периферия и полупенегосударственные органи- риферия «мир-системы»; «го­
зации
сударства-классы» и «реги­
оны-классы»
Ограниченная анархия (бла- Империалистическая,
годаря деятельности между- эксплуататорская
народных организаций, увеличению роли мирового общественного мнении и морали)
Международная безопасность Антисистемный
разрыв;
(в той мере, в какой она не преодоление поляризующей
противоречит национальным логики глобализации
интересам)
Распространение идеалов
«Позиционная война»; региолиберальной демократии
нальная интеграция «перии рынка
ферии» и «полупериферии»
Глобализация; возрастание Рост разрыва между центром
взаимозависимости; падение и, периферией; формировароли государства
ние несимметричной взаимозависимости в пользу США
Новый мировой порядок,
Освобождение от эксплуатаоснованный на либеральной ции Мировой социализм
демократии и индивидуальных нравах человека
Дж. Локк; И. Кант; И. Бен- К. Маркс, Ф. Энгельс,
там; А. Смит; В. Вильсон
В. И. Ленин
Либерализм
Продолжение табл. 1
166
Реализм
Либерализм
Марксизм
Океанское
направление
Представители А. Мэхен,
Х. Маккиндер
Основные
«Влияние морской
работы
силы на революцию
и Империю (1793–
1812) (А. Мэхен),
«Влияние морской
силы на историю»
(А. Мэхен),
«Географическая ось
истории»
(Х. Маккиндер),
«Демократические
идеалы и реальность»
(Х. Маккиндер)
Направление
Р. Челлен,
К. Хаусхофер
«Государство как
форма жизни»
(Р. Чел­лен),
«Панидеи в геополитике» (К. Хаусхофер),
«Континентальный
блок» (К. Хаусхофер),
«Геополитическая
динамика меридианов
и параллелей»
(К. Хаусхофер)
Континентальное
направление
Поль Видаль де ла
Блаш
«Картина географии
Франции», «Восточная Франция»,
«Принципы человеческой географии»
Поссибилизм
Направления классической геополитики
П. Н. Савицкий,
Л. Н. Гумилев
«Континент Евразия»
(П. Савицкий),
«Этногенез и биосфера Земли»,
(Л. Гумилев),
«Древняя Русь
и великая Степь»
(Л. Гумилев),
«География этноса
в исторический
период» (Л. Гумилев)
Евразийство
Таблица 2
Неизменность человеческой Экономические интересы;
«Мир-система» и «мир-эко­
природы; национальные
моральные ценности; права номика»
интересы
человека
Р. Кохэн, X. Милнер
С. Амин, И. Валлерстайн,
Б. Бузан, Р. Гилпии,
К. Уолц
Р, Кокс
Источник: Цыганков П. А. Теория международных отношений. М.: Гардарики, 2006. С. 116, 155.
Предмет спора
Исходный пункт
теоретического
анализа
Представители
Окончание табл. 1
167
Последователи Н. Спайкмэн,
Дж. Кеннан,
Р. Страус-Хюпе и др.
Предшественники
Частично неоевразий- Ж. Ансель,
ство
А. Демажон,
Ж. Готтманн
Военно-морская мощь Комплексная мощь,
приоритет сухопутных сил
К. Риттер, Ф. Ратцель Г. Спенсер, частично – Ф. Ратцель
Преодоление противоречий между континентальными и морскими державами.
Взаимопроникновение
Суши и моря, «мировое правительство»
Культура, воля
и инициатива человека
Поссибилизм
Средства
Объединение Европы
под эгидой Германии
(Р. Челлен), расширение жизненного
пространства Германии (К. Хаусхофер)
Континентальное
направление
Установление мирового господства США
(А. Мэхен),
«Овладение хартлэндом» (Х. Маккиндер)
Океанское
направление
Стратегическая цель
Направление
Уникальное геополитическое положение,
самобытная культура
Н. Я. Данилевский,
В. П. Семенов-ТянШанский
Школа неоевразийства (А. Г. Дугин)
Особый путь России
как евразийской
державы
Евразийство
Окончание табл. 2
Библиографический список
Основная литература
Василенко И. А. Геополитика современного мира: учеб. пособие.
2-е изд., испр. и доп. М.: ЮРАЙТ, 2010.
Гаджиев К. С. Введение в геополитику. Изд. 2-е. М.: Логос, 2003.
Гаджиев К. С. Геополитические горизонты России: контуры нового миропорядка. М.: Экономика, 2007.
Геополитика: Классические школы геополитики; Современная
российская геополитика: Хрестоматия (сост. Б. А. Исаев). СПб.: Питер, 2007.
Геополитика: учебник / под ред. В. А. Михайлова. М.: РАГС, 2010.
Дергачев В. А. Геополитика: учебник. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2004.
Исаев Б. А. Геополитика: учеб. пособие. СПб.: Питер, 2006.
Мухаев Р. Т. Геополитика: учебник для студентов вузов. М.:
ЮНИТИ-ДАНА, 2007.
Сирота Н. М. Геополитика: краткий курс. СПб.: НОИР, 2009.
Сирота Н. М. Школы и теории геополитики. СПб.: ГУАП, 2010.
Современная мировая политика: Прикладной анализ / Отв. ред.
А. Д. Богатуров. М.: Аспект Пресс, 2010.
Современные глобальные проблемы мировой политики: учеб. пособие для студентов вузов / под ред. М. М. Лебедевой. М.:Аспект
Пресс, 2009.
Дополнительная литература
Бжезинский Зб. Великая шахматная доска: господство Америки
и его стратегические императивы: пер. с англ. М.: Международные
отношения, 1998.
Бжезинский Зб. Выбор. Мировое господство или глобальное лидерство: пер. с англ. М.: Международные отношения, 2007.
Бусыгина И. М. Политгеография. Формирование политической
карты мира: учебник для вузов. М.: Проспект, 2010.
Геополитика: Антология. М.: Академический проект. Культура,
2006.
Гловели Г. Д. Российские экономико-геополитические школы //
Мировая экономика и международные отношения. 2010. № 11.
Дергачев В. А. Геополитика. Русская геополитическая энциклопедия. Интернет-издание. 2010.
168
Дугин А. Г. Основы геополитики. Геополитическое будущее России. Мыслить пространством. М.: Арктогея, 2000.
Дугин А. Г. Геополитика постмодерна. СПб.: Амформа, 2007.
Желтов В. В., Желтов М. В. Геополитика: история и теория. М.:
Вузовский учебник, 2009.
Классика геополитики. ХХ век: сб. / сост. К. Королев. М.: АСТ,
2003.
Колосов В. А., Мироненко Н. С. Геополитика и политическая география: учебник. М.: Аспект Пресс, 2002.
Кортунов С. В. Становление национальной идентичности: Какая
Россия нужна миру: учеб. пособие для студентов вузов. М.:Аспект
Пресс, 2009.
Кортунов С. В. Современная внешняя политика России: стратегия избирательной вовлеченности. М.: Изд. дом Гос. ун-та – Высшая
школа экономики, 2009.
Лебедева М. М. Мировая политика: учебник для вузов. 2-е изд.,
испр. и доп. М.: Аспект Пресс,2006.
Международные отношения: теории, конфликты, движения, организации / под ред. П. А. Цыганкова. М.: Альфа-М: ИНФРА-М,
2008.
Мир после кризиса. Глобальные тенденции – 2025: меняющийся
мир. М.: Европа, 2009.
Мировая политика в условиях кризиса: учеб. пособие для студентов вузов / под ред. С. В. Кортунова. М.: Аспект Пресс. 2010.
Мунтян М. А. Геополитика: история и современность. Курс лекций в 2 т. М.: НП Центр общественных экспертиз. 2009.
Сирота Н. М. Мировой порядок: монография. СПб.: ИВЭСЭП,
Знание, 2008.
Трейвиш А. И. Город, район, страна и мир. Развитие России глазами страноведа. (Российская Академия наук, Институт географии). М.: Новый Хронограф, 2009 (Серия «Социальное пространство»).
Цыганков А. П., Цыганков П. А. Социология международных
отношений: анализ российских и западных теорий: учеб. пособие
для студентов вузов. М.: Аспект Пресс, 2008.
Якунин В. И. Российская школа геополитики. СПб.: Изд-во
СПбГУ, 2008.
169
Учебное издание
Сирота Наум Михайлович
ГОСУДАРСТВО
В ГЛОБАЛИЗИРУЮЩЕМСЯ МИРЕ
Учебное пособие
Редактор В. П. Зуева
Компьютерная верстка С. В. Барашковой
Сдано в набор 20.06.11. Подписано в печать 14.10.11. Формат 60 × 84 1/16.
Бумага офсетная. Усл. печ. л. 10,22. Уч.-изд. л. 10,99.
Тираж 100 экз. Заказ № 476.
Редакционно-издательский центр ГУАП
190000, Санкт-Петербург, Б. Морская ул., 67
170
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
15
Размер файла
860 Кб
Теги
sirota, 02e64951f9
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа