close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Smolyakov Pravo chel na avtonaz monografiya1

код для вставкиСкачать
1
ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНСТВО ПО ОБРАЗАВАНИЮ
Государственное образовательное учреждение
высшего профессионального образования
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
АЭРОКОСМИЧЕСКОГО ПРИБОРОСТРОЕНИЯ
________________________________________________________________________
А. А. Смольяков, А. А. Смольяков
ПРАВО ЧЕЛОВЕКА НА ЭВТАНАЗИЮ:
КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ
Санкт-Петербург
2007
2
УДК
ББК
С
Рецензенты:
доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ Зиновьев
А. В.;
доктор юридических наук, профессор, заслуженный работник ВШ Янгол Н. Г.
Смольяков А. А., Смольяков А. А.
С
Право человека на эвтаназию: конституционно-правовые проблемы /
СПбГУАП. СПб., 2007. ??? с.
ISBN
В монографии исследуется широкий круг вопросов, связанных с таким
сложным и неоднозначным явлением, как эвтаназия. Основное внимание уделено
этико-правовым аспектам проблемы, особенностям и способам их
конституционно-правового регулирования.
Сделанные в процессе исследования научные выводы могут представлять
интерес для специалистов, занимающихся изучением эвтаназии, а также для
студентов, аспирантов, преподавателей юридических учебных заведений и
широкого круга читателей, интересующихся этико-правовыми вопросами.
ISBN
© СПбГУАП, 2007
© А. А. Смольяков, А. А. Смольяков, 2007
3
ПРЕДИСЛОВИЕ
Эвтаназия, как способ медицинского решения проблемы смерти по
российскому законодательству, в любом ее проявлении рассматривается как
правонарушение и преследуется по закону. Однако законодательный запрет
эвтаназии не снимает наличие активных споров и широкого обсуждения ее
этических и юридических проблем. Более того, международный опыт
свидетельствует о том, что различные формы эвтаназии разрешены законом в
Голландии, США, Франции, Бельгии, Австралии, а общественная поддержка ее
осуществляется во многих европейских странах.
За долгие годы табуирования этой темы в советский период она лишь
обострила свое появление в практической юриспруденции и медицине, обозначив
полную неподготовленность современного общества пред лицом проявившихся
проблем.
Реальность сегодняшнего дня в том, что в условиях отсутствия
законодательной базы некоторые практикующие врачи, негласно, с молчаливого
согласия коллег, вынуждены производить пассивную эвтаназию, а в некоторых
случаях — даже активную эвтаназию (достаточно вспомнить признания
американских врачей, оказывавших помощь после наводнения в сентябре 2005
года, произошедшего в Новом Орлеане (США), — некоторые из них применяли
смертельную дозу наркотических обезболивающих больным, находящимся в
терминальной стадии).
Участившиеся судебные процессы больных, отстаивающих свое право на
эвтаназию в странах, где она законодательно не разрешена — еще один
характерный показатель состояния дел в этой сфере. Да и само наличие ситуации,
связанной с признанием права человека на эвтаназию в одних странах, и не
признанием такого права — в других (и даже в пределах одной страны: штат
Орегон в США), говорит как о неоднозначности понимания данной проблемы, так
и о способах ее решения.
4
Между тем, такое парадоксальное положение вещей не может устраивать
общество, претендующее на звание «цивилизованного» и (или) «правового», и
решение возникающих проблем не терпит отлагательства.
Учитывая наличие в российской медицинской практике стихийного,
нелегального, нерегламентированного применения эвтаназии, в основе которого
во многих случаях лежат гуманные побуждения, необходимо обратиться к более
широкой дискуссии о приемлемости правовой регламентации эвтаназии.
Наконец, необходимо устранить противоречия и пробелы, которые
существуют в российском законодательстве по этой проблеме и, в частности,
между статьями 33 и 45 «Основ законодательства об охране здоровья граждан» от
22.07.1993 г., — запрещение любых форм эвтаназии и, соответственно, право
пациента на отказ от медицинского вмешательства или требование его
прекращения.
Проблемы эвтаназии были предметом обсуждения на Всемирных
конгрессах по теории и философии права в Кобе (Япония, 1987), Болонье (Италия,
1995), Буэнос-Айресе (Аргентина, 1997), а в 2000 г. в Бостоне (США) состоялся
Всемирный конгресс, посвященный в основном проблеме эвтаназии на тему:
«Помощь в смерти в новом тысячелетии».
Правовая наука и законодательство многих стран сегодня стоит перед
необходимостью принятия глобальных решений, которые могут изменить образ
мышления людей, их жизнь, их представления о своих правах и обязанностях.
Законодательные гарантии обеспечения интересов людей, завершивших
свой жизненный путь, охрана и сохранение памяти о них со стороны общества и
государства являются необходимыми компонентами, характеризующими
цивилизованное общество и правовое государство.
Актуальность рассматриваемой темы диктуется наличием явного
несоответствия между нравственно-правовыми нормами и реальным положением
дел в этой сфере человеческих взаимоотношений.
Несомненно, представленное сочинение вызовет интерес у студентов и
слушателей юридических учебных заведений, а также у практических работников
правоохранительных органов и судебной системы, изучающих учебные курсы
5
теории и истории права и государства, конституционного, административного
права и новой, постепенно формирующейся, отрасли медицинского права.
В. М. Боер,
заслуженный юрист Российской Федерации, почетный работник высшего
профессионального образования Российской Федерации, доктор юридических
наук, профессор, член Российской академии юридических наук.
6
ВВЕДЕНИЕ
В самом начале настоящего исследования авторам хочется обратить
внимание на одно интересное наблюдение: те из людей, которые, в силу
сложившихся обстоятельств, непосредственно подошли к необходимости решать
(для себя лично — в первую очередь, или для своих близких) вопрос о продлении
жизни в условиях невероятных физических мучений без обоснованной надежды
на избавление, либо о прекращении этих страданий (даже вместе с жизнью), — в
подавляющем большинстве не только не отвергали возможность второго
варианта, но и высказывали устойчивую решимость в его исполнении при
наличии соответствующей юридической и технической базы. Вряд ли это
наблюдение может считаться достаточно веским и обоснованным аргументом
(одним из нескольких) в пользу легализации эвтаназии, но и полностью
игнорировать его также нельзя, так как именно упомянутая «устойчивая
решимость» является источником возникновения «проблемы эвтаназии» (с
вытекающими из нее неблагоприятными последствиями, в том числе —
юридическими); поводом не утихающих (на протяжении нескольких столетий)
дискуссий о праве человека распоряжаться своей жизнью (и как следствие —
собственной смертью) и основной причиной настоящего исследования.
Правовая наука и законодательство многих стран сегодня стоит перед
необходимостью принятия глобальных решений, которые могут изменить образ
мышления людей, их жизнь, их представления о своих правах и обязанностях.
В первую очередь, речь идет о фундаментальном праве человека — праве на
жизнь: распоряжение этим правом, гарантиях обеспечения и способах его
реализации. Рассуждения на эту тему не исключают предположения о том, что
человек имеет и право на смерть, как крайнюю форму реализации права на жизнь
и распоряжение собственной жизнью.
Или не имеет? Данное исследование в основном будет посвящено попытке
решения этого вопроса с правовых позиций.
7
Основы современной концепции права на жизнь и права на распоряжение
собственной жизнью были заложены в многочисленных трудах выдающихся
мыслителей Г. Гроция, Д. Локка, И. Г. Фихте, И. Канта, А. Шопенгауэра, Л. Н.
Толстого, Ф. М. Достоевского, Н. А. Бердяева, Э. Дюркгейма, Дж. Донна, А.
Камю, И. А. Ильина, А. Валицкого, А. Швейцера, А. Д. Сахарова. В России
юридические аспекты этой проблемы разрабатывались дореволюционными
юристами, среди которых следует отметить Н. В. Баженова, М. Н. Гернета, В. М.
Гессена, А. Ф. Кистяковского, П. И. Новгородцева, С. В. Познышева, И. А.
Покровского, Н. С. Таганцева.
Вопросы формирования правовой государственности как предпосылки
полноценного осуществления провозглашенных Конституцией Российской
Федерации прав и свобод достаточно полно исследованы в трудах Е. В.
Аграновской, В. В. Бойцовой, В. Е. Гулиева, Ю. П. Еременко, А. В. Зиновьева, Д.
А. Керимова, Е. А. Лукашевой, В. О. Лучина, Л. А.Николаевой, И. Л. Петрухина,
В. П. Сальникова, Л. Б. Тиуновой, Н. Ю. Хаманевой.
Общетеоретические подходы к понятию прав человека и гражданина, а
также отдельные аспекты права на смерть в различных отраслях юридической
науки разработали отечественные ученые-правоведы Н. А. Боброва, Н. В. Витрук,
Л. Д. Воеводин, М. С. Гринберг, А. И. Денисов, Н. В. Кальченко, М. И. Ковалев,
В. А. Кучинский, В. В. Лазарев, Л. Н. Линник, Р. X. Макуев, Н. С. Малеин, М. Н.
Малеина, А. В. Малько, Н. И. Матузов, Р. А. Мюллерсон, A. А. Пионтковский, Ф.
М. Рудинский, Ю. П. Соловей, П. Р. Стависский, О. Э. Старовойтова, М. С.
Строгович, Ю. М. Ткачевский, М. Д. Шаргородский, В. М. Чхиквадзе, Б. С.
Эбзеев, Ц. А. Ямпольская.
Различные аспекты права на эвтаназию отражены в работах зарубежных
авторов М. Бланшо, Д. Лестера, А. Дайси, X. Крамера, С. Крэга, Р. Пруссара, И.
Сабо, Ж. Судо, Д. Хариссона.
Однако утверждать, что тема исследована достаточно полно, нельзя,
поскольку все имеющиеся по данной проблеме научные разработки носят во
8
многом фрагментарный характер, а содержащиеся в них положения и выводы
подчас диаметрально противоположны. 1
В данной работе были исследованы и проанализированы, во-первых, такие
международно-правовые документы, как Всеобщая Декларация прав человека,
Международный пакт о гражданских и политических правах, Международный
пакт об экономических, социальных и культурных правах, Европейская
конвенция о защите прав человека и основных свобод; во-вторых, Декларация
прав и свобод человека и гражданина 1991 г., Конституция Российской
Федерации 1993 г., конституции советского периода, а также конституции
зарубежных государств. Авторы подвергли анализу отраслевое и текущее
законодательство (как отечественное, так и зарубежное), внутриведомственные
нормативные акты Министерства внутренних дел Российской Федерации и
Министерства здравоохранения Российской Федерации.
В ходе работы над монографией осуществлен частичный сбор и анализ
материала судебной практики, связанной с рассмотрением «дел об эвтаназии»,
обобщен и проанализирован личный опыт авторов по освещаемой проблеме,
накопленный в период практической работы в медицинской и юридической
деятельности.
ГЛАВА I. Эвтаназия в свете теории правового статуса человека
§ 1. Факторы, характеризующие человека, личность, гражданина
Философской основой и нормативными источниками института прав и
свобод российского законодательства служат учение об индивидуальных правах и
свободах, а также принципы и нормы международного права, закрепляющие
права личности. Основные права человека и гражданина, определенные
1
См., напр.: Кальченко Н. В. Права человека и гражданина на жизнь и его
гарантии в Российской Федерации: Автореф. дис. канд. юрид. наук. СПб., 1995. С.
24; Ковалев М. И. Право на жизнь и право на смерть // Государство и право. 1992.
№ 7. С. 70 и др.
9
Конституцией РФ, фиксируют фундаментальные гарантии свободы и
принципиальные ценностные ориентиры. Они призваны формировать правовую
политику.
Права человека и гражданина в конституционном строе приобретают особое
значение для индивида и тем более для государства. Конституционное признание
естественных прав дает основание полагать, что государство есть каждый, где все
— индивиды, и оно обязуется оправдать свое предназначение. Таким образом,
основные права закрепляются и в качестве позитивных норм. Следовательно,
нормы конституционного права, касающиеся основных прав, должны быть
фундаментом всей юридической системы.
Основные, или конституционные, права и свободы имеют принципиальное
значение для правового статуса любого индивида. Во-первых, в этих правах
получает утверждение принцип уважения человеческого достоинства. Во-вторых,
в них реализуются притязания индивида на достойные условия жизни и развитие.
В-третьих, конституционные права выступают как основа правового статуса
личности. Они являются исходной базой для приобретения других прав,
предусмотренных законами и подзаконными актами. Основные права находят
свою конкретизацию в нормах текущего законодательства. В-четвертых,
конституционные права имеют одинаковый, постоянный и равный правовой
характер для всех лиц. Этим Конституция закрепляет принцип социальной
справедливости, предоставляя каждому индивиду исходно равный минимум
свободы (или возможностей), которая необходима ему как творческой личности.
Основные права и свободы человека и гражданина сформулированы в
Конституции Российской Федерации в соответствии с международными
документами — Всеобщей декларацией прав человека от 10 декабря 1948 г.,
Международным пактом об экономических, социальных и культурных правах
1966 г., Международным пактом о гражданских и политических правах 1966 г. и
др. Конституционные права образуют конституционно-правовой статус личности.
Эти правоотношения составляют основу деятельности органов государственной
власти.
10
Однако среди ученых и политиков, как у нас, так и за рубежом, а также в
международных правовых документах и в конституциях стран мира нет единого
подхода к правам человека и гражданина, допускается даже их отождествление.
Международные декларации, пакты и хартии отождествляют права человека с
правами гражданина (оставляя «за скобками» рассмотрение проблемы
обязанностей). 2 Например, во Всеобщей Декларации прав человека от 10 декабря
1948 года речь идет о правах человека, многие из которых являются правами
гражданина. 3
В ряде конституций зарубежных стран одно и тоже право называется
правом гражданина, а в других — правом человека. Так, например, в статье 11
Конституции ФРГ записано: «Все немцы пользуются свободой передвижения на
всей территории Федерации». 4 В статье 19 Конституции Испании зафиксировано:
«Испанцы имеют право избирать свое место жительства и передвигаться по
национальной территории». 5 То есть в Конституциях ФРГ и Испании речь идет о
правах граждан. Кстати, во Всеобщей Декларации прав человека это же право
отнесено к правам человека (ст. 13). 6 В статье 5 Конституции Греции говорится:
«Запрещаются любые меры административного характера в отношении лица,
ведущие к ограничению свободного передвижения и свободного выбора места
жительства в стране…». 7 В данном положении речь идет о праве человека,
причем любой национальности и гражданства.
2
Зиновьев А. В. Конституционное право России. СПб.: Фонд «Университет», 2005.
С. 96.
3
Международные акты о правах человека: Сб. документов. М.: Норма, 2000. С.
39–43.
4
Основной закон Федеративной Республики Германия. Бонн, 2002. Ст. 11. С. 32.
5
Конституции буржуазных государств. М., 1982. С. 281.
6
Всеобщая декларация прав человека от 10 декабря 1948 года // Конституционное
право России: Сборник конституционно-правовых актов. М., 1998. Т. 1. С. 326–
330.
7
Конституция Греции // Конституции буржуазных государств. М., 1982. С. 342.
11
В Конституции Российской Федерации в постатейном изложении основных
прав и свобод человека и гражданина права человека четко не отграничиваются от
прав гражданина. Поэтому представляется целесообразным сказать о самих
понятиях «человек», «личность», «гражданин». Необходимость данного подхода
продиктована подведением фундаментальной основы для расстановки
приоритетов в иерархии прав.
1.1.Человек. Следует отметить, что тема юридической концепции сущности
человека отчасти затрагивалась в работах Н. В. Витрука, А. В.Зиновьева, В. А.
Карташкина, В. Н. Кудрявцева, Е. А. Лукашевой, Е. В. Мальцева, Р. А.
Мюллерсон, B. C. Нерсесянц, Б. Н. Топорнина, В. М. Чхиквадзе и некоторых
других юристов и философов. Указанными авторами были заложены положения,
которые послужили отправной точкой для настоящего исследования. В частности,
в юридической литературе отмечалась зависимость каждой конкретной системы
права от «юридической концепции человека» как субъекта права и
соответствующего представления о его правах и обязанностях, а также его
свойствах и качествах. В связи с обсуждаемой проблематикой упоминали о
естественных, неотъемлемых свойствах человека как о незыблемой основе его
юридических прав. 8
8
Витрук Н. В. Основы теории правового положения личности в
социалистическом обществе. М.: Наука, 1979; Карташкин В. А. Всеобщая
декларация и права человека в современном мире // Права человека в истории
человечества и в современном мире / Под ред. Е. Л. Лукашева. М., 1989;
Кудрявцев В. Н., Лукашева Е. А. Новое политическое мышление и права человека
// Вопросы философии. 1990. № 5; Мальцев Г. В. Новое мышление и современная
философия прав человека // Права человека в истории человечества и в
современном мире / Под ред. Е. А. Лукашева. М.: Академия наук СССР. Институт
государства и права, 1989; Мюллерсон Р. А. Права человека: Идеи, нормы,
реальность. М.: Юрид. лит., 1991; Нерсесянц B. C. Права человека в истории
политической и правовой мысли // Права человека в истории человечества и в
современном мире / Под ред. Е. А. Лукашева М.: Академия наук СССР. Институт
12
Важное значение в целях настоящего исследования имеет идея
общечеловеческого измерения. Обращалось внимание на необходимость
переосмысления привычной связи между природой и обществом, биологическим
и социальным, материальным и духовным, о важности выработки единого
целостного видения мира и человека в мире с учетом новейших естественнонаучных открытий и идеи естественного права. 9
Однако до настоящего момента проблема определения «сущности и
назначения человека» все же в основном остается в сфере внимания философии,
богословия и медицины. В юридической доктрине человек, как правило,
рассматривается лишь как некий носитель прав и обязанностей. По выражению П.
Деларова, «понятие личности обрисовывается понятием суммы принадлежащих
ей частных субъективных прав, притом приобретенных и не приобретенных (в
техническом смысле слова), действующих и возможных». 10
В то же время не представляется возможным отрицать, что в основе «суммы
действующих и возможных прав» лежит более или менее четкое представление о
том, что является характерным для человека как живого существа определенного
вида. Это представление, так или иначе, отражено в праве любой страны. Это
также означает, что право исходит из некой концепции сущности человека,
которая и определяет содержание как нормативно-правовых актов, так и политику
государства. При этом преобладание в правовой системе того или иного взгляда
может быть обусловлено не только его распространенностью среди граждан
государства, 1989; Топорнин Б. Н. Декларация прав человека: новые подходы //
Права человека: проблемы и перспективы. М.: Типография Минстанкопрома
СССР, 1990; Чхиквадзе В. М. Социалистический гуманизм и права человека. М.:
Наука, 1978.
9
Топорнин Б. Н. Указ. соч. С. 23; Чхиквадзе В. М. Указ. соч. С. 27. Нерсесянц B. C.
Указ. соч. С. 23.
10
Деларов П. Очерки по энциклопедии права. Т. 1. Очерк 1. О праве в ряду других
сфер умственной жизни человека. СПб.: Типография Б. Г. Ямпольского, 1878. С.
1.
13
страны, но и предпочтениями государства в лице одного человека или группы
людей, то есть искусственно навязываемой государственной идеологией.
При отсутствии в стране (у народа) правовой системы, или в случае ее
чрезмерной казуистичности, универсальные представления о человеке латентно
содержатся в философской или (скорее) в религиозной традиции, которые
определяют общую политику страны и конкретное поведение каждого из
граждан.
В целях обозначения человеческой личности в международном и
российском законодательстве употребляются термины «человек», «человеческое
существо», «член человеческой семьи», «лицо» («каждый»). 11 При этом объем
понятия этих терминов не раскрывается.
Если обратиться к современному российскому законодательству, можно
сделать следующие выводы об общегосударственном понимании человека.
Согласно Гражданскому кодексу (ст. 1, глава 3 и т. д.), 12 человек — это
физическое существо, то есть природное (от греческого physis — природа),
материальное, органическое живое тело, имеющее начало — рождение и конец —
смерть. Об этом также говорят положения Уголовного кодекса РФ 13 , например,
статьи об убийстве (ст. 105–110), причинении телесных повреждений (ст. 111,
112) и т. п.
11
Всеобщая Декларация 1948 г. // Международные акты о правах человека. М.:
Издательская группа НОРМА-ИНФРАМ, 1999. С. 39; Конвенция о правах ребенка
от 20.11.1989.
12
Гражданский кодекс Российской Федерации. Ч. I. 01.01.1995 // Собрание
законодательства Российской Федерации. 3 января 2006. № 32. Ст. 3301.
13
Уголовный кодекс Российской Федерации от 01.01.1997 // Собрание
законодательства Российской Федерации. 19 декабря 2005. № 25. Ст. 2954.
14
Положения Конституции РФ 14 (ст. 22, 23, 29), ГК РФ (ст. 1, 9), УК РФ (глава
17 и др.) свидетельствуют, что человек мыслится свободным, автономным
существом, независимо определяющим свои желания и поступки.
Из содержания ст. 19 Конституции РФ, ст. 17 ГК РФ, ст. 4 УК РФ вытекает
понимание равенства любого человека с другими людьми.
Психическая и физическая возможность отдавать отчет в своих действиях и
руководить ими и, вследствие этого, необходимость нести ответственность,
отражены в ст. 52 Конституции РФ, ст. 11, 12, 24 ГК РФ, ст. 19 УК РФ.
В то же время признается, что человек — развивающаяся система, не
обладающая всегда и одновременно всеми качествами. Поэтому в Гражданском,
Уголовном кодексах РФ предусматривается меньшая ответственность или полное
ее отсутствие за детьми различного возраста, душевнобольными, ограничение
некоторых их прав. В законодательстве также отражена точка зрения, в
соответствии с которой человек — нравственное существо, и поэтому вред,
причиненный человеку и обществу, может быть не только физическим,
денежным, но и моральным. Об этом свидетельствуют ст. 21, 23, 51 Конституции
РФ, глава 8 Гражданского кодекса РФ, ст. 128, 129, 130 Уголовного кодекса РФ.
Человек мыслится существом, для которого характерным и естественным
является наличие семьи. Об этом упоминается в Конституции РФ, Уголовном
кодексе РФ, Гражданском кодексе РФ, Семейном кодексе РФ.
Продолжение данного анализа в рамках настоящей работы представляется
излишним. В данном случае важно отметить, что в российском законодательстве
прослеживается отсутствие единого подхода к пониманию человека. Это, в
частности, обнаруживается в установлении противоречащих друг другу прав
человека, а также в несоответствии законодательства реальной жизненной
практике. При этом одним из последствий данной ситуации является правовой
нигилизм граждан. Другое последствие — это навязывание и культивирование со
стороны позитивного права определенных (часто противоестественных) взглядов
14
Конституция Российской Федерации 12.12.1993 // Российская газета. 25 декабря
1993.
15
на традиционные ценности. (Типичным примером, в данном случае, может
послужить ситуация, связанная с суррогатным материнством и абортом.)
Причина данных проблем кроется в отсутствии четкой, единой концепции
сущности человека, которая должна быть фундаментом правовой системы
общества.
Надо отметить, что задача выработки концепции сущности человека не
может быть решена механически (путем получения исчерпывающих сведений и
формулирования четкой дефиниции). Кроме того, следует иметь в виду, что
данная концепция и не должна иметь вид формального жесткого определения в
силу ценностной и трансцендентальной природы человека. Возможно также, что
человек, как не сам себя сотворивший, никогда не сможет постичь Истину о
самом себе.
Однако современные реалии накладывают на человеческое общество
особую ответственность. Научно-технический прогресс утверждает другой
уровень жизни, как в техническом, так и в этическом и юридическом плане.
Установление прав и обязанностей при правовом регулировании биомедицинских
экспериментов обязывает законодателя иметь четкую исходную позицию.
Поиск адекватной современной жизни юридической концепции человека
(или принципов отграничения его от других существ) обязывает обратиться к
двум источникам знаний о человеке. Первый — это собственное представление
людей о самих себе как о носителях определенных социальных свойств и
характеристик. Эти представления основываются на данных психологии,
социологии и других гуманитарных наук и получают обобщение в философских
выводах. Второй — медицинская наука, которая занимается изучением
биологической составляющей — человеческого тела. Именно эти знания, в
конечном счете, воплощаются в нормативно-правовых актах и определяют, что
человек может и должен.
Объем понятия «человек» напрямую связан с историей своего
происхождения. Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Эфрона
говорит о том, что первоначально термин «человек» был лишен того внутреннего
16
содержания, какое в него вкладывается теперь. 15 «Человеком» у первобытных
племен называется только соплеменник. В переводе с некоторых языков термин
«человек» буквально означает «из моей деревни», «из этой земли», «здешний». О
людях вне замкнутого круга племени, общины или вовсе не существует
представления о человеке, или, при столкновении с чужаками, люди
классифицируются в особый вид чертей, дьяволов и т. д.
Только с развитием торговли, мореплавания, завоеваний и образования
огромных империй начинается формирование единого общего термина «человек»
и «человечество». Идея «человечества» как совокупности всех людей, имеющих
одно происхождение, имеет для нас огромное значение. Именно она легла в
основу всех идей и идеалов гуманитарных концепций всех дальнейших периодов
человеческого мышления.
Кроме понятия «человек» также используются понятия «личность» и
«лицо», «особа», «индивидуум», которые иногда употребляются с тем же
значением, а иногда с другим. «Лицо — передняя часть головы человека; особа;
человек; самостоятельное, отдельное существо». 16 Слово «особа» произошло от
особенного, то есть индивидуального, отдельного, отличного от других.
«Индивидуум (индивид) — от лат. — неделимое, лицо, особь, единица…». 17
Таким образом, все эти слова свидетельствуют, прежде всего, о непохожести,
самостоятельности человеческого индивида.
В соответствии с Большой Советской Энциклопедией — «Человек, высшая
ступень живых организмов на Земле, субъект общественно-исторической
15
Энциклопедический словарь / Ф. А. Брокгауз, И. А. Эфрон. СПб.: Семеновская
Типолитография (И. А. Эфрона), 1890. С. 486–487.
16
Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. М.: Издательство
иностранных и национальных словарей, 1955. Т. 2. С. 258. Происхождение слова
«личность» связано с понятием личины, маски, определенной жизненной роли (в
рамках западного рационализма), а также понятием лика Божьего (в
отечественной традиции).
17
Даль В. Указ. соч. Т. 2. С. 44.
17
деятельности и культуры. Человек есть живая система, представляющая собой
единство физического и духовного, природного и социального, наследственного и
прижизненно приобретенного». 18
В ряде классических трудов мы также можем найти достаточно
основополагающих определений человека. В частности, данной проблемой были
озабочены Аристотель, Эразм Роттердамский, И. Кант, И. Блез Паскаль, Томас
Гоббс, К. А. Гельвеций, Л. Фейербах, Н. А. Бердяев, В. С. Соловьев, Э. Кассирер,
Ж.-П. Сартр и еще очень многие выдающиеся мыслители.
Люди различных исторических эпох и культур по-разному делали акцент в
определении человека. Одни приоритет отдавали духовности человека, другие —
животным инстинктам, третьи — способности говорить и думать.
За долгие тысячелетия у человечества накопилось достаточно знаний о
самом себе. Эти знания всегда находили отражение в праве.
По законодательству различных эпох и континентов можно определить, как
менялось представление о человеке. Так, в эпоху Аристотеля естественным
считалось, что одни люди созданы для того, чтобы господствовать, а другие —
для того чтобы быть рабами. Для Спарты нормальным считалось уничтожать
слабое потомство. Для гуманистов эпохи Возрождения не было ничего
противоестественного в том, что женщины и неимущие не обладали основными
политическими правами. В некоторых современных обществах положение
женщины до сих пор юридически не соответствует международным стандартам.
Это обусловлено приписываемыми женщине свойствами и характеристиками.
«История прав человека — это история прогрессивного расширения
правового признания в качестве человека тех или иных людей для того или иного
18
Большая Советская Энциклопедия. М.: Советская энциклопедия, 1978. Т. 29. С.
137.
18
круга отношений, история обогащения и распространения принципа правового
равенства на все более широкий круг людей и отношений». 19
Не последнюю роль в этом процессе сыграло развитие медицинской науки.
Медицина, как уже говорилось, имеет дело, прежде всего, с другой
составляющей человека — биологической. В биологическом отношении человек
имеет совершенно определенные признаки, не свойственные больше никаким
живым существам.
В соответствии с современной официальной позицией медиков, человек —
это млекопитающее (класс), подкласс — плацентарных одноутробных, отряд
приматов, хордовое животное, характеризующееся живорождением и питанием
новорожденных молоком матери (отсюда название класса).
Тело отличается полярностью: имеются два дифференцированных конца
тела; существует двубоковая (билатеральная) симметрия, то есть обе половины
тела являются сходными, а большинство органов — парными; различима
сегментарность — тело делится на сегменты, расположенные последовательно и
т. д.
Медицинской науке известны органы, входящие в организм человека, их
преимущественное взаимодействие и другие характеристики нормального
человеческого тела. Изучены многие патологии и дефекты человеческого
организма.
Большое значение для медицины имеет категория нормы. «Норма — это
гармоническая совокупность таких вариантов строения и соотношения таких
структурных данных организма, которые характерны для человека как вида и
обеспечивают полноценное выполнение биологических и социальных
функций». 20 В свою очередь, аномалия (anomalos, греч. — несходный)
определяется медицинской наукой как «отклонения от нормы, выраженные в
19
Нерсесянц B. C. Права человека в истории политической и правовой мысли //
Права человека в истории человечества и в современном мире / Под ред. Е. Л.
Лукашева. М., 1989. С. 23.
20
Анатомия человека / Под ред. М. Г. Привеса. М.: Медицина, 1985. С. 36.
19
различной степени. Они также имеют разновидности, из которых одни … не
нарушают установившегося равновесия со средой и, следовательно, не
отражаются на функции. … Другие аномалии сопровождаются расстройством
функций организма или отдельных органов, нарушают равновесие организма со
средой … или даже полностью приводят его к полной нежизнеспособности…». 21
Таким образом, на основании выделенных медицинских признаков всегда
можно отличить человека от другого существа. В то же время, практика
показывает, что, даже имея четкие биологические критерии, люди неоднозначно
отвечают на вопрос «Человек ли это?»
Например, умственно неполноценных людей, несмотря на аномалии
развития организма, в любом случае признают людьми. Юридически за ними
признается человеческое достоинство и право на защиту, хоть и ограниченных, но
все-таки принадлежащих им человеческих прав. Это также касается и людей с
врожденными аномалиями в развитии тела (например, без рук, других частей
тела, без каких-либо органов, при условии жизнеспособности такого человека,
сиамских близнецов и т. д.).
Однако при рождении ребенка без головы, мозга, или других жизненно
важных органов — сердца, легких и т. д., определение его статуса крайне
затруднительно. Несмотря на свою принципиальную нежизнеспособность, он
может прожить несколько минут или часов (иногда — дней). В юридическом
отношении эта ситуация вызывает затруднения: как относиться к такому ребенку
в указанный период? — Как к человеку с аномалиями или уже как к нечеловеку
(совокупности органических тканей)?
Из практики акушеров известно, что обычно таких детей «усыпляют»
медикаментами до наступления их естественной гибели, либо оставляют без
ухода и те погибают от переохлаждения или от других причин. 22 Очевидно, в
21
Там же. С. 35.
22
Шервин У. Международная ситуация в области защиты жизни // Право на
жизнь. М.: МНПП «ЭСИ», 1994. С. 8; Уилки Дж., Уилки Б. Аборт: Вопросы и
ответы. М.: МНПП «ЭСИ», 1994. С. 43.
20
первом из указанных случаев мы имеем дело с эвтаназией, во втором — с
убийством (неоказание помощи больному). Однако формально и об эвтаназии, и
об убийстве можно говорить лишь тогда, когда объектом врачебного
вмешательства является существо, признаваемое с юридической точки зрения
человеком.
Вышесказанное приводит к выводу о том, что вопрос об определении
человека впервые и постоянно возникает при рождении человеческого существа,
поскольку именно рождение является единственным (пока!) способом появления
человека на свет. При этом для констатирования правового статуса человека
фактор определения начала жизни является наиболее важным. Именно в этот
момент появление человека отражается в правовой действительности.
Представляется обоснованным и целесообразным подход к человеку с тремя
разными измерениями его существования: биологическим, психическим и
социальным.
Биологическое выражается в морфофизиологических, генетических
явлениях, а также в нервно-мозговых, электрохимических и некоторых других
процессах человеческого организма. Биологическое в человеке — это прежде
всего то, что осталось нам от наших предков, обезьян. Черты биологического
наследия дополняются врожденными потребностями человеческого существа,
которые включают потребности в пище, воздухе, воде, активности, сне,
безопасности и отсутствии боли.
Под психическим (от лат. psiho — душа) понимается внутренний духовный
мир человека — его сознательные и бессознательные процессы, воля,
переживания, память, характер, темперамент и т. д. Но ни один аспект в
отдельности не раскрывает нам феномен человека в его целостности. Человек,
говорим мы, есть разумное существо. Что же в таком случае представляет его
мышление: подчиняется ли оно лишь биологическим закономерностям или только
социальным? Любой категорический ответ был бы явным упрощением:
человеческое мышление являет собой сложноорганизованный био-психосоциальный феномен, материальный субстрат которого, конечно, поддается
биологическому измерению (точнее, физиологическому), но содержание его, его
21
конкретная наполненность — это уже безусловное взаимопереплетение
психического и социального, причем такое, в котором социальное,
опосредствуясь эмоционально-интеллектуально-волевой сферой, выступает как
психическое.
Социальное в человеке, подобно инстинкту самосохранения, возникло в
человеке вместе с родовым строем. Затем, с изменением социального строя и
появлением классов, старый род распался, и прежние родственные узы исчезли.
Социальное поведение человека становится более сложным. Нужно ладить не
только с сородичами, но и с людьми другого племени, народа и другого цвета
кожи.
Если социальный опыт объясняет сходные, общие черты, которыми
обладает человек, то биологическая наследственность объясняет
индивидуальность личности, ее отличие от других членов сообщества. Вместе с
тем, если в общих чертах многих народов мира можно увидеть отражение
биологического, то различия между ними, в том числе религиозные, уже нельзя
объяснить биологической наследственностью. После рождения ребенок почти
сразу вступает в процесс социализации. Люди в любом обществе контролируются
с помощью социализации таким образом, что они выполняют свои роли
бессознательно, в силу обычаев, привычек и предпочтений. Как заставить
человека со свободной волей подчиняться законам и нормам, ограничивающим
его свободу, и зачастую тяжелым для него? Только культивируя у него те чувства,
желания и стремления, которые приведут его к желанию упорядочить свою жизнь
и подчиниться законам общества, чтобы чувствовать растерянность и
раздражение, если эти законы будут нарушаться. Человек начинает набираться
опыта, социальных установок, соответствующих его социальной роли. Под
влиянием родителей, учителей, сверстников, начальников у нас формируются
интеллектуальные, социальные и физические навыки, необходимые для
выполнения социальных ролей. Индивиды постоянно ищут компромисс с
обществом.
Социальное и биологическое, существующие в нераздельном единстве в
человеке, в абстракции фиксируют лишь крайние полюсы в многообразии
22
человеческих свойств и действий. Так, если идти в анализе человека к
биологическому полюсу, мы «спустимся» на уровень существования его
организменных (биофизических, физиологических) закономерностей,
ориентированных на саморегуляцию вещественно-энергетических процессов как
устойчивой динамической системы, стремящейся к сохранению своей
целостности. В этом аспекте человек выступает как носитель биологической
формы движения материи. Но ведь он не просто организм, не просто
биологический вид, а в первую очередь субъект общественных отношений. Если,
таким образом, идти в анализе человека к его социальной сущности, начиная от
его морфологического и физиологического уровня и далее к его
психофизиологической и духовной структуре, то мы тем самым переместимся в
область социально-психологических проявлений человека как личности.
Если теория эволюции верна и человек действительно произошел от
обезьяны или какого-то доисторического прачеловека, не вполне ясно, в какой
именно момент была преодолена черта, отделяющая один из видов
млекопитающих от «высшей ступени живых организмов». «В череде
трудноразличимых форм, отделяющих ныне существующего человека от неких
обезьяноподобных существ, невозможно определить конкретный пункт, начиная с
которого можно применять термин “человек”» (Ч. Дарвин).
Когда же все-таки человек стал человеком? Тогда, когда две верхние
конечности освободились от ходьбы, и появилась потребность их чем-то занять?
Когда появились первые орудия труда и охоты? Когда крики, мычание и
повизгивание стали приобретать черты членораздельности? Когда появилось
представление о высшей силе?
Все это, безусловно, очень важные этапы нашей биографии, но в них ли
дело? Обезьяны ведь тоже могут передвигаться на задних лапах, размахивают
палками и кидаются камнями. Дельфины, определенно, издают осмысленные
звуки. А что касается высшей силы, то для собаки хозяин — такая же
непостижимая в своем всемогуществе инстанция, как для верующего Бог.
В чем главное отличие человека от животного? Это более или менее ясно: в
абстрактном мышлении, то есть способности делать выводы, заключения и
23
предположения на основании некоей частичной информации. Однажды
прямоходящее и размахивающее палкой существо с выпирающими надбровными
дугами и скошенным подбородком посмотрело на засохшее дерево, на убитую
птицу или, скажем, на упавшего со скалы родича и вдруг поняло: оно тоже рано
или поздно умрет. В тот самый миг homo erectus сделал первый рывок к
превращению в homo sapiens. А второй и уже окончательный рывок был сделан,
когда недо-сапиенс осознал, что обладает свободой выбора: может стоять на скале
и смотреть сверху вниз, а может лежать под скалой и никак не реагировать на
происходящее вокруг. Достаточно сделать один-единственный шаг.
Так у человека впервые возникло представление о свободе, и он стал
человеком.
Факты массового самоубийства китов посредством выбрасывания на берег,
или отказ некоторых диких зверей жить в условиях неволи, или домашних
животных, умирающих от тоски по любимому хозяину могут привести к
суждению, что суицид существует и в животном мире, однако здесь вряд ли
корректен термин «самоубийство». Когда животное ведет себя таким образом, что
это приводит его к гибели, следует говорить не о суициде, а об угасании
жизненного инстинкта, каковое может быть обусловлено разными
обстоятельствами: стрессом, бешенством, стадным чувством и прочее.
Подобное утверждение проистекает вовсе не из антропоцентристской
гордыни, а из определения, точно и исчерпывающе сформулированного Эмилем
Дюркгеймом сто лет назад:
«Самоубийством называется всякий смертный случай, являющийся
непосредственным или опосредованным результатом положительного или
отрицательного поступка, совершенного самим пострадавшим, если этот
пострадавший знал об ожидавших его результатах». 23
23
Дюркгейм Э. Самоубийство. Социологический этюд / Пер. А. Ильинского. СПб.,
1912. С. 13.
24
Более лаконично ту же дефиницию излагает современный суицидолог
Морис Фарбер: «Самоубийство — это сознательное, намеренное и быстрое
лишение себя жизни». 24
Здесь существенен каждый из трех компонентов.
«Сознательное» и «намеренное» в данном случае не синонимы. Намерение
выбрасывающегося на берег кита сомнений не вызывает, но говорить о
сознательности этого поступка у нас нет оснований, поскольку животные
сознанием не обладают. Возможно, некий мощный, но вероломный инстинкт
подсказывает киту, что на берегу его ожидает нечто неописуемо приятное, а вовсе
не острые камни и тесаки охотников.
Наконец, уточнение о «быстром» лишении себя жизни понадобилось для
того, чтобы отделить суицид от суицидального поведения, которому подвержено
большинство людей, ибо современная суицидология относит сюда и выбор
сопряженной с риском профессии (гонщик, альпинист, полицейский, военный), и
наркоманию, и алкоголизм, и курение, и даже несоблюдение диеты. Все эти люди
(наверное, процентов девяносто от населения планеты) совершают медленное
самоубийство, отлично зная, что гоночные машины разбиваются, капля никотина
убивает лошадь, пьянство приводит к циррозу, соль — это «белая смерть», а
холестерин — эвфемизм для чаши с цикутой.
Возможно, данное определение нелишне дополнить категорией умысла,
поскольку такое деяние, как самоубийство всегда совершается с определенной
целью.
1.2. Личность. Организм и личность — две неразделимые стороны
человека. Своим организменным уровнем он включен в природную связь явлений
и подчиняется природной необходимости, а своим личностным уровнем он
обращен к социальному бытию, к обществу, к истории человечества, к культуре.
Когда мы рассматриваем социальную природу человека или говорим о
человеке как о личности, мы отвлекаемся не от биологического компонента
вообще, а только от антропологических особенностей его, от изучения его
24
Farber M. L. Theory of Suicide. New York, 1968. С. 21.
25
телесной организации и некоторых элементарных психических процессов и
свойств (например, простейших инстинктов) в их сугубо естественнонаучной
специфике. Мы отвлекаемся, например, от естественнонаучного смысла
химических реакций, протекающих в функционирующем живом организме,— это
задача специальных наук. При рассмотрении личности человека имеют в виду
такие ее свойства, которые могут быть описаны в социальных или социальнопсихологических терминах, где психологическое берется в его социальной
обусловленности и наполненности. И телесная организация человека,
рассматриваемая уже не с абстрактно-научной стороны, а как материальный
субстрат личности, безусловно, не может не влиять на психологические
особенности человека.
Телесная организация человека, его биология рассматриваются поэтому уже
как особый вид материальной действительности, имеющий тесную связь с
социальным понятием личности человека.
Переход от «телесности» как объекта естественных наук к «телесности» как
субстрату социально-психологических свойств человека осуществляется только
на личностном уровне его изучения. Измерение человека с двух сторон —
биологической и социальной — имеет в философии отношение именно к его
личности. Биологическая сторона человека детерминируется главным образом
наследственным (генетическим) механизмом. Социальная же сторона
человеческой личности обусловлена процессом вхождения человека в культурноисторический контекст социума. Ни то ни другое в отдельности, а только их
функционирующее единство может приблизить нас к пониманию тайны человека.
Это, разумеется, не исключает, что в разных познавательных и
практических целях акценты на биологическое или социально-психологическое в
человеке могут несколько смещаться в ту или другую сторону. Но в итоговом
осмыслении непременно должно осуществиться совмещение этих сторон
человека. Можно и нужно исследовать, например, то, как проявляется природная,
биологическая сущность общественно развитого человека или, напротив,
социально-психологическая сущность природного начала в человеке, но само
понятие человека, его личности и в том и в другом исследовании должно
26
основываться на понятии единства социального, биологического и психического.
Иначе рассмотрение покинет область собственно человеческой сферы и примкнет
либо к естественнонаучным и биологическим исследованиям, имеющим свою
частную научную цель, либо к культурологии, отвлекающейся от
непосредственно действующего человека.
Каким же образом в человеке объединяются его биологическое и
социальное начала? Для ответа на этот вопрос обратимся к истории
возникновения человека как биологического вида.
Человек появился на Земле в результате длительной эволюции, приведшей к
изменению собственно животной морфологии, появлению прямохождения,
освобождению верхних конечностей и связанному с этим развитию
артикуляционно-речевого аппарата, что в совокупности повлекло за собой и
развитие головного мозга. Можно сказать, что его морфология явилась как бы
материальной кристаллизацией его общественного, точнее, коллективного
существования. Таким образом, на определенном уровне антропогенез, движимый
удачными мутациями, трудовой деятельностью, общением и формирующейся
духовностью, как бы «перевел стрелки» с биологического развития на рельсы
исторического становления собственно социальных систем, в результате чего и
сформировался человек как биосоциальное единство. Человек и рождается как
биосоциальное единство. Это значит, что он появляется на свет с неполностью
сформированными анатомо-физиологическими системами, которые
доформировываются в условиях социума, то есть генетически они заложены
именно как человеческие. Механизм наследственности, определяющий
биологическую сторону человека, включает в себя и его социальную сущность.
Новорожденный — не «чистый лист бумаги», на котором среда «рисует»
свои причудливые узоры духа. Наследственность снабжает ребенка не только
сугубо биологическими свойствами и инстинктами. Он изначально оказывается
обладателем особой способности к подражанию взрослым — их действиям,
звукам и т. п. Ему присуще любопытство, а это уже социальное качество. Он
способен огорчаться, испытывать страх и радость, его улыбка носит врожденный
характер. Таким образом, ребенок появляется на свет именно как человеческое
27
существо. И все-таки в момент рождения он лишь кандидат в человека. Он никак
не может стать им в изоляции: ему нужно научиться стать человеком. Его вводит
в мир людей общество, именно оно регулирует и наполняет его поведение
социальным содержанием.
Каждый человек обладает послушными его воле пальцами, он может взять
кисть, краски и начать рисовать. Но не это сделает его настоящим живописцем.
Точно так же и с сознанием, которое не является нашим природным достоянием.
Сознательные психические явления формируются прижизненно в результате
воспитания, обучения, активного овладения языком, миром культуры. Таким
образом, общественное начало проникает через психическое внутрь биологии
индивида, которая в таком преобразованном виде выступает основой (или
материальным субстратом) его психической, сознательной жизнедеятельности.
Человек как родовое существо конкретизируется в реальных индивидах.
Понятие индивида указывает, во-первых, на отдельную особь как представителя
высшего биологического вида Homo sapiens и, во-вторых, на единичный,
отдельный «атом» социальной общности. Это понятие описывает человека в
аспекте его отдельности и обособленности. Индивид в качестве особой единичной
цельности характеризуется рядом свойств: целостностью морфологической и
психофизиологической организации, устойчивостью во взаимодействии со
средой, активностью. Понятие индивида есть лишь первое условие обозначения
предметной области исследования человека, содержащее возможности
дальнейшей конкретизации с указанием его качественной специфики в понятиях
личности и индивидуальности.
В настоящее время существуют две основные концепции личности:
личность как функциональная (ролевая) характеристика человека и личность как
его сущностная характеристика. 25
Первая концепция опирается на понятие социальной функции человека, а
точнее сказать, на понятие социальной роли. При всей значимости этого аспекта
понимания личности (он имеет большое значение в современной прикладной
25
Хьелл Л., Зиглер Д. Теории личности. СПб.: Веда, 1997. С. 23.
28
социологии) он не позволяет нам раскрыть внутренний, глубинный мир человека,
фиксируя только внешнее поведение его, которое в этом случае не всегда и не
обязательно выражает действительную сущность человека.
Более глубокая интерпретация понятия личности раскрывает последнюю
уже не в функциональном, а в сущностном плане: она здесь — сгусток ее
регулятивно-духовных потенций, центр самосознания, источник воли и ядро
характера, субъект свободных действий и верховной власти во внутренней жизни
человека.
Личность — индивидуальное средоточие и выражение общественных
отношений и функций людей, субъект познания и преобразования мира, прав и
обязанностей, этических, эстетических и всех иных социальных норм.
Личностные качества человека в таком случае есть производное от его
социального образа жизни и самосознающего разума. Личность поэтому есть
всегда общественно развитый человек.
Личность формируется в процессе деятельности, общения. Иначе говоря,
формирование ее есть, в сущности, процесс социализации индивида. Этот процесс
происходит путем внутреннего формирования неповторимо-уникального его
облика. Процесс социализации требует от индивида продуктивной активности,
выражающейся в постоянной корректировке своих действий, поведения,
поступков. Это, в свою очередь, вызывает необходимость развития способности
самооценки, что связано с развитием самосознания. В этом процессе
отрабатывается свойственный именно личности механизм рефлексии.
Самосознание и самооценка в совокупности образуют тот основной стержень
личности, вокруг которого складывается неповторимый по богатству и
разнообразию тончайших оттенков «узор» личности, присущая только ей
специфика.
Личность есть совокупность трех ее основных составляющих:
биогенетических задатков, воздействия социальных факторов (среда, условия,
нормы, регулятивы) и ее психосоциального ядра — «я». Это ядро представляет
собой как бы внутреннее социальное личности, ставшее феноменом психики,
определяющее ее характер, сферу мотивации, проявляющуюся в определенной
29
направленности, способ соотнесения своих интересов с общественными, уровень
притязаний, основу формирования убеждений. Оно же является основой
формирования социальных чувств человека: чувства собственного достоинства,
долга, ответственности, совести, нравственно- эстетических принципов и т. д.
Таким образом, «я» есть сущностный элемент структуры личности, это высший,
регулятивно-прогнозирующий духовно-смысловой ее центр. Субъективно, для
индивида, личность выступает как образ его «я» — он-то и служит основой
внутренней самооценки и представляет собою то, каким индивид видит себя в
настоящем, будущем, каким он хотел бы быть, каким мог бы быть, если бы хотел.
Процесс соотнесения образа «я» с реальными жизненными обстоятельствами,
результирующийся в мотивациях и направленности личности, служит базой для
самовоспитания, то есть для постоянного процесса совершенствования, развития
собственной личности. 26
Особым компонентом личности является ее достоинство. Понятия
«достоинство личности» и(или) «человеческое достоинство» отражают свойства и
характеристики, которые определяют некое существо как человека. При этом
такими свойствами могут считаться родовые признаки, присутствующие у всех и
любого человека и отличающие его от всех остальных существ.
Понятие человеческого достоинства нигде юридически не определено. В
юридической доктрине данная проблема неоднократно была предметом
специальных исследований. 27 В частности, справедливо отмечалось, что «права
человека в их целостности представляют собой признание его достоинства» 28 (то
26
Кон И. С. Социология личности. М.: Наука, 1977. С. 6–7.
27
Гумилев В. Е., Рудинский Ф. М. Демократия и достоинство личности / Отв. ред.
Н. Топорнин. М.: Наука, 1983; Придворов Н. А. Достоинство личности и
социалистическое право. М.: Юрид. лит., 1977. Проблема свободы и прав
человека в современной идеологической борьбе / Под ред. Д. А. Керимова, В. М.
Чхиквадзе. М.: Политиздат, 1986; Социалистическая концепция прав человека /
Отв. ред. В. М. Чхиквадзе, Е. А. Лукашева. М.: Наука, 1986.
28
Социалистическая концепция прав человека. С. 55.
30
есть, признание некоего лица в качестве субъекта права означало признание за
ним и особого духовного статуса человека). При этом под понятием
«человеческое достоинство» правоведы подразумевали, прежде всего,
определенные социальные свойства человека, такие как честность, благородство,
великодушие и т. д. Таким образом, большинство исследователей, как правило,
ограничивались взглядом на данную категорию как на общее выражение
принципа гуманизма всей правовой системы государства.
Вместе с тем в большинстве международно-правовых актов человеческое
достоинство упоминается главным образом в преамбулах как базовая исходная
категория, из которой выводятся основные человеческие права — признаки:
свобода, неприкосновенность, равенство и т. д. Именно оно является основанием
всех прав и свобод человека. В связи с этим при правовом регулировании новых
явлений и в правоприменительной практике возникает много проблем. Возникают
закономерные споры о том, что противоречит человеческому достоинству, а что
нет.
Термин «достоинство» имеет значение стоимости, ценности,
соразмерности, сообразности. Из этого следует, что человеческое достоинство —
это то, что сообразно человеку. В таком же смысле употребляются понятия
«человеческая природа» и «человеческое естество». Согласно толковому словарю
В. Даля, под природой, в данном случае, можно понимать нечто земное, плотское,
телесное и вещественное в человеке (в противоположность духовному,
невещественному). 29
Это понятие также подразумевает и врожденные свойства, прирожденные
качества, то есть данные от рода (вида), рождения. Естество, согласно этому же
автору, — все, что есть, природа, порядок ее и законы; сущность по
происхождению; неискусственное; непротивное законам природы.
Во многих философских, юридических текстах указывается, что
достоинство человека зиждется на некоем постоянстве в определенном наборе
29
Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. М.: Издательство
иностранных и национальных словарей, 1955. Т. 1. С. 479, 480.
31
признаков, которые у разных авторов варьируются. Анализ мнений относительно
сущности человека приводился ранее. Например, Б. Паскаль считал, что
человеческое «достоинство — в способности мыслить». Л. Фейербах в
определении человека делал акцент на его разуме, воле, сердце, универсальности
и общении с себе подобными 30 , Н. А. Бердяев — на творчестве и духовности 31 и т.
д.
В. Соловьев справедливо отмечал, что: «Человеческое достоинство каждого
лица, или его свойство быть нравственным существом, вовсе не зависит от его
природных качеств, ни от его полезности: этими качествами и этой полезностью
может определяться внешнее положение человека в обществе, относительная
оценка его другими лицами, но никак не собственное значение и человеческие
права. Именно благодаря достоинству, формальной бесконечности разума во
всяком человеке, благодаря тому, что каждое лицо есть нечто особенное и
незаменимое, человек имеет безусловное достоинство и безусловное право на
существование, на свободное развитие своих положительных сил. Именно
поэтому никакой человек не может быть средством для целей других людей или
целей общества… Только относясь к другим как к лицам, индивидуальный
человек и сам определяется как лицо». И далее: «…высочайшее достоинство
человека … состоит не в том, чтобы побеждать во времени, а в том, чтобы
хранить пределы вечные, одинаково священные для прошедшего и будущего». 32
Если обобщить различные высказывания по определению сущности
достоинства человека, то можно условно выделить две основных позиции. Первая
позиция основывается на признании божественности (или, по-другому,
трансцендентальное) происхождения человеческой личности и иррациональной
ценности любой человеческой жизни. Другая во главу угла ставит различные
30
Фейербах Л. Сущность христианства // Избранные философские произведения.
М.: Госполитиздат, 1955. С. 186, 200–203.
31
Бердяев Н. А. О назначении человека. Париж.: УМСА-Press, 1931. С. 50–60.
32
Соловьев B. C. Оправдание добра: Нравственная философия // Сочинения: В 2-х
т. М.: Мысль, 1988. С. 285.
32
социальные качества человека. Именно эта вторая позиция и легла в основание
юридической концепции прав человека.
С учетом отмеченных различий во взглядах, необходимо выделить
некоторые общие (наиболее распространенные) положения, касающиеся
неотъемлемых признаков достоинства человека. В числе таких признаков можно
назвать следующие:
— неповторимость (как социальная, так и биологическая);
— разумность (не только в смысле умения считать и т. д., а в смысле умения
различать справедливое и несправедливое);
— духовность или нравственность (в смысле возможности испытывать
такие чувства как любовь, сострадание, благодарность);
— свобода (возможность выбирать, а также право, прежде всего, быть
самоцелью, а не средством);
— равенство (и не математическое, которое не связано с понятием
справедливости, а этическое, то есть равенство в человеческом достоинстве);
— самостоятельность (возможность контролировать свои действия и нести
за них ответственность перед собой и окружающими).
Следует отметить, что в данном случае слово «достоинство»
рассматривается в строгом смысле. Дело в том, что его бытовое значение, как
правило, подразумевает наличие у человека нравственных позитивных
характеристик, таких как «честность», «великодушие», «благородство» и т. д.
Теперь необходимо более подробно обратиться к вопросу об отражении
категории достоинства человека в нормативно-правовых актах. Прежде всего,
данная категория наиболее часто встречается в международных актах,
составляющих так называемый Билль о правах. В частности, это Всеобщая
декларация прав человека от 10.12.1948 г.; Международный пакт об
экономических, социальных и культурных правах от 16.12.1966 г.,
Международный пакт о гражданских и политических правах от 16.12.1966 г.,
Венская декларация 1993 г., Декларация о расе и расовых предрассудках 1978 г. В
этой связи также следует отметить некоторые другие международно-правовые
33
документы общего характера (устав ООН 33 , устав ЮНЕСКО 34 , устав ВОЗ 35 ).
Кроме того, категория человеческого достоинства фигурирует в Конституции РФ,
Основах законодательства РФ о здоровье граждан, Гражданском кодексе РФ,
Уголовном кодексе РФ и некоторых других документах.
В преамбуле Всеобщей декларации прав человека 1948 г. говорится:
«…признание достоинства, присущего всем членам человеческой семьи, и равных
и неотъемлемых прав их является основой свободы, справедливости и всеобщего
мира…». Цитируемая Декларация содержит важный постулат, что люди
«наделены разумом и совестью…». При этом следует учитывать, что умственно
отсталые люди, дети и коматозные больные не имеют или не могут реализовать
такие качества, как разум и совесть. Тем не менее, общество не отказывает им в
тех правах, которые могут быть, хоть и не осознанно, но использованы ими или
их представителями в их интересах. Наоборот, Декларация о правах инвалидов от
9.12.1975 г., Декларация о правах умственно отсталых лиц от 20.12.1971 г., а
также Конвенция о правах ребенка от 20.11.1989 г. 36 специально провозглашают,
что за упомянутыми категориями граждан должны признаваться право на
уважение их человеческого достоинства. Этих людей признают личностями,
независимо от их состояния — физического или психического. Таким образом,
очевидно, что при таких состояниях разум, совесть и воля не являются
неотъемлемыми для человека. Следовательно, названные признаки не могут
считаться критериями наличия человеческого достоинства. Это необходимо
учитывать при решении вопроса об универсальной концепции сущности
33
Устав ООН (Извлечение) // Международные акты о правах человека: Сборник
документов. М.: НОРМА-ИНФРАМ, 1999. С. 37–39.
34
Устав ЮНЕСКО // Свод нормативных актов ЮНЕСКО: Конвенции,
соглашения, рекомендации, декларации. М.: Международные отношения, 1991. С.
25–35.
35
Устав ВОЗ // ВОЗ. Основные документы. Женева: Медицина, 1986. С. 5–26.
36
Конвенция о правах ребенка от 20.11.1989 г. // Международные акты о правах
человека. Указ. сборн. С. 341–342; 343–344; 306–323.
34
человека, которая должна быть положена в основу правового регулирования
любых явлений общественной жизни.
1.3. Гражданин. Одним из важнейших понятий науки конституционного
права и гражданского законодательства является понятие субъектов права, т. е.
лиц, выступающих в качестве участников имущественных и личных
неимущественных отношений, регулируемых этой отраслью права.
Понятие лица родовое. Оно относится ко всем субъектам конституционных
прав. К числу субъектов конституционно-правовых отношений по нашему
законодательству относятся в первую очередь люди — члены общества. Вместе с
тем нередко говорят о правовом положении (статусе) личности, о правах человека
и гражданина. Какое из названных понятий наиболее соответствует понятию
субъекта конституционного права?
Употребление понятия «личность» для указанных целей было бы неточным,
поскольку личность с точки зрения психологии и философии — такой субъект
общественных отношений, который обладает определенным уровнем
психического развития. Качества личности присущи психически здоровому
человеку, достигшему определенного возраста, способному в силу
интеллектуальных и духовных качеств быть участником общественных
отношений, формировать свою позицию, отвечать за поступки. Следовательно, не
каждого человека можно считать личностью. Понятие «личность» является более
узким по сравнению с понятием «человек».
Признание субъектами права только личностей означало бы непризнание
субъектами людей, которые не обладают качеством личности (малолетние,
душевнобольные). Подобное решение явно противоречило бы конституционному
законодательству, признающему субъектом права каждого человека независимо
от его возраста и состояния здоровья.
Понятие «человек» в смысле субъекта права широко употребляется в
различных международных документах и в законодательстве. Так, в ст. 6
Всеобщей декларации прав человека, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 10
35
декабря 1948 г., записано, что «каждый человек, где бы он ни находился, имеет
право на признание его правосубъектности». 37
Декларация прав и свобод человека и гражданина, провозглашенная в
Российской Федерации, в ч. 1 ст. 5 предусматривает, что «каждый имеет право на
приобретение и прекращение гражданства Российской Федерации». Человек в
подобных случаях рассматривается как существо, соединяющее в себе
биологические и социальные начала, ему присуща форма развития психики —
сознание. Человек — общественное существо, он, как говорится в Преамбуле
Всеобщей декларации прав человека, член «человеческой семьи». 38
Человек — субъект множества прав и обязанностей, в том числе и
конституционных. Однако законодательство Российской Федерации для
обозначения человека как субъекта конституционных прав и обязанностей
употребляет другое понятие — «гражданин». Представляется, что это понятие
характеризует человека не как «члена человеческой семьи», а как лицо, состоящее
в определенной связи с государством. Следовательно, гражданин — понятие
юридическое.
Под гражданством понимается устойчивая политико-правовая связь лица с
государством, выражающаяся в совокупности их взаимных прав, обязанностей и
ответственности, основанная на признании и уважении достоинства, основных
прав и свобод гражданина. 39
Отсюда вытекает, что законодательство, употребляя понятие «граждане»,
имеет в виду граждан данного государства — Российской Федерации.
Но на территории государства всегда проживают люди, которые являются
гражданами других государств, а также люди, не имеющие определенного
37
Всеобщая Декларация прав человека // СССР и международное сотрудничество
в области прав человека: Документы и материалы. М.: Междунар. отношения,
1989. С. 413–419.
38
Там же. С. 407.
39
Зиновьев А. В. Конституционное право России. СПб.: Фонд «Университет»,
2005. С. 90.
36
гражданства — апатриды. Они подчиняются правопорядку, существующему в
данном государстве, имеют определенные права и обязанности. Однако
гражданами данного государства, например, Российской Федерации, они не
являются и, следовательно, не подпадают под понятие «граждане».
В международных соглашениях, а также в законодательстве многих стран
понятие «граждане» не употребляется, а используется понятие «физические
лица», «человек», которое имеет более широкое содержание, поскольку
охватывает всех людей как участников конституционных, гражданских и других
правоотношений на территории данной страны (или стран).
Можно ли из приведенного положения сделать вывод, что понятия
«гражданин» и «человек» однозначны? Представляется, что такой вывод был бы
ошибочным, поскольку названные понятия, хотя близки по содержанию, но
вместе с тем они, как было показано, существенно различаются. Употребляя
понятие «граждане», российский закон имеет в виду людей, состоящих в
гражданстве РФ. Но закон учитывает, что кроме граждан в пределах РФ
находятся и люди, не являющиеся ее гражданами. Именно поэтому Конституция
употребляет также и понятие «человек» («каждый человек»), в числе которых не
только граждане, но и другие лица — не граждане.
Представляется, что такое двойственное обозначение одного и того же
явления объясняется желанием законодателя не отказываться от традиционного,
привычного словоупотребления. Вместе с тем оно позволяет достаточно четко
разграничивать при регулировании имущественных и личных неимущественных
отношений рассматриваемые понятия: если в норме закона содержится понятие
«гражданин», то это должно означать, что речь идет только о гражданах РФ. Если
же закон употребляет понятие «человек», то имеются в виду и граждане РФ, и
иностранные граждане, и лица без гражданства.
§ 2. Эвтаназия как право человека и как право гражданина
Историческая тенденция такова: с возникновением и развитием классов и
государства общество относилось к самовольному прекращению жизненного пути
37
все более строго. Это и понятно — интересы государства требовали все большего
и большего ограничения частной свободы; механизм насилия над личностью
неминуемо должен был покуситься на главную область человеческой свободы.
В античном обществе отношение к суициду менялось от терпимого и, в
отдельных случаях, даже поощрительного в ранних греческих государствах, к
законодательно закрепленному запрету в поздней римской империи.
Государственные мужи Древней Греции признавали за гражданами право на
уход из жизни лишь в некоторых случаях. Часто разрешение на самоубийство
давалось осужденным преступникам (вспомним историю Сократа).
Самоубийство, совершенное без санкции властей, строго осуждалось и каралось
посмертным поношением: в Афинах и Фивах у трупа отсекали руку и хоронили ее
отдельно. 40
В Афинах и ряде других городов имелся особый запас яда для тех, кто
желал уйти из жизни и мог обосновать свое намерение перед ареопагом. Читаем у
Либания: «Пусть тот, кто не хочет больше жить, изложит свои основания
ареопагу и, получивши разрешение, покидает жизнь. Если жизнь тебе претит —
умирай; если ты обижен судьбой — пей цикуту. Если сломлен горем — оставляй
жизнь. Пусть несчастный расскажет про свои горести, пусть власти дадут ему
лекарство, и его беде наступит конец». 41
Итак, государство уже вторглось в область сокровенной и окончательной
свободы, но пока еще ведет себя деликатно и снисходительно — разумеется,
лишь по отношению к полноправным гражданам, поскольку рабам свободы не
полагалось вовсе.
В Риме, особенно после создания империи, строгость закона по отношению
к mors voluntaria («добровольная смерть» — и звучит-то куда симпатичнее, чем
«суицид») усугубилась. В кодексе императора Адриана (II век) легионеру за
попытку самоубийства полагается смертная казнь: «Если солдат попытается
40
Античная философия: фрагменты и свидетельства. М., 1940. С. 52.
41
Ивашкевич Г. А. Преступление без наказания. Львов, 1995; Иеринг Р. Интерес и
право. Ярославль, 1880. С. 67.
38
умертвить себя, но не сумеет, то будет лишен головы». А дальше следует
характерная оговорка: «…в том случае, если только причиной тому не были
невыносимое горе, болезнь, скорбь или иная подобная причина». Далее названы и
иные смягчающие вину мотивы: «усталость от жизни, безумие или стыд». 42 Даже
с учетом смертной казни для самоубийц, не подпадающих под данные категории
(а они, согласитесь, допускают самую либеральную интерпретацию), то
получается, что во времена Адриана преторское право относилось к несчастным
самоубийцам куда гуманнее, чем европейское законодательство XIX столетия —
во всяком случае, признавало наличие обстоятельств, оправдывающих суицид.
В «Дигестах» Юстиниана, классическом своде римского права (VI век),
осуждается только самоубийство «без причины», ибо «тот, кто не жалеет себя, не
пожалеет и других». «Не следует также предавать погребению тех, кто повесился
или иным образом наложил на себя руки не вследствие невыносимости жизни, а
по своей злой воле», — гласит закон. 43 «Невыносимость жизни» — это еще
либеральнее, чем трактовка Адриана. Правда, поблажки для солдат в кодексе
Юстиниана отменяются — по тяжести преступления попытка самоубийства
приравнивается к дезертирству.
Но, как и в Греции, относительная свобода распоряжаться если не
собственной жизнью, то собственной смертью предоставлялась только
свободным жителям империи. Самоубийство раба влекло за собой показательные
акции устрашения. Чтобы при продаже живого товара покупателю не
подсовывали рабов со скрытым браком — склонностью к депрессии, —
существовал специальный закон, предусматривавший нечто вроде «гарантийного
срока»: если купленный раб кончал с собой в течение 6 месяцев после заключения
сделки, продавец был обязан вернуть покупателю полученные деньги. 44
Государство могло себе позволить двойной стандарт по отношению к
суициду до тех пор, пока рабы считались недочеловеками, однако после того, как
42
Гельвеций Клод Адриан. Сочинения. М.: Мысль, 1973. Т. 1. С. 647; 1974. Т. 2.
43
Античная философия: фрагменты и свидетельства. М., 1940. С. 52.
44
Ливий Тит. История Рима от основания города. М.: Наука, 1989. С. 231.
39
христианство приобрело статус официальной религии, возникла насущная
потребность в унификации. Положение усугублялось тем, что в позднеримской
империи самоубийства рабов необычайно распространились и стали приобретать
черты эпидемии. Трудно запугать человека, решившего покончить счеты с
жизнью, посмертным глумлением над его бренными останками или мучительной
казнью — это лишь понуждает самоубийцу выбирать более надежный способ
самоумерщвления. Понадобились меры более эффективные и кардинальные. Их
предоставила в распоряжение государства христианская церковь.
Если светская власть лишала человека свободы лишь в его физической
ипостаси и только на период его земной жизни, то власть церковная давала
возможность стреножить и душу, ибо юрисдикция религии простиралась и в
жизнь загробную. Наступила эпоха, когда человек был неволен распоряжаться ни
своим телом, ни своей душой. И продолжалось это больше тысячи лет.
(Поскольку речь в описываемых ситуациях идет о совершении
самоубийства, может показаться, что к теме настоящего исследования это имеет
лишь опосредованное отношение. Но авторы предлагают отметить
вышесказанное как реально существовавшие факты, а с терминами разобраться
чуть позже.)
Несомненно, много воды утекло с тех пор: исчезали города и цивилизации,
менялись взгляды общества. Сегодня все по-другому…
Так ли?
Представляется абсурдной наличие ситуации, когда теоретическое (и
декларируемое всеми) право распоряжения собственной жизнью на практике
реализуется только лишь на территории определенных (пока еще
немногочисленных) государств, а в большинстве остальных — подвергается
(опять же — законодательному) ограничению.
Например:
а) путешествующий по странам Евросоюза турист, проезжая (зачастую даже
не останавливаясь) из (допустим) Германии в Голландию, становится реальным
обладателем права на эвтаназию (поскольку Голландское законодательство в
40
законе об эвтаназии определяет наличие подобного права у любого человека (не
обязательно — голландца), используя термины «больной», «пациент»); 45
б) аналогичная ситуация, еще с большей степенью абсурда, наблюдается в
США, когда один шаг человека — при пересечении границы штата Орегон (в
этом штате разрешена эвтаназия) — меняет отношение общества в понимании его
права на распоряжение собственной жизнью. 46
В этой связи нельзя не вспомнить еще несколько характерных примеров,
ярко иллюстрирующих возможности манипулирования сложившимися в этой
сфере отношениями.
В 1994 году, как только стало известно о грядущей легализации эвтаназии в
Нидерландах, известный сторонник добровольного умерщвления австралийский
врач Филип Ницшке (Philip Nitschke) заявил, что намерен организовать плавучий
«госпиталь смерти». Ницшке хотел арендовать судно под флагом Голландии,
которое курсировало бы в нейтральных водах у берегов Австралии и принимало
на борт всех желающих умереть. По мнению Ницшке, зарегистрированное в
Голландии судно было бы гарантией того, что власти Австралии не смогут
воспрепятствовать исполнению последней воли умирающих. 47 Справедливости
ради необходимо отметить, что корабль доктору арендовать не удалось, и он
продолжил бороться за эвтаназию созданием «машины для самоубийства», а
немногим позже Австралия (Северные Территории), вслед за Голландией,
приняла закон, легализующий эвтаназию.
В Швейцарии, в Цюрихе, достаточно продуктивно работает «Дигнитас»,
организация, которая предлагает людям, страдающим от смертельных
заболеваний, покончить с собой.
45
Здравоохранение зарубежных стран / Под ред. О. Ц. Щепина. М.: Медицина,
2003. С. 99.
46
Уранова В. Н. Врачебные ассоциации: Сборник официальных документов. М.,
1998. С. 45.
47
Цит. по http://mednovosti.ru/news/2003/01/13/nitschke
41
«Дигнитас» снимает квартиру в городе, где клиенты принимают
смертельную дозу барбитуратов и умирают, слушая любимую музыку. «Эти люди
похожи на тех, кто выпрыгивал из окон Всемирного торгового центра 11
сентября, — говорит директор «Дигнитас» Людвиг Минелли. — Они хотят
избежать страшной боли и мучений. Помочь им — это человечно». 48
С этим согласны не все. «Дигнитас» сталкивается с яростной критикой в
стране и за рубежом. Деятельность этой организации обсуждается в швейцарском
парламенте. Некоторые обвиняют «Дигнитас» в том, что они заманивают в
Швейцарию тех, кто никогда бы не решился покончить с собой на родине.
«Туристы приезжают в обед, а к вечеру они уже мертвы, — сказал член
парламента Дорл Валлендер. — Мы не хотим, чтобы мир смотрел на это и делал
выводы о нашей стране и нашей правовой системе». Минелли сказал, что эти
страхи преувеличены: «Мы не вербуем иностранцев, но с нашей стороны было бы
неэтично им отказывать». Валлендер передал в парламент предложение
ужесточить законы о содействии в совершении самоубийства и запретить
иностранцам принимать участие в этой процедуре. Это предложение было
отклонено.
«Дигнитас» вызывает всеобщее неудовольствие, но не нарушает никаких
законов. Швейцарские законы о содействии в совершении самоубийства — одни
из самых либеральных в мире. Врач имеет право выписать безнадежно больному
пациенту смертельную дозу какого-либо препарата в том случае, если больной
способен принять самостоятельное решение о самоубийстве и самостоятельно
принять препарат. Эвтаназия, в ходе которой врач сам вводит в организм
пациента смертельный препарат, в Швейцарии запрещена.
Недавно выяснилось, что «Дигнитас» помогла расстаться с жизнью
нескольким психическим больным людям. Это вызвало бурю негодования.
«Люди, страдающие от депрессии, не способны принимать самостоятельные
решения, — утверждает Томас Шлапфер, врач больницы Бернского университета.
— Люди с серьезными психическими отклонениями часто думают о
48
Здесь и далее цит. по: http://is.park.ru.doc.jsp?uru=4061290
42
самоубийстве. Они видят, что “Дигнитас” дает им возможность без проблем
покончить собой. Помогать им умереть — это неэтично». Минелли говорит, что
психическая боль бывает не менее мучительной, чем телесные страдания.
«Многие хронические психические болезни не поддаются лечению, — говорит
он. — Многие такие больные в течение длительных периодов ремиссии
пребывают в ясном состоянии рассудка, когда они способны принять
самостоятельное решение».
Реакция западных людей на решение близких уйти из жизни
самостоятельно шокирует тех, кто не сталкивался с принятием такого решения
лично — Йоханна, домохозяйка из Бремена, приезжавшая в Цюрих со своей
матерью, говорит, что, несмотря на то, что в описании процесс кажется холодным
и медицинским, обстановка «мирная и приятная с оттенком грусти».
Ее мать, страдавшая от рака в последней стадии, «ни разу не усомнилась в
правильности своего решения избавиться от страданий таким способом. Я
благодарна им за то, что они дали ей этот шанс». Пока никто из родственников
или государств, гражданами которых являются клиенты «Дигнитас», не подавал
на эту организацию в суд. Некоторые швейцарцы говорят, что деятельность
«Дигнитас» может стимулировать развитие «индустрии смерти». В Цюрихе уже
появляются новые организации, помогающие иностранцам совершить
самоубийство. «Если так будет продолжаться, Швейцарию будут считать страной
самоубийств», — предупреждает главный общественный обвинитель Цюриха
Андреас Брюннер, который следит за тем, чтобы «Дигнитас» не нарушала законы.
Минелли считает свою деятельность исключительно гуманной. «Я понимаю
этих людей, — объясняет он. — Я врач, и мне больно смотреть на их страдания».
Пока закон не будет изменен, «миссия милосердия» Минелли будет
продолжаться.
И если «додумать» предложенную ситуацию до логического завершения, то
в скором времени мы можем стать свидетелями спецпредложения от
туристических фирм, торгующих «путешествиями за смертью» с билетом в один
конец (например, в Цюрих).
43
В свете рассмотренных понятий этого и предыдущего параграфов
обозначенные отличия в правах человека и гражданина на распоряжение
собственной жизнью нуждаются лишь в их повторении и утверждении.
Высшей ценностью демократического общества является жизнь человека.
Право на жизнь, возглавляющее систему гражданских прав человека, закреплено
в международных правовых актах (Всеобщей Декларации прав человека,
Международном пакте о гражданских и политических правах, Европейской
конвенции о защите прав человека и основных свобод и т. д.), а также в
большинстве конституций стран мира.
Право человека на жизнь — это естественная, неотъемлемая от личности и
гарантированная нормами внутреннего законодательства и международноправовыми актами возможность защиты неприкосновенности жизни и свободы
распоряжения ею.
Разумеется, что все внутригосударственное законодательство, все
подзаконные нормативные акты должны строиться на основе признания его в
качестве первейшего права человека и гражданина. Под естественным характером
данного права подразумевается, что «мать естественного права есть сама природа
человека». Теория естественных прав человека, формировавшаяся в 16–17 вв.,
рассматривала право на жизнь как неотъемлемое свойство бытия: «Человек
рождается, имея право на полную свободу и неограниченность пользования всеми
правами и привилегиями естественного закона… и по природе своей обладает
властью охранять свою собственность, то есть свою жизнь, свободу и
имущество». 49
Современный подход к вопросу права на жизнь выражается в положениях
ст. 6 Международного пакта о гражданских и политических правах и ст. 3
Всеобщей Декларации прав человека. «Право на жизнь есть неотъемлемое право
каждого человека», — гласит пакт. Бесспорно, ни одно другое право не может
быть столь основополагающим и заслуживать большего уважения, чем право на
49
Сальников В. П. Правовая культура. Общая теория права: Курс лекций. Н.
Новгород, 1993.
44
жизнь. Аксиологический подход к содержанию права на жизнь определяется,
прежде всего, тем, что это право защищает самую высшую и абсолютную
ценность — человеческую жизнь. В то же время ее неприкосновенность является
существенным аспектом и самым важным проявлением жизни как объекта
конституционной защиты. О неприкосновенности жизни как высшего дара Бога,
природы писали многие философы, общественные и религиозные деятели. В
связи с этим уместно упомянуть имена Н. А. Бердяева, А. Швейцера, А. Д.
Сахарова и других.
Международное сообщество, признавая право на жизнь в качестве
прирожденного свойства человеческой личности, провозглашает отношение к
нему не только как к ценности мировой цивилизации, но и как к определенному
международному стандарту, на основании признания которого должна строиться
позитивная позиция государства в отношении каждого индивидуума. В настоящее
время отечественная юридическая наука приходит к переосмыслению
традиционных взглядов на категорию прав человека как одного из аспектов
международного права. Об этом свидетельствует, в частности, процесс
имплементации международно-правовых норм в российское законодательство.
Примером сказанному может служить Декларация прав и свобод человека и
гражданина 1991 г. и Конституция Российской Федерации 1993 г., целая глава
которой посвящена правам и свободам человека и гражданина.
В течение длительного времени в российской юридической науке
господствовала точка зрения, согласно которой права человека, являющиеся
содержанием естественного права, в отношении права позитивного выступают
лишь в качестве моральной посылки, предположения и пожелания того, каким это
право должно быть на самом деле.
Данная позиция имеет немало сторонников и в наши дни. Основным их
аргументом служит тот факт, что человек — существо социальное, он живет в
обществе, включен в общую систему социальных отношений, и его право, как и
всякое иное явление объективной действительности, не может существовать само
по себе, вне связи с другими явлениями: типом государства, формой
осуществления государственной власти и т. д. И только объективное право,
45
творцом которого выступает государство, может являться источником прав
личности. Право не есть реальность, пока оно не облечено в «правовую
одежду». 50 Наряду с этим существует и другое мнение: имплементация
естественного, природного права в право позитивное есть, по своей сути, акт
отрицания его естественного характера. И. Сабо, например, полагает, что права
человека, хотя они и принадлежат людям, еще не есть право, а как только они
становятся гражданскими правами, они уже теряют свой естественный характер. 51
Однако обе позиции представляются недостаточно обоснованными. Естественный
(т. е. присущий в силу самой человеческой природы) и неотъемлемый характер
прав человека признан Российской Конституцией, а придание им формальноопределенных признаков не умаляет и не изменяет их социальной сущности и
юридической природы, а, напротив, способствует повышению престижа данной
категории прав. Все права человека, включая право на жизнь — высшие
ценности, которые государство должно признавать, уважать и защищать.
Конституционное право личности — это формальная возможность
пользования определенным благом, провозглашаемая посредством закрепления в
правовой норме, зафиксированной в Конституции. Юридическая природа того
или иного права позволяет личности требовать от государства и окружающих лиц
соблюдения условий, благоприятствующих реализации и воздержанию от
совершения действий, препятствующих ей. Законодательное закрепление
конкретного права наделяет его как субъективным, так и объективным
(нормативным) характером.
Они (конституционные права и свободы) являются субъективными не в
силу конкретизации этих прав в других законах или актах, на основе которых
гражданин вступает в трудовые, административные, гражданские
50
См., например: Воеводин Л. Д. Конституционные права и обязанности
советских граждан. М., 1972; Фарбер И. Е. Свободы и права человека в Советском
государстве. Саратов, 1974; Кучинский Ю. Права человека и классовые права. М.,
1981.
51
Сабо И. Идеологическая борьба и права человека. М., 1981. С. 33.
46
правоотношения; эти права и свободы являются субъективными в силу
собственной юридической природы. Можно утверждать, что главное значение
прав человека в условиях демократического общества заключается именно в том,
что они составляют каталог субъективных прав, закрепленных в Конституции, и
потому непосредственно обязывающих законодательную, исполнительную и
судебную власти, которые защищают эти права присущими им способами и в
установленных самой Конституцией и законами формах.
В то же время необходимо отметить, что права человека существуют и
тогда, когда они не признаны государством посредством нормативного
закрепления. В этом их основное отличие от конституционных прав гражданина.
Авторы, таким образом, полностью разделяют точку зрения Б. С. Эбзеева,
полагающего, что «конституционное право в качестве общего правила
абстрагируется от различий между понятиями человека и личности, ибо они не
влияют в принципе на конституционный статус лица, не имеют принципиального
юридического значения. Личность в праве — любой и всякий человек,
наделенный определенными правами и несущий установленные государством
обязанности. В государственном праве и конституционной практике понятия;
человека и личности употребляются как синонимические…». 52
Отметим, что к субъекту права на жизнь не могут предъявляться требования
относительного состояния его физического и психического здоровья либо
особенностей психологических качеств. Правом на жизнь в одинаковой мере
обладают и душевнобольные, и лица с аномалиями физического развития. В тоже
время история свидетельствует о том, что торжество гуманизма в отношении
человеческой жизни не было явлением повсеместным и безусловным. Так,
например, средневековая юриспруденция рассматривала лиц с ярко выраженными
аномалиями физического развития (уродцев) как продукт таинственной связи с
дьяволом. Согласно прусскому земскому праву 1794 г. умерщвление «существа,
не имеющего человеческого образа», считалось не убийством, а обыкновенным
52
Эбзеев Б. С. Конституция. Демократия. Права человека. М.; Черкесск, 1992. С.
117.
47
полицейским проступком. Что же касается России, то первый запрет убийств
подобных лиц относится к эпохе Петра, да и то исключительно с целью
использования их в качестве пособий кунсткамер. К современной концепции
права на жизнь наиболее приближена позиция французского законодателя
прошлого века, провозгласившего, что «всякое творение, как бы странно и
уродливо оно ни было, если оно рождено человеком, должно пользоваться
покровительством закона». 53
Заслуживающей, на наш взгляд, внимания представляется позиция М. Н.
Малеиной, рассматривающей право личности на жизнь как право на сохранение
жизни (индивидуальности) и право на распоряжение жизнью. Помимо
традиционных элементов содержания права на сохранение жизни, таких, как
отказ от смертной казни, установление порядка применения огнестрельного
оружия и нахождения его в гражданском обороте, М. Н. Малеина включает в него
и право на сохранение человеческой индивидуальности, обусловленное, по ее
мнению, достижениями современной медицины. Проблема, как полагает автор
данной теории, касается лиц, подвергшихся операции коррекции биологического
пола, трансплантации органов и т. д. 54
В этом месте настоящего исследования авторам хочется подчеркнуть
особую важность фундаментального тезиса, положенного в основу дальнейших
логических построений:
Наиболее целесообразным представляется рассмотрение права человека на
жизнь, состоящим из двух элементов: права на неприкосновенность жизни и
права на свободное распоряжение ею. Следует отметить, что в утверждении
подобного убеждения авторы не одиноки. 55
53
Линник Л. Н. Конституционное право гражданина Российской Федерации на
жизнь: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 1993. С. 42.
54
Малеина М. Н. О праве на жизнь // Государство и право. 1992. № 2. С. 54–55.
55
См., например: Кальченко Н. В. Права человека и гражданина на жизнь и его
гарантии в Российской Федерации: Автореф. дис. канд. юрид. наук. СПб., 1995. С.
24; Ковалев М. И. Право на жизнь и право на смерть // Государство и право. 1992.
48
Диспозиции правовых норм международных актов и российской
Конституции закрепляют, как правило, первый из названных элементов. Статья 7
Декларации прав и свобод человека и гражданина 1991 г. признает данное право
посредством следующих положений: «Каждый имеет право на жизнь. Никто не
может быть произвольно лишен жизни».
Несколько по-иному оценивается содержание другого элемента права
человека на жизнь — права на свободное распоряжение жизнью. Обычно данное
право рассматривается как возможность добровольного принятия лицом решения
о поставлении своей жизни в опасное положение, обусловленного свободным,
осознанным изъявлением воли субъекта, направленной на достижение некой
положительной цели в интересах самого человека, других лиц и всего общества.
Однако в эту категорию следует относить и крайнюю степень распоряжения лица
своей жизнью — самоубийство. Анализ современной статистики позволяет
отметить довольно высокий уровень самоубийств в современном цивилизованном
обществе. С объективной, фактической стороны самоубийство есть акт
собственноручного лишения себя жизни. В эпоху господства в уголовном праве
принципа объективного вменения рассматриваемое деяние признавалось одним
из видов убийств, в котором и исполнитель и потерпевший сливаются в одно
лицо. Так, согласно Воинскому Уставу 1716 г. при совершенном самоубийстве
№ 7. С. 70; Сальников В. П., Кузнецов Э. В., Старовойтова О. Э. Правовая
танатология. СПб., 2002; Ковалев М. И. Право на жизнь и право на смерть //
Государство и право. 1992. № 7. С. 68–75; Зильбер А. П. Трактат об эйтаназии.
Петрозаводск: ПетрГУ, 1998; Малеина М. Н. О праве на жизнь // Советское
государство и право. 1992. № 2. С. 50–59; Громов А. П. Эйтаназия // Суд.-мед.
эксперт. 1992. № 4. С. 3–5; Кальченко Н. В. Право человека на жизнь и его
гарантии в Российской Федерации: Дис. канд. юрид. наук. Волгоград, 1995. С.
193; Стеценко С. Е. Юридическая регламентация медицинской деятельности в
России (исторический и теоретико-правовой анализ): Автореф. дисс... докт. юр.
наук. СПб., 2002.
49
наказание обращалось на труп, покушение же на самоубийство каралось смертной
казнью.
Современные биоэтические дискуссии выявили неоднозначность
отношения общества к людям, решившим самостоятельно ограничить срок своего
земного существования. Многие ученые и философы рассматривают «право» на
смерть как возможность самодетерминации, как феномен утверждения воли,
проявления ее свободы. Возможность такого обнаружения свободы составляет
величайшее преимущество человека, чуждое животному, так как ее (этой
возможности) условием является осознанность последствий. В современном
обществе человек вправе определять выбор того или иного пути собственной
жизни, однако не имеет законно закрепленного права отказаться от жизни. Это
право, как полагают некоторые ученые, отчуждено современным государством,
монополизировано им и реализуется, в частности, как право государства
объявлять войну, то есть приносить жизни тысяч своих сограждан на алтарь
национальных интересов, или приводить в исполнение смертный приговор.
Проблема «права» личности на смерть вызвала к жизни новое философское
понятие — «биополитический деспотизм», идеологическое обоснование которому
дает, с одной стороны, христианская доктрина (впрочем, не только христианская),
рассматривающая суицид как смертный грех; с другой стороны — психиатрия,
для которой любое желание прервать собственную жизнь является формой
психической патологии. Существовавшая в течение длительного времени в нашей
стране практика принудительного психиатрического лечения неудавшихся
самоубийц служит подтверждением сказанному. Думается, что, по меньшей мере,
некорректно априори приписывать психическое нездоровье, даже временное,
всякому, кто совершает попытку самоубийства. Однако и сейчас в обществе
продолжают действовать механизмы, заставляющие жестко дискриминировать
самоубийц как девиантов. Общество исторгает из себя, уничтожает особыми
социальными санкциями попытки социализировать самоубийство. Не следует
забывать, что самоубийство — это не простое действие, причиняющее смерть, это
акт морального выбора, несущий положительный либо отрицательный
нравственный смысл.
50
В последнее время в литературе появилось даже новое понятие —
«рациональное самоубийство». 56 Рациональность в данном случае означает не что
иное, как моральную оправданность деяния, превращающую смерть из «телесного
события» в ответственный поступок человеческого разума.
Вспомним опыт Сократа и Сенеки, предполагавших наличие для разума
ценности выше, чем простое телесное выживание. В некоторых жизненных
ситуациях именно суицид, а не эмпирическое выживание есть неуклонение от
исполнения своего человеческого долга как отца, матери, офицера, врача и т. д.
Прекращение жизни для самоубийцы наполняется морально-психологическим
смыслом — в этом парадокс самоубийств.
Можно ли говорить о самоубийстве как о возможности, облеченной в
форму права? Русский правовед Н. С. Таганцев отмечал: «Область права
обнимает собою и определяет только социальную жизнь людей; человек никогда
не находится по отношению к самому себе в правоотношениях, а потому всякое
самоповреждение, будучи хоть и деянием безнравственным, безразлично с точки
зрения права». Аналогичной позиции придерживается и наш современник М. И.
Ковалев, полагающий, что «существующее нормативистское представление о
праве, видимо, должно распространяться только на действия, совершаемые в
обществе и касающиеся взаимоотношений людей между собой, но не отношений
человека со своей судьбой, если он сам захотел ее избрать».
По существу, самоубийство является фактической возможностью
распоряжения собственной жизнью, но не облекается в форму субъективного
права. Данная возможность не может налагать обязанностей по содействию
осуществления данного права ни на государство, ни на третьих лиц, но в такой же
равной степени, ее нельзя запретить или признать не законной (противоправной).
Этот принцип находит свое отражение в позиции современного законодателя,
который не усматривает признака противоправности в таком деянии, как
«содействие самоубийству» (к вопросу о связи «содействия самоубийству» и
«эвтаназии» авторы вернутся в следующем параграфе).
56
Тищенко П. Л. Право на помощь и право на жизнь // Человек. 1992. № 10. С. 39.
51
Подведем некоторые итоги: существующее и декларируемое всеми
государствами (без исключения) право человека на жизнь является всеобщим,
неотъемлемым, принадлежащим по рождению правом, а признание и соблюдение
этого права — обязанностью (любого) государства. Нельзя лишить человека
права на жизнь только лишь потому, что он не гражданин данного (конкретного)
государства (либо вовсе не гражданин никакого государства) — и с этим сложно
спорить.
Никакое государство не может (не должно, не имеет права) ограничивать
человека в его праве на жизнь. Содержание права на жизнь включает два
основных элемента: право на неприкосновенность жизни и право на свободное
распоряжение своей жизнью. Все законодательные запреты и ограничения,
наложенные на право распоряжения собственной жизнью (как составной части
права на жизнь) — не конституционны.
Право на жизнь, с позиции теории права, представляет собой меру
возможного поведения, предусмотренную законом. Иными словами, человек
может и отказаться от этого права.
§ 3. Эвтаназия: понятие, история и место в системе соматических прав человека
В неизбежности смерти нет никаких сомнений — наш час придет. Смерть
— это, пожалуй, единственное событие в жизни человека, которое, коль скоро
имел место факт рождения, является предсказуемым и бесспорным. Никто не
может находиться в неведении относительно конечности жизни.
Смерть можно рассматривать как процесс и как конечный результат.
Смерть как процесс (умирание), в сущности, начинается уже с первых минут
рождения человека (день прожил — ближе к смерти). Поэтому нас страшит не
сама смерть, а ее ожидание.
И, тем не менее, в нашем обществе на проблему смерти наложено суровое
табу. Создается впечатление о существовании общего заговора, связанного с
замалчиванием слова «смерть», принимаемого как бранное ругательство.
52
Проблема смерти стала основной запретной темой, заменив секс как
неприличную тему для разговора.
Французский философ Франсуа де Ларошфуко еще в XVII веке тонко
уловил это табу, когда афористически утверждал: «Ни на солнце, ни на смерть
нельзя смотреть, не отводя взора». 57
С давних времен смерть вуалируют иносказательным языком. Люди не
умирают, они «уходят» или «отходят», «погибают», «оканчивают свое
существование» или становятся «покойными», несмотря на то, что в русском
языке слово «смерть» изначально имело оттенок хорошей смерти. В «Толковом
словаре живого великорусского языка» Владимира Даля (1882) смерть называется
не иначе как «смертушка, смередушка, смеретка». Этимология слова связана с
мерой (отмеренный срок жизни).
Смерть не только камуфлируется; ее обсуждение тщательно избегается. Для
многих эта тема является непристойной, они не обсуждают или даже не
упоминают о ней. До сих пор в воздухе растворен предрассудок, что если о ней не
говорить, то она просто-напросто исчезнет. Смерть «уйдет» сама. Существует и
подход, который некоторые социологи называют «умиранием смерти».
Однако это отношение к смерти существовало не всегда. В средние века и
позже многие считали смерть обыкновенным аспектом жизни. Из-за высокой
смертности она была частым гостем в семьях. В прошлом много взрослых и детей
умирало дома от пневмонии, дифтерии, полиомиелита и других инфекционных
заболеваний. С изобретением антибиотиков, вакцин и улучшением санитарного
состояния сегодня практически ликвидированы ранее смертельные исходы этих
болезней. Поскольку наши предки были в постоянном контакте со смертью, то
они смотрели на нее как на обычный и естественный феномен.
Современный человек переживает смерть своих близких и родственников
не чаще одного раза в 20 лет. Обычно это событие происходит не дома, а в
больнице. Поскольку смерть не является частой, то она рассматривается не как
рядовой повторяющийся факт жизни, а как редкое и из ряда вон выходящее
57
Ларошфуко Ф. Мемуары. Максимы. Л.: Наука, 1971. С. 112.
53
событие. Немаловажно и то, что в прошлом многие люди верили в возможность
Воскресения и Спасения, ныне же устои религии и традиций существенно
подорваны, что пошатнуло утешение, извлекавшееся из веры в духовное и
физическое бессмертие. Кроме прогресса медицинской науки и изменений
религиозности общества, возникли и демографические сдвиги. Некоторые еще
хорошо помнят времена, когда большинство бабушек и дедушек, родителей и
детей жили совместно или, по крайней мере, вблизи друг от друга. Но сегодня с
расширением миграции членов большинства семей разделяют города, страны или
даже континенты. И это также ограждает их от переживаний, связанных с
болезнью и приближающейся смертью.
Люди XXI века стараются устранить смерть из жизненной реальности,
надеясь, что они могут раскрыть ее таинственную загадку. Ведь у них уже есть
достаточная власть над окружающей средой. Исследования космоса и
технологический прогресс постепенно становятся прозаическими и обычными.
Появляется тенденция рассматривать смерть и умирание как бы со стороны, с
точки зрения чего-то супернаучного. Во многих лабораториях мира ученые
начали расшифровывать секреты старения, и каждое новое открытие в этой
области расширяет перспективы продления жизни. Если бы основные убийцы
взрослых — рак, заболевание сердца, почек и сосудов — были полностью
уничтожены, то, как считают исследователи, к ожидаемому сроку жизни
добавилось бы, возможно, еще 50 лет. Некоторые ученые и философы рискуют
утверждать, что человек может жить почти беспредельно. 58
Таким образом, люди говорят не о смерти реальных индивидов, а о смерти
от какого-либо заболевания, несчастного случая. Примитивной верой, что смерть
может перестать быть неизбежной, современный человек пытается отрицать или
смягчать ее наличие.
58
Фейербах Л. Основные положения философии будущего // Избранные
философские произведения. М., 1995; Он же. Вопрос о бессмертии с точки зрения
антропологии // Избранные философские произведения. М., 1995.
54
Только в течение последних десятилетий смерть и умирание стали
достойной уважения проблемой, над которой работают в сфере здравоохранения
и социологии. До этого обсуждение смерти было ограничено теологическими
размышлениями, философскими толкованиями и литературными описаниями. Не
нужно притворяться, что смерть не является основным условием жизни. Более
того, смерть, в определенный момент, становится для каждого человека
наивысшей ценностью.
Необходимое пояснение в виде небольшого футуристического этюда:
можно предположить (в далеком будущем), что найдется немало желающих
обрести бессмертие, однако с соблюдением обязательного условия — не стареть.
Но в одну из самых ужасных и жестоких пыток превратилась бы вечная жизнь
для постоянно дряхлеющего, немощного, теряющего разум и автономность
человека.
Человек научился лишать себя жизни сознательно, намеренно и быстро
(см. § 1) очень давно — задолго до изобретения колеса и покорения огня. Это
подтверждается трагической историей тасманских туземцев, истребленных
белыми поселенцами: аборигены находились на очень низкой стадии
материального развития, однако уже знали, что, если жизнь становится
невыносимой, ее можно прекратить. Многие из тасманийцев, на которых
вчерашние каторжники охотились, как на диких зверей, так и поступили.
Мы можем до известной степени реконструировать практику и восприятие
суицида в доисторическом обществе, используя исследования антропологов
первой половины XX века, когда на Земле еще существовало немало оазисов
первобытной жизни, а суицидология уже считалась важной и самостоятельной
дисциплиной.
У одних племен самоубийство было распространено в большей степени и
почиталось одним из дозволенных стереотипов поведения, у других
табуировалось и сурово каралось, но, тем не менее, все равно присутствовало в
культуре.
Там, где условия жизни были особенно суровы, и община балансировала на
грани голодной смерти, существовал обычай избавляться от членов, которые
55
перестали быть полезными из-за увечья или старости. Обычно старики уходили из
жизни добровольно.
В древней Европе (у датчан, готов) этот ритуал сохранялся вплоть до
христианской эры. У вестготов была так называемая «Скала предков», с которой
бросались старики, не желавшие обременять собой сородичей. Такой же обычай
описан у испанских кельтов. На острове Кеос во времена античности старики
украшали головы венками и устраивали веселый праздник, в конце которого пили
цикуту.
Еще совсем недавно, в Новое время, в голодных горных деревнях
провинциальной Японии старики и старухи, которые больше не могли работать и
чувствовали, что превратились в обузу для своих детей, требовали, чтобы их
отнесли в горы и оставили там умирать голодной смертью (к этому примеру мы
вернемся чуть позже). Этот обычай, известный нам по литературе и
кинематографу, оставил о себе память и в географии: название горы Обасутэяма
буквально означает «Гора, где оставляют бабушек».
Когда миссионеры добрались до голодных снежных пустынь, где обитали
эскимосы, христианских пастырей потряс жестокий туземный обычай: старики,
чувствуя приближение дряхлости, сами уходили в тундру и замерзали там. Один
из миссионеров, с успехом распространявший среди дикарей Слово Божье,
убедил свою паству отказаться от этого варварского обычая. Когда, несколько лет
спустя, просветитель вернулся в те же места, обнаружилось, что род вымер —
новообращенным христианам не хватило пропитания. 59
Очевидно, что демонстрируемые примеры из приведенного исторического
экскурса, в первую очередь, иллюстрируют практику самоубийства в социально и
материально неразвитом обществе. При чем здесь эвтаназия? Пришло время
разобраться в терминах, ad ovo.
59
Лаврин А. П. Хроника Харона: Энциклопедия смерти. М.: Московский рабочий,
1993. С. 113; Лабрюйер Жан де. Характеры или нравы нынешнего века / Пер. с
франц. М.; Л.: Худ. лит., 1974. С. 56.
56
Термин эвтаназия происходит от двух греческих корней — «eu» (хорошо) и
«thanatos» (смерть). Таким образом, эвтаназия — это «хорошая, благая смерть».
На этом точность определений заканчивается и начинается неразбериха.
Эвтаназия, как явление, существует столько же, сколько и сама медицина.
Закрывать на это глаза глупо и лицемерно.
В древности врачей учили распознавать знаки смерти не как показатели
кончины, а, скорее, как ее приближение.
Это делалось в целях прекращения лечения, если врач обнаруживал, что
приближающуюся смерть победить невозможно. Считалось, что попытки
продлить жизнь умирающего, который обречен, не этичны.
Еще великий Гиппократ считал, что «тем, кто уже побежден болезнью,
медицина не должна протягивать своей руки». 60 (Заметьте, подобное
высказывание никоим образом не вступает в противоречие с повсеместно
цитируемой «Клятвой Гиппократа».)
У добровольной смерти как избавления от неизлечимой и мучительной
болезни сторонники находились во все времена — и в толерантной античности
(Сократ, Платон, стоики), и даже в суровое средневековье (Томас Мор, Фрэнсис
Бэкон). Кстати именно Бэкон первым («Instauratio Magna», 1623) ввел в обиход
сам термин: «Скажу более, развивая сию тему: долг медика не только в том,
чтобы восстанавливать здоровье, но и в смягчении страданий, вызванных
болезнью; и состоит он не в том лишь, чтобы ослаблять боль, почитаемую
опасным симптомом; если недуг признан неизлечимым, лекарь должен
обеспечить пациенту легкую и мирную кончину, ибо нет на свете блага большего,
нежели подобная эвтаназия…». 61
60
Гиппократ. Избранные книги / Пер. с греч. В. И. Руднева. М.: Гос. изд. биол. и
мед. лит., 1936. С. 131.
61
Бэкон Ф. Сочинения: В 2-х т. М.: АН СССР, 1971. Т. 2. С. 98.
57
В научной литературе существуют различные написания этого термина.
Так, А. П. Громов пишет об «эйтаназии». 62 Такой же термин использует в своих
работах А. Л. Зильбер. 63
С. Г. Стеценко пользуется термином «эвтаназия». 64 Так же поступают А. Я.
Иванюшкин, Б. Г. Юдин. 65
Этический кодекс российского врача в ст. 14 предусматривает: «Эвтаназия,
как акт преднамеренного лишения жизни пациента по его просьбе, или по
просьбе его близких, недопустима, в том числе и в форме пассивной эвтаназии». 66
В последнем издании Большой Медицинской Энциклопедии говорится:
«Эйтаназия — намеренное ускорение наступления смерти неизлечимого
больного, с целью прекращения его страданий». 67
Следует заметить, что в научной литературе и законодательстве некоторых
зарубежных стран имеются иные трактовки эвтаназии.
Так, в словаре О. Рота «Клиническая терминология» дается такое
определение: «Euthanasia — легкая, прекрасная смерть, облегчение умирания». 68
В American Pocket Medical Dictionary говорится: «Euthanasia: 1. Легкая
смерть. 2. Предание смерти лица, страдающего от инкурабельной болезни или
находящегося в безнадежном состоянии». 69
Encyclopedia Americana утверждает, что «Euthanasia — у греков означала
счастливую смерть за Родину. В современной науке термин используется как
62
Громов А. П. Эйтаназия // Судебно-медицинская экспертиза. 1992. № 4. С. 3–5.
63
Зильбер А. П. Трактат об эйтаназии. Петрозаводск: ПетрГУ, 1998. С. 20.
64
Стеценко С. Г. Трансплантация органов и тканей человека (теоретико-правовой
аспект): Автореф. дисс.... канд. юрид. наук. СПб., 1998. С. 12.
65
Введение в биоэтику: Учебное пособие. М.: Прогресс-Традиция, 1998. С. 282–
283.
66
Этический кодекс российского врача. М.: ПАММС, 1995. С. 11.
67
Большая Медицинская Энциклопедия. М., 1986. Т. 27. С. 555.
68
Рот О. Клиническая терминология / Пер. П. М. Ольхина. СПб., 1898. С. 200.
69
American Pocket Medical Dictionary. Philadelphia. London: Saunders, 1953. P. 230.
58
устранение страданий при инкурабельных болезнях с помощью анестетиков, или
наркотиков в смертельных дозах. Однако религия, закон и медицинская этика
отвергают все формы самоуничтожения». 70
В Британской Энциклопедии 1994 года издания эвтаназия называется
«милосердным убийством»: «(mercy killing) — это действие или практика,
направленная на получение безболезненной смерти у лиц, страдающих от болей
при неизлечимых болезнях или физических расстройствах». 71
В «Англо-русском медицинском энциклопедическом словаре» 72 эвтаназия
определяется как: 1. Безболезненная смерть. 2. Намеренное умерщвление
неизлечимого больного с целью прекращения его страданий.
Впервые в европейской литературе термин «эйтаназия», по мнению Уолтера
Кена, применен врачом Парадизом в 1794 году как «искусство облегчения смерти,
а не милосердное убийство». 73
В законодательстве Голландии эвтаназией называется «всякое действие,
направленное на то, чтобы положить конец жизни той или иной личности, идя
навстречу ее собственному желанию, и выполненное незаинтересованным
лицом». 74
Активисты организации НОРЕ (надежда — англ.) — Healthcare Opposed to
Euthanasia (Борцы за здоровье против эвтаназии) считают, что эвтаназия — это
70
Encyclopedia Americana. N.Y., 1944. V. 10. P. 586.
71
Encyclopedia Britanica. London, 1994. V. 4. P. 610.
72
Англо-русский медицинский энциклопедический словарь. М.: ГЭОТАП, 1995.
С. 230.
73
Cane W. Medical euthanasia: a paper, published in Latin in 1826, translated and
reintroduced to the medical profession // Jour. Hist. Med. 1952. V. 7. № 3–4. P. 401–
402.
74
Brahams D. Euthanasia in the Netherlands // Lancet. 1990. V. 335. P. 591–592.
59
«преднамеренное убийство или потеря человека, чью жизнь считают недостойной
продолжения». 75
Таким образом, названия и представления об эвтаназии многообразны и
неоднозначны. А. П. Зильбер различает такие виды эвтаназии, которую он
называет эйтаназией:
— эйтаназия: легкая безмятежная смерть, наступившая естественным путем
или с помощью специальных мер;
— добровольная эйтаназия: вызывание у страдающего больного легкой и
безмятежной смерти по осмысленному требованию больного с помощью
различных медикаментозных и иных средств;
— принудительная эйтаназия: вызывание легкой и безмятежной смерти у
человека не по его требованию, а по решению родственников, общества и его
законодательных институтов;
— милосердное убийство: юридический эквивалент понятия «добровольная
эйтаназия»;
— пассивная эйтаназия: разновидность добровольной эйтаназии, или
принудительной, когда прекращение необходимой поддерживающей терапии
влечет за собой смерть;
— активная эйтаназия: разновидность добровольной или принудительной
эйтаназии, когда смерть вызывают применением специальных средств. 76
Коллектив авторов (Сальников В. П., Старовойтова О. Э., Никитина А. Е.,
Кузнецов Э. В.) определяют эвтаназию как «действие или бездействие врача,
иного человека, наконец, самого больного, влекущие за собой наступление
мгновенной или безболезненной смерти последнего». 77
75
Быкова С., Юдин Б., Ясная Л. Что думают об эвтаназии врачи? // Врач. 1994. №
4. С. 48–51.
76
Зильбер А. Л. Трактат об эйтаназии. Петрозаводск: ПетрГУ, 1998. С. 23.
77
Сальников В. П., Старовойтова О. Э., Никитина А. Е., Кузнецов Э. В.
Биомедицинские технологии и право в третьем тысячелетии. СПб.: Фонд
«Университет», 2003. С. 181.
60
Конгрегацией Вероучения в «Декларации об эвтаназии» 78 от 5 мая 1980 года
использовано следующее определение: «Под словом эвтаназия подразумевается
всякое действие или, наоборот, бездействие, которое, по своей сути или
намерению, приводит к смерти, имеющей целью устранение боли и страдания».
Эвтаназия может быть добровольной — имеется четко выраженное согласие
человека, к которому применяется эвтаназия, на ее осуществление; и
принудительной — подобного согласия нет. И добровольная, и принудительная
эвтаназия, в свою очередь, делится на пассивную и активную.
Под активной эвтаназией понимается проведение каких-либо действий,
введение лекарственных средств, которые ускоряют смертельный исход.
Пассивная эвтаназия заключается в неприменении средств и невыполнении
врачебных манипуляций, которые поддерживают определенное время жизнь
тяжело больного пациента.
Представляется интересной и заслуживающей детального рассмотрения
точка зрения Жака Судо 79 (доктора медицины), утверждающего, что
терминологическую неразбериху нарочно спровоцировали сторонники эвтаназии
различного рода заявлениями о том, что нужно понимать под этим термином,
ставя на одном и том же уровне понятия «дать умереть» (негативная, или
пассивная эвтаназия) и «помочь умереть» (активная, или настоящая эвтаназия).
По его мнению, это смешение не является безобидным; оно поддерживается
преднамеренно для того, чтобы привести врачей и общественное мнение к
ложной дилемме:
или вы гуманны и способны сочувствовать ближнему — а значит, должны
перешагнуть через недозволенное (причинить смерть);
или вы ставите абстрактные догмы выше простого человеческого
сочувствия — а значит, не остановитесь даже перед тем, чтобы продлить эти
бессмысленные страдания, которых не вынесли бы и вы сами.
78
О. Харакас, Стенли. Православие и биоэтика // Биоэтика: принципы, правила,
проблемы / Под ред. Б. Г. Юдина. М.: ЭдиториалУРСС, 1998. С. 315–328.
79
Судо Ж. Эвтаназия. М.: Экслибрис, 1987. С. 13.
61
Ж. Судо считает, что об эвтаназии речь идет лишь тогда, когда мы имеем
дело с преднамеренным убийством. В одном случае отнимается жизнь у
безнадежно, смертельно больного лица — для того, чтобы избавить его от
лишних страданий, — либо при помощи прямого вмешательства (напр., инъекции
барбитуратов), либо «оставив его умирать», перестав кормить больного. В другом
случае лишается жизни новорожденный ребенок с тяжелыми физическими
недостатками, когда его прямо убивают или обрекают на верную смерть,
прекращая подачу питания и основного лечения лишь для того, чтобы не
причинять новой боли его родителям. Значит, эвтаназия сама по себе ставится на
уровень намерений:
об эвтаназии говорится лишь тогда, когда есть намерение положить конец
жизни данного лица или ускорить его смерть;
об эвтаназии не идет речь, когда стараются облегчить страдания какоголибо лица, находящегося в последней стадии тяжелой болезни, назначая ему
медикаменты, которые лишь непрямым образом могут ускорить физиологический
процесс умирания. В этом случае не ставят перед собой цели «помочь умереть»
пациенту, но пытаются уменьшить его боль при помощи препаратов, которые
лишь в качестве побочного эффекта способны ускорить приближение конца.
Смерть здесь не провоцируется преднамеренно, прямым образом, но является
возможным последствием обезболивающей терапии.
Эвтаназию можно поставить в ряд различных медицинских методов:
эвтаназия присутствует в том случае, когда употребляется препарат,
вызывающий смерть, а также, если больного лишают всего того, что ему
необходимо для жизни (еда), или всего того, что для него благотворно
(реанимация, которая позволила бы ему прийти в себя и самостоятельно
поддерживать жизнь, или такое лечение, которое способно дать шанс на
продолжение жизни в нормальных условиях);
эвтаназии нет в случае, когда прекращается или упускается такое лечение,
которое имело бы неблагоприятное влияние на больного (например, лечение,
которое лишь продлило бы саму жизнь в нечеловеческих условиях, не облегчив
состояния пациента);
62
эвтаназии нет в случае прекращения реанимации, когда состояние
церебральной смерти является необратимым (всякое лечение не дает уже
никакого результата, не облегчает страданий, не дает никакого шанса на
дальнейшее выздоровление, а только продолжает время агонии и, кроме того,
приносит невыносимые страдания семье и несоразмерные расходы государству);
эвтаназии нет в случае нереанимации плохо сформированного
новорожденного ребенка, или в тяжелом патологическом случае, если он
естественным образом ведет к смерти (когда лишь искусственно можно
продолжать жизнь, без надежды на улучшение и на возникновение способности к
самостоятельному существованию);
эвтаназии нет, если «дают спокойно умереть» больному смертельной
болезнью, которая естественным образом приводит к смертельному исходу в
краткий срок — в случае, когда всякая терапия позволила бы лишь на короткое
время продлить жизнь в невыносимых условиях.
По сути рассмотренных положений Ж. Судо ставит под сомнение само
существование такого явления, как пассивная эвтаназия (в ее традиционном
понимании).
К вопросу о пассивной эвтаназии. Определение смерти человека в
истории культуры и медицины связывают с процессом, называемым
медикализацией смерти. Под влиянием широко распространившихся в XVII–
XVIII вв. опасений относительно преждевременного захоронения, страх быть
похороненным заживо настоятельно заставил человека обращаться к проблеме
констатации смерти. Несомненно, эта проблема волновала человека и ранее.
Медикализация смерти не только повысила статус медицинской профессии, но и
возложила на нее, вероятно, не до конца осознанную ответственность.
Решение продлить жизнь человека искусственными или
экстраординарными мерами при очевидности фатального заболевания является
чрезвычайно трудной проблемой, оставляющей врача наедине с самим собой. Эта
дилемма включает вопросы: «Кто должен решать, предпринимать ли героические
усилия в надежде продлить жизнь? Кто принимает решения об их прекращении и
когда?» Положение еще более осложняется, если речь идет о больном, который не
63
в состоянии решить это. «Должно ли решение зависеть от ближайшего
родственника, который от души желает прекращения этих мучений, но боится
чувства вины? Следует ли врачам, если пациент находится в терминальном
состоянии, принять ответственность на себя без боязни перед коллегами и
медицинскими сестрами, что они пренебрегли обязанностями и не сделали “все
возможное”?» Ведь всегда у врача сохраняются опасения юридического
преследования в соответствии с уголовным кодексом за умышленное нанесение
вреда или халатность. «Следует ли сочувствующему врачу продолжать усилия,
когда на самом деле прекращение лечения было бы более милосердным? Что
является самой важной миссией медицины: облегчение страданий или их
продление?»
В соответствии с новыми достижениями медицины бьющееся сердце и
дыхание не могут уже рассматриваться как признаки жизни. 80
Констатация «смерти мозга», по словам И. В. Силуяновой, определяет
личностную смерть, в границах которой допустима «растительная» (на клеточном
уровне) жизнь. 81 При современных технологиях поддержание такой жизни может
продолжаться до 10 лет. Этот процесс можно назвать и иначе — продлением
умирания, или так называемой «зоной неопределенности», которая, по мнению
специалистов, находится за гранью этических представлений о жизни и смерти
человека.
«Действительно, “зона неопределенности” оказывается в буквальном
смысле слова вне пространства библейских этических заповедей. Шестая
заповедь “не убий” в этой зоне не работает, ибо в терминах традиционной морали
— это “зона” неизбежного убийства или отказа от жизнеподдерживающего
лечения. Но кто должен принимать и осуществлять решение о смерти
80
См.: Приложение 2 к Приказу министра здравоохранения РФ № 189 от 10.08.93
г. «О дальнейшем развитии и совершенствовании трансплантологической помощи
населению Российской Федерации» // Министерство здравоохранения РФ. 1993.
С. 1.
81
Силуянова И. В. Современная медицина и православие. М., 1998. С. 135.
64
человека?» 82 Трудно не согласиться с мнением И. В. Силуяновой о том, что
рациональное отношение к смерти предполагает юридическое оформление
ответов на вопросы, связанные с определением смерти.
«Смерть мозга», «биологическая смерть», «клиническая смерть» — не
равнозначные понятия. С позиций теории права в состоянии клинической смерти
человек является субъектом права (чего нельзя сказать применительно к другим
формам смерти). Хотя известный теоретик права Л. Петражицкий имел и другие
суждения на этот счет.
Несмотря на то, что «смерть мозга» как критерий смерти считался
последним достижением в науке, тем не менее, споры не перестают утихать.
Врачи определяют прекращение деятельности мозга, сознания, необратимости
этого прекращения не менее как через 24 часа. Однако как объяснить те опыты,
которые свидетельствуют о вспышке электроэнцефалографа на 40-й день после
смерти? Они свидетельствуют о том, что в течение этого срока продолжается
какая-то мозговая деятельность. Как быть с теми пациентами, которые находятся
в постоянно бессознательном состоянии?
Современные американские биоэтики (Д. Уилкер, Д. Брок) выступают за
дальнейшее изменение определения смерти. 83
Такое изменение определения опирается на понятие «кортикальная смерть»
или «смерть верхнего мозга». Концепция такова: дышащее тело представляет
собой «живые останки» пациента. Тело живет, пациент — нет. Эта ревизия
определения смерти, однако, встречает серьезные препятствия. Кортикально
мертвый пациент дышит самостоятельно, и многие не считают его мертвым.
Кроме того, в настоящее время не существует диагностической процедуры,
которая с удовлетворительной точностью определит, какие пациенты находятся в
состоянии кортикальной смерти, до тех пор, пока они не перейдут к состоянию
полной смерти мозга.
82
См.: Силуянова И. В. Современная медицина и православие. М., 1998. С. 135.
83
См.: Уиклер Д., Брок Д. На грани жизни и смерти: краткий очерк современной
биоэтики в США. М., 1989. С. 27.
65
Определение смерти и с позиций юриспруденции, и с позиций медицины
имеет большую теоретическую и практическую значимость. До каких пор врач
должен бороться за продление человеческой жизни?
Если происходит констатация наступления смерти, то, как следствие этого,
должны быть прекращены всяческие усилия по поддержанию жизни. Иначе, коль
скоро констатируется смерть, тем самым признается бесполезным всякое
дальнейшее лечение. Определение смерти важно и в том смысле, что оно
призвано ограничить усилия медиков и тем самым предотвратить ситуации, когда
оттягивание смертного часа превращается в самоцель. «А такое вполне возможно,
и мотивом для этого может быть либо исследовательский интерес медиков,
изучающих процесс умирания человеческого организма и возможности его
приостановки или даже обращение вспять, либо, если лечение оплачивается
родственниками пациента или страховой компанией — интерес чисто
коммерческий». 84
В любых случаях в современной медицине складывается такое положение,
когда в силу объективных причин тезис, выражающий требование бороться за
жизнь больного «до последнего вздоха», утрачивает универсальную
применимость.
Достаточно распространенные случаи, связанные с выпиской из больницы
«безнадежных больных», например, с осложненной формой ракового
заболевания, можно отнести к разряду принудительной пассивной эвтаназии. Эти
факты имеют место в медицинской практике, однако законодательство никак не
реагирует на них и не рассматривает наступившую смерть как результат
эвтаназии.
К вопросу об активной эвтаназии. Во многих научных публикациях
смерть рассматривают как юридическое событие. 85
84
Введение в биоэтику. М., 1999. С. 271.
85
См., например: Сырых В. М. Теория государства и права. М.: Былина, 1998. С.
293. Смерть, как юридическое событие, рассматривал и Л. Петражицкий (См.:
66
Однако сама по себе смерть может зависеть от воли человека. Потому само
понимание юридического факта-события нуждается в определенной
корректировке. Даже естественная смерть наступает у различных людей в
различные сроки. Так же как и рождение, смерть является событием,
протяженным во времени (процесс) и потому зависящим от многих обстоятельств
(злоупотребление алкоголем, нервное перенапряжение, плохое питание и т. п.).
Что же касается отсутствия или проявления воли, то авторы согласны с Л.
И. Петражицким, который считал, что человек нередко совершает поступки (в
том числе и связанные с причинением смерти), которые вызываются
непосредственно эмоциями (эмоциональные, импульсивные действия), и лишь в
известных случаях в его действиях присутствует воля (волевые действия). 86
Роль воли и сознания человека на многие процессы и явления природы в
связи с развитием науки и техники увеличиваются.
И это не всегда выглядит как позитивное явление. Несовершенные
технологии, стремление во что бы то ни стало «покорить природу» могут нанести
непоправимый ущерб здоровью (да и самой жизни) человека. Таким образом,
независимо от того, нравится нам это или нет, — область «абсолютных»,
«чистых» юридических фактов-событий сокращается. Во всяком случае, мы
можем констатировать, что смерть — это не только юридическое действие, но и
юридическое событие. Причем, событие не только абсолютное, но и
относительное (т. е. зависящее от воли человека).
Смерть может выступать не только в виде юридического факта-события, но
и действия. Юридическое действие — сложный и многоплановый объект
классификации.
В зависимости от степени согласования с требованиями законодательства
юридические факты-действия подразделяются на правомерные и неправомерные.
В научной литературе правомерные действия делятся: по субъекту (действия
Петражицкий Л. И. Теория права и государства в связи с теорией
нравственности. Т. 2. СПб., 1910. С. 451).
86
См.: Петражицкий Л. И. Указ. соч. С. 450.
67
граждан, организаций, государства); по юридической направленности
(юридические акты, юридические поступки, результативные действия); по
отраслевой принадлежности (материально-правовые, процессуальные); по
способу выражения (лично, через представителя); по способу выражения и
закрепления (молчанием, жестом, словом, документом) и др.87
Неправомерные действия могут быть подразделены: по степени
общественной опасности (поступки и преступления); по субъекту (действия
индивидов, организаций); по объекту (преступления против личности,
преступления против общественной безопасности и т. д.); по отраслям права
(уголовное, административное, трудовое и т. д.); по форме вины (умышленные,
неосторожные); по мотиву (корыстные, хулиганские и др.).
Смерть как юридический факт-действие может быть как неправомерным,
так и правомерным. Например, смерть, наступившая в результате совершенного
противоправного действия, относится к разряду юридических фактов —
неправомерных действий. Но смерть может наступить и в результате исполнения
приговора суда. И этот результат является следствием правомерного действия, т.
е. юридического акта, каким и является приговор суда.
В этот же ряд можно поставить и смерть человека в результате
самоубийства, поскольку оно не является неправомерным фактом-действием — за
его свершение не предусматривается преследование в каком-либо виде,
неудавшихся самоубийц не наказывают, и не существует законов (юридических),
запрещающих самоубийство. (Справедливости ради, следует отметить, что так
было не всегда.)
Упоминание о самоубийстве в этом месте настоящего исследования не
случайно. Так, А. Я. Иванюшкин и Б. Г. Юдин различают три формы активной
эвтаназии: убийство (или умерщвление) из сострадания, добровольную активную
эвтаназию и самоубийство при помощи врача.
87
См.: Общая теория государства и права: Академический курс: В 2-х т. Т. 2.
Теория права. М.: Зерцало, 1998. С. 286–287.
68
«В первом случае жизнь, являющаяся мучением для пациента, так или
иначе прерывается другим человеком, например, врачом; причем не имеет
значения, делается ли это с согласия страдающего пациента (обычно это такие
ситуации, когда последний находится в столь тяжелом состоянии, что просто не
может выразить согласие). Во втором и третьем случаях, напротив, определенно
имеется согласие пациента. Разница же между этими двумя формами эвтаназии
заключается в том, что во втором случае сам врач по просьбе больного делает ему
летальную инъекцию, тогда как в третьем случае врач передает в руки пациента
средство, позволяющее тому покончить с собой». 88
Авторы не согласны с приведенной классификацией, т. к. считают, что
самоубийство, даже осуществленное с помощью врача, остается самоубийством и
ничем более. В противном случае, анализируя статистику самоубийств, нам
придется расширить упомянутую классификацию, дополнив ее самоубийством с
помощью водителя автомобиля (если несчастный бросился под колеса
автомашины), фармацевта (если принял смертельную дозу продающегося в
аптеке лекарственного средства), и многих других, не исключая (додумывая
ситуацию до логического продолжения) самоубийства с помощью социального
работника, покупающего и приносящего в дом немощного больного человека по
его просьбе — мыло и веревку.
Самоубийство (с помощью врача) не есть форма активной добровольной
эвтаназии. Напротив, активная добровольная эвтаназия есть форма
самоубийства: по намерению, цели, результату, а в случае самостоятельного
введения смертельных доз препаратов — и по исполнению. (Забегая вперед,
следует отметить, что такой же точки зрения придерживается Ватикан,
последовательно выступающий, до недавнего времени, против эвтаназии, считая,
что это — самоубийство с посторонней помощью; но об отношении религии к
эвтаназии и самоубийству мы вернемся чуть позже.)
Именно таким образом действовал известный американский врач Д.
Кеворкян (он же «Доктор Смерть»), создавший устройство, которое вызывало
88
Введение в биоэтику: Учебное пособие. М.: Прогресс-Традиция, 1998. С. 289.
69
смерть пациента только тогда, когда сам пациент приводил его в действие. Джек
Кеворкян, который в 90-е годы помог избавиться от страданий нескольким
десяткам больных (по разным данным от 100 до 130 человек), представал перед
судом, по меньшей мере, пять раз, и неизменно получал оправдательный вердикт,
пока не применил принудительную (без согласия пациента) активную эвтаназию к
больному, находящемуся в коматозном состоянии. В 1999 году Д. Кеворкян был
осужден американским судом к лишению свободы на 25 лет за убийство
невменяемого пациента по сговору с его родственниками.
Заслуживает внимания исторический факт узаконенного государством
широкого применения эвтаназии, когда она была чудовищно скомпрометирована
немецкими национал-социалистами.
Начиналось красиво и даже гуманно — как привилегия для неизлечимо
больных арийцев, желающих без страданий уйти из жизни. Но в октябре 1939
года Гитлер подписал секретный указ, согласно которому эвтаназии следовало
подвергнуть все lebensunwertige Leben («формы жизни, которые недостойны
жизни»): деформированных младенцев, сумасшедших, сенильных стариков,
неизлечимых сифилитиков, энцефалитиков и так далее, вплоть до больных хореей
Гентингтона. Специальная врачебная «тройка» решала вопрос в каждом
конкретном случае. Государство создало шесть эвтаназийных центров, где в
течение двух лет было уничтожено по разным источникам 89 от 100 000 до 275 000
человек. Применялись инъекции и прекращение кормления, а также новое,
многообещающее изобретение — бани, где вместо воды из душа шел
отравляющий газ. Родственникам умерщвленных сообщали, что смерть
произошла в результате естественных причин. Однако при столь масштабной
деятельности даже аккуратная немецкая бюрократия совершала неизбежные
ошибки: то пришлют две урны вместо одной, то перепутают диагноз, то известят
о неудачной аппендэктомии у человека, которому аппендикс вырезали много лет
назад. Поползли нехорошие слухи, и 3 августа 1941 года епископ Клеменс фон
89
Чхартишвили Г. Писатель и самоубийство. М.: Новое литературное обозрение,
2003. С. 45.
70
Гален произнес в Мюнстере знаменитую проповедь, в которой назвал нацистскую
эвтаназийную программу «чистейшим убийством» и призвал католиков
«освободиться от нацистского влияния, дабы не оскверниться их образом мыслей
и безбожным поведением». Фюрер не тронул мужественного епископа и
программу закрыл — в это время уже существовал проект лагерей смерти (для
людей неарийской нации), поэтому потребность в «эвтаназийных центрах» все
равно отпала.
Эта история, конечно, заставляет отнестись к легализации эвтаназии с
особой осторожностью. Но отнюдь не закрывает самого вопроса. Фон Гален был
абсолютно прав: то, что затеяли фашисты, являлось «чистейшим убийством» и с
эвтаназией ничего общего, кроме названия, не имело. Проблема была не в
эвтаназии, а в нацизме и нацистской медицине. Если врач безумен, то и вырезание
гланд превращается в смертельно опасную операцию.
Для того чтобы с определенной долей объективности, подойти к
рассмотрению вопроса о праве человека на смерть и о месте эвтаназии в системе
соматических (естественных) прав, необходимо исследовать причины, по
которым этот вопрос, в принципе, возникает. Почему существование права на
смерть не воспринимается обществом так же однозначно, как и существование
права на жизнь? Вероятно, ответы нужно искать в морально-нравственных и
религиозных принципах, в динамике их становления и развития.
В первом параграфе настоящего исследования было высказано
предположение о том, как прачеловек стал человеком: это произошло тогда, когда
он не ощутил инстинктом, а осознал свою смертность и понял, что обладает
свободой выбора — жить или не жить. Это наверняка было очень страшное
открытие, и человек испугался ответственности и еще — бескрайнего
одиночества, которое подразумевает такой выбор, оставляющий тебя наедине с
небытием. Тогда-то и возникла потребность в боге, тогда-то и появилась религия.
Она была нужна, прежде всего, для того, чтобы никогда не оставаться одному и
чтобы кто-то удерживал от маленького шага, отделяющего край обрыва и жизнь
от падения в пропасть и смерти. Религия возникла, чтобы примирить человека с
71
идеей смертности, ослабить страх перед небытием, сделать существование
возможным.
Религия — средство для сохранения рассудка. Она придает жизни
разумность и смысл. Верующий человек говорит себе: я живу не просто так, а
ради некоей (пусть даже неведомой мне) высшей цели; если мне плохо, больно и
страшно, то это так надо, и я должен терпеть; с меня спросят за то, как я жил.
Религия вводит понятие ответственности человека за его поступки и, в
конечном итоге, за всю его жизнь. Ответственности окончательной, ибо уйти от
нее невозможно.
Главная социальная функция религии на протяжении истории состояла в
том, чтобы человечество соблюдало хотя бы некие минимальные нормы
общежития, чтобы наш биологический вид, склонный к истреблению себе
подобных, выжил. Система религиозных запретов (заповедей) действовала крайне
неэффективно, но все же задавала определенные координаты этического
поведения.
В современном мире религиозное чувство и, соответственно, сдерживающее
воздействие религиозной этики ослабло, но разве человечество в целом стало от
этого менее нравственным? Пожалуй, нет. Скорее, наоборот. Жестокость и
нетерпимость, два самых несимпатичных человеческих качества, сейчас менее
популярны, чем тысячу лет назад, когда в Бога верили поголовно все.
В античном обществе отношение к возможности самостоятельного
прекращения жизни (суициду) менялось от терпимого и, в отдельных случаях,
даже поощрительного в ранних греческих государствах к законодательно
закрепленному запрету в поздней римской империи. Философские воззрения
древних на суицид были рассмотрены в одной из предыдущих глав.
С возникновением и распространением христианства наступила эпоха,
когда человек был неволен распоряжаться ни своим телом, ни своей душой. Не
секрет, что в первые века своего существования гонимая религия относилась к
мученичеству, то есть альтруистическому самоубийству во имя веры, с
благоговением. Христианство не смогло бы добиться такого авторитета без
страстотерпцев, добровольно шедших на крест или на арену цирка, в пасть
72
голодным хищникам. Однако с обретением статуса государственной религии,
мученики были уже не нужны, и примерно с V века отношение церкви к
добровольной смерти во имя веры начинает меняться.
Искоренение беса самоубийства проводилось с трудно вообразимой для
наших времен обстоятельной неторопливостью, растянувшись на столетия.
Первая атака была предпринята еще на закате Западной империи, на Арльском
соборе 452 года, где суицид впервые был объявлен преступлением, а те, кто его
совершают, — «объятыми диавольским безумством» (diabolico persecutus furore).
В 533 году Орлеанский собор, следуя пожеланию судебных властей, отказал в
христианском погребении самоубийцам из числа осужденных преступников, ибо,
совершив самосуд, они обманывают закон, уходят от положенного наказания.
Следующий шаг был предпринят на Бражском соборе 563 года, введшем
карательные санкции против всех самоубийц: им отказали в церковном отпевании
и погребении. Толедский собор 693 года отлучил от церкви не только самоубийц,
но и тех, кто, попытавшись покончить с собой, остался жив. 90
Христианская церковь относилась к самоубийству гораздо непримиримее,
чем к убийству. Эта явная несправедливость аргументировалась тем, что убийца
еще может раскаяться в своем злодеянии, а самоубийца такой возможности
лишен.
Каждая из ужесточающих мер, вводимых церковью против самоубийц,
немедленно сопровождалась еще более строгими актами светской власти.
В «Канонах» английского короля Эдуарда (XI век) самоубийцы
приравниваются к ворам и разбойникам. 91 Почти тысячу лет, до 1823 года, в
Британии существовал варварский обычай хоронить самоубийц на перекрестке
дорог, предварительно протащив труп по улицам и проткнув ему сердце
осиновым колом. На лицо «преступнику» клали тяжелый камень.
90
Ленцман Я. А. Происхождение христианства. М.: Политиздат, 1990. С. 87–92.
91
Антология юридического некролога / Сост. В. К. Бабаев, В. М. Баранов, П. П.
Баранов. Ростов-на-Дону: РЮИ МВД России, 1999. С. 53.
73
В средневековом Цюрихе утопившихся зарывали в песок возле воды;
зарезавшихся выставляли на поругание, вонзив в деревянный чурбан орудие
самоубийства. В Меце тело грешника засовывали в бочку и пускали по Мозелю
— подальше от оскверненного родного города. В Дании самоубийцу запрещалось
выносить из дома через дверь — только через окно, тело же не предавали земле, а
бросали в огонь, символ адского пламени, куда уже отправилась душа грешника.
В Бордо труп вешали за ноги. В Аббевиле тащили на рогоже по улицам. В Лилле
мужчин, воздев на вилы, вешали, а женщин сжигали. Сумасшествие вины не
смягчало — ведь всякий знал, что в душе безумцев поселяется дьявол.
Уголовное уложение Людовика XIV наряду с освященными традицией
эмоциональными карами (зачитать над самоубийцей приговор, проволочь труп на
рогоже лицом к земле, а затем вздернуть на виселицу или отправить на
живодерню) предусматривает и обязательную конфискацию имущества в обход
прямых наследников. 92
При таких строгостях самоубийства происходили редко и вызывали у
средневековых европейцев мистический ужас. Однако с приходом Ренессанса и
зарождением концепции гуманизма варварство стало уходить в прошлое. Нравы
смягчались, нетерпимость постепенно выходила из моды, а жестокость и суеверие
из похвальных качеств перешли в разряд постыдных. Европа вступала в новые
времена. Первые симптомы послабления проявлялись и раньше. Чрезмерная
суровость светского и церковного закона была трудноприменима на практике: и
по эмоциональным, и по материальным соображениям.
Люди все равно убивали себя, невзирая на земные и небесные кары.
Оставались друзья, которые не желали отдавать останки самоубийцы на
поругание, оставались родственники, которым нельзя было выжить без средств к
существованию. Поэтому чаще всего факт самоубийства скрывался; покойника
благополучно отпевали, хоронили на кладбище, а власти смотрели на это сквозь
пальцы. В тех же случаях, когда утаить причину смерти было невозможно,
92
Там же. С. 58.
74
самоубийцу объявляли безумным или «временно помутившимся в рассудке» — в
большинстве стран это освобождало от церковного и уголовного наказания.
Так, например, произошло в 1822 году, когда видный британский политик
виконт Каслри, он же маркиз Лондондерри, перерезал себе горло бритвой.
Причиной был нервный срыв, вызванный бракоразводным скандалом в
королевском семействе и упорно ходившими слухами о гомосексуальных
увлечениях виконта-маркиза. Не протыкать же было спикера палаты общин и
министра иностранных дел осиновым колом? Суд поступил мудро: признал
самоубийцу временно обезумевшим и санкционировал почетные похороны. 93
Французская революция, пролившая реки крови, но показавшая всему миру,
как надо расправляться с предрассудками и анахронизмами, первой вычеркнула
самоубийство из списка уголовных преступлений. Последней же из европейских
стран на это решилась Великобритания, сохранявшая в уголовном кодексе
антисуицидную статью вплоть до 1961 года (!).
Между двумя этими событиями — 170 лет упорной борьбы государства и
церкви с общественным мнением, все более и более сочувственным по
отношению к самоубийству. Твердая власть не любит, когда подданные
проявляют своеволие, предпочитает лишать жизни сама, поэтому при
тоталитарных режимах, будь то наполеоновская Франция или коммунистическая
Россия, самоубийство как социальное явление сурово осуждалось или
замалчивалось.
Во второй половине XIX века в цивилизованных странах самоубийц уже не
подвергали публичному поношению, но закон по-прежнему был суров по
отношению к тем, кто пытался уйти из жизни, но не сумел. В 1881 году
законодательное собрание штата Нью-Йорк определило неудачливым
самоубийцам наказание в 20 лет тюрьмы.
В Англии же государство бралось завершить не доведенное до конца
самоубийство при помощи палача — попытка суицида каралась смертной казнью.
Вот отрывок из письма Николая Огарева бывшей проститутке Мэри Сазерленд
93
Волож З. Л. Право на кровь // Вестник сов. юстиции. 1928. № 7. С. 214–218.
75
(он «спас» эту падшую женщину, и она стала его верной подругой до конца
жизни):
«Тут повесили человека, который перерезал себе горло, но был спасен.
Повесили его за попытку самоубийства. Врач предупредил их, что вешать его
нельзя, потому что разрез разойдется, и он сможет дышать прямо через
трахею. Его не послушали и повесили. Рана немедленно раскрылась, и
повешенный ожил. Понадобилось много времени, чтобы собрать олдерменов.
Наконец они собрались и решили перетянуть шею приговоренного ниже раны и
держать так, пока он не умрет. О, Мэри, что за безумное общество и что за
идиотская цивилизация!»94
Этот возглас очень точно отражает состояние умов и общее настроение
думающих людей прошлого столетия. Из жуткого, табуированного призрака,
загнанного в самый угол общественного сознания, суицид превращался в мощное,
многокомпонентное явление, в котором сочетались кризис религии, изменение
мироощущения личности, социальный кризис, распад патриархальной семьи и
множество иных факторов, заслуживавших самого серьезного изучения.
Не все религии, даже из числа основных, безоговорочно осуждают суицид, а
те, что занимают непримиримую позицию, часто непоследовательны, и потому не
вполне ясно, от кого, собственно, исходит запрет — от Бога или от человека?
Небольшое отступление, наглядно иллюстрирующее положение вещей: Папа
Римский Иоанн Павел II заявил, что использование медицинского оборудования
для спасения жизни пациента в некоторых случаях может быть «бесполезным и
неуважительным по отношению к пациенту». Выступая перед группой докторовгастроэнтерологов в марте 2002 года, Папа отметил, что «жизнь человеческая
конечна и все мы смертны». 95
«От вас требуется признать болезнь со здоровым реализмом, который не
позволит рождать в страдающих иллюзию всесилия медицины», — заявил он.
94
См.: Чхартишвили Г. Писатель и самоубийство. М.: Новое литературное
обозрение, 2003. С. 33.
95
Цит. по http://mednovosti.ru/news/2002/03/24/pope/
76
Представители католической церкви пояснили, что нынешние слова Папы
не означают автоматической смены доктрины церкви. Официальная газета
Ватикана в очередной раз осудила эвтаназию, как «преступление против
человеческой жизни».
Ранее Ватикан последовательно выступал против эвтаназии, считая, что это
— самоубийство с посторонней помощью.
С точки зрения суицидологии главное отличие восточных религий (то есть
индуизма и буддизма) от религий западных (христианства, ислама и иудаизма)
заключается в том, что самоубийство не имеет стигмы греховности. Это
серьезный аргумент против «нравственного закона», отвергающего суицид. Если
половина человечества в течение многих веков не считала суицид преступлением
против Бога, то, может быть, Бог (нравственный закон, природа) самоубийц вовсе
не отвергает? Что если наш пресловутый «нравственный закон» всего лишь голос
подсознания, которое, как известно, формируется под влиянием взрастившей нас
культуры (в данном случае христианской, а стало быть, антисуицидной)? Ведь не
может же современный оксидентальный человек, хоть бы даже и исповедующий
христианство, быть до такой степени высокомерно-европоцентричным, чтобы
признавать истинность только своей веры и только своей нравственной системы?
Мишель Фуко пишет в работе «Право на смерть и власть над жизнью»:
«Самоубийство, которое прежде считалось преступлением, поскольку было
способом присвоить себе право на смерть, отправлять которое мог лишь суверен
— тот ли, что здесь, на земле, или тот, что там, по ту сторону, — … стало в ходе
XIX века одной из первых форм поведения, вошедших в поле социологического
анализа; именно оно заставило появиться — на границах и в зазорах
осуществляющейся над жизнью власти — индивидуальное и частное право
умереть. Это упорствование в том, чтобы умирать, — такое странное и, тем не
менее, такое регулярное, такое постоянное в своих проявлениях, а, следовательно,
столь мало объяснимое индивидуальными особенностями и случайными
обстоятельствами, — это упорствование было одним из первых потрясений того
77
общества, где политическая власть как раз только что взяла на себя задачу
заведовать жизнью». 96
А потом настал XX век, который называют веком социальных революций и
веком технического прогресса, веком космоса и веком атома, веком мировых войн
и веком массовой культуры. Все это, конечно, так, но ведь самое важное — не то,
что происходит вокруг нас, а то, что творится в нашей душе.
В системе ценностей нашего времени, которые лежат в основе нового
мирового порядка, ведущее место занимают естественные и неотъемлемые права
и свободы человека, который вправе потребовать их обеспечения. Без этих прав и
свобод человек не может осознавать себя таковым. То общество, в котором
человек осознал в полной мере эти права и естественные обязанности, мы вправе
называть цивилизованным. А государство, которое способствует осуществлению
этих прав и обязанностей, гарантирует их соблюдение, мы называем правовым.
Среди многочисленных естественных и неотчуждаемых прав человека
можно выделить группу таких, которые основываются на уверенности и праве
человека распоряжаться своим телом: осуществлять его совершенствование,
изменять функциональные возможности и расширять их медикаментозными
средствами или с помощью новейших технологий. К этим правам мы можем
отнести право на смерть, эвтаназию, право на изменение пола, на трансплантацию
органов, тканей и генов человека, на искусственное оплодотворение, на
стерилизацию, аборт, на клонирование, «объемное» виртуальное моделирование и
т. д. 97 Отдельные из этих прав были известны с древнейших времен, а некоторые
из них актуализированы временем и вызывают шок в сознании современного
человека. Эти права в научной литературе определяются как «соматические»
(«soma» — в переводе с греческого означает «тело»). Комплекс соматических
96
Фуко М. Право на смерть и власть над жизнью / Пер. с фр.; под ред. Р. В.
Петрова. М.: Мир, 1973. С. 105.
97
См.: Крусс В. И. Личностные («соматические») права человека в
конституционном философско-правовом измерении: к постановке проблемы //
Государство и право. 2000. № 10. С. 45.
78
прав, по мнению доцента кафедры теории и истории государства и права
Тверского государственного университета, кандидата юридических наук Крусса
В. И., вряд ли может быть квалифицирован в традиционной типологии прав
человека как «личные», поскольку они имеют своеобразные институциональные
признаки. 98 «Комплекс соматических прав не является элементом негативного
статуса личности, природа их скорее биополярна: здесь человек не только
претендует на автономность поля своей юрисдикции, но и заявляет встречные —
соответствующие его намерениям пользователя — позитивные претензии к
обществу в плане их обеспечения и гарантирования. Исключительно своеобразен
здесь и предмет правовых притязаний: будучи лишь отчасти (потенциально)
материальным, он вместе с тем принципиально определен персональными
характеристиками правообладателя». 99
Проблема соматических прав человека не является новой. И ее решение
вовсе неоднозначно. Христианство, в том числе мораль католической церкви и
протестантская этика решительно выступают против допустимости
биотехнологий в сфере пользования соматическими правами, выступают за их
ограничение. Они исходят из того, что «человек по-настоящему человечен только
тогда, когда он создан Богом и не пытается производить манипуляции с самим
собой». 100
Интерпретируя православную антропологию С. Л. Франка, известного
русского религиозного философа, и, в частности, идеи, высказанные в его книге
«Реальность и человек», следует сделать вывод о том, что государство и право
обязаны ограждать жизнь людей от гибельных последствий их греховидной воли,
ограничивать свободу их действий. С. Л. Франк пытался преодолеть вековой
98
См.: Крусс В. И. Личностные («соматические») права человека в
конституционном философско-правовом измерении: к постановке проблемы //
Государство и право. 2000. № 10. С. 45.
99
Там же. С. 48.
100
Медицина, этика, религия и право. Материалы конференции. М., 2000. С. 173–
174.
79
раздор между двумя верами — верой в Бога и верой в человека. «Вера в
самодержавно-неограниченную власть человека как высшего, самовластного
хозяина своей жизни противоречиво сочетается с верой в служение неким
абсолютным, не зависящим от самочинной человеческой воли, нравственным
ценностям». 101
По его мнению, ограничение возможностей пользования соматическими
правами есть ограждение жизни от гибельных последствий греховной воли, а
поэтому оно допустимо и оправдано. Конституционное ограничение
соматических прав человека (а к этому присоединяется В. И. Крусс) явилось бы
тем реальным внешним фактором, который способствовал бы решению задачи
сущностного преодоления греха (морального зла) в человеке. Необходимо
заметить, что С. Л. Франк вовсе не призывал к организационно-принудительному
ограничению «свободы греховной воли». Государство не должно заниматься
внутренним перевоспитанием человека, которое является делом только его
автономной воли и Бога. «Единственное, что может и должно здесь делать право
и государство, это, не касаясь непосредственно нутра человеческой души,
создавать внешние условия, наиболее благоприятные для свободного внутреннего
самоусовершенствования человека». 102 И с этим можно, пожалуй, согласиться.
Данное исследование не претендует на анализ всех соматических прав человека.
Тема монографии ограничивает рассмотрение лишь части из этих прав, имеющих
прямое отношение к проблеме смерти (право на смерть, эвтаназия, самоубийство).
Современные медицинские технологии позволяют не только продлить
жизнь больного, но и значительно продлить его агонию. Именно поэтому вопрос
об отношении к смерти должен рассматриваться не в зависимости от
возможностей медицинской техники или новейших лекарств, а в плане
человеческих ценностей, в том числе правовых, в плане естественных прав и
свобод человека и гражданина.
101
Франк С. Л. Реальность и человек. СПб.: РХГИ, 1997. С. 5.
102
Франк С. Л. Реальность и человек. СПб.: РХГИ, 1997. С. 35.
80
Постановка вопроса о праве на смерть с точки зрения обычных канонов и
давней культурной традиции, согласно которой в основе всякого права лежит
право на жизнь, по мнению профессора Нью-Йоркского университета Ганса
Ионаса, является парадоксальной. 103
Смерть в ее привычном измерении не представляет собой позитивной
ценности, тогда как предметом права обычно выступает именно такая ценность.
Однако если встать на позицию субъекта права, который, осуществляя свое
основное право на жизнь, столкнулся с ситуацией выбора между жизнью и
смертью, то возникает вопрос, влечет ли за собой право на жизнь обязанность
жить и бороться за выживание любыми доступными средствами? Заметим, что
право на жизнь, с позиции теории права, представляет собой меру возможного
поведения, предусмотренную законом. Иными словами, человек может и
отказаться от этого права.
М. И. Ковалев в связи с этим резонно замечает: «Нет никаких веских
аргументов против того, чтобы провозгласить, что человек имеет право на жизнь
и на смерть. Оба эти человеческих права так тесно связаны, что являются как бы
двумя сторонами одной медали, при этом такой деликатной и хрупкой, что
требуется особая осторожность в обращении с ней. Однако с правом на смерть
возникает значительно больше проблем, чем с правом на жизнь». 104
Какие же это проблемы? Их достаточно много. К примеру, сама постановка
вопроса: «Существует ли право на смерть?» — требует определенных оговорок.
На какую смерть?
На естественную? Да.
На достойную? Да.
На насильственную, на чужую? И здесь мы вправе также сказать «да», при
этом имея в виду определенные ситуации: героическая смерть во имя Родины;
или при защите личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых
103
Cм.: Jonas H. Prawo do smierci // Etyka. W-wa; Poznan, 1988. № 23. S. 7–26.
104
Ковалев М. И. Право на жизнь и право насмерть // Государство и право. 1992.
№ 7. С. 71.
81
законом интересов общества или государства от общественно опасного
посягательства, если при этом не было допущено превышения пределов
необходимой обороны (ст. 37 УК РФ). В этот же ряд можно поставить смерть в
результате исполнения смертной казни по приговору суда (и в этом случае право
на смерть становиться для преступника обязанностью умереть).
На добровольную собственную? Мнения разделились…
Самые решительные из защитников самоубийства утверждают, что оно,
точнее сама его идея, является необходимым условием человеческого
существования.
«Без способности к самоубийству человечество потеряло бы какое-то
равновесие, перестало бы быть возможным… Это безумие, необходимое для
цельности разума» (Морис Бланшо). И еще у Бланшо о том же:
«Мы не убиваем себя, но можем себя убить. Это чудодейственное средство.
Не будь под рукой этого кислородного баллона, мы бы задыхались, не могли бы
жить. Когда смерть рядом, безотказно послушная, то становится возможной
жизнь, ибо именно смерть дает нам воздух, простор, радостную легкость
движения — она и есть возможность». 105
Плиний Старший называл суицид лучшим даром Бога человеку — даром
тем более щедрым, что сам Всевышний такой возможности лишен: Он даже при
всем желании не мог бы «причинить себе смерть», потому что вечен. 106 Таким
образом, дар Бога — не только жизнь, но и возможность добровольной смерти.
Стоит ли от этого дара отказываться?
«Линия защиты» на судебном процессе над суицидом выстраивалась
тысячелетиями. Первым и, пожалуй, самым именитым адвокатом самоубийства
был строгий рационалист Сократ. Взгляды философа известны нам главным
образом из пересказа Платона, который к самоубийству относился резко
отрицательно, но, тем не менее, звучат эти доводы убедительно. То, что смерть
105
Медицина и права человека / Пер. с франц. М.: Прогресс-Интр., 1992. С. 123.
106
Диоген Лаэртский. Жизнь, учение и изречения мужей, прославившихся в
философии / Пер. с греч. Е. Шмидт-фон-дер-Лауниц. Ревель, 1898. № 1–6.
82
Сократа была не казнью, а именно добровольным уходом из жизни, доказывает
сам философ, сказавший, что ему ничего не стоило опровергнуть вздорные
обвинения судей, но он не пожелал этого делать. Его прощальные слова,
обращенные к суду, свидетельствуют, что смерть он приветствует как благо: «Но
уже пора идти отсюда, мне — чтобы умереть, вам — чтобы жить, а кто из нас
идет на лучшее, это никому не ведомо, кроме Бога». 107
Первая разработанная аргументация, целая этическая система,
оправдывающая самоубийство, была создана стоической школой. 108
Разумность и нравственность — непременные условия жизни достойного
человека. Если в силу каких-либо причин жить разумно и нравственно сделалось
невозможно, следует умереть. Благо — не продолжительность жизни, а ее
качество. Страха нет, ибо человеку нечего бояться — он хозяин своей судьбы.
Соблазнительная формула стоицизма: достойная жизнь и достойная смерть. И
неминуемый вывод: достойно жить трудно, достойно умереть легко.
Воззрения на суицид эпикурейцев сходны со стоическими, хотя две эти
философские школы несколько веков оппонировали друг другу по целому ряду
основополагающих вопросов — главное различие именно в том, что эпикуреизмто как раз в первую очередь учит правильно жить. И, что существенно, жить
счастливо. Учение Эпикура в его этической части как нельзя лучше соответствует
мировоззрению современного оксидентального человека. Эпикуровская формула
бытия обаятельна (жить благородно и весело), желания оспаривать ее не
возникает. Прославленное бойкотирование смерти («Смерть нас не касается:
когда мы есть — нет ее, а когда она приходит, то исчезаем мы»), пожалуй, звучит
несколько легкомысленно, но к основным постулатам этики Эпикура трудно не
прислушаться:
107
Платон. Сочинения: В 3-х т. М.: Мысль, 1968. Т. 1. С. 254.
108
Введение в биоэтику / Под ред. Б. Г. Юдина. М.: Прогресс-Традиция, 1998. С.
384.
83
* Боги (Бог), возможно (и даже почти наверняка), есть, но им (Ему) не до
человека, а стало быть, и человеку не должно быть до них (Него) дела. Надейся не
на Него, а на себя.
* Жить надо в мире с собой, по возможности абстрагируясь от внешних
условий.
* Правильная жизненная установка — безмятежность духа и свобода от
страха перед миром и смертью: «Не сдавайся ни судьбе, ни чему-либо другому. Но
когда явится необходимость расстаться с жизнью, то смело отрешись от нее и
от всех, кто по пустоте скован ею; мы выйдем из жизни с прекрасными словами
на устах и возгласим: “Хорошо мы пожили!”» (Эпикур). 109
После поздних стоиков (Эпиктета и Марка Аврелия) и поздних эпикурейцев
(Лукреция и Горация) слово защите самоубийства не предоставлялось в течение
полутора тысячелетий — вплоть до конца XVI века, когда мэр города Бордо
Мишель Эйкем де Монтень опубликовал свои «Опыты» 110 , впоследствии
включенные в ватиканский «Index Librorum Prohibitorum» («Список запрещенных
книг» (лат.)).
Монтень — один из первых свободных умов зарождающейся
гуманистической эпохи и уже поэтому не может осуждать тех, кто осуществил
свое право на свободу выбора в главном из вопросов бытия: жить или не жить.
Первый же трактат, целиком посвященный апологии самоубийства,
появился несколькими десятилетиями позднее.
«Биатанатос» Джона Донна — произведение во многих отношениях
примечательное. В придаточных предложениях длинного, витиеватого,
уклончивого наименования этого труда легко увязнуть: «БИАТАНАТОС.
ДЕКЛАРАЦИЯ ПАРАДОКСА ИЛИ ТЕЗИСА, ГЛАСЯЩЕГО, ЧТО
САМОУБИЙСТВО — НЕ ДО ТАКОЙ СТЕПЕНИ ГРЕХ, ЧТОБЫ ОТНОСИТЬСЯ
К НЕМУ ИМЕННО ТАК И НЕ ИНАЧЕ, С ПОДРОБНЫМ РАССМОТРЕНИЕМ
109
Эпикур. Сочинения / Пер. с греч. С. И. Соболевского // Лукреций о природе
вещей. М.: АН СССР, 1947. Т. 2. С. 108.
110
Монтень М. Опыты. М.: Наука, 1980. Т. 1. С. 211.
84
СУТИ И СОДЕРЖАНИЯ ВСЕХ ЗАКОНОВ, ЯКОБЫ НАРУШАЕМЫХ СИМ
ДЕЯНИЕМ».
Автор подводит читателя к главной своей мысли, которую в XVII веке
можно было изложить лишь после долгой аргументации: «Наш благословенный
Спаситель избрал сей путь ради нашего избавления и пожертвовал своей жизнью,
и пролил свою кровь». 111 Прав Борхес, когда пишет: «Заявленная цель
“Биатанатоса” — обличение самоубийства; главная — доказать, что Христос
покончил с собой». 112 Вот он, наивысший аргумент, делающий все прочие доводы
излишними: самоубийство — «не до такой степени грех», если на него пошел
Сын Божий.
Прошло без малого еще полтора века, прежде чем апология суицида была
изложена сухо, деловито и наукообразно, по пунктам. Эту миссию взял на себя
еще один англичанин, Дэвид Юм, назвавший свой труд предельно просто, уже
безо всяких придаточных — «О самоубийстве» (издано в 1777 г.). Это эссе долгие
годы существовало только в виде рукописи, вышло в свет на английском лишь
после смерти автора, анонимным изданием, и тоже попало в список запрещенных
книг — дух сочинения был слишком вольнодумен даже для Века Просвещения.
«Постараемся же вернуть людям их врожденную свободу, разобрав все
обычные аргументы против самоубийства и показав, что указанное деяние
свободно от всякой греховности и не подлежит какому-либо порицанию в
соответствии с мнениями всех древних философов» (Дэвид Юм). 113
Сформулировав подобным образом стоящую перед ним задачу, Юм
последовательно разбирает три главных обвинения в адрес суицида, в свое время
111
Психология смерти и умирания: Хрестоматия / Сост. К. В. Сельченок. Минск:
Харвест, 1998. С. 32.
112
Психология смерти и умирания: Хрестоматия / Сост. К. В. Сельченок. Минск:
Харвест, 1998. С. 33.
113
Юм Д. О самоубийстве. М.; Л.: Академия, 1965. Т. 1. С. 21.
85
выдвинутых Фомой Аквинским 114 и доселе никем не опровергавшихся:
преступление против Бога; преступление против ближних; преступление против
человеческой природы. Второй и третий пункты обвинения в XVIII столетии, как
и в нынешнем, опровергались без труда, поскольку они относятся к компетенции
земного разума.
По поводу вреда, который самоубийца может нанести своим деянием
обществу, Д. Юм говорит, что отношения индивида с социумом строятся на
основе взаимности. «Я не обязан делать незначительное добро обществу за счет
большого вреда для самого себя; почему же в таком случае следует мне
продолжать жалкое существование из-за какой-то пустячной выгоды, которую
общество могло бы, пожалуй, получить от меня?» 115 Не говоря уж о том (и как бы
цинично это не звучало), что люди старые и больные являются для общества
явной обузой.
От довода о греховности самоубийства по отношению к самому себе Д. Юм
просто отмахивается: есть вещи похуже быстрой смерти — дряхлость,
неизлечимая болезнь, тяжкие невзгоды.
Главное место в эссе, как и следовало ожидать, занимает полемика с первым
и в принципе неоспоримым (поскольку не человеческого ума дело) тезисом о
преступлении перед Господом. Для атеиста этот аргумент, разумеется, —
полнейший вздор, не заслуживающий обсуждения, однако большинство наших
современников — люди верующие (по крайней мере — провозглашают себя
таковыми), либо агностики (каковым был и сам Д. Юм). Юм начинает с
неприятного, но по нынешним понятиям безупречного в смысле политической
корректности заявления о том, что для Вселенной (а стало быть, и для Бога) жизнь
человека ничуть не важнее жизни какой-нибудь устрицы (которую мы убиваем
съедая).
114
См.: Митрополит Антоний Сурожский. Жизнь, болезнь, смерть. М., 1995. С.
142.
115
Юм Д. О самоубийстве. М.; Л.: Академия, 1965. Т. 1. С. 25.
86
Следующий тезис: если все, что совершается на свете, происходит по воле
Божьей, то «когда я бросаюсь на собственный меч, я так же получаю смерть от
руки Божества, как и тогда, когда причиной ее были бы лев, пропасть или
лихорадка». 116
Религиозные философы утверждают, что человек подобен часовому,
который не смеет покидать свой пост без приказа свыше. Но никто и не покидает
своего поста без согласия провидения. «А если так, то и моя смерть, пусть и
произвольная, произойдет не без его согласия; а поскольку муки или скорбь
настолько превысили мое терпение, что жизнь стала мне в тягость, то я могу
заключить, что меня самым ясным и настоятельным образом отзывают со своего
поста». 117
(Нет, эти резоны нас, сегодняшних, не удовлетворят — слишком уж они
отдают казуистикой).
Из всех теологических построений Д. Юма искренностью (а значит, и
весомостью), пожалуй, обладает только одно:
«…Я благодарю провидение как за те блага, которые уже вкусил, так и за
предоставленную мне власть избежать грозящих мне зол». 118
Важный вклад в реабилитацию суицида — не моральную, а чисто
юридическую — внес А. Шопенгауэр, который осуждал самоубийство с
этической точки зрения (логические обоснования этого философа мы еще
рассмотрим), однако столь же решительно выступал против уголовного
преследования самоубийц: «…Пора поставить вопрос: по какому праву, без
указания какого-либо библейского авторитета и сколько-нибудь
самостоятельного философского аргумента, клеймят названием преступления
116
Там же. С. 145.
117
Юм Д. О самоубийстве. М.; Л.: Академия, 1965. Т. 1. С. 165.
118
Там же. С. 156.
87
поступок, который совершили многие уважаемые и любимые нами люди, и
лишают честного погребения тех, кто добровольно уходит из мира». 119
Именно А. Шопенгауэру принадлежит основополагающий принцип
трактовки человеческой личности — принцип, сам по себе являющийся
сильнейшим аргументом в пользу неограниченной свободы поступка: «Каждый
ни на что в мире не имеет столь неоспоримого права, как на собственную особу и
жизнь». 120
Страстная и сумбурная защита суицида, принадлежащая Фридриху Ницше
— пример того, что от избытка свободы, как и от избытка кислорода, может
закружиться голова (уничижительный комментарий Вл. Соловьева: «Как
известно, этот несчастный писатель, пройдя через манию величия, впал в полное
слабоумие» 121 ).
«…Или я погасну, как свеча, которую задувает не ветер, но которая сама
устает от себя и пресыщается собою, — выгоревшая свеча? Или, наконец: задую
ли я сам себя, чтобы не выгореть?» (Ф. Ницше). 122
Попробуем суммировать те доводы в пользу самоубийства, которые
кажутся нам наиболее основательными. Еще раз оговоримся, что вся эта
аргументация имеет смысл лишь при допущении существования Бога — в
традиционно христианском смысле.
Ключевое слово здесь «достоинство», без которого, надо полагать,
большинству из нас жизнь была бы не мила. Привлекательность права на
свободную смерть, прежде всего, заключается в том, что она позволяет человеку,
119
Шопенгауэр А. Афоризмы житейской мудрости / Пер. с нем. Н. М. Губского.
СПб.: Герольд, 1914. С. 255.
120
Шопенгауэр А. Афоризмы житейской мудрости / Пер. с нем. Н. М. Губского.
СПб.: Герольд, 1914. С. 276.
121
Соловьев B. C. Оправдание добра: Нравственная философия // Сочинения: В 2-
х т. М.: Мысль, 1988. Т. 1. С. 892.
122
Ницше Ф. Собрание сочинений / Пер. с нем. Вольштейн. М.: Исток, 1981. С.
479.
88
достойно прожившему жизнь, так же достойно из нее уйти. Разве не заманчиво —
уходить осмысленно и добровольно, на своих условиях, выбрав смерть
«свободную и сознательную, без случая и неожиданности»? Такое самоубийство
— попытка вести с Создателем разговор на равных: мол, Ты дал мне жизнь, над
этим решением я был не властен, но позволь уж мне хотя бы решить, как и когда я
уйду. Ты пригласил меня в Свой мир. Спасибо. Но я не хочу уподобляться гостю,
которому указывают на дверь, потому что он засиделся или скверно себя вел. Я
уйду сам. Спасибо за все хорошее и плохое, до свидания.
Что кощунственного в такой позиции? Чем оскорбительна она для Творца?
Разве не Он Сам наделил человека спасительным чувством собственного
достоинства, без которого жизнь людских особей была бы сплошным свинством
(она и есть свинство там, где чувство собственного достоинства не в чести)? Так
зачем же гневаться на то, что человек доводит чувство собственного достоинства,
главный итог многотысячелетней эволюции, до своего логического завершения?
Не жалок ли человек, которого удерживает в жизни одно лишь суеверие? «…Хотя
только смерть в силах навсегда положить конец его злополучию, он [суеверный
человек] не решается прибегнуть к данному пристанищу, но продолжает свое
жалкое существование из-за пустого страха перед тем, как бы не оскорбить своего
творца, воспользовавшись властью, которую это благодетельное существо
даровало ему» (Д. Юм). 123
А ведь в этой жизни человеку очень нелегко сохранить уважение к себе и
жить достойно. Мир изобилует испытаниями, которые напоминают гордецу: ты
— ничтожество, ты — жалкий аппарат из органики, ты беспомощен, ты достоин
презрения, смотри, как ты боишься боли и унижения, боишься лишиться тех, кого
любишь, смотри, как легко тебя сломать, смотри, как ты незащищен от малейшей
прихоти судьбы.
Есть эпохи и страны, в которых сохранить чувство собственного
достоинства — настоящий подвиг. Но если человеку это все-таки удалось, почему
нужно лишать его права достойно завершить свой трудный путь, не
123
Юм Д. О самоубийстве. М.; Л.: Академия, 1965. Т. 1. С. 158.
89
превратившись напоследок в некое непохожее на себя существо, оскотинившееся
от невыносимой боли или впавшее в старческое слабоумие?
Это вовсе не бунтарство против Бога. Это попытка превратить монолог
своего сознания в диалог с Ним — ни в коем случае не в перебранку, — в беседу.
«Возблагодарим же Бога за то, что никого нельзя заставить жить». (Сенека)
Итак, все доводы рассудка вроде бы на стороне свободного выбора между
жизнью и смертью — даже для человека верующего, но верующего не слепо, а
разумом.
Или не все?
Доводы, доказывающие недопустимость добровольного ухода из жизни,
делятся на две категории: чисто или по преимуществу рациональные (то есть
адресованные логике) и чисто или по преимуществу религиозные (то есть
адресованные чувству). Первые соперничают с апологией самоубийства на
равных, оперируя тем же инструментарием и, в общем, придерживаясь тех же
методов дискуссии. Вторые склонны игнорировать возражения противной
стороны и запутывать полемику недозволенными приемами, в том числе
запугиванием и бездоказательными утверждениями. Не скроем, что первая из
этих методик авторам симпатичнее.
Во времена античности она была единственно возможной или, во всяком
случае, задавала тон. Позднейшие оппоненты суицида, в том числе и отцы церкви,
строили свою систему доказательств, используя наследие Платона и Аристотеля.
Платон поставил перед собой очень сложную задачу: не отрекаясь от любви и
почтения к своему учителю Сократу, показать, что самоубийство, совершенное
этим идеальным человеком, — не выход и не способ.
В «Законах» Платон излагает собственное суждение по этому вопросу
весьма категорично:
«А как покарать того, кто убивает, как говорится, лучшего друга из всех
людей, — то есть самого себя? Я имею в виду самоубийцу, насильственно
лишающего себя назначенной ему доли жизни, да не по повелению закона и не
под принуждением какого-либо злого и неизбежного несчастья, обрушившегося
90
на него, не из-за невыносимого бремени стыда, а накладывающего на себя
неправедную кару исключительно от малодушия или праздности…?» 124
А затем следует его приговор:
«Те, кто встретил смерть подобным манером, да будут похоронены в
одиночестве и пусть никого не будет рядом с ними; пусть хоронят их бесславно
на пересечении двенадцати наделов земли, в месте безымянном и невозделанном,
и пусть их могилу не отметит ни колонна, ни какая-либо надпись». 125
Отметим немаловажное обстоятельство: Платон осуждает не самоубийство
вообще, а лишь тех, кто убил себя «от малодушия и праздности».
Если рациональность Платона все же апеллирует к религиозному сознанию
и основана на аксиоме, утверждающей, что человек — раб божий и потому не
имеет права произвольно уходить из жизни, то Аристотель больше подчеркивает
антиобщественность этого деяния. Оно является актом безответственным и
преступлением против государства, ибо загрязняет город и ослабляет общество,
лишая его полезного гражданина. Самоубийство «заманивает людей двумя
приманками — легкостью и честью», но на самом деле есть трусость и
дезертирство, так как убивающий себя подобен солдату, который бросил свой
пост. 126
Пропустим два тысячелетия и перейдем сразу к Спинозе — первому
мыслителю новой эпохи, который в критике суицида обошелся без огневой
поддержки в виде геенны и вечного проклятья. Тезис голландского материалиста
прост и мужествен: «Те, кто лишает себя жизни, имеют душу, пораженную
бессилием; их натура потерпела полное поражение в борьбе с внешними
обстоятельствами». 127 Очевидно, Спиноза, как и Платон, имеет в виду
самоубийство вследствие малодушия. Однако, не вполне ясно, о какой борьбе
толкует философ-пантеист (а, пожалуй, что и атеист). О борьбе во имя чего? Во
124
Платон. Сочинения: В 3-х т. М.: Мысль, 1968. Т. 2. С. 387.
125
Там же. С. 392.
126
Аристотель. Сочинения: В 4-х т. М., 1984. Т. 4. С. 830.
127
Спиноза Б. Этика. М.; Л.: Соцэкгиз, 1932.
91
имя того, чтобы, преодолев все «внешние обстоятельства», дожить до 95 лет и
умереть от перелома шейки бедра? Увы, без Бога и высшего смысла, кажется, не
обойтись.
Канту, опровергшему три доказательства существования Бога, но
провозгласившему «нравственный закон», находить резоны легче. Человеческая
жизнь священна, потому что она — часть природы. Самоубиение безнравственно,
ибо самоубийца предает цель своего существования, совершает преступление
против категорического императива и высшего долга, коим является всеобщий
закон природы.
«…Тот, кто занят мыслью о самоубийстве, спросит себя, исходя из понятия
необходимого долга по отношению к самому себе, совместим ли его поступок с
идеей человечества как цели самой по себе. Если он, для того чтобы избежать
тягостного состояния, разрушает самого себя, то он использует лицо только как
средство для сохранения сносного состояния до конца жизни. Но человек не есть
какая-нибудь вещь, стало быть, не есть то, что можно употреблять только как
средство; он всегда и при всех своих поступках должен рассматриваться как цель
сама по себе. Следовательно, я не могу распоряжаться человеком в моем лице,
калечить его, губить или убивать». 128 (Интересно, сумела ли эта во всех
отношениях похвальная идея остановить руку хоть одного человека, доведенного
до крайней точки и решившегося на самоубийство? Позволим себе в этом
усомниться.)
Позиция А. Шопенгауэра в вопросе о суициде двойственна, о чем уже
упоминалось ранее. С этической точки зрения самоубийство, по А. Шопенгауэру,
заслуживает всяческого осуждения. Мир есть воля, которая выражается в
стремлении к жизни. Человек наделен интеллектом и способен познать эту волю.
Жертвующий собой во имя отказа от эгоизма отрицает волю добровольно — это
путь аскета, единственный путь к спасению от зла. Но аскет избегает
128
Кант И. Всеобщая естественная история и теория неба. 1755 г. // Сочинения: В
6-ти т. М.: Мысль, 1963. Т. 1. С. 543.
92
наслаждений жизни, а не страданий, как самоубийца. Самоубийца — человек
слабый и безвольный (повторение тезиса Спинозы).
«Человек, прибегающий к самоубийству, доказывает только то, что он не
понимает шутки, — что он, как плохой игрок, не умеет спокойно проигрывать и
предпочитает, когда к нему придет дурная карта, бросить игру и в досаде встать
из-за стола» (Артур Шопенгауэр). 129
Это остроумное замечание, как и всякая метафора, прихрамывает. Слабость
шопенгауэровской критики суицида в том, что философ, вслед за Платоном и
Спинозой, опять берет лишь «малодушное самоубийство» — делая оговорку
исключительно для голодной смерти аскета. На это и мы спросим опять: а как же
2000 камикадзе, или капитан Гастелло? Что это было — малодушие или
праздность?
Зато в защите самоубийства А. Шопенгауэр опирается на мощный
кантовский критерий — нравственное чувство — и поэтому здесь получается
более веско:
«На этот счет прежде всего предоставим решить внутреннему
нравственному чувству, и впечатление, производимое на нас известием о том, что
один из наших знакомых совершил преступление, т. е. убийство, жестокость,
обман, кражу, — сравнимо с впечатлением об его добровольной смерти. Между
тем как первое вызывает живое негодование и величайшее отвращение и взывает
к возмездию и наказанию, последнее возбуждает грусть и сострадание, к которым
чаще примешивается удивление его мужеством, чем нравственное порицание,
сопровождающее дурной поступок…» 130 (Возникло сомнение: не зря ли А.
Шопенгауэра причисляют к числу идейных противников суицида?)
В нашем столетии, разумеется, тоже были принципиальные противники
самоубийства. Страстно и не слишком вразумительно обрушился на суицид в
129
Шопенгауэр А. Афоризмы житейской мудрости / Пер. с нем. Н. М. Губского.
СПб.: Герольд, 1914. С. 365.
130
Шопенгауэр А. Афоризмы житейской мудрости / Пер. с нем. Н. М. Губского.
СПб.: Герольд, 1914. С. 390.
93
очерке «Люди и положения» Борис Пастернак, потрясенный и измученный
настоящей эпидемией самоубийств, выкосившей современную ему литературу —
от Есенина до Фадеева: «Приходя к мысли о самоубийстве, ставят крест на себе,
отворачиваются от прошлого, объявляют себя банкротами, а свои воспоминания
недействительными. Эти воспоминания уже не могут дотянуться до человека,
спасти и поддержать его. Непрерывность внутреннего существования нарушена,
личность кончилась». 131
Самый основательный из рациональных обвинителей суицида — Альбер
Камю, который в «Мифе о Сизифе» пытается ответить на вопрос принца
Датского. В изложении нобелевского лауреата этот вопрос звучит так:
«Добровольно умереть или же, несмотря ни на что, надеяться?» 132
В формулировке дилеммы, правда, есть некое подталкивание к нужному
ответу. «Надежда» — сильное слово. Оно воздействует на нас совершенно
мистическим образом. Равно как и романтический оборот «несмотря ни на что».
Да, мы всегда предпочтем «несмотря ни на что надеяться», — так уж мы
устроены. Если бы А. Камю спросил то же самое иными словами, например:
«Охать и потеть под нудной жизнью или, ополчась на море смут, сразить их
противоборством?» — мы, конечно же, предпочли бы не потеть, а сразить. Нас
ведь, собственно, занимает не вопрос о надежде (всякий знает, что надеяться
разумно и приятно) — нам нужно выяснить, имеем ли мы право перестать быть,
если этого захотим. Увы, на этот этический вопрос книга Камю ответа не дает.
Блестяще доказывая абсурдность бытия, автор «Мифа о Сизифе» вовсе не
ставит себе задачи отговаривать читателя от самоубийства — просто объясняет,
почему оно неприемлемо для Альбера Камю. Эссе запрограммировано на
оптимистический финал в духе «В этой жизни помереть нетрудно, сделать жизнь
значительно трудней» — и на восхваление бессмысленного сизифова труда,
каковым может казаться существование, лишенное Бога. Пусть жизнь абсурдна,
утверждает философ, но надо прожить ее сполна, и тогда человек одержит победу
131
См.: Право на жизнь: Сб. ст. М.: МНПП «ЭСИ», 1994. С. 59.
132
Камю А. Миф о Сизифе / Пер. с фр. П. Р. Роговой. М.: Росич, 1983. С. 366.
94
над абсурдом. «Итак, я вывожу из абсурда три следствия, каковыми являются мой
бунт, моя свобода и моя страсть. Одной лишь игрой сознания я превращаю в
правило жизни то, что было приглашением к смерти, и отвергаю
самоубийство». 133
Но все же существует ли непреодолимая преграда на пути к суициду для
тех, кто не столь безмятежен и пусть изредка, в мрачном или
«мементоморическом» настроении, но примеряет возможность добровольного
ухода к себе?
Безусловно, есть. Но, кажется, только одна: Вера. Та ее модификация,
которая, видимо, единственно возможна для современного мыслящего человека
— разумная вера. И здесь у защитников свободной смерти есть два сильных
оппонента — Владимир Соловьев и Николай Бердяев.
На первой же странице обширного и программного труда «Оправдание
добра. Нравственная философия» (1894–1897) Владимир Соловьев заявляет свою
главную задачу: «Назначение этой книги — показать добро как правду, то есть
как единственно правый, верный себе путь жизни во всем и до конца — для всех,
кто решится предпочесть его» 134 , и, предвосхищая Альбера Камю, немедленно
переходит к главному пункту вопроса о смысле жизни — проблеме самоубийства:
«Они [самоубийцы] предполагали, что жизнь имеет такой смысл, ради которого
стоит жить, но убедившись в несостоятельности того, что они принимали за
смысл жизни, и вместе с тем не соглашаясь (подобно пессимистам теоретикам)
невольно и бессознательно подчиняться другому, неведомому им всемирному
жизненному смыслу, — они лишают себя жизни». 135 По Соловьеву, сущность
всякого самоубийства сводится к убежденности, будто «в жизни совершается не
133
Там же. С. 398.
134
Соловьев B. C. Оправдание добра: Нравственная философия // Сочинения: В 2-
х т. М.: Мысль, 1988. Т. 1. С. 134.
135
Там же. С. 157.
95
то, что по-моему должно бы в ней совершаться, следовательно, жизнь не имеет
смысла и жить не стоит». 136
Что такое «всемирный смысл», было объяснено в самом начале —
стремиться к достижению абсолютного добра, которое и есть Бог. Жизнь без Бога
не имеет смысла.
Но так ли это? Разве те, кто не верят в Бога, поголовно уверены, что «все
позволено»? Как быть с тем, что Андрей Сахаров, один из самых нравственных
людей XX века, не был религиозен? Разве нельзя делать добро без веры в
Страшный суд и Воскресение? Получается, что можно. Хотя это, конечно, много
трудней — кроме как на самого себя опереться не на кого.
«…Когда жизнь человека не согрета верой, когда он не чувствует близости
и помощи Бога и зависимости своей жизни от благой силы, трудность становится
непереносимой» (В. С. Соловьев). 137
Обвинения в адрес самоубийства, выдвинутые В. С. Соловьевым, получили
дальнейшее развитие в «психологическом этюде» Н. А. Бердяева «О
самоубийстве» (1931) — название (разумеется, не случайно) повторяет название
апологетического эссе Д. Юма. Обратиться к теме суицида автора побудила волна
самоубийств, прокатившаяся по русской эмиграции — и пошатнувшаяся вера тех,
кто прибег или готов был прибегнуть к этому решению своих земных проблем.
«Борьба против упадочности и склонности к самоубийству есть прежде всего
борьба против психологии безнадежности и отчаяния, борьба за духовный смысл
жизни, который не может зависеть от преходящих внешних явлений», 138 — пишет
Н. А. Бердяев, и здесь он абсолютно прав. Но эмоциональный толчок,
побудивший философа обратиться к теме суицида, приводит к излишней
резкости, а иногда и явной неубедительности высказываемых им суждений.
136
Там же. С. 206.
137
Соловьев B. C. Оправдание добра: Нравственная философия // Сочинения: В 2-
х т. М.: Мысль, 1988. Т. 1. С. 146.
138
Бердяев Н. А. О самоубийстве. Париж, 1931. С. 25.
96
Подобно Аквинату он вменяет самоубийству в вину три главных
преступления, но определяет их иначе: «Самоубийство по природе своей есть
отрицание трех высших добродетелей — веры, надежды и любви… Суицид — это
акт насилия и над жизнью, и над смертью… Самоубийца считает себя
единственным хозяином своей жизни и своей смерти, он не хочет знать Того, Кто
создал жизнь и от Кого зависит смерть, — пишет Н. А. Бердяев. — Вольное
принятие смерти есть вместе с тем принятие креста жизни. Смерть и есть
последний крест жизни». 139 И еще: смерть — это великая, глубокая тайна — не
меньшая, чем рождение, а самоубийство оскверняет эту тайну.
Так оно, безусловно, и есть — мы все чувствуем высокую значительность
смерти. Но при чем здесь осквернение? И надо ли всем живущим принимать на
себя крест? Во что превратится человечество, сплошь состоящее из матерей Терез
и Мохандасов Ганди? Село и в самом деле не стоит без праведника, но выстоит ли
оно, если в нем будут жить только праведники? И в чем без нас, неправедных,
будет состоять их праведность?
«Убивая себя, человек наносит рану миру как целому, мешает
осуществлению царства Божьего» (Н. А. Бердяев).
Это действительно страшный аргумент, но почему мы должны в него
верить? А съедая ту самую устрицу, о которой писал Д. Юм, мы не наносим рану
миру?
Позыв к самоубийству, по Н. А. Бердяеву, — проявление злой сатанинской
силы, подчиняющей себе личность. «Самоубийца закупорен в своем “я”, в одной
темной точке своего “я” и вместе с тем он творит не свою волю, он не понимает
сатанинской метафизики самоубийства». И совсем бескомпромиссно:
«…Самоубийство не есть проявление силы человеческой личности, оно
совершается нечеловеческой силой, которая за человека совершает это страшное
и трудное дело. Самоубийца все-таки есть человек одержимый. Он одержим
139
Бердяев Н. А. О самоубийстве. Париж, 1931. С. 57.
97
объявшей его тьмой и утерял свободу». 140 (Или, наоборот, устал от несвободы,
хочет избавиться от пут?)
«Преодолеть волю к самоубийству значит забыть о себе, преодолеть
эгоцеитризм, замкнутость в себе, подумать о других и другом, взглянуть на
Божий мир, на звездное небо, на страдания других людей и на их радости.
Победить волю к самоубийству значит перестать думать главным образом о себе
и о своем» (Н. А. Бердяев). 141
Хороший рецепт, но многие ли из нас способны его исполнить? И еще раз
скажу: действительно ли идеален мир, в котором никто не думает о себе, а все
только и делают, что думают о других и другом? Этот рай что-то уж больно
отдает энтропией.
Как уже было сказано выше, есть в «психологическом этюде» утверждения
и вовсе несправедливые. Например, древнее обвинение в непременном эгоизме и
трусости: «Самоубийца есть менее всего человек, способный к жертве своей
жизнью, он слишком привязан к ней и погружен в ее мрак». 142 Или угрожающее:
«…Самоубийство есть отказ от бессмертия». 143 Это звучит странно после того,
как автор сулил самоубийцам суд вечности и грядущую ответственность. И уж
совсем дико для большей части человечества выглядит безапелляционное
заявление: «Только христианское сознание раскрывает правду о самоубийстве и
устанавливает правильное к нему отношение». 144 Вот чем смущает вера — даже
милейшего русского интеллигента Н. А. Бердяева она заставляет признавать лишь
свое кредо, а все прочие безоговорочно отвергать.
Но среди всех обличений против самоубийства и самоубийц есть у Н. А.
Бердяева одна фраза, которая, на наш взгляд, стоит всех божественных призывов
— потому что она произнесена не от имени Абсолюта, а от имени человека:
140
Бердяев Н. А. О самоубийстве. Париж, 1931. С. 201.
141
Там же. С. 210.
142
Там же. С. 258.
143
Там же. С. 259.
144
Там же. С. 260.
98
«Покончил с собой человек, которого я очень уважал и любил и считал одним из
лучших людей. Причиной его самоубийства была безнадежная болезнь. Я не сужу
его. Когда человек убивает себя, потому что его ждет пытка, и он боится
совершить предательство, то это, в сущности, не есть даже самоубийство». 145
Как же так, Николай Александрович? Но ведь это решительно все меняет.
Пытка и предательство — понятия субъективные. Для М. Цветаевой пыткой была
жизнь в эвакуации, где оказались миллионы ее соотечественников, а для
Галактиона Табидзе — предательством — подпись под письмом в осуждение Б.
Пастернака, хотя для многих собратьев по цеху это была пустая формальность.
И вот итог нашего анализа, посвященного философскому взгляду на
самоубийство: ничего нового, никаких неожиданностей. Голос рассудка и голос
чувства друг друга не слышат. Несмотря на все красноречие выдающихся и
благородных приверженцев «разумной веры», их доводы способны
воздействовать лишь на тех, кто ни в каких доказательствах не нуждается, ибо и
так уже верует.
Этический запрет на суицид убедителен и действенен только в той системе
координат, которая существует в мире религиозного (и притом главным образом
христианского) сознания.
Этого мало.
Голос разума был сначала потеснен голосом чувства, а позднее, во времена
всевластия религии, и вовсе заглушен. Спор рацио с верой, и в самом деле,
методологически некорректен. Ну что это за полемика глухого со слепым? Один
твердит: из первого вытекает второе, из второго третье, а из третьего со всей
неоспоримой очевидностью четвертое. Оппонент в ответ: ничего не желаю
слышать, верую, ибо абсурдно.
И, тем не менее, спор этот вполне нормален, ибо отражает дуалистичность
человека, который и сам некорректен, так как соединяет в себе много, казалось
бы, совершенно несоединимого.
145
Бердяев Н. А. О самоубийстве. Париж, 1931. С. 274.
99
В этой многовековой дискуссии нет правого и нет неправого. Вернее,
каждый из прислушивавшихся к ней может выбрать правоту по себе.
Наиболее драматическую форму вопрос о существовании права на смерть
принимает в случае неизлечимой болезни человека, особенно если тот не в
состоянии осознавать собственные действия и намерения. Болезнь неизлечима и
причиняет больному невыносимые страдания. Может ли врач в таком случае
помочь в самоубийстве больному? Может ли и должен ли врач десятилетиями
обеспечивать жизнь человеку, пребывающему в состоянии летаргического сна,
коль скоро жизнь больного связывается по преимуществу с деятельностью
сердца?
Это мотивация, перед которой пасуют даже самые непримиримые
противники суицида. Когда речь идет о мучениях тяжко и неизлечимо больного,
отстаивать священность жизненного дара и напоминать о бесконечном
милосердии Всевышнего становится как-то даже не очень красиво — особенно,
если мучается другой, не ты. Страх, испытываемый современным человеком
перед болезнью, это не просто боязнь боли и смерти — это еще и (а у человека с
развитым чувством достоинства даже в первую очередь) страх перед унижением и
прижизненной потерей своего «я». Унизительно вопить от боли и быть в тягость
близким. И уж совсем ужасно утратить власть над своим разумом, превратиться в
какое-то иное, непохожее на себя существо.
Раненный на дуэли А. С. Пушкин умирал долго и трудно. «Это была
настоящая пытка, — читаем у И. Т. Спасского. — Физиономия Пушкина
изменилась, взор его сделался дик, казалось, глаза готовы были выскочить из
своих орбит, чело покрылось холодным потом, руки похолодели… Больной
испытывал ужасную муку». 146 Пушкин терпел, сколько было сил: «Не надо
стонать; жена услышит; и смешно же, чтоб этот вздор меня пересилил; не хочу»
(В. И. Даль). Когда «вздор» все-таки пересилил, велел лакею принести пистолет.
Пистолет, конечно, отобрали и дали Пушкину домучиться до конца.
146
Спасский И. Т. Воспоминания. Минск: Ренессанс, 1973. С. 67.
100
Сам Н. А. Бердяев, идейный борец с суицидом, делал для этого разряда
самоубийств исключение: «Когда человек убивает себя, потому что его ждет
пытка, и он боится совершить предательство, то это, в сущности, не есть даже
самоубийство». Для многих капитуляция перед недугом воспринимается как
худшее из предательств — измена самому себе. Лучше уж быстрая смерть от
собственной руки.
Истинно верующий христианин скажет: любое страдание — испытание от
Бога. Кого Он больше любит, того строже и испытывает; вспомни Иова
многострадального: «Тело мое одето червями и пыльными струпами; кожа моя
лопается и гноится». 147 Неужто тебе хуже, чем Иову? Страдание не бывает
бессмысленным, даже если за ним заведомо последует не облегчение и
выздоровление, а смерть.
Но такая вера не для XX века. Если страдание благо, то, стало быть, любое
обезболивающее и наркоз — от Сатаны? И как быть, если близкий человек, долго
и страшно умирающий от болезни, хочет уйти с достоинством? Слушать его
мольбы и шептать молитву? Умирающий от чахотки Ипполит из романа «Идиот»
говорит, имея в виду Бога: «Неужели там и в самом деле кто-нибудь обидится
тем, что я не захочу подождать двух недель?» 148 Вряд ли кто-нибудь из живущих
знает, как ответить на этот вопрос. Разве что вопросом же из Книги Иова: «Что
такое человек, что Ты столько ценишь его и обращаешь на него внимание Твое,
посещаешь его каждое утро, каждое мгновение испытываешь его?» 149
Как бы там ни было, самоубийство, причиной которого стала тяжелая
болезнь, отвергать трудно, а осуждать невозможно. Да и суеверие не позволяет.
Современная психиатрия различает несколько стадий душевного состояния
человека, который неизлечимо болен: от отрицания идеи о смертельности болезни
147
Библия. Книги священного писания Ветхого и Нового Завета, канонические с
параллельными местами. Лондон, 1922. С. 685.
148
Достоевский Ф. М. Идиот. М.: Литература, 1993. С. 430.
149
Библия. Книги священного писания Ветхого и Нового Завета, канонические с
параллельными местами. Лондон, 1922. С. 697.
101
(denial), через гнев на несправедливость судьбы (anger), торговлю с судьбой
(bargaining) и подавленность (depression) к принятию своей участи и
проистекающей отсюда умиротворенности (acceptance). 150 Самоубийством чаще
всего кончают на предпоследней стадии, когда надежды уже нет, а страх кончины
и предсмертных страданий еще не преодолен. Давно известно, что ожидание боли
— физической или душевной — во стократ хуже самой боли. И еще на
предпоследней, депрессивной стадии умирания больному делается невыносимо
страшно оттого, что он перестанет быть собой.
С особенным упорством держится за свое достоинство и свою
неповторимую индивидуальность человек творческий. И часто предпочитает уйти
сам, если сохранить свое «я» становится невозможно. Это самый
распространенный мотив суицида у литераторов.
Вот несколько взятых из разных эпох примеров того, как писатели сочли
смерть меньшим злом, чем физические и нравственные страдания, вызываемые
болезнью. 151
В дохристианские времена человеку, решившемуся на самоубийство, не
приходилось мучиться из-за греховности своих намерений. Это был вопрос
только мужества, только предела личного терпения. Знаменитый
александрийский филолог Аристарх Самофракийский (II век до н. э.), который
считается родоначальником всех благожелательных литературных критиков, в 72
года заболел водянкой, почитавшейся неизлечимым недугом, и уморил себя
голодной смертью.
В 19-ом веке, в связи с кризисом веры и общим ростом гордыни,
писательские самоубийства из-за физиологических причин перестали быть чем-то
исключительным.
150
Психиатрия: Уч. пособие для вузов / Под ред. А. В. Конкина. СПб.: Наука,
1998. С. 477.
151
Здесь и ниже цит. по: Чхартишвили Г. Писатель и самоубийство. М.: Новое
лит. обозрение, 2003. С. 37–42.
102
Французский писатель Альфонс Рабб (1784–1829) был убежденным
апологетом mors voluntaria и умер в полном соответствии со своими воззрениями.
В молодости он был очень хорош собой, однако заболел сифилисом, который в ту
пору лечить еще не умели, и со временем болезнь его обезобразила. В последние
годы жизни Рабб почти не выходил из дому. Один из современников, видевший
писателя незадолго до смерти, пишет: «Его зрачки, ноздри, губы были изъедены
болезнью; борода выпала, зубы почернели. Сохранились лишь пышные светлые
волосы, ниспадающие на плечи, и всего один глаз…» Писатель гнил заживо пять
лет, а затем отравился смертельной дозой кокаина.
В нашем столетии водянку и сифилис научились лечить, однако осталось
достаточно недугов до такой степени мучительных и безнадежных, что им
нередко предпочитают быструю смерть.
К числу этих болезней, во-первых, конечно, относится рак.
Зигмунд Фрейд (1856–1939), австрийский ученый и врач, основоположник
теории и практики психоанализа. Примечательно, что великий интерпретатор
человеческой психики, культуры и общества не оставил своим ученикам и
последователям теории, раскрывающей механизм суицида. При этом тема
самоубийства занимала в жизни Фрейда весьма важное место, особенно в
последние 16 лет, когда он был болен раком. Еще в 1923 г. Фрейд просил своего
врача Дейча помочь ему «уйти из этого мира с достоинством». Эту услугу
умирающему оказал его близкий друг доктор Макс Шур. 1 августа 1939 г. Фрейд
официально прекратил свою практику. Когда его состояние ухудшилось, а
страдания стали невыносимыми, он напомнил врачу об уговоре. Шур сделал
больному инъекцию морфия, и З. Фрейд скончался во сне.
Для того чтобы писатель принял решение поставить точку в своей жизни,
болезнь вовсе не обязательно должна быть смертельной. Вполне достаточно, если
она покушается на полноценность жизни и, в особенности, на способность к
творческой работе. Кошмаром для литераторов всех времен — еще большим, чем
для обычных людей, — была слепота, то есть невозможность наблюдать жизнь и
писать о ней.
103
Первым из писателей, кому вечный мрак оказался милее мрака незрячести,
был Эратосфен Киренский (ок. 276–194 до н. э.), древнегреческий поэт и
астроном. Ему, хранителю Александрийской библиотеки, была невыносима
мысль о том, что он больше не сможет читать.
Сегодня люди страдают от онкологических заболеваний много больше и
много страшнее, чем в прошлом. Как ни парадоксально, но связано это с тем, что
за последние десятилетия в борьбе с раком достигнут несомненный прогресс.
Прогресс, который привел к тому, что теперь человек не погибает, как это было
раньше, на ранних стадиях своего заболевания и даже в тех случаях, когда
лечение не приводит к выздоровлению или ремиссии, дотягивает до того момента
в развитии болезни, который в прошлом был принципиально недостижим.
В тот страшный момент, когда метастазы поражают весь его организм,
человек сталкивается с запредельным истощением и чудовищными болями.
Раньше до этой стадии развития болезни доживали единицы, теперь это стало
уделом большинства больных раком.
Профессор Г. Ионас считает, что за больным может быть признано право на
смерть как дополнение важнейшего права — права на жизнь, ибо жизнь
завершается смертью. 152
Активная эвтаназия рассматривается ее сторонниками как средство
достижения личной свободы. Каждый, по их мнению, имеет моральное право
решать, жить ему или умереть. Именно поэтому решение избрать смерть является
окончательным выражением права на свободу человека. Если самые опытные
врачи решат, что у пациента в терминальном состоянии не осталось надежды на
улучшение, то он или его семья могут воспользоваться этим правом на окончание
жизни.
Один из защитников активной эвтаназии, психиатр Томас Шаш, в работе
«Второй грех» пишет: «Кто не понимает и не уважает права желающих отказаться
152
Cм.: Jonas H. Prawo do smierci // Etyka. W-wa; Poznan, 1988. № 23. S. 7–26.
104
от жизни, тот, по сути, не уважает и саму жизнь». 153 Вместо термина «суицид» он
использует понятие «контроля над смертью».
Другой адепт эвтаназии, профессор Марлин Коль, использует выражение
«эвтаназия из лучших побуждений». Он отмечает: «Настаивать, чтобы человека
оставили в живых помимо воли, и отказывать просьбам о милосердном
освобождении после того, как его человеческое достоинство, красота, надежды и
смысл жизни уже исчезли, а ему осталось только прозябать в страдании или
увядании, — это жестокость и варварство». 154
Особую сложность для решения проблемы права на смерть представляют
различные формы ухода из жизни. Так, Збигнев Шаварский анализирует восемь
форм лишения себя жизни:
1. Тип смерти как добровольного акта самоумерщвления, характерного для
некоторых писателей, поэтов, художников, философов.
2. Тип, характерный тем, что человек умерщвляет себя ради блага других.
3. Уход из жизни, характеризующийся высокой моральной мотивацией
(самоубийство Сократа). Здесь очевиден момент морального героизма, чувство
долга и ответственности.
4. Уход из жизни совершается в ситуации смертельного заболевания или в
обстоятельствах, чреватых неминуемой смертью.
5. Альтруистическая форма ухода из жизни: люди лишают себя жизни
одновременно с любимым человеком (например, жена Кестлера, жена Стефана
Цвейга).
6. Лишение себя жизни по политическим мотивам (например, голодовки со
смертельным исходом по политическим мотивам). Это смерть во имя моральных
и политических идеалов, и ее оценка, следовательно, может быть амбивалентной:
чем ближе нам эти идеалы, тем героичнее выглядит смерть.
153
Шаш Т. Р. Второй грех / Пер. с англ. Н. О. Кудасов. М., 1997. С. 90.
154
Коль М. Семья и биоэтика / Материалы международного симпозиума. СПб.
Март 1998 г. С. 288.
105
7. Тип действий, связанных с актами насилия, военными (смертники) и
террористическими действиями.
8. Патологический тип самоубийств, связанных с психическими
заболеваниями. 155
В уголовном законодательстве РФ, как известно, не содержится запрет на
самоубийство. Означает ли это закрепление законом права на самоубийство? Ведь
все, что не запрещено, то — разрешено (юридически), не так ли?
Нет, — современное российское законодательство не закрепляет право
гражданина на смерть как естественное право человека; складывается
впечатление, что оно игнорирует его. Более подробный анализ российского
законодательства, а также законодательств других стран по рассматриваемому
вопросу будет проведен в следующей главе, но необходимо отметить, что с
каждым годом все больше государств законодательно закрепляют «право
человека на достойную смерть».
Об интересе, проявленном общественностью (в первую очередь в США) к
«проблеме права на смерть», свидетельствуют и те научные работы, которые
появились в последние годы. 156
155
См.: Szawarski Z. Samobojstwo: Wposzukiwaniu definici // Etyka. W-wa; Poznan,
1988. № 23. S. 27–62.
156
Например: Баттин М. П. Наименее плохая смерть: Эссе на тему Биоэтика (о
конце жизни). Нью-Йорк: Оксфордский университет, 1994. Эта книга исследует
целый спектр проблем, окружающих смертные случаи, включая отказ от лечения,
безболезненную смерть и самоубийство. В главе 13 содержатся вопросы, которые
профессиональные врачи должны задать при просьбе о помощи в самоубийстве;
Баттин М. П. Этические проблемы в самоубийстве. Нью-Джерси, 1995. В книге
идет речь о «смерти с помощью врача» — этических, политических и
юридических проблемах; Дворкин Рональд. Доминион Жизни: Аргумент
относительно аборта, безболезненной смерти и индивидуальной свободы. НьюЙорк, 1993. Книга проф. Дворкина исследует основные вопросы, связанные с
«правом на жизнь», «правом на смерть», включая решения суда и
106
Одной из наиболее интересных в теоретико-правовом отношении работ по
этой проблеме является монография Артура Рафаэля Миллера «Суд Миллера», на
рассмотрении основных аспектов которой целесообразно кратко остановиться в
нашем анализе. 157
В главе «Право на смерть» Артур Миллер, констатируя это право, обращает
наше внимание на две известные доктрины, на которых базируется право на
смерть. Во-первых, это вековое правило о том, что каждый человек имеет право
на самоопределение своего тела. Это означает, что Ваше тело и Вы не можете
подвергаться медицинскому лечению без Вашего «осознанного согласия». Вторая
доктрина связана с конституционным правом на врачебную тайну.
Тем не менее, рассматривая различные случаи из судебной практики, А.
Миллер приходит к выводу, что убийство из милосердия на сегодняшний день с
позиций закона является преступлением, и в этом смысле Ваше право на смерть
ограничено самой естественной смертью. Иначе говоря, каждая человеческая
жизнь бесценна и должна продлиться положенный ей срок. Эту же мысль можно
изложить и так: «У Вас есть право умереть собственной смертью, но нет права на
процесс, ускоряющий ее». С данным тезисом трудно согласиться, также как и с
тем, что «У Вас есть право родиться естественным способом, но нет права на
родовспомогающие операции (например, кесарево сечение)».
конституционные дебаты; Игл Тимоти. Смерть и достоинство: Делая выбор и
отвечая за него. Нью-Йорк: Нортон и компания, 1993. В книге дается глубокое и
детальное описание выбора (лечения) в конце жизни. Объясняется, какие
пациенты имеют право выбора и как понять этот выбор. В книге даны объяснения
известного доктора Киилла о том, почему он помог пациенту умереть, почему
самоубийство должно регулироваться, а не игнорироваться; Верт Дейм С.
Рациональное самоубийство. Бристоль: Тейлор и Френсис, 1996. Исследование
посвящено проблемам рационального самоубийства и истории дебатов по этому
вопросу в западно-европейской юридической литературе.
157
См.: Arthur R. Miller. Miller's Court. Boston, 1982. P. 301.
107
Однако А. Миллер обращается и к другим примерам из судебной практики,
в основе которых лежит отказ пациента от лечения, в ситуациях, когда это
лечение может принести выздоровление. Некоторые из этих примеров связаны с
отказом «Свидетелей Иеговы» согласиться на переливание крови, т. к. это
лечение противоречит их религиозным принципам. Ситуация усложняется, когда
пациент уже находится в больнице, где врач обязан не только лечить, включая и
переливание крови, но и еще должен иметь согласие пациента на лечение.
Столкнувшись с такой дилеммой, больничные власти обращаются в суд, чтобы
разрешить затруднение в случае отказа пациента от переливания крови.
Может ли закон в этом случае содержать требование на принудительное
лечение? При этом следует иметь в виду, что речь идет о случае, не связанном со
смертельной болезнью или ситуацией искусственного продления жизни с
помощью новейшей технологии. Мы имеем дело с человеком, которого можно
излечить, но который умрет, если ему не сделать несложную медицинскую
процедуру — переливание крови.
В таком случае право личности отказаться от лечения и право на свободу
вероисповедания сталкиваются с интересами государства в отношении жизни и
здоровья человека и гражданина и защиты интересов третьих лиц, которые могут
быть затронуты смертью конкретной личности.
Интерес сохранения жизни здесь, несомненно, сильнее, чем в случае со
смертельно больным, чья жизнь может продолжаться только некоторое
ограниченное время и часто ценой громадного личного страдания. Третьи лица,
чьи интересы должны быть защищены, обычно являются детьми пациентов,
которые могут попасть под опеку государства, если будет отказ от лечения и
наступит смерть.
Государство также заинтересовано в защите медицинской профессии. Врачи
попадают в трудную ситуацию, когда пациент отказывается от переливания крови
или иного жизненно важного лечения. Врач обязан оказывать помощь больному.
И если он будет ждать волеизъявления пациента, а тот умрет, то врач может быть
привлечен к уголовной ответственности. К нему может быть предъявлен и
гражданский иск родственников пациента.
108
С другой стороны, если врач идет против выраженной воли больного, и
делает переливание крови или иные необходимые процедуры, то по
американским законам он может преследоваться в судебном порядке пациентом
за «оскорбление действием», т. е. посягательство на неприкосновенность его
тела. 158
Ситуация с врачом отягощается возможной неспособностью пациента
сделать сознательный выбор. Он может быть так дезориентирован болезнью, что
не способен будет решить — принять лекарство или нет. К тому же врач, который
должен нередко действовать быстро и который вовсе не является экспертом в
вопросе, что является «осознанным выбором», а что нет, может запутаться в
юридических нюансах.
Любой медицинский работник, как никто другой, заинтересован в том,
чтобы все эти сложные проблемы были регламентированы законом.
Случаи, подобные случаям со «Свидетелями Иеговы», запутаны правом
пациента утверждать, что лечение противоречит его свободе вероисповедания.
Судебная практика по таким делам, по словам А. Миллера, свидетельствует, что
американские суды выносят неоднозначные решения. Так, один из судов
заключил, что религиозные верования пациентки позволяют ей отказаться от
переливания крови — это было ее собственное решение, и оно не угрожало
здоровью нации, благоденствию или морали. Существенным было и то, что в
данном случае пациентка не имела на своем иждивении детей, которые после ее
смерти могли бы остаться без средств к существованию.
В другом случае суд обязал женщину, находящуюся в состоянии
беременности, к переливанию крови, заметив, что нерожденный ребенок
находится под защитой государства.
Однако в судебной практике имеют место случаи, вовсе не связанные с
религиозными верованиями. А. Миллер приводит пример с известным
скульптором, которая в результате несчастного случая оказалась парализованной.
Для того чтобы ее жизнь продолжалась, она должна была быть подключена к
158
См.: Arthur R. Miller. Miller ,s Court. P. 242.
109
аппарату искусственного дыхания. Но невозможность заниматься искусством
приводит ее к мысли о том, что она не может так жить. Имеет ли она право на
отключение от респиратора, т. е. на смерть? Следует учитывать, что она не
смертельно больна, и с помощью респиратора может жить долго.
Эта ситуация вызывает исход, при котором качество жизни может стать
основой права на смерть. Скульптор хочет умереть, но это желание вызывает не
боль, а ее уверенность в том, что ее жизнь стала бессмысленной и потому должна
закончиться.
Авторы поддерживают тезис о том, что жизнь характеризуется не только ее
продолжительностью, но и, в первую очередь, ее качеством. Процедуры,
способствующие, как принято считать, продлению жизни, способствуют скорее
процессу умирания. Само понятие «качество жизни» включает в себя два
момента: объективный и субъективный. Объективные параметры качества жизни
не могут быть сведены только к решению клинических проблем. Если человек
навсегда утрачивает способность размышлять, творить, любить, переживать, его
«цветочное состояние» утрачивает всякий смысл, даже если это состояние будет
искусственно продлено еще на некоторое время. Несомненно, качество жизни
имеет и субъективный смысл, поэтому не следует отрицать применения таких
форм лечения и препаратов, которые бы купировали, смягчали тяжелые
симптомы умирания («паллиативное лечение»).
При некоторых прецедентах закон оказывает сильное сопротивление
попыткам «качественных» размышлений о введении права на смерть.
Во-первых, не существует объективного критерия для оценки качества
жизни — то, что один человек считает неприемлемым, может быть сносным для
другого. Таким образом, закон не может определить, чье субъективное желание
может быть удовлетворено, а чье — нет. Люди, пережившие трагедию, с течением
времени могут принять то, что произошло, а затем пожелать продолжать жить. Но
эта возможность исчезнет, если удовлетворить первоначальную просьбу о смерти.
В конце концов, есть риск, что, если мы разрешим людям решать за себя,
они начнут решать за других. Шаг от отключения респиратора скульптора до
отключения аппарата, который позволяет жить умственно отсталому,
110
парализованному или просто старому человеку, не так уж и велик, если
установится практика дозволения или поощрения уничтожения жизни по
качественному признаку, она может стать просто следующим шагом для тех
великих мира сего, кто решит истребить целые группы людей, чьи жизни «не
имеют ценности». Об этом необходимо помнить, вырабатывая систему контроля
за проведением эвтаназии, но не может не вселять надежды тот факт, что в
странах, практикующих эвтаназию, случаев незаконного применения или
злоупотребления — не зафиксировано.
Таким образом, появление законодательного акта, при котором
жизнеспасительное лечение может быть применено против воли пациента,
вовлекает закон в его хорошо известную роль регулятора при столкновении прав
и принципов. Возможно, важнейшим фактором здесь является то, что однажды
гарантированный выбор смерти является непреложным. Этот выбор единственно
возможен в случае скорой смерти; единственным вопросом является вопрос
времени, что делает эти случаи более субъективными по отношению к
естественным правам.
Вернемся на секунду к случаю со скульптором. Допустим, что несчастный
случай привел ее к полному параличу, но ей не нужен респиратор, чтобы жить.
Опять же она считает свою жизнь бессмысленной и хочет умереть.
Разница между реальным и гипотетическим вариантом состоит в том, что
теперь скульптор не просит, чтобы прекратили необходимое для жизни лечение
— то, что больница, скорее всего, откажется сделать — но она собирается
выписаться из больницы, вернуться домой и просто уйти из жизни в результате
отказа от пищи и воды. Она не просит администрацию помочь ей, у нее есть
друзья, которые приедут и заберут ее домой (она парализована и ничего не может
делать самостоятельно). А затем, она скажет своим друзьям закрыть дверь на
обратном пути.
Могут ли больничные власти дать ей уйти? Добавим, что они знают о ее
намерениях, так что, задержав ее, они могут поддерживать ее жизнь, кормя
внутривенно. Но она хочет вернуться домой. Фактически, если больничные
111
власти хотят уберечь ее от самоубийства, они должны задержать ее против ее
воли.
По-видимому, невозможно законно удержать скульптора от ее намерений.
Заключение ее в больницу просто потому, что она говорит, что сделает, когда
выпишется, является, несомненно, посягательством на ее свободу. Как только
скульптор окажется дома, она будет защищена от вмешательства и вторжения
конституционным правом неприкосновенности жилища. Т. е. скульптор может
легко свести счеты с жизнью. В данном случае, она не столько применяет свое
право на смерть, сколько совершает самоубийство при обстоятельствах, в свете
которых никто не уполномочен вмешаться и остановить ее.
Мы видим, что смертельно больной человек, полностью контролирующий
свои умственные способности, имеет право прекратить лечение, которое не может
излечить его, а лишь продлевает страдания. Но что если пациент не способен
сделать выбор? Что если болезнь, молодость, старость и другие обстоятельства
сделали его неспособными решать за себя? Что если он юридически не
самостоятелен, т. е. умственно не способен сделать осознанную, разумную оценку
своего состояния? Довольно сложной для разрешения является ситуация с
реализацией права на смерть людьми, которые в силу своих физических или
психических недостатков не способны выразить свое мнение по поводу их
дальнейшей жизни.
Встает вопрос, кто вместо такого больного должен решать вопрос о его
судьбе: семья, суд, врач или комбинация этих трех субъектов?
Право на смерть, в действительности, это право человека решать свою
судьбу самостоятельно и достойно. Но, как и многие соматические права, это
источник разногласий, особенно, когда смерть затрагивает интересы третьих лиц
или может наступить только лишь с чьим-то активным вмешательством. Вопрос о
праве на смерть был вызван жестоким парадоксом, состоящим в том, что
современная медицина может поддерживать жизнь в пациентах, не имеющих
надежды на излечение. Законодательство же в этой области еще очень
несовершенно и работает неэффективно. Возможно, когда законы станут яснее и
конкретнее, многие семьи и родственники не будут больше наблюдать за
112
страданиями их близких, будучи при этом вовлечены в напряженные судебные
тяжбы.
Свобода личности, которая не должна быть ограничена принудительно,
включает в себя и свободу так называемой «греховной воли». Примером этому
может служить право каждого человека безвозмездно раздать все свое имущество,
однако случаев злоупотребления подобным правом не отмечается.
Или: крестьянину с глухого хутора вовсе не хочется никуда ехать — ему
хочется знать, что он может поехать, если захочет. И это знание для него очень
ценно.
Свобода выбора — это наличие выбора возможностей. Реализация
возможностей отнюдь не обязательна. Сейчас в России большинство людей не
могут ездить по миру. Что значит «не могут»? А денег нет. И некоторые говорят:
значит, они не свободны, это только иллюзия свободы, раз все равно не могут
ехать по бедности своей. О, нет! Деньги можно заработать, одолжить, выручить
от продажи имущества, выиграть в лотерею, — просто есть ежедневные и более
насущные желания, они же — потребности: квартира, дети, одежда, лечение; но
если заклинило, засвербело — можно поехать. А вот знать, что никогда тебя
власти за границу не выпустят — это совсем другое дело: хоть ты в лепешку
расшибись, а мир тебе не повидать. Запрет извне или добровольный отказ на
неопределенное время — сугубо разные вещи.
Восстания за свободу совершались ведь не ради еды, одежды или крова. Во
многих завоеванных провинциях народ жил куда лучше, чем в самостоятельных
государствах. Так ради чего? А чтоб быть самому себе хозяином. То есть: не
сметь ставить ограничения моему хотению! Чтоб я мог все, чего захочу: ездить,
управлять, праздновать — чтоб я мог сам во всем командовать собой (важное
уточнение — не нарушая прав других людей). Даже — умереть, если сам захочу
этого.
Свободное самоопределение человека возможно только как свободное
самообуздание.
В завершение второй главы — несколько акцентов и промежуточных
выводов:
113
Каждый человек, в силу своего существования, обладает правом на смерть
— возможностью добровольно, осознанно и намеренно отказаться от жизни. Этой
возможностью не обязательно пользоваться, но в исключительных случаях
(исключительность определяется самим человеком) он может реализовать
указанное право. Формой реализации права на смерть является самоубийство.
Самоубийство может быть совершено разными способами. Один из способов
совершения самоубийства — самоубийство с помощью врача (активная
добровольная эвтаназия и пассивная добровольная эвтаназия). В тех же случаях,
когда безнадежно больной человек уже не в состоянии принять решения о
реализации права на смерть, за него принятие этого решения осуществляется
близкими родственниками, основываясь на принципе гуманности, по
согласованию с консилиумом врачей (пассивная принудительная эвтаназия) и
оформленное решением суда.
Запрет на активную добровольную эвтаназию, по сути, — запрет на
самоубийство.
Запрет на пассивную добровольную эвтаназию, по сути, — запрет на
естественную смерть.
ГЛАВА II. Эвтаназия как сфера правовой реальности
§ 4. Правовые отношения и механизм правового регулирования эвтаназии в
России и зарубежных государствах и анализ юридической ответственности
медицинских работников за профессиональные правонарушения
Не будет преувеличением сказать, что вряд ли найдется на нашей бренной
планете человек, которому тема эвтаназии была бы безразлична. Рано или поздно
об этом задумывается каждый.
Достоверно человек знает только две вещи: однажды он родился на свет и
когда-нибудь непременно умрет. И две вещи волнуют человека более всего: как
остаться молодым и как избежать смерти. Ответа нет, хотя вся история
цивилизации — поиск решения этих проблем.
114
Но эвтаназия, добровольный уход из жизни больных людей, может
перевернуть этические представления человечества. Не случайно все мировые
религии резко отрицательно относятся к искусственному прерыванию процесса
жизни, в чем видят посягательство возгордившегося человека на высший смысл
Природы.
Однако реальность такова, что эвтаназия и медицина — сверстники. В
прежние времена доктора в безнадежной ситуации умывали руки и уступали
место священнику. Сейчас могут таблетку дать, инъекцию сделать, — или не
сделать.
Пусть врачи официально не признаются, но сплошь и рядом в
онкологических больницах, в военно-полевых госпиталях они в той или иной
форме облегчают уход из жизни обреченным пациентам, когда страдания
становятся невыносимыми, а надежды на спасение уже нет. По некоторым
данным, 90% больных раком в последней стадии умоляют врачей прекратить их
страдания. 159 Другое дело — оформить негласную практику юридически. Для
того чтобы легализовать смерть, надо поднять уровень жизни и медицинское
обслуживание на очень высокий уровень. Возможно, поэтому проблема эвтаназии
продуктивно обсуждается лишь в странах с высоким социальным обеспечением.
В США одним из первых штатов, где был в 1994 г. принят закон о
достойной смерти, был штат Орегон (Oregon Death with Dignity Act). 160
В преамбуле этого закона отмечается, что «больные имеют законное право
требовать и получить от врача лекарство, обеспечивающее гуманную и
достойную смерть».
В самом законе оговорены некоторые важные детали, например:
Требовать от врача выписать рецепт на лекарство, чтобы умереть, может
только взрослый больной, который находится в той стадии болезни, смерть от
159
Акопов В. И. Врач и больной: мораль, право, проблемы. Ростов-на-Дону, 1994.
С. 192.
160
Alpers A., Lo В. Physician — assisted suicide in Oregon: About experiment //
JAMA. 1995. V. 274. № 6. P. 483–487.
115
которой неизбежно наступит в пределах шести месяцев, независимо от того,
будут применены лечебные действия или нет;
Требование рецепта должно быть в первый раз письменным,
удостоверенным двумя свидетелями. И через 15 дней после письменного
обращения больной должен устно подтвердить свою просьбу;
Больной должен быть полностью проинформирован о диагнозе, прогнозе и
лечебных альтернативах;
Родственники и другие представители больного не могут его заменить в
просьбе о выписке смертельного лекарства;
Закон не относится к активной эвтаназии, милосердному убийству и
инъекции средства, вызывающего смерть. В нем рассматривается лишь
проглатывание смертельного средства, делающееся самим больным.
Анализируя представленные положения, нельзя не отметить недостаточное
количество сдержек и противовесов, призванных устранять возможные
злоупотребления.
Граждане (люди) штата Орегон, голосовавшие за закон, осознавали, что в
течение последующих лет появятся юридические проблемы. Чтобы преодолеть
многие проблемы и препятствия, они сформировали Центр Образования (Oregon
Death With Dignity Legal Defense and Education Center). 161
Центр направляет свои образовательные усилия на врачей, медсестер,
юристов, работников патронажа, согласно закону, внедряя новые соображения,
новые опасности и новые элементы всесторонней заботы об умирающих.
Центр работает с профессиональными организациями и агентствами в сфере
медицины и законодательства, чтобы установить нормы согласно новому закону.
Центр стремится снять табу с обсуждения смерти и рассматривает ее как
часть жизни — естественный, необходимый и универсальный человеческий
процесс.
161
Alpers A., Lo В. Physician — assisted suicide in Oregon: About experiment //
JAMA. 1995. V. 274. № 6. P. 535.
116
Юридические и иные проблемы в связи с принятием Закона о достойной
смерти в штате Орегон действительно появились, и, пожалуй, еще будут
появляться. О них упоминает А. П. Зильбер:
Например, знают ли врачи, какое лекарство и в каких дозах обеспечивает
гуманную и достойную смерть?
Какое лекарство или сочетание их действительно дают гуманную и, может
быть, даже приятную смерть?
Как избежать осложнений при вызывании смерти, например, рвоты или
аспирации? 162
Об этом же свидетельствует и достаточно сложная хронология событий в
связи с принятием Закона о достойной смерти:
В 1983 году, в США, Президентская комиссия по этическим и
поведенческим проблемам медицины подготовила доклад о «праве на смерть». В
нем она пришла к заключению, что психически полноценные больные должны
иметь право прервать лечение, которое поддерживает жизнь, но не предполагает
возможности изменения их состояния к лучшему. В случае если больной не
способен принять самостоятельного решения, оно остается за семьей или другими
замещающими ее лицами; только в качестве последнего средства могут быть
использованы судебные инстанции.
18 июня 1993 года Право Штата Орегон на смерть было сформировано.
6 марта 1996 года Девятый Окружной апелляционный суд принимает
решение о том, что существует конституционно защищенное право для
неизлечимо больных людей выбирать способ и время их собственной смерти,
согласно 14-й поправке к Конституции США (liberty interest). В дальнейшем это
же подтверждает и Второй Окружной апелляционный суд.
27 октября 1997 года Закон о смерти с достоинством вступает в силу.
27 ноября 1997 года первый человек (больная раком груди) воспользовался
законом. Она умерла тихо во сне.
162
См.: Зильбер А. П. Трактат об эйтаназии. Петрозаводск: ПетрГУ, 1998. С. 288.
117
В 1999 году появляется несколько законопроектов, которые отрицали
государственные фонды, созданные для смерти с достоинством, делались и иные
попытки с целью воспрепятствовать реализации закона 1994 года. Однако это
сделать не удалось.
Законопроект Сената № 491, который был принят на Конгрессе штата
Орегон в 1999 году, является копией Закона о смерти с достоинством, принятого в
1994 году.
В июне 2004 года Высший апелляционный суд США постановил (в
очередной раз), что генеральный прокурор Джон Эшкрофт превысил свои
полномочия, попытавшись начать преследование врачей из штата Орегон,
которые прописывали тяжелобольным пациентам лекарства для добровольного
ухода из жизни.
В этом американском штате в 1997 году из 53 544 умерших естественной
смертью людей 171 пациент воспользовался процедурой эвтаназии (хотя этого
термина врачи и пациенты избегают, предпочитая говорить о «достойной смерти»
и «летальной медицине»). 163 Это, как легко подсчитать, 3 человека из тысячи, или
0,3%.
Процедура обставлена множеством жестких юридических формальностей,
через которые проходят далеко не все заинтересовавшиеся «достойной смертью».
Больной должен испытывать на протяжении многих лет невыносимые страдания.
Он должен несколько раз в устной и письменной форме попросить о прекращении
жизни. Ему должны быть известны все независимые мнения о болезни и
возможности ухода в хосписе. Врачи должны определить, что жить больному
осталось не более 6 месяцев, и провести последний акт медицински приемлемым
способом. До самого последнего момента пациент может изменить свое решение.
Последнее лекарство больной принимает сам, без помощи врачей или
родственников. Документы подписывает не один врач, а целый консилиум. В
документах говорится не о самоубийстве, а о «смерти из-за скрытой болезни».
163
Ascli D. A., Dekay M. L. Euthanasia among US critical care narses Practeces,
attitudes and social and professional correlates // Med. Care. 1997. V. 35. № 9.
118
В среднем каждый год в Орегоне около 100 человек обращаются с запросом
об этой процедуре. Но подписали последний рецепт в 1998 году доктора лишь 24,
а в 2003 году — 67 неизлечимо больным пациентам. Нашли в себе решимость
использовать эту процедуру в 1998 году 16 человек, а в 2003 году — 42
человека. 164
Психологи и социологи в Орегоне скрупулезно исследуют причины,
которые делают для человека желательным акт «летальной медицины». Самым
страшным является вовсе не ожидание невыносимой боли, о чем говорят лишь
22% пациентов. Значительно хуже — утрата ясного мышления,
самостоятельности, человеческой автономии (87%). Показательно, что люди,
которые прибегают к новому закону, отнюдь не находятся в состоянии депрессии
или душевной изоляции. Опросы десятков докторов говорят, что на «достойную
смерть» идут пациенты с сильным характером и эмоционально-положительным
отношением к жизни.
Оппоненты орегонского закона говорят о том, что роковое решение может
быть принято под давлением родственников или страховых компаний. Но
исследования показывают, что нежелание становиться обузой для своих семей
является последним доводом лишь для 36% неизлечимо больных. Финансовые
соображения играют вообще смехотворно малую роль — 2%. 165 Нежелание
провести свои последние годы в хосписах половина пациентов объясняет тем, что
они не хотели бы оказаться в атмосфере снисхождения и даже высокомерия
постороннего, чужого для них персонала перед их немощью. Стандартная версия
обращения к «летальной медицине» выглядит так: «Я жил достойно и умереть
164
Cole D. J. Symposiums on death. The reversibility of death // Med. Ethics. 2004. V.
18. № 1. P. 26–42.
165
Ascli D. A., Dekay M. L. Euthanasia among US critical care narses Practeces,
attitudes and social and professional correlates // Med. Care, 1997. V. 35. № 9.
119
хочу тоже достойно». Термина «самоубийство» избегают почти все больные, они
говорят о «естественном пути к смерти, который можно лишь чуть ускорить». 166
В 1976 году в штате Калифорния (США) было впервые законодательно
закреплено право взрослого безнадежного пациента отказаться от лечения, если
оно служит лишь для некоторого искусственного отдаления момента наступления
его смерти. Больной мог выразить свою волю, подписав завещание.
В этом случае врач, применивший эвтаназию (речь, несомненно, идет о
добровольной эвтаназии в ее пассивной форме), освобождался от судебной
ответственности. С тех пор более 30 американских штатов ввели у себя такой
закон, обеспечивающий право на «достойную смерть».
Законодатели Калифорнии в 2005 году одобрили законопроект о праве
людей на эвтаназию. Согласно законопроекту, разрешение на эвтаназию дается в
случаях, когда у пациента неизлечимое заболевание и жить осталось не более 6
месяцев. Больной должен дважды устно и один раз письменно попросить об
эвтаназии. При этом пациент должен быть вменяем, а диагноз подтвержден двумя
врачами независимо друг от друга.
В США имеются и противники эвтаназии, которые ссылаются на
невозможность получить действительное волеизъявление умирающего из-за
слабости, бессознательного состояния или физических страданий, нередко
сопровождающих агонию.
В августе 1987 года Службой технологических оценок Конгресса США
было проведено исследование, показавшее, что тяжело и смертельно больные
люди часто лишены возможности решить, поддерживать ли их жизнь
искусственными средствами. Бывший сенатор Джейкоб Джейвиц, умирая от
болезни Лоу Геринга, дегенеративного заболевания центральной нервной
системы, призвал Конгресс установить национальные стандарты прижизненных
завещаний. Он указывал, что у людей должно быть право умереть достойно,
166
Ascli D. A., Dekay M. L. Euthanasia among US critical care narses Practeces,
attitudes and social and professional correlates // Med. Care. 1997. V. 35. № 9.
120
«если не осталось никакой надежды». 167 Гарвардский геронтолог Джон Роу,
возглавивший Совет консультантов этой Службы, заметил, что их принятие, в
частности, задерживается из-за того, что «решение о том, как поступать, когда
жизни человека угрожает опасность, часто связано у врачей с опасениями
судебных разбирательств в отношении качества их профессиональной работы». 168
Примерный текст прижизненного завещания выглядит следующим образом:
«Моей семье, врачу, священнику и адвокату. Если придет время, когда я
более не смогу самостоятельно принимать решения, касающиеся будущего,
пусть это заявление послужит завещанием относительно моих желаний:
“Если не будет обоснованных надежд на выздоровление от телесно или
психически инвалидизирующего заболевания, я прошу, чтобы мою жизнь не
поддерживали искусственными средствами и мне было разрешено умереть.
Смерть является такой же неотвратимой реальностью, как рождение,
молодость, зрелость и старость, — так или иначе, она обязательно наступит.
Поэтому я не боюсь смерти так, как я опасаюсь унижения человеческого
достоинства беспомощностью, зависимостью и безнадежной болью. Я прошу,
чтобы мне при этом последнем страдании из чувства милосердия были
назначены лекарства, даже если они приблизят момент смерти”.
Эта просьба высказана мною после тщательного обдумывания, и хотя
этот документ не является юридическим обязательством, вы, кто будет
заботиться обо мне, надеюсь, почувствуете себя морально ответственными за
его исполнение. Я понимаю, что он накладывает на вас тяжелое бремя
ответственности, но именно для того, чтобы разделить его с вами и снять у
вас чувство вины, я и делаю это заявление».169
Прижизненное завещание является полностью добровольным документом и
утверждает, по мнению американского Образовательного совет по эвтаназии,
167
Цит. по: http://www.izvestia.ru/science/article139085
168
Там же.
169
Покуленко Т. А. Информированное согласие: вызов патернализму // Биоэтика:
проблемы и перспективы / Отв. ред. А. П. Огурцов. М.: ИФРАН, 1992. С. 47–53.
121
право личности на смерть. Его главная цель состоит в устранении чувства вины у
врачей и семьи, если сделано не все для продления умирания. Уже 36
американских штатов разработали законодательство по установлению образцов
прижизненных завещаний.
Вместе с тем, с одобрением была принята эвтаназия 37-го президента США
Ричарда Никсона. После первого инсульта он написал обращение к лечащим
врачам с просьбой не прибегать к искусственным методам продления его жизни в
случае повторения кровоизлияния в мозг, когда он не сможет выразить свою
волю. 170
Сознательно прекратил принимать лекарства после консультации с личным
врачом и составления завещания президент Франции Франсуа Миттеран,
страдающий последней стадией рака. И в этом случае в прессе отмечалась
мужественность именитого больного, желание быть хозяином собственной
судьбы. 171 Бросается в глаза элитарный подход к оценке эвтаназии.
Проблема смертельного заболевания была подытожена в работе Джереми
Барондеса, опубликованной в «Журнале Американской Медицинской
Ассоциации»: «Важность признания законным прижизненного завещания и
перерастание обсуждения этой проблемы в широкомасштабное движение…
является проявлением вовлечения многочисленных медицинских и социальных
служб и институтов в изучение умирания. Наиболее важным аспектом являются
возможности современных биомедицинских технологий поддерживать основные
функции организма человека часто в течение длительного времени у лиц,
находящихся в коматозном или децеребрационном состоянии, независимо от
окончательного прогноза. Постепенно возрастает осведомленность населения об
этих технологических возможностях, равно как и понимание потенциального
воздействия эмоциональных и финансовых последствий на больного и его семью.
С учетом этих обстоятельств, врачам пришлось изменить критерии диагностики
170
Глушков В. А. Социологические и правовые аспекты эвтаназии //
Социологические исследования. 1992. № 7. С. 87.
171
Govemment Gazettal 8.06.98. P. 1512.
122
смерти, а многие из тех, кто болеет сейчас или могут заболеть в будущем,
принимая во внимание жизнеспособность мозга, оказались перед лицом новых и
более широких определений жизни». 172
Демократические принципы свободолюбивой Америки по вопросам
реализации своих граждан права на смерть нашли свое отражение в
законодательстве США, а что же консервативная Европа?
Притом, что идея «хорошей смерти» витала в воздухе с незапамятных
времен, организованное общественное движение за легализацию эвтаназии
возникло сравнительно недавно — в 1935 году. Разумеется, это произошло в
Англии, на родине чувства собственного достоинства. Оттуда за минувшие две
трети века проэвтаназийное движение распространилось на всю зону господства
протестантской этики и даже вторглось в некоторые католические регионы.
В Английском парламенте, в Палате лордов, в 1969 году лордом Raglan
впервые был представлен Билль о добровольной эвтаназии. Дебаты в Палате
длились несколько часов, однако большинством голосов Билль был отклонен.
Очередной отказ состоялся в феврале 1994 года. 173
Парламент Нидерландов в 1994 году освободил от судебного преследования
(закона об эвтаназии еще не было) врачей, которые совершили эвтаназию в
строгом соответствии с официальной инструкцией (принята 14 апреля 1994
года). 174 По сути дела эта инструкция узаконила медицид, и знаменитые своей
172
Барондес Дж. Медицина, этика религия и право: Материалы конференции /
Сост. В. И. Шамшурин. М.: Международный университет (в Москве), 2000. С. 45–
56.
173
Extracts from the report of House of Lords select Committee on medical ethics. In:
Euthanasia examined — Ed. J. Keown. Cambridge: «University Press», 1998. P. 96–
112. Текст дан в переводе А. П.Зильбера (См.: Зильбер А. П. Трактат об эйтаназии.
Петрозаводск, 1998. С. 346–348).
174
Там же.
123
толерантностью Нидерланды стали первой страной, где эвтаназия применяется
широко и неконспиративно. Поскольку это один из немногих официальных
документов, столь подробно описывающий процедуру подготовки к проведению
эвтаназии, имеет смысл процитировать упомянутую инструкцию полностью:
Предписание для врача, составляющего отчет об эвтаназии
(Утверждено Парламентом Нидерландского королевства)
I. История болезни
A. Чем был болен пациент и каков основной диагноз?
B. Давно ли началась болезнь?
C. Какое лечение применялось (лекарственное, хирургическое,
физиотерапевтическое и др.)?
D. Назовите, пожалуйста, имена, адреса и телефоны всех врачей, чьими
услугами пользовался пациент. Каковы были их диагнозы?
E. Были ли нравственные и/или физические страдания пациента
достаточно велики, чтобы он/она мог/могла счесть их невыносимыми?
F. Было ли положение пациента действительно отчаянным, безо всякой
надежды на выздоровление? Действительно ли кончина была неотвратимой?
Можно ли было сделать заключение, что впереди пациента ждут только
мучения, обрекающие его/ее на утрату человеческого достоинства и
невыносимые физические страдания?
Не было ли у пациента шансов на смерть с достоинством без
использования эвтаназии?
Когда, с Вашей точки зрения, наступила бы смерть пациента, если бы Вы
не прибегли к эвтаназии?
G. Предлагали ли Вы пациенту какие-либо меры к облегчению грядущих
страданий? Возможны ли были такие меры в принципе?
II. Просьба об эвтаназии
А. Сделал ли пациент добровольное, недвусмысленное и осознанное
заявление с просьбой об эвтаназии? Если да, то в результате чего:
Исчерпывающей информации, предоставленной Вами ему/ей о состоянии
болезни и способе прекращения жизни.
124
Беседы о возможности или невозможности облегчения страданий (пункт
I.G).
B. Если пациент сделал подобное заявление, то когда и кому? Были ли
свидетели?
C. Оставил ли пациент действенное завещание? Если да, то предъявите
его, пожалуйста, муниципальному патологоанатому.
D. Сознавал ли пациент, делая заявление, его последствия? Адекватно ли
он/она представлял/представляла свое физическое и психическое состояние?
Какие доказательства Вы можете предъявить в подтверждение своих слов?
E. Рассматривал ли пациент иные варианты кроме эвтаназии? Если да, то
какие? Если нет, то почему?
F. Повлияло ли на решение пациента или на Ваше решение какое-нибудь
третье лицо? Если да, то каким образом?
III. Дублирующее мнение
A. Консультировались ли вы с другими врачами? Если да, то сообщите,
пожалуйста, их имена, адреса и телефоны.
B. К какому заключению пришли ваши коллеги в отношении пунктов I.G и
II.D?
C. Видели ли эти доктора пациента? Если да, то когда именно? Если нет,
то на чем основывались их заключения?
IV. Эвтаназия
A. Кто осуществил эвтаназию и как именно?
B. Был ли пациент заранее проинформирован о способе эвтаназии? Если да,
то как и кем?
C. Уверены ли Вы были в том, что избранный способ эвтаназии даст
ожидаемый эффект?
D. Кто еще присутствовал при эвтаназии? Сообщите, пожалуйста, их
имена, адреса и телефоны.
125
Некоторые пункты данной инструкции основаны на субъективной оценке
состояния больного (например IE, IF), но позволим себе заметить, что прибора,
измеряющего уровень и качество боли еще не существует.
Еще раз следует отметить, что до 2001 года официального закона об
эвтаназии в Нидерландах не было, а существовало лишь освобождение от
судебного преследования врачей, которые совершили эвтаназию в строгом
соответствии с официальной инструкцией.
Законопроект об эвтаназии парламент Нидерландов рассматривал ровно
год. Были вложены большие деньги в обработку общественного мнения.
Проведенный опрос показал, что более 90 процентов населения высказались за
добровольный уход из жизни. По новому закону, отвечающему всем нормам ЕС, в
случае, если пациент неизлечимо болен, если исчерпаны все возможности
спасения, если невыносимы боли, врач может помочь комфортно уйти из жизни.
А смертельно больные дети в возрасте от 12 до 16 лет по закону имеют право на
эвтаназию только с согласия родителей. 175
В принятом в Голландии законе оговаривается, что эвтаназия проводится
только с осознанного, добровольного согласия пациента. (Группа российских
парламентариев предложила обратиться к парламенту Голландии с просьбой
отменить закон об эвтаназии. Госдума рассматривать это предложение
отказалась…)
В 2002 году Бельгия стала второй после Нидерландов страной в Европе, где
неизлечимо больные получили право на добровольный уход из жизни. Право на
эвтаназию получили неизлечимо больные, постоянно испытывающие физические
или душевные страдания. Если болезнь человека находится не в последней
стадии, то по закону лечащий врач обязан проконсультироваться со вторым
доктором, либо с психиатром или специалистом по этому заболеванию. 176
175
Bioethics in Europe / Arthur Rogers, Denis Durand de Bousingen. Netherlands,
1999. Р. 243–245.
176
Euthanasia around the world // Brit. Med. J. 2002. V. 304. № 68118. P. 7–110.
126
Теперь в 250 бельгийских аптеках продаются наборы для проведения
эвтаназии. Предназначены они для семейных врачей, которые намерены помочь
пациенту умереть «хорошей смертью» на дому. Врач должен лично заказывать
набор за сутки до проведения процедуры.
Бельгийские доктора неоднократно сетовали на трудности проведения
эвтаназии именно в домашних условиях, хотя до 40 процентов выбирающих
«хорошую смерть» предпочитают умирать именно в родных стенах. Набор для
проведения эвтаназии стоит 60 евро.
Экс-министр здравоохранения Франции Бернар Кушнер стоял у истоков
международной гуманитарной организации «Врачи без границ» и не раз выезжал
в зоны конфликтов и стихийных бедствий в Эфиопии, Иордании, Ливане,
Курдистане, Судане, Вьетнаме, Армении и Югославии. «Я видел много войн и
много страданий, — заявил Кушнер в интервью голландскому корреспонденту, —
и если мои пациенты испытывали сильные мучения и ничего нельзя было сделать,
чтобы спасти их жизни, я помогал им оставить этот мир». При этом Б. Кушнер
подтвердил, что и во Франции нередко используется эвтаназия, однако другого
толка — пассивная, когда врач прекращает курс необходимого лечения, видя, что
бороться за жизнь пациента бессмысленно, и сам больной, устав от бесконечных
мучений, хочет умереть. По данным Б. Кушнера, «во Франции двое из десяти
пациентов умирают в результате пассивной эвтаназии. Но об этом не говорят в
открытую». 177
Перелом в общественном мнении наступил после случая с Винсеном
Юмбером. В сентябре 2003 года его мать, Мари, выполнила просьбу сына —
убила его.
Винсен стал инвалидом в результате автокатастрофы. Три года он был
прикован к кровати, парализован, почти ослеп. Он мог общаться с матерью только
знаками. Винсен придумал систему знаков, которые подавал единственным
подвижным пальцем. Именно таким образом он надиктовал еще в декабре 2002
177
Цит. по: http://izvestia.ru/world/article3108
127
года свое обращение к Жаку Шираку с просьбой разрешить ему умереть. Так же
он написал книгу «Я прошу у вас права на смерть».
Мари Юмбер была арестована, но пробыла под стражей меньше 24 часов,
очень редкая мягкость правосудия по отношению к убийце. А министр юстиции
Доминик Пербен обратился к следователям, ведшим дело Мари Юмбер, с
просьбой проявить самую большую человечность в применении закона в
отношении Мари Юмбер.
После этих событий вся Франция оказалась вовлечена в обсуждение
возможности принятия закона, разрешающего эвтаназию.
В феврале 2004 года французский парламент одобрил законопроект о
пассивной эвтаназии. Он гласит, что человек, находящийся в финальной стадии
болезни, имеет право своим решением ограничить или совсем прекратить
лечение, может получать сильные обезболивающие средства, даже если они
ускоряют смертельный исход. Из 551 депутата за принятие закона проголосовали
548. Как отметил министр здравоохранения Филип Дуст-Блази, новый закон не
означает, что во Франции будет разрешена эвтаназия. «Предоставленное врачам
право дать человеку возможность умереть не равносильно праву на
умерщвление больного», — подчеркнул министр. 178 Закон предусматривает, что в
тех случаях, когда принимаемые меры лечения становятся «бесполезными,
непропорциональными либо не имеющими другого эффекта, кроме
искусственного продления жизни», они «могут быть сокращены либо
прекращены».
В тех случаях, когда речь идет о пациенте, находящемся без сознания,
прекращение лечения производится на основе коллегиального решения врачей и
после обязательной консультации с доверенным лицом, родственниками, либо
близкими больного.
Если тяжело или неизлечимо больной человек, чье заболевание находится в
финальной стадии, сам отказывается от продолжения лечения, врач обязан
178
Цит. по: http://www.izvestia.ru/conflict/article780056
128
«выполнить его волю, предварительно проинформировав о последствиях такого
выбора».
При этом медики могут продолжить оказание паллиативной помощи,
например, используя болеутоляющие средства. Отдельная статья законопроекта
устанавливает, что «в тех случаях, когда врач может облегчить страдания
пациента… лишь прописав ему лекарство, побочным эффектом которого может
стать сокращение срока жизни, он обязан проинформировать об этом самого
больного, его доверенное лицо, родственников, либо близких».
В окончательной форме закон, дающий право на смерть безнадежным
больным, парламент Франции утвердил в апреле 2005 года.
Возвращаясь к рассмотрению вопроса об отношении к эвтаназии в
Великобритании, представляется интересным проследить перипетии нескольких
судебных прецедентов.
В марте 2002 года Высший суд Великобритании разрешил 43-летней
неизлечимо больной женщине уйти из жизни по собственной воле. Впервые в
истории британского судопроизводства было фактически признано право на
эвтаназию. 179
Право на смерть получила некая мисс Беатрисс Милорн. Она практически
полностью парализована, не может самостоятельно дышать, но способна
говорить. Ее жизнь поддерживалась с помощью аппарата искусственного
дыхания.
Чтобы получить возможность самой определить дату и час своего ухода из
жизни, британке понадобилось несколько судебных процессов. Суд первой
инстанции отклонил ее иск. Мисс Милорн обжаловала приговор в Высшем суде
Великобритании и выиграла дело.
«Жизнь для мисс Милорн, возможно, хуже смерти. Это решение позволит
ей умереть спокойно и с достоинством», — заявила судья баронесса Элизабет
Батлер Слосс.
179
Цит. по: http://izvestia.ru/world/article16081
129
«Я довольна. Я надеюсь, что моя победа станет прецедентом и поможет
другим безнадежно больным людям», — сказала мисс Милорн, узнав о вердикте.
Суд руководствовался законом, согласно которому любой взрослый человек
имеет право отказаться от лечения, даже если это приведет к его смерти. Британия
раскололась на два лагеря. Одни считают, что, несмотря на решение Фемиды,
речь не идет о легализации эвтаназии. Другие убеждены, что это создает
прецедент применения эвтаназии в стране на законных основаниях. Обозреватели
сочли, что случай мисс Милорн может повлиять на ход аналогичного дела,
которое в то время рассматривалось в Европейском суде по правам человека.
Почти полностью обездвиженная британка Диана Претти, которой судьи Лондона
отказали в праве на смерть, надеялась, что прокуроры Страсбурга дадут ей
разрешение уйти из жизни с помощью мужа Брайана. 180
«Я хочу лишь того, на что имею право, — уйти из жизни с достоинством»,
— заявила Диана Претти в суде. Хотя говорить она не может давно. И вообще
ничего не может. В здании Европейского суда сидела тяжелобольная женщина в
инвалидной коляске. На приделанном к креслу портативном компьютере она едва
смогла напечатать только эту фразу. Так она общается с окружающими, если это
можно назвать общением.
За спиной Дианы стоял муж Брайан, который очень любит жену и больше
не может смотреть, как она мучается. Не могут видеть страдания матери и их
дети. Брайан готов помочь умереть жене и… сесть в тюрьму как преступник. Но
Диана не желает принимать такую плату за свою смерть, потому что тоже любит
мужа. Права на собственное убийство она решила добиваться по закону.
Семейная драма переросла в судебную баталию.
Когда-то, до болезни, англичанка Диана Претти из Лютона, что в графстве
Бедфордшир, была миловидной и обаятельной. Она вышла замуж по любви и
прожила с мужем четверть века. Все закончилось в 1999 году, когда врачи
поставили ей страшный диагноз — заболевание нервной системы, поражение
мозговых центров, отвечающих за двигательные функции. И описали ее будущее
180
Цит. по: http://izvestia.ru/world/article15949
130
— полный паралич, смерть из-за удушья, наступающая в результате деградации
всех мышц. О выздоровлении вообще не может быть и речи — болезнь
неизлечима. Она умрет, но сначала будет страдать.
Диана Претти прожила по сценарию врачей три года. И все это время она
безуспешно пыталась убедить власти, что это не жизнь, а мучительное
существование, добиваясь разрешения на эвтаназию. В 2001 году она подала иск в
Верховный суд в Лондоне с просьбой предоставить возможность мужу помочь ей
уйти из жизни. Почему мужу? Просто Диана физически не может сделать этого
сама. Суд иск отклонил, посчитав, что в этом случае речь идет о содействии в
самоубийстве, что грозит Брайану 14-летним тюремным заключением. «Если бы
власти дали обещание не преследовать по закону Брайана Претти, это означало
бы разрешить ему совершить преступление», — гласило постановление
британской Фемиды. По мнению прокуроров, право на человеческое достоинство,
которое прописано в законодательстве, не предусматривает «права на достойную
смерть».
После этого в Британии развернулась кампания в поддержку требования
Дианы. На ее стороне — Общество за добровольную эвтаназию и правозащитная
группа «Свобода». Желание покончить с жизнью в данном частном случае
перестало быть проблемой медицинской этики и человеческой морали. Теперь это
вопрос юридический и принципиальный.
Смертельно больная женщина решила ввязаться в смертельную схватку с
правосудием. Диана отправила прошение в Палату лордов — верховный
судебный орган Великобритании — предоставить официальное разрешение
Брайану помочь ей спокойно умереть и гарантии, что он не будет считаться
преступником. Прошение было отклонено.
У нее оставалась последняя надежда — Европейский суд по правам
человека. Суд обещал вынести вердикт по ее делу через месяц, а не через полгода,
как это обычно происходит.
Решением суда Диане Прети было отказано в праве на смерть.
А через семь месяцев она скончалась — полностью парализованная, от
удушья.
131
Осенью 2004 года англичане снова оказались в центре внимания. На этот
раз Великобританию, да и значительную часть мира взбудоражил случай,
произошедший в одной из клиник. Врачи обратились в суд с просьбой разрешить
им больше не реанимировать 11-месячную пациентку. 181
Девочка родилась недоношенной, на сроке 26 недель, весила чуть больше
полукилограмма и в длину едва достигала 12 сантиметров. По мировым
медицинским стандартам это предел, с которого начинаются попытки выходить
недоношенного младенца. Самая большая проблема у таких детей —
респираторный дистресс-синдром, неспособность недоразвитых легких
выполнять свои функции.
Ребенок постоянно находился в кювезе — специальном боксе, куда
подается кислород, тем не менее, пять (!) раз происходила остановка дыхания.
Врачи попросили суд разрешить им не реанимировать девочку в шестой раз,
когда снова остановится дыхание. И, хотя родители были категорически против,
суд удовлетворил просьбу врачей.
Все вышесказанное позволяет предположить, что победа эвтаназии (в той
или иной форме) в Великобритании предрешена.
В сентябре 2005 года Кнессет (парламент Израиля) утвердил в первом
чтении «законопроект об эвтаназии», позволяющий не продлевать искусственным
способом жизнь смертельно больного человека. 182 В конкретном выражении этот
проект дает право врачам после проведения консилиумов удовлетворять просьбы
безнадежно больных и мучающихся своим недугом людей отключить их от
аппаратов искусственного жизнеобеспечения без обращений в судебные
инстанции, как еще недавно требовалось по закону. Следует обратить внимание,
что у принятого в первом чтении законопроекта довольно узкие рамки
применения, ибо он разрешает только так называемую «пассивную эвтаназию».
Иными словами, ни о каких смертельных инъекциях в нем речи не ведется,
181
Цит. по: http://mednovosti.ru/news/2004/10/02/euthanasia/
182
Гельман З. Эвтаназия «за» и «против» // Российская газета. 30.09.2005.
132
поэтому далеко не все мучающиеся неизлечимыми болезнями и страждущие
«умереть достойно» смогут законопроектом воспользоваться.
Йона Мелина родился в Швейцарии, но одиннадцать лет назад перебрался
на постоянное место жительства на родину предков, в Израиль.
Трагедия случилась в 1995 году. В Иерусалиме Йона ехал в автобусе 26-го
маршрута, в который на одной из остановок вошел палестинский террористсамоубийца. Из-за этого вся жизнь Йоны Мелины была разделена на две неравные
половины — до взрыва и после.
После травмы черепа, полученной во время теракта, у Йоны отказали руки и
ноги. Он с трудом произносил слова и дышал только с помощью специального
медицинского оборудования. И, тем не менее, Йона не сдался на милость своего
страшного недуга. Он упорно и долго лечился — вначале в иерусалимской
больнице «Хадасса», затем два года в Швейцарии. Вернувшись в Израиль,
Мелина продолжил лечение в больнице «Шиба» в Тель-Ха-Шомере. Как
пострадавший в теракте Йона Мелина получал пособие и различные денежные
выплаты от «Института национального страхования», ряда общественных и
частных фондов. Жил на съемной квартире в городке Кирьят-Оно, и смена из трех
человек безотлучно обслуживала его круглые сутки. К Йоне была прикреплена
особым образом устроенная автомашина, в которой он мог путешествовать по
стране. Благодаря этой машине Йона не похоронил себя в четырех стенах — он
побывал во всех городах Израиля, и люди, встречающиеся ему на пути, всегда
восхищались его мужеством.
Йона Мелина девять лет беспрестанно боролся за жизнь. Но перед смертью
его состояние резко ухудшилось. Он не мог произнести ни слова. У него не
шевелись пальцы ни рук, ни ног. Он потерял многие рефлексы, в том числе и
глотательный.
После долгих раздумий Йона принял решение достойно уйти из жизни. Он
обратился в суд с просьбой разрешить врачам отключить его от аппарата
искусственного дыхания.
В Израиле проблема добровольной эвтаназии активно обсуждается на
самых разных уровнях. Депутат Кнессета Роман Бронфман сожалеет о том, что
133
вопрос о праве больного отказаться от искусственного продления жизни до сих
пор не урегулирован израильским законодательством. В ноябре 2004 года Кнессет
утвердил в предварительном чтении внесенный Бронфманом законопроект «О
праве отказа от искусственного продления жизни». Этот законопроект возник не
на пустом месте. Его содержание базируется на рекомендациях комиссии
министерства здравоохранения, которая долгое время изучала медицинские,
религиозные, этические, психологические и социальные аспекты проблемы
добровольной эвтаназии. Однако далее предварительного чтения этот
законопроект не пошел.
За внесенный депутатом Р. Бронфманом законопроект о судьбе пациентов,
находящихся при смерти, в первом чтении проголосовали 77 из 120 израильских
парламентариев. Против проголосовали еврейские и мусульманские ортодоксы.
На проблему эвтаназии у них единая точка зрения.
Согласно принятому проекту закона (подчеркнем — только проекту)
находящимся при смерти считается человек, страдающий неизлечимым
заболеванием, которому по прогнозу врачей остается жить не более двух недель.
Врачи наделяются правом не продолжать лечение, если оно причиняет пациенту
страдание и по сути бессмысленно. Разумеется, прекращать лечение врачи
смогут, только заблаговременно заручившись согласием пациента.
Однако в представленном Кнессету законопроекте по настоянию одного из
депутатов в последний момент внесли пункт, который, по сути, блокировал
«достойную смерть» Йоны Мелины. В соответствии с проектом закона, принятом
в Израиле пока только в первом чтении, отказ больного от бессмысленного
лечения должен быть получен либо в то время, когда он был здоров, либо в
начале болезни. Но ведь известно, что надежда умирает последней. Так что
принятый проект закона об эвтаназии иначе как бессмысленным не назовешь. А
может быть, так и замысливалось. Ведь в итоге, в случае дальнейшего
прохождения этого законопроекта создается просто патовая ситуация: закон об
эвтаназии в Израиле будет, но применить его будет невозможно.
Йона Мелина не потерял швейцарского гражданства. В принципе он мог бы
снова лечь в швейцарскую клинику и попросить об эвтаназии, но не сделал этого.
134
Суд Тель-Авива, куда он обращался в апреле 2005 года с просьбой
отключить его от систем жизнеобеспечения, ответил отказом, по сути, приговорив
Мелину к жизни — жизни мучительной, отягощенной страданиями и ожиданием
неизбежной скорой смерти. Однако Йона «наслаждался» «гуманным» решением
суда чуть больше месяца — 30 мая 2005 года Йона умер в клинике «Шиба» в
Тель-Авиве, так и не дождавшись разрешения на эвтаназию.
На данный момент в перечне стран, в которых действует разрешение на
эвтаназию в той или иной форме, — Нидерланды, два штата Америки, Северная
Территория Австралии, Бельгия, Франция, Финляндия, Швеция, Новая Зеландия,
Чехия, Швейцария, Канада, Колумбия. Парламенты многих других европейских
государств также готовы рассмотреть подобные законопроекты.
Российское законодательство всегда отличалось непредсказуемостью и
непостижимостью, как знаменитая русская душа. В отношении эвтаназии
ситуация сложилась самая что ни на есть парадоксальная.
Представим себе, что совершено убийство по просьбе потерпевшего
(добровольная эвтаназия). Можно ли в соответствии с Уголовным кодексом РФ
привлекать за эти действия к уголовной ответственности? Иначе говоря, имеется
ли статья Уголовного кодекса, на основании которой можно было бы привлекать
за эти действия к ответственности? В новом Уголовном кодексе РФ убийство
предусмотрено сразу несколькими статьями, начиная со 105 статьи. 183 Однако ни
в одной из них нет указания на совершение такого действия с согласия
потерпевшего (т. е. отсутствует соответствующая гипотеза).
Казалось бы, действия, которые не предусмотрены законом, не могут
преследоваться со стороны закона. Это одна из правовых аксиом, т. е.
самоочевидная истина, не требующая доказательств.
183
Уголовный кодекс Российской Федерации от 01.01.1997 г. // Собрание
законодательства Российской Федерации. 17 июня 1996 г. № 25. Ст. 105.
135
Для того чтобы разобраться в этом вопросе, необходимо прибегнуть к
историческому толкованию, т. е. обратиться к истории создания и дальнейшей
трансформации правовых норм, относящихся к рассматриваемой проблеме: ст.
143 УК РСФСР 1922 г. в своей первой редакции имела примечание: «Убийство,
совершенное по настоянию убитого из чувства сострадания, не карается». 184
Таким образом, необходимо было доказать исходившего от потерпевшего
настояние (то есть квалифицированное согласие) и наличие сострадания у лица,
лишающего жизни.
Однако, как свидетельствует история, на 4-й сессии ВЦИК IX созыва (11
ноября 1932 г.) докладчиком Н. В. Крыленко были приведены доводы,
способствовавшие отмене данного примечания, суть которых сводилась к тому,
что можно доказать факт настояния, но нельзя проверить наличие факта
сострадания. Сессия ВЦИК IX созыва (Бюллетень № 8, с. 11) постановила
исключить это примечание и рассматривать такие действия как умышленное
убийство.
С точки зрения уголовного законодательства и судебной практики в
эвтаназии усматривается состав умышленного убийства. Таким образом,
убийство, совершенное по просьбе потерпевшего, сегодня подпадает под
действие статьи 105 УК России.
Впрочем, к такому же мнению склонялся и профессор уголовного права
Петербургского университета дореволюционной России И. Я. Фойницкий (1847–
1913), который писал: «Убийство не перестает быть убийством, хотя бы оно было
сделано с согласия убитого». 185 Также подходил к этой проблеме и Н. С. Таганцев
(1843–1923), который замечал, что «…лишение жизни, произведенное по
желанию или требованию лица, все-таки остается убийством, т. к. отсутствие
184
См.: Уголовный кодекс РСФСР. М., 1922.
185
Фойницкий И. Я. Курс уголовного права. СПб., 1916. С. 130.
136
собственного желания пострадавшего не составляет необходимого условия
преступности лишения жизни». 186
Статья 105 УК РФ предусматривает также убийство в целях использования
органов или тканей потерпевшего. Такие действия могут быть отнесены как к
принудительной, так и добровольной эвтаназии и они также запрещены законом.
Прямого упоминания эвтаназии в Уголовном кодексе РФ нет, однако
упоминание о ней имеется в «Основах законодательства РФ об охране здоровья
граждан» 187 , где в ст. 45 изложено определение отношения законодателя к этой
проблеме: «Медицинскому персоналу запрещается осуществление эвтаназии —
удовлетворение просьбы больного об ускорении его смерти какими-либо
действиями или средствами, в том числе прекращением искусственных мер по
поддержанию жизни.
Лицо, которое сознательно побуждает больного к эвтаназии и (или)
осуществляет эвтаназию, несет уголовную ответственность в соответствии с
законодательством Российской Федерации» (имеется в виду, например, статья
105 УК РФ).
Также, в случае «прекращения искусственных мер по поддержанию жизни»
уголовная ответственность наступает за оставление в опасности, ст. 125 УК РФ,
где говорится, что «заведомое оставление без помощи лица, находящегося в
опасном для жизни или здоровья состоянии и лишенного возможности принять
меры к самосохранению по малолетству, старости, болезни или вследствие своей
беспомощности, в случаях, если виновный имел возможность оказать помощь
этому лицу и был обязан иметь о нем заботу, либо сам поставил его в опасное для
186
Таганцев Н. С. О преступлениях против жизни по русскому праву. СПб., 1870.
Т. 1. С. 388.
187
«Основы законодательства РФ об охране здоровья граждан» 22.07.1993 г.
N 5487-1 // Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ.
1993. № 33. Ст. 45.
137
жизни и здоровья состояние» влечет за собой конкретную уголовную
ответственность. 188
Фактически о пассивной эвтаназии речь идет в ч. 2 ст. 124 УК РФ, где
говорится о неоказании помощи больному лицом, обязанным ее оказывать в
соответствии с законом или со специальным правилом, если это повлекло по
неосторожности смерть больного. 189
Сюда же можно отнести и ст. 293 УК РФ, которая предусматривает
ответственность за халатность, т. е. неисполнение или ненадлежащее исполнение
должностным лицом своих обязанностей вследствие недобросовестного или
небрежного отношения к службе, если это повлекло по неосторожности смерть
человека. 190
Вроде бы все ясно и понятно — дано четкое определение, деяние запрещено
и наказуемо. Однако если бы все было так просто, это не было бы российским
законодательством. Перелистываем «Основы» на статью 33, которая называется
«Отказ от медицинского вмешательства»:
«Гражданин или его законный представитель имеет право отказаться от
медицинского вмешательства или потребовать его прекращения, за исключением
случаев, предусмотренных статьей 34 настоящих Основ. При отказе от
медицинского вмешательства гражданину или его законному представителю в
доступной для него форме должны быть разъяснены возможные последствия.
Отказ от медицинского вмешательства с указанием возможных последствий
оформляется записью в медицинской документации и подписывается
гражданином либо его законным представителем, а также медицинским
работником.
188
Уголовный кодекс Российской Федерации от 01.01.1997 г. // Собрание
законодательства Российской Федерации. 17 июня 1996 г. № 25. Ст. 125.
189
Уголовный кодекс Российской Федерации от 01.01.1997 г. // Собрание
законодательства Российской Федерации. 17 июня 1996 г. № 25. Ст. 124.
190
Уголовный кодекс Российской Федерации от 01.01.1997 г. // Собрание
законодательства Российской Федерации. 17 июня 1996 г. № 25. Ст. 293.
138
При отказе родителей или иных законных представителей лица, не
достигшего возраста 15 лет, либо законных представителей лица, признанного в
установленном законом порядке недееспособным, от медицинской помощи,
необходимой для спасения жизни указанных лиц, больничное учреждение имеет
право обратиться в суд для защиты интересов этих лиц». 191
При прочтении текста статьи возникает стойкое ощущение дежа вю. А
после повторного изучения определения пассивной эвтаназии становится
понятным, откуда это самое ощущение берется. В российском законодательстве
прописана процедура самой настоящей пассивной эвтаназии, когда «врач сам не
вмешивается в жизнь пациента с целью ускорения его смерти, но и не оказывает
по просьбе больного, необходимую помощь для продления жизни».
Но может быть в следующей, 34 статье в перечне исключений мы встретим
эвтаназию? Ничего подобного. Там государство заботится только об
общественном здоровье: «…оказание медицинской помощи (медицинское
освидетельствование, госпитализация, наблюдение и изоляция) без согласия
граждан или их законных представителей допускается в отношении лиц,
страдающих заболеваниями, представляющими опасность для окружающих, лиц,
страдающих тяжелыми психическими расстройствами, или лиц, совершивших
общественно опасные деяния, на основании и в порядке, установленных
законодательством Российской Федерации». 192
Итак, в одном и том же документе, с разницей в несколько статей и
запрещается, и разрешается эвтаназия. Предположим, что в стационар поступает
191
«Основы законодательства РФ об охране здоровья граждан» 22.07.1993 г.
N 5487-1 // Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ.
1993. № 33. Ст. 33.
192
«Основы законодательства РФ об охране здоровья граждан» 22.07.1993 г.
N 5487-1. // Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ.
1993. № 33. Ст. 34.
193
Антонов В. Ф. Некоторые вопросы квалификации убийств // Журнал
российского права. 2004. № 12. С. 75.
139
больной с каким-либо неизлечимым заболеванием в терминальной стадии
(четвертая стадия рака). Он письменно отказывается от реанимационных
мероприятий и врачи, обязанные блюсти интересы пациента, просто не мешают
ему спокойно уйти. Довольны противники эвтаназии — ведь нигде не прозвучало
этого «страшного» слова. Довольны сторонники — ведь фактически это она самая
и была.
И еще одно, небезразличное для нашего анализа, положение в Российском
законодательстве, имеющее непосредственное отношение к добровольной
активной эвтаназии. Речь идет о самоубийстве, а точнее — о содействии в
самоубийстве:
— не влечет ответственности соучастие в самоубийстве (за исключением
случаев, когда лицо непосредственно причиняет смерть лицу, стремящемуся
свести счеты с жизнью);
— не может привлекаться к уголовной ответственности и лицо, которое в
процессе самоубийства оказывало интеллектуальное пособничество. 193
Здесь весьма уместно вспомнить о «самоубийстве с помощью врача» и
процедуру проведения активной добровольной эвтаназии в штате Орегон.
Более того, к разновидностям пассивной принудительной эвтаназии можно
отнести и случаи голодной смерти больных и немощных, мероприятия, а вернее
отсутствие необходимых мероприятий, ведущие к сокращению рождаемости.
Отсутствие достаточных средств существования не способствует рождению
полноценных детей, и поддерживать их здоровье не представляется возможным.
Большинство беременных женщин страдает анемией, еще большее число матерей
находится в депрессивном состоянии, связанном с проблемой — чем накормить
ребенка. И с этой целью они, в лучшем случае, ищут способы ее решения, в
худшем — убивают своего ребенка (и речь идет не только об аборте — по сути,
узаконенной форме принудительной активной эвтаназии плода. Но эта серьезная
193
Антонов В. Ф. Некоторые вопросы квалификации убийств // Журнал
российского права. 2004. № 12. С. 75.
140
и обширная тема для отдельного исследования). По детской смертности наша
страна стоит на одном из первых мест.
Таким образом, мы сталкиваемся с противоречием, которое существует
между констатацией в законе запрета эвтаназии и многочисленными жизненными
примерами, свидетельствующими о фактическом признании эвтаназии в
отдельных формах ее проявления (например, выписка больного из больницы
домой в том случае, когда ясно, что болезнь неизлечима, не рассматривается как
пассивная добровольная эвтаназия, и, соответственно, — не преследуется по
закону).
Запрет, как известно, всегда являлся самым простым выходом из любой
неоднозначной ситуации. Отрицая эвтаназию как акт, противный этическим
принципам общества, преследуя его как противоправное деяние, посягающее на
жизнь, государство не только уходит от решения проблемы, но и облачает свое
преследование в одежды гуманизма, иллюстрируя тем самым бердяевский тезис о
том, что «всякая этика закона должна признать, что отвлеченное добро выше
конкретного, индивидуального человека, хотя бы под отвлеченным добром
разумелся принцип личности или принцип счастья». 194
§ 5. Перспективы и пути совершенствования нормативно-правовой базы и
нравственной основы эвтаназии
Проблемы регулирования медицинской деятельности, кроме сугубо
организационно-правового, имеют и аксиологический, этико-юридический
контекст. Проблемы, возникающие при правовом регулировании медицинских
технологий, можно условно разделить на несколько категорий:
— организационно-правовые (проблемы организации деятельности всей
медицинской отрасли, установление иерархических взаимоотношений,
обеспечение контроля);
194
Бердяев Н. А. О назначении человека. М., 1993. С. 93.
141
— медико-правовые (например, обеспечение безопасности применяемых
медицинских средств и методов, соответствие стандартам);
— административно-правовые (отношения медицинских учреждений с
административными органами);
— финансово-правовые (вопросы бюджетного финансирования,
коммерческой деятельности медицинских учреждений);
— социально-правовые (вопросы социальной защиты врачей и пациентов).
Современный этап развития медицины привел к появлению качественно
новой группы проблем, которая может быть названа этико-правовой. 195
Необходимо отметить, что этические проблемы всегда существовали в
рамках врачебной деятельности. Но ранее этические проблемы сосуществовали с
правовыми. Между этими двумя видами проблем была, как правило, четкая грань.
Каждая проблема решалась с помощью соответствующих ее принадлежности
методов. Например, проблема определения жизни и смерти не носила такого
острого характера, как сейчас. Больные, которым врач не мог помочь, умирали
естественной смертью. Сегодня у врача есть возможность искусственно
поддерживать жизнь умирающего человека. (Одновременно имеется возможность
получить из тела такого человека органы для трансплантации.) Встает вопрос о
возможности или целесообразности отключения жизнеподдерживающей
установки. Решение этих вопросов будет зависеть от того, каким будет признан
этот человек — живым или мертвым. В данной ситуации также необходимо
определить соотношение категорий «личности» и «человеческого сознания».
Нельзя, однако, не учитывать, что многие этические дилеммы прошлой
эпохи (являвшиеся одновременно и проблемами права, например,
информирование безнадежно больных относительно их диагноза) не были
юридически решены вследствие неразвитости учения о правах человека,
несовершенства системы права.
195
Введение в биоэтику / Под ред. Б. Г. Юдина. М.: Прогресс-Традиция, 1998. С.
13.
142
Сегодня биомедицинские технологии кардинально изменили жизнь
человека (как общественную, так и индивидуальную ее составляющую). Наука
шагнула так далеко, что под сомнением оказались фундаментальные этические
взгляды, которые также являются базовыми для правового регулирования.
Традиционные концепции жизни и смерти, сознания, разума, личности,
человеческой природы не адекватны новым ситуациям в медицине.
Иногда (последнее время — все чаще) проводится лечение больных,
которые, как уже было отмечено ранее, находятся в так называемом
«коматозном» состоянии (или, как называют врачи, «в зоне неопределенности»).
Новый критерий смерти — смерть мозга, заставляет нас подойти к
проблеме эвтаназии с несколько неожиданной стороны. В границах новых
достижений медицины, отмечает И. В. Силуянова, бьющееся сердце и дыхание —
не есть признаки жизни.
«Констатация “смерти мозга” определяет личностную смерть, в границах
которой допустима “растительная” (на клеточном уровне) жизнь. Новые
медицинские постулаты с большим трудом адаптируются в общественном
сознании, для которого очень странно суждение о том, что смерть
констатирована, но человек еще дышит». 196
«Зона неопределенности», в которой оказывается умерший, но еще
дышащий человек, оказывается, по словам И. В. Силуяновой, в буквальном
смысле слова вне пространства библейских этических заповедей. Шестая
заповедь «не убий» в этой зоне не работает. 197 В этой «зоне» должно быть
принято лишь одно решение — прекратить дыхание. Это — «зона» неизбежного
принятия эвтаназии. Но кто должен принять это решение, если законом эвтаназия
(любая) запрещена? Непринятие такого решения врачом ставит его в положение
инквизитора. Решить эту проблему необходимо с помощью закона. Авторам
импонирует в этом смысле суждение И. В. Силуяновой о том, что рациональное
отношение к смерти предполагает практически юридическое оформление ответов
196
Силуянова И. В. Биоэтика в России: ценности и законы. М., 1997. С. 156.
197
Там же. С. 167.
143
на вопросы, как Вы хотели бы умереть, кто должен принимать решение в
соответствующей ситуации, насколько строго и кем должна выполняться Ваша
воля. 198 Для того, чтобы освободить врачей от моральной и юридической
ответственности, в ситуациях, когда они должны принять гуманное решение в
отношении людей, находящихся в «зоне неопределенности», общество и
законодательство, вероятно, в будущем должны согласиться и признать (уже
существующую и фактически не преследуемую законом) добровольную
пассивную эвтаназию.
Таких же взглядов придерживается и Т. Фокс, который пишет: «Если врач
идет на продление жизни, которая теперь уже никогда не будет иметь цели или
смысла, его услуга становится жестокой. Некоторые из нас считают жизнь
неприкосновенной, но когда количественная сторона жизни предпочитается ее
качеству, это становится ужасным». 199
При настоящем прогрессе медицинской науки стало возможным
поддерживать жизнь больного в терминальном состоянии гораздо дольше, чем
раньше. Развитие медицинской технологии и лекарственного обеспечения
применительно к проблеме эвтаназии может быть оценено не только как аргумент
против эвтаназии, но и в ее пользу. Лечение с применением новейшей
медицинской технологии и лекарственного обеспечения оправдано и нравственно
в случае возвращения пациенту здоровья. Вместе с тем, искусственное
поддержание жизни неизлечимых больных лишь продлевает их физические и
нравственные страдания. Во многих случаях неизлечимые больные страдают от
невыносимой боли, язв, пролежней, дефекации, непрекращающейся рвоты и т. д.
Требуется постоянное выключение сознания, чтобы затем вновь… продлить
мучения.
Один из элементов клятвы Гиппократа, или старой врачебной клятвы
гласит, что врач будет сохранять жизнь и облегчать страдания больного.
Практически вплоть середины двадцатого не было проблем относительно
198
Там же. С. 230.
199
Fox Т. Purposes in medicine // Lancet. 1965. V. 2. Oct. 23. P. 233.
144
пределов деятельности врача. Лишь после Великой Отечественной войны
ситуация вышла из-под контроля в том смысле, что сейчас мы располагаем
лекарствами и овладели хирургическими и иными приемами, позволяющими
унимать страдание до ранее недоступных пределов, успокаивать душевные муки
и боль и продлевать жизнь. Так вот: до какого предела мы вправе идти в этом
направлении? Позволительно ли и возможно ли двигаться в этом направлении до
бесконечности или же есть критерии, которые позволят нам (или заставят нас)
войти в сотрудничество со страданием и смертью? Мы поясним это слово
«сотрудничество» одним примером.
В книге Акселя Мунте «Легенда о Сан-Микеле» 200 повествуется о
следующем: когда автор был молодым студентом-медиком в парижском
госпитале Отель-Дье, сначала у него было впечатление, что вся медицина —
борьба между врачом и его врагом — смертью. Смерть надо было победить,
смерть надо было ненавидеть, смерть нельзя было принять, ей надо было
противостоять любыми средствами. А затем, наблюдая за врачами и особенно,
возможно, за сестрами, он обнаружил в том, что касается пациента, гораздо более
тонкое взаимоотношение между врачом и смертью. Есть период, когда можно и
нужно бороться за жизнь, надежда велика, медицинские средства обнадеживают в
большей или меньшей степени, и действительно, надежда порой оправдывается.
Но в иных случаях, с другими пациентами, несмотря на все, что предпринято,
жизнь не может сопротивляться натиску распада, болезни, будь то инфекция, рак
или другое неизлечимое заболевание, или старость. И он с изумлением, а затем и
с возрастающим интересом, с чувством, которое все углублялось в нем, заметил,
что между врачом и смертью устанавливается новое взаимоотношение, и что
приходит момент, когда врач будто оборачивается к смерти и говорит: «Мое
время прошло, настало твое время; давай сотрудничать; вступи, будь добра…»
Авторы полагают, это отношение к смерти не просто очень важно, — оно
соответствует реальности жизни. Верующие мы или неверующие, мы все стоим
перед тем фактом, что придет момент, когда борьба, сражение за то, чтобы
200
Мунте А. Легенда о Сан-Микеле / Пер. с англ. М.: Худ. лит., 1968.
145
человек не умер, превратит его тело, и ум, и сердце в поле битвы; оно будет
раздираемо, попираемо. Борьба будет идти не за этого конкретного человека,
борьба будет анонимна. Это будет анонимная битва против смерти,
безотносительно того, что сам человек претерпевает в процессе этой борьбы за
его жизнь.
В реальной ситуации врачи не спрашивают пациента, что он думает о жизни
и смерти (личный опыт). Врачи заставляют его жить, вернее, не жить, а
существовать, претерпевать жизнь. Они продлевают его жизнь, заставляют его
пережить себя и претерпевать всю тяжесть и боль и тоску этого выживания
дольше, чем он бы хотел; и в этом этическая проблема для профессиональных
медиков. Но как возможно разрешить эту проблему? Не иначе, как учитывая
человеческие ценности и не медицинские факторы, потому что если у нас нет
определенного отношения к жизни и ее ценностям, к смерти и ее месту и
значению, нам не остается иного выбора, кроме как заставлять людей жить, пока
они не смогут наконец со вздохом облегчения вырваться из рук врачей (глубоко и
искренне уважаемых коллег) и войти в покой. И это проблема, с которой должны
считаться профессиональные медики, она должна быть предметом размышления.
Да, жизнь — высшая ценность, но является ли жизнью простое ее дление? Да, для
христианина смерть — последний враг, которого надо победить, но является ли
победой над смертью просто искусственное поддержание жизни в ком-то, в ком
ее не осталось? Является ли искусственное продление жизни частью нашей
человеческой борьбы за победу жизни над смертью?
Важное место в медицинской практике занимает паллиативная помощь
больному, которая включает в себя уход за больным, его социальнопсихологическую поддержку, обезболивание и т. д. Целью такой помощи
является обеспечение достойного человека умирания.
Симптоматическая (паллиативная) помощь по ВОЗ определяется
следующим образом: «Активный, целостный уход за пациентами, чьи болезни не
поддаются излечению. Первостепенную важность имеют контроль за болью и
другими симптомами, а также помощь при психологических, социальных и
духовных проблемах. Цель паллиативной медицины — достижение наилучшего
146
качества жизни для больных и их семей. Паллиативная помощь утверждает
жизнь и рассматривает умирание как естественный процесс; паллиативная
помощь не ускоряет и не отдаляет смерть, она обеспечивает систему
поддержки семье во время болезни близкого человека и в период скорби». 201
Осуществление такой поддержки больного происходит в специальном
учреждении — хосписе. Авторы не склонны разделять распространенное мнение
о том, что хоспис является альтернативой эвтаназии. Хоспис является местом
практической реализации одной из разновидностей пассивной формы эвтаназии.
Данное убеждение основывается на анализе принципов деятельности хосписа и
непосредственного опыта наблюдения в процессе их применения. В указанных
учреждениях не отключают жизнеподдерживающую аппаратуру, — к ней
больного просто не подключают (и не в силу материальной неоснащенности
хосписа, хотя этот факт имеет место практически в любом медицинском
учреждении подобного рода, а в силу идеологических принципов). Одна из
заповедей хосписа гласит: нельзя торопить смерть и нельзя тормозить смерть.
«Хоспис является государственным учреждением, предназначенным для
инкурабельных (не поддающихся излечению. — Прим. авторов) больных, с
целью обеспечения им симптоматического (паллиативного) лечения, подбора
необходимой обезболивающей терапии, оказания медико-социальной помощи,
ухода, психосоциальной реабилитации, а также психологической поддержки
родственников на период болезни и утраты ими близкого». 202
Сегодняшние принципы работы хосписов, создававшихся для облегчения
страданий (в основном раковых больных) на поздних стадиях развития болезни,
берут свое начало еще в раннехристианской эре. Зародившись вначале в
Восточном Средиземноморье, идея хосписов достигла Латинского мира во второй
201
ВОЗ. Основные документы. М.: Наука, 1986. С. 478.
202
Положение о Первом Московском хосписе Комитета здравоохранения г.
Москвы // Этический кодекс российского врача: Сборник официальных
документов Ассоциации врачей России. М., 1995. С. 7–13.
147
половине четвертого века нашей эры, когда Фабиола, римская матрона и ученица
святого Джерома, открыла хоспис для паломников и больных.
Обычно первые хосписы располагались вдоль дорог, по которым проходили
основные маршруты христианских паломников. Они были своего рода домами
призрения для истощенных или больных людей. Однако хосписы не отказывали в
помощи и окрестным жителям.
Заботу о неизлечимо больных и умирающих пронесло в Европу
христианство. Античные медики, следую учению Гиппократа, полагали, что
медицина не должна «протягивать свои руки» к тем, кто уже побежден болезнью.
Помощь безнадежно больным считалась оскорблением богов: смертному
человеку, даже наделенному даром врачевания, не пристало сомневаться в том,
что боги вынесли больному смертный приговор.
Слово «хоспис», этимологически не связанное со смертью, в более поздние
периоды получило ряд неожиданных значений, перекликающихся с целями и
задачами сегодняшнего хосписа. Латинское слово hospes первоначально означало
гостя. Но в позднеклассические времена значение его изменилось, и оно стало
обозначать также хозяина, а слово hospitalis, прилагательное от hospes, означало
«гостеприимный, дружелюбный к странникам». От этого слова произошло и
другое — hospitium, означавшее дружеские, теплые отношения между хозяином и
гостем, а впоследствии и место, где эти отношения развивались. Эквивалент в
древнееврейском языке имеет то же значение гостеприимства. Хотя большинство
раннехристианских хосписов заботилось в большей мере о душевном покое своих
гостей, они прикладывали все усилия, чтобы заботиться о теле, считали их
паломниками на важном пути, пути духовного совершенствования. Конечно,
первые хосписы не были созданы специально для ухода за умирающими, однако,
без сомнения, пациенты были окружены заботой и вниманием до конца.
Первое употребление слова хоспис в применении к уходу за умирающими
появилось лишь в 19 веке. 203 К этому времени часть средневековых хосписов
закрылась из-за Реформации. Другие стали домами призрения для престарелых.
203
Цит. по: Швейцер А. Благоговение перед жизнью. М.: Прогресс, 1992. С. 572.
148
Большая часть работы, которую они выполняли раньше, перешла к «больницам»,
врачи которых, переняв идеи Гиппократа и Галена, занимались только больными,
имеющими шансы на выздоровление. Безнадежно больные пациенты могли
уронить авторитет врача. Они доживали свои дни почти без всякой медицинской
помощи в домах призрения. В начале девятнадцатого века врачи редко приходили
к умирающим больным, даже чтобы констатировать их смерть. Эту обязанность
выполняли священники или чиновники.
В 1935 году Альфред Ворчестер опубликовал маленькую книжку «Уход за
больными и умирающими», впоследствии ставшую классической. Это были три
лекции, прочитанные студентам-медикам в Бостоне. Когда книга увидела свет,
автору было уже восемьдесят лет, большую часть которых он проработал
семейным врачом. Однако доктор Ворчестер смог написать эту книгу не только
благодаря своему огромному опыту, но и благодаря помощи, которую он получил
от диаконис дома Отдохновения и парижских монахинь ордена святого
Августина. Этот автор по праву считается пионером в паллиативном уходе.
Команды всех хосписов развивали принципы, сейчас поддерживаемые
Всемирной Организацией Здравоохранения, о том, что паллиативная медицина:
Утверждает жизнь и рассматривает смерть как нормальный процесс;
Не ускоряет и не замедляет смерть;
Обеспечивает облегчение боли и других беспокоящих симптомов;
Объединяет психологические и духовные аспекты ухода за больным;
Предлагает систему поддержки, чтобы помочь больным жить активной
жизнью до конца;
Предлагает систему поддержки, чтобы помочь семьям справиться с
трудностями во время болезни родственника, а также после его смерти.
В 1969 году выходит в свет книга «О смерти и умирании», написанная
Элизабет Кюблер-Росс. Эта книга произвела революцию в общественном
сознании того времени. Доктор Кюблер-Росс в своей книге утверждает, что
смерть — это не «недоработка медицины», а естественный процесс,
149
заключительная стадия роста человека. 204 Проработав много лет с неизлечимо
больными в медицинском центре университета Колорадо, она имела возможность
наблюдать и описывать процесс умирания от паники, отрицания и депрессии до
примирения и принятия. Именно Элизабет Кюблер-Росс положила начало
обсуждению темы смерти в медицинском сообществе, доказывая врачам, что
высокотехнологичная медицина не способна решить всех проблем человеческого
существования.
К этому времени формируется концепция «тотальной» (всеобщей,
всесторонней) боли, которая позднее ляжет в основу всей идеологии хосписа.
С начала 1980-х годов идеи хосписного движения начинают
распространяться по всему миру. С 1977 года в хосписе Святого Христофора
начинает действовать Информационный центр, который пропагандирует
идеологию хосписного движения, помогает только что созданным хосписам и
группам добровольцев литературой и практическими рекомендациями по
организации дневных стационаров и выездных служб. Регулярно проводимые
конференции по хосписному уходу позволяют встречаться и обмениваться
опытом врачам, медсестрам и добровольцам, представителям различных религий
и культур. 205
В 1972 году в Польше, в одной из первых среди социалистических стран,
появляется первый хоспис в Кракове. К концу восьмидесятых годов, когда была
создана Клиника Паллиативной медицины при академии медицинских наук,
паллиативный уход стал частью структур общественной службы здоровья. Сейчас
в Польше существует около 50 хосписов, как светских, так и принадлежащих
церкви. 206
В России первый хоспис появился в 1990 году в Санкт-Петербурге по
инициативе Виктора Зорза — английского журналиста и активного участника
204
Cublier Ross E. On death and dying. N.Y., 1969.
205
Цит. по: The Management of Terminal Malignant Disease / Ed. By Cicely Saunders
and Nigel Sykes. London, 1993. Р. 243.
206
Там же.
150
хосписного движения. Его директором стал Андрей Владимирович Гнездилов.
Через некоторое время в Москве создается Российско-Британская Ассоциация
хосписов для оказания профессиональной поддержки российским хосписам.
В 1992 году в Москве организуется небольшая группа добровольцев и
медицинских работников, помогающая неизлечимо больным на дому. В 1997 году
при финансовой и административной поддержке правительства Москвы, в центре
города, открывается новое здание для Первого Московского хосписа.
Хосписы нацелены исключительно на помощь безнадежным больным, тем,
кто часто становится ненужным «балластом» в обычных учреждениях
здравоохранения. Так уж устроена система медицинской помощи не только у нас,
но и в других странах: основные ресурсы, естественно, направляются на
излечение и выздоровление пациента. Если излечить не удается, то человек
оказывается, фактически, вне интересов системы медицинской помощи. Хоспис
же обеспечивает смертельно больного человека не только профессиональной
помощью в лечении симптомов болезни, квалифицированной сестринской
помощью, но и оказывает психологическую и духовную поддержку больным, их
родственникам и близким, — не это ли есть «благоумирание»?
Идеи хосписного движения продолжают распространяться по всей России,
благодаря активной поддержке Алексия II, Д. С. Лихачева, М. Л. Ростроповича, А.
Н. Яковлева и других видных общественных деятелей. 207 Всего в России сейчас
существует около 60 хосписов, в том числе в Казани, Ульяновске, Ярославле и
других городах. (Для сравнения: в одной только Англии, которая по численности
населения уступает России более чем в пять раз сегодня около 160 хосписов.)
Часто, здоровому человеку трудно себе представить, что может испытывать
больной раком. В этом одна из причин непонимания мотивов эвтаназии и,
соответственно, ее активного непринятия. «Сытый голодного не разумеет». Что
такое тотальная боль для конкретного человека, лучше всего выразила пациентка
хосписа святого Иосифа в 1963 году. В ответ на просьбу рассказать о своей боли
она сказала: «Понимаете, доктор, эта боль начиналась в спине, но потом мне
207
Зорза Р., Зорза В. Путь к смерти. Жить до конца. М.: Прогресс, 1990. С. 9.
151
казалось, что у меня болит вообще все. Мне хотелось кричать и умолять дать мне
обезболивающее или сделать укол, но я знала, что этого делать нельзя. Мне
казалось, что весь мир ополчился против меня, что никто не понимал, что я
чувствовала…» 208 Пациентка описала тотальную боль, разделение всего опыта на
физическую, эмоциональную, социальную и духовную боль, помочь которой
могли только люди с разной специализацией.
Другая пожилая женщина, страдающая злокачественной опухолью прямой
кишки, которую посещали дома сотрудники хосписа, иначе выразила свое
состояние, когда дочь пыталась понять — от чего же именно страдает ее мама.
Она попыталась письменно изложить свое состояние, которое, несомненно,
существенно проигрывает предыдущему в стилистическом изложении, но не
становится от этого менее проникновенным:
«…голова болит, уши болят, глаза не видят и болят, нос болит, десна болит,
сердце болит, печень болит, живот болит и как на ножах режет, терпения нет,
трубка (отвод каловых масс на боковую часть брюшной стенки минуя прямую
кишку. — Прим. авторов) мешает и от нее больно спать, сна нет, стопы горят и
очень болят, икры горят и болят, вены горят, икры как колодки, уже трудно
ходить, сидеть трудно, кушать не хочется, пить не хочется, ем, пью, сижу, хожу,
лежу насильно с большими болями и все терплю, очень трудно, геморрой
наружный не дает ходить, мешает и болит, вставать тяжело…» 209
В дополнение к изложенному нельзя не отметить мнение Михаила
Давыдова, генерального директора Онкологического научного центра им.
Блохина, академика РАН и РАМН, об использовании наркотических препаратов,
как средства устранения болевого симптома — одной из главных причин
принятия больным решения об эвтаназии. В интервью одной из газет М. Давыдов
утверждает: «умелое назначение, применение наркотических препаратов
208
Зильбер А. П. Этюды критической медицины. Петрозаводск: ПетрГУ, 1995. С.
166.
209
Петросян М. Е. Врач и пациент: Этико-правовой аспект. М.: АН СССР, 1990.
С. 87.
152
способно скрасить последние дни даже самых тяжелых, самых безнадежных
больных. И тут необходимо специальное, на самом высоком уровне принятие
закона об использовании наркотических средств. Не только в тех случаях, когда
пациент находится в лечебном учреждении, но и в тех, когда он дома. И не надо
тут ханжески прикрываться опасениями, что такое может привести к росту
наркомании. Не приведет! А вот жизнь тяжелых больных, жизнь их близких —
заметно скрасит. И это будет и гуманно, и цивилизованно. Такой закон нам
совершенно необходим. Знаю, у него есть противники. Смею пригласить их в
онкологические клиники, побывать у постели тех, чьи дни сочтены. Поверьте, не
эвтаназия им нужна, а обезболивающие средства» 210 . Не опровергая подобное
суждение, стоит добавить следующее:
В медицинском плане утолить боль возможно всегда. Развитие
анальгетической фармакологии, лучшее понимание эффектов анальгезии и
оптимальных условий ее использования способствуют тому, что сегодняшний
врач более оснащен в этом плане, в том числе и наркотическими средствами.
Часто боль, «стойкая к обезболиванию», возникает вследствие изначально
неправильного болеутоления и недостаточной дозировки. Сегодня нам известно,
что регулярное употребление препаратов опия оральным и парэнтеральным путем
и приспосабливание их к интенсивности и характеру боли может избавить от
появления болевой депрессии, которая увеличивает чувствительность и страдания
больного.
В нашей стране в настоящее время существует ограничение применения
морфина высшей суточной дозой 50 мг парэнтерально. Однако это ограничение
верно, очевидно, лишь для людей ранее не применявших сильные опиоиды (то
есть, данную дозу можно рассматривать как высшую начальную суточную).
Мировой опыт свидетельствует, что постепенно можно увеличивать дозу
210
См.: Российская газета (Федеральный выпуск) N 3726 от 23 марта 2005 г.
153
морфина (в хосписах Англии наиболее часто применяемые суточные дозы
морфина 80–120 мг). 211
Однако для пожилых и ослабленных пациентов применение подобной
дозировки уменьшает сопротивляемость их организма, истощает его и, тем
самым, — уменьшает способность жить дольше, а в иных случаях даже чревато
опасностью остановки дыхания вследствие паралича дыхательного центра (по
сути — смерть, как побочный эффект применения обезболивающего средства).
Такие случаи были, есть и (в обозримом будущем) будут. Никто никогда не
рассматривал их как результат активной (пусть даже отсроченной во времени)
эвтаназии. Парадокс, коллизия в праве? Нет — закон природы. Солнце взойдет на
востоке и зайдет на западе вне зависимости от того, запретит ли конкретное
государство это или нет.
В основном, все вышесказанное относилось к неизлечимым больным,
страдающим от физической боли. Но разве боль душевная и моральные страдания
менее мучительны? Да и вообще порог боли — понятие сугубо индивидуальное.
Муций Сцевола руку на огне держал и при этом мужественные слова говорил, а
кто-то и от зубной боли готов из окна выпрыгнуть. Полмиллиона человек
ежегодно кончают жизнь самоубийством, 212 потому что их порог нравственных,
психических или физических страданий ниже среднестатистического. Но эти
люди ведь не виноваты, что родились такими чувствительными, зачем же
обрекать их на прыгание с мостов и крыш, на самоповешение, самоотравление и
пальбу в собственный лоб?
Как и естественную смерть, самоубийство нельзя игнорировать. Оно было
известно с незапамятных времен и совершалось самыми разными (в том числе
уважаемыми и достойными подражания) людьми. Независимо от того, завершено
оно или нет, самоубийство сопровождается сильнейшими эмоциональными
переживаниями, негативными социальными коллизиями и вносит ужасный хаос в
211
Сборник нормативных актов по охране здоровья граждан РФ / Под ред. Ю. Д.
Сергеева. М.: Претор, 1995. С. 253.
212
См.: Prevention of suicide. W.H.O., Paper № 35. Geneva: W.H.O., 1988. P. 3–84.
154
жизнь. Никакая работа не требует такого умения, понимания, эмпатии и
поддержки, как помощь отчаявшимся людям, не видящим цели в жизни, или
семье, пережившей самоубийство близкого.
Карл Меннингер отмечал: «Для обычного человека суицид является
слишком ужасным и бессмысленным событием, чтобы он мог его понять. Против
него никогда не проводилось широких общественных кампаний, какие были
организованы против менее предотвратимых форм смерти. К нему никогда не
проявлялось организованного общественного интереса… Хотя во многих случаях
его можно было бы предотвратить с помощью кого-то из нас». 213
Давно существуют общественные организации для работы, например, с
больными, страдающими прогрессивной мышечной дистрофией, рассеянным
склерозом или церебральным параличом. Однако до последнего времени усилия
общества по борьбе с такой серьезной проблемой, как суицид, были
незначительными. Их нивелировал как бы незримо существовавший вопрос: разве
индивид, который хочет покончить с собой, не имеет права осуществить это?
Последние исследования со всей определенностью показали: люди желают
совершить самоубийство в течение относительно краткого промежутка жизни. 214
Для того чтобы предоставить потенциальным самоубийцам эффективное
убежище, пока не исчезнут разрушительные импульсы, были организованы
Центры профилактики самоубийств. Они являются местом, куда отчаявшемуся
человеку можно обратиться, если все остальное кажется потерянным.
В Англии еще в 1774 году было создано Королевское Гуманитарное
Общество, одной из целей которого было предотвращение самоубийств. В США
Национальная Лига спасения жизни была учреждена только через 133 года, в 1907
году. В ней работали чуткие волонтеры, серьезно озабоченные данной проблемой.
Ее основал священник Герри Уоррен после неудачной попытки помочь
213
Вас A. L., Wallace J. I., Starks H. E. e.a. Physician-assisted suicide and euthanasia in
Washington state // JAMA. 1996. V. 275. № 12.
214
Вас A. L., Wallace J. I., Starks H. E. e.a. Physician-assisted suicide and euthanasia in
Washington state // JAMA. 1996. V. 275. № 12.
155
суицидальной пациентке. Она говорила, что не сделала бы этого, если бы он
пришел и поговорил с ней раньше. После этого Герри Уоррен создал группу
(которая существует и сегодня при Центре Епископальной церкви в Нью-Йорке)
для помощи лицам в состоянии суицидального кризиса. 215
Другой священник, Чад Вара организовал группу помощи суицидентам в
Англии, назвав ее «Самаритяне». Он говорил: «Когда я слышу, что обо мне
говорят как об основателе “Самаритян”, мне хочется возразить. Не я основал их.
Они создали меня. Когда летом 1953 года я случайно прочел, что в Лондоне
происходят, по крайней мере, три самоубийства в день, несмотря на имеющиеся
медицинские и социальные службы, я подумал, что обязательно нужно что-то
предпринять… Человек в отчаянии, думающий о самоубийстве, прежде всего,
нуждается в сочувствующем человеке, к которому он мог бы обратиться: “Вы мне
поможете?”» 216 Первая служба «Самаритян» в США основана в 1974 году в
Бостоне. Другие отделения этого уже интернационального объединения
распространены от Бразилии до Новой Зеландии и занимаются профилактикой
суицидов, оказывая людям в отчаянии дружескую помощь.
Движение превенции суицидов в США получило еще больший
общественный резонанс, когда Национальный институт психического здоровья в
1966 году создал Центр по изучению и профилактике суицидов. Для снижения
уровня самоубийств ему ставилась задача «сделать это так, чтобы убедительно
показать всем, что жизни могут быть спасены». В дальнейшем два клинических
психолога Эдвин Шнейдман и Норман Фарбероу в Лос-Анджелесе основали
Центр профилактики суицидов, являющийся сегодня одним из самых известных в
мире учреждений. 217 Его персонал состоит из психологов, психиатров,
215
Уилкер Д. и другие. На грани смерти и жизни: Краткий очерк современной
биоэтики. М., 1989. С. 109.
216
Уилкер Д. и другие. На грани смерти и жизни: Краткий очерк современной
биоэтики. М., 1989. С. 109.
217
Гейлин У., Кассе Л. Р. и др. Врачи не должны убивать // Человек. 1993. № 2. С.
52–54.
156
социальных работников и большого числа тщательно отобранных волонтеров. С
тех пор в США было создано более 200 программ профилактики суицидов.
Существует много вариантов организации учреждений профилактики
самоубийств. Их общей чертой является наличие кризисных телефонных линий
для оказания экстренной помощи. Их работники устанавливают тесную
двустороннюю связь (раппор) с человеком, подверженным риску самоубийства, и
вступают с ним в неформальные отношения. Они сообщают, что могут облегчить
эмоциональное напряжение, обсудив его проблемы. Телефонный консультант
должен оценить суицидальный потенциал абонента. Если человек беседует по
телефону с оружием в руке, то, естественно, ему требуется немедленная помощь.
Учреждениями, используемыми для отсылок, являются больницы, практикующие
психиатры, поликлиники агентства социальной помощи, священники или врачи
общего профиля. Некоторые агентства считают, что наиболее эффективным
средством помощи во время кризиса является семья; другие полагают, что
лучшую поддержку могут оказать близкие друзья. Когда суицидальный кризис
близится к завершению, абонента можно направить в специализированную
службу за психиатрической помощью.
Составными частями программы превенции суицидов должны быть:
— круглосуточная доступность для нуждающихся;
— активный поиск людей из групп суицидального риска;
— выявление и наблюдение за лицами, совершавшими попытки
самоубийства;
— службы неотложной телефонной помощи; консультативные службы для
населения;
— массовые образовательные программы, направленные на изучение
признаков возможного самоубийства; суточная госпитализация или программа
амбулаторной службы;
— «дом на полпути» для суицидентов (дневной стационар); программа
частичной госпитализации в вечернее время, позволяющая больным ходить на
работу;
157
— неотложная служба психиатрической помощи, включающая превенции и
интервенции суицидов;
— амбулаторная служба;
— программа неотложных отсылок к врачам, юристам, в агентства по
различным видам помощи.
Организованная профилактика суицидов должна объединять кабинеты
неотложной психиатрической помощи в больницах общего профиля, центры
психического здоровья, психиатрические клиники, церковные консультативные
центры, антисуицидальные бюро, службы телефонной психологической помощи
и центры лечения отравлений. Каждая из этих служб свойственными ей
средствами оказывает важную помощь как лицам, склонным к суициду, так и
всему обществу.
Когда все остальные формы поддержки потерпели поражение, важно
организовать помощь оставшимся в живых жертвам. Близкие, пережившие
самоубийство, часто чувствуют себя весьма вовлеченными в ситуацию, чего не
случается при смерти от других причин. Тот факт, что человек сам пожелал
умереть, играет в этой драматической коллизии большую роль. Оставшиеся в
живых жертвы могут ощущать позор, бесчестие или отчуждение друзей. Их всех
преследует один и тот же вопрос: «Почему?»
Во многих городах США сегодня существуют группы самопомощи для
семей и друзей суицидентов. Это не терапевтические группы, предполагающие,
что их участники должны быть психически больными. Поэтому обычно в них нет
психологов или психотерапевтов. Прежде всего, они дают людям возможность
собраться и обсудить общие переживания, поделиться волнующими чувствами,
тем, что произошло, а также получить поддержку от этого общения. Одна из
таких групп, «Луч надежды» в городе Коламбус Дженкшен, штат Айова, так
определяет свои задачи: «Как потенциальные самоубийцы нуждаются в
выражении чувств в атмосфере поддержки, эмпатии и неосуждения, так и
158
скорбящим требуется общение с другими людьми, оказавшимися в подобной
ситуации». 218 Целями этой организации являются:
— взгляд на самоубийство как на медицинскую, социальную и
психологическую проблему, которая может быть разрешена;
— развитие сети групп взаимопомощи для поддержки семьи в ситуации
суицида;
— оказание помощи и поддержки скорбящим; соединение скорбящих со
«значимыми другими», имеющими опыт переживания горя, чтобы последние,
делясь опытом и психологическим ростом после кризиса, помогли им получить
новое понимание дальнейшей жизни;
— взаимодействие со службами здравоохранения путем направления туда
членов групп для дополнительной помощи, поскольку профессионалы и группы
самопомощи, работая по-разному, дополняют друг друга;
— проведение исследований по изучению естественного и патологического
горя после суицидов;
— проведение семинаров на тему «Суицид: до и после», посвященных
неотложной психологической помощи при суициде (распознавание признаков,
ожидаемые реакции, мотивы, развенчание мифов и др.) и процессу горя, для
специалистов и волонтеров, оказывающих помощь.
Перед нами прошли впечатляющие примеры того, что общество является не
только простой суммой жилищ. Эти группы, помогая создать важные
человеческие взаимоотношения, открывают новые перспективы, стимулируют
конструктивные перемены внутри личности и вне ее и порождают желание
способствовать здоровью и благополучию других людей.
Сегодня имеются вполне оптимистические надежды на будущее. Ученые
постоянно совершенствуют свои знания о работе нашего мозга и создают новые
средства для лечения психических заболеваний. Повышается образовательный
218
Вас A. L., Wallace J. I., Starks H. E. e.a. Physician-assisted suicide and euthanasia in
Washington state // JAMA. 1996. V. 275. № 12.
159
уровень населения, возрастает желание открыто и непредвзято обсуждать
вопросы психического здоровья и суицидов.
Но еще предстоит сделать многое. Образовательные программы являются
чрезвычайно ценным инструментом в этой работе. Должно расти понимание
людьми серьезности этой проблемы для создания новых превентивных программ
и проведения исследований, направленных на оптимизацию интервенции и
поственции суицида. Специалисты, работающие в области суицидологии, должны
получать более глубокую подготовку, чтобы эффективно распознавать самые
ранние настораживающие признаки суицида. В школах должны быть введены не
только констатирующие программы о самоубийствах, но и обучающие, каким
образом лучше всего справиться с кризисом и депрессией. Для всех возрастов
необходимо проводить регулярные образовательные семинары и конференции.
Законодателям важно понимать необходимость удовлетворения этих насущных
потребностей на уровне государства и нации. Общество следует постоянно
побуждать к действиям. Оно должно поставить психическое здоровье в разряд
проблем особой важности, в противном случае мы рискуем столкнуться с гораздо
большим числом скорбящих.
Если суицид позволительно определить как желание умереть, то у нас
должны быть воля к жизни и инструменты, которые помогут нам справиться с
ним, понимая, что каждая человеческая жизнь уникальна, особенна и достойна
сохранения.
Обсуждение самоубийства означает, прежде всего, вскрытие наложенного
на него табу. Оно приводит общество, религию и человеческие души к краю
пропасти. Саморазрушение может стать парадигмой независимости индивида от
всех остальных. Именно по этой причине религия назвала его грехом. Но
наклеивание ярлыков не приносит пользы. Важно понять тех, кто взывает о
помощи, и оказывать поддержку в минуты нужды наиболее конструктивным
образом. Многим из нас жилось бы на свете легче, если б знать, что есть такая
спасительная клиника, где тебе помогут выбраться из отчаянной ситуации. А если
выбраться невозможно, то все равно помогут.
160
Каждый из нас может что-нибудь сделать в момент кризиса. Это наглядно
показано в романе Торнтона Уайлдера «Мост короля Людовика Святого»,219 когда
падает мост, и переходящие его люди погибают. В попытке понять, что привело
каждого на этот несчастный мост саморазрушения, Уайлдер открывает важную
истину: «Есть земля живых и земля мертвых, а мост между ними является
любовью — единственный путь к спасению, единственный смысл». Именно
поэтому смерть любви вызывает любовь к смерти.
Св. Фома Аквинский утверждает, что, в общем, человеческий закон должен
основываться на естественном законе — запрещение людям делать то, что не
является для них неправильным, не законотворчество, а тиранство. Но,
продолжает он, мораль и идеальная законность не тождественны. Иногда то, что с
точки зрения морали плохо, не практично юридически запрещать. Есть предел
тому, что государство может запретить недобрым людям. В то же время то, что
допускает мораль, может быть запрещено законом, поскольку временами для
общего блага нам приходится отказываться даже от своих прав. 220
Некоторые утверждают, что эвтаназию не следует запрещать в
законодательном порядке. Два довода, которые обычно приводят в качестве
аргументов против применения уголовных санкций: во-первых, слишком высокие
затраты на претворение этих санкций в жизнь, и во-вторых, перспектива
непослушания настолько широка, что она уже подрывает общее уважение к
закону — по-видимому, в данном случае не применимы.
Другие утверждают, что, хотя эвтаназия не во всех случаях неправильна,
она не должна быть разрешена законом. Один из вариантов этого аргумента
утверждает, что эвтаназия нравственно допустима только в редких случаях, но
даже там ее следует запретить, так как этой практикой до того легко
злоупотребить, что легализация эвтаназии принесет больше вреда, чем добра.
Другой вариант гласит, что легализация ставит пожилых людей в
219
Уайлдер Т. Мост короля Людовика Святого / Пер. с англ. М.: Худ. лит., 1988.
220
Книга правил святых апостолов, святых соборов вселенских и поместных и
святых отцов. М., 1992. С. 307.
161
затруднительное положение выбора: либо продолжать жить, либо смертью уйти с
дороги — положение, в которое никого нельзя ставить.
В зарубежной литературе предлагается много вариантов нравственной
оценки эвтаназии. Большинство авторов поддерживает методы пассивной
эвтаназии и отвергает любую возможность применения активной эвтаназии.
Однако есть и прямо противоположные мнения. Например, наиболее известным
его выразителем является крупный американский философ Дж. Рейгелс, который
выступил с резкой критикой Постановления Американской медицинской
ассоциации от 4 декабря 1973 года, где сказано: «…намеренное прекращение
жизни одного человеческого существа другим — милосердное убийство —
противоречит и самому предназначению медицинской профессии и политике
Американской медицинской ассоциации». 221
Дж. Рейгелс считает, что если больной в сознании, понимает, что его дни
сочтены, не может более терпеть страшные боли и просит врача ускорить его
смерть, и врач выполнит его просьбу, просто прекратив лечение (пассивная
эвтаназия), страдания больного могут усилиться, хотя они могли быть менее
интенсивными и длительными, чем при продолжении лечения. В этой ситуации
смертельная инъекция (активная эвтаназия), по мнению Дж. Рейгелса, более
гуманна, поскольку сразу прекратит страдания больного. 222
Большинство ученых с ним не согласны, и, прежде всего, потому что это
противоречит принципам гуманизма и предназначения медицины. Ценность
человеческой жизни побуждает бороться за нее даже вопреки объективным
медицинским законам и в самых безнадежных ситуациях, поскольку медицинская
наука и практика богаты случаями исцеления самых безнадежных больных.
Именно сильные боли и являются обычно причиной просьбы больного
ускорить наступление смерти, а потому она является вынужденной и
неискренней. Здесь врач должен противостоять им с помощью богатого выбора
221
Ascli D. A., Dekay M. L. Euthanasia among US critical care narses Practeces,
attitudes and social and professional correlates // Med. Care. 1997. V. 35. № 9.
222
Reigels J. H. Right to die // Lancet. 1998. V. 2. № 7686. Dec. 19.
162
обезболивающих средств, которыми сегодня располагает медицина, а не идти на
поводу у больного. Другое дело, когда, например, человек находится в состоянии
комы длительное время и сознание его уже потеряно безвозвратно, а
прогрессивные медицинские технологии позволяют проводить
жизнеподдерживающее лечение сколь угодно долго. Встает вопрос — нужно ли
это?
Многие ученые опасаются, что формальное разрешение эвтаназии может
стать определенным психическим тормозом для поиска новых более
эффективных средств диагностики и лечения тяжелобольных, а также
способствовать недобросовестности в оказании медицинской помощи таким
больным. Реанимационная помощь им требует не только больших материальных
затрат, но и огромного напряжения физических и душевных сил обслуживающего
медперсонала. Именно отсутствие надлежащего лечения и ухода могут
стимулировать требования больного ускорить смертельный исход, что позволит
врачу полностью прекратить всякое лечение и уход за тяжелым больным. И в
этом еще одна из причин необходимости правового регулирования данного
вопроса.
Более общим явилось мнение, что эвтаназия с моральной точки зрения
допустима только в исключительных случаях, но в таких случаях следует ее
узаконить. Недавние законодательные инициативы в тех странах, где она
дозволяется, разрешают эвтаназию только в исключительных случаях.
Эвтаназия может применяться только в виде исключения, с одной целью —
облегчить процесс неизбежного умирания, не оставляя больного в это трудное
время и, в любом случае, без какой-либо оплаты. Все вышеизложенное, а также
другие меры должны быть направлены на предотвращение правонарушений.
Вопреки аргументам противников эвтаназии в последние годы не только в
зарубежной, но и в отечественной печати справедливо отмечается, что
законодательное разрешение эвтаназии не приведет к увеличению количества
злоупотреблений. Напротив, современное правовое положение порождает
сокрытие истинного намерения прекращения жизни. Во-первых, мы полагаем, что
при наличии хорошо разработанных медиками и юристами положений,
163
учитывающих многочисленные факторы, при устранении противоречий в законе
и приведении законодательных норм в соответствие с правами человека,
подобных правонарушений станет меньше, а во-вторых, — почему мы должны
ориентироваться на преступников? (Может быть, огородить и закрыть в вечернее
и ночное время все парки и пустыри для предотвращения изнасилований?)
Общественное мнение в отношении к эвтаназии в России, как и в других
странах, за последние 10–15 лет претерпело значительные изменения. Об этом
свидетельствуют и данные публикаций, и проведенные авторами анонимные
опросы студентов и врачей. Убежденных сторонников эвтаназии среди врачей в
девяностые годы было мало. Один из них стал известный детский хирург членкорреспондент АМН РФ, профессор С. Я. Долецкий. Он писал, что борьба за
жизнь пациента, вопреки существующим догмам, справедлива только до того,
пока существует надежда, что спасение возможно. Когда же она утрачена, встает
вопрос о милосердии, которое и проявляется в эвтаназии. Гуманный врач — это
врач, который делает добро больному, несмотря на устоявшееся мнение. 223
С. Я. Долецкий считает, что эвтаназия справедлива по отношению к
неизлечимым больным, парализованным, больным-дебилам, пациентам, которые
живут только с помощью жизнеобеспечивающей аппаратуры, а также по
отношению к новорожденным с атрофированным мозгом, плодам беременных
женщин, если доказано уродство или несовместимое с жизнью патологическое
нарушение, ибо человек отличается от животного разумом и моралью. 224
В юридической литературе отмечается еще два условия осуществления
эвтаназии в случаях установления, что в обозримый период времени смерть не
наступит: а) если значительные физические и моральные страдания невозможно
устранить известными средствами и б) если болезнь неизбежно приведет к
деградации личности. 225 Несмотря на спорность ряда приведенных утверждений,
эвтаназия не может во всех без исключения случаях восприниматься однозначно
223
Долецкий С. Я. // Комсомольская правда. 27.03.92.
224
Там же.
225
Громов А. П. Эйтаназия // Суд.-мед. эксперт. 1992. № 4. С. 135.
164
как безнравственное и недопустимое действие или бездействие врача в связи с
действительно возникшей возможностью его деморализации, ошибок,
злоупотреблений, опасностью роста ятрогений, искусственного сокращения
растущего числа пенсионеров и изменения демографического положения страны.
Но даже противники эвтаназии соглашаются с тем, что в демократическом
обществе добровольная эвтаназия должна заменить все существующие и
практикуемые виды эвтаназии.
Несмотря на то, что в настоящее время ни в какой форме эвтаназия в нашей
стране не может быть разрешена, от легализации этой проблемы не уйти. Решение
ее надо начинать с правового обеспечения и разработки порядка жесткого
контроля за каждым случаем эвтаназии.
Конечно, при законодательном разрешении ненасильственной эвтаназии
должны быть разработаны и строго соблюдаться определенные условия. О них
писал еще в начале нашего столетия известный русский юрист и общественный
деятель А. Ф. Кони, допускавший возможность добровольного ухода из жизни с
предварительным уведомлением прокуратуры. 226 Эти условия достаточно
подробно разработаны и апробированы в ряде стран, например в Нидерландах, в
некоторых штатах Австралии и США, где эвтаназия разрешена законом и где
использованы рекомендации Совета по этике и судебным делам Американской
медицинской Ассоциации. Там уже сложились традиции и методы осуществления
эвтаназии, разработаны законодательные акты, форма составления и порядок
принятия завещания, а также богатый опыт досудебного и судебного
разбирательства подобных дел.
Как правило, для осуществления эвтаназии должно быть учтено, что
добровольное решение о ее осуществлении может принимать только
совершеннолетний дееспособный человек, находящийся вне реактивного
состояния или приступа. Диагноз и безнадежность состояния должны быть
установлены консилиумом независимых специалистов. При этом у больного
должны быть зарегистрированы тяжелые физические страдания и установлено,
226
Кони А. Ф. Самоубийство в законе и жизни. М.: Юрид. лит., 1967. Т. 4. С. 232.
165
что болезнь не излечима после применения альтернативных способов. Это должна
быть высказанная больным устно или написанная под его диктовку и
подписанная им и лечащим врачом в присутствии юриста, осознанная,
неоднократно повторенная просьба больного. Этому должна предшествовать
доступная информация больного о последствиях принимаемых по его просьбе
действий или бездействий, вплоть до наступления смерти, что отмечается в
специальной расписке и записывается в истории болезни. Факт и способ
эвтаназии должен быть указан во врачебном свидетельстве о смерти. Решения об
эвтаназии не может быть принято только лишь врачом (в том числе и во
избежание злоупотреблений), хотя есть мнение, что, имея право принять жизнь,
он должен иметь право, по просьбе больного, и забрать ее. Врач — лишь один из
участников в принятии этого решения. Разрешение на проведение эвтаназии в
каждом конкретном случае должен выносить суд (в коллегиальном составе).
Далеко не каждый может и хочет продлевать некачественную, не
достойную жизнь на стадии умирания, испытывая при этом физические и
нравственные страдания. Более четверти века назад доктор Питер Адмирал
прозорливо писал: «Уже следующее поколение будет глубоко озадачено тем
долгим сроком, который понадобится нашему поколению, чтобы прийти к
безусловному признанию эвтаназии в качестве естественного права человека». 227
В последнее время судебная система (в особенности западная) оказывается
бессильной перед общественным мнением, относящимся к эвтаназии все с
большим и большим сочувствием. Многим людям, в том числе и судьям, довелось
испытать горькую беспомощность при виде бессмысленных страданий близкого
человека, умирающего от тяжелой, неизлечимой болезни. Каждый из нас боится
оказаться в таком положении сам, и мысль о возможности эвтаназии делает
подобную перспективу менее пугающей.
В ряде государств созданы и активно функционируют различные общества
в поддержку эвтаназии. Такие общества, по словам А. П. Зильбера, возникли: в
227
Биоэтика: Проблемы и перспективы / Отв. ред. С. М. Малков, А. П. Огурцов.
М.: ИНФРАН, 1992. С. 65.
166
Швеции — 1973 г.; Австралии — 1974 г.; Дании и Японии — 1976 г.; Норвегии —
1977 г.; Новой Зеландии — 1978 г.; Франции и Шотландии — 1980 г.; Германии,
Канаде, Индии — 1981 г. 228
В 1980 году было создано Общество Хемлока для стимулирования
законодательства, позволяющего врачам помогать умирающим совершать
самоубийства, а родственникам оказывать им помощь без боязни преследования,
чтобы человек «мог достойно умереть». Исполнительный директор этого
общества Дерик Хамфри в книге «Путь Джин» описывает, как он помог
умирающей жене, положив смертельную дозу лекарства в чашку с кофе. Она
спросила: «Это оно?» И Дерик ответил: «Если ты выпьешь эту чашку кофе, ты
умрешь. Мы попрощались, и она выпила кофе. Она покончила с собой… Я помог
ей и этим совершил преступление». 229 В 2005 году Общество Хемлока
насчитывало уже 73 тысячи членов (в основном состоящее из больных, их
родственников, врачей, общественных деятелей, политиков), защищавших право
выбора добровольной активной эвтаназии для больных в терминальных
состояниях.
Наконец, была создана Всемирная Федерация Обществ за право умереть
достойно.
Еще одним механизмом воздействия на общественное мнение является кино
(«важнейшее из искусств») и, похоже, это не цель достижения определенного
эффекта, а отражение существующей тенденции.
Тема эвтаназии действительно стала животрепещущей: кино к ней теперь
обращается постоянно. 230 Сенсацией на Всемирном кинофестивале в Монреале
стал лет десять назад канадский игровой фильм «Последний танец». Мы стали
свидетелями ухода из жизни в прошлом знаменитого танцовщика, чьи триумфы
нам показали в хроникальных кадрах, тоже включенных в картину. Сюжет был
228
Зильбер А. П. Трактат об эйтаназии. Петрозаводск: ПетрГУ, 1998. С. 377.
229
Хамфри Д. Путь Джин / Ред. Б. Г. Юдин. М.: ЭдиториалУРСС, 1998. С. 46.
230
Кичин В. Эвтаназия в современном кино // Российская газета. N 3726.
23.03.2005.
167
такой: герой приглашает на «поминки» своих ближайших друзей, священника и
врача, который сделает ему смертельную инъекцию. В постели лежит живой труп
— у человека СПИД. Собравшиеся пьют шампанское, вспоминают былое, потом
уходят, оставшийся врач зажигает свечи и свершает благодеяние, которое
уходящий принимает с покоем и благодарностью: его страдания наконец
закончены.
Таких прозрачных рук, таких потусторонних глаз не бывает у актера — в
этой роли выступил реальный бывший танцовщик, который умер от СПИДа
спустя месяц после съемок. И то, что мы видели, было для него последней
генеральной репетицией.
В те 90-е годы само право на добровольный уход от мучительной жизни
казалось спорным. Хотя после просмотра фильма каждому было ясно: мы видели
акт высокого гуманизма и мужества.
В 2004-м Венецианский кинофестиваль потряс фильм испанского режиссера
Алехандро Аменабара «Море внутри». Его сюжет был навеян историей реального
моряка, который однажды прыгнул со скалы в море и напоролся на камни, сломал
шейные позвонки и навсегда остался парализованным. Главный мачо испанского
кино Хавьер Бардем играет в фильме человека, немощного телом — он
неподвижен и беспомощен, живут только глаза и не сходящая с уст философская
улыбка, — но мощного духом. Он еще молод, его любят женщины, но жизнь
окончена, и в ней его не ждет никаких радостей. Такая жизнь ему не нужна, и он
многие годы сражается за право расстаться с ней. Это право выбора между
существованием и небытием ему кажется неотъемлемым.
Перипетиям этого сражения на юридическом поле и посвящена одна из
самых сильных кинодрам последних лет. Суд, наконец, признает это право за
героем, и следует оптимистическая трагедия прощания, человек уходит
несломленным и счастливым: его последнее желание осуществлено. Жюри
Венецианского фестиваля оценило психологическую и художественную
убедительность такого финала, увенчав картину «Золотым львом».
Эта картина победила и в споре за премию «Оскар». И рядом с ней премию
получил другой фильм про эвтаназию — «Малышка на миллион» Клинта
168
Иствуда. Он шел по уже проторенной тропе, и право на добровольную
милосердную смерть авторам кажется настолько естественным, что сам
трагический акт подается как бы мимоходом, впроброс — как естественный и
неизбежный итог. Героиня картины, обделенная человеческим вниманием, уходит
в женский бокс, где и получает смертельную травму. Она молит об эвтаназии, и
вопрос этот единолично решает ее тренер — делает своей подопечной укол. И на
том фильм завершается, оставляя за скобками накаленную моральную проблему:
как в таких случаях отличить акт милосердия от акта убийства?
Понадобится еще много исследований — в науке (медицине,
юриспруденции, биоэтике, танатологии, суицидологи, психологии) и в искусстве
— психологического состояния обреченных и уставших от страданий людей,
прежде чем человечество придет к оптимальным выводам и выработает
универсальное решение: если нельзя прекратить мучения терапией, остается их
лечить смертью. Судя по художественным впечатлениям, мы неуклонно
приближаемся к такому решению. Остается вопрос времени.
Завершить рассмотрение вопроса о перспективах эвтаназии с определенной
претензией на альтернативность можно упоминанием о криоконсервации
человека, «замороженного» в стадии клинической смерти (с целью сохранения до
тех пор, пока ученые не найдут способ излечения рака или другого неизлечимого
заболевания).
Такие случаи уже известны. В частности, первым добровольцем стал
Джеймс Бердфорд, замороженный в 1967 г. В США создано «Общество
продления жизни». Подобные крионические общества возникли также и в других
странах. 231 В такой ситуации возникает, прежде всего, юридическая проблема. С
одной стороны, человек не жив и, значит, не является субъектом права. С другой
— по отношению к нему сохраняется обязанность третьих лиц осуществить все
возможные действия в целях его оживления и излечения. При этом не ясно, что
231
Малеин Н. С. Прогресс медицины и право // Медицина и право: Сб. научных
трудов. СПбГУ. Юридический факультет. Вып. 1. СПб., 2000. С. 136–137.
169
произойдет в случае, если указанные цели не будут достигнуты. Повлечет ли это
юридическую ответственность и если да, то перед кем и в какой форме?
Кроме сугубо юридических неясностей, обсуждаемая проблема имеет и
этическое звучание. Прежде всего, встает вопрос о принципиальной этической
допустимости подобных экспериментов. Результаты такого эксперимента
неизвестны, поскольку ни один из «замороженных» не был пока разморожен.
Многие люди могут изъявить желание продлить свою жизнь таким способом.
Допустимо ли в данном случае подвергать криоконсервации всех желающих? В
каком порядке и при соблюдении каких необходимых условий таких людей
нужно будет возвращать к жизни? В ближайшем будущем эти вопросы потребуют
конкретных юридических ответов.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Специфической чертой современного этапа жизни является слишком
быстрое развитие науки и техники по сравнению с этическим осмыслением их
результатов. Поэтому лишь будущее окончательно разрешит все споры
относительно применения эвтаназии. В силу этого выводы, сделанные в работе,
не могут претендовать на абсолютную безусловность.
Однако в настоящее время выработанные рекомендации могут послужить
отправной точкой для немедленного вмешательства со стороны Российского
государства в вопросы регламентации и применения эвтаназии.
Результатами проведенного исследования являются следующие основные
выводы:
● Человек — это физическое существо, то есть природное (от греческого
physis — природа), материальное, органическое живое тело, имеющее начало —
рождение и конец — смерть. Человек мыслится свободным, автономным
существом, независимо определяющим свои желания и поступки.
Противоречия российского и международного законодательства в области
биомедицинских технологий (к числу которых относится и эвтаназия), а также в
других областях человеческих отношений, обусловлены отсутствием единого
170
понимания человека. В работе обосновывается мнение, в соответствии с которым
основой правового регулирования любого явления должна быть единая для
государства концепция сущности человеческого существа.
● Основой концепции сущности человека должна стать категория
человеческого достоинства, понимаемая с учетом последних медицинских
данных с последующим четким закреплением в законодательстве.
● Особым компонентом личности является ее достоинство. Понятие
человеческого достоинства нигде юридически не определено. Вместе с тем, в
большинстве международно-правовых актов человеческое достоинство
упоминается главным образом в преамбулах как базовая исходная категория, из
которой выводятся основные человеческие права — признаки: свобода,
неприкосновенность, равенство и т. д. Именно оно является основанием всех прав
и свобод человека. В связи с этим при правовом регулировании новых явлений и в
правоприменительной практике возникает много проблем. Возникают
закономерные споры о том, что противоречит человеческому достоинству, а что
нет. С учетом отмеченных различий во взглядах, необходимо выделить некоторые
общие (наиболее распространенные) положения, касающиеся неотъемлемых
признаков достоинства человека. В числе таких признаков можно назвать
следующие:
— неповторимость (как социальная, так и биологическая);
— разумность (не только в смысле умения считать и т. д., а в смысле умения
различать справедливое и несправедливое);
— духовность или нравственность (в смысле возможности испытывать
такие чувства как любовь, сострадание, благодарность);
— свобода (пользоваться своими правами, возможность выбирать, а также
право, прежде всего, быть самоцелью, а не средством);
— равенство (и не математическое, которое не связано с понятием
справедливости, а этическое, то есть равенство в человеческом достоинстве);
— самостоятельность (возможность контролировать свои действия и нести
за них ответственность перед собой и окружающими).
171
Утрата одного или нескольких указанных признаков может служить
основанием для предположения о потере или ущемлении достоинства. Если
подобное происходит в результате воздействия другого лица (или лиц), то это
квалифицируется как преступление (против личности); если в результате
воздействия внешних обстоятельств непреодолимой силы (неизлечимая болезнь,
невыносимая жизненная ситуация) — то констатация факта потери или
ущемления собственного достоинства производиться непосредственно самим
пострадавшим и имеет значение только для него (но сложившаяся ситуация не
становиться от этого менее тягостной). И в том и в другом случае человек может
(и, наверное, должен) принимать меры, необходимые для устранения
неблагоприятных факторов. Право на человеческое достоинство, которое
прописано в законодательстве, не предусматривает «права на достойную смерть».
Сложившаяся и существовавшая до недавнего времени историческая традиция не
усматривала нравственных противоречий в поступках офицеров царской армии
России, которые единственным достойным выходом из недостойной ситуации
считали самоубийство (желательно из наградного оружия); самоубийство
японских самураев — харакири — до сих пор считается в Стране Восходящего
Солнца непревзойденным доблестным поступком.
● Человека от животного (в числе прочего) отличает сознание своей
смертности, а также сознание и воплощение возможности самовольного ухода из
жизни. Самоубийство — это сознательное, намеренное и быстрое лишение себя
жизни.
● Высшей ценностью демократического общества является жизнь человека.
Право на жизнь, возглавляющее систему гражданских прав человека, закреплено
в международных правовых актах (Всеобщей Декларации прав человека,
Международном пакте о гражданских и политических правах, Европейской
конвенции о защите прав человека и основных свобод и т. д.), а также в
большинстве конституций стран мира.
Право личности на жизнь — это естественная, неотъемлемая от личности и
гарантированная нормами внутреннего законодательства и международно-
172
правовыми актами возможность защиты неприкосновенности жизни и свободы
распоряжения ею.
● Наиболее целесообразным для проведенного исследования
представляется рассмотрение права личности на жизнь состоящим из двух
элементов: права на неприкосновенность жизни и права на свободное
распоряжение ею. Диспозиции правовых норм международных актов и
российской Конституции закрепляют, как правило, первый из названных
элементов. Несколько по-иному оценивается содержание другого элемента права
личности на жизнь — права на свободное распоряжение жизнью. Обычно, данное
право рассматривается как возможность добровольного принятия лицом решения
о поставлении своей жизни в опасное положение, обусловленного свободным,
осознанным изъявлением воли субъекта, направленной на достижение некой
положительной цели в интересах самого человека, других лиц и всего общества.
Однако в эту категорию следует относить и крайнюю степень распоряжения лица
своей жизнью — самоубийство.
В современном обществе человек вправе определять выбор того или иного
пути собственной жизни, однако фактически не имеет права отказаться от жизни.
Это право отчуждено современным государством, монополизировано им и
реализуется, в частности, как право государства объявлять войну, то есть
приносить жизни тысяч своих сограждан на алтарь национальных интересов, или
лишать жизни конкретного человека во исполнение приговора посредством
смертной казни. По существу, самоубийство является фактической возможностью
распоряжения собственной жизнью, но не облекается в форму субъективного
права. Право на жизнь, данное человеку в силу его рождения, не может быть
оторвано от его права на смерть (в т. ч. — достойную смерть).
● Нельзя лишить человека права на жизнь только лишь потому, что он не
гражданин данного (конкретного) государства (либо вовсе не гражданин никакого
государства).
Никакое государство не может (не должно, не имеет права) ограничивать
человека в его праве на жизнь. Содержание права на жизнь включает два
основных элемента: право на неприкосновенность жизни и право на свободное
173
распоряжение своей жизнью. Все законодательные запреты и ограничения,
наложенные на право распоряжения собственной жизнью (как составной части
права на жизнь) — не конституционны.
Представляется абсурдной наличие ситуации, когда теоретическое (и
декларируемое всеми) право распоряжения собственной жизнью на практике
реализуется только лишь на территории определенных (пока еще не
многочисленных) государств, а в большинстве остальных — подвергается (опять
же — законодательному) ограничению.
Право на жизнь, с позиции теории права, представляет собой меру
возможного поведения, предусмотренную законом. Иными словами, человек
может и отказаться от этого права.
● Только в течение последних десятилетий смерть и умирание стали
достойной уважения проблемой, над которой работают в сфере здравоохранения,
юриспруденции и социологии. Смерть является неизбежным, закономерным и
обязательным условием жизни. Более того, смерть, в определенный момент,
становится для каждого человека наивысшей ценностью.
Возникает настоятельная необходимость способствовать развитию
специальной науки — танатологии, имея в виду, что в ряде стран специальные
курсы по проблеме смерти и умирания включены в учебные планы многих
университетов не только на факультетах медицины и психологии, но и
философии, и права.
С точки зрения права и закона смерть также вполне естественна.
Юридический аспект танатологии включает в себя самые разнообразные
проблемы, связанные со смертью, решение которых, так или иначе, зависит от
законодательного вмешательства. Это, в свою очередь, ведет к повышению
культуры правотворчества, дальнейшему совершенствованию нормативных актов
в этой области, формированию соответствующих правовых отношений.
● Каждый человек, в силу своего существования, обладает правом на
смерть — возможностью добровольно, осознанно и намеренно отказаться от
жизни. Этой возможностью не обязательно пользоваться, но в исключительных
случаях (исключительность определяется самим человеком) он может
174
реализовать указанное право. Свободное самоопределение человека возможно
только как свободное самообуздание.
Наиболее драматическую форму вопрос о существовании права на смерть
принимает в случае неизлечимой болезни человека.
Право на смерть, в действительности, это право человека решать свою
судьбу самостоятельно и достойно. Но, как и многие соматические права, это
источник разногласий, особенно, когда смерть затрагивает интересы третьих лиц
или может наступить только лишь с чьим-то активным вмешательством.
● Вопрос о праве на смерть в законодательном порядке и судебной практике
в различных странах решается неоднозначно. Например, в штате Орегон (США) в
1994 году был принят закон о праве на достойную смерть. В России право на
смерть не закреплено законом. Эвтаназия, как способ медицинского решения
проблемы смерти по российскому законодательству, в любом ее проявлении
рассматривается как правонарушение и преследуется со стороны закона.
Задача законодательства сводится к признанию или ограничению права на
смерть. Принудительное решение вопроса (патернализм) о том, жить ли
правоспособному человеку или умереть является абсурдом. Однако для
устранения этого абсурда необходимо формировать общую культуру и особенно
ее составную часть — правовую культуру. Законодательное решение этого
вопроса должно гармонично сочетаться с уровнем правосознания граждан,
общества в целом, национальными традициями, обычаями, наконец, с общим
состоянием всей государственности, в соответствии с теми общественными и
правовыми идеалами, которыми руководствуется общество на конкретном
историческом этапе своего развития.
● Соматические права человека, связанные с правом свободно
распоряжаться своей жизнью и телом, являются частью естественных прав. В
системе соматических прав право на смерть является центральным.
● Особую сложность для решения проблемы права на смерть представляют
различные формы ухода из жизни. Эвтаназия является лишь одной из этих форм
(способ медицинского решения проблемы смерти).
175
Под словом эвтаназия подразумевается всякое действие или бездействие,
которое, по своей сути или намерению, приводит к смерти, имеющей целью
устранение боли и страдания.
Эвтаназия может быть добровольной (имеется четко выраженное согласие
человека, к которому применяется эвтаназия, на ее осуществление) и
принудительной (подобного согласия нет). И добровольная, и принудительная
эвтаназия, в свою очередь, делится на пассивную и активную.
Под активной эвтаназией понимается проведение каких-либо действий,
введение лекарственных средств, которые ускоряют смертельный исход.
Пассивная эвтаназия заключается в неприменении средств и невыполнении
врачебных манипуляций, которые поддерживают определенное время жизнь
тяжело больного пациента.
Эвтаназия, как явление, существует столько же, сколько и сама медицина.
Достаточно распространенные случаи, связанные с выпиской из больницы
«безнадежных больных», например, с осложненной формой ракового
заболевания, можно отнести к разряду принудительной пассивной эвтаназии. Эти
факты имеют место в медицинской практике, однако законодательство никак не
реагирует на них и не рассматривает наступившую смерть как результат
эвтаназии.
● Вопрос о праве на смерть был вызван жестоким парадоксом, состоящем в
том, что современная медицина может поддерживать жизнь в пациентах, не
имеющих надежды на излечение. Законодательство же в этой области еще очень
несовершенно и работает неэффективно. Возможно, когда законы станут яснее и
конкретнее, многие семьи и родственники не будут больше наблюдать за
страданиями их близких, будучи при этом вовлечены в напряженные судебные
тяжбы.
● В соответствии с новыми достижениями медицины бьющееся сердце и
дыхание не могут уже рассматриваться как признаки жизни. В настоящее время,
согласно положениям внутриведомственного нормативного акта, медицинские
работники констатируют смерть человека на основании диагноза смерти мозга.
Смерть мозга представляет собой полное и необратимое прекращение всех
176
функций головного мозга, регистрируемое при работающем сердце и
искусственной вентиляции легких. Решающим фактором для ее констатации
является сочетание факта прекращения функции головного мозга с
доказательством необратимости этого процесса. Позитивным, на наш взгляд,
является то обстоятельство, что указанный выше диагноз устанавливается
коллегиально, комиссией в составе специалистов с определенным стажем работы.
Бесспорно, наличие заключения данной комиссии, излагаемого в «Протоколе
установления смерти мозга», служит основанием прекращения реанимационных
предприятий, так как свидетельствует о физической смерти личности.
Сначала гибнет кора мозга, обеспечивающая реализацию высших
личностных качеств человека — мышления и воли. После коры гибнет ствол
мозга, возникает состояние «тотальной мозговой смерти». Сердце и многие
внутренние органы, благодаря применению сложной медицинской техники, могут
продолжать свою деятельность, но человек при этом уже не способен в какой бы
то ни было мере воспринимать окружающий мир. Он существует, не приходя в
сознание.
В настоящее время не существует диагностической процедуры, которая с
удовлетворительной точностью определит, какие пациенты находятся в состоянии
кортикальной смерти (смерти коры головного мозга), до тех пор, пока они не
перейдут к состоянию полной смерти мозга. Определение смерти и с позиций
юриспруденции, и с позиций медицины имеет большую теоретическую и
практическую значимость. Определение смерти важно и в том смысле, что оно
призвано ограничить усилия медиков и тем самым предотвратить ситуации, когда
оттягивание смертного часа превращается в самоцель.
«Зона неопределенности», в которой оказывается умерший, но еще
дышащий человек, оказывается, по словам И. В. Силуяновой, в буквальном
смысле слова вне пространства библейских этических заповедей. Шестая
заповедь «не убий» в этой зоне не работает. В этой «зоне» должно быть принято
лишь одно решение — прекратить дыхание. Это — «зона» неизбежного принятия
эвтаназии. Но кто должен принять это решение, если законом эвтаназия (любая)
запрещена? Непринятие такого решения врачом ставит его в положение
177
инквизитора. Верующие мы или неверующие, мы все стоим перед тем фактом,
что придет момент, когда борьба, сражение за то, чтобы человек не умер,
превратит его тело, и ум, и сердце в поле битвы; оно будет раздираемо,
попираемо. Борьба будет идти не за этого конкретного человека, борьба будет
анонимна. Это будет анонимная битва против смерти, безотносительно того, что
сам человек претерпевает в процессе этой борьбы за его жизнь. Решить эту
проблему необходимо с помощью закона.
● Смерть человека в результате самоубийства не является неправомерным
фактом-действием — за его свершение не предусматривается преследование в
каком-либо виде, неудавшихся самоубийц не наказывают, и не существует
законов (юридических), запрещающих самоубийство.
● Самоубийство (с помощью врача) не есть форма активной добровольной
эвтаназии. Напротив, активная добровольная эвтаназия есть форма
самоубийства: по намерению, цели, результату, а в случае самостоятельного
введения смертельных доз препаратов — и по исполнению. Самоубийство,
причиной которого стала тяжелая болезнь, отвергать трудно, а осуждать
невозможно. Как и естественную смерть, самоубийство нельзя игнорировать.
Организованная профилактика суицидов должна объединять кабинеты
неотложной психиатрической помощи в больницах общего профиля, центры
психического здоровья, психиатрические клиники, церковные консультативные
центры, антисуицидальные бюро, службы телефонной психологической помощи
и центры лечения отравлений.
● В тех случаях, когда безнадежно больной человек уже не в состоянии
принять решение о реализации права на смерть, за него принятие этого решения
осуществляется близкими родственниками, основываясь на принципе гуманности,
по согласованию с консилиумом врачей (пассивная принудительная эвтаназия)
оформленное судебным решением.
● Тяжело и смертельно больные люди часто лишены возможности решить,
поддерживать ли их жизнь искусственными средствами. Прижизненное
завещание является одним из способов изъявить свою волю в подобной ситуации.
178
Прижизненное завещание является полностью добровольным документом и
утверждает право личности на смерть.
● Современный этап развития медицины привел к появлению качественно
новой группы проблем, которая может быть названа этико-правовой.
Традиционные концепции жизни и смерти, сознания, разума, личности,
человеческой природы не адекватны новым ситуациям в медицине. Первым
шагом на пути устранения этих проблем должна стать деятельность этических
комитетов по экспертизе самой биомедицинской деятельности, а также
соответствующих законопроектов по этим проблемам. Для этого необходимо
установление на законодательном уровне обязательности этической оценки
медицинской деятельности.
● Важное место в медицинской практике занимает паллиативная помощь
больному, которая включает в себя уход за больным, его социальнопсихологическую поддержку, обезболивание и т. д. Целью такой помощи
является обеспечение достойного человека умирания. Осуществление такой
поддержки больного происходит в специальном учреждении — хосписе. Хоспис
является местом практической реализации одной из разновидностей пассивной
формы эвтаназии. В указанных учреждениях не отключают
жизнеподдерживающую аппаратуру, — к ней больного просто не подключают.
Всего в России сейчас существует около 60 хосписов — меньше, чем нужно, раз в
десять. Отсутствие надлежащего лечения и ухода могут стимулировать
требования больного ускорить смертельный исход.
● В медицинском плане утолить боль возможно всегда, в том числе и
наркотическими средствами. Однако для пожилых и ослабленных пациентов
применение высокой дозировки уменьшает сопротивляемость их организма,
истощает его и, тем самым, — уменьшает способность жить дольше, а в иных
случаях даже чревато опасностью остановки дыхания вследствие паралича
дыхательного центра (по сути — смерть, как побочный эффект применения
обезболивающего средства). Никто никогда не рассматривал их как результат
активной (пусть даже отсроченной во времени) эвтаназии.
179
Сложность возникает и при доказательстве медикаментозной эвтаназии,
особенно путем применения не сильнодействующих (в число которых входят и
наркотические средства), а общепринятых лекарственных средств. В последнем
случае умирание будет протекать не остро, а более продолжительно. Тогда
доказать применение лекарства намеренно, с целью ускорения наступления
смерти, невозможно. Тем не менее, не только причина смерти, но и вопрос о
влиянии на ее наступление тех или иных лекарств в определенных дозах и
сочетаниях, в связи с подозрением на эвтаназию, будет ставиться перед судебномедицинской экспертизой. Это действительно важно для следствия (независимо
от оценки профессиональной деятельности врача), ибо смерть от действия
лекарств наступает от отравления, то есть является насильственной, а смерть при
отказе от медицинского вмешательства вследствие заболевания, то есть
ненасильственной. Производство судебно-медицинской экспертизы при
расследовании дел по подозрению на применение эвтаназии в соответствии с
правилами судебно-медицинской экспертизы по материалам дела всегда
производится комиссионно. Однако, учитывая многочисленные сложные
специфические вопросы, следует внимательно отнестись к подбору состава
комиссии. Назначение таких экспертиз будет расти, поэтому надо знать способы
эвтаназии, изучить рациональные и эффективные методические и
организационные особенности, накапливать опыт таких экспертиз.
● В центре внимания всех дискуссий по проблеме эвтаназии находятся
вопросы ее этической допустимости. Основным аргументом противников
подобного способа прекращения жизни является утверждение о том, что
признание правомерности умышленного лишения жизни, даже в потенциальной
форме, приведет к деструкции общественной морали, грубо деформирует образ
медицины в общественном сознании.
Некоторые медики видят в применении врачами эвтаназии нарушение
клятвы Гиппократа. Свое негативное отношение они подкрепляют следующими
доводами: ошибочностью большого количества диагнозов; невозможностью
прогнозирования потенциальных возможностей человеческого организма в
мобилизации жизненных ресурсов для борьбы с болезнью; стремительным
180
прогрессом мировой медицины и фармакологии, позволяющим сохранить
надежду любому смертельно больному человеку и т. д. В качестве решающего
аргумента выдвигается тезис о возможности использования эвтаназии в качестве
ширмы корыстных злоупотреблений со стороны лиц, заинтересованных в смерти
больного человека.
Вопреки аргументам противников эвтаназии, в последние годы не только в
зарубежной, но и в отечественной печати отмечается, что законодательное
разрешение эвтаназии не приведет к увеличению количества злоупотреблений.
Напротив, современное правовое положение порождает сокрытие истинного
намерения прекращения жизни. При наличии хорошо разработанных медиками и
юристами положений, учитывающих многочисленные факторы, при устранении
противоречий в законе и приведении законодательных норм в соответствие с
правами человека, подобных правонарушений станет меньше. Но даже
противники эвтаназии соглашаются с тем, что в демократическом обществе
добровольная эвтаназия должна заменить все существующие и практикуемые
виды эвтаназии.
● От легализации проблемы эвтаназии не уйти. Решение ее надо начинать с
правового обеспечения и разработки порядка жесткого контроля за каждым
случаем ее применения.
Как правило, для осуществления эвтаназии должно быть учтено, что
добровольное решение о ее осуществлении может принимать только:
а) Совершеннолетний дееспособный человек, находящийся вне реактивного
состояния или приступа;
б) Диагноз и безнадежность состояния должны быть установлены
консилиумом независимых специалистов;
в) При этом у больного должны быть зарегистрированы тяжелые
физические страдания и установлено, что болезнь не излечима после применения
альтернативных способов;
г) Это должна быть высказанная больным устно или написанная под его
диктовку и подписанная им и лечащим врачом в присутствии юриста, осознанная,
неоднократно повторенная просьба больного;
181
д) Этому должна предшествовать доступная информация больного о
последствиях принимаемых по его просьбе действий или бездействий, вплоть до
наступления смерти, что отмечается в специальной расписке и записывается в
истории болезни. Факт и способ эвтаназии должен быть указан во врачебном
свидетельстве о смерти.
е) Решения об эвтаназии не может быть принято только лишь врачом (в том
числе и во избежание злоупотреблений) — разрешение на проведение эвтаназии в
каждом конкретном случае выносит суд.
● Учитывая наличие в практике стихийного, нелегального,
нерегламентированного применения эвтаназии, в основе которого во многих
случаях лежат гуманные побуждения, необходимо, на мой взгляд, обратиться к
более широкой дискуссии о приемлемости правовой регламентации добровольной
пассивной эвтаназии.
Наконец, необходимо устранить противоречия, которые существуют в
законодательстве по этой проблеме и, в частности, между статьями 33 и 45
«Основ законодательства об охране здоровья граждан» от 22.07.1993 г.
● Что же касается чисто правовых проблем применения эвтаназии, то надо
отметить отсутствие в ее содержании посягательства на частную волю лица, в
отношении которого данная процедура применяется, ибо именно его свободной
частной волей обусловлено фактическое добровольное отчуждение своего права
на жизнь. В то же время юридическое закрепление права на эвтаназию (активную
форму) означало бы возникновение обязанности некоего лица по совершению
действий, направленных на лишение жизни конкретного субъекта. При этом
государство должно контролировать, а при необходимости — и принуждать
обязанное лицо к исполнению указанной функции. Суть проблемы как раз и
заключается в изыскании возможности разрешения этой нравственно-правовой
дилеммы.
Необходимо сформулировать в законе различные формы эвтаназии и
приступить к более широкой дискуссии по вопросу о приемлемости правовой
регламентации добровольной пассивной эвтаназии. Эвтаназия должна быть
проблемой не только медицинской этики, но и юридической науки и, прежде
182
всего, теории и философии права, поскольку она сопряжена с основными и
естественными правами человека и гражданина.
● Думается, что наиболее целесообразным выходом из сложившейся
ситуации явилась бы легализация одной из форм эвтаназии — пассивной — путем
создания законодательной нормы, предусматривающей права больного: знать
диагноз своего заболевания, возможный исход его при продолжении
консервативного лечения, степень риска наступления неблагоприятных
последствий при отказе от лечения. Разумеется, отказ от лечения должен быть
соответствующим образом зафиксирован. Если больной находится в безнадежном
состоянии, облегчение его страданий может производиться и с помощью тех
средств, которые в случае продолжения обычного медикаментозного лечения
были бы противопоказаны (сильные наркотические и иные средства).
● Отмеченные обстоятельства требуют совершенствования правовой базы,
приведение ее в соответствие с современными реалиями. Специфика отношений в
этой сфере закономерно предполагает и специфику их правового регулирования.
Этим обусловлено выделение медицинского права в самостоятельную отрасль в
некоторых западных странах. В России вопрос о необходимости создания такой
отрасли является пока только предметом дискуссий в среде юристов и медиков.
Многие права и обязанности врача и пациента, а также других
заинтересованных лиц недостаточно четко обозначены в современном
российском законодательстве. Все это приводит к правовым коллизиям,
нарушению жизненно важных и других прав больных и их близких. Медики не
имеют стимулов и возможностей реализовывать все средства и методы помощи
страдающим людям. Пациенты пребывают в неведении относительно своих
возможностей, а врачи — относительно границ своей компетенции и оснований
юридической ответственности.
Следует отметить, что отсутствие специального регулирования
здравоохранения, общих специальных принципов всей медицинской деятельности
— не единственная проблема российского законодательства и
правоприменительной практики. Существует также острая необходимость в
специальном регулировании самостоятельными нормативно-правовыми актами
183
отдельных биомедицинских технологий (таких как трансплантология,
клонирование, операции по изменению пола и, в том числе, — эвтаназия).
Некоторые из них предполагают целый комплекс специфических
правоотношений, которые существенно отличаются от отношений в рамках
других биомедицинских технологий. Серьезной проблемой, кроме того, является
отсутствие законодательного определения таких биомедицинских технологий.
Смерть была, есть и будет самым главным нашим учителем в жизни. Ее
уроки — это тяжелые уроки мудрости и силы и нам еще многому предстоит у нее
научиться.
184
Список литературы
Нормативно-правовые акты и другие официальные документы
1. Конституция Российской Федерации 12.12.1993 г. // Российская газета. 25
декабря 1993 года.
2. Конституции и законодательные акты буржуазных государств XVII–ХХ вв.:
Сборник документов. М.: Госюриздат, 1957.
3. Международный билль о правах // Права человека. 1994. № 1.
4. Всеобщая декларация прав человека // Права человека. Основные
международные документы: Сборник документов. М.: Международные
отношения, 1989.
5. Всеобщая Декларация 1948 г. / Международные акты о правах человека. М.:
Издательская группа НОРМА-ИНФРА-М, 1999 г.
6. Декларация прав и свобод человека и гражданина 1991 г. // Постановление
ВС РСФСР от 22 ноября 1991 г. // Ведомости Съезда народных депутатов
Российской Федерации и Верховного Совета Российской Федерации от 26
декабря 1991 г. № 52. Ст. 1865.
7. Декларация о политике в области обеспечения прав пациента в Европе:
Сборник официальных документов Ассоциации врачей России / Под ред. В.
Н. Уранова. М.: Паимс, 1995.
8. Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод // Права
человека: Сборник универсальных и региональных международных
документов. М.: МГУ, 1990.
9. Женевская Декларация ВМА 1948 г. // Сборник официальных документов
Ассоциации врачей России: Врачебные ассоциации, медицинская этика и
общемедицинские проблемы / Под ред. В. Н. Уранова. М.: ПАИМС, 1995.
10. Инструкция об определении критериев живорождения, мертворождения,
перинатального периода, утвержденной Приказом — Постановлением
Минздрава РФ и Госкомстата РФ от 04.12.1992 г. № 318/190.
11. Международный кодекс медицинской этики // Врач. 1994. № 4.
185
12. Международный пакт о гражданских и политических правах // Права
человека. Основные международные документы: Сборник документов. М.:
Международные отношения, 1989.
13. «Нюрнбергский кодекс» (Приговор Нюрнбергского трибунала) // Врач.
1993. № 7.
14. Основы социальной концепции Русской Православной Церкви,
утвержденные Освященным Архиерейским Собором Русской Православной
Церкви 15.08.2000 г. // Информационный бюллетень. Отдел внешних
церковных связей Московского Патриархата. № 8. 2000 г.
15. Основы законодательства РФ об охране здоровья граждан от 22.07.1993
года // Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ.
1993. № 33.
16. Основы законодательства СССР и союзных республик о здравоохранении //
Известия Советов депутатов и трудящихся СССР. 1970.
17. Основы законодательства РФ об охране здоровья граждан от 22.07.93 г. //
Ведомости Съезда народных депутатов Российской Федерации и
Верховного Совета Российской Федерации. 19 августа 1993 г. № 33. Ст.
1318.
18. Перечень видов медицинской деятельности, подлежащих лицензированию
(утв. приказом Минздрава РФ от 29 апреля 1998 г. № 142) // Бюллетень
нормативных актов федеральных органов исполнительной власти. № 12.
Июнь 1998 г.
19. Приказ Министра здравоохранения СССР № 191 от 15.02.1985 «Об
утверждении временной инструкции по констатации смерти» //
Министерство здравоохранения СССР. 1985.
20. Приказ Минздрава СССР от 15 августа 1984 г. № 942 «О введении
временной отчетности «О распределении родившихся живыми по массе
тела при рождении, мертворожденных и детей, умерших на первой неделе
жизни, по массе тела при рождении и времени смерти».
21. Приказ Минздрава РФ от 14 августа 1998 г. № 248 «О создании Комитета по
биомедицинской этике Минздрава России».
186
22. Проект Федерального закона «О здравоохранении в Российской
Федерации» 27.01.99.
23. Проект Федерального закона «О правовых основах биоэтики и гарантиях ее
обеспечения».
24. Проект Федерального закона «О правах пациента».
25. Сборник нормативных актов по охране здоровья граждан РФ / Под ред. Ю.
Д. Сергеева. М: Претор, 1995.
26. Семейный кодекс Российской Федерации. СПб.: Альфа; РАВЕНА, 1996.
27. Сиднейская декларация относительно констатации факта смерти: Сборник
официальных документов Ассоциации врачей России / Под ред. В. Н.
Уранова. М.: ПАИМС, 1995.
28. Уголовный кодекс Российской Федерации от 01.01.1997 г. // Собрание
законодательства Российской Федерации. 17 июня 1996 г. № 25. Ст. 2954.
29. Устав ООН // Международные акты о правах человека. М.: Издательская
группа НОРМА-ИНФРА-М, 1999.
30. Устав ЮНЕСКО // Свод нормативных актов ЮНЕСКО. М., 1991.
31. Устав ВОЗ // ВОЗ. Основные документы. М.: Наука, 1986.
32. Федеральный закон РФ «О лицензировании отдельных видов деятельности»
25.09.1998 г. // Российская газета. 3 октября 1998 г.; Собрание
законодательства Российской Федерации. 28 сентября 1998. № 39. Ст. 4857.
33. Хельсинская декларация Всемирной медицинской ассоциации 1964 г. //
Сборник официальных документов Ассоциации врачей России: врачебные
ассоциации, медицинская этика и общемедицинские проблемы / Под. ред.
В. Н. Уранова М.: ПАИМС, 1995.
34. Этический кодекс российского врача: Сборник официальных документов
Ассоциации врачей России. М., 1995.
Монографии и учебные пособия
1. Актуальные проблемы пересадки органов / Под ред. Ю. М. Лопухина. Вып.
3. М.: Медицина, 1978.
187
2. Александров А. И., Кузнецов Э. В. Вызов закону XXI века. М., 1998.
3. Алексеев С. С. Общая теория права. Курс: В 2-х т. М.: Юридическая
литература, 1982. Т. 2.
4. Анатомия человека / Под ред. М. Г. Привеса. М.: Медицина, 1985.
5. Анашкин Г. З. Смертная казнь в капиталистических государствах. М.:
Юрид. лит., 1971.
6. Античная философия: фрагменты и свидетельства. М., 1940.
7. Антология юридического некролога / Сост. В. К. Бабаев, В. М. Баранов, П.
П. Баранов. Ростов-на-Дону: РЮИ МВД России, 1999.
8. Антоний, митрополит Сурожский. Проповеди и беседы. М.: Либрис, 1991.
9. Аристотель. Этика. М.; Л., 1926.
10. Архиепископ Лука (В. Ф. Войно-Ясенецкий). Дух, душа и тело. М., 1997.
11. Афанасьева Е. Г. Права пациента и некоторые проблемы медицинской
этики в США / Гл. ред. В. М. Чхиквадзе. М., 1993.
12. Афанасьева Е. Г. У истоков человеческой жизни: правовые аспекты / Гл.
ред. В. М. Чхиквадзе М., 1994.
13. Бердяев Н. О назначении человека. Париж, 1931.
14. Бердичевский Ф. Ю. Уголовная ответственность медицинского персонала за
нарушения профессиональных обязанностей. М.: Юрид. лит., 1970.
15. Библия. Книги священного писания Ветхого и Нового Завета, канонические
с параллельными местами. Лондон, 1922.
16. Биоэтика. Проблемы и перспективы / Отв. ред. С. М. Малков, А. П.
Огурцов. М.: ИНФРАН, 1992.
17. Бэкон Ф. Сочинения: В 2-х т. М.: АН СССР, 1971.
18. Введение в биоэтику / Под ред. Б. Г. Юдина. М.: Прогресс-Традиция, 1998.
19. Св. Василия Великого Правило 2 // Книга правил святых апостолов, святых
соборов вселенских и поместных и святых отцов. М., 1992.
20. Вилли К. Биология. М.: МИР, 1964.
21. Вольтер Ф. М. Избранные произведения по уголовному праву. М.:
Госюриздат, 1956.
188
22. Врачебная этика и деонтология: Методические указания для врачей,
интернов и студентов. Саратов, 1987.
23. Гельвеций Клод Адриан. Истинный смысл системы природы / Пер. с франц.
М.: Новая Москва, 1923.
24. Гиппократ. Избранные книги / Пер. с греч. В. И. Руднева. М.: Гос. изд.
биол. и мед. лит., 1936.
25. Глушков В. А. Уголовная ответственность медицинских работников за
нарушение профессиональных обязанностей: Автореферат к.ю.н. /
Министерство внутренних дел СССР. Киевская высшая школа им. Ф. Э.
Дзержинского. Киев, 1983.
26. Гоббс Т. Избранные произведения: В 2-х т. М.: Мысль, 1964. Т. 1, 2.
27. Громов А. П. Врачебная деонтология и ответственность медицинских
работников. М.: Медицина, 1969.
28. Деларов П. Очерки по энциклопедии права. Т. 1. СПб., 1878.
29. Диоген Лаэртский. Жизнь, учение и изречения мужей, прославившихся в
философии / Пер. с греч. Е. Шмидт-фон-дер-Лауниц. Ревель, 1898. № 1–6.
30. Драгонец Я., Холлендер П. Современная медицина и право / Пер. с словац.
Л. И. Бадь; под ред. В. И. Кулешовой. М.: Юрид. лит., 1991.
31. Здравоохранение зарубежных стран / Под ред. О. Ц. Щепина. М.:
Медицина, 1981.
32. Зильбер А. П. Этюды критической медицины. Петрозаводск: ПетрГУ, 1995.
33. Зильбер А. П. Трактат об эйтаназии. Петрозаводск: ПетрГУ, 1998.
34. Зорза Р. и В. Путь к смерти: жить до конца. М.: Прогресс, 1990.
35. Ивашкевич Г. А. Преступление без наказания. Львов, 1995.
36. Иеринг Р. Интерес и право. Ярославль, 1880.
37. Игнатьев В. Н. Этический комитет: история создания, модели, уровни и
перспективы деятельности // Биомедицинская этика / Ред. В. И.
Покровский. М.: Медицина, 1997.
38. Игнатьев В. П., Лопухин Ю. М., Юдин Б. Г. Конвенция Совета Европы по
биоэтике // Биомедицинская этика / Ред. В. И. Покровский. М.: Медицина,
1997.
189
39. Ильин И. А. Путь духовного обновления // Сочинения: В 2-х т. М.: Моск.
филос. фонд.; Медиум, 1994. Т. 1.
40. Калиновский П. П. Переход: последняя болезнь, смерть и после. Донецк:
Сталкер, 1998.
41. Кант И. Метафизика нравов. М.: ЧОРО, 1994.
42. Кант И. Всеобщая естественная история и теория неба. 1755 г. //
Сочинения: В 6-ти т. М.: Мысль, 1963. Т. 1.
43. Каролина: Уголовно-судебное уложение Карла V / Под ред. С. З. Зиманова.
Алма-Ата: Наука КазССР, 1967.
44. Карташкин В. А. Всеобщая декларация и права человека в современном
мире // Права человека в истории человечества и в современном мире / Под
ред. Е. А. Лукашева. М.: Академия наук СССР. Институт государства и
права, 1989.
45. Кассирер Э. Опыт о человеке: введение в философию человеческой
культуры // Проблема человека в западной философии. М., 1988.
46. Керимов Д. А. Философские проблемы права. М.: Мысль, 1972.
47. Кони А. Ф. К материалам о врачебной этике. Харьков, 1928.
48. Кони А. Ф. Самоубийство в законе и жизни. М.: Юрид. лит., 1967. Т. 4.
49. Кругов Ю. Н. Убийство при смягчающих обстоятельствах по советскому
уголовному праву: Автореферат. М., 1967.
50. Крылов И. Ф. Врач и закон. Л.: Знание, 1972.
51. Кузнецов Э. В., Сальников В. П. Наука о праве и государстве. М.; СПб.,
1998.
52. Лаврин А. П. Хроника Харона: Энциклопедия смерти. М.: Московский
рабочий, 1993.
53. Лабрюйер Жан де. Характеры или нравы нынешнего века / Пер. с франц.
М.; Л.: Худ. лит., 1974.
54. Ламерти Ж. О’ де. Сочинения. М.: Мысль, 1983.
55. Ларошфуко Ф. Мемуары. Максимы. Л.: Наука, 1971.
56. Левин A. M. Право на жизнь. 1925.
57. Ленцман Я. А. Происхождение христианства. М.: Политиздат, 1990.
190
58. Леонтьев О. В., Бойцов С. А., Леонтьев Д. В. Правовые аспекты
деятельности врача лечебного профиля. СПб.: Петербург — XXI век, 1997.
59. Леонтьев О. В., Колкутин В. В. и др. Врач и Закон. М.: Эдиториал УРСС,
1998.
60. Ливии Тит. История Рима от основания города. М.: Наука, 1989.
61. Малеина М. Н. Человек и медицина в современном мире. М.: БЕК, 1995.
62. Малеин Н. С., Малеина М. Н. Закон и охрана здоровья граждан. М.:
Прогресс, 1986.
63. Медицина и права человека / Пер. с франц. М.: Прогресс-Интр., 1992.
64. Медицина и права человека. Нормы и правила международного права,
этики, католической, протестантской, иудейской, мусульманской и
буддийской морали. М.: Прогресс Интер, 1992.
65. Медицина и право: Материалы конференции / Инст-т «Открытое общество.
Фонд содействия». Программа «Право». Международная Академия
предпринимательства / Сост. Л. Э. Амиров; гл. ред. А. В. Алексеева. М.,
1999.
66. Мельцер Э. Право на убийство (борьба с вырождением) / Пер. с нем. Л. И.
Василевского. М.: Пучина, 1926.
67. Митрополит Антоний Сурожский. Жизнь, болезнь, смерть. М., 1995.
68. Мокринский С. П. Медицина в конфликтах с уголовным правом. СПб.:
Сенатская типография, 1914.
69. Молль А. Врачебная этика. Обязанности врача во всех отраслях его
деятельности. Для врачей и публики / Пер. с нем. СПб.: А. Ф. Маркса, 1903;
Гослитиздат, 1956.
70. Монтень М. Опыты. М.: Наука, 1980. Т. 1–2.
71. Монтескье Ш. Л. Персидские письма / Пер. с франц. М., 1986.
72. Нерсесянц B. C. Общая теория права и государства. М., 1999.
73. Новгородцев П. И. Право и нравственность // Правоведение. 1995. № 6.
74. Новгородцев П. И. Введение в философию права: Кризис современного
правосознания. СПб.: Санкт-Петербург. Ун-т МВД России и др., 2000.
191
75. Организационно-правовые основы врачебной деятельности: Учебное
издание. Минск, 1991.
76. Право на жизнь: Сб. ст. М.: МНПП «ЭСИ», 1994.
77. Петросян М. Е. Врач и пациент: Этико-правовой аспект. М.: АН СССР,
1990.
78. Петрухин И. Л. Неприкосновенность личности. М., 1981.
79. Петражицкий Л. И. Теория государства и права в связи с теорией
нравственности. СПб., 1907.
80. Пионтковский А. А., Меньшагин В. Д. Курс советского уголовного права: В
6-ти т. Часть особенная. М.: Наука, 1970. Т. 1.
81. Попов В. Л. Правовые основы медицинской деятельности. СПб., 1997.
82. Против смертной казни: Сборник материалов / Сост. В. Коган-Ясный. М.,
1992.
83. Психология смерти и умирания: Хрестоматия / Сост. К. В. Сельченок.
Минск: Харвест, 1998.
84. Радищев А. Н. О человеке, о его смертности и бессмертии. М.; Л.: АН
СССР, 1941. Т. 2.
85. Рот О. Клиническая терминология / Пер. П. М. Ольхина. СПб., 1898.
86. Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре. М.: Соцэкгиз, 1938.
87. Сальников В. П., Стеценко С. Г. Трансплантация органов и тканей человека:
проблемы правового регулирования. СПб., 2000.
88. Сальников В. П. Русская философия права. СПб., 1999.
89. Сальников В. П. Правовая культура сотрудников органов внутренних дел.
Л., 1988.
90. Сальников В. П., Кузнецов Э. В., Старовойтова О. Э. Правовая танатология.
СПб., 2002.
91. Сартр Ж. П. Бытие и ничто (Извлечения) // Человек и его ценности: В 2-х ч.
Ч. 1. М.: ИНФАН, 1988.
92. Сенека Луций Анней. Нравственные письма к Луцилию. М.: Наука, 1977.
93. Силуянова И. В. Биоэтика в России: ценности и законы. М., 1997.
94. Смерть и после. СПб.: Спикс, 1994.
192
95. Соловьев B. C. Оправдание добра. Нравственная философия // Сочинения: В
2-х т. М.: Мысль, 1988. Т. 1.
96. Таганцев Н. С. О преступлениях против жизни по русскому праву. СПб.,
1870. Т. 1, 2.
97. Таганцев Н. С. Русское уголовное право. СПб., 1902. Т. 1–2.
98. Тайны смерти: сборник произведений о странствиях, переселении и
перевоплощении человеческой души. Харьков: Фортуна-пресс; Оригинал,
1996.
99. Тихомиров А. В. Медицинское право. М.: Статут, 1998.
100.
Трубников Н. Н. О смысле жизни и смерти. М.: РОС-СПЭН, 1996.
101.
Трубецкой Е. Н. Смысл жизни / Сост. А. П. Полякова, П. П.
Апрышенко. М.: Республика, 1994.
102.
Теория и права и государства / Под ред. Г. Н. Манова. М.: БЕК, 1996.
103.
Уилкер Д. и другие. На грани смерти и жизни: Краткий очерк
современной биоэтики. М., 1989.
104.
Улыбин В. В. Смерть в погребальных обрядах на Руси от православия
до постсоветского периода (историко-литературное исследование). СПб.,
1995.
105.
Фейербах Л. Основные положения философии будущего // Избранные
философские произведения. М., 1995.
106.
Фейербах Л. Вопрос о бессмертии с точки зрения антропологии //
Избранные философские произведения. М., 1995.
107.
Фигуры Танатоса: искусство умирания: Сборник статей / Под ред. А.
В. Демичева, М. С. Уварова. СПб.: СПб. университет, 1998.
108.
Философский словарь. Словарь по этике. М., 1981.
109.
Фойницкий Я. Я. Курс уголовного права. СПб., 1916.
110.
Фролов И. Т. Прогресс науки и будущее человека. М.: Политиздат,
1975.
111.
Фролов И. Т. О человеке и гуманизме: работы разных лет. М.:
Политиздат, 1989.
193
112.
Харакас Стенли. Православие и биоэтика // Биоэтика: принципы,
правила, проблемы / Под ред. Б. Г. Юдина. М.: ЭдиториалУРСС, 1998.
113.
Чхиквадзе В. М. Международные аспекты проблемы прав человека //
Права человека: Проблемы и перспективы. М., 1990.
114.
Шаргородский М. Д. Преступления против жизни и здоровья. М.:
Юрид. изд., тип. им. Евг. Соколовой, 1947.
115.
Шаргородский М. Д. Преступления против жизни и здоровья. М.:
Юриздат, 1948.
116.
Швейцер А. Культура и этика. М.: Прогресс, 1973.
117.
Швейцер А. Благоговение перед жизнью. М.: Прогресс, 1992. С. 572.
118.
Шервин У. Международная ситуация в области защиты жизни //
Право на жизнь. М.: МНПП «ЭСИ», 1994.
119.
Шопенгауэр А. Афоризмы житейской мудрости / Пер. с нем. Н. М.
Губского. СПб.: Герольд, 1914.
120.
Шор Г. В. О смерти человека: Введение в танатологию. Л.: Кубуч,
1925.
121.
Эпикур. Сочинения // Лукреций о природе вещей / Пер. с греч. С. И.
Соболевского. М.: АН СССР, 1947. Т. 2.
122.
Юм Д. О самоубийстве. М.; Л.: Академия, 1965. Т. 1, 2.
123.
Явич Л. С. Сущность права: Социально-философское понимание
генезиса, развития и функционирования юридических форм общественных
отношений. Л.: Изд-во ЛГУ, 1985.
124.
Ярошенко К. Б. Жизнь и здоровье под охраной закона. М., 1990.
Статьи
1. Ардашева Н. Понятие эксперимента в медицине и защита прав человека //
Государство и право. 1995. № 12.
2. Быкова С., Юдин Б., Ясная Л. Что думают об эвтаназии врачи? // Врач. 1994.
№ 4.
194
3. Витрук Н. В. Права человека: состояние и перспективы развития // Право и
власть. М., 1990.
4. Вич Р. Модели моральной медицины // Биоэтика проблемы и перспективы /
Отв. ред. А. П. Огурцов. М., 1992.
5. Волож З. Л. Право на кровь // Вестник сов. юстиции. 1928. № 7.
6. Гейлин У., Кассе Л. Р. и др. Врачи не должны убивать // Человек. 1993. № 2.
7. Глушков В. А. Социологические и правовые аспекты эвтаназии //
Социологические исследования. 1992. № 7.
8. Громов А. П. Эйтаназия // Суд.-мед. эксперт. 1992. № 4.
9. Гусев А. Уголовная ответственность медицинских работников за
причинение смерти по неосторожности // Врач. 1998. № 3.
10. Доссе Ж. Научное знание и человеческое достоинство // Курьер ЮНЕСКО.
Ноябрь 1994 г.
11. Идея смерти в российском менталитете / Под ред. Ю. В. Хен. СПб.: РХГИ,
1999.
12. Ковалев М. И. Право на жизнь и право на смерть // Государство и право.
1992. № 7.
13. Крусс В. И. Личностные («соматические») права человека в
конституционном философско-правовом измерении к постановке проблемы
// Государство и право. 2000. № 10.
14. Малеин Н. С. Прогресс медицины и право // Медицина и право: Сб. научных
трудов. Вып. 1. СПб., 2000.
15. Малеина М. Н. О праве на жизнь // Советское государство и право. 1992. №
2.
16. Малеина М. Н. Право индивида на физическую (телесную)
неприкосновенность // Гос. и право. 1992. № 2.
17. Малеина М. Н. Уйти достойно // Человек. 1993. № 2.
18. Мясников А. Грехопадение медицины // Права человека. 1991. № 14.
19. Неговский В. Смерть, умирание и оживление: этические аспекты // Врач.
1992. № 8, 9.
195
20. Неговский В. Будущее реаниматологии // Анестез. и реаниматология. 1978.
№ 5.
21. Погасни А. К. Этика, право и жизнь: проблема последствий // Медицина,
этика религия и право: Материалы конференции / Сост. В. И. Шамшурин.
М.: Международный университет (в Москве), 2000.
22. Покуленко Т. А. Информированное согласие: вызов патернализму //
Биоэтика: проблемы и перспективы / Отв. ред. А. П. Огурцов. М.: ИФРАН,
1992.
23. Старовойтова О. Э. Понятие танатологии // История государства и права.
2000. № 4.
24. Стуруа М. Доктор Сид — Галилей или Кеворкян? // Московский
комсомолец. 15.01.1998.
25. Тищенко П. Д. К началам биоэтики // Вопросы философии. 1994. № 3.
26. Фролов И. Т. Начало пути (краткие заметки о неоевгенике) // Человек. 1997.
№ 1.
27. Шаргородский М. Новые вопросы права в связи с развитием техники и
естествознания // Вопросы современного развития советской юрид. науки.
М., 1968.
28. Шеховцова Н. Роды без греха // Аргументы и факты. № 4. Январь 2001 г.
29. Шишков С. Будет ли в России Медицинский кодекс? // Российская юстиция.
1997. № 1.
Диссертации. Авторефераты
1. Бердичевский Ф. Ю. Основные вопросы расследования преступных
нарушений медицинским персоналом профессиональных обязанностей
(криминалистическое и уголовно-правовое расследование): Автореф. дисс...
канд. юрид. наук. М., 1966.
2. Быкова С. Ю. Этико-философские аспекты и проблемы эвтаназии: Автореф.
дис. док. филос. наук. МГУ им. М. В. Ломоносова. М., 1993.
196
3. Волошенко А. И. Взаимосвязь норм внутригосударственного и
международного права по обеспечению и защите личных и политических
прав человека: Автореф. дис... канд. юрид. наук. М., 1992.
4. Геращенко Л. И. Медицинские аспекты проблемы прав человека
(Социально-философский анализ): Автореф. дис. канд. филос. наук. СанктПетербург, гос. ун-т. СПб., 1996.
5. Иванюшкин А. Я. Философские основания биомедицинской этики: Автореф.
дис. док. филос. наук. Ин-т философии. М., 1990.
6. Кальченко Н. В. Право человека на жизнь и его гарантии в Российской
Федерации: Дис. канд. юрид. наук. Волгоград, 1995.
7. Квачадзе М. О. Вопросы защиты прав человека в современной медицине
(международно-правовые и внутригосударственно-правовые аспекты):
Автореф. дис. д-ра юрид. наук. Тбилиси, 1999.
8. Линник Л. Н. Конституционное право граждан Российской Федерации на
жизнь: Автореф. дис. канд. юрид. наук. Моск. юрид. ин-т. М., 1993.
9. Старовойтова О. Э. Правовые проблемы танатологии (историкотеоретический аспект): Автореф. дисс... канд. юрид. наук. СПб., 2001.
10. Стеценко С. Е. Юридическая регламентация медицинской деятельности в
России (исторический и теоретико-правовой анализ): Автореф. дисс... докт.
юр. наук. СПб., 2002.
Иностранная литература
1. Additional protocol to the Convention on Human Rights and Biomedicine on the
Prohibition of Cloning Human Beings (ETS No. 168) // Texts of the Council of
Europe on bioethical matters. Strasbourg, February 1999.
2. Alpers A., Lo B. Physiciaan — assisted suicide in Oregon: A bold experiment //
JAMA. 1995. V. 274. № 6.
3. Ascli D. A., Dekay M. L. Euthanasia among US critical care narses Practeces,
attitudes and social and professional correlates // Med. Care. 1997. V. 35. № 9.
4. Arthur R. Miller. Miller's Court. Houghton Miffm company Boston, 1982.
197
5. Beauchamp T. L., Chilolress J. F. Principles of biomedical ethics. N.Y., 1994.
6. Вас A. L., Wallace J. I., Starks H. E. e.a. Physician-assisted suicide and
euthanasia in Washington state // JAMA. 1996. V. 275. № 12.
7. Bernard Christian. Good life, good death: a doctor's case for j euthanasia and
suicide. Prentice-Hall, 1980.
8. Bioethics in Europe / Arthur Rogers, Denis Durand de Bousingen. Netherlands,
1995.
9. Brahams D. Euthanasia in the Netherlands // Lancet. 1990. V. 335.
10. Cole D. J. Symposiums on death. There versibility of death // Med. Ethics. 1992.
V. 18. № 1.
11. Downing A. B. Euthanasia and the right to death. London: Peter Owen, 1971.
12. Durkheim E. Le suicide. Paris, 1912.
13. Eliot D. W. When is moment death // Med. Sci. Law., 1964. V. 4.
14. Euthanasia around the world // Brit. Med. J. 1992. V. 304. № 68118. P.
15. Infertility Treatment Act (Act №o.63/1995) // Government Gazette 31 August
1995. P. 2284.
16. Infertility Treatment Ammendment Act 1997, № 37/1997.
17. Peters A. L. Death and medicine //Amer. J. Med. 1990. V. 89. № 1.
18. Right to live and right to die. Symposium // Med. Times. 1967 Nov.
19. Simpson K. The moment of death (a new medico-legal problem) //Acta Anaest.
Scand., 1968 Suppl. 29.
20. Smith S. L. H. Right to die // Lancet. 1970. № 7682. Nov. 21.
21. Toynbee A. et al. Man’s concern with death. London: Hoddei & Stoughton, 1968.
22. Trowell H. Right to die // Lancet. 1970. V. 2. № 7686. Dec. 19.
23. Webster's new world dictionary. N.Y., 1968.
24. Wilmut I., Schnieke A. E., McWhir J., Kind A. J. and Campbell K. H. S. Viable
offspring derived from fetal and adult mammalian cells // Nature 27 February
1997.
198
СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие
Введение
Глава I. Эвтаназия в свете теории правового статуса человека
§ 1. Факторы, характеризующие человека, личность, гражданина
§ 2. Эвтаназия как право человека и как право гражданина
§ 3. Понятие, история и место эвтаназии в системе соматических прав человека
Глава II. «Эвтаназия как сфера правовой реальности»
§ 4. Правовые отношения и механизм правового регулирования эвтаназии в
России и зарубежных государствах и анализ юридической ответственности
медицинских работников за профессиональные правонарушения
§ 5. Перспективы и пути совершенствования нормативно-правовой базы и
нравственной основы эвтаназии
Заключение
Список литературы
199
Научное издание
Смольяков Анатолий Антонович
Смольяков Андрей Анатольевич
ПРАВО ЧЕЛОВЕКА НА ЭВТАНАЗИЮ:
КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ
Печатается в авторской редакции
Компьютерная верстка
Сдано в набор. Подписано в печать. Формат 60×84 1/16. Бумага офсетная. Печать офсетная.
Усл. печ. л. Уч-изд. л. Тираж экз. Заказ №
Редакционно-издательский центр ГУАП
190000, Санкт-Петербург, ул. Б. Морская, 67
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
1
Размер файла
1 359 Кб
Теги
chel, avtonaz, monografiya, smolyakov, pravo
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа