close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Tropov monografija 1917-1920

код для вставкиСкачать
Министерство образования и науки российской федерации
Федеральное государственное автономное образовательное
учреждение высшего профессионального образования
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
АЭРОКОСМИЧЕСКОГО ПРИБОРОСТРОЕНИЯ
И. А. Тропов
эволюция местных органов
государственной власти в росии
(1917–1920-е гг.)
Монография
Под научной редакцией
доктора исторических наук, профессора И. В. Алексеевой
Санкт-Петербург
2011
УДК 94(47).084.3
ББК 63.3(2)611
Т74
Рецензенты:
доктор исторических наук, профессор кафедры истории и политологии
Санкт-Петербургского государственного университета
аэрокосмического приборостроения П. Ю. Юдин;
доктор исторических наук, профессор кафедры русской истории
Российского государственного педагогического университета
им. А. И. Герцена С. В. Яров.
Печатается по рекомендации кафедры русской истории РГПУ им. А. И. Герцена
Утверждено Редакционно-издательским советом ГУАП
в качестве научного издания
Тропов, И. А.
Т74 Эволюция местных органов государственной власти в России (1917–1920-е гг.): Монография / И. А. Тропов / Под науч.
ред. И. В. Алексеевой. – СПб.: ГУАП, 2011. – 500 с.
ISBN 978-5-8088-0693-1
В монографии рассматриваются процессы эволюции местных органов государственной власти России в 1917–1929 гг. На основании большого круга источников, в том числе архивных документов, и с использованием современной
литературы, раскрываются особенности формирования и функционирования
областных, губернских, уездных, волостных, городских и сельских органов
власти в условиях революции 1917 г., гражданской войны и «военного коммунизма» 1918–1920 гг. и новой экономической политики 1920-х гг.
Книга адресована историкам-исследователям, преподавателям и студентам высших учебных заведений, а также всем, кто интересуется социальнополитической историей России ХХ в.
УДК 94(47).084.3
ББК 63.3(2)611
©И. А. Тропов, 2011
ISBN 978-5-8088-0693-1
©Санкт–Петербургский государственный
университет аэрокосмического
приборостроения (ГУАП), 2011
ВВЕДЕНИЕ
Местные органы государственной власти, как особая часть системы власти и управления, выполняют огромное количество
функций. Они ведают вопросами местного хозяйства, социальнокультурной и бытовой сферами жизни населения, выявляя и в той
или иной мере реализуя интересы граждан. Органы местной власти
транслируют политические установки вышестоящих управленческих структур и являются исполнителями принимаемых ими решений. Помимо этого, состояние и деятельность местных органов
власти можно рассматривать как важную политическую «координату», которая характеризует, во-первых, эффективность всей государственной системы и, во-вторых, положение населения, социальных групп и отдельно взятого человека в сложном пространстве
взаимоотношений власти и общества.
Успехи или неудачи в реализации намечаемых центральной властью мероприятий во внутренней политике в немалой степени зависят от того, как организованы и как функционируют местные органы государственной власти. Даже в условиях сравнительно четко
действующих механизмов политической власти и государственного
управления положение местных органов завидным не назовешь1.
В различных ситуациях они являются то мощными самостоятельными «локомотивами» политической жизни, то «стрелочниками»,
на которые вышестоящая власть взваливает ответственность за собственные просчеты. Временами они оказываются предельно сдав1 Весьма содержательный политологический анализ устоявшихся парадигм и
новых подходов к проблеме «центр – периферия» в современной литературе содержится в статье профессора Национального центра стратегический исследований
(Франция) Мари Мендрас «How regional elites preserve their power», опубликованной
в журнале «Post-Soviet Affairs» (1999. Vol. 15. № 4. Р. 295–312). Русский перевод см.:
М е н д р а с М. Как региональные элиты защищают свою власть // Pro et Contra.
Т. 5. № 1. Зима 2000. С. 63–79.
3
ленными идущими «сверху» централизаторскими или рецентрализаторскими устремлениями, временами, напротив – переживают
серьезные испытания неожиданно пришедшей на места децентрализацией и свободой, при которой политический центр достаточно
широко делегирует свои полномочия нижним эшелонам власти.
В периоды крупных социально-политических потрясений, к каковым по праву принадлежит период революции 1917 г. и последовавшего за ней длительного поиска путей формирования нового государственного устройства России в 20-х гг., местные органы власти,
также как и другие социальные институты, переживают кризис
и в той или иной мере – распад, а затем подвергаются серьезным
реорганизациям. Находясь на таком историческом «изломе», государственная власть на всех своих «этажах» вынуждена отстраиваться заново, испытывая на себе и влияние исторических традиций государственности, не перемолотых революцией, и резкую
смену общественных настроений, правовых отношений и многих
других факторов.
Считается, что революция уничтожает «старое» и расчищает дорогу «новому». Анализ событий 1917-го – 1920-х гг. показывает, что, по
крайней мере в системе местной власти изменения носят значительно более сложный и противоречивый характер. В период революционных преобразований уникальным образом не только соединяются, но и реализуются, казалось бы, совершенно разнонаправленные
тенденции, несовместимые формы и противоречивые взаимодействия внутри одной и той же системы. К ждущим своего объяснения феноменам следует отнести в числе прочего проблему возможного «встраивания» представителей царской администрации
в структуры власти Временного правительства, степень эффективности местных органов власти в 1917 г. и в условиях становления
однопартийного большевистского режима, особенности распределения полномочий между различными субструктурами местной власти (прежде всего, партией и советами) на протяжении указанного
времени. Даже этот беглый перечень проблем показывает всю сложность и многомерность процесса эволюции органов местной власти
в 1917-м – 1920-х гг.
***
Исследовательский поиск одного ученого, каким бы индивидуальным этот поиск порой не выглядел, незримо соединяется с усилиями других специалистов, занимающихся изучением (на доступ4
ном им материале и избранными ими средствами) схожих научных
вопросов и проблем. В результате у каждого автора появляется возможность и необходимость «вписать» собственную тему исследования в более широкий научный контекст, показав ее актуальность
как с точки зрения дальнейшего развития научных знаний, так
и с точки зрения востребованности для «дня сегодняшнего».
Тема предпринятого нами исследования является составной частью динамично развивающегося в современной отечественной и
западной исторической науке направления. Это направление не
получило еще общепризнанного наименования: в отечественной
литературе для его обозначения чаще всего используется термин
«регионалистика»2, а в зарубежной – «регионология»3. Не вдаваясь
в нюансы расхождений в используемой учеными из разных стран
терминологии, отметим, что применительно к изучаемой нами проблеме речь идет о новых возможностях достижения объективного,
глубокого и всестороннего осмысления истории развития Российского государства.
Суть этого подхода состоит в преодолении однобокого взгляда
«сверху» на историю государства4 и всех его составляющих структур, когда региональные процессы выступают лишь как отзвук изменений, происходящих на макроуровне. Отказываясь от поиска
в регионах «общего и особенного», «типичного и нетипичного», понимаемого как степень рефлексии на «общегосударственное», сторонники нового направления предлагают иную парадигму.
«Общегосударственное» понимается как многократно опосредованный результат сложных (явных и латентных, формальных
и неформальных, созидательных и разрушительных, стихийных
и направляемых и т.п.) взаимодействий «пространств», не обязательно совпадающих со строго очерченными административнотерриториальными границами (областями, губерниями, уездами
и пр.). Эти «пространства» вообще не следует прямо отождествлять
2 К а р е л и н Е.Г. Механизм власти и управления Западным краем Советской
России в 1917-1939 гг. Смоленск, 2008. С. 5.
3 Термин введен японским ученым Кимитако Мацузато, собравшим ряд новаторских статей в специальном сборнике «Регионы: Взгляд на славяно-евразийский
мир: К становлению “регионологии”». С м.: R e g i o n s: A Prism to View the SlavicEurasian World: Towards a Discipline of «Regionology» / Kimitaka Matsuzato (ed.).
Sapporo: Slavic Research Center, Hoccaido Universidad, 2000.
4 Рассматриваемый подход, безусловно, может быть применен не только для
исследования политических процессов, связанных с функционированием и эволюцией государственной власти в регионах, но и к изучению социальной истории,
истории культуры и др.
5
с территориями, хотя безусловно они не могут существовать вне
территориального измерения.
Данное понятие включает в себя значительно большее: 1) «индивидуальное пространство» отдельной личности, либо занятой
в системе управления, либо вынужденной этой системе подчиняться (взгляды, интересы, привычки людей и пр.); 2) «пространство
власти» той или иной властной структуры, элиты (а также субэлиты и квазиэлиты) и, наконец, 3) многослойное «пространство взаимодействий», среди которых нужно особо отметить «однородновертикальные» взаимодействия («вышестоящий – нижестоящий
властеобладатели» одной и той же иерархически выстроенной управленческой структуры, например, председатель исполкома совета и
начальник отдела данного исполкома), «разнородно-вертикальные»
(«вышестоящий – нижестоящий управленцы» из различающихся
по компетенции, объему властных полномочий и специфике управленческой деятельности структур, например, нарком внутренних
дел и председатель губернского исполкома совета), «однородногоризонтальные» (взаимодействия чиновников одного уровня одного
и того же органа, например, руководители земельного отдела и отдела статистики уездного исполкома), «разнородно-горизонтальные»
(взаимодействия лиц одного уровня, но из различных управленческих структур, например, председатель губернских исполкома совета и партийного комитета).
Безусловно, ни одно из указанных выше «пространств» не существует изолированно от другого. Кроме того, каждое из них и все
они в совокупности испытывают на себе влияние многочисленных
внешних факторов (изменений в экономическом положении региона и материального положения отдельного индивида, общественного мнения и общественного движения, перемен внешнеполитического курса и др.). Вступая в контакт друг с другом, они не столько
образуют, сколько постоянно творят «макро-пространство» государственной власти, которое (пространство) следует понимать как
сложную сеть разноплановых взаимодействий и взаимовлияний.
Изменения в каждой «ячейке» этой сети принципиально сказываются не только непосредственно на данной управленческой микроструктуре, но, опосредованно, на всей системе в целом.
Таким образом, актуальность исследуемой в монографии проблемы обусловлена, прежде всего, той ролью, которую местные органы
государственной власти играли в политической системе («политическом пространстве») России в 1917-м – 1920-х гг., активно участвуя
не только в реализации различных направлений внутренней поли6
тики государства, но и во многом влияя на эту политику. Системный подход к исследованию процессов эволюции органов местной
власти позволяет глубже понять основные тенденции и сущностные
черты развития российской государственности в критический, переходный период ее истории.
Особую актуальность и большое научное значение изучению эволюции местных органов власти в России в 1917-м – 1920-х гг. придает также то, что в данный период закладывались основы новой
государственности. Особенности процесса становления, функционирования и изменения системы местных органов власти в указанный период оказали огромное влияние на всю систему управления
в СССР и в последующие десятилетия.
Исследуемая проблема является в высшей степени актуальной
для современного Российского государства и общества. Анализ эволюции местных органов власти в 1917-м – 1920-х гг. является одним из важных условий формирования научного, свободного от политической ангажированности подхода к активно дискутируемому
в современной России вопросу о направленности реформ в сфере государственного управления, в частности в сфере взаимоотношений
«центр–регион».
***
Характер предпринятого исследования диктует необходимость
сделать ряд авторских пояснений и комментариев к основным понятиям, используемым в тексте настоящей работы. По некоторым
из них нет полного единства среди ученых, что является дополнительным аргументом в пользу такого краткого предварительного
пояснения терминов.
Понятие «местные органы государственной власти» определяется в настоящем исследовании как существующая в определенный
промежуток времени на определенной территории система, состоящая из различных структур (подсистем), реализующих властные
полномочия (совместно и по отдельности) в пределах своей компетенции и имеющихся ресурсов.
Процесс реализации данных властных полномочий будем именовать процессом государственного управления. Государственное управление есть особый вид социального управления. Последнее, в самом общем виде, предполагает «осуществление субъектом
управления ряда последовательных операций: подготовку и принятие решений, … организацию выполнения решений и контроль
7
за их выполнением, подведение результатов». Управление «неотделимо от систематического обмена информацией между компонентами общественной системы, а также данной системы с окружающей
ее средой»5.
Комментируя это определение, необходимо отметить следующее.
В нем, как и в целом ряде аналогичных трактовок, содержится отражение специфики деятельности государственного субъекта в период устойчивого функционирования государства. История, как
известно, весьма динамична – относительное равновесие политической системы под воздействием различных объективных и субъективных факторов сменяется ее относительным дисбалансом, временами – деградацией и распадом.
Период 1917-й – 1920-е гг. был временем мощных потрясений
в политической, социально-экономической и духовной сферах жизни общества. В такие периоды государственное управление тоже не
остается неизменным. В частности, в исследуемый период мы далеко не всегда можем обнаружить «последовательность» в принятии
и реализации управленческих решений, приметой времени становятся низкое качество предварительной проработки управленческих решений, слабость, а то и вовсе отсутствие контроля над их
исполнением. Столь же неважно обстояли в период революции и
гражданской войны, отчасти и в период нэпа, дела с «обменом информацией», что в одних случаях было связано с неналаженностью
делопроизводства органов государственной власти и управления,
а в других – с личными или корпоративными побуждениями чиновников, заинтересованных в сокрытии или искажении части служебной информации не только от общества, но и от «коллег по цеху».
Сказанное, конечно же, не отрицает основного содержания устоявшегося в науке определения понятия «управление», но показывает, что процесс управления в эпоху коренных структурных реорганизаций социальных систем имеет свои особенности, характерные
для данного этапа эволюции государственной власти.
Государственное управление необходимо воспринимать как достаточно широкое понятие. Это означает, что с его помощью мы можем обозначить особый вид деятельности всей совокупности местных органов власти. Но этот же термин мы можем использовать
и при характеристике процессов эволюции отдельных местных органов, конечно, в том случае, если они занимали некоторое самосто5 Ф и л о с о ф с к и й энциклопедический словарь / под ред. И. Ф. Ильичева
и др. М., 1983. С. 705.
8
ятельное «пространство власти». В этом отношении мы считаем не
только возможным, но и целесообразным использование таких понятий, как «советское управление» и «партийное управление».
Органы, осуществлявшие партийное управление, мы будем именовать альтернативными органами власти, сделав при этом необходимое уточнение о том, что альтернативными они выступали,
во-первых, по отношению к советам, официально провозглашенным полновластными органами в октябре 1917 г., а, во-вторых, по
отношению к другим политическим партиям, претендовавшим
на власть. Поскольку исследование межпартийных отношений
в 1917-м – 1920-х гг. не входит в задачи настоящего исследования,
мы, прежде всего, будем рассматривать РСДРП(б)–РКП(б)–ВКП(б)
как структуру, альтернативную советам. Необходимо подчеркнуть,
что «альтернативность» в данном контексте не следует понимать как
жесткое противопоставление по принципу «или-или» (или властные полномочия реализуют советы, или же власть принадлежит
партаппарату). Под «альтернативными» мы будем подразумевать
органы, осуществлявшие властные полномочия на определенной
территории, подконтрольной большевикам (или на той территории,
на которой шла активная борьба за установление такого контроля),
но не предусмотренных Конституцией РСФСР. При таком подходе
к данной группе следует отнести также и ряд чрезвычайных органов, наиболее активно функционировавших в годы Гражданской
войны и военного коммунизма (комбеды) и, частично, в период нэпа
(ревкомы в отдельных местностях).
Одной из важнейших характеристик деятельности властных органов является ее эффективность. Формально говоря, эффективность государственного управления можно трактовать как степень
выполнения органами государственной власти возложенных на них
задач и закрепленных за данными органами функций. Однако измерять эффективность управления лишь в системе «административных координат» было бы ошибкой. При таком подходе «эффективной»
будет выглядеть деятельность каких-либо, например, репрессивных
чрезвычайных органов, выполнивших или перевыполнивших свои
задачи по аресту или расстрелу «контрреволюционеров».
Очевидно, что при оценке эффективности деятельности местных
органов государственной власти следует ввести еще одну, интегральную характеристику. Следует, на наш взгляд, учитывать уровень
затрат и иных издержек в деятельности управленческих структур,
а также, самое главное, влияние реализуемых ими властных установок и распоряжений на состояние неполитического (гражданского)
9
«пространства», то есть такого, которое непосредственно связано
с жизнью людей, точнее говоря, с ресурсным обеспечением (экономическим, правовым, психологическим и пр.) устойчивого воспроизводства их повседневных практик.
Для пояснения последнего из высказанных положений воспользуемся некоторыми примерами из истории деятельности советских
органов власти в период Гражданской войны и военного коммунизма, подробное освещение которых будет дано в соответствующей
главе. Одной из особенностей политической ситуации указанного времени был значительный диапазон реакций местных советов
на провозглашенную и проводимую большевиками с весны 1918 г.
«продовольственную диктатуру». Часть советских работников усердствовала в проведении «классовой» линии в деревне, ведя борьбу
с кулаками, нелегальными торговцами («мешочниками») и прочими «темными элементами». У крестьян изымался хлеб, сопротивление жестоко подавлялось. Другая часть советов и их исполкомов
шли наперекор большевистским декретам, не только закрывая глаза на деятельность «мешочников», но и провозглашая принципы
восстановления свободной торговли.
Разумеется, с точки зрения официальных властей (в лице Наркомпрода, НКВД, ВЧК и др.) правильной и эффективной была деятельность первой группы советских работников. Эффект здесь измерялся быстротой выполнения решений «центра», количеством
поступившего в государственные закрома хлеба, оперативностью
подавления кулацких восстаний и т.п. Сбрасывать со счетов данный подход ни в коей мере нельзя, хотя бы потому, что он прочно
вошел в отечественную историографию.
Исходя из охарактеризованной нами несколько выше парадигмы «регионологии» («регионалистики»), эффективными надо считать решения и действия второй группы местных управленцев.
Их управленческая практика (чем бы она ни была вызвана в действительности – совершенно не обязательно пребывать в иллюзиях,
что в их деятельности сознательно проявлялась «забота о народе»)
была объективно нацелена на упорядочивание отношений между
властью и местным населением, на обеспечение людей теми самыми ресурсами (например хлебом как материальной составляющей
жизни и, что немаловажно, уверенностью в завтрашнем дне, как
важным политико-психологическим ресурсом), которые позволяли бы местным жителям если не улучшить, то хотя бы поддержать
сносный уровень существования и избежать проявления массового
политического протеста на почве недостатка продовольствия.
10
Рассматривая сложные процессы эволюции местных органов
государственной власти, мы неизбежно сталкиваемся с необходимостью отразить в определенных терминах характер взаимодействия между различными структурами системы местных органов
власти, установившегося на том или ином этапе исторического развития. Порой в современных научных исследованиях, в которых
специально изучается региональная компонента новейшей политической истории России, авторы обходят этот непростой вопрос. Так,
Е. Г. Карелин в недавно вышедшей монографии утверждает: «Провести четкое разграничение между осуществлением региональной
политики и организацией региональной власти невозможно (!), так
как это – две стороны особого политического устройства советской
власти»6. Это не вполне корректный тезис.
Ни «организация власти», ни тем более «осуществление политики» никак не могут выступать сторонами политической системы
страны. Автор несомненно прав в своем общем подходе, согласно
которому в принципе следует различать местную (региональную)
власть как определенным образом выстроенную систему органов
и власть как определенным образом организованные и осуществляемые этими органами действия. Но это не только не избавляет от
необходимости провести четкое разграничение между ними, но,
напротив, побуждает именно к такому ходу рассуждений.
Для начала следует признать тот факт, что специфика организации региональной власти является одним из решающих факторов,
влияющих на проводимую ею политику. Обращение к конкретноисторическим фактам эволюции местных органов власти в России
в 1917-м – 1920-х гг. убеждает именно в этом. Например, несформированность ряда структурных подразделений (отделов, подотделов
и т. п.), нехватка квалифицированных кадров, «текучка», в конце
концов, элементарная нехватка бумаги, чернил и других канцелярских принадлежностей резко снижали управленческий потенциал местных органов, вызывая у ответственных работников чуть
ли не панические настроения. Подчеркиваю, здесь нет никакого публицистического преувеличения, достаточно посмотреть архивные
фонды, содержащие документы местного делопроизводства, чтобы
обнаружить поток жалоб и просьб в «центр» с почти истеричными
6 К а р е л и н Е. Г. Механизм власти и управления Западным краем Советской
России в 1917–1939 гг. С. 6. Правда, в автореферате докторской диссертации,
выполненной на ту же тему, процитированное положение отсутствует. С м.:
К а р е л и н Е. Г. Механизм советской власти и управления в Западном регионе России (1917–1937 гг.): Автореф. … дис. д-ра ист. наук. М., 2010.
11
заявлениями о «сложении» с себя «всякой ответственности», если
из центра не поступят: «жалование за прошлые месяцы», «инструкции», «чернила» и т.д.
Политические мероприятия, проводимые региональными чиновниками, комиссарами, агитаторами и пр. и представляемыми/возглавляемыми ими структурами, также оказывают немаловажное влияние
на эти самые структуры и на этих самых представителей власти. Выше уже говорилось о протестных настроениях и вооруженном сопротивлении со стороны местного населения, что являлось реакцией на
проводимые властью мероприятия, в частности, в сфере заготовок продовольствия или осуществления военных мобилизаций.
В указанном взаимодействии и проявляется, с одной стороны,
единство организации власти и проводимой ею политики, а с другой – искомое «разграничение» между ними. На наш взгляд, это
разграничение можно сформулировать следующим образом. Формирование региональных органов управления есть процесс институализации определенных общественных потребностей, а региональная политика выступает в качестве динамичного выражения
результатов функционирования данного политического института. О том же самом можно сказать и иначе: органы региональной
власти – это объективно существующие механизмы, выступающие
в качестве необходимого условия государственного управления, т. е.
предназначенные для осуществления организующей, координирующей и контролирующей деятельности власти по решению всех
значимых для общества задач.
Но, в самом деле, есть ли необходимость проводить такое разграничение или его следует оставить для любителей «споров о терминах»? Думается, что для проведения объективного и всестороннего анализа эволюции местных органов власти такое разграничение,
безусловно, необходимо. Прежде всего, это позволяет более четко
определить и охарактеризовать объект и предмет научного исследования. Кроме того, это имеет большое значение с точки зрения выявления исторических особенностей и результатов взаимодействия
различных структур в процессе эволюции системы местных органов власти в России 1917-го – 1920-х гг.
***
Целью монографии является системный анализ основных тенденций и особенностей эволюции местных органов государственной
власти в России в 1917–1929-м гг. Реализация поставленной цели
12
предполагает решение целого ряда научных задач исследования:
составить периодизацию эволюции местных органов государственной власти; выяснить состояние и перспективы реорганизации
царских органов местного административного управления (институт губернаторства, органы общей полиции, участковые земские
начальники) в условиях Февральской революции 1917 г.; изучить
особенности организационного устройства и политического взаимодействия местных органов правительственной власти (комиссаров), общественно-административной власти (общественных исполнительных комитетов, земств, городских дум, земельных и
продовольственных комитетов) и общественных органов (советов)
в период нахождения у власти Временного правительства; оценить
эффективность деятельности и состояние местных органов власти
в России к осени 1917 г.; рассмотреть особенности земско-советского
сотрудничества после прихода к власти большевиков и охарактеризовать причины ликвидации органов местного самоуправления в 1918 г.; изучить особенности процесса формирования и деятельности органов советского, чрезвычайного (ревкомы и комбеды)
и партийного управления в годы Гражданской войны и военного коммунизма; рассмотреть конфликтные пространства взаимодействия
местных и центральных органов власти; выявить степень влияния органов РКП(б) на советы в 1918-м – 1920-х гг.; оценить степень унификации и централизации советского и партийного аппаратов в условиях Гражданской войны и военного коммунизма; проанализировать
происходившие изменения в структуре и деятельности органов советского и партийного управления в годы нэпа; проанализировать цели
и результаты политики «оживления» советов в середине 1920-х гг.;
показать результаты проводившейся в 20-е гг. политики районирования; охарактеризовать принципы и характер взаимодействий и взаимоотношений советских и партийных органов к концу 20-х гг.
Объектом исследования является система местных органов государственной власти областного, губернского, уездного, волостного
и сельского уровней, функционировавших в России в годы революции, Гражданской войны и новой экономической политики.
Предметом исследования выступает эволюция системы местных
органов государственной власти на протяжении 1917-го – 1920-х гг.,
понимаемая как совокупность изменений в организационном строении и деятельности различных структур областной, губернской,
уездной, волостной и сельской власти, а также трансформаций во
взаимодействиях и взаимоотношениях местных советских и партийных органов государственной власти между собой.
13
Хронологические рамки определяются целью, объектом и предметом исследования и охватывают 1917–1929 гг.
Первая веха связана с началом масштабных перемен в центре и
на местах в результате победы восстания в Петрограде и падения
монархии в России (конец февраля – начало марта 1917 г.). Революция привела к ликвидации царского аппарата местного управления и положила начало формированию в губерниях, уездах и
волостях новых государственных, общественных и общественногосударственных органов. Дальнейшие события представляли собой
сложный комплекс взаимодействий между этими органами власти,
между ними и местным населением, а также между местными и высшими органами государственной власти. Эти взаимодействия были
нацелены на упорядочивание и повышение эффективности деятельности местных органов власти. Верхней границей определен 1929 г.
Он стал годом «великого перелома» в социально-экономической сфере, рубежной вехой и в сфере политической, в эволюции российской
государственности. К этому времени завершились процессы унификации и бюрократизации системы местных органов государственной власти, установилась система взаимоотношений между партией
и советами на местах, были созданы механизмы подчинения местных органов государственной власти политическому центру. Завершение формирования партийно-советской государственной системы
в СССР к концу 20-х гг. совпало по времени с завершением реформы
административно-территориального устройства страны, упразднившей её деление на губернии, уезды и волости.
Территориальные рамки исследования очерчены границами
РСФСР, существовавшими в рассматриваемый период. Эволюция
местных органов государственной власти рассматривается на уровне губерний, уездов и волостей с таким расчетом, чтобы в пространстве исследования были представлены все основные регионы России.
За пределами исследования остаются национальные образования
на территории РСФСР (Башкирия, Чувашия и др.), имевшие специфические особенности организации государственного управления.
Методология и методы исследования тесным образом связаны
с объектом и предметом, целями и задачами исследования. В настоящее время для отечественной исторической науки характерен
плюрализм научных подходов и концепций, в связи с чем необходимо дать характеристику используемых в настоящем исследовании
принципов и методов.
Монография базируется на принципах историзма, научной объективности и системного структурно-функционального анализа.
14
В ходе рассмотрения эволюции местных органов государственной власти в переходный период 1917-го – 1920-х гг. необходимо комплексное изучение исторических источников и проведение сравнительного анализа имеющихся документов, выявление объективных
и субъективных факторов, влиявших на эволюцию органов власти,
что невозможно без обращения к принципу историзма. Данный
принцип позволяет рассматривать исторические явления и процессы
в контексте их пространственно-временной обусловленности, в тесной взаимосвязи с другими, влияющими на них и обусловливающими их формы, содержание и сущность социально-экономическими,
политическими и культурными явлениями и процессами.
Принцип научной объективности обеспечивает возможность
беспристрастного, лишенного политической ангажированности и
иных вненаучных наслоений рассмотрения предмета исследования.
Данный принцип подразумевает также анализ всей совокупности
исторических фактов в их противоречивой взаимосвязи и взаимодействии, что выступает в качестве непременного условия последующего формулирования суждений о рассматриваемых проблемах
и формирования оценок исторических событий и явлений.
Системный подход предполагает исследование местных органов государственной власти как сложной системы, выполняющей
определенные социально значимые функции и состоящей из нескольких подсистем. Данный подход, реализуемый в рамках «регионологии» («регионалистики»), позволяет рассматривать местные органы власти как противоречивое единство взаимосвязанных
и определенным образом взаимодействующих элементов, обеспечивающих устойчивость и функциональность, либо, наоборот, ведущих к дезорганизации и дисфункции данной системы в целом.
Местные органы власти, в свою очередь, являются элементом (подсистемой) в более крупной системе общегосударственных органов
власти и управления. Происходящие в подсистеме (местный уровень) изменения влияют на систему (государство) в целом, но и глобальные трансформации системы государственной власти и управления неизбежно отражаются на устройстве и функционировании
отдельных ее (местных) элементов. Органы государственной власти
различного уровня тесно взаимодействуют не только между собой
и с вышестоящими инстанциями, но и с другими системами – социальными, экономическими и др.
Таким образом, в рамках используемой нами теоретической
конструкции эволюция местных органов государственной власти
предстает как часть глобальной трансформации сложных систем,
15
осуществляемой в процессе взаимодействий («переплетений» и «отторжений») между различными структурными элементами этих систем.
Для понимания специфики эволюции местных органов государственной власти как системы важное теоретико-методологическое
значение имеет модель структурно-функционального анализа, нашедшая отражение в трудах некоторых зарубежных (Т. Парсонс7,
Н. Смелзер8) и отечественных (С.В. Любичанковский9) ученых.
Структурно-функциональный подход предполагает рассмотрение стремящейся к устойчивости системы как совокупности
функционально взаимосвязанных элементов. Совокупность относительно устойчивых стандартизированных отношений между элементами выражается понятием «структура», последствия этих взаимодействий – понятием «функция». Применительно к исследуемой
нами проблеме можно сказать, что четкая внутренняя организация
системы местных органов власти, обеспечение рационального взаимодействия между ними и соответствие каждого из них своему
функциональному назначению обеспечивают устойчивое состояние
системы в целом и ее эффективное функционирование.
Стремление системы местных органов государственной власти,
как и любой другой системы, к самосохранению вовсе не означает
ее статичного существования. Под воздействием различных объективных и субъективных факторов, связанных как с внутренним состоянием системы, так и с влиянием на нее внешней среды (войн,
революций, экономических подъемов и спадов, общественного мнения и т. п.) в ней происходят и накапливаются изменения различной интенсивности и направленности.
Одно из таких изменений, получившее название структурной
дифференциации, было подробно проанализировано Н. Смелзером.
Известный американский ученый рассматривал ее как процесс разделения одной «социальной роли или организации» на две и более,
которые являются структурно различными, но «в совокупности являются функциональным эквивалентом» первой, структурно единой роли или организации. Рассматривая дифференциацию как
7 P a r s o n s T. Essays in Sociological Theory Pure and Applied. Glencoe, 1949;
Американская социология: Перспективы, проблемы, методы / Под ред. Т. Парсонса. М., 1972.
8 S m e l s e r N. Toward a Theory of Modernization // Etzioni A., Etzioni E. (eds.)
Social Change: Sources, Patterns and Consequences. New York, 1973. P. 268–284.
9 Л ю б и ч а н к о в с к и й С. В. Структурно-функциональный подход к истории
местного управления Российской империи (1907-1917 гг.). Оренбург, 2005; О н ж е.
Губернская администрация и проблема кризиса власти в позднеимперской России
(на материалах Урала, 1892–1914 гг.). Самара–Оренбург, 2007.
16
переход от многофункциональной структуры к совокупности более
специализированных структур, Н. Смелзер подчеркивал, что дифференциация позволяет функционировать новым образованиям
«более эффективно в новых исторических условиях».
Однако наряду с дифференциацией в процессе функционирования системы, в данном случае – системы местных органов государственной власти, проявляется и иная тенденция, которую, по
аналогии с описанным Смелзером процессом можно назвать структурной интеграцией. Последняя тесно связана с общими процессами эволюции системы, в ходе которых может обнаруживаться ее
малоэффективное функционирование, или дисфункция. Системной реакцией на такое положение вещей будет нарушение системой
функционального предназначения подсистем, иными словами –
стремление возложить выполнение определенных значимых функций не на один элемент (подсистему), а сразу на несколько. Подобное решение ведет не только к дублированию функций различными
элементами системы, но и благоприятствует их структурному сближению, унификации, «сращиванию».
Опираясь на указанные выше методологические принципы, учитывая специфику объекта и предмета исследования, цели и задачи
исследования, нами был выработан научный подход, который можно определить как структурно-функциональный анализ эволюции
местных (региональных) систем власти и управления. Особенность
данного подхода заключается в характеристике структуры и повседневной управленческой деятельности местных органов власти
не только как производной от распоряжений вышестоящей власти,
но и как относительно автономной системы, стремящейся к обеспечению «устойчивости» и «развития».
Для достижения поставленной цели и решения сформулированных задач в рамках определенного выше научного подхода использовались различные методы научного исторического исследования:
1) метод исторической реконструкции, применявшийся для воссоздания сравнительно целостной картины управленческой деятельности правительственных комиссаров, советских, партийных
и иных местных органов власти в 1917-м – 1920-х гг.;
2) метод локализации, предполагающий исследование местной
(региональной) специфики общих, т. е. происходивших на всей территории России, исторических явлений и процессов в сфере государственного управления.
3) метод сравнительного анализа, применявшийся для выявления общих черт и особенностей организационной структуры
17
и деятельности органов государственной власти как в разных местностях, так и на различных уровнях ее функционирования;
4) метод типологизации, позволивший выделить и охарактеризовать различные виды органов местной власти, а также определить
виды взаимодействий между ними в период 1917-го – 1920-х гг.;
5) казуальный метод, нацеленный на выявление и рассмотрение
редких, нетипичных явлений, способных при определенных обстоятельствах стать основой тех или иных изменений в системе местных органов государственной власти;
6) методы количественного и качественного социологического
анализа, создающие благоприятные возможности для обобщенного использования обнаруженных в архивных фондах анкет, опросных бланков и других документов, характеризующих устройство и
деятельность органов власти на местах (количественный социологический метод), а также позволившие нетрадиционно для используемых в исторической науке методик отнестись к высказываемым
представителями властных структур суждениям и оценкам не просто как к субъективно выраженной информации, а как к «экспертному мнению» (качественный социологический метод).
7) метод исторической индукции, позволивший на основе всей
совокупности собранных и проанализированных фактов сделать
ряд сравнительно широких обобщений.
В процессе исследования эволюции местных органов государственной власти в России 1917-го – 1920-х гг. были учтены принципы комплексного использования указанных методов и осмыслены
границы (возможности) применения каждого из них при решении
конкретных научных задач исследования.
Научная новизна исследования заключается в том, что представленная работа является первым в отечественной и зарубежной
историографии комплексным исследованием крупной и значимой
научной проблемы – процесса эволюции местных органов государственной власти в России 1917-го – 1920-х гг., рассматриваемой
в единстве различных уровней местной власти, всех ее организационных структур и имевшихся между ними взаимодействий. В таком ключе история эволюции местных органов власти впервые исследуется в качестве самостоятельной научной проблемы. Отходя от
сложившейся в историографии традиции рассматривать взаимоотношения различных органов власти и управления в дихотомии «господства» (или «управления») и «подчинения» (или «исполнения»),
автор, используя потенциал структурно-функционального анализа,
акцентирует внимание на наличии более сложных взаимодействий
18
органов государственной власти. При этом впервые была предпринята попытка уточнить используемый в исторических исследованиях терминологический аппарат в исследовании, посвященном
истории формирования и деятельности органов власти на местах
в России 1917-го – 1920-х гг., предложено характеризовать особенности этих взаимоотношений и их эволюцию в терминах «взаимоблокирующего» и «взаимодополняющего» функционирования. В
монографии впервые в научный оборот введен обширный комплекс
опубликованных и неопубликованных ранее исторических источников. Исследование создает научно-теоретические, концептуальные предпосылки для дальнейших научных разработок различных
аспектов, вопросов и проблем истории местной власти в России, особенностей ее конструирования и функционирования.
Теоретическая значимость исследования состоит в возможности
использовать его положения, конкретное содержание и основные
выводы для характеристики специфики преобразования политической системы России в условиях таких масштабных трансформаций, как революция, гражданская война и новая экономическая
политика. Исследование способствует развитию и обогащению теории революционных и постреволюционных преобразований и теории антикризисного государственного управления. Теоретическая
значимость исследования состоит также в обосновании и в использовании возможностей парадигмы системного структурно-функционального анализа при исследовании процесса эволюции местных
органов государственной власти на конкретно-историческом материале из истории России 1917-го – 1920-х гг.
***
Предлагаемая вниманию читателей книга совершенно не претендует на то, чтобы с исчерпывающей полнотой представить проблемы функционирования всех элементов системы управления, на
всех ее уровнях – от областного до волостного. Несомненно, каждый из этих элементов и уровней сам по себе может стать предметом
отдельного научного изучения. Мы попытались лишь проследить
основные тенденции процесса формирования и функционирования системы местных органов государственной власти в России
в 1917-м –1920-х гг. с учетом специфики отдельных регионов.
От замысла книги до его практического воплощения был пройден без малого семилетний путь. Я вновь и вновь вспоминаю своего первого научного руководителя, выдающегося историка, доктора
19
наук, члена-корреспондента РАН В. А. Шишкина (1931–2006), который во многом способствовал углублению моего интереса к яркой
и противоречивой истории функционирования местных органов
власти в Советской России. Невозможно назвать всех, кто оказал
неоценимую помощь автору ценными советами и дружеской критикой, или столь необходимыми иногда словами простой поддержки
в освоении этой чрезвычайно объемной научной темы. Я искренне
признателен сотрудникам архивов и библиотек за их помощь и содействие в поиске материалов для написания монографии, а также
всем, с кем мне доводилось обсуждать проблемы и промежуточные
результаты своего исследования. Вместе с тем хотелось бы высказать отдельную благодарность замечательным ученым, которые
поддерживают меня на протяжении многих лет – моему научному
консультанту, доктору исторических наку, профессору И. В. Алексеевой, а также доктору исторических наук, доценту В. А. Веременко. Выпуск монографии в свет состоялся благодаря титаническим
усилиям коллектива издательства ГУАП, всесторонней поддержке
руководства ГУАП во главе с ректором – доктором технических наук, профессором, заслуженным деятелем науки РФ А. А. Оводенко
и благодаря содействию декана гуманитарного факультета кандидата экономических наук, доцента К. В. Лосева.
20
ГЛАВА 1
ИСТОРИОГРАФИЧЕСКОЕ ИСТОЧНИКОВОЕ
ОБЕСПЕЧЕНИЕ ТЕМЫ
1.1 Историография
Изучение вопросов организации и деятельности местных органов власти в России началось уже в процессе их создания, т.е. практически сразу после февральских политических перемен 1917 г. Это
не в последнюю очередь было связано со стремлением политического «центра» контролировать и направлять процесс конструирования новой власти на местах.
Как это обычно и бывает, на первом этапе (1917-й – 1920-е гг.)
многие работы, в которых рассматривалась история местных органов власти в России, имели публицистически-мемуарный характер.
Они были подготовлены к печати, как правило, партийными и советскими работниками и во многом представляли собой обобщение
опыта этих работников или возглавляемых ими управленческих
структур. Их основные, практические цели состояли в том, чтобы
в доступной форме объяснить трудящимся сущность советской власти, а также выявить пути усовершенствования работы местного государственного аппарата.
Тот факт, что авторы книг и статей первых послереволюционных
лет были одновременно действующими лицами, непосредственно
участвовавшими в описываемых ими событиях, позволяет рассматривать эти публикации одновременно и в качестве ценного исторического источника. Более того, некоторые авторы, например
Н. Н. Суханов (Гиммер), призывали не воспринимать их труды как
исторические исследования, а лишь как «личные воспоминания»1.
Правда, некоторые рецензенты уже в ту пору увидели в этой
«скромности» известное «кокетство», призванное освободить автора «от всяких обязательств, а вместе с тем и других лишить права
требований»2. В любом случае в этих работах наряду с передачей
субъективных впечатлений авторов и отражением их исторического самосознания содержались ценные факты из политической истории революционных и первых послереволюционных лет, что делает
эти произведения значимыми и для современного исследователя.
1 С у х а н о в Н. Н. Записки о революции. Кн. 1–7. Берлин-Пг.-М., 1922–1923;
Ш л я п н и к о в А. Г. 1917 год. Кн. 1–4. М.-Л., 1925.
2 В и ш н я к М. В. Раб лукавый // Современные записки. 1923. Кн. XV. С. 344.
21
Литературу, вышедшую в России в 1917-м – 1920-х гг. и содержавшую сведения об истории органов местной власти, можно условно разделить на несколько групп.
К первой группе относятся популярные очерки и хроники событий истории России и СССР, в том числе посвященные 1917 г. Гражданской войне, конституционным основам советского государства,
административно-территориальному устройству страны и др. Многие из этих произведений также принадлежали перу участников,
либо очевидцев рассматриваемых событий, что не могло не наложить известный отпечаток субъективности на эти произведения.
В большей степени это было характерно для очерков, в значительно
меньшей – для исторических хроник3.
Следует отметить, что историографическая ценность популярных работ 1917-го – 1920-х гг. для исследования процесса эволюции
местных органов государственной власти в России различна. Многие авторы касались вопроса об устройстве и деятельности местных
органов власти и о социальной базе большевизма вскользь, буквально в двух-трех словах. Зачастую весьма односторонне рассматривались и вопросы функционирования конкретных политических механизмов, в частности избирательной системы. Упор делался на
раскрытии законодательных основ политической системы советского общества, но вместо анализа различных норм представительства в советах, целей и результатов установленной законом высокой
степени ротации депутатского корпуса, роли партийных комитетов
в избирательной системе, в публикациях тех лет содержались при3 Р е й с н е р М. А. Революция и федерация. Пг., 1917; Он же. Русская революция 1917 года и ее учреждения. Пг., 1917; О н ж е. Что такое советская власть.
[П и р я т и н, 192?]; А р с к и й Р. (Р а д з и ш е в с к и й А. Т.). Пути Русской революции (28 февраля 1917 г. – 28 февраля 1918 г.). Пг., 1918; К а р п и н с к и й В. Два
года борьбы. Вторая годовщина Великой Октябрьской революции. М., 1919;
К р у п с к а я Н. К. Конституция РСФСР. М., 1918; С т е к л о в Ю. Год борьбы за социальную революцию (25-е окт. 1917 г. – 25-е окт. 1918 г.). В 2-х ч. Ч. 1–2. М., 1919;
А в д е е в Н. Революция 1917 года (Хроника событий). М., [1923]; Г у р в и ч Г. С. История советской конституции. М., 1923; З а с л а в с к и й Д. О., К а н т о р о в и ч В. А.
Хроника Февральской революции. Т. 1. Пг., 1924; С о к о л о в А. Три революции.
Очерк истории революционного движения в России в ХХ веке. Екатеринбург, 1924;
К а р п и н с к и й В. Величайшая из революций. Краткая история Великой Октябрьской революции в России. М., 1925; П и о н т к о в с к и й С. А. Октябрьская революция в России, ее предпосылки и ход. Популярно-исторический очерк. М.-Пг., 1923;
Я к о в л е в Я. Деревня как она есть. Очерки Никольской волости. Изд. 4-е. М.-Л.,
1925; Р я б и н с к и й К. Революция 1917 г. (Хроника событий). Т. V. Октябрь. М.-Л.,
1926; С а м о й л о в Ф. Октябрь в Иваново-Вознесенске // Пролетарская революция.
1927. № 12(71); Л у ж и н А. От волости к району. О реорганизации волости в РСФСР.
М., 1929 и др.
22
зывы к депутатам советов «быть всегда начеку», «постоянно оглядываться на избирателя», выясняя, «какова его воля»4.
Слабое внимание части авторов к вопросам организации власти
на местах объясняется и слабой доступностью источников, и спецификой целей и задач, которые эти авторы ставили перед собой. Как
правило, они стремились популярно охарактеризовать сущность новой, советской власти как власти трудящихся, выявить основные
трудности, с которыми ей пришлось столкнуться в годы гражданской войны и интервенции, заклеймить ее противников и объяснить, что весь опыт революции и гражданской войны подтверждает
верность принципа: «Кто против Советов, тот за царя!»5.
Но наряду с этим выпускались в свет труды, в которых вопрос
о формировании и деятельности местных органов власти получал
значительно более полное отражение. Так, например, составленный
П.А. Кочетковым популярный очерк о событиях 1917 г. в Тверской
губернии основан на использовании архивных материалов из семи
фондов и большом количестве газет и журналов6. А подготовленная
Н. Шахановым «Хроника» революционных событий во Владимирской губернии7 основывалась на материалах 23 местных архивных
фондов (партийных организаций, советов, органов самоуправления
и учреждений Временного правительства) и 10 газет, издававшихся во Владимирской губернии в 1917 г. В результате автору удалось
составить весьма подробное изложение событий по дням, начиная
с момента проникновения во Владимирскую губернию сведений
о Февральской революции. В выпущенной Н. Шахановым «Хронике» мы видим не только даты происходивших в провинции событий, но и находим ценные сведения о персональном составе тех или
иных органов местной власти, о повестке проходивших заседаний,
фрагменты принятых резолюций и многое другое.
Столь же содержательной и значимой является «Хроника Февральской революции», подготовленная к печати в начале 20-х гг. деятелями меньшевистской партии Д. О. Заславским и В. А. Канторовичем. «Хроника» интересна как отражение взглядов активных
участников революции, оказавшихся в конечном итоге проигравшей стороной. Но самая большая ее ценность состоит в насыщенности фактическим материалом, а также в содержащихся в ней
4 К р у п с к а я Н. К. Конституция РСФСР. С. 14.
К а р п и н с к и й В. Величайшая из революций… С. 29.
6 О к т я б р ь в Тверской губернии / Сост П. А. Кочетков. Тверь, 1927. С. 71–74.
7 Ш а х а н о в Н. 1917-й год во Владимирской губернии. Хроника событий. Владимир, 1927.
5 23
любопытных трактовках событий, частично забытых, частично
воспринятых последующими историками. Так, например, рассматривая развитие революционных февральских событий в провинции, Д. О. Заславский и В. А. Канторович обращают внимание на
разную реакцию губернаторов и полицейских чинов на сообщения
о перевороте в столице: от противодействия до полного признания
новой власти. В то же время авторы делают следующий весьма категоричный вывод: «Только Петроград пережил революцию, для России она пришла сверху»8.
Вышедшие в середине 20-х гг. очерки Никольской волости
(Курская губ.) основаны на богатом статистическом материале
(заполненными оказались 775 подворных карточек) и на личных
наблюдениях Я. Яковлева, руководившего обследованием данной
волости. Особый интерес для характеристики эволюции органов
местной власти представляют очерк «Партия в деревне» и «Советы
и крестьяне»9. Их историографическое значение определяется, прежде всего, наличием уникальных сведений о взглядах и, в целом,
облике сельских коммунистов и советских работников первой половины 20-х гг., об особенностях их повседневной жизни и деятельности в качестве представителей власти на селе.
В конце 20-х гг. появились рассчитанные на «подготовленного»
читателя «Очерки по истории Октябрьской революции»10.
Однако в большинстве популярных книг и статей 20-х гг., как
правило, отсутствовали сведения об организационной структуре и об
особенностях деятельности различных органов власти. Так, в одной
из работ Р. Арского «От Февраля к Октябрю» проводилась мысль
о том, что передача власти советам рабочих и крестьян в октябре
1917 года стала естественным продолжением и завершением революции, начатой в февральские дни. Правда, автор не ставил вопроса об эволюции советов. Он лишь отмечал, что в этих органах воплощена диктатура – «чрезвычайно твердая и жесткая даже власть»,
которая необходима для подавления сопротивления буржуазии
и для того, чтобы «колеблющиеся элементы» подчинить «большинству населения, которое эту революцию проводит»11.
8 З а с л а в с к и й Д. О., К а н т о р о в и ч В. А. Хроника Февральской революции.
Т. 1. Пг., 1924. С. 53–56.
9 Я к о в л е в Я. Деревня как она есть. Очерки Никольской волости. Изд. 4-е.
М.-Л., 1925. С. 5, 70–92, 120–135.
10 Очерки по истории Октябрьской революции / Под ред. М. Н. Покровского.
Т. I, II. М., 1927.
11 А р с к и й Р. От Февраля к Октябрю. Л., 1925. С. 116.
24
В то же время в научно-популярных работах 20-х гг. присутствовали сведения не только о советах, но и о других структурах власти и управления на местах, конечно с учетом их «классовой» природы. Так, в статье Я. Рович настойчиво проводилась мысль о том,
что буржуазия и «по буржуазному настроенная часть помещиков»
с первых дней Февральской революции стремились «к укреплению
буржуазного государственного устройства и к уничтожению революционных органов рабочих и крестьян, Советов рабочих и солдатских депутатов»12.
С. А. Пионтковский в популярном очерке истории Октябрьской
революции указывал на возрастание роли столичных и провинциальных советов после поражения Л. Г. Корнилова, их большевизацию, а также стихийный рост влияния большевиков в городских
думах, профсоюзах и фабрично-заводских комитетах. Им были
проанализированы данные о перевыборах Петроградской, Московской и Царицынской городских дум в конце августа 1917 г., и об изменении партийного состава Саратовского совета к середине сентября 1917 г., приведших к укреплению позиций большевиков13.
В своем историческом очерке Пионтковский рассмотрел, пусть и не
в полном объеме, вопрос об эффективности деятельности Временного правительства и его губернских и уездных комиссаров. Он подчеркнул, что ни предпринимаемые властью словесные увещевания
крестьян, ни создание особых комитетов по борьбе с анархией, ни,
наконец, использование карательных отрядов оказались не в состоянии остановить рост крестьянского движения в стране и сползание
к анархии на протяжении 1917 г. Органами, выражавшими интересы крестьян и придававшими организованность их стихийной борьбе за землю, он считал местные советы крестьянских депутатов, исполнительные и земельные комитеты14.
Особое внимание автор уделил вопросу о становлении новых органов власти в стране после свержения в Петрограде Временного правительства. Успехи и трудности в их создании зависели, как отмечал Пионтковский, «от социального состава населения областей и районов»:
наиболее легко и быстро новая власть побеждала в промышленных
районах, медленнее – в «деревнях и захолустных городках» (Рыбинск,
12 Р о в и ч Я. Историческая необходимость. Октябрь 1917 г. // Сб. статей и воспоминаний. К 4-й годовщине Октябрьской революции. Ростов-на-Дону: Госиздат,
1921. С. 11.
13 П и о н т к о в с к и й С. А. Октябрьская революция в России, ее предпосылки
и ход. Популярно-исторический очерк. М.-Пг., 1923. С. 41–46.
14 П и о н т к о в с к и й С. А. Указ. соч. С. 48–50, 56–58.
25
Углич), где революция «не встречала сопротивления, попросту на местах не было достаточно сил для организации и проведения нового
уклада в жизнь», наконец, самая ожесточенная борьба происходила
в «городских крупно-буржуазных торгово-промышленных центрах»
(Москва, Иркутск, Саратов и др.). Рассматривая особенности установления советской власти в разных регионах, автор высказал мысль
о том, что в целом ряде случаев решающую роль в утверждении на
местах власти советов и, как он выразился, «духа большевизма»
играли городские рабочие, солдаты и матросы, прибывавшие в конце 1917 – начале 1918 гг. в родные деревни. Пионтковский отметил,
что процесс перехода власти в руки советов «происходил в течение
всего ноября – декабря 1917 г., а частью и начала 1918 года»15.
К рассмотренной выше группе популярных работ, имевших, как
правило, ярко выраженный агитационно-пропагандистский характер, примыкают произведения председателя СНК В. И. Ленина
и генерального секретаря ЦК ВКП(б) И. В. Сталина. Их работы занимают особое место в отечественной историографии революции
1917 года и государственного строительства в послеоктябрьский период. Совершенно правы те исследователи, которые рассматривают
Ленина «не как историка, а как политического лидера и теоретика, стратега и тактика»16. В равной мере эти слова можно отнести
и к сталинским произведениям. Конечно, их работы не являлись
в строгом смысле историческими исследованиями, но их значение
определяется тем, что они в дальнейшем «приобрели характер методологических работ»17 и оказали тем самым значительное влияние
на советскую историческую науку.
О советах как о «зародыше» революционного правительства Ленин говорил еще в годы первой русской революции18. Вопросы организации власти в центре и на местах постоянно занимали лидера
большевиков после свершения Февральской революции. В «Апрельских тезисах» он решительно высказался за республику «Советов
рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху»19. В докладе «О текущем моменте» 24 апреля 1917 г.
на VII Всероссийской конференции РСДРП(б) Ленин подчеркнул,
15 П и о н т к о в с к и й С. А. Октябрьская революция в России… С. 98–102.
А л е к с е е в а Г. Д. Историческая наука в России после победы Октябрьской
революции // Россия в ХХ веке: Судьбы исторической науки. М., 1996. С. 46.
17 Н и к о л а е в А. Б. Революция и власть: IV Государственная дума 27 февраля – 3 марта 1917 года. СПб., 2005. С. 11.
18 Л е н и н В. И. Полн. собр. соч. Т. 12. С. 63.
19 Т а м ж е. Т. 31. С. 115.
16 26
что «это уже не будет государство в обычном смысле слова», оно будет построено по типу Парижской Коммуны. «Такая власть является диктатурой, т.е. опирается не на закон, не на формальную волю большинства, а прямо, непосредственно на насилие». Эту власть
советы должны были, по мысли Ленина употребить для того, чтобы осуществить первые шаги по переустройству общества на социалистических началах, прежде всего, для ликвидации частной собственности на средства производства20. Характер возникших после
Февраля советов рабочих и солдатских депутатов Ленин в ряде
своих работ («Письма издалека», «О двоевластии» и др.) определял
не только как воплощение диктатуры трудящихся масс, но и как
«другое правительство», существовавшее наряду с Временным правительством Г.Е. Львова, и «выражающее интересы пролетариата и
всей беднейшей части городского и сельского населения» России21.
Полемизируя с умеренными социалистами (в частности, выступая с критикой взглядов К.Каутского), В.И. Ленин доказывал социалистический характер советской власти, что, по его мнению, нашло воплощение в союзе пролетариата и беднейшего крестьянства,
объединенных в советы, и в практических мероприятиях государственной власти, проводимых в интересах трудящихся22.
В ряде своих статей и выступлений Ленин обращался к вопросу о несовершенстве советского государственного аппарата и о необходимости его реорганизации. В начале 20-х гг. Ленин вынужден был признать, что РСФСР переняла «старый государственный
аппарат» со всеми его недостатками, одним из которых является
проблема бюрократизма. Ее корни лидер большевиков усматривал, прежде всего, в историческом прошлом России, в неизжитых
привычках и культурной отсталости общества. В качестве средства
в борьбе с бюрократизмом Ленин предлагал обучить широкие массы
«молодых людей, способных в корне изменить наш аппарат», а также широко привлекать трудящиеся слои населения к управлению
государством23. Немало внимания в ленинских работах уделялось
недостаткам партийного аппарата. Особенно много об этом говорилось в условиях перехода к новой экономической политике. Указывая, что уступка «частнику» ведет за собой рост «мелкобуржуазно-анархической стихии», захватывающей и общество, и партию,
Ленин полагал возможным противостоять этому явлению путем
20 Л е н и н В. И. Полн. собр. соч. Т. 12. С. 354–357.
Т а м ж е. С. 18, 145, 155.
22 Т а м ж е. Т. 37. С. 235–338.
23 Т а м ж е. Т. 38. С. 170; Т. 42. С. 208; Т. 43. С. 230 и др.
21 27
проведения массовых, «снизу доверху, невзирая на лица», чисток
партийных рядов24.
В ряде своих работ Ленин коснулся также вопросов, связанных
с взаимоотношениями между коммунистической партией и советами. Неурегулированность этого вопроса в первые годы после прихода к власти большевиков вызывала конфликты на местах, что,
конечно, не могло пройти мимо внимания лидера партии и государства. В частности, в работе «Очередные задачи Советской власти» (апрель 1918 г.) Ленин отметил, что партия «успела подойти
вплотную к задаче управления»25. Однако уже вскоре, летом 1919 г.
В.И. Ленин открыто провозгласил, что большевики твердо придерживаются принципа, который он обозначил как «диктатура одной
партии»26. Данная позиция на долгое время стала определяющей
в отечественной и зарубежной историографии.
И.В. Сталин так же, как и Ленин, достаточно часто обращался
к вопросам формирования местных органов власти и их роли в революции и в послереволюционной России. Советы рассматривались
им в качестве органов союза рабочих и солдат, союза, которой должен быть «сознательным и прочным, длительным и устойчивым»27.
Политическая роль советов определялась им следующим образом:
это органы, «свергнувшие царизм и его произвол», мобилизовавшие
массы на успешную борьбу с Л.Г. Корниловым, и единственные, кто
может «спасти революцию от грядущей контрреволюции»28. В передовой статье «Власть Советов», опубликованной 13 октября 1917 г.
в газете «Рабочий путь», Сталин выделил основные этапы становления системы советов в центре и на местах. Он обратил особое внимание на июльские события 1917 г., когда ЦИК, «опираясь на отсталость провинции», встал на сторону Временного правительства и не
позволил «революционному большинству» в столице установить советскую власть. Сталин подчеркнул также роль корниловщины, под
воздействием которой ожили «Советы в тылу и Комитеты на фронте,
умершие было в июле – августе». В передовице разъяснялось, что передача власти советам совершенно не означает создания «однородного» демократического правительства: «Власть Советам – это значит
диктатура пролетариата и революционного крестьянства»29. Позд24 Л е н и н В. И. Полн. собр. соч. Т. 37. Т. 44. С. 122.
Т а м ж е. Т. 36. С. 173.
26 Т а м ж е. Т. 39. С. 134.
27 С т а л и н И. В. Соч. М., 1946. Т. 3. С. 2.
28 Т а м ж е. С. 377-378.
29 Там же. С. 367–369.
25 28
нее Сталин неоднократно подчеркивал сущность советской власти
как государственной формы диктатуры пролетариата, а сущность
последней – как высшего типа демократии в классовом обществе30.
В нескольких своих работах Сталин коснулся и вопроса о выборах в районные думы Петрограда в конце мая – начале июня 1917 г.
Он едко высмеивал выдвигаемые некоторыми умеренными социалистами лозунги об «устройстве хороших уборных» и доказывал,
что «всякие местные вопросы, в том числе и муниципальные, могут
быть поняты и разрешены лишь в неразрывной связи с общими вопросами о войне и мире, о революции и контрреволюции»31.
Ко второй группе произведений, опубликованных в 1917-м –
1920-х гг., отнесем работы, в которых излагались общие вопросы организации и деятельности местной власти. Это и весьма объемные
книги, и небольшие брошюры и статьи, содержавшие самый общий
и популярно изложенный обзор структуры и значения деятельности различных институтов власти32.
30 С т а л и н И. В. Т. 10. С. 94–95.
Т а м ж е. С. 68.
32 В е с е л о в с к и й Б. Б. Земство и его новое устройство. Пг., 1917; Он же. Самоуправление на рубеже новой жизни // Земское дело. 1917. № 5–6. С. 203–205; О н ж е.
Земство в неземских губерниях // Земское дело. 1917. № 17–18. С. 397–400; В о й т и нс к и й В. С. К чему стремится коалиционное правительство. Пг., [1917]; Е л е ц к и й П.
Революция и организация деревни. б/м, 1917; О л ь г о в и ч (В о л ь к ш т е й н О. А.).
Закон о волостном земстве (общедоступное изложение). [Пг., 1917]; Ш и н г а р е в А. М.
Мелкая земская единица, или волостное земство. М., 1917; Ф р о м м е т Б. Народное
земство. Пг., 1917; П о т е м к и н И. [Е.] Об организации волостных Совдепов // Власть
Советов. 1918. № 26. С. 19–21; К а р п и н с к и й В. А. Что такое Советская власть и как
она строится? М., 1918; Р ы б и н А. Ф. Советы крестьянских и рабочих депутатов. М.,
1918; К у д р я ш о в П. Ф. Пути советского строительства (1917–1919 гг.). М., 1919;
В л а д и м и р с к и й М. Ф. Организация Советской власти на местах. М.: Госиздат, 1919
(2-е изд. – М.: Госиздат, 1921); О н ж е. Городские Советы и их исполкомы // Власть Советов. 1919. № 10. С. 1–3; О н ж е. Два года советского строительства // Власть Советов.
1919. № 11. С. 1–4; О н ж е. Советы, исполкомы и съезды Советов (Материалы к изучению строения и деятельности органов местного управления). Вып. I. М., 1920; вып. II. М.,
1921; О н ж е. Взаимоотношения центральных и местных органов по постановлениям VII и VIII съездов Советов // Власть Советов. 1921. № 1; О н ж е. Городские Советы в 1920 г. // Власть Советов. 1921. № 2; Беговой И. В. Сельские Советы. Архангельск,
1921; У с т и н о в В. Волостные съезды Советов, волисполкомы и сельсоветы // Власть
Советов. 1921. № 2; К а г а н о в и ч Л. М. Местное советское самоуправление: строительство советской власти на местах. М., 1923; Б о л д ы р е в М. Новая волость. М., 1924;
Г у р в и ч С. М. Сельские советы и волисполкомы в 1922–1924 гг. // Советское строительство. М., 1925. С. 50–51; Ч у г у н о в С. И. Вопросы организации низового советского аппарата. Ч. 1: Сельсоветы. М., 1925; Б у р а н Ю. Я. Сельсоветы и волисполкомы. М., 1926; Я к о в л е в Я. А. Коммунист на советской работе в деревне. М., 1926;
Ш у йс к и й Ф. А. Партия и Советы. М.-Л., 1927; К о м а р о в Н. Г. Лицо классового врага. Классовая борьба в деревне во время перевыборов сельских Советов в 1929 г. Л., 1929.
31 29
Среди активных популяризаторов идеи земского самоуправления можно выделить Б. Б. Веселовского. В своих работах он противопоставлял скованное чиновничьим произволом самоуправление
в царской России обновленным после Февральской революции земствам и городским думам, посредством которых, как он полагал,
«государство должно осуществлять свою волю на перифериях»33.
Но всплеск интереса к земствам и городским думам оказался
недолгим. Вскоре после прихода к власти большевиков политическая
ситуация для «буржуазных» органов самоуправления изменилась,
а после их ликвидации в 1918 г. история функционирования земств
и городских дум на длительное время была предана забвению в советской науке.
Особое внимание после Октября 1917 г. стало уделяться освещению истории советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, официально провозглашенных органами власти в РСФСР. Появилось немало работ, в которых система организации советской
власти на местах рассматривалась в самом общем виде. Одним из
наиболее активных авторов был М. Ф. Владимирский. Он, в частности, рассмотрел вопрос о партийном составе губернских, уездных
и волостных съездов советов в 1917–1919 гг. и пришел к выводу, что
на всех этапах этого периода коммунисты «вместе с сочувствующими образуют основную группу членов съездов»34. Им также были
проанализированы данные о представленности членов РКП(б) в исполкомах советов и показано, что от губернского уровня к уездному
наблюдалось снижение доли коммунистов и возрастание числа беспартийных35. Собранные и проанализированные М.Ф. Владимирским данные имеют важное значение для количественного анализа изменений в системе местных органов государственной власти
в 1917-м – 1920-х гг.
Многие работы, вышедшие в свет в 20-е гг., имели сугубо прикладной характер. Так, например, небольшая книга Я. Яковлева
«Коммунист на советской работе в деревне»36 представляла собой
теоретическое и практическое руководство для членов РКП(б) в их
деятельности по намечавшейся тогда линии на «оживление советов». Вся брошюра разделена на небольшие части с характерными
33 В е с е л о в с к и й Б. Б. Самоуправление на рубеже новой жизни // Земское дело. 1917. № 5–6. С. 203.
34 В л а д и м и р с к и й М. Ф. Два года советского строительства // Власть Советов. 1919. № 11. С. 2.
35 Т а м ж е. С. 4.
36 Я к о в л е в Я. А. Коммунист на советской работе в деревне. М., 1926.
30
заголовками: «Основные вопросы оживления советов», «Кого не следует лишать избирательных прав», «Не бойся критики и сам учись
критиковать», «Как беспартийных критиков превратить в активных работников» и т.п. Однако не следует недооценивать значение такого рода изданий для научного анализа проблем эволюции
местных органов государственной власти. В них нередко встречаются ценные сведения о повседневных особенностях и проблемах
функционирования местного административного аппарата. Помогает прояснить степень отчуждения аппарата советского управления от народа следующий характерный пример, приведенный
Я. Яковлевым: «Сейчас допускается запись рождений, смертей
и браков, вообще актов гражданского состояния, и в селе, но не
везде это проведено. Кое-где родиться и записаться можно в селе,
а умереть нужно непременно в волости. Человек умер, а до похорон
беги в волость для того, чтобы получить разрешение. Это административное увлечение…»37.
К рассматриваемой группе относятся также публикации, раскрывавшие одну из сторон деятельности местных управленческих
структур. В поле зрения авторов находились такие вопросы, как
обобщение опыта «советского строительства», законодательных
основ и практической деятельности Советов в различных сферах38,
совершенствование организации и упрощение деятельности местных советских органов, попытки их «оживления»39, «партийное
37 Я к о в л е в Я. А. Указ соч. С. 32.
Н е в с к и й В. И. Как образовалась советская власть и что ею сделано за три
года? М., 1920; М и х а й л о в Г. С. Основные моменты в развитии городских Советов // Советское право. 1922. № 2; Он же. Советское представительство и избирательное право. М., 1922; Пять лет власти Советов. М., 1922; Волисполкомы и сельсоветы по данным обследования ЦКК РКП(б) и НКРКИ / Под ред. С. Е. Чуцкаева
и А. Г. Б е л о б о р о д о в а. М., 1924; Б р о д о в и ч С. М. Советское избирательное
право. Л., 1925; Я к о в л е в Я. А. Практические вопросы работы Советов. М., 1925;
И г н а т о в Е. Н. Городские районные Советы как форма участия рабочих в управлении государством. М., 1929; Советская демократия: Сб. статей и материалов.
М., 1929.
39 К и с е л е в А. С. Вопросы укрепления и улучшения работы волисполкомов
и сельсоветов. Вып. 1. М., 1920. Вып. 2. М., 1921; О н ж е. Очередные задачи
в области улучшения работы волисполкомов и сельских советов. М., 1925. С. 5–15;
С а п р о н о в Т. Об упрощении аппарата уисполкомов. М., 1923; Б а у м а н К. Я.,
Л ю б и м о в И. Е. Партия и оживление работы Советов. М., 1925; Оживление работы Советов и революционная законность. Л., 1925; Б о л д ы р е в М. Ф.
Оживление Советов. М.-Л., 1926; К р у г л о в Т. И. За образцовый Совет. М., 1926;
М а д е ц к и й Я. Из практики оживления Советов в Ленинградской губернии.
М.-Л., 1926.
38 31
строительство» и работа партийного аппарата с кадрами40. В ряде
работ рассматривались особенности избирательных кампаний за
различные годы и практические результаты выборов41. После принятого ЦИК СССР Решения от 12 ноября 1923 г. о введении волостных бюджетов появились публикации, характеризовавшие роль
местных Советов в их исполнении42. Выпускались работы, разъяснявшие сущность начавшейся в РСФСР реформы административно-территориального устройства43.
Анализ работ, объединенных в данной группе, показывает, что
различные аспекты организации и деятельности местных органов
власти в масштабах всей страны уже в 20-е гг. привлекали большое
внимание исследователей. Вместе с тем, еще современники в своих
рецензиях указывали на фрагментарность данных, используемых
в некоторых публикациях, на слабое проявление или даже отсутствие в них научного исторического подхода к осмыслению проблем
советского строительства на местах, а также на сугубо практическую нацеленность работ многих авторов44.
К сказанному выше следует добавить и еще одну важную особенность. Советская историческая литература базировалась на отрицании принципов «буржуазной демократии» и, в частности, «буржуазного парламентаризма». Уже на ранней стадии становления
советской исторической науки были решительно пересмотрены
теоретико-методологические основы исследований. Во главу угла
были поставлены классовый характер новой власти и принцип пар40 М и х а й л о в Г. С. Подготовка работников по советскому строительству.
М., 1924; М и т р о ф а н о в А. Х. Об идеологическом фронте в деревне. М., 1925;
М о л о т о в В. М. О партийном строительстве. Л., 1925; Б у х а р и н Н. И. Борьба за
кадры. М.-Л., 1926; Б о г о м о л о в Н. О постановке распределительной работы // Известия ЦК ВКП(б). 1927. № 209. С. 1–5; Л е б е д ь Д. Партия в борьбе с бюрократизмом. М.-Л., 1928.
41 В ы б о р ы сельских и станичных Советов (Конспект доклада на собрании выборщиков). – Р-н-Д., 1922; Избирательная кампания по РСФСР в 1923 г. Вып. 1. М.,
1924; Избирательная кампания в Советы РСФСР в 1924–1925 году (Предварительные итоги). М., 1925; Михайлов Г. С. Подготовка работников по советскому строительству. М., 1924; Аншлес И. И. Новый закон о выборах в Советы. М., 1925; Лужин
А., Резунов М. Низовой советский аппарат. М., 1929.
42 В о л о с т н о й бюджет и волостное хозяйство (По материалам обследования
НКРКИ РСФСР). М., 1925; П о д о л ь с к и й А. Волостной бюджет. М., 1925; П е р ел е ш и н П. Плановое начало в работе волисполкомов и сельсоветов. Л., 1926.
43 А н о ф р и е в И. Д. Принципы районирования. Вологда, 1923.
44 С м., н а п р.: Советское право. 1922. № 1. С. 137–138 (рецензии А. Елистратова на книгу М. Ф. Владимирского «Организация Советской власти на местах» (М.,
1921) и Г. Михайлова на книгу Л. М. Кагановича «Памятная книжка советского
строителя» (Ташкент, 1920)).
32
тийного руководства «советским строительством». Это вело к поиску и обоснованию авторами безусловных преимуществ советской
политической системы, что не исключало критики отдельных ее
недостатков. Впрочем, такая критика не была направлена против
самой формирующейся системы государственной власти, она была
призвана лишь усовершенствовать ее.
Эти особенности в полной мере проявились в книге А. Н. Колесникова «Советское строительство», изданной в 1926 г.45 В ней
дано следующее определение советского государственного аппарата: «… это есть имеющая в своем распоряжении технические средства организация людей, созданная пролетариатом,
ставшим господствующим классом, для выполнения, в случае надобности, насильственно-хозяйственных, политических
и культурных задач, достижение которых необходимо для создания в будущем коммунистического хозяйства и общества»46.
Автор указал на ряд недостатков, присущих советскому госаппарату: «…открытое нежелание работать, скрытый саботаж, злоупотребления, многочисленные должностные преступления, непонимание задач, достижение которых ложится на
аппарат пролетарского государства, равнодушие к работе и отсутствие энтузиазма…». Основные причины этих недостатков
А. Н. Колесников усматривал (вслед за партийными идеологами)
в низком уровне культуры пролетариата и в постепенном усложнении самого государственного аппарата. Важное место в своей
книге автор отвел практическим способам исследования местного советского аппарата с целью улучшения его работы47.
С середины 20-х гг. активизируется издание литературы, специально посвященной РКП(б)–ВКП(б) и роли большевиков в революции и строительстве новой власти48. Эти работы носили преимущественно описательный характер, их авторы сосредотачивали
внимание на революционном движении народных низов и на борьбе
большевиков за влияние в массах. При этом они лишь фрагментарно использовали источники для характеристики ситуации на ме45 К о л е с н и к о в А. Н. Советское строительство. Научные предпосылки. М.,
1926.
46 Т а м ж е. С. 25.
Т а м ж е. С. 32–33, 44–58.
48 Б а т у р л и н Н. Н. Борьба за Советы как органы пролетарской диктатуры.
Л., 1925; С е р е б р я н с к и й З. От керенщины к пролетарской диктатуре: Очерки
по истории 1917 г. М.-Л., 1928; История ВКП(б) / Под общей ред. Ем. Ярославского.
Т. 4. М., 1930.
47 33
стах. В то же самое время эти работы закладывали историографическую традицию доказательства ведущей роли партии большевиков
в революции и установлении новых органов власти.
Несмотря на известные недочеты и даже встречающуюся в ряде случаев подмену научного исследования апологетикой нового
политического порядка, необходимо все же обратить внимание на
важность данной группы историко-публицистической и партийной
литературы. Анализируя и обобщая доступный в то время фактический материал, авторы этих работ сохранили и передали следующим поколениям исследователей бесценные (хотя и недостаточно
полно изложенные) сведения о важнейших аспектах организации
и деятельности местных органов власти, способствовали формированию некоторых подходов к их изучению.
Третью группу составляют вышедшие в 20-е гг. исследовательские работы, специально посвященные истории формирования
и деятельности органов власти в отдельных регионах. Первые шаги
в этом направлении были сделаны усилиями местных комиссий по
изучению истории Октябрьской революции и РКП(б) («истпартов»)
еще в начале 20-х гг.49 Как отмечал М.Е. Найденов, сборники, издававшиеся местными истпартами, «имели характер хроник или
сборников статей, написанных участниками революционных событий в данном городе или районе». Последние содержали ценные
для того времени и для последующих поколений исследователей
личные воспоминания, а первые предоставляли весьма «доброкачественные сводки фактов, событий, действий правительственных
учреждений, общественных организаций, отдельных должностных
лиц и общественных деятелей»50.
Все это в полной мере можно отнести, например, к изданному
в 1920–1922 гг. под редакцией В.Т. Илларионова трехтомнику «Материалы по истории революционного движения»51. Особый интерес
49 О к т я б р ь с к и й сборник. Издание Октябрьской комиссии Тюменского ГИК
и ГК РКП(б). Тюмень, 1922; О к т я б р ь на Кубани и Черноморье. Краснодар, 1924;
О к т я б р ь с к и й переворот в Туле. Тула, 1924; М а к с а к о в В., Т у р у н о в А. Хроника гражданской войны в Сибири (1917-1918). М.-Л., 1926; Г р а ч е в Е. Казанский
Октябрь (материалы и документы). Ч. 1. Март-октябрь 1917 г. Казань, 1926; Борьба
за Советы на Севере (1918–1919). Архангельск,1926.
50 Н а й д е н о в М. Е. Великая Октябрьская социалистическая революция
в освещении советской (русской) исторической литературы. Из истории Великой Октябрьской социалистической революции: Сб. статей. М.: Изд-во МГУ, 1957.
С. 286.
51 М а т е р и а л ы по истории революционного движения / Под ред. В. Т. Илларионова. Т. 1-3. Н.-Новгород, 1920–1922.
34
представляет помещенная во втором томе статья самого В. Т. Илларионова52, в которой он раскрыл особенности формирования и функционирования Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов в Нижегородской губернии в 1917–1918 гг. Автор пришел к важному выводу о том, что на протяжении 1917 года «функции Советов
и представление о Советах на местах были очень путанными» и даже в начале 1918 г. эти органы «не были настолько крепкими, чтобы
двинуть жизнь в надлежащее русло»53. Автор, по его собственному признанию, располагал лишь незначительным комплексом источников для написания статьи, поэтому многие вопросы остались
лишь намеченными или вовсе оказались вне поля зрения В.Т. Илларионова. Так, автор ничего не сказал о роли общественных исполнительных комитетов и земских органов в событиях 1917 года, не
раскрыл их взаимоотношения с советами, а самое главное, не были показаны изменения, происходившие в системе местных органов
власти Нижегородской губернии в 1917–1918 гг.
В научной литературе 20-х гг. наметились определенные изменения в трактовках политических событий Октября 1917 года и первых
послеоктябрьских месяцев. Так, если в 1923 г. С. А. Пионтковский
писал об отсутствии «организованных сил» в руках Московского
Совета и ВРК 25–27 октября54, то в вышедшей позднее книге «Октябрь 1917 года» таких оценок уже не содержится. Автор указал на
факт создания ВРК на пленуме Моссовета 25 октября 1917 г. и написал далее: «ВРК пришлось развить энергичную деятельность по
организации, мобилизации и руководству вооруженными силами
революции. Бои в Москве затянулись и революционная сила росла
в процессе боев»55. Раздел книги, посвященный установлению советской власти в стране («Ход Октябрьской революции по России»),
также претерпел изменения. Если ранее автор указывал на «огромное значение» революционных событий в Петрограде и Москве «для
всего хода пролетарской революции»56, то в более позднем издании он высказался категоричнее: «Судьба Октябрьской революции
была решена борьбою в Петрограде и Москве»57. Значительно больше внимания С. А. Пионтковский стал уделять истории борьбы
52 Т а м ж е. Т. 2. Н.-Новгород, 1921. С. 157–187.
М а т е р и а л ы по истории революционного движения. Т. 2. С. 161, 181.
54 П и о н т к о в с к и й С. А. Октябрьская революция в России, ее предпосылки
и ход. С. 91.
55 П и о н т к о в с к и й С. А. Октябрь 1917 года. С. 31–32.
56 О н ж е. Октябрьская революция в России, ее предпосылки и ход. С. 97.
57 О н ж е. Октябрь 1917 года. С. 83.
53 35
с контрреволюцией и, в отличие от издания 1923 года, он меньше писал о неорганизованности и стихийности масс в революции,
а больше – об «организованной силе» и «организационных указаниях» партийных органов, направлявших революцию «в определенное планомерное русло»58.
В наиболее основательно подготовленных произведениях авторы
стремились охарактеризовать ситуацию, в том числе в сфере местного управления, сложившуюся не только в губернских центрах, но
и на уровне уездных городов. Так, в статье И. Л. Нечаева «От Февраля – к Октябрю»59 большое внимание уделено характеристике
структуры местных органов власти в Нижегородской губернии по
сравнению с более ранними публикациями по истории этого региона. Обстоятельно излагая историю возникновения нижегородских
советов, автор в то же время отмечает деятельность комиссаров Временного правительства и губернского исполнительного комитета.
И. Л. Нечаев считал последние сугубо буржуазными органами власти, которые если и проводили какие-то революционные меры (например, выдвижение лозунга демократической республики взамен
монархии), то исключительно под давлением рабочих, преодолевавших упорное сопротивление буржуазии. Значительное внимание
в статье уделено борьбе с корниловщиной, в ходе которой были созданы военно-революционные комитеты (ВРК) в Сормове, Канавине
и ряде других мест губернии. В отличие от более ранних публикаций, в статье И.Л. Нечаева впервые представлены сведения о состоянии большевистской губернской организации в 1917 г.
Ценные сведения содержатся в книге П.А. Кочеткова «Октябрь
в Тверской губернии». Автор-составитель, уделяя большое внимание деятельности большевистских организаций, в то же время привел данные об образовании губернского и уездного общественных
исполнительных комитетов60, охарактеризовал противоречивые
отношения губернского Временного исполнительного комитета и
Временного правительства по вопросу «о порядке назначения губернского комиссара»61. Подробно рассмотрена также борьба против органов власти Временного правительства в Тверской губернии
осенью 1917-го – зимой 1918-го гг.62
58 П и о н т к о в с к и й С. А. Октябрь 1917 года. С. 90.
Н е ч а е в И. Л. От Февраля к Октябрю // Октябрьская революция в Нижегородской губернии. Н.-Новгород, 1927.
60 К о ч е т о в П. А. Октябрь в Тверской губернии. С. 22–23.
61 Т а м ж е. С. 29.
62 Т а м ж е. С. 46–62.
59 36
Серьезный вклад в изучение различных органов власти в российской деревне внес А. В. Шестаков63. Им впервые на обширном конкретно-историческом материале были проанализированы процессы ликвидации дореволюционных органов управления в деревне и
изучены процессы становления советов крестьянских депутатов.
Было высказано важное положение об общекрестьянском характере волостных советских органов. Анализируя ситуацию в советской деревне в годы Гражданской войны и «военного коммунизма»,
А. В. Шестаков обратился к истории создания и деятельности комитетов деревенской бедноты (комбедов), которые он рассматривал
в тесной связи с деятельностью низовых советов.
Анализируя в целом исторические работы 1917-го – 1920-х гг.,
можно лишь отчасти согласиться с некоторыми современными авторами, утверждающими, что «во всех работах проводилась ленинская, большевистская концепция истории Октябрьской революции,
что свидетельствовало о завершении споров по вопросам революции
и дискуссий, проходивших в середине 20-х годов, особенно с Л. Д.
Троцким и его сторонниками». Спорным представляется также утверждение о том, что советскими учеными конца 1920-х гг. «игнорировались события вне Петрограда и Москвы»64.
Действительно, официальные, партийные оценки событий революции и местных органов власти в 1917 г. постепенно становились господствующими в научной литературе и утверждались
в трудах историков-марксистов (С. А. Пионтковского65, Е. П. Кривошеиной66, М. Н. Покровского67 и др.). Но при наметившейся и набиравшей силу тенденции ко всё большему вторжению политики
и идеологии в научную сферу, 20-е годы отмечены всё же другим:
становлением советского регионоведения, широким использованием доступного (хотя и ограниченного) круга первоисточников, отсутствием единообразных, жестко установленных идеологических
схем при исследовании проблем «советской истории».
В целом для периода 1917-го – 1920-х годов характерен известный плюрализм научных подходов и оценок революционных собы63 Ш е с т а к о в А. В. Советы крестьянских депутатов в 1917–1918 гг. М., 1928;
О н ж е. Классовая борьба в деревне в эпоху военного коммунизма. Вып. 1. Воронеж, 1930.
64 А л е к с е е в а Г. Д. Историческая наука в России после победы Октябрьской
революции // Россия в ХХ веке: Судьбы исторической науки. С. 55.
65 П и о н т к о в с к и й С. А. Октябрьская революция в России. М.-Л., 1926.
66 К р и в о ш е и н а Е. Н. Февральская революция. М.-Л., 1926.
67 П о к р о в с к и й М. Н. Очерки по истории Октября. М.-Л., 1927.
37
тий и процессов при наметившейся тенденции к их унификации на
базе марксисткой методологии. В 20-е годы еще вполне возможными были разговоры о преобладании стихийности как в революции,
так и в послереволюционных преобразованиях, слабости или даже
отсутствии руководящего начала со стороны большевистской партии, еще допустима «описательность» при характеристике взглядов
и деятельности в Советах меньшевиков и эсеров вместо их безусловного «разоблачения» и «осуждения».
Второй период в истории изучения местных органов власти в нашей стране охватывает 1930-е – середину 1950-х гг.
Специфика этого периода во многом определялась стремлением
большевистского руководства установить в стране политический
контроль над содержанием любой социально значимой информации. Тон в этой борьбе задавал И.В. Сталин. Его письмо «О некоторых вопросах истории большевизма» (1931 г.)68 формально было
посвящено критике статьи Слуцкого об отношении большевиков
к германским социал-демократам накануне Первой мировой войны, но в действительности имело более серьезные последствия. Оно
было призвано положить предел относительно свободным научным
дискуссиям, заклеймить ученых – инициаторов дискуссий как политически неблагонадежных, протаскивающих в науку «троцкистскую контрабанду», запугать редакционные коллегии научных
журналов, обвиняя их в пособничестве данным попыткам и в антиленинизме. Власть в начале 30-х годов еще не давала историкам
«единственно верного» руководства, но определенно создавала для
них чудовищную обстановку неизбежного страха, самоцензуры,
обязательной политической лояльности режиму, нацеленности на
поиск врага и на борьбу с «враждебной идеологией» в науке.
Впрочем, появление четких идейно-методологических основ
и ориентиров не заставило долго ждать. Постановления Совнаркома и ЦК ВКП(б) о преподавании гражданской истории в школах,
замечания высших партийно-государственных деятелей (И. В. Сталина, А.А. Жданова и С.М. Кирова) на конспект учебника истории СССР, публикация первого тома «Истории гражданской войны
в СССР» (1935 г.) и, наконец, выход в свет «Истории ВКП(б): Краткий
курс» (1938 г.) на долгие годы определили историографическую ситуацию в изучении советской истории, в том числе и в области проблем функционирования органов местной власти в 1917-м – 1920-х гг.
68 С т а л и н И. В. О некоторых вопросах истории большевизма // Пролетарская
революция. 1931. № 6.
38
Теперь в обобщающих работах авторы, в соответствии с установившимися клише, указывали на определенные трудности в борьбе Советской власти против контрреволюции, а затем подчеркивали, что
«к началу февраля 1918 г. контрреволюционные силы были разбиты
и на окраинах, и Советская власть была установлена повсюду – от
Минска до Владивостока и от Мурманска до Севастополя»69.
В 30-е годы преобладающим стало стремление авторов сконцентрировать внимание на победах советского строя, осудить те явления, которые подвергались критике с трибун партийных съездов,
пленумов и конференций. Крайне мало внимания уделялось при
этом состоянию местных органов власти, практически неизученными оставались изменения, происходившие в системе низовых органов государственной власти и управления. Внешними атрибутами
исторических публикаций того времени стало обильное цитирование
высказываний И. В. Сталина и В. И. Ленина при весьма узкой источниковедческой базе работ в целом, декларативность в освещении событий и явлений, иногда даже «лозунговый» стиль изложения.
Историографическая ситуация в рассматриваемый период (1930-е –
первая половина 1950-х гг.) не может, конечно же, оцениваться
упрощенно. Во многом был прав М. Е. Найденов, написавший в
1957 г., что «Краткий курс истории ВКП(б)» превратился «в образец исторического исследования»70. В то же время было бы неверным воспринимать обилие появившихся в это время работ, посвященных истории местных органов власти (или хотя бы содержащих
сведения об устройстве и деятельности власти на местах)71, лишь в
69 Г р а ж д а н с к а я война в СССР. Материалы и документы. В 10-ти частях /
Под ред. флагмана 2 ранга, доцента Н. А. Бологова. Л., 1939. Ч. I–II. С. 32.
70 Н а й д е н о в М. Е. Великая Октябрьская социалистическая революция
в освещении советской (русской) исторической литературы. С. 313.
71 Б о л т и н о в С. Роль местных Советов в создании советской власти // Советское государство и революция права. 1931. № 5–6; Д и а н о в а М. К. Большевики
Ивановской промышленной области в борьбе за власть: Краткий очерк. М.-Иваново,
1932; У л ь я н о в Н. Октябрьская революция и гражданская война в Коми области.
Архангельск, 1932; Л ю б о в и к о в М. 1917–1920: Хроника революционных событий
в Горьковском крае. Горький, 1932; Атлас М. Л. Борьба за Советы. Очерки по истории Советов в Крыму в 1917–1918 гг. Симферополь, 1933; А в е р ь е в В., Р о н и н С.
Строительство Советов в деревне на первом этапе Октября // Советское государство.
1934. № 5; У н д р е в и ч В., К а р е в а М. Пролетарская революция и государственный
аппарат. М., 1935; А в е р ь е в В. Организация аппарата власти в деревне на первом
этапе Октября // Советское государство. 1935. № 4; О н ж е. Перестройка местных
органов власти в связи с принятием Конституции 1918 г. // Советское государство. 1937.
№ 3–4; Б о р ь б а большевиков за установление и укрепление советской власти в Петроградской губернии. Л., 1937; Р е м и з о в а Т. А. Советы крестьянских депутатов
в 1917 г. // Исторические записки. 1950. Т. 32; К о в а л е в с к и й А. И. Триумфаль-
39
качестве «иллюстраций», или в качестве неких региональных компонентов к «Краткому курсу истории ВКП(б)». Крупнейший специалист по историографии Октябрьской революции 1917 г. Е. Н. Городецкий, рассматривая комплекс опубликованных в 30–40-е гг. книг
и статей, обратил внимание на следующую особенность. С одной
стороны, для работ Б. Г. Верховеня, Ф. С. Горового, И. М. Разгона,
Г. П. Рычкова и др. действительно характерен подход, при котором
революционные процессы в регионах «являются в той или иной
степени откликом на события в центре». С другой стороны, вышедшие в эти годы произведения содержали яркий материал (хотя и не
всегда подкрепленный источниками) о местных съездах советов,
о деятельности комиссаров на железных дорогах, в воинских частях
и т.п., о попытках введения рабочего контроля на промышленных
предприятиях районов, о создании Красной гвардии72.
Вопросы организации и деятельности советов на местах в 1917–
1918 гг. весьма обстоятельно рассматривали в своих статьях В. Н. Аверьев, Б. А. Бреслав, А. М. Панкратова и Т. А. Ремизова и др.
Выполненные В. Н. Аверьевым подсчеты тех губернских центров,
в которых к январю 1918 г. установилась советская власть73, а также приведенные им данные о процессе объединения советов осенью
1917 года74 в дальнейшем широко использовались в исторической
литературе. Анализируя социально-классовый состав низовых органов власти в деревне, автор утверждал, что крестьянские советы
имели бедняцко-середняцкий состав и выражали интересы именно
ное шествие советской власти (1917–1918 гг.). М., 1941; Р а з г о н И. М. Орджоникидзе и Киров в борьбе за власть Советов на Северном Кавказе. 1917–1920 гг. М., 1941;
К о р ч и н М. Н. Борьба за Советы на Дону. – Ростов-на-Дону, 1947; Р ы ч к о в а Г. П.
Большевики Урала в борьбе за победу Великой Октябрьской социалистической революции. – Свердловск, 1947; И с т о р и я гражданской войны в СССР. Т. 1. М., 1935;
Т. 2. М., 1947; Б у р д ж а л о в Э. Н. Подготовка и проведение Великой Октябрьской
социалистической революции. Лекции, прочитанные в Высшей партийной школе при ЦК ВКП(б). М., 1951; Г л е б о в Л. Д. Борьба большевиков за установление
и упрочение советской власти в Курской области. Курск, 1952; М о р о з о в Б. М.
Борьба коммунистической партии за создание советского государственного аппарата (Ноябрь 1917 г. – июль 1918 г.). М., 1953; Ш в а р е в В. Борьба за установление и
упрочение советской власти в Пензенской губернии. Пенза, 1953; У с т а н о в л е н и е
советской власти на местах в 1917–1918 годах. Вып. 1. М., 1953.
72 Г о р о д е ц к и й Е. Н. Историографические и источниковедческие проблемы
Великого Октября (1930–1960-е гг.). Очерки. М., 1982. С. 15–18.
73 А в е р ь е в В. Н. Переход власти к Советам на местах // Советское государство. 1936. № 6. С. 96.
74 О н ж е. Советы перед Октябрьской социалистической революцией (сентябрь–
октябрь 1917 г.) // Советское государство и право. 1941. № 1. С. 26–27.
40
этих групп сельского населения75. Иного мнения придерживался
С. Болтинов. Он утверждал, что «местные волостные и сельские Советы состояли в большинстве из состоятельных граждан села»76.
К сожалению, автор не располагал достаточными фактическими
данными и документальными источниками дл того, чтобы решить
вопрос о степени распространения этого явления и его причинах.
В книге Б. А. Бреслава на широкой документальной основе и с привлечением мемуаров была освещена работа съезда Советов Северной
области в октябре 1917 г., показана его роль в условиях нарастания
общенационального кризиса в стране77.
А. М. Панкратова поставила перед собой важную задачу – проанализировать характер перехода власти к Советам в зависимости
от соотношения «классовых сил» и степени политического влияния
большевиков на местах. Однако идеологическая заданность привела автора к противоречивому выводу о том, что под влиянием большевистских организаций в ряде промышленно развитых районов
власть переходила в руки Советов еще до Октября 1917 г., но при
этом только «Октябрьский переворот в центре был сигналом к немедленному оформлению Советов в качестве полномочных органов
власти»78. Оставалось непонятным, являлись ли советы «единовластными» органами в дооктябрьский период или они стали таковыми лишь после свержения Временного правительства, а также,
каков был характер их полномочий на этих этапах существования.
Важный вклад в изучение истории становления и функционирования низовых крестьянских организаций в России в 1917 г. внесла
Т. А. Ремезова. Она указала на стихийный характер формирования
волостных и сельских крестьянских комитетов после Февральской
революции. Хотя Т. А. Ремезова не провела сравнительной характеристики этих органов и местных крестьянских Советов, можно
отметить, что она вплотную подошла к этому вопросу. Сформулированные ею положения приводят к мысли, что крестьянские комитеты, возникшие как органы борьбы за землю, были более революционными органами, нежели находившиеся под эсеровским
75 А в е р ь е в В. Н. Организация аппарата власти в деревне на первом этапе
Октября // Советское государство. 1935. № 4. С. 64.
76 Б о л т и н о в С. Роль местных Советов в создании Советской власти // Советское государство и революция права. 1931. № 5–6. С. 235.
77 Б р е с л а в Б. А. Канун Октября 1917 г.: Съезд Советов Северной области 11–
13 октября 1917 г. М., 1934.
78 П а н к р а т о в а А. М. Ленин и Советы в первый период диктатуры пролетариата // Борьба классов. 1934. № 1. С. 95–96.
41
влиянием крестьянские Советы, за которыми I Всероссийский крестьянский съезд (апрель 1917 г.) закреплял лишь функции контроля над деятельностью Временного правительства. Определяя значение проходивших весной – осенью 1917 г. перевыборов местных
крестьянских советов, подрывавших влияние эсеров, Т. А. Ремезова вместе с тем преувеличивала роль партии большевиков в создании и деятельности крестьянских советов79.
В 30–40-е гг. продолжали выходить публикации, содержавшие хронику основных событий в том или ином регионе страны,
в том числе по вопросам организации и деятельности местной власти80. Отдельные шаги были сделаны по пути изучения состояния
и развития местных органов власти в регионах страны81. Ценные
сведения об истории местных Советов содержатся, например, в книге Л.Д. Глебова «Борьба большевиков за установление и упрочение
Советской власти в Курской губернии». В ней автор, рассмотрел
вопросы объединения Советов рабочих и крестьянских депутатов
в Курской губернии и борьбы большевиков и эсеров по вопросу
о власти (Советы и Учредительное собрание) в ноябре 1917 года82.
В 1940 г. вышла книга С.В. Юшкова «История государства и права СССР»83. В ней впервые была предпринята попытка рассмотреть
всю совокупность местных органов власти в России/СССР с 1917 г.
Однако вне поля зрения автора остались вопросы, связанные с формированием и деятельностью органов, формально не входивших
в структуру правительственной власти (например, общественных
исполнительных комитетов).
В целом, 1930-е годы – первую половину 1950-х годов трудно назвать плодотворным этапом в изучении истории местных органов
власти в СССР. Жесткая регламентация научной деятельности, преобладание иллюстративного метода в исторических работах, нетер79 Р е м е з о в а Т. А. Выборы в Советы крестьянских депутатов до Великой
Октябрьской социалистической революции // Советское государство и право. 1940.
№ 10; Она же. Советы крестьянских депутатов в 1917 г. // Исторические записки.
1950. Т. 32. С. 3–30.
80 Л ю б о в и к о в М. и др. 1917–1920: Хроника революционных событий в Горьковском крае. Горький, 1932; Б о л ь ш е в и к и в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции. Хроника событий в Петрограде.
Т. 1. Апрель – октябрь 1917 г. Л., 1947.
81 С и д о р е н к о С. А. Октябрь в Сибири (Установление советской власти в Сибири в 1917 г.): Дисс. … канд. ист. наук. Л., 1947.
82 Г л е б о в Л. Д. Борьба большевиков за установление и упрочение советской
власти в Курской области. Курск, 1952. С. 52-53.
83 Ю ш к о в С. В. История государства и права СССР. Ч. 1. М., 1940.
42
пимость к чужому мнению, культурная изоляция СССР от внешнего мира – все это создавало крайне неблагоприятную среду для
объективного изучения действительности. Существовал очевидный
«крен» в сторону изучения деятельности РКП(б)-ВКП(б) в 1917-м –
1920-х гг., история советов на протяжении всего периода рассматривалась сквозь призму истории коммунистической партии. Проблемы
функционирования общественных исполнительных комитетов и комиссаров Временного правительства в 1917 г., земств и городских дум
в 1917–1918 гг. не получили своего отражения в научных исследованиях. Трактовка важных научных проблем, связанных с развитием
системы местных органов государственной власти (взаимоотношения между советами различного уровня; между партией и советами
и пр.) отличалась идеологической заданностью. Но все же наряду
с широкой популяризацией основных положений «Краткого курса»
на данном этапе развития отечественной науки появлялись работы,
содержавшие фактический материал из истории отдельных региональных Советов, что являлось существенным вкладом в изучение
проблемы эволюции местных органов власти в послереволюционной России.
Третий период в историографии рассматриваемой проблемы –
середина 1950-х – конец 1980-х гг.
Новый этап в изучении рассматриваемой нами проблемы наступил с середины 50-х гг. «Власть тогда начала утрачивать свое безраздельное господство над людьми и уже не могла остановить брожение
умов, вышедшее на поверхность общественной жизни», – отмечал
Б. М. Фирсов84. Новые явления затронули различные сферы жизни советского общества, нашли они свое отражение и в исторических публикациях. В условиях внутриполитической «оттепели»
в СССР историки смогли отказаться от наиболее одиозных догм
предшествовавшего периода, от зачастую схоластического теоретизирования, и по-новому взглянуть на ряд важных проблем советской истории.
Значительно большее, чем раньше, внимание стало уделяться
истории местных органов власти. Во многом это было обусловлено реальным положением дел в исторической науке. В 1957 г. ленинградские историки В. А. Овсянкин и С. А. Сидоренко в рукописи одной из своих работ, переданной затем на архивное хранение,
отмечали: «Изучение истории Великой Октябрьской революции
84 Ф и р с о в Б. М. Разномыслие в СССР. 1940–1960-е годы: История, теория
и практики. СПб.: Изд-во «Европейский Дом», 2008. С. 5.
43
на местах находилось до последнего времени в неудовлетворительном состоянии…»85. Осознание имевшихся в науке лакун было важной «внутренней» причиной, побудившей ученых к более пристальному изучению тем, ранее находившихся на периферии научных
исследований. Вместе с тем, не следует сбрасывать со счетов и влияния общеполитических факторов на уточнение и развитие тематики исторических изысканий. Не только отмеченная выше хрущевская «оттепель», но и такие события, как подготовка к очередному
юбилею «Великой Октябрьской социалистической революции»,
а также ряд партийных решений, прежде всего, принятое в январе
1957 г. постановление ЦК КПСС «Об улучшении деятельности Советов депутатов трудящихся и усилении их связей с массами», стали
важными «внешними» причинами активизации научного сообщества историков «советского» периода.
Отражением возросшего научного и общественного интереса
к изучению местных органов власти в стране стало создание при
Академии наук СССР Совета по комплексной проблеме «История
Великой Октябрьской социалистической революции». Безусловно,
как и раньше, в центре внимания исследователей находились проблемы становления и функционирования советов. Значительных
концептуальных сдвигов в изучении этих органов в рассматриваемый период не произошло. Однако заслугой историков является
расширение географии и общей проблематики исследований.
Важное значение в этом плане имеет монография Э. Н. Бурджалова «Вторая русская революция. Москва, фронт, периферия». Исследуя революционные события 1917 г. в отдельных регионах страны:
в Центральной России, на Урале, в Поволжье и др. (всего автором
рассмотрено 10 регионов), выдающийся советский историк пришел
к важному выводу о сочетании стихийности и организованности
в ходе революции, однако же, не стал распространять его на процесс
образования новых органов власти. Весьма близко подойдя к пониманию коалиционного характера и устройства местной власти86,
Э. Н. Бурджалов, тем не менее, дал традиционную для тогдашней
историографии трактовку советов как органов «революционно-де85 О в с я н к и н В. А., С и д о р е н к о С. А. К истории борьбы за Советскую власть
в Восточной Сибири // Центральный государственный архив Санкт-Петербурга
(ЦГА СПб). Ф. 4390. Оп. 1. Д. 23. Л. 1.
86 Характеризуя комитеты общественных организаций, автор отмечает:
«В них были представлены все слои населения, в том числе, рабочие и солдаты.
Это был широкий блок разнородных классовых сил». Б у р д ж а л о в Э. Н. Вторая
русская революция. Москва, фронт, периферия. М., 1971. С. 163.
44
мократической диктатуры пролетариата и крестьянства», ограничивавших свою «деятельность в пользу буржуазии», к которой перешла власть в результате победы Февральской революции87.
В конце 1950-х – 1980-х гг. значительно большее, чем раньше,
внимание стало уделяться проблемам становления и функционирования советов в губерниях и уездах России, Советам рабочих и солдатских депутатов, а также Советам крестьянских депутатов88.
Прежде всего, в центре внимания исследователей оказались проблемы становления и функционирования Советов в период революции и Гражданской войны. В изданных во второй половине 50-х –
60-е гг. работах Е. Г. Гимпельсона настойчиво проводилась мысль
о руководящей роли ЦК партии большевиков в «борьбе трудящихся
за победу Советской власти», о союзе рабочего класса и крестьянства
в этой борьбе89. В то же время автору удалось по-новому взглянуть
на особенности становления советской системы в России в 1917–
1918 гг. Он, в частности, обратил внимание на объективную потребность в перестройке структуры Советов после объявления их полномочными органами государственной власти, на ряд объективных и
субъективных трудностей в процессе «советского строительства»90.
Предпринимались попытки обобщить историю «советского строительства» в послереволюционные годы и даже десятилетия91.
В разработке истории советов большую роль сыграли труды
87 Т а м ж е. С. 448, 452–453.
Б о р ь б а большевиков за власть Советов в Крыму. Сб. статей / Отв. ред.
И. С. Чирва. Симферополь, 1957; Е р и ц я н Х. А. Слияние Советов крестьянских
депутатов с Советами рабочих и солдатских депутатов в период триумфального шествия Советской власти // История СССР. 1957. № 3. С. 9–37; Г и м п е л ь с о н Е. Г.
Из истории строительства Советов (ноябрь 1917 – июль 1918 г.). М., 1958;
Е р и ц я н Х. А. Советы крестьянских депутатов в Октябрьской революции. М.: Издво социально-экономической литературы, 1960; К у ч и е в В. Д. Советы Терской
области в период подготовки Великой Октябрьской социалистической революции
(март – октябрь 1917 г.). Орджоникидзе, 1964; И з и с т о р и и деятельности Советов.
Сб. статей / Гл. ред С. Ф. Найда. М., 1966; А н д р е е в А. М. Советы рабочих и солдатских депутатов накануне Октября. Март–октябрь 1917 г. М., 1967; М о и с е е в а О. Н.
Советы крестьянских депутатов в 1917 году. М., 1967; Г и м п е л ь с о н Е. Г. Советы
в годы иностранной интервенции и гражданской войны. М., 1968; З а х а р о в Н. С.
Советы Среднего Поволжья в период борьбы за диктатуру пролетариата. Казань, 1977.
89 Г и м п е л ь с о н Е. Г. Из истории строительства Советов… С. 8, 44–45, 66,
176–177 и др.
90 Т а м ж е. С. 60–61, 66–67.
91 П е с и к о в М. И. Местные Советы в первое десятилетие советской власти //
Ученые записки Орловского государственного педагогического института. Т. 37.
О к т я б р ь с к а я революция и формирование новых общественных отношений.
Орел, 1967. С. 103–129; Советы за 50 лет. М., 1967.
88 45
А. И. Лепешкина. Наиболее подробно автором были изложены вопросы развития законодательства, регулировавшего деятельность
советских органов после прихода к власти большевиков, показана
формально-юридическая сторона их устройства и функционирования. Практическая деятельность советов, их место в политической
системе страны не получили своего отражения92.
Особенностью данного этапа в отечественной историографии
стало более ярко выраженное внимание ученых к исследованию
становления и деятельности советов крестьянских депутатов различного уровня, а также к изучению истории взаимоотношений
советов с другими органами. При этом направленность этих исследований была очевидной. Так, Х. А. Ерицян отмечал, что «решения губернских и уездных съездов Советов крестьянских депутатов оказывали большое влияние на развитие революционного
движения в деревне и в известной мере вносили в него элементы
организованности»93. Заслугой автора является попытка классифицировать Советы накануне октября 1917 г., в зависимости от их
отношения к решению земельного вопроса. При этом Х. А. Ерицян определенно увязывал существовавшие различия с вопросом
о том, какая партия стояла во главе советов: «Одни, возглавляемые большевиками, принимали активное участие в революционной борьбе крестьян за захват помещичьих земель. А другие, которых было больше (почти все губернские и часть уездных Советов),
возглавляемые правыми эсерами, стояли на защите интересов помещиков и кулаков»94.
Касаясь истории Советов после октября 1917 г., автор подробно
остановился на процессах слияния советов рабочих, солдатских и
крестьянских депутатов в период «триумфального шествия советской власти». Выводы автора подкреплялись документальными источниками, в частности, им были проанализированы итоговые данные анкет 42 уездных Советов нескольких губерний Московской
области, представленных в начале января 1918 г. в Крестьянскую
секцию Мособлисполкома советов95. Несомненный интерес пред-
92 Л е п е ш к и н А. И. Местные органы власти Советского государства (1917–
1920 гг.). М., 1957; Он же. Местные органы власти Советского государства (1921–
1936 гг.). М., 1959; Он же. Советы – власть трудящихся (1917–1936 гг.). М., 1966.
93 Е р и ц я н Х. А. Советы крестьянских депутатов в Октябрьской революции.
С. 42.
94 Т а м ж е. С. 45.
95 Т а м ж е. С. 129.
46
ставляют приведенные автором в приложениях данные о времени
слияния советов и их партийном составе к марту 1918 г.
Плодотворно занимался изучением волостных советов В. В. Гришаев. Благодаря введению в научный оборот новых исторических
источников (прежде всего, анкет волостных советов), автору удалось более четко, чем это делалось раньше, определить время создания волостных Советов, показать особенности их деятельности,
в том числе под углом зрения их взаимоотношений с волостными
земствами96.
Проблемы взаимодействия двух структур – волостных земств
и Советов – привлекали к себе внимание многих исследователей
в рассматриваемый период. Одна часть ученых полагала, что процесс ликвидации волостных земств растянулся во времени, вследствие чего после Октября 1917 г. наблюдался некоторый период
сосуществования Советов и земств. Данной точки зрения придерживались, в частности, В. М. Губарева, Н. К. Лисовский и А. М. Селиванов, пришедшие к схожим выводам независимо друг от друга,
анализируя революционные события в разных регионах97. Например, А. М. Селиванов, ссылаясь на ряд декретов, подчеркнул, что
временное сосуществование Советов с земскими и городскими органами самоуправления поддерживалось Советским правительством.
Ученый связывал это с тем, что упразднение органов местного самоуправления «требовало более долговременного подхода», а также
с тем, что после прихода к власти большевиков «Советы в первые
месяцы были созданы еще не везде…»98. При некоторой нечеткости
формулировок данный подход всё же был по своему «прорывным»,
поскольку в известной мере способствовал преодолению догматизированных представлений о полновластии советов после октября
1917 г. и о «контрреволюционности» земств и городских дум.
Некоторые историки решительно возражали против указанной
трактовки и доказывали, что процесс создания советов в деревне
происходил одновременно с ликвидацией земских органов. Так,
Х. А. Ерицян, процитировав несколько резолюций и постановлений
96 Г р и ш а е в В. В. Создание волостных Советов крестьянских депутатов //
Вестник МГУ. 1957. № 4.
97 Г у б а р е в а В. М. Развитие социалистической революции в деревне в 1918 г.
По материалам Петроградской губернии. Л., 1957. С. 37; Лисовский Н. К. Октябрь
на Южном Урале. Челябинск, 1957. С. 176–177; Селиванов А. М. Советы в первые годы социалистического строительства. 1917–1925 гг. Ярославль, 1979.
98 С е л и в а н о в А. М. Советы в первые годы социалистического строительства… С. 10.
47
уездных и губернских съездов советов, пришел к следующему выводу: «В процессе слома старого государственного аппарата происходило создание нового, единого государственного аппарата диктатуры пролетариата в лице Советов, распространивших свою власть
вплоть до самой отдаленной деревни»99. Главной причиной такого
развития событий автор считал рост «классового самосознания»
крестьян, что находило свое выражение «в их горячей поддержке
политики партии большевиков»100. Схожие трактовки взаимоотношений волостных земств и советских органов находим в трудах
П. М. Соболева, В. М. Селунской, Р. К. Кябелевой и др.101 Некоторые ученые высказали предположение о том, что именно «враждебное отношение большинства городских дум и земств к социалистической революции заставило Советское правительство ускорить
ломку старых органов местного самоуправления»102.
Особую позицию в данном вопросе заняла Т. А. Ильина. Она
проанализировала процесс возникновения и деятельности Советов
в Тверской губернии весной 1917-го – летом 1918-го гг. и пришла
к выводу о том, что Советы, действительно, укрепляясь, ликвидировали земства и городские думы, но этот процесс «происходил в
основном мирно». Здесь же автор отмечает, что «большинство этих
органов не оказало сопротивления лишь потому, что Советы осуществили ряд предупредительных мер»103.
П.Н. Абрамов также сделал предметом своего изучения историю взаимоотношений волостных земств, созданных Временным
правительством, и Советов. Однако предметом своего изучения он
сделал не Советы, а именно земские органы. Строго следуя классовому подходу, автор указывал, что волостные земства отражали интересы сельской верхушки, кулаков, а местные Советы – интересы
крестьянской бедноты. Данный подход приводил его к негативной
99 Е р и ц я н Х. А. Советы крестьянских депутатов в Октябрьской революции.
С. 156–157.
100 Т а м ж е. С. 157.
101 С о б о л е в П. Н. Беднейшее крестьянство – союзник пролетариата в Октябрьской революции. М., 1958; К я б е л е в а Р. К. Деятельность Советов по созданию основ
социалистической экономики (октябрь 1917 – июль 1918 г.) // Из истории деятельности Советов: Сб. статей / Гл. ред. С. Ф. Найда. М, 1966. С. 3–44; С е л у н с к а я В. М.
Рабочий класс и Октябрь в деревне. М., 1968.
102 К я б е л е в а Р. К. Деятельность Советов по созданию основ социалистической экономики… С. 6.
103 И л ь и н а Т. А. Возникновение Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов в Тверской губернии и превращение их в органы власти в результате
побед Великой Октябрьской социалистической революции (март 1917 – июнь 1918
годов): Автореф. дисс. … канд. ист. наук. М., 1964. С. 19.
48
оценке деятельности волостного земства104. А.А. Сенцов более широко исследовал изменения, происходившие в составе и деятельности органов местного самоуправления в 1917 г. Автор, пожалуй
впервые в отечественной историографии, положительно оценил эти
изменения, высказав мысль о том, что они приводили к демократизации земств и городских дум105.
Во второй половине 1950-х – 1980-е гг. в силу сложившихся
в отечественной науке традиций, большой популярностью у исследователей пользовалась историческая проблематика, связанная
с анализом деятельности партийных органов, а также с изучением
взаимоотношений коммунистической партии и советов.
Анализируя историко-партийную литературу, можно выделить
несколько направлений исследовательского поиска ученых. В 60–
80-е гг. появились статьи, отдельные монографии и коллективные
труды, в которых освещалась история формирования и деятельности областных комитетов РКП(б)106, а также иных партийных органов107. Современный историк А. Н. Чистиков отметил, что в указанные годы областные объединения РКП(б) впервые стали предметом
специальных исследований108. Соглашаясь с данным утверждением, добавим, что ценность этих исследований различна. Так, в небольшой научно-популярной брошюре М. А. Китаева содержатся
только общие сведения об итогах деятельности облбюро, в то время,
как монография В. П. Мельникова была основана на использовании широкого круга архивных документов и содержала более подробное освещение практики взаимоотношений местных партийных
104 А б р а м о в П. Н. Волостные земства // Исторические записки. Т. 69. М.,
1961. С. 31–33, 45.
105 С е н ц о в А. А. Борьба народных масс за демократизацию местного управления в России накануне Октября // Советское государство и право. 1984. № 6. С.
110–111.
106 П е т у х о в а Н. Е. Создание областных бюро ЦК РКП(б) и некоторые стороны их деятельности (1920–1922 гг.) // Вопросы истории КПСС. 1965. № 4; М е л ь н и к о в В. П. Областные бюро ЦК РКП(б): Из опыта КПСС по идейному и организационному укреплению местных партийных организаций (1920–1925 гг.). М., 1981;
К и т а е в М. А. Областные бюро – полномочные органы Центрального Комитета
партии (1904–1934 гг.). М., 1982.
107 О ч е р к и истории Ленинградской организации КПСС / С. П. Князев (предс.
ред. колл.) и др. Ч. 1, 2. Л., 1962, 1968; М е л ь ч и н А. И. Некоторые вопросы партийного строительства после Октября // Из истории гражданской войны и интервенции. 1917–1922 гг.: Сб. статей / Отв. ред. И. И. Минц. М., 1974. С. 61–67.
108 Ч и с т и к о в А. Н. Партийно-государственная бюрократия Северо-Запада
Советской России 1920-х годов. СПб., 2007. С. 9; О н ж е. Партийно-государственная бюрократия Северо-Запада Советской России 1917–1920-х гг.: Автореф. дисс. …
д-ра ист. наук СПб., 2007. С. 5.
49
организаций с областными бюро ЦК РКП(б). Вместе с тем нельзя не
отметить, что и та, и другая работы не отличались объективностью
подходов и оценок, представляя собой, по сути, восхваление деятельности ЦК партии и его областных объединений.
В центре внимания ученых находились также вопросы партийного руководства различными сферами жизни советского общества (социально-экономической, военной, подготовке кадров
руководящих работников и др.) в зависимости от региональной
компоненты109. Основные усилия авторов были направлены на то,
чтобы обосновать ведущую роль коммунистической партии во всех
рассматриваемых сферах деятельности, доказать успешность ее
деятельности на фоне определенных трудностей и проблем, встречавшихся в реализации партийных установок и, наконец, показать
рабоче-крестьянский состав партийных и государственных руководящих кадров. Подобные идеологические установки препятствовали объективному изучению роли партии в политических процессах 1917-го – 1920-х гг., в том числе и на местном уровне власти
и управления.
Наряду с активным изучением роли Советов и партии в жизни
страны историки стали значительно больше внимания уделять исследованию деятельности других органов местной власти. Выше
уже был отмечен проявившийся интерес к проблемам деятельности
земских органов, хотя и в тесной связи с историей «борьбы за власть
Советов».
Исследователи в рассматриваемый период стали активно изучать
также проблемы формирования и функционирования земельных
комитетов110, продовольственных комитетов, института комисса-
109 И в а н о в С. А. Большевики Псковской губернии в борьбе за победу Великой
Октябрьской революции. Псков, 1960; П а в л ы ч е в а К. Н. Нижегородская партийная организация в борьбе за привлечение рабочих к управлению производством. Ноябрь 1917-го – 1920-е гг.: Автореф. дисс. … канд. ист. наук М., 1960; М о р о з о в Б. М.
Партия и Советы в Октябрьской революции. М., 1966; Ш у м и л о в М. И. Во главе
обороны Севера России в 1918–1920 гг. Из истории местных партийных организаций. Петрозаводск, 1967; В а с и л ь е в Г. В. Большевики Среднего Поволжья – организаторы борьбы трудящихся против эсеровского «правительства» Комуча //
Из истории гражданской войны и интервенции. 1917–1922 гг.: Сб. статей / Отв. ред.
И. И. Минц. М., 1974. С. 135–140; Леонова Л. С. Исторический опыт КПСС по подготовке партийных кадров в партийных учебных заведениях. 1917–1975. М., 1979.
110 Б а р а н о в Е. П. Правовое положение местных земельных комитетов в 1917 г. //
Правовые идеи и государственные учреждения (Историко-юридические исследования): Межвуз. сборник науч. трудов. Свердловск, 1980; К о с т р и к и н В. И. Земельные комитеты в 1917 году. М., 1975.
50
ров Временного правительства111, исполкомов общественных организаций, революционных комитетов в период подготовки и проведения вооруженного восстания в Петрограде и в годы Гражданской
войны112.
Указанные работы были написаны, как правило, на богатом материале, почерпнутом из архивных фондов, с широким использованием периодики, законодательных актов и других источников. В этих
трудах содержались многочисленные факты из истории создания
и деятельности различных органов местной власти, в ряде случаев
анализировалась структура, компетенция и характер взаимоотношений с другими органами. Так, например, Г. И. Литвинова дала
комплексный анализ причин и правовых основ создания, особенностей структуры и деятельности ревкомов в 1917–1920 гг. Большую
ценность ее работе придает стремление выяснить взаимоотношения
ревкомов в указанный период с гражданскими и военными учреждениями и организациями113. Г. И. Литвиновой впервые было обращено внимание на имевшиеся случаи «трений» между ревкомами
и Советами. Впрочем, отмеченные ею факты так и остались казусом. Мнение Г. И. Литвиновой о том, что «ревкомы укрепляли союз рабочего класса и крестьянства, союз бедноты с середняком»114,
нуждается, на наш взгляд, в серьезных корректировках.
Пожалуй, ни один орган местной власти не вызвал такой активной дискуссии о его истории, как исполкомы общественных организаций. Дискуссию о классово-политической сущности общественных исполкомов начал в 1957 г. Ф. С. Горовой. На материалах Урала
он доказывал, что данные комитеты не были сугубо буржуазными
органами, а являлись органами «революционно-демократической
диктатуры пролетариата и крестьянства»115.
Среди крупных ученых, поддержавших и развивших идеи
Ф. С. Горового, был выдающийся специалист по истории России
111 Б а р а н о в Е. П. Местные органы государственного управления Временного
правительства в 1917 году (губернские и уездные комиссары, земельные, продовольственные комитеты): Автореф. дисс. … канд. юр. наук М., 1975.
112 Д ы к о в И. Г. Роль Петроградского Военно-революционного комитета
в Октябрьской социалистической революции. Кишинев: Гос. изд-во Молдавии, 1955;
Литвинова Г. И. Революционные комитеты в годы гражданской войны. М., 1974.
113 Л и т в и н о в а Г. И. Революционные комитеты в годы гражданской войны.
С. 62–71.
114 Т а м ж е. С. 67.
115 Б о р ь б а за победу Великой Октябрьской социалистической революции
в Пермской губернии. Документы и материалы / Под ред. Ф. С. Горового. Молотов,
1957. С. 3–10.
51
В. И. Старцев. Он сформулировал, в частности, важные положения
о социально неоднородном составе общественных исполнительных
комитетов в 1917 г., а также о значительном авторитете и влиянии
данных органов среди местного населения в первые месяцы после
победы Февральской революции116. Данная точка зрения не получила в тот период широкой поддержки ученых, по-прежнему распространенным было мнение о «классовой ограниченности» и недемократичности данных органов117. Так, например, Т. А. Логунова,
изучавшая деятельность московских красногвардейцев в революции, охарактеризовала комитеты общественных организаций как
буржуазные по своему составу и контрреволюционные по своей сути
структуры, противостоящие солдатским и рабоче-крестьянским органам власти118. Однако сама дискуссия способствовала введению в
научный оборот новых документов, исторических фактов и, в целом,
позволила существенно расширить исследовательское поле119.
В конце 1970-х – 80-е гг. появилось нескольких крупных обобщающих трудов (некоторые из них представляли собой исправленные и дополненные переиздания, приуроченные к очередным юбилеям Октября) И. И. Минца, Е. Н. Городецкого и других видных
советских ученых по проблемам формирования высших, центральных и местных органов государственной власти и управления120.
Эти труды были насыщены фактическим материалом, в них отражалось стремление авторов показать развитие политической ситуации не только в центре, но и на местах. Однако при этом авторы
не выходили за рамки господствующего в историографии подхода.
Так, в монографии Е. Н. Городецкого проводилась мысль о том, что
создание «советского государственного аппарата в первый период
Октябрьской социалистической революции носило характер направленного и планомерного процесса» во главе с большевиками,
116 С т а р ц е в В. И. Внутренняя политика Временного правительства первого
состава / под ред. О. Н. Знаменского. Л., 1980. С. 193–207.
117 С м., н а п р.: Совокин А. Из истории великой борьбы // Партийная жизнь.
1957. № 18. С. 77–87; Пушкарева И. М. Февральская буржуазно-демократическая
революция 1917 г. в России. М., 1982. С. 245–261.
118 Л о г у н о в а Т. А. Московская Красная гвардия в 1917 г. М., 1960. С. 11.
119 Так, например, ряд ученых обратились к изучению состава и деятельности
низовых – волостных – комитетов. С м.: Г е р а с и м е н к о Г. А. Низовые крестьянские организации в 1917 – первой половине 1918 гг. На материалах Нижнего Поволжья. Саратов, 1974; С е д о в А. В. Роль крестьянских комитетов в аграрном движении 1917 года. Горький, 1977.
120 М и н ц И. И. История Великого Октября: В 3-х томах. 2-е изд. М., 1977;
К о р ж и х и н а Т. П. История государственных учреждений СССР. М., 1986; Г о р од е ц к и й Е. Н. Рождение советского государства. 1917–1918. Изд. 2-е. М., 1987.
52
«впервые применившими на практике марксистско-ленинскую теорию государства»121.
Современный период в историографии рассматриваемой проблемы начался с конца 1980-х – начала 1990-х гг. Характеризуя
ситуацию в исторической науке, сложившуюся в 1987–1992 гг.,
Ю. А. Поляков указывал на «специфический кризис», суть которого он определил как «разрушенность старого и несозданность
нового»122. Отчасти соглашаясь с этим, укажем, что уже в этот переходный период в истории нашей страны стали появляться статьи
и книги, авторы которых стремились переосмыслить накопленный
опыт и выработать новые подходы к исследованию истории становления советской государственности 1917-го –1920-х гг. Благоприятными условиями для этого стало исчезновение твердых «идеологических установок», значительно большая, чем ранее, доступность
для исследователей архивных фондов, интенсивное развитие международных научных связей. Но, безусловно, качественное обновление исторического знания было бы невозможным без богатого,
накопленного в предшествующее время, фактического материала
и осознания ученым сообществом ограниченности используемых
ранее подходов к изучению современной политической истории
страны, в том числе, проблем формирования и функционирования
местных органов государственной власти в России и СССР.
В последнее двадцатилетие происходит активное изучение отдельных структур власти и управления в 1917 г. в общероссийском
масштабе123.
Весьма интенсивно происходит изучение органов городского и
земского самоуправления. В одной из своих монографий Г. А. Герасименко на основе привлечения широкого круга источников
проанализировал процессы демократизации земств после победы
Февральской революции, а также земскую реформу Временного
правительства 1917 г.124 Автором были охарактеризованы причины данной реформы, которые он усматривал в стремлении нового
121 Г о р о д е ц к и й Е. Н. Рождение советского государства… С. 285.
П о л я к о в Ю. А. Историческая наука: время крутых поворотов // Россия
в ХХ веке: Судьбы исторической науки. М., 1996. С. 38.
123 Г е р а с и м е н к о Г. А. Земское самоуправление в России. М., 1990; О н ж е.
Первый акт народовластия в России: Общественные исполнительные комитеты
(1917 г.). М., 1992; С е н ц о в А. А. Развитие Российского государства после Февральской революции 1917 г. Краснодар, 1994; Н и к о л а е в А. Б., П о л и в а н о в О. А.
К вопросу об организации власти в феврале – марте 1917 г. // 1917 год в судьбах России и мира. М., 1997 и др.
124 Г е р а с и м е н к о Г. А. Земское самоуправление в России. М., 1990.
122 53
правительства преодолеть отчужденность народа от земских органов и усилить их роль в системе местного управления. В монографии приведены ценные сведения о социально-профессиональной
и партийной принадлежности гласных новых земств, особое внимание уделено трудностям, с которыми столкнулись власти при организации волостного земства.
Судьбе земств в ходе революционных событий 1917 г. посвящена также выполненная Г. А. Герасименко глава в коллективном
труде «Земское самоуправление в России, 1864–1918»125. Автор
не только рассмотрел основные направления деятельности земств
в указанный период (хотя, заметим, о некоторых из них, например о состоянии земской статистики, сказано предельно кратко).
Г. А. Герасименко уделил большое внимание степени политизации
земской деятельности в 1917 г. По мнению исследователя, земства
в это время стали «ареной острой политической борьбы», в которой
им не удалось одержать победу. Автор справедливо указал на то, что
даже демократизированные земства не смогли получить массовую
поддержку населения.
Предметом внимания со стороны современных ученых стала деятельность общественных исполнительных комитетов.
В своей монографии «Первый акт народовластия в России»
Г. А. Герасименко пришел к заключению, что в стране после Февраля 1917 г. сложилась стройная система губернских, уездных, волостных и поселковых общественных исполнительных комитетов.
Автор определил их как демократические по своему составу главные органы власти на местах, отражавшие стремление страны
к «народовластию». По мнению Г. А. Герасименко, эти органы формировались стихийно, «творчеством народных масс без более или
менее значительного руководящего начала»126. Последнее положение является, на наш взгляд, спорным. Автор указывает, что известен «лишь один» случай возникновения уездного исполкома под
руководством члена IV Государственной думы М. Х. Готовицкого127.
Между тем «руководящие начала» в формировании общественных
исполнительных комитетов на разных уровнях (преимущественно, на губернском и отчасти на уездном) прослеживаются отнюдь
125 [Г е р а с и м е н к о Г. А. ] Судьба земств в ходе революционных событий 1917
года // Земское самоуправление в России, 1864–1918. В 2 кн. Кн. 2. 1905–1918. М.,
2005. С. 317–368.
126 Г е р а с и м е н к о Г. А. Первый акт народовластия в России: общественные
исполнительные комитеты (1917 г.). М., 1992. С. 57, 61, 298–299.
127 Т а м ж е. С. 61.
54
не в единичном случае. Некоторые факты, противоречащие тезису о
стихийном характере формирования исполкомов общественных организаций, приводит и сам Г. А. Герасименко, однако же оставляет
это противоречие без объяснений128. Важным достижением автора
стал пересмотр концепции буржуазного характера данных органов.
Исследователь определил их как демократические органы власти,
ставшие «политической формой народного фронта, развернутого
против монархической системы правления»129. Г. А. Герасименко
рассматривал изменения в системе общественных исполкомов в тесной связи с изменениями в общественно-политической обстановке
в стране. По мнению ученого, происходившая в обществе поляризация сил непосредственно отразилась на состоянии местной власти,
приведя к расколу «народного фронта». Г. А. Герасименко утверждает, что такая поляризация и вызванный ею кризис общественных
исполкомов начались в России уже весной 1917 г.130
В другой обстоятельной работе – «Народ и власть (1917 г.)» –
Г. А. Герасименко рассмотрел, в частности, вопрос о взаимоотношениях общественных исполнительных комитетов с Временным
правительством. Автор пришел к выводу о том, что Временное правительство, отказав в официальной поддержке данным общественным органам, способствовало сворачиванию демократической альтернативы развития страны после Февраля 1917 г.131
Вопрос об исполнительных комитетах, но уже применительно
к низовому – сельскому и волостному – уровням поставил в своих
трудах А. В. Седов. В частности, он показал, что наиболее распространенными новыми организациями на селе после Февральской
революции «были не советы, а комитеты различных наименований:
исполнительные, земельные, продовольственные, лесные и др.»132.
Автором были рассмотрены различные аспекты организации и деятельности низовых крестьянских организаций: процессы демократизации «старой», сословной системы сельского самоуправления, роль
правительственных и общественных инициатив в формировании крестьянских комитетов, их организационная и социальная структура.
128 В частности, Г. А. Герасименко обращает внимание на то, что инициаторами губернских съездов, на которых избирались общественные исполнительные комитеты были городские исполкомы, земства и советы. С м.: Г е р а с и м е н к о Г. А.
Первый акт народовластия в России… С. 53–54.
129 Т а м ж е. С. 57–72, 145–152 и др.
130 Т а м ж е. С. 287, 293–296.
131 Г е р а с и м е н к о Г. А. Народ и власть (1917 год). М., 1995. С. 31–49.
132 С е д о в А. В. Февральская революция в деревне. Н.-Новгород, 1997. С. 11.
55
В центре внимания А. Б. Николаева оказалась история административных реформ 1917 г.133. Исследователем проанализированы
административные преобразования, происходившие как по инициативе ВКГД, так и Временного правительства. С точки зрения изучаемой нами проблемы особый интерес представляют страницы, посвященные проблемам становления института местных комиссаров
(думских и правительственных) и общественно-государственных органов, а также реформе местного самоуправления. Отмечая глубину
изучения автором темы, нельзя все же не заметить, что один из ее
аспектов изложен весьма кратко. Речь идет о формировании общественно-административных органов (на примере продовольственных
комитетов). Автором описан начальный этап их развития (первые
числа марта 1917 г.), а последующие этапы изложены заметно более
кратко. Проанализировав процесс формирования административной системы в России, А. Б. Николаев сделал принципиально важный вывод о том, что «эта административная система не выдержала
испытания революцией и уже осенью 1917 г. оказалась неспособной
поддерживать порядок и законность на местах»134.
Вышедшая в 1994 г. монография А.А. Сенцова135 посвящена различным аспектам реорганизации системы государственной власти
и управления в России в феврале – октябре 1917 г., в том числе и
на местном уровне. Автором рассмотрены вопросы демократизации
«старых самоуправлений», роль общественных комитетов в местном управлении и их взаимоотношения с правительственной администрацией, создание административных автономий в Туркестане,
Средней Азии, в Закавказье и на Украине.
Опираясь на господствовавшие в советской историографии подходы, А. А. Сенцов подразделяет все органы государственной власти
на буржуазные (комиссары Временного правительства), мелкобуржуазные (общественные комитеты) и революционно-демократические (Советы). Эта заданность отразилась на трактовке автором
отдельных звеньев системы управления в 1917 г. Так, А. А. Сенцов
изображает «комиссаров как сторонников контрреволюции»136,
правда при этом не поясняет, имеет ли он в виду лиц, назначенных
133 Н и к о л а е в А. Б. Административные реформы 1917 года // Административные реформы в России: история и современность / Под общей ред. Р. Н. Байгузина. М., 2006. С. 361–412.
134 Т а м ж е. С. 410.
135 С е н ц о в А. А. Развитие Российского государства после Февральской революции 1917 г. Краснодар, 1994.
136 Т а м ж е. С. 119.
56
Временным правительством или же избранных местными исполкомами общественных организаций. А.А. Сенцов охарактеризовал
отношения комиссаров с советами как «сложные». «В основе этих
противоречий, – по мнению автора, – лежала классовая несовместимость комиссаров с рабочими и крестьянами»137. Как и в чем
проявлялась эта «несовместимость», осталось не выясненным. В
монографии не получила своего конкретного отражения также деятельность общественных исполнительных комитетов, а также демократизированных земств и городских дум.
Помимо работ, в которых исследовались различные аспекты
формирования и деятельности некоторых местных органов власти
в общероссийском масштабе, появилось также много новаторских
работ, в которых рассматриваются различные местные органы
управления и самоуправления, действовавшие в том или ином регионе России в революционный период138.
Пристальному изучению в современной историографии подвергнуты ранее слабо освещенные историками проблемы деятельности
местных органов власти в России 1920-х гг.
В 90-е гг. наиболее обстоятельно, на широком историческом фоне, с использованием значительного комплекса опубликованных
и архивных документов данная проблема была исследована двумя
выдающимися учеными: В. А. Шишкиным139 и Е. Г. Гимпельсоном140. Оба автора попытались показать противоречивое развитие
137 С е н ц о в А. А. Развитие Российского государства после Февральской революции 1917 г. Краснодар, 1994. С. 103.
138 И л ь и н Ю. А. Демократические институты власти города ИвановоВознесенска в марте 1917 г. // Российская провинция и её роль в истории государства,
общества и развития культуры народа. Ч. II. Социально-экономическая и общественно-политическая жизнь российской провинции. Кострома, 1994. С. 114–118;
К а б ы т о в а Н. Н. Власть и общество в российской провинции: 1917 год в Поволжье. Самара, 1999; Ш а п с у г о в Д. Ю., С е р г е е в В. Н., З в е з д о в а Н. В. Государственная и местная власть на Дону в 1917 году. Ростов-на-Дону, 2000; Е ф и м о в О. В.
Отношение власти и крестьянства в 1917–1918 гг.: На материалах Нижегородской
губернии: Дисс. … канд. ист. наук Арзамас, 2004; Петербургская городская дума,
1846–1918 / Отв. ред. Б. Б. Дубенцов, В. А. Нардова. СПб., 2005; Ш е с т о п ал о в а Т. М. К вопросу о процессе формирования местных органов власти в губерниях Среднего Поволжья в марте – октябре 1917 г. // Вестник ЛГУ им. А. С. Пушкина.
2010. № 3 (Том 4). История. С. 137–143.
139 Ш и ш к и н В. А. Власть в послеоктябрьской России: от революции к реформам // Власть и реформы. От самодержавия к советской России. СПб., 1996. С. 679–
781; О н ж е. Власть. Политика. Экономика. Послереволюционная России (1917–
1928 гг.). СПб: Изд-во «Дмитрий Буланин», 1997.
140 Г и м п е л ь с о н Е. Г. Формирование советской политической системы. 1917–
1923. М., 1995; О н ж е. НЭП и советская политическая система. 20-е годы. М., 2000.
57
советской политической системы в первые послереволюционные годы и в «нэповский» период.
В. А. Шишкин убедительно доказывал, что «…партийно-государственная власть унаследовала многие черты от старого российского
самодержавного строя»141. Автором был использован научный подход, особенность которого состояла в выявлении фактов, свидетельствующих об «изменениях» и «преемственности» в формировании и
деятельности партийно-государственной власти после октябрьского
переворота. С учетом этого В.А. Шишкин выстраивал и структуру
своей монографии в части, посвященной состоянию органов государственной власти и управления в 1917–1928 гг.142
Рассматривая вопросы взаимодействия политической и экономической сфер в России в годы нэпа, В. А. Шишкин сформулировал
принципиальный вывод о том, что «переход к новой экономической
политике не дал ни одного примера политического «отступления»»,
не произошло никаких изменений «в политическом и правовом положении народа». В этом политическом консерватизме большевиков, в существовавших в стране «политических тупиках» ученый
и усматривал причины того, почему «реформы нэпа в значительной
степени стали бесплодными и кратковременными»143.
Е. Г. Гимпельсон согласился с выводом В. А. Шишкина о решающей роли идеологии правящей партии и ее политических интересов в судьбах нэповской экономики. Вместе с тем, Е. Г. Гимпельсон
не принял сформулированное петербургским ученым положение об
отсутствии «политических отступлений» в годы нэпа144. Исследователь обратил внимание, в частности, на ряд законодательных актов, принятых ВЦИК в феврале 1921 г. (постановления «О регулярных перевыборах Советов и о созыве в установленные сроки съездов
Советов», «Об организации городских Советов рабочих и красноармейских депутатов»), а также принятых несколько позднее, уже после провозглашения на Х съезде РКП(б) перехода к нэпу (положение
«О сельских Советах» и др.). Данные законодательные акты, безусловно, имеют важное значение, однако нельзя не обратить внимание на противоречивый вывод, сделанный Е. Г. Гимпельсоном после
их анализа. Автор, полемизировавший с В. А. Шишкиным, приходит, тем не менее, как аналогичным выводам: «… созданная после
революции система управления оставалась без изменений. Советы
141 Ш и ш к и н В. А. Власть в послеоктябрьской России… С. 708.
С м.: Ш и ш к и н В. А. Власть. Политика. Экономика… С. 5–87.
143 Т а м ж е. С. 249.
144 Г и м п е л ь с о н Е. Г. НЭП и советская политическая система… С. 46.
142 58
не освободились от партийного диктата, низовой аппарат оставался
пассивным исполнителем указаний свыше»145.
В последние несколько лет продолжаются исследования, нацеленные на обобщение фактов об истории различных сторон деятельности местного аппарата власти и управления в Советской России
в 1917-м – 1920-х гг.146 Значительным событием стал выход в свет
двух коллективных монографий: «Представительная власть в России: история и современность» (2004 г.) и «Административные реформы в России: история и современность» (2006 г.). Соответствующие
разделы в них, посвященные «партийно-советской» системе власти
и управления в 20-е гг., написаны Е. П. Малышевой147. Автор обобщает накопленный в исторической науке материал, обращая внимание на дискуссионные вопросы, и опираясь в изложении, преимущественно, на уже опубликованные источники148. Особенностью
указанных работ Е. П. Малышевой является повышенное внимание
к устройству и деятельности высших органов власти, к выпускавшимся ими нормативно-правовым актам. Проблемы функционирования местных органов власти и управления остались преимущественно за пределами исследования.
В конце ХХ – начале XXI вв. появились также научные исследования, посвященные различным аспектам организационного
устройства, кадрового потенциала и политико-управленческой деятельности органов РКП(б)–ВКП(б). Особенно много внимания ученые уделяют кадровой политике большевистской партии, прежде
всего, становлению номенклатуры выборных должностей в первой
145 Г и м п е л ь с о н Е. Г. НЭП и советская политическая система… С. 49.
Ч и с т и к о в А. Н. Советская политическая бюрократии: от «военного коммунизма» к нэпу // Россия в ХХ веке: Сб. статей к 70-летию со дня рождения чл.корр. РАН, профессора Валерия Александровича Шишкина / Под ред. В. М. Ковальчука. СПб., 2005. С. 82–98; К у п а й г о р о д с к а я А. П. Из истории советского
опыта организации власти на местах // Времена и судьбы. Сборник статей в честь
75-летия Виктора Моисеевича Панеяха / Отв. ред. В. Г. Вовина-Лебедева. СПб.,
2006. С. 230–239.
147 М а л ы ш е в а Е. П. Формирование и функционирование партийно-советской политической системы // Представительная власть в России: история и современность / Под общей ред. Л. К. Слиски. М., 2004; О н а ж е. Советский опыт администрирования // Административные реформы в России: история и современность
/ Под общей ред. Р. Н. Байгузина. М., 2006.
148 Ссылки на архивные документы содержатся, главным образом, в той части исследования, которая совпадает с темой кандидатской диссертации автора. См.: Малышева Е. П. Формирование и функционирование партийно-советской
политической системы. С. 415–425. Для сравнения см.: М а л ы ш е в а Е. П. Политика советского государства в области союзного законодательства в 1920-е годы: Институциональный аспект: Автореф. дисс. … канд. ист. наук. М., 1999.
146 59
половине 1920-х гг.149 Исследователями было обращено внимание
на то, что номенклатура не может восприниматься всего лишь как
инструмент реализации кадровой политики. Она представляла собой гораздо более сложное явление: особую, универсальную систему, с помощью которой партия овладевала аппаратами власти и
управления различного уровня150. Известный специалист по истории формирования и деятельности партийно-государственного аппарата Советской России А. Н. Чистиков обратил внимание на появление списка номенклатуры выборных должностей (1925 г.) как на
важный рубеж в трансформации политической системы страны. По
мнению ученого, появление такого списка «официально уничтожало провозглашенные Конституцией СССР 1924 г. демократические
принципы формирования органов власти и управления»151.
Среди различных направлений деятельности партийных органов в 20-е гг. наиболее активно изучаемыми являются процессы
формирования и функционирования системы идеологического воздействия на население страны и политического контроля над ним.
Одним из крупнейших специалистов по данному вопросу является В. С. Измозик. В монографии «Глаза и уши режима. Государственный политический контроль за населением Советской России
в 1918–1928 гг.» ученый на основе анализа цензуры и перлюстрации
охарактеризовал процессы становления и трансформации системы
политического контроля, рассмотрел его основные задачи, связанные с сообщением руководству данных о «политическом состоянии
149 К о р ж и х и н а Т. П., Ф и г а т н е р Ю. Ю. Советская номенклатура: становление, механизмы действия // Вопросы истории. 1993. № 7. С. 25–38; Н е ф е д о в В. Н.
Номенклатура империи: исследование кризиса. Н.-Новгород, 1994; С е л и н В. А.
Начало формирования номенклатуры РКП(б) в Нижегородской губернии // Российская провинция в годы революции и гражданской войны. 1917–1922 гг.: Мат-лы
всероссийской научно-практ. конференции 27–28 ноября 1997 г. Н.-Новгород, 1998.
С. 200–203; П а ш и н В. П., С в и р и д е н к о Ю. П. Кадры коммунистической номенклатуры: методы подбора и воспитания. М., 1998; М о х о в В. П. Советская номенклатура как объект научного анализа // Ученые записки Гуманитарного факультета Пермского государственного технического университета. Вып. 1. Пермь, 2000.
С. 62–71; Н о м е н к л а т у р а и номенклатурная организация власти в России
ХХ века. Материалы Интернет-конференции «Номенклатура в истории советского общества» (ноябрь 2003-март 2004 гг.) / Под ред. В. П. Мохова. Пермь, 2004;
Н о м е н к л а т у р а и номенклатурные практики в России: Материалы Интернетконференции «Номенклатура и номенклатурные практики в России» (февраль –
апрель 2007 г.) / Под ред. В. П. Мохова. Пермь, 2007; Ч и с т и к о в А. Н. Партийно-государственная бюрократия Северо-Запада Советской России 1920-х годов. СПб., 2007.
150 С м., н а п р.: К о р ж и х и н а Т. П., Ф и г а т н е р Ю. Ю. Советская номенклатура… С. 30.
151 Ч и с т и к о в А. Н. Партийно-государственная бюрократия… С. 277.
60
страны», и пришел к заключению о высокой степени подконтрольности общества государству, что рассматривалось автором как один
из важнейших показателей становления тоталитарной системы
власти в СССР152.
Власть, как известно, существует в тесном взаимодействии с различными группами населения. Их восприятие власти и отношение
к ней является не только отражением специфики массового сознания, но и важным показателем особенностей функционирования
политических институтов в тот или иной период времени. В этой
связи представляются крайне важными плодотворные усилия историков по изучению реакции трудящихся масс на мероприятия, проводимые партийными и советскими органами. Достигается это разными способами.
С. В. Яров сконцентрировал свое внимание на истории политического протеста в Советской России в 1918 – начале 1920-х гг. Известный ученый, в частности, установил, что не все волнения и выступления в деревнях против Советов можно считать проявлением
политического протеста. Важное значение, по мнению С. В. Ярова,
имела экономическая подоплека социального недовольства, проявляемого крестьянами153. Надо полагать, историк осознавал некоторую уязвимость занимаемой им исследовательской позиции, в которой столь много места занимает история протестного движения.
Не случайно в дальнейшем С. В. Яров начал основательно и плодотворно разрабатывать другую сторону проблемы взаимоотношений
власти и общества. Результаты своего новаторского исследования
он представил в 2006 г., выпустив книгу с характерным названием:
«Конформизм в Советской России: Петроград 1917–1920 годов»154.
С точки зрения исследуемых нами проблем, особое значение имеют следующие положения, которые можно почерпнуть из данной
монографии. Во-первых, в достижении идеала «нового советского
человека» власти сочетали, порой весьма непоследовательно, различные методы мирного воздействия, вырабатывая особые системы аргументации, обеспечивая политизацию досуга и т.д., а также
репрессивные, связанные с арестами и т. п. мерами155. Во-вторых,
152 И з м о з и к В. С. Глаза и уши режима. Государственный политический контроль за населением Советской России в 1918–1928 гг. СПб., 1995.
153 Я р о в С. В. Крестьянин как политик. Крестьянство Северо-Запада России
в 1918–1919 гг.: политическое мышление и массовый протест. СПб., 1999.
154 Я р о в С. В. Конформизм в Советской России: Петроград 1917-го – 1920-х годов. СПб., 2006.
155 С м., н а п р.: Я р о в С. В. Конформизм в Советской России… С. 70–107, 514–559.
61
важным нам представляется вывод автора об изменчивости, подвижности различных форм и методов политического воздействия
на горожан156. Это позволяет преодолеть стереотипное восприятие
большевистской власти как «диктаторски» навязывающей народу
застывшие идеи, догматы марксистской теории.
Иной способ изучения проблем взаимоотношений власти и общества в 20-х гг. избрали А. Я. Лившин и И. Б. Орлов. Главным источником своего исследования они сделали письма граждан в различные властные структуры. В опубликованном ими научном труде
нашли отражение методологические и источниковедческие вопросы,
связанные со спецификой использования в исторических исследованиях такого, как отметили сами авторы, «нетрадиционного»157 источника, как «письма во власть». В высшей степени содержательным
и важным с точки зрения проблематики нашего исследования является четвертая глава монографии, в которой авторы охарактеризовали особенности восприятия населением местной власти в 20-х гг.158
Ряд крупных ученых, детально изучавших различные стороны
жизни и деятельности советского государства и общества, не обошли вниманием, разумеется в контексте рассматриваемых ими проблем, и историю деятельности некоторых местных органов власти.
С. А. Павлюченков, анализируя взаимоотношения власти и общества в годы «военного коммунизма», обратил внимание на возросшее в 1919 г. недовольство рядовых коммунистов, низшего и отчасти среднего состава партийных функционеров отрывом партийных
«верхов» от районных организаций, что, в частности, было озвучено на Московской губернской партконференции в начале марта
1919 г. и в выступлениях группы «демократического централизма»
на VIII съезде РКП(б), VII Всероссийском съезде советов и других форумах. Кроме того, автор остановился на некоторых противоречиях,
существовавших в местных (губернских) комитетах РКП(б) в связи
с борьбой за власть на местах159.
Известный исследователь проблем самоснабжения населения
периода революции и Гражданской войны в России А. Ю. Давыдов значительное место в своей монографии отвел истории взаимоотношений комитетов деревенской бедноты (комбедов) и «ме156 Т а м ж е. С. 568–569.
Л и в ш и н А. Я., О р л о в И. Б. Власть и общество: Диалог в письмах. М.,
2002. С. 4.
158 Т а м ж е. С. 63–85.
159 П а в л ю ч е н к о в С. А. Военный коммунизм в России: власть и массы. М.,
1997. С. 182–194.
157 62
шочников» в 1918 г. Основанный на широкой источниковой базе,
профессионально выполненный автором, анализ этой проблемы
позволяет заключить, что деятельность комбедов носила противоречивый характер. С одной стороны, они «стали полицейскими органами в деревне», а с другой – иногда и сами «не гнушались заниматься мешочничеством»160.
Наконец, следует отметить значительно возросшее за последние годы количество работ по истории местных органов власти
в 1917–1920-х гг. (в различных работах хронологические рамки исследований, конечно, варьируются) на примере отдельных регионов
России161. Процесс создания объективных региональных исследований еще далек от своего завершения. Однако научная активность
региональных историков уже в настоящее время создает благоприятные условия для того, чтобы, выражаясь языком изучаемой нами
эпохи, «поставить на повестку дня» создание обобщающего исследования по проблеме эволюции местных органов государственной власти в России в 1917–1920-х гг.162
160 Д а в ы д о в А. Ю. Нелегальное снабжение российского населения и власть.
1917–1921 гг.: Мешочники. СПб., 2002. С. 254, 262.
161 С м., н а п р.: Ш а п с у г о в Д. Ю., С е р г е е в В. Н., З в е з д о в а Н. В. Государственная и местная власть на Дону в 1917 году. Ростов-на-Дону, 2000; С е л и н В. А.
Первый год диктатуры партии коммунистов в Нижегородской губернии // Общество и власть. Российская провинция (по материалам нижегородских архивов).
Том 1. 1917 – середина 30-х годов. / Сост. А. А. Кулаков и др. М., 2002. С. 34–43;
Ч у р а к о в Д. О. «Третья сила» у власти: Ижевск, 1918 год // Вопросы истории. 2003.
№ 5. С. 30–45; Б у р о в а А. Ю. Исполнительные комитеты общественных организаций и альтернативы развития революции 1917 года (на материалах Владимирской,
Костромской и Ярославской губерний): Дисс. … канд. ист. наук. Иваново, 2006;
С о б о р н о в П. Е. Структура управления и общественно-политические организации Нижегородской губернии в марте–октябре 1917 года: проблемы формирования
и взаимоотношений: Дисс. … канд. ист. наук. Н.-Новгород, 2006; К а р е л и н Е. Г.
Механизм власти и управления Западного края Советской России в 1917–1939 гг.
Смоленск, 2009; Ш е с т о п а л о в а Т. М. Февральская революция: провинциальное
измерение (по материалам губерний Среднего Поволжья): Автореф. дисс. … канд.
ист. наук. Саранск, 2011.
162 Отдельные аспекты данной темы были рассмотрены автором этих строк
в некоторых публикациях: Т р о п о в И. А. Особенности функционирования советской системы в России в 1917–1920 годы // Известия Российского государственного
педагогического университета им. А. И. Герцена. Научный журнал. № 93. 2009.
С. 34–42; О н ж е. РКП(б) в системе сельских и волостных органов власти в России (первая половина 1920-х гг.) // Вестник Ленинградского государственного университета им. А. С. Пушкина. Научный журнал. СПб., 2010. Том 4. История. № 4.
С. 123–131; О н ж е. Проблемы организации и функционирования волостных органов власти в России в 1917–1918 гг. // Общество. Среда. Развитие. Научнотеоретический журнал. 2011. № 2. С. 38–42, и др.
63
В зарубежной историографии общий интерес к истории деятельности государственной власти в большевистской России был во многом связан с самим масштабом произошедшего переворота в жизни
страны, а научный интерес был в значительной мере сформирован под влиянием русской эмигрантской литературы, весьма активно публиковавшейся в 1920–1930 гг. Как справедливо заметил
М. Флоринский, в тот период «интерес к России ограничивался сравнительно небольшой группой специалистов и интеллигентов»163.
Среди них видную роль как раз и играли российские эмигранты
(А. Ф. Керенский, П. Н. Милюков, Г. В. Вернадский, М. М. Карпович, А. Мазур и др.), получившие возможность преподавать в американских и европейских университетах, работать в журналистике, издавать свои книги, брошюры и статьи.
Нельзя не заметить, что на их работах в тот период в определенной мере отразились ключевые перипетии политической борьбы
в годы революции 1917 г. и Гражданской войны в России, участниками которых некоторые из них были. В ряде случаев это не только
придавало определенную полемическую заостренность публикациям, но и в существенной мере накладывало на них налет политизации в трактовках причин революционных событий 1917 г., роли
различных государственных и общественно-политических органов,
а также отдельных лиц и т.п. В других случаях, считая большевизм
лишь «одним из эпизодов» в сложном и прерывистом движении русской истории, историки-эмигранты предпочитали сосредотачиваться на изучении имперского периода, изыскивая в нем как истоки
русской революции, так и «родимые пятна», унаследованные от него большевистской политической системой.
В эти же годы за рубежом формируются собственные кадры ученых-советологов (Д. Баньян, Г. Фишер и др.), которые приступают к
публикации сборников документальных материалов164 и своих первых трудов о Советской России165, занимаясь наряду с этим преподавательской и организаторской работой.
Революционные события в России в 1917 г. и последовавшие за
этим трансформации политической системы и общества в целом
163 Ц и т. п о: М а р у ш к и н Б. И. История и политика. Американская буржуазная историография советского общества. М., 1969. С. 82.
164 B u n y a n J., F i s h e r H. The Bolshevik Revolution. 1917–1918. Documents and
Materials. Stanford, 1934.
165 F i s h e r H. Famine in Soviet Russia. 1919–1923. The Operation by the American
Relief Administration. New York, 1927; Fisher H. Soviets in World Affairs. New
York, 1930.
64
не оставляли равнодушными даже тех иностранных ученых, которые специально не занимались русской историей. Однако предпринимаемые ими попытки дать сравнительную характеристику европейского и российского политического опыта были, в целом, интересны
и плодотворны. Так, например, А.Олар в популярном и при этом
в объективном виде представил характеристику двух революций –
во Франции конца XVIII столетия и в России 1917 г. Большое значение имел вывод автора о том, что социалистических начал в русской
революции было гораздо больше, чем либеральных, что, безусловно, не могло не отразиться на дальнейшем развитии страны166.
Долгое время исследование органов государственной власти при
большевистском режиме тормозилось за рубежом отсутствием необходимой источниковой базы, в значительной степени ограничиваемой периодикой и воспоминаниями самих эмигрантов. Пожалуй,
к самым заметным событиям в историографии можно отнести лишь
двухтомное исследования «Русская революция. 1917–1921», выполненное У. Чемберленом167, бывшим до этого корреспондентом одной
из американских газет в Советской России.
Сложившаяся после второй мировой войны обстановка противостояния СССР и США в условиях «холодной войны», становление
коммунистического режима на Кубе и другие события не могли
так или иначе не отразиться на исторических исследованиях. Методологической основой работ для многих советологов стала теория
«тоталитаризма». Впервые в наиболее четком виде она получила
свое оформление в книге немецко-американской исследовательницы Х. Арендт «Истоки тоталитаризма», впервые опубликованной
в 1951 г.168 Автор утверждала, что в мировой истории сформировались модели деспотической организации государства, отличающиеся ставкой на всеобъемлющее использование насилия и иных форм
принуждения в отношении общества со стороны крайне идеологизированной политической власти. В дальнейшем эта теория получила
свое развитие, прежде всего, в трудах З. Бжезинского, защитившего в Гарвардском университете в 1953 г. докторскую диссертацию по
проблемам формирования тоталитаризма в СССР169.
166 167 О л а р А. Две революции // Воля России (Прага). 1923. № 20. С. 18.
C h a m b e r l i n W. The Russian Revolution. 1917–1921. Vol. 1–2. New York,
1935.
168 А р е н д т Х. Истоки тоталитаризма / Пер. с англ. И. В. Борисовой и др.; под
ред. М. С. Королевой и Д. М. Носова. М., 1996.
169 С и д о р у к А. Великая шахматная доска Збигнева Бжезинского // Зеркало
недели. Украина. 2008. 22 марта.
65
Для представителей данного направления, как отмечал позднее
профессор Мичиганского университета (США) У. Розенберг, важнейшими были «вопрос политической правомерности: законно ли
вообще представляли коммунистические (пролетарские) диктатуры
волю народа», а также, в связи с этим, «вопрос о том, как общественные отношения и особенно социальная нестабильность исторически соотносились с революционными процессами и насильственным свержением прежних режимов, равно как и с дальнейшими
общественными преобразованиями»170. Иными словами, не отрицая важности изучения социальных процессов, «тоталитаристы»
основное внимание уделяли всё же политической сфере, стремясь
не столько к исследованию, сколько к разоблачению коммунистической системы. Понятно, что при таких условиях вопрос об изучении
местных органов государственной власти в России практически не
ставился. Пожалуй, единственным исключением стала вышедшая
в 1958 г. книга профессора Гарвардского университета М. Фейндсона «Смоленск при Советской власти» (в другом переводе «Смоленск
под властью Советов»). Данный труд выгодно отличало использование документальных источников из «Смоленского архива» (комплекс документов местного губкома и обкома ВКП(б), перехваченного американцами у спецподразделений немецких войск)171. Правда,
основное внимание автор уделил не функционированию местных
органов власти, а изучению того, как жили «простые люди».
Изменившаяся в 60-е гг. международная обстановка, а также
осознание частью западных исследователей ограниченности научного потенциала «тоталитарного» подхода привели к развитию
нового направления, получившего название «ревизионистского».
В своих исследованиях общества и государства в России историки«ревизионисты» стремились отмежеваться от своих старших коллег, поглощенных политико-идеологическими проблемами в истории. Учитывая и объективные процессы, и субъективные факторы,
новое поколение западных ученых сосредотачивало свои усилия на
изучении, прежде всего, социальных структур и процессов, психологии и, шире говоря, культуры, не отказываясь, конечно, от попытки через выяснение «социального» прийти к пониманию «политического».
170 Р о з е н б е р г У. История России конца XIX – начала ХХ века в зеркале американской историографии // Россия XIX–ХХ вв. Взгляд зарубежных историков /
Отв. ред. А. Н. Сахаров. М., 1996. С. 9.
171 Ф е й н с о д М. Смоленск под властью Советов / Пер. с англ. Л. А. Кузьмина;
ред. Е. В. Кодин. Смоленск, 1995.
66
Такой подход ярко проявился в обширной статье Л. Хаймсона,
считающегося одним из основоположников нового методологического подхода и исследовавшего проблемы социальной стабильности в городах России 1905–1917 гг.172 Автор сделал актуальный
и с точки зрения сегодняшних дискуссий, на этот раз уже и в отечественной историографии, вывод о том, что за этот период социальная дифференциация и социальное недовольство городских рабочих возросли настолько, что поставили Россию на грань революции
еще задолго до Февраля 1917 г. Развитие «ревизионистского» течения в англо-американской исторической литературе привело позднее к формированию «новой социальной истории»173, не отрицавшей всё же развития других направлений в науке.
В конце 1970-х гг. вышел сборник статей видного историка русского зарубежья С.Г. Пушкарева «Ленин и Россия»174. Особый интерес с точки зрения изучаемой нами проблемы представляют две
статьи в этом сборнике – «Октябрьский переворот 1917 г. без легенд»
и «Кто помог большевикам удержаться у власти в 1917–1919 г.?».
Особое внимание С. Г. Пушкарев уделил роли Германии и «немецких денег» в победе большевистской революции в России.
В конце 60-х – начале 70-х гг. некоторые зарубежные историки обратили внимание на то, что преимущественно изучаются революционные события в центре, а «местная» история зачастую игнорируется. В частности, об этом заявил Д. Кип на конференции
историков-советологов в Гарварде (1967 г.). Его доклад «Октябрь
в провинции» вошел в сборник материалов конференции, изданный
в 1968 г. под редакцией Р. Пайпса.
Обратившись к изучению ситуации на местах после победы восстания под руководством большевиков в Петрограде, Д. Кип решительно отверг советскую концепцию «триумфального шествия
Советской власти», посчитав ее всего лишь «стереотипной метафорой». В противовес господствовавшим в советской науке подходам,
Д. Кип отрицал ведущую роль большевистской партии в революции
и высокую степень сознательности и организованности революционных сил. Напротив, он стремился доказать, что местные партийные организации были весьма слабо связаны с партийным центром,
172 H a i m s o n L. The Problem of Social Stability in Urban Russia, 1905–1917 //
Slavic Review. 1964. Vol. 23. № 4. Р. 619–642; 1965. Vol. 24. № 1. Р. 1–22.
173 Классическими стали работы Ш. Фицпатрик. С м., н а п р.: Fitzpatrick Sh.
Education and Social Mobility in the Soviet Union, 1921–1934. Cambridge, 1979.
174 П у ш к а р е в С. Г. Ленин и Россия: Сб. статей. Франкфурт-на-Майне: Изд-во
«Посев», 1978 // http://lenin-rus. narod. ru/02. htm (обращение 11. 10. 2011 г.).
67
стремясь вести свою партийную работу самостоятельно, без «вмешательства сверху». Это, по мнению ученого, привело к тому, что местные большевистские организации «плохо подготовились» к приходу революции. Важное место в рассуждениях Д. Кипа занимает
вопрос о соотношении политических сил в условиях революции
и общественных настроениях в это время. Исследователь приходит
к заключению, что в развернувшейся в стране политической борьбе
решающее значение сыграли массовые настроения людей, стремившихся уйти от борьбы и переждать. Д. Кип полагал, что это было
характерным и для социальной опоры большевиков, и для их политических противников. Однако, заключает автор, в наибольшей
степени «паралич воли» был характерен для антибольшевистских
сил: «Октябрьская революция была не столько победой большевиков, сколько поражением их противников»175. Такие же настроения усталости и пассивности в обществе обнаруживал в одном из
своих исследований, посвященных военно-политическим событиям
в России 1918 г., П. Кенез. «Подавляющее большинство русского народа, – отмечал ученый, – не хотело ничего большего, кроме того,
чтобы избежать вовлеченности в борьбу»176.
Тезис о пассивности народных масс в революции и в первое послеоктябрьское время воспринял и английский ученый
Р. Петибридж, однако в некоторых оценках деятельности большевистской партии он расходился с Д. Кипом. В своей работе
«Расширение русской революции» Р. Петибридж весьма высоко
оценил организаторские способности руководства большевиков
во главе с В. И. Лениным, которые, захватив власть в Петрограде,
сумели сделать то же самое и в провинции, опираясь на местные
партийные организации и широко используя в своей агитации
и пропаганде «иррациональные и эмоциональные пристрастия»
рабочих и солдат177.
Наряду с отдельными работами, посвященными региональной
тематике (преимущественно, революции 1917 г. в провинции и начальному периоду гражданской войны)178, активные исследования
продолжают представители «либерального» направления, исходящие из прежней идеи формирования в СССР тоталитарной системы.
175 R e v o l u t i o n a r y Russia / Ed. by R. Pipes. New York, 1968. P. 189–190.
K e n e z P. Civil War in South Russia, 1918. The First Year of the Volunteer
Army. Los Angeles-London, 1971. P. 278.
177 P e t h y b r i d g e R. The Spread of the Russian Revolution. London, 1972.
Р. 170–179.
178 R a l e i g h D. J. Revolution in Volga: 1917 in Saratov. Ithaca, 1986.
176 68
Наиболее отчетливо этот подход проявился в трудах Р. Пайпса, исследовавшего развитие России при большевиках179.
А. Н. Сахаров справедливо заметил, что «западная, в частности
российская эмигрантская историография, не обремененная жесткими
классовыми постулатами, могла свободно оценить трагическую сторону советской действительности, что было практически невозможно
для советской исторической науки…»180. Можно согласиться также
и с оценкой современной ситуации, высказанной М. Рейманом: «Поворот 1987–1991 гг. положил конец идейному противостоянию западной
и восточно-европейской науки, сблизил условия их развития в смысле
свободы научного исследования и доступа к материалам»181.
Обзор отечественной и зарубежной историографии позволяет
сделать вывод о том, что проблемы формирования и деятельности
местных органов власти в России 1917-го – 1920-х гг. изучены недостаточно. При наличии ряда значимых работ, посвященных отдельным органам власти или структуре управления в отдельных регионах, в отечественной и зарубежной науке до последнего времени
оставалась нерешенной задача воссоздания целостной картины эволюции системы местных органов государственной власти в 1917-м –
1920-х гг. в масштабах всей страны.
1.2. Источники
В основу работы положена идея комплексного анализа разнообразных источников, содержащих информацию о внутренней организации местных органов государственной власти в России 1917-м –
1920-х гг., их правовом статусе, особенностях взаимодействия между органами одного уровня (в пределах волости, уезда и т. д.) и с вышестоящими инстанциями.
Достижение цели исследования и решение сопряженных с этим
задач диктует необходимость обращения к самому широкому кругу
исторических источников. При написании монографии использовались разнообразные как опубликованные, так и неопубликованные
источники.
Богатым и ценным источником стали преимущественно не публиковавшиеся ранее документы и материалы из фондов Госу179 П а й п с Р. Русская революция. Т. 1–3. М., 2005.
С а х а р о в А. Н. Новая политизация истории или научный плюрализм?
(О некоторых тенденциях в мировой историографии истории России ХХ в.) // Россия в ХХ веке: Судьбы исторической науки. М., 1996. С. 12.
181 Р е й м а н М. Заметки по 1917 году // Там же. С. 75.
180 69
дарственного архива Российской Федерации (ГАРФ), Российского
государственного исторического архива (РГИА), Центрального государственного архива Санкт-Петербурга (ЦГА СПб), Центрального
государственного архива историко-политических документов СанктПетербурга (ЦГАИПД СПб), Отдела рукописей Российской национальной библиотеки (ОР РНБ), Государственного архива Ярославской
области (ГАЯО), Центра документации Новейшей истории Государственного архива Ярославской области (ЦДНИ ГАЯО), Государственного архива Псковской области (ГАПО), Государственного архива Новейшей истории Псковской области (ГАНИПО) и ряда других.
Особый интерес в связи с исследуемой темой представляли материалы фондов Министерства внутренних дел Временного правительства (ГАРФ, ф. 1788), Главного управления по делам местного
хозяйства МВД Временного правительства (ГАРФ, ф. 1789), Главного управления по делам милиции МВД Временного правительства
(ГАРФ, ф. 1791), Департамента общих дел МВД (ГАРФ, ф. 1800).
При изучении особенностей функционирования местных органов
власти в 20-е гг. наиболее активно использовались материалы фондов Совнаркома РСФСР (ГАРФ, ф. Р-130) и Наркомата внутренних
дел РСФСР (ГАРФ, ф. Р-393) Ценные сведения о деятельности правительственных комиссаров, земских органов, советов и земельных комитетов в 1917 – начале 1918-го гг. были почерпнуты из фонда Лужского уездного комиссара Временного правительства (ЦГА
СПб., ф. 8309), фондов Ярославского губернского по земским и городским делам присутствия (ГАЯО, ф. 137), Ярославского губернского земства (ГАЯО, ф. 485).
Характеристика проблем взаимоотношений местных органов
власти между собой и с вышестоящими властными структурами
была бы невозможной без комплексного использования фондов центральных и местных архивов. Большой и сравнительно хорошо сохранившийся массив документов по истории эволюции местных органов государственной власти содержится, в частности, в ЦГА СПб,
ЦГАИПД СПб, ГАЯО и ЦДНИ ГАЯО, ГАПО и ГАНИПО.
Если губернский уровень советской и партийной власти изучен
в отечественной науке сравнительно подробно, то уездный и в особенности низовой (волостной и сельский) – значительно менее обстоятельно, поэтому особый интерес при написании диссертации
представляли материалы фондов, хранящих материалы о создании
и деятельности уездных советских органов (например, ф. 286 ГАПО
«Исполнительный комитет Новоржевского уездного совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Псковской губер70
нии»), а также уездных комитетов РКП(б) (например, ф. 6075 ГАНИПО «Великолукский уездный комитет РКП(б)-ВКП(б)», ф. 394
«Ярославский истпарт»).
Исключительно большое значение при подготовке диссертации
имели материалы фонда Комиссариата внутренних дел Союза Коммун
Северной области (ЦГА СПб., ф. 142), в котором собраны сотни анкет от
местных (волостных) советов за 1918 г., заполненных по поручению Комиссариата внутренних дел СКСО. Здесь содержатся также различные
делопроизводственные документы (циркуляры, инструкции и другие
документы переписки руководящих органов СКСО с комиссариатами),
что позволяет охарактеризовать состояние советских органов в губерниях, входивших в состав СКСО в 1918–1919 гг.
Также привлекались материалы целого ряда фондов волостных
советских органов различных регионов страны: Бегуницкого волостного совета Гатчинского уезда Петроградской губернии (ЦГА
СПб., ф. Р-145), исполкома Курбского волостного совета рабочих,
крестьянских и красноармейских депутатов Ярославского уезда
Ярославской губернии (ГАЯО, ф. Р-443) и других, позволяющих детально выяснить особенности устройства и деятельности волисполкомов в указанный период.
При написании диссертации активно использовались материалы личных фондов различных центральных и местных архивов. Так, например, материалы личного фонда П. И. Попова (РГАЭ,
ф. 105) содержат ценные сведения о взаимоотношениях земских работников с органами советской власти в период упразднения земств
и городских дум (конец 1917-го – начало 1918-го гг.), о первых шагах
Советов по формированию своей структуры, об особенностях взаимоотношений служащих статотделов местных советов с исполкомами советов и парткомами.
Кроме того, широко использовались материалы трех личных
фондов ОР РНБ, в которых содержатся дневники и мемуары современников революционных событий 1917 г., а также «общий свод»
сообщений губернских и уездных комиссаров Временного правительства и «справочные листки» Совещания по реформе местного
самоуправления и управления, образованного при МВД Временного правительства.
Всего при написании монографии были использованы материалы 35 фондов центральных и местных архивов.
Выявленные и изученные источники (как опубликованные, так
и архивные) можно проанализировать, условно сгруппировав их
в несколько групп (блоков).
71
1. Законодательные акты.
Законодательные акты являются одной из форм проявления
государством своей правотворческой деятельности. Под законодательным актом мы будем понимать такой нормативно-правовой
документ, который принимается в особом порядке высшим официальным органом государственной власти и обладает высшей юридической силой в данном государстве. Данный вид источника содержит значительный объем информации, позволяющий судить
о том, как высшая государственная власть представляла собой конструкцию системы местного управления, а также о том, каковы были формально-юридические основания конструирования и функционирования различных органов управления и самоуправления.
Система высших органов государственной власти, выполняющих
законотворческие функции, как правило, достаточно устойчива.
Но в рассматриваемый период, начинающийся с событий Февральской революции 1917 г., в этой системе происходили крутые перемены. Несмотря на утвердившуюся в отечественной литературе
концепцию «двоевластия», следует подчеркнуть, что высшим официальным органом государственной власти в России в 1917 г. являлось
Временное правительство, которое и принимало в процессе управления страной важнейшие законодательные документы (в виде «постановлений», «положений» и т. п.). Они нашли свое отражение в ряде
официальных изданий182. Изучение законодательных материалов
периода нахождения у власти Временного правительства позволило
выявить довольно большое количество документов, в которых затрагивалась проблема организации, состава, полномочий и порядка деятельности целого ряда местных органов государственной власти.
Нами, в частности, были проанализированы положения и постановления «Об учреждении общегосударственного продовольственного
комитета», «Об учреждении земельных комитетов». «О передаче хлеба в распоряжение государства и о местных продовольственных органах», «О производстве выборов гласных городских дум и об участковых
городских управлениях», «Об изменении действующего Положения
о губернских и уездных земских учреждениях впредь до издания нового о них положения», «О волостном земском управлении», «Временное положение о губернских комиссарах» и др.
Говоря о законодательных актах, появившихся в 1917 г., необходимо сделать одну существенную оговорку: в условиях начавшейся
182 С о б р а н и е у з а к о н е н и й и распоряжений правительства, издаваемое
при Правительствующем Сенате. Отдел I. 1917; Журналы заседаний Временного
правительства. Т. 1–4. М., 2001–2004.
72
в стране революции прерогативы верховной власти (в том или ином
объеме) присваивали себе различные органы. В частности, как убедительно показал петербургский историк А. Б. Николаев, издаваемые
Временным комитетом Государственной думы (ВКГД) акты следует
признать «первыми документами революционного законодательства
и включить в разновидность законодательных документов»183. С
определенными оговорками к этой же категории источников, на наш
взгляд, можно отнести и некоторые акты, принятые Петроградским
советом рабочих и солдатских депутатов. Примером может служить
известный Приказ № 1, предусматривавший избрание солдатских
комитетов и иные шаги по демократизации армии.
Непростой оставалась ситуация в системе высших органов государственного управления и после прихода к власти большевиков.
Наряду с законотворческой деятельностью официальных органов –
Всероссийского съезда советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и в перерывах между съездами – ВЦИК, в разработке и принятии декретов значительную, чаще всего, первостепенную
роль играл высший исполнительный орган Республики – Совет народных комиссаров (Совнарком – СНК) во главе с В. И. Лениным.
Законотворческая деятельность СНК вполне соответствовало провозглашаемому большевиками принципу соединения законодательных и исполнительных функций. Конституция РСФСР 1918 г.
закрепила за Совнаркомом функции «общего управления» и издания «декретов, распоряжений, инструкций».
Издаваемые всеми перечисленными выше органами декреты,
распоряжения, постановления и т. п. следует относить к законодательным актам, имевшим обязательный характер и рассчитанным
на самое широкое распространение. Большинство законодательных актов публиковалось в «Известиях ВЦИК» и включалось затем
в состав ежегодно издававшегося особого «Собрания узаконений и
распоряжений…»184. Позднее был опубликован многотомный сборник декретов Советской власти185.
Анализ законодательных документов позволяет не только выяснить правовые основы функционирования местных органов государственной власти, но и уяснить, какие функциональные обязанности
183 Н и к о л а е в А. Б. Революция и власть… С. 69.
И з в е с т и я Всероссийского центрального исполнительного комитета;
Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства
РСФСР (СУ РСФСР). 1918 и след.
185 С м., н а п р.: Декреты советской власти. Т. I. 25 октября 1917 – 16 марта 1918 г.
М., 1957; Т. II. 17 марта – 10 июля 1918 г. М., 1959 и др.
184 73
ставились перед ними со стороны высшей государственной власти
и как они изменялись на протяжении исследуемого периода.
Кроме того, обращение к законодательным документам позволяет
путем дальнейшего сопоставления их с другими историческими источниками соотнести организационную структуру и практические
действия местных органов государственной власти с действовавшим законодательством, проанализировать причины и масштабы
расхождений между правовой нормой и повседневной управленческой практикой, что является важным элементом для характеристики особенностей функционирования местных органов власти
в 1917-м – 1920-х гг. Решение данной исследовательской задачи требует использования определенного источниковедческого приема,
предполагающего проведение двуединого сопоставления: во-первых,
определения «временного разрыва» между изданием законодательного акта, его получением на местах (например, уездными властями), трансляцией на нижестоящий (например, волостной) уровень
и, во-вторых, выяснение степени соответствия практической деятельности местной власти поступающим «сверху» директивам.
В связи с этим обнаруживается объективная потребность дополнения законодательных материалов другими видами источников.
2. Делопроизводственные материалы.
Под делопроизводственными материалами в данном случае мы
будем понимать различные официальные документы, отложившиеся в результате повседневной деятельности тех или иных органов
государственной власти и управления и соответствующим образом
(«канцелярски») оформленные. Подавляющая часть данного вида
документов сохранилась в фондах центральных и местных органов
власти и управления, хранящихся в центральных и местных архивах. В исследовании нами были использованы также и делопроизводственные документы, выявленные в личных фондах, хранящихся в РГАЭ (ф. 105) и ОР РНБ (ф. 152).
Специфика исследуемой в монографии проблемы, а также и самого исторического периода, отличавшегося «мозаичностью» и подвижностью всей системы местных органов власти в России, заставляет сделать одну существенную ремарку. Любая типологизация,
безусловно, не может претендовать на универсальность, но применительно к периоду 1917-й – 1920-е гг., когда органы власти функционировали сначала в чрезвычайных условиях революции и гражданской войны, а затем в условиях мирного времени и относительной
политической стабилизации, когда (и это принципиально важно!)
под одним названием (совета, комбеда и т. п.) могли существовать
74
и действовать совершенно разные по своей организационной структуре и политическим целям органы, – при таких условиях, конечно, существуют объективные трудности в выстраивании единой системы типологизации делопроизводства местных органов власти.
Тем не менее, со значительной долей условности, учитывая специфику как исторического периода, так и изучаемой нами проблемы,
можно выделить следующие системы (подгруппы) в указанной группе источников: делопроизводство а) государственных (административных) органов, б) общественных органов и в) общественно-административных (общественно-государственных) органов. В каждой из
этих систем делопроизводственную документацию необходимо рассматривать на двух уровнях – высшем и местном.
Делопроизводственные документы высших государственных органов включают в себя циркуляры, приказы, инструкции и иные виды
распоряжений Временного правительства, Министерства внутренних
дел, НКВД, Наркомпрода и других действовавших в разное время правительственных структур, протоколы совещаний и заседаний, проекты и постановления комиссий (в частности, сформированных Совещанием по реформе местного самоуправления и управления), воззвания,
официальную переписку и некоторые другие документы.
Из делопроизводственных документов местных органов государственной власти наиболее активно использовались обращения
представителей местной административной власти (губернаторов
и комиссаров в 1917 г., Советов в период после Октября 1917 г.) к населению, отчеты правительственных комиссаров, в дальнейшем –
исполкомов Советов разного уровня о политическом и социальноэкономическом положении губерний и уездов, циркуляры и приказы
губернских и уездных комиссаров, телеграммы и переписка с участием представителей местных органов государственной власти.
Свои особенности были присущи системе делопроизводства местных органов государственной власти в 1918–1920 гг. В целом ряде
мест, в особенности в низовых (сельских и волостных) советах и исполкомах делопроизводство не было вообще налажено как таковое.
Это выражалось, например, в отсутствии регистрации входящих
и исходящих бумаг, несоблюдении иерархии ведомств при направлении писем и других бумаг и т. д. К этому необходимо добавить, что
в период Гражданской войны и военного коммунизма в силу экономических и внешнеполитических обстоятельств часть документов велась
крайне небрежно (карандашные записи буквально на «клочках» бумаги), а часть была утрачена в результате нередких в то время разгромов
советских органов лицами, недовольными политикой большевиков.
75
В целом многочисленные делопроизводственные документы административных органов позволили получить разнообразную информацию о состоянии местных органов государственной власти на
разных этапах ее существования и деятельности в условиях революции, «военного коммунизма» и новой экономической политики,
об их взаимоотношениях с политическим «центром», а также (правда, лишь отчасти и косвенно) о деятельности иных, негосударственных структур в губерниях, уездах и волостях.
Большое значение при написании монографии имели делопроизводственные документы высших и местных общественных органов.
Здесь мы сталкиваемся с теми самыми особенностями и сложностями, о которых шла речь выше. Если в 1917 г. к местным общественным органам можно определенно отнести Советы рабочих, солдатских, офицерских и крестьянских депутатов, а также исполкомы
общественных организаций и органы сельского самоуправления, то
для более позднего времени ситуация решительно изменяется. Исполкомы общественных организаций фактически прекратили свое
существование еще до прихода к власти большевиков. Что же касается Советов, то, несмотря на все заявления лидеров большевиков о передаче власти трудящимся и о строительстве «государствакоммуны», на практике Советы постепенно, хотя и далеко не сразу,
утрачивали свою «общественную» властную составляющую. Как
известно, официально они были провозглашены полновластными
органами власти в государстве на II Всероссийском съезде советов
в конце октября 1917 г. Сказанное означает, что в категории «общественных» органов мы будем рассматривать Советы только до указанного временного рубежа.
Характеризуя делопроизводственные документы общественных
органов, действовавших в 1917 г., особо выделим протоколы собраний и заседаний советских органов, протоколы и постановления общих собраний и президиумов исполкомов общественных организаций различного уровня, а также доклады и отчеты об их работе.
После октября 1917 г. к общественным органам власти можно отнести: институты крестьянского (общинного) самоуправления на
уровне села, иногда – волости, а также, с известными оговорками,
которые будут сделаны ниже, – коммунистическую партию.
Крестьянство, как и другие группы и слои населения, начало активно приобщаться к политической жизни с февраля – марта 1917 г.
Различные постановления и резолюции сельских и волостных
сходов («собраний граждан»), в ряде случаев касавшихся вопроса
о власти, являются важным видом делопроизводственных доку76
ментов общественных органов самоуправления и в период революциии 20-е гг.
Следует отметить, что данный вид источников весьма специфичен. В различных сборниках документов их составители охотно помещали резолюции и постановления крестьянских собраний.
Однако указанные документы не могут в полной мере считаться источником, отражающим политические взгляды крестьян, так как
в них отчетливо прослеживается влияние агитаторов, придерживающихся определенной политической платформы. Это хорошо видно из следующего примера. Собрание крестьян Матонской волости
(Тульской губ.) 13 марта 1917 г. постановило: «Всемерно поддерживать Временное правительство при выполнении им следующей политической программы – полная и немедленная амнистия по всем
делам политическим, свобода слова, печати, союзов, собраний, стачек, отмена всех сословных, вероисповедных и национальных ограничений, немедленная подготовка к скорейшему созыву Учредительного собрания, замена полиции народной милицией с выбором
начальника и подчинение органам местного самоуправления. Выборы в органы местного самоуправления на основе всеобщего, равного,
прямого и тайного избирательного права. Конфискация удельных,
кабинетских, монастырских и помещичьих земель в казну и передача их трудовому народу. Установление для рабочих 8-часового рабочего дня и улучшение материального и правового положения служащих в правительственных и общественных учреждениях»186.
Даже беглый источниковедческий анализ позволяет обнаружить
в приведенной резолюции «руку» эсеровского агитатора, который,
вероятно, и предложил данную резолюцию для голосования. Показателен и «язык» резолюции, совершенно несвойственный повседневной устной речи крестьян. Подход в таких случаях, конечно,
может быть только один. Необходимо сопоставлять эти резолюции
и постановления с другими источниками, в частности с обращениями отдельных крестьян в советы и другие органы, выступлениями
представителей крестьян на различных заседаниях, с отчетами агитаторов, инструкторов и других лиц, а также, отчасти, с откликами
очевидцев или воспоминаниями современников. Иными словами,
нужны источники, в которых будет отчетливо слышен живой голос
людей, а не просто зафиксировано их согласие (по неизвестным мотивам) с заранее кем-то выработанным политическим текстом.
186 Ц и т. п о: Бурджалов Э. Н. Вторая русская революция. Москва, фронт, периферия. М.: Наука, 1971. С. 407.
77
Следующее замечание касается делопроизводственных материалов большевистской партии. Безусловно, вопрос о роли партии
в системе управления государством – вопрос дискуссионный. Вместе с тем, надо отталкиваться от того, что на протяжении всего рассматриваемого периода коммунистическая партия оставалась –
формально-общественной организацией. Постепенное возрастание
ее роли в жизни государства сути дела не меняет, поэтому, пусть
и с известными оговорками, мы полагаем возможным включать
партийные делопроизводственные материалы в подгруппу делопроизводства общественных органов.
В данной системе делопроизводства несомненный интерес представляют документы, отложившиеся в процессе организационнополитической и агитационно-пропагандистской деятельности
руководящих партийных органов (ЦК, Политбюро и др.). К ним относятся, во-первых, постановления, решения, протоколы, стенограммы заседаний, совещаний, конференций, пленумов и съездов
коммунистической партии. Во-вторых, в диссертационном исследовании использовались также материалы переписки высших партийных органов с местными парторганизациями и другими структурами, прежде всего, советами. Спускаемые «на места» бумаги
имели, как правило, директивный характер.
Данные делопроизводственные документы не только дают возможность проследить формирование и изменение политики РКП(б)ВКП(б) в области «государственного строительства» на местах, но
они позволяют выявить изменение приоритетов этой политики,
а также (из различных докладов, аналитических отчетов, справок и
т. п.) удается выяснить ряд конкретных сведений (достоверность которых, безусловно, нуждается в дополнительной проверке) о ситуации в
советских и партийных органах на местах, в частности, о складывавшихся между ними конфликтных отношениях, о различных злоупотреблениях властью, о лояльности ответственных работников и проч.
Наличие значительного комплекса исторических источников
(протоколы, отчеты, инструкции, доклады, телеграммы и другие
виды писем и пр.), связанных с деятельностью местных партийных
организаций (бюро, комитетов, ячеек), представляют собой ценные
материалы, позволяющие с достаточной степенью полноты и объективности проанализировать различные процессы, происходившие в
партийных органах на местах, определить степень соответствия их
деятельности идущим «сверху» директивам, характер взаимоотношений партийных, советских и чрезвычайных органов власти, основные тенденции в их эволюции.
78
Делопроизводственные документы позволяют узнать о наиболее важных вопросах, рассматриваемых указанными органами,
а также о принятых ими решениях. Это, в свою очередь, позволяет
рассмотреть вопрос о месте того или иного органа в системе регионального управления, а также о его взаимоотношениях с другими
управленческими структурами. Часть делопроизводственных документов общественных органов опубликована (преимущественно это
касается советского делопроизводства и высших органов партии).
Значительная же часть содержится в фондах государственных архивов, как местных, так и центральных.
Чтобы получить информацию о деятельности различных общественно-государственных органов (например, городских дум, земств,
продовольственных комитетов и др.), потребовалось обратиться к их
делопроизводственной документации, прежде всего, к журналам заседаний земских и городских собраний и управ, к журналам и постановлениям различных заседаний (сессий) земельных и продовольственных комитетов, к телеграммам, а также к обращениям и воззваниям
к населению. Это позволило уточнить сроки создания общественногосударственных органов, охарактеризовать основные направления их
деятельности, особенности их взаимоотношений между собой, а также
с административными и общественными структурами.
В особую группу делопроизводственных источников следует, на
наш взгляд, выделить материалы особых, чрезвычайных органов
(ревкомов, комбедов, революционных троек и др.). Следует указать
на два важных момента: во-первых, из всех видов делопроизводственной документации хуже всего сохранились материалы данных
органов, что во многом было связано со спецификой их деятельности и, во-вторых, в силу этого же обстоятельства делопроизводству
чрезвычайных органов чаще, чем другим органам, было присуще
отсутствие четкости и упорядоченности, что, несомненно, затрудняет использование данных делопроизводственных материалов в качестве исторического источника.
Отмечая в целом высокую степень информативности делопроизводственных источников местных органов власти в 1917-м –
1920-х гг., следует обратить внимание на их неоднородность, а также на то, что в силу экономических и политических обстоятельств
периода революции и Гражданской войны эти документы отложились в архивных фондах лишь частично. С учетом уже высказанного положения об отсутствии зачастую четко налаженной системы
делопроизводства становится очевидной необходимость обращения
к другим видам источников.
79
3. Источники личного происхождения.
При написании работы использовались, в числе прочего, источники личного (частного) происхождения.
Дневники, как особый вид исторических источников, привлекались нами в ограниченном количестве случаев преимущественно для того, чтобы выявить «обыденный» отклик человека на те
или иные мероприятия или события, связанные с деятельностью
местных органов власти. Нами использовались как хранящиеся
в архивных фондах, так и опубликованные дневники187. Дневники
как источники частного характера, чаще всего не рассчитанные на
«массового читателя», отличаются сравнительной достоверностью
и дают уникальную возможность узнать о чаще всего спонтанной,
а потому и наиболее искренней оценке тех или иных событий. Более
того, отмеченная выше специфика дневников позволяет рассматривать содержащиеся в них характеристики и оценки деятельности
властных органов и особенностей политической ситуации в том или
ином регионе страны так во многом типичные, характерные для
массового сознания, во всяком случае, отражающие чувства, эмоции и стереотипы, распространенные среди лиц, занимающих схожее общественное положение.
Важные исторические сведения о различных периодах и аспектах истории деятельности местных органов власти в России 1917–
1920 гг. содержатся в мемуарах. Данный вид источников позволяет
исследователю, хотя и с определенной долей условности, выяснить
характер повседневной деятельности ответственных работников
различного уровня, складывавшиеся в их среде взаимоотношения,
составить представление об основных формах и методах работы
государственного аппарата. Стремление к объективному анализу
рассматриваемой в монографии проблемы потребовало обращения
к различным мемуарам. Учитывая высокую степень политизации
общественной жизни исследуемого периода, была составлена соответствующая типологизация мемуаров: мемуары общественных,
партийных и государственных деятелей монархического лагеря
(Н. Е. Врангель, П. Г. Курлов), либерального (И. П. Демидов, В. Д. Набоков, М. М. Новиков и др.) и революционного. В последней группе выделим, во-первых, воспоминания оппозиционных большевикам «умеренных социалистов», находившихся в 1917 г. как во главе
государства (А. Ф. Керенский), так и в руководстве местными со187 М у ш к е т о в Д. И. (геолог) «Личный зимний дневник». Январь 1912 – март
1924 г. // ОР РНБ. Ф. 503 (без описи). Д. 311; Окунев Н. П. Дневник москвича, 1917–
1920 гг. В 2-х кн. М., 1997.
80
ветами (Н. В. Воронович). Во-вторых, это многочисленные мемуары деятелей большевистской партии, принимавших так или иначе
участие в формировании и/или реорганизации различных органов
государственной власти в России в 1917-м – 1920-х гг. Часть этих
мемуаров появилась вскоре после описываемых в них событий188,
другая часть – значительно позже189.
Для такого субъективного по своей сути источника, как мемуары,
проходившие годы и десятилетия «играли» явно против мемуариста:
важные для исторической реконструкции детали стирались из памяти, забывались не только некоторые даты, но и отдельные события.
Кроме того, сказывалось влияние конкретно-исторических условий
функционирования советской политической системы в СССР, стремление правящих верхов установить контроль над содержанием любой
социально значимой информации. Влияние идеологических факторов
и неизбежное в этом случае усиление «самоцензуры» (в особенности,
когда речь шла о прижизненных публикациях мемуариста) просто губительно сказывалось на мемуарах как источнике информации. Порой
старания мемуаристов «соответствовать» официальным трактовкам
истории СССР приводили к изображению ими столь «стерильной» обстановки, в частности, в вопросах формирования и функционирования
государственного аппарата и его руководителей, что превращали эти
«воспоминания» лишь в источник по истории политического конформизма. В полной мере сказанное можно отнести, например, к сборнику
«Ильич на стройке советского аппарата»190. Книга была составлена из
воспоминаний Н. Горбунова, М. Гляссер, Л. Фотиевой и др. Авторы воспоминаний создавали совершенный, «идеальный» образ В. И. Ленина
как государственного деятеля. В основном раскрыта его работа в СНК
и СТО. Об участии В. И. Ленина в разработке принципов построения
местного аппарата власти, об имевшихся разногласиях и дискуссиях
в партии, в частности касавшихся взаимоотношений партии и советов на местах, из этих мемуаров узнать невозможно ничего. Пожалуй,
единственное, на что дружно указывали мемуаристы, это было ленинское требование вести решительную борьбу за улучшение государственного аппарата, против волокиты и бюрократизма.
188 Н а б о к о в В. [Д]. Временное правительство (воспоминания). М.: Изд-во
Т-ва «Мир», 1924; Октябрь 1917 г. Сборник статей и воспоминаний. К 4-й годовщине
Октябрьской революции. Р-н-Д.: Гос. изд-во, Донское отделение, 1921.
189 О к т я б р ь с к а я революция и гражданская война на Севере. Воспоминания участников гражданской войны. Архангельск: Партиздат, 1933
190 И л ь и ч на стройке советского аппарата: Сб. воспоминаний. М.: Старый
большевик, тип. «Известия», 1934.
81
Наряду с опубликованными мемуарами партийных и государственных деятелей, при подготовке монографии использовались
также и мемуары, написанные «простыми» людьми, теми самыми,
которые не входили «во власть», а имели возможность в качестве
стороннего (но далеко не бесстрастного) наблюдателя накапливать
впечатления, определенным образом обобщать и систематизировать
их, включая затем в свои мемуары191.
Не отрицая общей ценности рассматриваемого исторического источника, особо подчеркнем, что, на наш взгляд, наиболее важными для историка фрагментами мемуаров являются те, которые содержат «вкрапления» в виде характеристик и оценок, высказанных
еще задолго до написания мемуаров. Это становится возможным
в тех случаях, когда мемуарист в ткань своего повествования включает либо свои более ранние дневниковые записи, либо цитаты из
хранящихся у него писем от друзей, родственников и др. Например,
в своих «Воспоминаниях» учительница О. В. Синакевич приводит
фрагмент полученного ею в январе 1918 г. письма из Мурманска.
Оно передает не только страх автора за свое будущее, но и позволяет
сделать определенные выводы о состоянии власти на местах в данное время: «Жить хочу – и не знаю, что принесет следующий час.
А кругом самосуды, расправы… Жутко»192. Разумеется, присущая
и дневникам, и мемуарам субъективность, связанная либо с политическими симпатиями и антипатиями автора, либо просто с его
неосведомленностью о некоторых событиях, требуют тщательного
сопоставления данных источников с другими.
Важным источником частного происхождения являются также
письма, заявления, жалобы и иные обращения населения к представителям власти, как адресованные непосредственно им, так
и опосредованно, прежде всего, через средства печати. С. В. Яров
совершенно точно называет эти документы «прямым, первичным
и потому ценным источником»193 для исследователя. Далее ученый
191 С и н а к е в и ч О. В. Жили-были. Воспоминания // ОР РНБ. Ф. 163 (без описи). Д. 347, 352.
192 ОР РН Б. Ф. 163 (без описи). Д. 347. Л. 106.
193 Я р о в С. В. История людей в истории эпохи: новгородское общество 1918–
1930-х гг. в документах ГАНИНО // Новгородская земля в эпоху социальных потрясений. 1918–1930 гг.: Сб. документов в двух книгах. Кн. первая. СПб., 2006. С. 4.
Вместе с тем трудно в полной мере согласиться с высказанным там же мнением
С. В. Ярова о том, что заявления граждан о приеме в партию или о выходе из нее
относятся к документам «личного происхождения». На наш взгляд, данный вид источников следует относить к партийному делопроизводству, которое может рассматриваться как одна из подсистем официального делопроизводства.
82
пишет о важности обращения к этим источникам для изучения общественных настроений. Думается, они представляют значительную ценность также и при исследовании проблем эволюции местных органов власти.
Нельзя, конечно, утверждать, что различного рода предложения, жалобы, доносы населения четко фиксируют сам факт упущений или злоупотреблений со стороны местных властей. Во всяком
случае, необходимо допускать, что такие письма могут содержать
искаженную информацию, нарочитое «сгущение красок» с целью
обеспечить закономерную, с точки зрения корреспондента, реакцию
на его письмо. Однако при сопоставлении с другими источниками,
как частного, так и официально-делопроизводственного характера, «письма во власть» или в газеты являются важным подспорьем
в исследовании проблем функционирования и эволюции местных
органов власти.
Ряд писем и заявлений граждан были обнаружены в архивных
фондах194. Значительный пласт документов был в последние годы
опубликован195, благодаря чему он стал значительно более доступным для исследователей196.
В целом в документах личного происхождения содержатся важные для настоящего исследования конкретные примеры и субъективные представления современников о рассматриваемых событиях
из разных политических лагерей, а также рядовых граждан о функционировании местной власти и ее эволюции в 1917-м – 1920-х гг.
4. Статистические источники.
Различные сведения, касающиеся в том числе функционирования органов государственной власти, собирались уездными, губернскими статистическими бюро и разрабатывались Центральным
статистическим управлением (ЦСУ), о непростой деятельности которого в 1918-м – 1920-х гг. нам уже доводилось писать197. Применительно к исследуемой в настоящей монографии теме, заметим,
194 ЦГ А С П б. Ф. 142. Оп. 2. Д. 335 («Заявление граждан дер. Савлово, Тесовской волости Новгородского уезда и губернии о незаконных действиях комитета деревенской бедноты»).
195 Г о л о с народа. Письма и отклики рядовых советских граждан о событиях
1918–1932 гг. / Сост. А. Я. Лившин и И. Б. Орлов. М., 1998; К р е с т ь я н с к и е истории: российская деревня 20-х годов в письмах и документах / Сост. С. С. Крюкова.
М., 2001.
196 Л и в ш и н А. Я., О р л о в И. Б. Власть и общество: Диалог в письмах. М.,
2002.
197 Т р о п о в И. А. Национализация информации: Политическая власть и ЦСУ
в послереволюционной России. СПб., 2007.
83
что статистические данные, как общероссийские198, так и региональные199, были использованы при анализе изменения численного состава партийных, советских и чрезвычайных органов, а также для характеристики социального, половозрастного, партийного
и т. п. состава местных органов власти. Отметим, что при работе со
статистическими источниками в ряде случаев нами производились
перегруппировка и пересчет итоговых показателей, разумеется, без
искажения первичных данных. Все авторские действия со статистическими данными в тексте монографии оговариваются особо.
5. Материалы периодической печати.
В классификации источников традиционно принято выделять
в отдельную группу материалы периодической печати. Существуют различные мнения об обоснованности такого подхода. Нам представляется, что периодические издания всё же трудно воспринимать
как особый вид исторических источников. Печать точнее всего было бы охарактеризовать как особую форму обнародования (опубликования) тех или иных источников или, говоря другими словами, как
некий «носитель» информации. Благодаря своей специфике, то или
иное периодическое издание может в одном и том же номере вмещать
в себя и законодательные, и подзаконные акты, и делопроизводственные документы различных органов власти и управления, и «письма
во власть», и фельетоны и т. п. Вместе с тем будем учитывать сложившиеся в источниковедении традиции и охарактеризуем ниже те периодические издания, которые были использованы в работе.
В настоящем исследовании нами было использовано около 70 наименований газет и журналов, выходивших в свет в 1917-м – 1920-х гг.
Работая с источниками указанного периода, исследователю необходимо учитывать происходившую в это время монополизацию партийными органами средств массовой информации, превращение последних в инструмент идеологического воздействия
на людей. Как справедливо отметил американский исследователь
Дж. Брукс, большевистская «пресса задавала норму для отношений
в обществе в целом и практический шаблон общественного поведения для всех граждан»200. Изредка в прессе рассматриваемых лет
проскальзывали обличительные статьи, авторы которых доказыва198 В с е р о с с и й с к а я перепись членов РКП 1922 г. Вып. 1–5. М., 1922–1924;
Итоги деятельности Советской власти в цифрах. 1917–1927. М., 1927 и др.
199 С м., н а п р.: Статистический ежегодник Владимирской губернии (1918–
1922 г.). В 2-х частях / [под ред. В. И. Добровольского]. Ч. 1, 2. Ковров, 1923–1924.
200 B r o o k s J. Thank You, Comrade Stalin! Soviet Public Culture from Revolution
to Cold War. Princeton University Press, 2000. Р. XVIII.
84
ли: «Советская пресса на местах влачит жалкое существование.
Советской газете, предназначенной обслуживать свой уезд, разрешается оглашать темные факты из местной жизни лишь «среднего (или мелкого) калибра»; а как только дело касается какой-нибудь более или менее важной персоны – газете затыкается рот, и она
должна довольствоваться фактами из других уездов…»201.
При очевидном «крене» в сторону решения политико-пропагандистских задач, периодику первого послереволюционного десятилетия, тем не менее, не следует воспринимать, говоря словами французского ученого А. Безансона, как «царство лжи»202, обвиняя ее
в тенденциозном подборе материала. Полагаю, что обращение историка к материалам периодической печати для исследования проблем
эволюции местной власти в 1917-м – 1920-х гг. вполне обосновано
и закономерно.
Прежде всего, отметим, что на страницах газет и журналов публиковались различные документы, которые не всегда в полном
виде, а чаще всего и совсем не представлены в архивах. Это тексты
различных наказов власти, письма, жалобы и другие обращения
«к власти», указы о награждениях или порицаниях государственных или партийных служащих и т. д. Кроме того, большое значение
имеют статьи, очерки и рассказы современников событий, происходивших как в органах государственной власти, так и среди местного населения. Исключительно важным представляется обращение
к материалам тех региональных изданий, в которых публиковались
различные, в том числе критические, отклики местных работников
на поступавшие из вышестоящих инстанций указания и распоряжения, а также статьи, содержавшие анализ основных проблем,
связанных с функционированием местных органов государственной власти и специфику их взаимоотношений.
При изучении основных этапов сравнительно крупного и насыщенного исторического периода 1917-го – 1920-х гг. приходилось обращаться к разным периодическим изданиям. В центральных журналах «Вопросы самоуправления», «Земское дело», «Городское дело»,
«Волостное земство», а также в местной прессе («Известия Рядокского волостного земства» и др.) дается трактовка основных функций обновленных земств и городских дум, содержатся многообразные сведения об эволюции органов местного самоуправления в 1917–1918 гг.,
201 К о т е л ь н и к о в А. Свобода слова // Пролетарское строительство. 1920.
№ 7 (февраль). С. 4–5.
202 Б е з а н с о н А. Советское настоящее и русское прошлое. М., 1998. С. 239–241.
85
об отношении к ним со стороны местного населения и большевиков.
Особенности функционирования земельных и продовольственных
комитетов позволяют раскрыть материалы, публиковавшиеся в «Известиях Главного земельного комитета», в журналах с одинаковым
названием («Продовольствие»), издаваемых в регионах местными продовольственными органами. О различных мероприятиях, проводимых местными органами власти в 1917 г., сообщала также центральная и местная партийная203, советская204 и беспартийная пресса205.
В более позднее время, в 1918-м – 1920-х гг., из центральных изданий наибольшее внимание к проблемам организации и деятельности органов власти на местах, проявляли журналы «Власть Советов» (№ 6–24 носил название «Вестник комиссариата внутренних
дел»), «Советская волость» и «Советская работа». Ценность данных
журналов определяется тем, что в них наиболее полно были представлены как руководящие указания центральных органов, так
и отчёты, предложения и иные документальные материалы, поступавшие с мест. Нами широко использовались также и материалы местной советской и партийной печати (орган Тульского губисполкома и губкома РКП(б) «Пролетарское строительство», орган
Рязанского губкома «Утро коммунизма», орган отдела управления Самарского губисполкома «Советское строительство», «Известия Иваново-Вознесенского губернского комитета РКП(б)», орган
Пермского губкома РКП(б) «Пролетарий» и др.). Данные журналы
сохранили для исследователей отчеты о работе и резолюции конференций, пленумов и иных форумов советских и партийных работников, критические статьи, раскрывающие основные проблемы
и недостатки функционирования местных органов власти.
Таким образом, данный источниковый обзор демонстрирует наличие большого числа многообразных источников – законодательных, делопроизводственных, периодических изданий, а также различных источников личного происхождения, которые в комплексе
предоставляют возможность с достаточной полнотой раскрыть тему
исследования.
203 К а м с к о - В о л ж с к а я Р е ч ь. 1917; У т р о Р о с с и и. 1917; С о ц и а л д е м о к р а т. 1917; П р а в д а. 1917 и др.
204 И з в е с т и я Всероссийского совета крестьянских депутатов. 1917; И з в ес т и я Московского совета рабочих депутатов. 1917 и др.
205 Б о л о г о в с к и й л и с т о к. Еженедельная политическая, общественная
и литературная газета. 1917; Н о в а я ж и з н ь. Еженедельный беспартийный прогрессивно-демократический журнал земства, кооперации и союза учителей (Орша).
1917; С в о б о д а в борьбе. Беспартийный, республиканско-демократический еженедельник. 1917 и др.
86
Глава 2
1917 ГОД: БОРЬБА ЗА ВЛАСТЬ НА МЕСТАХ
2.1. Состояние и перспективы реорганизации
царского административного аппарата
(конец февраля – начало марта 1917 г.)
23 февраля 1917 г. стало отправной точкой, началом сложного и драматичного исторического процесса, именуемого в современной историографии Великой российской революцией. В этот день в Петрограде
начались массовые митинги, стачки и демонстрации, вызванные как
общей нехваткой продовольствия, так и разраставшимся конфликтом
рабочих Путиловского завода с администрацией, распорядившейся
22 февраля «временно» закрыть завод.1 На первом этапе революции
произошло стремительное крушение монархии, формирование новых
политических структур в центре (Временный комитет Государственной
думы, Временное правительство, Петроградский совет) и решительное
переустройство местной системы государственного управления.
Важность и направленность происходивших перемен в государстве хорошо понимали сами современники. Председатель Государственной думы М. В. Родзянко еще 26 февраля сообщал находящемуся
в Ставке Николаю II, что основной причиной «народных волнений»
в Петрограде является «полное недоверие к власти[,] неспособной
вывести страну из тяжелого положения»2 (приложение 1).
Некоторые ученые полагают, что судьба «Февральского переворота решилась в Петрограде», а «другие крупные города, фронт, вся обширная периферия, в сущности, вполне спокойно и мирно приняли
то, что в конце февраля – начале марта свершилось в Петрограде»3.
Появились и новые подходы к оценке состояния губернаторской
власти в революционный период. Современный петербургский ученый С. В. Куликов, полемизируя с мнением В. И. Старцева о том,
что в начале марта 1917 г. «деятельность большинства губернаторов
была парализована»4, акцентирует внимание на других фактах.
1 П о л и к а р п о в В. В. 22–23 февраля 1917 года в Петрограде // Вопросы истории. 2005. № 10. С. 10–20.
2 Г о с у д а р с т в е н н ы й архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 601. Оп. 1.
Д. 2090. Л. 1.
3 И з и с т о р и и борьбы за власть в 1917 году: Сб. документов. Введение / Сост.:
Г. И. Злоказов, Г. З. Иоффе. М., 2002. С. 27.
4 С т а р ц е в В. И. Внутренняя политика Временного правительства первого состава. Л., 1980. С. 198.
87
С. В. Куликов указывает на то, что большинство представителей
«бюрократической элиты» отнеслись лояльно к новой власти, они
«восприняли падение старого и возникновение нового порядка весьма прагматично и, в общем, достаточно безболезненно»5. Рассмотрим подробнее, каково же было состояние власти на местах после
падения монархии.
В февральские дни местный административно-полицейский аппарат (генерал-губернаторы, губернаторы, вице-губернаторы, полицмейстеры и пр.) оказался застигнутым петроградскими событиями врасплох. «Сверху» никаких указаний о том, как вести себя
в изменившейся обстановке, не поступало, а проявлять инициативу самим было и непривычно, да и небезопасно. Не будем забывать
также, что представители местного административного аппарата
оставались верными присяге и не могли сотрудничать с новой властью, во всяком случае, до официального отречения царя от престола.
Эти обстоятельства побуждали их в целом ряде случаев противодействовать установлению новых порядков, как это произошло, например, в Воронеже, Вятке, Екатеринбурге, Тамбове, Рязани, Оренбурге, в Полтавской, Саратовской и многих других губерниях. Так,
например, в одном из направленных в МВД сообщений от телеграфных служащих г. Воронежа (3 марта 1917 г.) говорилось, что воронежский губернатор М. Д. Ершов препятствовал опубликованию
телеграмм из Петрограда. Сообщалось также о производимых полицией арестах. О задержке пермским губернатором М. А. ЛозинаЛозинским телеграмм из столицы сообщал в первых числах марта
1917 г. председатель Екатеринбургского комитета Союза городов
Онуфриев. Из Тамбова сообщалось, что «губернатор не пропускает телеграмм и воззваний, заявляя, что будет ждать высочайшего
распоряжения». Даже 3-го марта рязанский городской голова телеграфировал в Думу о том, что «губернатор ставит наряды полиции,
задерживает почту и распоряжения Временного правительства, делает уклончивые заявления местным общественным деятелям»6.
Схожие претензии предъявлялись к полтавскому губернатору
Р. Г. Моллову, саратовскому губернатору С. Д. Тверскому7. Актив5 К у л и к о в С. В. «В самых лучших отношениях»: бюрократическая элита и
Временное правительство // Отечественная история и историческая мысль в России
XIX–ХХ веков: Сборник статей к 75-летию А. Н. Цамутали. СПб., 2006. С. 370–371.
6 В о п р о с ы самоуправления. 1917. № 4. С. 17-18.
7 О т д е л р у к о п и с е й Российской национальной библиотеки (ОР РНБ). Ф. 152.
Оп. 4. Д. 168. Л. 17, 59, 66, 72.
88
но противодействовали публикациям известий о революции также
власти Витебска, Рязани, Одессы, Харькова8.
«Охранительные» меры, выразившиеся в усилении цензуры, сочетались в некоторых случаях и с военными приготовлениями9.
Предпринимаемые администрацией на местах меры, конечно, не
могли иметь большого эффекта. Например, несмотря на противодействие Главноначальствующего Архангельска и района Белого
моря генерала И. И. Федорова, в городе тайно печатались и распространялись среди населения различные листовки, а со 2 марта начались многолюдные демонстрации. В своем обращении к военному министру Временного правительства А. И. Гучкову (от 3 марта)
И. И. Федоров жаловался на то, что вследствие отсутствия надежных
воинских частей производить аресты «некем»10. Не были реализованы и планы саратовских властей (губернатора, вице-губернатора,
начальника жандармского управления и полицмейстера) в ночь на
3 марта закрыть газеты, взять под контроль почту, телеграф и произвести широкие аресты революционных агитаторов. Этому благоприятствовала вдумчивая, осторожная позиция деятелей местной
городской думы, вступивших в переговоры с начальником саратовского гарнизона, а также энергичная деятельность представителей
социалистических партий и рабочих активистов, проникавших
в казармы и передававших солдатам полученные из Петрограда
сведения11.
Информация о падении правительства распространялась и возвращавшимися из столицы рабочими, солдатами, а также железнодорожными служащими, и посредством листовок с обращением
Государственной думы во главе с М. В. Родзянко о произошедшем
в Петрограде перевороте. На этом фоне обычная, в общем-то, политика губернской администрации «держать и не пущать» вызывала
неприятие в народе и местами даже глухое возмущение местного
населения, которое было взбудоражено циркулировавшими слухами о петроградских событиях.
Обстановка на местах в целом была крайне напряженной. Иногда достаточно было одного неверного шага со стороны высокопо8 З а с л а в с к и й Д. О., К а н т о р о в и ч В. А. Хроника Февральской революции.
Т. 1. Пг., 1924. С. 55–56.
9 М е р е ц к о в К. А. На службе народу. М., 1988. С. 16.
10 О в с я н к и н Е. И. На изломе истории: События на Севере в 1917–1920 гг. Мифы и реальность. Архангельск, 2007. С. 56.
11 В а с ь к и н В. В., Г е р а с и м е н к о Г. А. Февральская революция в Нижнем
Поволжье. Саратов, 1976. С. 17–22.
89
ставленных представителей монархического лагеря, чтобы спровоцировать вспышку народного гнева. Так было в случае с тверским
губернатором Н. Г. фон Бюнтингом, которого революционная публицистика называла не иначе как «чрезвычайно ярый реакционер»12.
Он демонстративно отказался признавать новые органы революционной власти, за что был схвачен и растерзан толпой13. Даже 3–
4 марта 1917 г., после получения манифеста об отречении царя, находились губернаторы и военачальники, которые призывали население не верить «ложным» слухам и требовали от солдат присягать
Николаю II. Впрочем, такие лица практически сразу подвергались
аресту14.
Народные расправы над высшими должностными лицами губернии, подобно тверской трагедии, действительно, были исключением. Сами губернаторы защищали рушившуюся монархию
вяло и непродолжительно. Если проанализировать позицию всего губернаторского корпуса, то здесь мы увидим в подавляющем
большинстве случаев «непротивление» процессу формирования
новых органов власти на местах, с одной стороны, и даже выказываемую им лояльность – с другой. Так, например, в Костроме
первые сведения о свершившемся в столице перевороте были получены 28 февраля. Вскоре (вероятно, 1 марта) группа представителей губернского земства и городской думы заявила губернатору
И. В. Хозикову, «что власть переходит к ним». Губернатор предпочел «согласиться» с этим, дабы «своим вмешательством не осложнять события»15. Аналогично поступил и самарский губернатор
князь Л. Л. Голицын16.
Владимирский губернатор В. Н. Крейтон проявил чуть больше
активности, но в целом можно обнаружить очень много схожего
с событиями в Костроме и Самаре. 2 марта, проведя накануне совещание с земскими деятелями, губернатор издал обращение к населению с призывом не верить «слухам» и «неустанно делать дело,
к которому каждый из нас приставлен». Эти увещевания не повлия12 П и м е н о в а Э. К. Дни великого переворота… С. 45.
Г о с у д а р с т в е н н ы й архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 1788. Оп. 2.
Д. 145. Л. 3. Подробнее о событиях в Твери см.: К у л и к о в С. В. «В самых лучших
отношениях»: бюрократическая элита и Временное правительство… С. 371.
14 В а с ь к и н В. В., Г е р а с и м е н к о Г. А. Февральская революция в Нижнем
Поволжье. С. 47–48; Кабытова Н. Н. Власть и общество в российской провинции:
1917 год в Поволжье. Самара, 1999. С. 36.
15 У с т а н о в л е н и е советской власти в Костроме и Костромской губернии: Сб.
документов (март 1917 – сентябрь 1918 гг.). Кострома, 1957. С. 39–40.
16 Ка б ы т о в а Н. Н. Власть и общество в российской провинции... С. 33.
13 90
ли на местное население и вскоре – в ночь на 3 марта – губернатор
вместе со своей семьей был арестован17.
Многие губернаторы и генерал-губернаторы заявили о признании
власти ВКГД и Временного правительства18, а также о признании
местных органов, претендовавших на власть. Например, самарский
губернатор кн. Л. Л. Голицын 1 марта признал Временный городской
комитет безопасности и обещал его членам свое содействие19. Вицегубернатор Архангельской губернии С. Турбин поздним вечером
1 марта лично явился на первое после переворота заседание местной
городской думы и просил гласных содействовать сохранению «порядка и спокойствия»20. А курский вице-губернатор Г. Б. Штюрмер
3 марта заявил о своем намерении «исполнять свои обязанности по
управлению губернией совместно с Курским Временным Комитетом, при непосредственном участии его представителей»21. Некоторые при этом, подобно вятскому губернатору Н. А. Рудневу и воронежскому губернатору М. Д. Ершову просили указать, «оставаться
ли на посту или сдать должность»22.
Трудно сказать, что в действительности двигало ими. Но, повидимому, заслуживает внимания позиция современников событий: «Убедившись в бесповоротности крушения старого режима,
губернаторы, принимавшие меры против распространения сведений о Петроградской революции, спешат засвидетельствовать свою
преданность новому строю. В виду того, что с момента образования
Временного правительства 1-го марта вплоть до 5-го марта не после17 Ш а х а н о в Н. 1917-й год во Владимирской губернии. Хроника событий. Владимир, 1927. С. 14–16. Любопытные сообщения поступали из Пермской губернии.
Там не только было выпущено губернаторское воззвание, «приглашающее [население] к порядку и мирной работе», но и, по свидетельству екатеринбургского городского головы Обухова, губернатором усиленно распространялась явная фальшивка –
телеграмма «о восшествии на престол [великого князя] Михаила Александровича». См.: ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 59 об.
18 К а м с к о - В о л ж с к а я Речь. 1917. 4 марта; З а с л а в с к и й Д. О., К а н т о р о в и ч В. А. Хроника Февральской революции. Т. 1. С. 54–55; Н и к о л а е в А. Б.
Революция и власть: IV Государственная дума 27 февраля – 3 марта 1917 года. СПб.,
2005. С. 393. Любопытный случай произошел в г. Златоусте (Уфимская губ.), где
даже жандармский ротмистр активно информировал население о сущности происходящих событий и «признал» революцию. С м.: Октябрь на Южном Урале. Юбилейный сб. / под ред. С. Шапурина. Златоуст, 1927. С. 59.
19 К а б ы т о в а Н. Н. Власть и общество в российской провинции… С. 33.
20 О в с я н к и н Е. И. На изломе истории: События на Севере в 1917–1920 гг. Мифы и реальность. С. 51.
21 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 41.
22 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 18; Р а з и н к о в А. Войдем в историю. Кто
краем воронежским правил // http://www. communa. ru/news/detail. php?ID=9357.
91
довало из центра никаких распоряжений по местному управлению,
многие губернаторы считали свои функции по управлению сохранившимися и при новом строе»23.
Царская власть в центре и ее агенты на местах не смогли найти не только преданных монархии людей, но, что самое главное, не
нашли даже внутренних сил бороться против революции. Как и
многие другие лица, бывшие царские чиновники на местах попытались извлечь выгоды из стихийно сложившейся ситуации, которую
У. Чемберлен удачно назвал «огромным вакуумом» власти24. Даже
представители монархического лагеря вынуждены были признать
сравнительную легкость победы Февральской революции25.
Итак, в последних числах февраля 1917 г., пока из Петрограда доносились лишь отдельные известия и слухи о происходящих
там «беспорядках», губернские власти действовали вполне обыденно, стараясь пресечь распространение этих слухов. В ряде случаев
в режиме секретности, не провоцируя недовольства горожан, приводились в боевую готовность воинские части. Нет особых оснований считать эти меры проявлением сочувствия монархическому
строю со стороны высших чинов губернского управления. Скорее,
речь должна идти о скрупулезном выполнении ими своих должностных обязанностей. С открытым выражением своих «верноподданнических» чувств, насколько удалось установить, выступил только
тверской губернатор.
Политическая ситуация решительно изменилась в первых числах марта 1917 г. Получив официальные известия об отречении императора Николая II и о формировании Временного правительства,
губернаторы стали искать себе опору среди побеждавших революционных сил, всячески демонстрируя лояльность новой, республиканской власти. Одна часть губернаторов громогласно заявила о признании Временного правительства и стала ждать его указаний. Другая,
более умеренная часть губернской администрации, ограничилась
информированием местного населения о произошедших переменах
в правительстве и призвала народ к соблюдению «спокойствия», «порядка» и к совместной работе для достижения победы в войне.
Поставленные самой жизнью перед дилеммой – «монархия»
или «республика» – высшие чины губернской власти, быть может
23 24 В о п р о с ы самоуправления. 1917. № 4. С. 17–18.
C h a m b e r l i n W. H. The Russian Revolution. 1917–1921. Vol. 1. N. Y., 1935.
S. 97.
25 В р а н г е л ь Н. Е. Воспоминания: От крепостного права до большевиков. М.,
2003. С. 361.
92
сожалея о произошедшем, всё же определенно выбирали второй
вариант. Казалось бы, отсутствие антагонизма между кадетскооктябристским Временным правительством Г. Е. Львова и высшей
губернской бюрократией создавало благоприятные возможности
для их сотрудничества в новой политической системе. Однако этому альянсу сложиться было не суждено.
Вопрос о состоянии местных административных органов зачастую рассматривается в отрыве от общественно-политических настроений и социального движения на местах. Известное пренебрежение к этому вопросу в современной историографии объясняется,
как уже отмечалось выше, «спокойствием» провинции. И современники описываемых событий, и более поздние исследователи охотно противопоставляли «бескровный» Февраль красному Октябрю,
ставшему прологом Гражданской войны26.
На наш взгляд, сложившаяся к началу марта 1917 года политическая обстановка в стране не может быть адекватно отражена ни
в терминах «энтузиазма», ни уж, тем более «спокойного и мирного
принятия» петроградских событий. Здесь, как никогда важно рассмотрение этой проблемы в ее динамике, ведь настроения людей
в отношении местной власти могли разительно измениться буквально
за сутки. Весьма наглядно это иллюстрируют два донесения губернатора князя Черкасского из Симбирска. В сообщении от 3 марта 1917 г.
говорилось, что в Симбирской «губернии сохраняется полное спокойствие… Население приветствует новый порядок». Но уже 4 марта тон сообщений резко меняется: «…в Сызрани толпа арестовала полицмейстера, исправника и жандармского подполковника. Полиция
устранена, уголовные выпущены из тюрьмы…, в городе анархия»27.
После того, как в ночь с 28 февраля на 1 марта комиссаром ВКГД
в Министерстве путей сообщения А. А. Бубликовым была разослана адресованная железнодорожникам телеграмма М. В. Родзянко
о том, что «Государственная дума встала во главе революции», стало очевидным, что силы правительственного лагеря практически
сломлены. Всё, что раньше считалось лишь слухами, приобрело
значительно более ясные очертания и даже официальные подтверждения. Неожиданно и стремительно ворвавшаяся в жизнь провинции информация побудила активную часть населения к ликвидации старых органов управления и формированию новых, народных
органов власти.
26 27 См., напр.: М е л ь г у н о в С. П. Мартовские дни 1917 года. М., 2006. С. 98.
О Р Р Н Б. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 78.
93
Борьба против представителей царской администрации в начале марта 1917 г. шла не только в Петрограде28, но и практически
повсеместно. В Акмолинской области были арестованы губернатор Колобов и вице-губернатор Князев; в Амурской области – вицегубернатор Коренев; в Астраханской губернии были арестованы
«губернатор, вице-губернатор, начальник жандармского управления, полицмейстер и другие чины полиции»; домашнему аресту
подвергнут губернатор Вологодской губернии А. В. Арапов и вицегубернатор Ведров29; арестован иркутский генерал-губернатор
А. И. Пильц и вице-губернатор Измайлов; арестованы были также
верхи администрации Калужской, Нижегородской, Новгородской,
Харьковской губерний30. 3 марта был арестован оренбургский губернатор, наказной атаман Оренбургского казачьего войска генерал Тюленин, а также начальники гарнизона и жандармерии31. В этот же
день из Саратова сообщали об аресте губернатора Тверского и вицегубернатора Римского-Корсакова, а также высших чинов полиции и
жандармерии32. Из сохранившейся в архиве и частично опубликованной переписки МВД с местными исполнительными комитетами
узнаем также, что в Костроме по решению губернского объединенного комитета общественной безопасности днем 3 марта были арестованы губернатор Хозиков, вице-губернатор Сысоев, высшие чины
полиции и жандармского управления33. 5 марта в Хабаровске были
арестованы генерал-губернатор Приморской области Гондатти и начальник его канцелярии Закревский34, а также пензенский губернатор А. А. Евреинов, который за два дня до этого события утверждал, что местное население относится к нему «с доверием»35. В тот
же день из Ярославской губернии сообщалось об аресте губерна28 О Р Р Н Б. Ф. 163. Д. 347. Л. 59.
Особенность ситуации в этой части Европейского Севера России состояла
в том, что революционные инициативы по аресту представителей царской администрации исходили от кооперативных союзов, прежде всего, Вологодского общества сельского хозяйства. См.: В о р о н и н А. В. Советская власть и кооперация
(Кооперативная политика советской власти: центр и местные власти Европейского
Севера в 1917 – начале 30-х гг.). Петрозаводск, 1997. С. 29.
30 О Р Р Н Б. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. ЛЛ. 1об.-2, 4 об., 6 об., 15 об., 30-30 об., 33,
47, 49 об., 101-101 об.
31 С п и р и н Л. М. Россия 1917 год: Из истории борьбы политических партий.
М., 1987 С. 89.
32 О Р Р Н Б. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 72 об.
33 Г А Р Ф. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 107. Л. 5–7; Установление советской власти в Костроме и Костромской губернии: Сб. документов (март 1917 – сентябрь 1918 гг.). С. 41.
34 О Р Р Н Б. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 67 об.
35 Т а м ж е. Л. 58–58 об.
29 94
тора князя Оболенского, хотя сам арест произошел еще 3 марта36.
6 марта председатель семипалатинского Исполнительного комитета
сообщил об аресте губернатора Чернцова, также выразившего накануне «полное подчинение» новому правительству37. Об обеспечении личной безопасности просил 4 марта вице-губернатор Олонецкой губернии Шишков, после того, как в Петрозаводске начались
«частичные беспорядки», вызванные прибывшими туда отрядами
вооруженных солдат38.
Учитывая, что значительная часть арестов губернаторского
корпуса пришлась на самые первые числа марта, трудно согласиться с мнением Р. Пайпса о том, что пункты Декларации Временного
правительства от 3 марта о замене полиции народной милицией
и о выборах в органы местного самоуправления на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования «единым махом сметали губернскую администрацию и полицию, традиционно оберегавших устои Российского государства»39. Думается, ситуация
была все же обратной: стремясь соответствовать господствовавшим
в обществе революционным настроениям, Временное правительство отразило в Декларации реальные факты развала старого режима и прокатившихся по провинции арестов высших губернских
чинов. Сводные данные о состоянии губернской администрации
в начале марта 1917 г. (выборка – 15 губерний/областей) представлены в приложении 2. Как видно из приведенной таблицы, аресты
губернаторов вовсе не зависели от степени их лояльности новому,
революционному режиму.
Изгнание и аресты представителей царской администрации,
и формирование новых органов проходило в начале марта 1917 г. не
только на губернском, но и на уездном уровне, причем с таким же
широким размахом. Иногда активизация народа в уездных центрах
происходила одновременно с губернскими городами, иногда чуть
позже. Всё зависело от времени проникновения в «глубинку» известий об отречении царя и, конечно, от расстановки и активности
общественно-политических сил на местах.
36 О Р Р Н Б. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 110; Резвый Н. И., Козлов П. И. Борьба за
власть Советов в Ярославской губернии. Ярославль, 1957. С. 22.
37 О Р Р Н Б. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 76.
38 Т а м ж е. Л. 53.
39 П а й п с Р. Русская революция. Ч. 1. М., 1994. С. 327. Аналогичные (дословно
повторяющие взгляды Р. Пайпса) оценки можно встретить и в современной отечественной литературе. С м., н а п р.: О в с я н к и н Е. И. На изломе истории. События
на Севере в 1917–1920 гг. Мифы и реальность. Архангельск, 2007. С. 43.
95
Типичной можно считать ситуацию, сложившуюся в Костромской губернии: из большинства уездов (Буйского, Кологривского,
Кинешемского, Нерехтского и др.) сообщалось о том, что 3–5 марта
старая власть была низложена и арестована. Наиболее подробные
сведения о «повсеместном в уезде» разоружении полиции пришли
6 марта из Нерехтского уезда: «Арестованы и представлены в городскую тюрьму: Нерехтский уезд – уездный исправник Кулебяко,
его помощник Ошанин, пристав г. Нерехты Красовский, секретарь
уездного полицейского управления Виноградов, пристав 4-го стана
Хабазов, 5-го стана Дементьев, 3-го стана Мясников, пристав гор.
Плеса Лешков, урядник Румянцев»40.
В гор. Вышний Волочок (Тверская губ.) революция началась
2 марта также с разоружения полиции, которое «производилось
прибывшими в город солдатами и продолжалось рабочими местных
фабрик»41. В тот же день были освобождены заключенные из местного «арестного дома», вечером «толпы народа громили полицейское управление»42.
Схожими были настроения трудящегося населения в Кузбассе.
3 марта 1917 г. состоялся многолюдный митинг «штатных» и «сезонных» горняков Кольчугинского рудника в поддержку свершившегося в Петрограде переворота с призывами «двигать революцию
дальше» и предать гласному суду Николая II. Одновременно шахтерами был сформирован свой орган власти – Совет рабочих старост,
возглавленный П. Водопьяновым43.
6 марта 1917 г. пристав 3-го стана Томского уезда сообщал уездному исправнику о «тревожных слухах» в отношении возможного
разгрома населением стана потребительских лавок и о «готовящемся насилии над полицией»44. Инициаторами волнений были «работающие на близлежащих шахтах, которые часто бывают здесь».
Борьбу с разрастающимся народным движением пристав откровенно признавал немыслимой: «Стражники мои, по малочисленности
своей и вследствие отсутствия [оружия], никакой пользы прине40 У с т а н о в л е н и е советской власти в Костроме и Костромской губернии: Сб.
документов. С. 56–57.
41 С о л о в ь е в а А. Г. Дни великих испытаний // Октябрь в Вышнем Волочке.
Сб. статей, воспоминаний, документов и материалов. [Калинин], 1957. С. 79.
42 Т а м ж е. С. 81–82.
43 Б е р л и н т е й г е р Б. И. 1917 год на Кольчугинском руднике // Октябрь 1917
года: уроки истории и современность. Материалы научной конференции, 30 октября 1997 г. / редколл. В. А. Волчек и др. Кемерово, 1997. С. 22.
44 У с т а н о в л е н и е советской власти в Кузбассе (1917–1919): Сб. документов.
Кемерово, 1957. С. 34–35.
96
сти не в состоянии и всякое вмешательство их вызывает вред, тем
более, что одно уже появление их в форменном платье вызывает
раздражение»45.
Известны и другие случаи смещений и иногда даже расправ
в отношении представителей старой власти в уездах. Архивные источники сообщают нам, в частности, об убийстве жандарма в Бобровском
уезде Воронежской губернии46, об аресте полиции, жандармерии и
земского начальника в Ковровском уезде Владимирской губернии47,
о смещении начальника Верхнеудинского уезда Забайкальской области48, об аресте полиции в восьми уездах Калужской губернии49,
об аресте уездного исправника и других должностных лиц в уездах
Нижегородской губернии50, об арестах полицейских чинов в Череповецком и Боровическом уездах Новгородской губернии51, а также
в Шлиссельбургском уезде Петроградской губернии52. Подтверждение активного участия народа в смещении уездных органов власти
находим также и в некоторых научных публикациях53.
В селах и деревнях слухи и произошедшем в Петрограде перевороте были встречены сдержанно. После того, как известия об отречении царя были официально подтверждены, крестьяне, преодолевая сумбур и смятение, стали все более активно включаться
в общественно-политическую жизнь54. Заметным, в частности,
было стремление местного населения к смене низовой (волостной) власти, что, впрочем, носило характер не структурных, а чаще всего персональных перемен, имевших целью наказать тех или
иных начальников, нанесших «обиду» крестьянам. Так, по требованию Форпостинского волостного схода (Астраханская губ.) были изгнаны участковый земский начальник и волостной старшина.
45 У с т а н о в л е н и е советской власти в Кузбассе (1917–1919): Сб. документов.
Кемерово, 1957. С. 35.
46 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 167. Л. 4–4 об.
47 Т а м ж е. Д. 168. Л. 14.
48 Т а м ж е. Л. 27.
49 Т а м ж е. Л. 33.
50 Т а м ж е. Л. 47.
51 Т а м ж е. Л. 49 об., 50 об.
52 Т а м ж е. Л. 62.
53 Х р о н и к а революционных событий в Саратовском Поволжье. 1917–1918 гг.
/ Отв. ред. Г. А. Герасименко. Саратов, 1968. С. 9 (об арестах Царицынской уездной
администрации, жандармских и полицейских чинов).
54 1 9 1 7 г о д в деревне (воспоминания крестьян). М., 1967; А н д р е е в В. М.,
Ж и р к о в а Т. М. На перекрестках лет и событий. Деревня 1917–1930. Коломна,
2003. С. 13–14; И в а н ц о в а Н. Ф. Западно-Сибирское крестьянство в 1917 – первой
половине 1918 г. М., 1993. С. 81–82.
97
На одном из волостных собраний в Вятской губернии 10 марта были
изгнаны из волостного правления «без всякой сдачи счетов волостной суммы» волостной старшина и писарь, обвиненные в различных
злоупотреблениях. О смещении старшин и полицейских сообщали
также из волостей Онежского уезда Архангельской губ., Шацкого
уезда Тамбовской губ. и других мест55. В ряде случаев местные административные чиновники пытались, также как и представители
губернского управленческого звена, «переменить фронт», признавая новую власть и свидетельствуя ей о своем подчинении56.
Конечно, многочисленные факты признания революции со стороны губернского и более низшего административного аппарата
неоспоримы. Однако исследователи, указывающие на признание
губернаторами и генерал-губернаторами (а иногда и полицейскими чинами) новой власти в лице ВКГД и Временного правительства
почему-то упускают одно обстоятельство, удачно выраженное в корреспонденции Временного комитета общественной безопасности
г. Красноярска и местного военно-промышленного комитета (ВПК)
от 4 марта 1917 г. (Енисейская губерния): «Авторитет местных представителей старой власти поколеблен. Население им не доверяет»57.
Выше уже говорилось об арестах (и, как видим, малочисленными их не назовешь) представителей губернских и уездных властей.
Но проявлениями недоверия, а точнее сказать, отрицания старой
администрации со стороны местного населения были не только аресты58. Различные заявления, направленные Государственной думе
и Временному правительству, содержавшие предложения о «контроле» над местной администрацией (если она не была арестована),
о «совместном обсуждении» властью и общественностью всех важнейших вопросов местной жизни, о «командировании» на места
55 С м.: Г е р а с и м е н к о Г. А. Первый акт народовластия в России: Общественные исполнительные комитеты (1917 г.). М., 1992. С. 85, 88; Т у т о л м и н С. Н. Российский крестьянин в сельской и волостной администрации: борьба за власть и
за освобождение от нее (начало ХХ в.) // Нестор. № 7 (2005. № 1). С. 279; ОР РНБ.
Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 11.
56 Г е р а с и м е н к о Г. А. Первый акт народовластия в России… С. 87–88.
57 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 23.
58 Можно лишь отчасти согласиться с мнением С. В. Куликова о том, что факты «арестов и убийств» губернских чиновников «были настолько малочисленны,
что принимать их в расчет Временному правительству не было никакого резона».
С м.: К у л и к о в С. В. «В самых лучших отношениях»: бюрократическая элита и
Временное правительство… С. 376. Думается, у правительства был другой «резон»:
принимать во внимание сообщения с мест, свидетельствовавшие о революционных настроениях народа и об общем неприятии населением губернских и уездных
представителей царской администрации.
98
членов Думы, о «назначении» правительственного комиссара (некоторые корреспонденты использовали термин «губернатор») – все
это свидетельствовало о кризисе и развале местной царской администрации.
Будем учитывать также, что губернаторы утратили и свою традиционную опору в лице войсковых частей, которые сначала в Петрограде, а затем в других центрах переходили на сторону революции. Не было совершенно никакой возможности опереться и на
административно-полицейский аппарат, который в ходе нараставшей в стране революции был либо разогнан, либо разбежался сам,
либо подвергся реорганизации, либо (в крайне редких случаях) без
каких-либо изменений стремился перейти на сторону революции.
Из г. Екатеринбурга 6 марта сообщалось следующее: «Несмотря на
заявление Екатеринбургскому Комитету общественной безопасности о признании нового Правительства, делегация жандармских
чинов не принята левыми организациями»59. 5 марта с просьбой
оставить на службе «для поддержания порядка в трудные минуты
устроения Отечества» к Временному правительству обратились чины Рыбинской уездной полиции Ярославской губернии60.
Рухнувшая монархия похоронила под своими обломками в целом
конформистски настроенные, но слабые и бездействующие губернский и уездный уровни государственной власти. Весьма плодотворной нам представляется идея немецкого ученого М. Реймана о том,
что Февраль 1917 г. «не был… только революцией, выступлением народных масс против старого режима; самостоятельным элементом
событий было крушение старой административной и политической
системы, начавшийся процесс быстрого распада прежнего строя
жизни»61. «Немного есть примеров в истории человечества, – отмечал
по этому поводу М. Флоринский, – когда слабость и непригодность
политического режима выявились с такой поразительной силой»62.
Думается, что признание этого факта должно побудить современных исследователей отказаться от повторения выдвинутых еще
современниками описываемых событий зыбких гипотез о том, как
«огромное большинство бюрократии … подчинилось бы новому порядку и никаким «саботажем» не стало бы заниматься»63.
59 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 60.
Т а м ж е. Д. 168. Л. 110 об.
61 С м.: Р е й м а н М. Заметки по 1917 году // Россия в ХХ веке: Судьбы исторической науки. М., 1996. С. 78.
62 F l o r i n s k y M. The End of the Russian Empire. New Haven, 1931. P. 265.
63 Н а б о к о в В. [Д]. Временное правительство (воспоминания). М., 1924. С. 43.
60 99
Рассмотрение конкретно-исторической ситуации на местах позволяет утверждать, что правительственная власть в губерниях,
уездах и волостях в конце февраля – начале марта 1917 г., хотя и не
бездействовала, но находилась всё же в состоянии организационнополитического кризиса и не имела ни морального авторитета,
ни каких-либо рычагов воздействия на население и на развитие
общественно-политической ситуации в своем регионе. Старый административный аппарат, сколь бы лояльными или даже либеральными ни выглядели его отдельные местные представители, был в
глазах народа слишком прочно связан с самодержавным строем и
поэтому не имел никаких шансов на свое сохранение.
2.2. Правительственные комиссары:
объем властных полномочий и особенности деятельности
В реорганизации местной власти на новых началах самое деятельное участие принимал, прежде всего, Временный комитет
Государственной думы (ВКГД), которому в течение нескольких
решающих дней революции «пришлось играть роль временного правительства»64. Важнейшие мероприятия Думского комитета как органа революционной правительственной власти в стране
в конце февраля – начале марта 1917 г. состояли в назначении особых представителей – комиссаров – в государственные учреждения
Петрограда (министерства, главные управления и др.) и за пределы
столицы, прежде всего в воинские части.
Самые первые шаги ВКГД по учреждению должностей комиссаров состоялись 28 февраля 1917 г. В первом случае инициатива
исходила от представителя депутатского корпуса IV Государственной думы, члена кадетской партии М. М. Новикова. В своих воспоминаниях он рассказал, что эта его инициатива нашла поддержку
председателя Государственной думы и ВКГД М. В. Родзянко. Последний, командируя Новикова в Москву, снабдил его подробными
устными инструкциями о необходимости осветить ход революционных событий в Петрограде и «наладить связь с [Московской] Городской думой», на которую возлагались большие надежды в качестве
регулирующего центра «революционного движения в московской
64 П у ш к а р е в С. Г. Обзор русской истории. М., 1991. С. 370. Некоторые современники предлагали считать Временным правительством совокупность трех органов – Петроградского совета, ВКГД и «объединенного министерства», которым
в их тесном единении и «принадлежит полнота верховной власти в России». С м.:
Р е й с н е р М. [А]. Русская революция 1917 г. и ее учреждения. Пг., 1917. С. 17–18.
100
области»65. Ряд исследователей, не оспаривая «первенства» Новикова как комиссара ВКГД, уточняет все же, что главная цель его
командировки состояла в другом. Ему надлежало оказать влияние
на городского голову М. В. Челнокова (для него было подготовлено
специальное письмо от М. В. Родзянко), а через него и на всех жителей Москвы, призвав их «сохранить полное спокойствие», чтобы
не ввергнуть «всю страну в анархию и сопряженные с нею неисчислимые бедствия»66. Из воспоминаний М. М. Новикова явствует, что
он пробыл в Москве два неполных дня, встретившись с гласным Московской городской думы, М. В. Челноковым, сделав также доклад
на заседании Совета рабочих и крестьянских депутатов и затем пересказав несколько раз «его содержание собравшемуся на ближайших площадях народу». После этого «глашатай революции», как
сам себя назвал Новиков, отбыл в Петроград67.
Вероятно в то же время, 28 февраля, состоялось назначение
в качестве комиссара и другого депутата IV Государственной думы –
председателя Камышинской уездной земской управы (Саратовская
губерния) М. Х. Готовицкого. Правда, в отличие от Новикова, он не
получил подробных инструкций и писем. По сообщению Готовицкого, в подписанном Н. В. Некрасовым разрешении выехать в г. Камышин указывалось лишь, что посланец ВКГД направляется в указанную местность «для исполнения организационных работ» по
должности председателя земской управы68.
Третья ситуация частично напоминает предшествующую, частично отличается от нее. Одновременно с двумя вышеуказанными комиссарами ВКГД наметил еще одну кандидатуру – подпоручика Э. К. Дрезина, которому было предложено выехать в качестве
думского комиссара в Кронштадт. Но, в отличие от уже рассмотренных нами ситуаций, поездка намеченного лица в Кронштадт
не состоялась, так как Дрезин по неизвестным причинам от нее
отказался69.
Между тем обстановка в Кронштадте была крайне сложной. Есть
все основания полагать, что в силу противодействия со стороны
65 Н о в и к о в М. М. От Москвы до Нью-Йорка: Моя жизнь в науке и политике.
М., 1952. С. 251–252.
66 С м.: Б у р д ж а л о в Э. Н. Вторая русская революция. Москва, фронт, периферия. С. 29-30; Н и к о л а е в А. Б. Революция и власть: IV Государственная дума
27 февраля – 3 марта 1917 года. СПб., 2005. С. 394.
67 Н о в и к о в М. М. От Москвы до Нью-Йорка… С. 253–254.
68 Н и к о л а е в А. Б. Революция и власть… С. 395–396.
69 С м.: Т а м ж е. С. 383.
101
офицеров в гарнизоне «о событиях в Петрограде ничего определенного не знали», и это углубляло нервозность и обостряло отношения
во флотской среде70. Трудно сказать, как бы развивалась ситуация
при наличии в этом стратегически важном порту своевременно делегированного новой властью комиссара. Несомненно лишь то, что
время было упущено, и события в Кронштадте с вечера 28 февраля стали развертываться, по словам современника, «в бурных формах», вылившихся в восстание воинских частей и убийство 36 морских и сухопутных офицеров, включая главного командира порта
адмирала Р. Н. Вирена71.
Это заставило руководство ВКГД действовать более энергично.
По предложению П. Н. Милюкова 1 марта в мятежный порт были
направлены члены Государственной думы кадеты В. Н. Пепеляев
и С. А. Таскин72. Они одними из первых стали выполнять обязанности комиссаров. Им поручалось выяснить создавшееся в Кронштадте положение и вместе с тем, как показывают опубликованные источники, они должны были внести успокоение в матросские
и солдатские массы, подчинив их сначала в морально-психологическом плане, а затем и в организационном отношении ВКГД и его
Военной комиссии. Это подтверждается, в частности, телеграммой
А. И. Гучкова в Кронштадт, адмиралу А. Курошу от 2 марта, в которой тогдашний председатель ВК ВКГД предлагал Курошу, занимавшему пост коменданта крепости, одновременно «вступить в должность Главного Командира Кронштадтского порта и действовать
в отношении установления порядка в порту по соглашению с командированными в Кронштадт временным комитетом, членами Государственной думы»73.
Это указывает на присущую ВКГД умеренность в вопросе о конструировании местной власти: делегируя своих комиссаров на места, и давая им особые полномочия, ВКГД был готов в то же время опереться в целях «установления порядка» и на представителей
«старой» царской администрации. Во многом прав был В. Б. Станкевич, считавший, что ВКГД «стремился к слишком отчетливой
и напоминающей старую организацию власти, чтобы вместить в себя бурный наплыв революционной стихии, чтобы долго находиться
70 ЦГА ИПД СПб. Ф. 4000. Оп. 5. Д. 1486. Л. 1.
Р а с к о л ь н и к о в Ф. Ф. Кронштадт и Питер в 1917 году // Федор Раскольников о времени и о себе: Воспоминания. Письма. Документы / Сост.: И. П. Коссаковский. Л., 1989. С. 79, 81.
72 Н и к о л а е в А. Б. Революция и власть… С. 384.
73 Ц и т. п о: Н и к о л а е в А. Б. Революция и власть… С. 385.
71 102
на его гребне»74. Однако адмирал Курош, так же как и некоторые
другие «драконы» (так матросы называли наиболее ненавистных
им царских офицеров), совершенно не пользовались авторитетом
в местных воинских частях. Они, по словам Ф. Ф. Раскольникова,
«своей трусливой нерешимостью, колебаниями между старым и
новым лишь обострили положение, подлили масло в огонь»75. Ряд
офицеров, в том числе и Курош, были арестованы восставшими и
заключены в кронштадтскую следственную тюрьму. Это, как справедливо замечает А. Б. Николаев, скорее всего и повлияло на изменение ранее принятого А. И. Гучковым решения, в результате чего
предполагаемого раздвоения местной власти не произошло: комиссаром Кронштадта с правами коменданта крепости стал В. Н. Пепеляев. Официальное постановление об этом приняло уже Временное
правительство 2 марта 1917 года76.
В эти же дни – 1 и 2 марта – ВКГД направил своих комиссаров
и в некоторые другие местности. В частности, в Царское Село были
делегированы кадеты И. П. Демидов и В. А. Степанов, в Лугу – член
кадетской партии Ю. М. Лебедев77. По имеющимся сведениям, всего за несколько дней – с 28 февраля по 2 марта 1917 г., т. е. до образования Временного правительства, ВКГД направил 15 депутатов Государственной думы в девять регионов страны, расположенных как
вблизи столицы, так и далеко за ее пределами – от Царского Села
и Луги до Самары и Дона78.
Первой целью комиссаров ВКГД (не столько из-за ее особой
важности, сколько в силу «логики действий», т. е. необходимости
представителям новой власти, прежде всего, разобраться в происходящем за пределами Петрограда) можно считать информацион74 С м.: С т а н к е в и ч В. Б. Воспоминания. 1914–1919 г. Берлин, 1920. С. 73.
Р а с к о л ь н и к о в Ф. Ф. Кронштадт и Питер в 1917 году... С. 79.
76 Н и к о л а е в А. Б. Революция и власть… С. 386. В другой работе указывается, что комиссар по Петроградскому градоначальству В. Н. Пепеляев был назначен
комиссаром ВКГД по г. Кронштадту 3 марта 1917 года. С м.: Н и к о л а е в А. Б.
Комиссары Временного Комитета Государственной думы (февраль – начало марта
1917 г.) // Революция 1917 года в России: Сб. науч. статей. СПб., 1995. С. 18. В самом
Кронштадте, по сообщению от 3 марта 1917 г., с нетерпением ожидали прибытия
нового коменданта крепости во избежание «возможных прискорбных эксцессов…».
С м.: ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 62 об.
77 Н и к о л а е в А. Б. Революция и власть… С. 387–390; О н ж е. Административные реформы 1917 года // Административные реформы в России: история и современность / Под общей ред. Р. Н. Байгузина. М., 2006. С. 368–369.
78 Подсчитано по: Н и к о л а е в А. Б. Революция и власть… С. 383–397; О н ж е.
Комиссары Временного комитета Государственной думы (февраль – март 1917 г.):
персональный состав // Из глубины времен. 1995. Вып. 5. С. 46–74.
75 103
ную. Она, в свою очередь, может быть подразделена на две части:
во-первых, это стремление сообщить «из первых уст» о революционных событиях в Петрограде, разумеется, в выгодном для новых политических лидеров свете (в частности, для укрепления авторитета ВКГД в глазах политически активного населения) и, во-вторых,
это потребность в получении сведений о политической ситуации на
местах. Последнее имело, конечно же, не отвлеченный характер,
а было напрямую связано с необходимостью выяснить наличие социальной опоры в провинции и предупредить как неконтролируемое
развитие событий в сторону анархии и массового кровопролития, так
и упредить возможные действия контрреволюционных сил.
В этой связи следует указать на вторую – политическую – цель
делегируемых на места комиссаров. Она состояла в установлении
идейно-организационного контроля ВКГД, прежде всего, над воинскими частями, которые, будучи организованной вооруженной
силой, должны были обеспечить победу революции. Реализация
указанных целей достигалась путем проводимой комиссарами агитации солдат и матросов за поддержку Временного комитета Государственной думы, переговоров представителей ВКГД с офицерами
о формировании особого военного органа и, наконец, создания такового.
Решение о делегировании на места того или иного деятеля в качестве комиссара ВКГД иногда вызывалось обостренными обстоятельствами текущего момента, что нашло свое наиболее яркое отражение
в описанных выше кронштадтских событиях конца февраля –
начала марта 1917 года. Комиссары ВКГД являлись в этом случае
представителями, условно говоря, сил быстрого реагирования, которым необходимо было спешно урегулировать возникшие конфликты. Но в основном комиссары направлялись по решению ВКГД
в те местности, где ощущался определенный вакуум власти, где необходимо было достаточно быстро сколотить ее организационное
ядро. В любом случае «комиссарство» первоначально было облечено чрезвычайными полномочиями и носило характер временного
поручения или, иными словами непродолжительной (как правило,
1–2-дневной) командировки.
Там, где социально-политическая обстановка казалась членам
Думы стабильной, подконтрольной местным органам революционной власти, действовавшим в тесном единении с начальством местного гарнизона, как это было, например, в Петергофе, ВКГД, а вслед
за ним и глава Временного правительства князь Г. Е. Львов не считали необходимым направлять туда своих представителей, огра104
ничиваясь утверждением состава местного комитета общественной безопасности и поручая ему «принимать все необходимые меры
к поддержанию порядка и спокойствия»79.
Другая особенность состояла в том, что деятельность комиссаров ВКГД не регламентировалась никакими специальными законодательными актами. Как справедливо отмечает А. Б. Николаев,
ВКГД просто не успел разработать какого-либо положения о комиссарах80. По-видимому, вполне обычной в этом отношении можно
считать ситуацию, связанную с направлением 1 марта комиссаров
в Кронштадт. В одном из своих докладов на совещании членов Госдумы 27 мая 1917 года В. Н. Пепеляев сообщал о ночном (!) телефонном звонке П. Н. Милюкова, который от имени ВКГД предложил
Пепеляеву «выехать в Кронштадт, чтобы выяснить его положение».
Тот сразу же выразил свое согласие, но предложил себе в помощь
направить также С. А. Таскина81. Не имея сколько-нибудь разработанных инструкций со стороны новой власти, ее комиссары на местах должны были самостоятельно вырабатывать пути и методы решения поставленных перед ними задач.
Успешность выполнения поручений петроградских властей, безусловно, зависела от личных качеств человека, делегируемого в тот
или иной регион, в частности, от его активности, ораторских способностей и проч. Но решающее значение имело все же другое – то,
как было настроено политически активное население данной местности. По воспоминаниям комиссара И. П. Демидова на встречах
с солдатами Царскосельского гарнизона достаточно было произнести: «В Петербурге власть перешла к Государственной думе…», как
сразу раздавалось громкое «ура» и оркестр начинал играть «Марсельезу». Успех оратора был просто предопределен полным совпадением желаемого и услышанного массами. Сложнее обстояло дело тогда, когда предложения и действия комиссаров шли вразрез
с интересами и убеждениями солдат. Последние могли согласиться
с навязанной, но нежелательной для них кандидатурой председателя нового временного военного комитета, но председательствовал
тот едва дольше тех часов и дней, которые комиссар проводил в гарнизоне. После его отъезда неугодное лицо смещалось и арестовыва79 Н и к о л а е в А. Б. Революция и власть… С. 388.
Н и к о л а е в А. Б. Комиссары Временного Комитета Государственной думы
(февраль – начало марта 1917 г.) // Революция 1917 года в России. С. 13.
81 Д о к л а д В. Н. Пепеляева [27 мая 1917 г. ] о положении дел в Кронштадте //
Буржуазия и помещики в 1917 году: частные совещания членов Государственной
думы / Под ред. А. К. Дрезена, с предисл. З. Б. Лозинского. М.-Л., 1932. С. 74.
80 105
лось, а наспех созданный комитет (как это было, например, в Луге)
мог и вовсе ликвидироваться82.
Временный комитет Государственной думы в силу непродолжительности своего нахождения у власти не мог заняться конструированием уже не чрезвычайной, а сколько-нибудь определенной,
постоянно действующей системы местного управления. Решение
этой задачи выпало на долю Временного правительства, сформированного в результате соглашения Петроградского совета рабочих и
солдатских депутатов и ВКГД 2 марта 1917 года. Но все же контуры
новой системы местной власти были намечены именно ВКГД, создавшим в политической системе России новый элемент – институт
комиссаров. Наличие этого элемента в структуре местной власти если и не облегчало, то, во всяком случае, серьезным образом влияло
на последующую деятельность Временного правительства, которое
шло, в известной мере, по проторенной ВКГД дороге.
Введение в политическую практику института комиссаров имело
и еще одно немаловажное значение. Рассылая на места своих представителей, члены Государственной думы не на словах, а на деле доказывали провинции, что именно они контролируют ситуацию, являются
подлинными хозяевами положения не только в Петрограде, но и за его
пределами. Это закрепляло достигнутые в столице успехи и, как справедливо отметил в одной из своих работ В. С. Дякин, способствовало «более быстрому “принятию” революции органами власти на местах»83.
Все это важно учитывать при анализе причин, побудивших Временное правительство к активному решению вопроса об организации на новых началах местного управления с целью укрепления
своей власти, установления контроля и обеспечения порядка и спокойствия в губерниях и уездах. В первых числах марта 1917 г. фактически прекратил свое существование царский государственный
аппарат в лице губернаторов, вице-губернаторов, полицейских чинов и проч. Из-за конфликтов между рабочими и предпринимателями, а также вследствие нескончаемых митингов и демонстраций
простаивали многие промышленные предприятия. Широкое участие солдат военных гарнизонов в Февральской революции, окрыленных падением монархии и известным Приказом № 1 Петроградского Совета от 1 марта, в котором шла речь о формировании
солдатских комитетов в воинских частях и о предоставлении сол82 Н и к о л а е в А. Б. Революция и власть… С. 387–390.
Д я к и н В. С. Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой войны
(1914–1917). Л., 1967. С. 353.
83 106
датам политических прав, создавало реальную угрозу хаоса на местах и утраты обороноспособности государства. Задача установления контроля и обеспечения порядка и спокойствия в губерниях и
уездах становилась весьма актуальной.
Правительство князя Г. Е. Львова не могло не принимать во внимание и того, что в первых числах марта во многих местностях России начали формироваться «снизу» новые революционные органы,
причем, как заметил Г. А. Герасименко, «претендентов на власть
могло быть столько, сколько насчитывалось активных организаций
и учреждений»84. Этим активным организациям (различным комитетам, советам и проч.) верховная власть не могла не противопоставить своего влияния.
Решение Временного правительства о повсеместном смещении
губернаторов и их помощников и о введении должностей правительственных комиссаров было принято 5 марта 1917 года85. Началась
рассылка циркулярных телеграмм за подписью Г. Е. Львова председателям губернских земских управ. В телеграммах говорилось:
«Придавая самое серьезное значение в целях устроения порядка
внутри страны и для успеха обороны государства, обеспечения безостановочной деятельности всех правительственных и общественных учреждений, Временное правительство признало необходимым
временно устранить губернатора и вице-губернатора от исполнения
обязанностей. Управление губернией возлагается на Вас в качестве
губернского комиссара Временного правительства со всеми правами, предоставляемыми действующими узаконениями губернатору
с сохранением за Вами руководительства работой губернской земской управы». Далее сообщалось о возложении обязанностей уездных комиссаров на председателей уездных земских управ и о необходимости «переформирования» полиции в народную милицию86.
Стремление Временного правительства опереться именно на земских деятелей имело под собой определенные социальные и идейнополитические основания. И у тех, и у других «была одна социальная основа, одни представления о происходящих событиях, одна
84 Г е р а с и м е н к о Г. А. Судьба демократической альтернативы в России 1917
года и роль ее лидеров // Вопросы истории. 2005. № 7. С. 10.
85 С м.: ГАРФ. Ф. 1800. Оп. 1. Д. 2. Л. 3; Д р а м а российской истории: большевики и революция / Под ред. ак. А. Н. Яковлева. М., 2002. С. 185; З е м с к о е самоуправление в России, 1864 – 1918: в 2 кн. / [отв. ред. Н. Г. Королева]. Кн. 2: 1905–1918.
М., 2005. С. 318.
86 Ц е н т р а л ь н ы й государственный архив Санкт-Петербурга (ЦГА СПб).
Ф. 8309. Оп. 1. Д. 23. Л. 4.
107
история. Именно в земствах многие члены правительства и крупные деятели либерального толка прошли школу политического
воспитания… Более того, подписывая свое распоряжение, Львов
со всей определенностью давал понять, что он доверяет этому слою
безраздельно»87. Следует учитывать и другое обстоятельство: затягивание с решением вопроса об официальном упразднении должностей и учреждений, существовавших в царской России (генералгубернаторов, губернаторов, вице-губернаторов, полицмейстеров,
жандармских управлений, исправников, становых приставов, урядников и проч.), могло спровоцировать рост насилия в губернских центрах и уездах и привести к полной потере контроля над политической ситуацией на местах.
Кроме того, медлительность Временного правительства или, тем
более, хотя бы какой-нибудь намек на поддержку представителей
старого режима, могли быть истолкованы на местах как отсутствие
политической воли или даже как «контрреволюционность» оказавшейся у власти буржуазии. Недаром же некоторые современники отмечали присущую народу «подозрительность» по отношению к Временному правительству – «к правительству враждебного класса»88,
которое необходимо обязательно контролировать, дабы удержать
его от проведения политики «классовой односторонности»89.
Словом, первые шаги Временного правительства по замене губернаторов комиссарами были вызваны всей совокупностью объективных и субъективных социально-политических обстоятельств, сложившихся в стране к началу марта 1917 г. Среди этих обстоятельств
решающее значение имел факт разрушения старого аппарата местного управления в ходе широкого народного движения и категорическое неприятие на местах представителей царской администрации.
Итак, в соответствии с правительственным распоряжением в
свои новые – комиссарские – должности должны были вступить
руководители земского и городского самоуправления. 5 марта комиссаром Нижегородской губернии стал председатель губернской
земской управы П. А. Демидов90. В Вологодской губернии эту должность занял кадет, член Вологодской губернской земской управы
87 З е м с к о е самоуправление в России, 1864–1918. Кн. 2. С. 319.
С у х а н о в Н. Н. Записки о революции. Т. 1. Кн. 1–2. М., 1991. С. 236.
89 М и л ю к о в П. Н. Февральские дни // Февральская революция. Мемуары.
М.-Л., 1926. С. 183.
90 С о б о р н о в П. Е. Структура управления и общественно-политические организации Нижегородской губернии в марте – октябре 1917 года: проблемы формирования и взаимоотношений: Дисс. … канд. ист. наук Н.-Новгород, 2006. С. 77.
88 108
В. А. Кудрявый91. 6 марта соответствующие должности заняли председатель Псковской губернской земской управы А. А. Беллен92, председатель Симбирской губернской земской управы Ф. А. Головинский,
председатель Пензенской земской управы кн. Л. Н. Кугушев93, председатель Петроградской губернской земской управы Е. И. Яковлев94
и др.
В отдельных местностях проявились исключения из общего правила. Так, новгородским губернским комиссаром 6 марта 1917 г.
был назначен помещик, председатель правления земской кассы
мелкого кредита, член кадетской партии А. А. Булатов95. Копии телеграммы Г. Е. Львова все они разослали в уездные земские управы,
и председатели этих управ вступили в должности уездных комиссаров Временного правительства.
В марте 1917 г. не удалось решить вопрос о назначении комиссара Тверской губернии, в связи с отказом председателя местной губернской управы Гаслера вступить в указанную должность. Членам
местных общественных организаций (советы, земства, городские
думы и др.) долго не удавалось прийти к соглашению по кандидатуре губернского комиссара. Невзирая на всю серьезность сложившейся ситуации, МВД по каким-то причинам не стало направлять
сюда никого из депутатов Государственной думы, а предпочло занять выжидательную позицию96.
На уездном уровне при формировании корпуса комиссаров тоже существовали определенные отступления от выработанных Временным правительством норм. Хотя в большинстве случаев на соответствующие должности заступили председатели уездных земских
управ, но всё же и здесь были свои исключения. Так, в течение марта 1917 г. во Владимирской губернии уездные комиссары приступи91 В о л о г д а в минувшем тысячелетии: Очерки истории города / под ред.
проф. Ю. К. Некрасова. Вологда, 2004 // http://www. booksite. ru/ancient/history/
min/uvs/hee/29. htm.
92 П с к о в с к и й губернский вестник. 1917. 18 марта (31 марта). В некоторых исторических публикациях содержится ошибочное утверждение о том, что
в Псковской губернии должность комиссара Временного правительства получил
губернатор Б. Д. Кашкаров. С м.: Кокарев А. А. Установление советской власти
в Псковской губернии // Установление советской власти на местах в 1917–1918 годах: Сб. статей. Вып. 2 / Под ред. Д. А. Чугаева. М., 1959. С. 486.
93 К а б ы т о в а Н. Н. Власть и общество в российской провинции… С. 48–49.
94 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 23. Л. 8–9.
95 У с т а н о в л е н и е Советской власти в Новгородской губернии (1917–1918
гг.): Сб. документов и материалов. С. 9; Новгород: Краткий очерк истории города /
Андреев В. Ф., Варенцов В. А. и др. Л., 1985. С. 124.
96 ГАРФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 145. Л. 21, 104.
109
ли к исполнению своих обязанностей в 11 уездах, но в 3 из них на
указанные должности заступили не председатели земских управ,
а представители местной интеллигенции (ветеринарный врач и др.)97.
В тех регионах России, где не существовало земских органов, события развивались по одному из двух сценариев. Во-первых, в данную местность мог быть направлен комиссар, являвшийся депутатом Государственной думы от той же самой местности. Например,
9 марта 1917 г. по соглашению ВКГД и Временного правительства
в Область войска Донского был направлен в качестве комиссара член
кадетской фракции IV Государственной думы М. С. Воронков98. Вовторых, власть могла перейти к местным либеральным общественным деятелям, не являвшимся депутатами Государственной думы.
Так, например, в Архангельской губернии правительственным комиссаром стал бывший архангельский городской голова В. В. Гувелякин. Комиссаром Шенкурского уезда той же губернии стал директор коммерческого училища, эсер Я. П. Леванидов99.
Губернские комиссары назначались, главным образом, Временным правительством по представлению МВД. Но были случаи, когда
правительство вступало в соглашение с ВКГД и просило М. В. Родзянко и Н. В. Некрасова самостоятельно определить кандидатуру на
должность комиссара (например, 15 марта с такой просьбой в ВКГД
обратился министр-председатель Г. Е. Львов с целью подыскания
кандидата на должность комиссара Виленской губернии)100. В таких случаях комиссаром становился, как правило, депутат Государственной думы, пользовавшийся доверием ВКГД и готовый к исполнению возложенных на него административных обязанностей.
Как убедительно показал в своих исследованиях А. Б. Николаев,
весьма распространенной была также практика совместного назначения комиссаров Временным комитетом Государственной думы
и Временным правительством101.
Получается, что господствующее в исторической литературе мнение о том, что губернские комиссары «рекрутировались» из председателей земских управ и подчинялись только Временному правительству, ошибочно. На практике картина была гораздо более сложной.
97 Т а м ж е. Д. 87. Л. 11.
Н и к о л а е в А. Б. Комиссары Временного Комитета Государственной Думы
(февраль–март 1917 г.): персональный состав // Из глубины времен. 1995. № 5. С. 57.
99 О в с я н к и н Е. И. Указ. соч. С. 46–48.
100 Н и к о л а е в А. Б. Комиссары Временного Комитета Государственной Думы
(февраль–март 1917 г.): персональный состав // Из глубины времен. 1995. № 5. С. 52.
101 Т а м ж е. С. 49–50.
98 110
Если в качестве критерия классификации брать порядок назначения на должность, то можно указать на следующие варианты.
После крушения монархии комиссарские должности на местах занимали: деятели, назначенные ВКГД еще до формирования Временного правительства и продолжавшие выполнять свои комиссарские
обязанности; лица, назначенные комиссарами по инициативе ВКГД
без согласования с Временным правительством; лица, назначенные
комиссарами Временным правительством без согласования с ВКГД;
наконец, это комиссары, имевшие двойные полномочия (от ВКГД
и Временного правительства).
Если же в качестве критерия будут выступать социально- профессиональный и политический состав комиссарского корпуса,
появится в марте 1917 г., то четко обнаружатся следующие его категории: депутаты (как правило, кадеты) Государственной думы;
влиятельные местные общественные деятели, пользовавшиеся доверием новой власти, но не имевшие депутатского мандата и, наконец, председатели земских управ. Обобщенная характеристика состава и порядка назначения комиссаров Временного правительства
(март 1917 г.) приведена в приложении 3.
Назначенные Временным правительством комиссары практически сразу оказались в буквальном смысле «изгоями» на вверенных
им территориях, так как во многих случаях местная общественность негативно отнеслась к правительственной инициативе. Это
было связано с несколькими обстоятельствами.
Во-первых, существовало весьма скептическое или даже отрицательное отношение народа к «цензовому», «буржуазно-помещичьему»
составу земских и городских управ. В МВД с мест приходили сообщения о том, что кандидатуры председателей губернских и особенно уездных земских управ вызывают «всеобщую ненависть» или, во всяком
случае, «определенно отрицательное» отношение102. Иногда их даже пытались арестовать как «изменников» и сторонников «старого
режима»103. Газета «Социал-демократ» весной 1917 г. прямо указывала, что назначение таких лиц на должности комиссаров является, по сути, восстановлением «прежних полновластных «хозяев» губернии»104.
«Нет, возврата к старому не будет, – восклицали наиболее решительно настроенные современники-публицисты. – Из той гнили, которая
102 ГАРФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 107. Л. 115; Государственный архив Ярославской области (ГАЯО). Ф. 485. Оп. 2. Д. 850. Л. 94.
103 В ы д р и н Р. Из истории исполнительных комитетов // Вопросы самоуправления. 1917. № 4. С. 20.
104 С о ц и а л-демократ. 1917. 12 апреля.
111
осталась после рухнувшего здания монархии, нельзя соорудить нового здания»105.
Во-вторых, в начале марта 1917 г., еще до назначения правительственных комиссаров, в российской провинции начали формироваться и кое-где уже оформились коалиционные общественные
исполнительные комитеты, объявившие себя властью на местах и
стремившиеся проводить политику в интересах демократического
большинства. Эти органы «народного фронта» (при их отсутствии
– собрания представителей местного населения) не только выдвинули, но и успели уже избрать своих представителей на должности комиссаров в губернских центрах и в уездах. Например, журнал «Волостное земство» так описывал процесс формирования
новых органов власти в Звенигородском уезде Московской губернии:
«18 марта представителями, избранными от крестьян, солдат, рабочих и другого населения уезда, были произведены торжественные
выборы комиссара и исполнительного комитета. В комиссары был
назначен князь А. В. Голицын, врач, известный в уезде кооператор,
пользующийся особым доверием населения, а товарищем к нему – не
менее известный врач Д. В. Никитин. Первоначально кн. Голицын
отказывался, ссылаясь на то, что он к такой сложной и ответственной
перед народом обязанности не подготовлен и проч., и на то, что является, как указывали некоторые, цензовиком, но затем, после единодушного предложения собрания баллотироваться, согласился»106.
Местное население, сплотившееся вокруг общественных исполнительных комитетов, не желало признавать назначаемых «сверху»
руководителей. Их настроения удачно выразил Костромской комитет
общественной безопасности, принявший 16 апреля 1917 г. решение о
том, «чтобы комиссары на местах были выразителями интересов народных масс и назначались по указанию революционных местных
организаций»107. С аналогичных позиций выступали и советские органы. Так, в мае 1917 г. Казанский губернский совет крестьянских
депутатов принял постановление о том, «чтобы уездные комиссары
исполняли волю народа, выраженную постановлением Всероссийского Совета крестьянских депутатов и Казанского губернского совета крестьянских депутатов…»108. Схожее мнение выражало и ря105 П и м е н о в а Э. К. Дни великого переворота: Очерки Великой Русской Революции. Пг., 1917. С. 46.
106 П и с ь м а читателей // Волостное земство. 1917. № 6–7. С. 200.
107 ГАРФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 181. Л. 16 об.
108 Ц и т. п о: Моисеева О. Н. Советы крестьянских депутатов в 1917 году. М.,
1967. С. 67.
112
довое население, прежде всего, демобилизованные с фронта солдаты.
Не стесняясь в выражениях, они требовали от деятелей советов рабочих и солдатских депутатов убрать бывшего «батюшку барина», а
ныне – уездного комиссара, и отправить «эту тварь … на фронт»109.
Следствием таких широко распространившихся настроений
стал первый кризис местной администрации, произошедший весной 1917 г. Он выразился в том, что уже в марте–апреле многие комиссары либо добровольно ушли в отставку, либо были смещены по
инициативе местных общественных исполнительных комитетов.
Они заменялись на представителей демократической общественности, «третьего элемента» (иногда это были председатели исполкомов общественных организаций, иногда – ставленники этих исполкомов), часто придерживавшихся умеренных социалистических
взглядов (меньшевики и эсеры). Например, к концу апреля 1917 г.
из 439 уездных комиссаров, назначенных Временным правительством, в своих должностях удержались лишь 177 чел., или около
40%. Почти такую же ситуацию видим и на губернском уровне:
из 55 губернских комиссаров председателями земских управ было
23 чел., или чуть менее 42%110.
Под давлением общественности Временное правительство было вынуждено согласиться на тесное «единение» своих местных
представителей и общественных комитетов, в том числе, в вопросах выдвижения кандидатур на должности правительственных
комиссаров111. Практически это выразилось в том, что кандидатуры комиссаров выдвигала (избирала) местная общественность,
а утверждала центральная власть в лице МВД. К осени 1917 г. Временное правительство подкорректировало этот порядок: правительственные комиссары стали назначаться «центральной властью
из числа лиц, рекомендованных местными исполкомами общественных организаций»112. А. Б. Николаев справедливо указал, что
109 Ц е н т р документации Новейшей истории Государственного архива Ярославской области (ЦДНИ ГАЯО). Ф. 394. Оп. 3. Д. 6. Л. 22.
110 Б у р д ж а л о в Э. Н. Вторая русская революция. Москва, фронт, периферия.
М., 1971. С. 165; Земское самоуправление в России, 1864–1918: в 2-х кн. / [отв. ред.
Н. Г. Королева]. Кн. 2: 1905–1918. М., 2005. С. 320. В указанных научных изданиях
есть разночтения: Бурджалов относит эти данные к концу марта, а Герасименко –
к концу апреля 1917 г.
111 Б а ж е н о в а Т. М. Комитеты общественной безопасности в системе органов власти Временного правительства в феврале – октябре 1917 г. // Правовые проблемы истории
государственных учреждений: Межвуз. сб. науч. трудов. Свердловск, 1983. С. 105.
112 Н и к о л а е в А. Б. Административные реформы 1917 года // Административные реформы в России: история и современность. С. 411.
113
и в том, и в другом случае возникало противоречие между происхождением комиссара и его основной функцией по осуществлению
административного надзора. Нам же важно отметить, что в обеих
системах назначения комиссаров определяющую роль де-факто
играли местные исполкомы общественных организаций.
Казалось бы, достигнутый, хотя и под давлением общественности, компромисс должен был бы стабилизировать положение местной правительственной власти. В действительности этого не получилось ни весной 1917 г., ни позднее. Двойственность положения
комиссаров затрудняла их административную деятельность, особенно в тех ситуациях, когда общественные исполнительные комитеты вступали в открытое противостояние с Временным правительством. Характерное в этом отношении постановление принял
Ярославский комитет: «…учитывая исходящие от центрального правительства распоряжения и считая их обязательными для
себя, комитет имеет право делать по постановлениям, принятым
большинством в 2/3 голосов, отступления от этих распоряжений, оправдываемые наиболее правильным выполнением задач
комитета»113.
В таких случаях комиссары, являвшиеся зачастую председателями общественных комитетов, были лишь номинально подчинены правительству и являлись слабой его опорой. Время от времени петроградские власти были вынуждены одергивать комиссаров,
склонных действовать вопреки их директивам114. Но встречалась
и обратная ситуация, при которой комиссары, ощущая себя представителями Временного правительства, не желали считаться
с местными революционными органами и иногда даже требовали
их упразднения на том основании, что местные комитеты «не предусмотрены законом»115.
26 марта 1917 г. начало свою работу Особое совещание по реформе местного самоуправления при МВД под председательством товарища министра внутренних дел С. М. Леонтьева116. Совещание приняло решение о формировании особой комиссии под руководством
Н. И. Лазаревского для разработки вопроса о правовом статусе комиссаров Временного правительства. Правда, работа эта затянулась
113 В ы д р и н Р. Из истории исполнительных комитетов // Вопросы самоуправления. 1917. № 4. С. 19.
114 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 165. Л. 16.
115 В ы д р и н Р. Из истории исполнительных комитетов… С. 20.
116 Г и л ь ч е н к о Л. [В]. Местное самоуправление: долгое возвращение. М.,
1998. С. 25.
114
до осени 1917 г., когда политическая обстановка на местах значительно ухудшилась.
Учитывая, что разработка и принятие нового правового акта, регулирующего права и обязанности комиссаров, займет много времени, правительство пошло по пути издания отдельных постановлений и циркуляров. Раньше всего это коснулось уездного уровня
административной власти. 19 марта 1917 г. было принято постановление Временного правительства о ликвидации должностей земских начальников. Их административные функции были переданы уездным комиссарам. Судебные функции земских начальников
возлагались на временных судей, назначаемых губкомиссарами по
соглашению с уездными комиссарами, и утверждаемых Министерством юстиции117.
По имеющимся документам можно установить, что более или менее четкая характеристика задач губернских комиссаров и их места
в системе государственного управления были озвучены верховной
властью лишь в начале апреля 1917 года. Г. Е. Львов 1 апреля телеграфировал губернским комиссарам о том, что им «присваиваются
все права и обязанности, возложенные законом на губернатора за исключением отпавших вследствие произошедших в государственном
строе изменений». Впрочем, эта общая формулировка была известна председателям губернских и уездных управ еще при назначении
их на новые должности. «Подробная инструкция комиссарам, –
заверял их Г. Е. Львов, – будет сообщена дополнительно». Пока же
министр-председатель счел необходимым указать на то, что назначение и увольнение уездных комиссаров производится только правительством по представлению губкомиссаров, что «комиссары осуществляют надзор за законностью деятельности всех лиц и мест»,
причем все «существующие в уезде должностные лица продолжают исполнять свои обязанности» и, наконец, что «начальники милиции должны исполнять предложения комиссаров, направленные [к] охране государственного порядка и безопасности личности и
имущества всех граждан»118.
К вопросу о необходимости пресечения губернскими комиссарами при опоре на местные общественные силы «всякого насилия и
грабежа» Г. Е. Львов вернулся и в телеграмме от 13 апреля 1917 г. 119
117 Н и к о л а е в А. Б. Административные реформы 1917 года // Административные реформы в России… С. 386.
118 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 1. Л. 12.
119 Р е в о л ю ц и о н н о е движение в России в апреле 1917 г. Апрельский кризис. М., 1958. С. 310.
115
Таким образом, на протяжении марта – апреля 1917 г. происходило постепенное уточнение функций комиссаров. И хотя эти функции в тот момент еще не получили развернутого определения и
законодательного закрепления, было всё же очевидно, что по инициативе Временного правительства происходит расширение полномочий и укрепление политической власти правительственных
комиссаров120.
Немного освоившись в новых должностях, получив хотя и не исчерпывающие, но все-таки более четкие инструкции и запросы со
стороны Временного правительства, его представители в губерниях
стали четче инструктировать своих подчиненных. Так, например,
в телеграмме Петроградского губернского комиссара Е. И. Яковлева от 17 апреля 1917 г. Лужскому уездному комиссару предписывалось сообщать сведения о положении дел на местах, придерживаясь
определенной «схемы». Перечисленные в телеграмме пункты дают нам представление о тех вопросах, которые и должны были дефакто находиться под контролем административных лиц.
Уездный комиссар обязан был сообщать: 1) «о всякого рода нарушениях земельных прав» (в документе перечислялись конкретные
виды таких нарушений – самовольная запашка, поджоги, угон скота, рубка леса и проч.); 2) «о всякого рода волнениях и происшествиях в фабрично-заводской и торгово-промышленной жизни (забастовки, локауты и т. п.); 3) об «агитации против нового правительства и
поставленных им властей, возбуждения одной части населения против другой на почве национальной, вероисповедной или партийной
розни»; 4) «о всех произведенных ими правонарушениях в других
областях местной жизни»; 5) необходимо было фиксировать также
«самоуправные действия отдельных лиц и различных групп, направленные к воспрепятствованию местным органам государственной власти осуществлять свои правомочия или же [к] самовольному
осуществлению отдельными лицами и различными группами прав
и обязанностей, принадлежащих означенным государственным органам» (самовольные аресты или, напротив, незаконное освобождение из-под стражи и т. п.)121.
В ряде случаев, согласно распоряжениям командующих военными округами, на уездных комиссаров возлагались задачи регистрации иностранных подданных, проживавших в соответствующем
120 Г е р а с и м е н к о Г. А. К вопросу о двоевластии в стране // Октябрьская революция. Народ: ее творец или заложник? М.: Наука, 1992. С. 76.
121 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 23. Л. 62–62 об.
116
уезде (имя, фамилия, возраст, род занятий и проч.)122. Согласно разъяснению Первого департамента Министерства юстиции от 31 августа 1917 г. уездные комиссары председательствовали в «комиссиях
по составлению очередных списков присяжных заседателей»123.
Помимо этого, уездные и городские власти должны были рассматривать и выполнять различные циркулярные распоряжения, направленные им губкомиссаром. Например, Нижегородский губернский комиссар в конце марта 1917 г. в одном из циркуляров уездным
комиссарам указывал на недопустимость вторжения различных самочинных комитетов в компетенцию местных органов власти Временного правительства124. Шлиссельбургский уездный комиссар
Петроградской губернии получил от своего начальства указание
«принять меры к ограждению от порчи оборонительных сооружений и от расхищения … казенного имущества путем замещения
полицейских чинов должностными лицами волостных и сельских
Управлений и принятия от исправников (полицмейстера) сданного
им по описи казенного имущества»125.
Вместе с тем права комиссаров оставались неопределенными.
В сложившейся обстановке весны–лета 1917 г. им, как справедливо заметил Г. А. Герасименко, приходилось «исполнять и старые законы, и новые – постановления и распоряжения Временного
правительства»126, что в целом снижало эффективность деятельности губернского и уездного административного звена.
О неопределенности своих прав и обязанностей правительственные комиссары открыто заявляли на своем съезде в Петрограде, созванном по инициативе МВД 22–23 апреля 1917 г. Участники съезда из 38 губерний Центральной России большинством голосов (при
одном – «против») высказались «за необходимость издания для Комиссаров Особых временных правил»127. Делегаты сформулировали и некоторые положения для этих Правил. В частности, они
определили функции губернского комиссара двояким образом: как
надзорные при одновременном выполнении функций «активного
122 Ф и н е е в с к а я волость Покровского уезда Владимирской губернии в 1917–
1918 годах: Сб. архивных документов / Сост. Н. В. Большакова. М., 2004. С. 42.
123 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 50. Л. 127.
124 С о б о р н о в П. Е. Структура управления и общественно-политические организации Нижегородской губернии в марте – октябре 1917 года…: Дисс. … канд.
ист. наук. С. 96.
125 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 1. Л. 2.
126 Г е р а с и м е н к о Г. А. Народ и власть (1917 год). М., 1995. С. 68.
127 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 4. Л. 1 об.
117
управления»128. Судя по отчету о работе съезда, губернские комиссары не стали уточнять, какие именно отрасли и сферы местной
жизни подлежат «активному управлению», по-видимому, предоставив это на усмотрение Особого совещания по реформе местного самоуправления при МВД. Зато они определенно высказались против
права комиссара производить ревизии, «так как прежде всего сами
органы самоуправления будут при посредстве своих ревизионных
комиссий в достаточной мере ограждать интересы общественного
хозяйства и управления, а у комиссара останется право в порядке
надзора протестовать против незаконных действий этих органов».
В этой связи делегаты съезда отрицательно охарактеризовали прошлый опыт, когда ревизии, производимые царской губернской администрацией, вместо выявления различных «злоупотреблений»,
вели лишь к обострению отношений губернской власти и органов
местного самоуправления129. При этом делегаты съезда обошли
вниманием вопрос о надзоре комиссаров над местными правительственными учреждениями. Всё это подтверждает вывод тех историков, которые считают, что объем властных полномочий комиссаров
был меньше объема полномочий бывших губернаторов130.
Различные аспекты проекта Положения о правительственных
комиссарах обсуждались и в дальнейшем, вызывая серьезные разногласия в общественных кругах как по вопросу о порядке назначения на комиссарские должности, так и по вопросу о функциях
комиссаров131. Это подтвердил, в частности, проходивший 4 августа 1917 г. в Петрограде съезд губернских и областных комиссаров
и представителей губернских комитетов общественных организаций132.
Соответствующий акт Временное правительство готовило недопустимо медленно. Причины этого крылись, говоря словами товарища министра внутренних дел С. М. Леонтьева, в «сложности»
128 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 4. Л. 2.
Т а м ж е. Л. 2 об.
130 С т а р ц е в В. И. Внутренняя политика Временного правительства первого
состава. Л., 1980. С. 207; Н и к о л а е в А. Б. Административные реформы 1917 года //
Административные реформы в России… С. 387.
131 Н и к о л а е в А. Б. Административные реформы 1917 года // Административные реформы в России… С. 400–402.
132 Ж у р н а л ы заседаний Временного правительства. Т. 4. Сентябрь–октябрь
1917 г. М., 2004. С. 171; Б а р а н о в П. Е. Местные органы государственного управления Временного правительства в 1917 году (губернские и уездные комиссары, земельные, продовольственные комитеты): Автореф. дисс. … канд. юр. наук. М., 1975.
С. 16–17.
129 118
рассматриваемого вопроса и в «желательности полного согласования с требованиями жизни»133.
«Временное положение о губернских (областных) и уездных комиссарах» было введено одним из последних – 19 сентября 1917 г.134
Положение определяло губернского комиссара как представителя
Временного правительства в губернии, который должен осуществлять
«надзор за точным и повсеместным в губернии соблюдением законов,
постановлений и распоряжений Правительства местными органами
управления и самоуправления». Временное правительство четко отстаивало свои прерогативы в формировании комиссарского корпуса.
Губернский комиссар назначался на должность и увольнялся Временным правительством по представлению министра внутренних дел135,
а помощник губернского (областного) комиссара, уездный комиссар и
его помощник назначались и увольнялись министром внутренних дел
по представлению губернского (областного) комиссара.
Ст. 4–15 определяли права и обязанности губернского (областного) комиссара. В частности, он должен был принимать меры для
ознакомления населения с новыми законами, постановлениями и
другими нормативно-правовыми актами; осуществлять «надзор за
состоянием и деятельностью» большинства «губернских и уездных
правительственных установлений гражданского ведомства» (за исключением судебных органов, государственного банка и высших
учебных заведений). Губернский комиссар получил также право
надзора за законностью действий органов местного самоуправления,
а также право надзора за деятельностью местных «общественноадминистративных учреждений» (например, земельных продовольственных комитетов и проч.). Аналогичные права и обязанности закон устанавливал и для уездных комиссаров. Обжаловать действия
губернского комиссара или его помощника можно было, обратившись в Первый департамент Правительствующего Сената (ст. 21),
который являлся высшей инстанцией административной юстиции
Временного правительства. Жалобы на действия уездных комиссаров или их помощников рассматривались административными отделениями окружных судов (ст. 39), существовавших в губернских
и областных городах.
133 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 4. Л. 1.
С о б р а н и е узаконений и распоряжений Правительства, издаваемое при
Правительствующем Сенате. Отдел первый. 1917. № 246. Ст. 1749.
135 В исключительных случаях губернских (областных) комиссаров мог назначить министр внутренних дел. С м.: Н и к о л а е в А. Б. Административные реформы 1917 года // Административные реформы в России… С. 402.
134 119
Принятие и публикация рассмотренного выше закона было важным, но, как представляется, запоздалым шагом Временного правительства на пути формирования местной административной системы в России.
Запаздывание юридического оформления властных полномочий
комиссаров было не единственной проблемой в функционировании
данного института власти. Пожалуй, самым серьезным испытанием для правительственной власти в рассматриваемый период стало
нарастание общественного недовольства в различных слоях российского общества, дальнейшая поляризация общественно-политических сил, рост неповиновения властям, как в столице, так и в провинции.
В исторических документах имеется немало свидетельств активного участия в революционном движении солдат, причем как
в действующей армии, так и в тыловых гарнизонах. Солдаты создавали свои комитеты и советы, участвовали в демонстрациях и митингах, в освобождении политзаключенных из тюрем и солдат, содержавшихся на гауптвахтах, в пропаганде среди населения идей
прекращения войны, раздела помещичьих земель и т. п. «Захватное
право» ширилось, невзирая на призывы Временного правительства
и его местных представителей отложить переустройство земельного строя до Учредительного собрания. Типичной можно считать
ситуацию, сложившуюся в Сарапульском уезде Вятской губернии
в апреле 1917 г. На сельском сходе крестьяне-общинники постановили захватить 153 участка у своих соседей, крестьян-отрубщиков.
Комиссии, выехавшей по указанию правительственного комиссара
на место, удалось примирить стороны лишь на время: в «приговоре»
волостного собрания особо подчеркивалось, что «отруба» остаются
у частных владельцев только до осени 1917 г. 136
Но чаще всего комиссарам не удавалось достичь и такого малого соглашения. Вот один из наиболее ранних и характерных примеров. В Валдайском уезде Новгородской губернии в ночь на 1 апреля
1917 г. солдаты и крестьяне разгромили помещичье имение, угрожая жизни его владелице. «Для установления порядка, ареста виновных, – говорится в соответствующей сводке МВД, – на место была послана воинская команда, которая оказалась бессильна, ввиду
сопротивления толпы»137. В августе 1917 г. из села Троицкое Вят136 У с т а н о в л е н и е и упрочение советской власти в Вятской губернии. Сб. документов / отв. ред. А. С. Быстрова Киров, 1957. С. 105–107, 587.
137 У с т а н о в л е н и е советской власти в Новгородской губернии (1917–
1918 гг.): Сб. документов и материалов. Новгород, 1957. С. 49.
120
ской губернии в Главное управление по делам милиции сообщалось
о погромных действиях крестьян, «которые не подчиняются распоряжениям Губернского комиссара»138. А в октябре из Елабужского уезда поступили известия о разгроме местным населением
продовольственной управы, причем уездный правительственный
комиссар, «будучи на месте происшествия, с 150 солдатами и 4 офицерами, арестовать зачинщиков отказался»139.
Противостояние местного населения и правительственных комиссаров неизбежно вело к обострению отношений чиновников
с общественными органами, претендовавшими на власть и защиту
народных интересов. Так, Новгородский губернский съезд советов
и других демократических организаций 24 июля 1917 г. в особой
резолюции признал «деятельность губернского комиссара гражданина А. А. Булатова не демократической и направленной против
органов революционной демократии», выразил ему свое недоверие
и постановил представить на утверждение министра внутренних
дел кандидатуру члена губсовета А. В. Бильдзюкевича. Было решено даже направить в Петроград особую делегацию для поддержки
данного ходатайства140. Инициатива губернского съезда Советов
осталась без последствий, и А. А. Булатов продолжал исполнять
свои обязанности до 28 октября 1917 г., когда по решению Новгородского губисполкома он был отстранен от занимаемой должности.
Но все же этот эпизод ярко характеризует глубокий разрыв между
местными административными и общественно-политическими органами власти.
В конце лета – начале осени 1917 г. местный правительственный аппарат вступил в полосу нового, весьма острого, политического кризиса. Он был порожден, с одной стороны, отсутствием четкой
и удовлетворяющей население программы решения проблем войны
и мира, рабочего и земельного вопросов и т. п., а с другой – причиной кризиса стала неспособность правительственных комиссаров
стабилизировать обстановку на местах ни путем разъяснений, ни
с помощью вооруженной силы. Комиссары всё больше занимались
не столько государственным управлением, сколько регистрацией
всевозможных и многочисленных «происшествий», а также передачей сводок о состоянии местных дел «наверх», в гражданские и военные ведомства.
138 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 169. Л. 7.
Т а м ж е. Л. 16 об.
140 У с т а н о в л е н и е советской власти в Новгородской губернии... С. 54–55.
139 121
Кризис местной правительственной власти отчетливо проявился в дни «корниловщины». Например, телеграмма за подписями
А. Ф. Керенского и Н. Д. Авксентьева с требованием «принять все
необходимые на местах меры к охране завоеваний революции» была направлена губернским комиссарам 29 августа 1917 г. Но только
1 сентября, когда движение корниловских войск на Петроград было уже остановлено, от и. о. Петроградского губкомиссара А. А. Авчинникова поступило уже ничего не значащее распоряжение разослать в уезды копию телеграммы Временного правительства «для
широкого оповещения оной среди населения»141. Впрочем, и уездные
комиссары, как правило, не играли в эти дни заметной самостоятельной роли, будучи подчиненными Комитетам по борьбе с контрреволюцией, формировавшимся из представителей Советов, общественных исполнительных комитетов и гласных городских дум.
Как и в ситуации первого кризиса местной административной
власти (март–апрель), осенью 1917 г. усилилось движение представителей крестьянских съездов, Советов, а также рабочих, солдатских и других комитетов за смещение правительственных комиссаров142. Распоряжения комиссаров зачастую не исполнялись ни
Советами, ни комитетами, ни населением в целом143. Приметой времени стали случаи физического насилия над комиссарами144, чего
не фиксировалось раньше.
Показательно, что и сами пострадавшие от революционной стихии лица (как правило, помещики и владельцы предприятий), видя неэффективность деятельности местных административных органов, всё чаще были вынуждены апеллировать непосредственно
к Временному правительству. «Уездный и губернский комиссары,
к которым мы обращались, – писала в своем заявлении в столицу
одна из помещиц Псковской губернии, – говорят, что, не имея казаков и власти налагать взыскания, они ничего сделать не могут»145.
Союз земельных собственников Екатеринославской губернии в своем обращении в МВД 14 октября 1917 г., сообщая о порубке крестья141 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 23. Л. 251–251 об.
М о и с е е в а О. Н. Советы крестьянских депутатов в 1917 году. С. 165–167.
143 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 165. Л. 29, 30; Т а м ж е. Д. 169. Л. 7; ЦГА СПб.
Ф. 8309. Оп. 1. Д. 50. Л. 103–103 об.; Т а м ж е. Д. 56. Л. 153.
144 12 сентября 1917 г. «толпы сельских жителей из предместья Астрахани
и горожане» избили губернского комиссара Склабинского: ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4.
Д. 165. Л. 9.
145 Ус т а н о в л е н и е и упрочение советской власти в Псковской губернии.
1917–1918 гг.: Сб. документов. Псков, 1957. С. 90.
142 122
нами леса, предельно четко и ясно обозначил возможности местных
чиновников: «Губернский комиссар бессилен»146.
Управленческая деятельность правительственных комиссаров
не только не способствовала преодолению революционного кризиса, но, напротив, лишь усиливала недовольство местными властями «слева» и «справа», делала все более актуальной задачу коренной перестройки административной системы России.
Итак, начало формированию института комиссаров было положено ВКГД 28 февраля 1917 г. В дальнейшем Временное правительство сохранило должности комиссаров. Однако данный институт
претерпел существенные изменения на протяжении 1917 года. Делегируя своих комиссаров на места и давая им особые полномочия,
ВКГД был готов одновременно опереться в целях «установления порядка» также и на представителей царской администрации. Комиссаров направляли, главным образом, в те местности, где ощущался определенный вакуум власти, где необходимо было достаточно
быстро сколотить ее организационное ядро. Поэтому первоначально «комиссарство» было облечено чрезвычайными полномочиями
и носило характер краткосрочной командировки.
Временное правительство, напротив, не предполагало, да и не
имело возможности сохранить штат «старой» губернской и уездной администрации. Новая власть во главе с Г. Е. Львовым, объявив о повсеместном смещении губернаторов, стремилась опереться
в своей деятельности именно на комиссаров, рассматривая их как
главное звено в системе местного административного управления.
Однако для этого Временному правительству не удалось создать необходимых формальных условий.
Во-первых, наряду с председателями губернских и уездных
управ, ставших комиссарами согласно распоряжению Временного
правительства от 5 марта 1917 г., должности комиссаров занимали
также деятели, назначенные ВКГД еще до формирования Временного правительства и продолжавшие выполнять свои комиссарские
обязанности; лица, назначенные комиссарами по инициативе ВКГД
без согласования с Временным правительством; лица, назначенные
комиссарами Временным правительством без согласования с ВКГД;
наконец, это были комиссары, имевшие двойные полномочия (от
ВКГД и Временного правительства).
Во-вторых, практика единоличного назначения комиссаров
Временным правительством вызвала противодействие на местах
146 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 169. Л. 16 об.
123
со стороны общественных исполнительных комитетов и спровоцировала борьбу за замену назначенцев лицами, избранными на местах. Это серьезно затормозило начало практической деятельности
института местных комиссаров.
В-третьих, Временное правительство крайне медленно разрабатывало нормативно-правовые основы деятельности губернских
(областных) и уездных комиссаров, что было связано как с существовавшими в обществе разногласиями по вопросу о функциях
и порядке назначения на комиссарские должности, так и с тем, что
Временное правительство пошло по пути одновременной разработки целого пакета документов, регулирующих вопросы организации
губернского, уездного и волостного управления и общественного
самоуправления. Перегруженность правительственных комиссаров решением различных административных вопросов в сочетании
с неразработанностью нормативно-правовой базы существенно снижало эффективность их деятельности и препятствовало превращению их в надежную опору Временного правительства.
В-четвертых, на положении и деятельности правительственных комиссаров самым негативным образом сказывались массовость и острота нараставшего на протяжении весны – лета 1917 г.
социального движения, для противодействия которому у местной
администрации не было ни достаточных людских и материальнотехнических сил, ни необходимого авторитета в обществе.
К началу осени 1917 г., несмотря на большой объем властных
полномочий, полученных от Временного правительства и формально закрепленных в Положении от 19 сентября, губернские (областные) и уездные комиссары все больше оказывались в политической
изоляции. Недоверие к ним проявляли не только левые оппозиционные силы, но и представители буржуазно-помещичьего лагеря,
убеждавшиеся в том, что правительственные комиссары не способны поддерживать «законность и порядок» на местах, защищая их
от революционной анархии.
2.3. Общественные исполнительные комитеты:
формирование, состав, функции
В столице еще шли переговоры между ВКГД и Петроградским
Советом об образовании Временного правительства, Николай II еще
только подписывал Манифест об отречении от престола, а в провинции различные слои и группы населения уже активно формировали
новые органы власти. В исторической литературе их именуют об124
щественными исполнительными комитетами, а также исполкомами общественных организаций. Они возникли в условиях кризиса
и распада местной административной системы самодержавной России. Данные органы стали практическим воплощением стремления
населения к самоорганизации, консолидации и участию в местном
управлении. Можно сказать, что комитеты общественных организаций стали наиболее массовыми объединениями граждан, заполнявшими собой тот вакуум власти, который образовался в связи
с фактическим исчезновением губернаторов, вице-губернаторов,
градоначальников, полиции и т. п. структур.
Некоторые современники указывали на стихийный, митинговый характер их формирования: «Всё обыкновенно начиналось собраниями, митингами. Собрания эти выбирали Исполнительный
Комитет. Этот комитет становился Комитетом безопасности»147.
Современный исследователь В. Ю. Черняев также подчеркивает,
что общественные исполнительные комитеты формировались «стихийно»: «сначала городские, губернские, уездные, затем волостные
и поселковые, с участием всех слоев населения»148. В этот перечень
следует добавить еще и так называемые «фабричные» общественные исполкомы, сведения о которых, впрочем, встречаются довольно редко149. К сожалению, автор не пояснил, что он подразумевает
под стихийностью. Более определенно в этом отношении высказался Г. А. Герасименко: «Народ властно вмешивался в дело создания
нового аппарата управления и оказывал на него определяющее влияние», причем этот процесс происходил «без опоры на какие бы то
ни было правовые акты»150.
Конечно, общественно-политическая активизация широких слоев населения сама по себе никем специально не была подготовлена,
а на правовые документы попросту невозможно было опираться
в силу их отсутствия. Революционное движение на местах, составной частью которого было стремление народа к единению и к участию в демократических органах самоуправления, носило в этом
смысле стихийный характер.
147 148 П и м е н о в а Э. К. Дни великого переворота… С. 44.
В л а с т ь и р е ф о р м ы. От самодержавия – к Советской России. М., 2006.
С. 605.
149 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 167. Л. 8; Д. 168. Л. 13, 60; О н д р и н а А. А. Классовый мир и классовая борьба на Средней Волге в 1917 г. Начальный период революции // Проблемы историографии истории Великой Октябрьской социалистической
революции: Межвуз. сб. науч. статей. Самара, 1991. С. 79.
150 Г е р а с и м е н к о Г. А. Первый акт народовластия в России… С. 39, 50.
125
И все же ситуация не выглядит столь однозначной, как это часто
представляется в отечественной историографии. Конечно, в источниках можно обнаружить свидетельства, подобные тому, которое
поступило в Костромской Совет рабочих депутатов из Кологривского уезда. Его автор, секретарь местного общества потребителей
К. Н. Гурьянов, сообщал, что «в Кологриве в ночь на 2 марта образовался комитет обществ[енного] спокойствия из 22 лиц явочным
порядком…»151. Но все же отметим, что значение этого «явочного
порядка» в целом по стране не следует преувеличивать.
В некоторых случаях общественные исполнительные комитеты,
являясь «продуктом» местного творчества, испытывали на себе влияние со стороны депутатов Государственной думы. Например, Комитет общественной безопасности г. Якутска был сформирован на
общегородском митинге 4 марта 1917 г., что вроде бы должно свидетельствовать о стихийности его создания. Но при этом надо учитывать, что собран митинг был депутатом IV Государственной думы,
членом большевистской партии Г. И. Петровским в условиях полного бездействия Городской думы. Именно он сообщил горожанам
о произошедших в стране политических переменах, выступил с призывом к упразднению старых и к созданию новых органов местной
власти, наконец, именно Г. И. Петровский стал председателем комитета, сформированного из представителей различных организаций
и учреждений (по-видимому, заранее намеченных). После этого несколько представителей Комитета во главе с Петровским предъявили «категорическое требование» управляющему Якутской областью
барону Тизенгаузу «передать дело снабжения продовольствием, все
денежные суммы и управление областью Комитету». Очевидно, что
созданный, по словам Г. А. Герасименко «в гуще народа», Якутский
общественный исполнительный комитет в действительности содержал крайне мало стихийного народного творчества в момент своего
образования и начальный период деятельности152.
Важное значение имели и отмеченные А. Б. Николаевым неоднократные обращения председателя IV Государственной думы и ВКГД
151 У с т а н о в л е н и е советской власти в Костроме и Костромской губернии.
Сб. документов. С. 60.
152 С м.: Г е р а с и м е н к о Г. А. Первый акт народовластия в России… С. 36;
П е т р о в с к и й Г. И. Избранные произведения. М., 1987. С. 339–340; ОР РНБ.
Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 108–108 об. Вопрос о роли депутатов Государственной думы, в том числе членов ВКГД, в организации исполкомов общественных организаций подробно изучен А. Б. Николаевым. С м.: Н и к о л а е в А. Б. Административные
реформы 1917 года // Административные реформы в России: история и современность. С. 368–371.
126
М. В. Родзянко к руководителям земств и городских дум по различным вопросам тогдашней жизни страны (продолжение работ на оборону, состояние продовольственного дела и др.)153.
Определенную роль в консолидации местных общественных сил
в начале марта 1917 г. играли также выборные члены Государственного совета от различных учреждений и организаций. Речь идет,
прежде всего, о тех лицах, которые успели зарекомендовать себя
преданными сторонниками демократических преобразований, революции и «патриотических усилий» ВКГД по установлению прочного порядка в стране. На совещании членов Государственного совета
28 февраля 1917 г. собравшиеся (участвовало всего 14 чел.) призвали в «переживаемый нами грозный момент» к единению новой
власти «со всеми силами народными»154. Один из участников этого совещания, избранный в Госсовет от Петроградского губернского
земства барон В. В. Меллер-Закомельский, обратился в начале марта 1917 г. с «предложением» к гласным Петроградского губернского
земства. Автор документа заявлял о важности и необходимости достигнутого в Петрограде соглашения между ВКГД с Петроградским
советом рабочих и солдатских депутатов. Далее В. В. Меллер-Закомельский призывал губернских гласных: «В переживаемую нашей
Родиной страшную минуту прежде всего надо служить сохранению
внутреннего мира и порядка ради обеспечения армии всем ей нужным для победы. Первый долг каждого – безусловно подчиниться
образованному на этом соглашении [Временному] Правительству и
поддержать его»155.
Такого рода обращения со стороны видных представителей столичной политической элиты укрепляли уверенность муниципалитетов в прочности власти ВКГД и подталкивали председателей губернских и уездных управ, а также городских голов к активизации
деятельности по сплочению местных сил и организаций в целях
поддержания порядка и выполнения поставленных новой властью
задач.
В небольшом количестве случаев инициатива в формировании «народного фронта», а также и в его реорганизации исходила
от местных советов рабочих или солдатских депутатов. Например,
в Поволжье преобразование Самарского городского исполкома в губернский произошло 27 марта 1917 г. на губернском съезде. В его
153 Н и к о л а е в А. Б. Административные реформы 1917 года… С. 371.
Н и к о л а е в А. Б. Революция и власть… С. 367.
155 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 23. Л. 6.
154 127
работе приняли участие на широкой демократической основе представители всех уездов, избранных при участии местных Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Первоначально съезд
объявил себя губернским Советом крестьянских депутатов, а затем избрал из своей среды 21 чел. в городской исполком, превратив
его тем самым в губернский общественный исполнительный комитет156. В Лужском уезде Петроградской губернии инициатором
многолюдных собраний рабочих, торговцев, домовладельцев и служащих Луги стали Военный комитет и исполком Совета солдатских
и офицерских депутатов Лужского гарнизона под руководством
ротмистра Н. В. Вороновича. На этих собраниях, проходивших 6
и 9 марта, был избран Лужский объединенный комитет рабочих и
служащих157. Советы сыграли также большую роль в образовании
некоторых общественных комитетов на Урале и в Сибири158.
Не будем сбрасывать со счетов и определенную роль губернаторского корпуса159 и уездной царской администрации160 в становлении общественных исполнительных комитетов. Созываемые ими
в конце февраля – начале марта 1917 г. совещания способствовали
самоорганизации общественных сил на местах.
Однако же решающую роль в создании исполкомов общественных
организаций сыграли не петроградские думские деятели и не Советы,
а именно местные городские думы и земства161. С одной стороны, органы местного самоуправления были сосредоточием «общественных
156 В е л и к а я Октябрьская социалистическая революция. Хроника событий.
В 4-х томах. Т. 1. М., 1957. С. 310; Г е р а с и м е н к о Г. А. Первый акт народовластия
в России… С. 53–54.
157 Л е б е д е в а Н. Б. Лужский уезд // Борьба большевиков за установление
и упрочение советской власти в Петроградской губернии (1917–1918). Очерки и документы. Л., 1972. С. 60–61.
158 Б о р ь б а за победу Великой Октябрьской социалистической революции
в Пермской губернии. Документы и материалы / Под ред. Ф. С. Горового. Молотов,
1957. С. 16–18; А д а м о в В. В. Февральская революция на Урале. Свердловск, 1967.
С. 40–41; Б у р д ж а л о в Э. Н. Вторая революция в России. Кн. 2. М., 1971. С. 196.
159 В е с т н и к Всероссийского союза городов. 1917. № 3. С. 5.
160 Так, например, в городе Никольске Вологодской губернии Временный общественный комитет был создан с письменного согласия местного уездного исправника. С м.: О с ь м и н с к и й Т. И. и др. Очерки по истории края (Вологодская область)… С. 251.
161 Точнее говоря, городские думы и земства были одной из структур, стремившейся к объединению общественных организаций на местах. К этому же стремились и кооперативы, Советы, ВПК, различные сословные организации и т. п. Так,
в Москве за создание общественного комитета одновременно высказались и Городская дума и оргкомитет Всероссийского союза торговли и промышленности. С м.:
Б у р д ж а л о в Э. Н. Вторая русская революция. Москва, фронт, периферия. С. 43.
128
сил», внесших в довоенный период и, особенно, в годы мировой войны
значительный вклад в развитие местного хозяйства, здравоохранения,
просвещения, статистики и пр162. Они имели официальный статус,
закрепленный в законах, пользовались доверием ВКГД и Временного правительства. Всё это обусловило их место и роль в организации
местной власти в ходе нарастания социального движения и активизации контактов различных социально-политических сил на местах.
С другой стороны, земства и городские думы стояли гораздо ближе к нуждам местного населения, чем царская бюрократия и, следовательно, более чутко реагировали на возможность массовых
народных движений на почве экономических (прежде всего, продовольственных) трудностей и непопулярности царской администрации. Кроме того, земства и городские думы являлись общественными (хотя и цензовыми) органами, не подчиненными непосредственно
царскому правительству и его отдельным структурам, а следовательно, в отличие от губернаторов, вице-губернаторов, полицмейстеров
и других чинов они не были сильно скованы в своей деятельности.
Поэтому городские думы и земства стали центрами, которые
сами были инициаторами консолидации населения и местных организаций в городах, губерниях и уездах; они сами, как правило,
выстраивали структуру, определяли основные задачи исполнительных комитетов, вступали в переписку с центральными властями.
Так, 1 марта в Царицыне на «совместном заседании городской думы
с представителями политических партий, кооперативов, редакций
газет [был] избран Временный исполнительный комитет»163. Из
Курска сообщалось, что 3 марта опять же именно городская дума
«образовала, для управления текущими делами, Временный Комитет», признанный, кстати, и вице-губернатором Штюрмером, который «заявил, что подчиняется Временному правительству и будет
исполнять свои обязанности по управлению губернией совместно
с Курским Временным Комитетом, при непосредственном участии
его представителей»164. При активном участии городских дум происходило формирование общественных исполнительных комитетов
в Сибири (Красноярске, Омске, Тюмени и др. городах)165.
162 В е с е л о в с к и й Б. Земство и земские работники // Земское дело. 1917.
№ 4. С. 155.
163 Х р о н и к а революционных событий в Саратовском Поволжье. 1917–1918 гг.
С. 8.
164 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 41.
165 Б а б и к о в а Е. Н. Двоевластие в Сибири. Томск, 1980. С. 62–63; Г е р а с им е н к о Г. А. Первый акт народовластия в России… С. 42.
129
В уездных центрах общественные исполнительные комитеты чаще всего формировались параллельно с губернскими, независимо
от них166 и, как подчеркивает Г. А. Герасименко, «под значительно
большим влиянием революционного народа, чем это было в губернских центрах»167. Например, Новоторжский уездный исполнительный комитет (Тверская губ.) образовался путем пополнения уездного земского собрания представителями волостных и районных
комитетов168. В ряде случаев уездные комитеты, действительно,
формировались «снизу». Журнал «Земское дело» следующим образом описывал ситуацию в уездах Петроградской губернии: «Основными мелкими единицами, из которых формируются комитеты,
являются волостные и поселковые продовольственные организации, которые составляются из представителей местного населения
по 1 на 50–100 жителей и представителей от кооперативов и общественных организаций. Эти волостные и поселковые организации
делегируют своих представителей по одному от каждой в уездные
комитеты, в состав которых, кроме того, входят уездный уполномоченный по продовольствию, представитель губ[ернского] продовольственного комитета, местного самоуправления, уездного совета
Рабочих и Солдатских депутатов, крестьянского союза, профессиональных организаций и больничных касс»169.
Однако во многих случаях в качестве непосредственных организаторов уездных исполкомов выступали либо местные земские
структуры, либо губернские органы. Так, например, в целом ряде поволжских уездов (Шуйском уезде Владимирской губ., Варнавинском уезде Костромской губ и др.) местные исполкомы были образованы по инициативе уездных земских собраний или управ170.
Показательно, что газета «Инсарская жизнь» (Инсарский уезд Пензенской губ.) связывала деятельность городского головы Чернышева по формированию Инсарского уездного исполкома 4 марта с телеграммой Временного правительства об организации органов власти
на местах171. Нижегородский исполнительный комитет направил
2 марта 1917 г. телеграммы в уезды, предложив председателям зем166 С о в е т ы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации. М.,
1929. Т. 1. Ч. 1. С. 88.
167 Г е р а с и м е н к о Г. А. Первый акт народовластия в России… С. 61.
168 ГАРФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 107. Л. 74.
169 З е м с к о е дело. 1917. № 7. С. 305.
170 ГАРФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 64. Л. 32; Д. 137. Л. 2–2 об.
171 У с т а н о в л е н и е советской власти в Мордовии. Документы и материалы.
Саранск, 1957. С. 54.
130
ских управ «временно» вступить в управление уездами172. Созданный 5 марта 1917 г. в Казани Комитет общественной безопасности
принял решение об организации в уездах Казанской губернии особых комитетов «с тем, чтобы эти к[омите]ты были представлены
в губ. комитете особыми представительствами»173. Председатель
Курского временного исполнительного комитета Лоскутов сообщал 6 марта 1917 г. о созыве совещания из председателей уездных
управ с участием городских голов «для учреждения уездных исполнительных комитетов»174. В вышедшем в тот же день номере
«Известий Костромского губернского объединенного комитета общественной безопасности» помимо традиционных призывов к поддержанию «спокойствия и порядка» население побуждалось «к организации в уездах, городах и волостях местных комитетов по типу
губернского»175. А городской голова г. Тобольска 8 марта 1917 г.
просил Временное правительство санкционировать решение о том,
чтобы «деятельность временных уездных исполнительных комитетов подчинить Тобольскому Исполнительному Комитету»176.
В 20-х числах марта 1917 г. в целом ряде мест прошли конференции и съезды представителей уездных и городских общественных
комитетов. Один из основных вопросов, рассматривавшихся ими,
состоял в укреплении власти в деревне. В одних случаях, как например, в Саратовской губернии, основой этой власти должны были стать реорганизованные на основе пропорционального представительства исполнительные комитеты общественных организаций.
В других случаях, например в Самарской губернии, население призывалось к созданию Советов крестьянских депутатов, а представители от уездных общественных комитетов даже объявили себя губернским крестьянским съездом177. В подавляющем большинстве
случаев на местах создавались органы, именовавшие себя не Советами, а исполнительными комитетами.
На волостном и сельском уровнях общественные исполнительные комитеты были первоначально представлены в меньшей сте172 С о б о р н о в П. Е. Структура управления и общественно-политические организации Нижегородской губернии в марте-октябре 1917 года: проблемы формирования и взаимоотношений: Дисс. … канд. ист. наук. Н.-Новгород, 2006. С. 83.
173 З е м с к о е д е л о. 1917. № 7. С. 306.
174 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 41 об.
175 И з в е с т и я Костромского губернского объединенного комитета общественной безопасности. 1917. 6 марта; У с т а н о в л е н и е советской власти в Костроме
и Костромской губернии. Сб. документов. С. 44.
176 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 91 об.
177 С м.: К а б ы т о в а Н. Н. Власть и общество в российской провинции… С. 59, 62.
131
пени, поскольку известия об отречении царя и о формировании нового правительства долго доходили до сел и деревень178. Но всё же
и на низовом уровне они возникали стремительно, и происходило
это, как правило, на сельских и волостных сходах179. Этот факт зачастую рассматривается как достаточный для вывода о стихийности процесса возникновения соответствующих низовых органов.
Но это не совсем так.
Иногда формирование указанных комитетов происходило при
непосредственном участии кооперативных организаций, продовольственных комитетов180. Большое внимание преобразованию
власти на селе уделяли Советы рабочих, солдатских и крестьянских
депутатов, а также возвращавшиеся с фронта солдаты181. Нередко весомую роль в процессе создания новых сельских и волостных
структур играли представители уездных или губернских исполкомов. Например, по решению Сахалинского областного временного
исполнительного комитета в начале марта 1917 г. были назначены
комиссары во все волостные организации182. А организационная
комиссия Владимирского губернского временного исполнительного комитета даже разработала специальный «Проект организации
сельских, поселковых и волостных временных исполнительных комитетов». В этом документе прямо указывалось на исключительные права сельских и волостных сходов по формированию местных временных исполкомов (численность сельских и поселковых
органов определялась в 3–5 чел., в зависимости от величины селения), по избранию и переизбранию сельских старост и милиционеров, а также волостных старост (волостных комиссаров)183. Наконец, в начале марта и правительственные комиссары в ряде случаев
«подталкивали» сельское население к проявлению инициативы.
В частности, Рязанский губкомиссар 8 марта объявил, что для созыва сельских и волостных сходов не требуется разрешение земского
178 С е д о в А. В. Февральская революция в деревне. Н.-Новгород, 1997. С. 19–21.
См., напр., решение Фоминского волостного схода Гороховецкого уезда Владимирской губ.: ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 14.
180 Корреспонденты журнала «Волостное земство» отмечали: «Большую
услугу в деле объединения крестьянства оказала кооперация, широко распространенная среди сельского населения…». Далее приводились примеры влияния (в
частности, Нижегородского кооперативного съезда) на создание управленческих
структур на местах. С м.: В о л о с т н о е з е м с т в о . 1917. № 6–7. С. 205–206.
181 С е д о в А. В. Февральская революция в деревне. С. 58–67.
182 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 74.
183 Ф и н е е в с к а я волость Покровского уезда Владимирской губернии в 1917–
1918 годах: Сборник архивных документов. С. 40.
179 132
начальника и вообще последний не имеет отныне права вмешиваться в работу этих органов184. Понятно, что крестьянами это не могло
быть расценено иначе, как санкционированный сверху конец ненавистной старой власти (земских начальников, становых приставов
и проч.) и как возможность выбора новой, «своей».
Уже с 15 марта 1917 г. Временное правительство официально признало волостные исполкомы185. С этого времени в создании последних большую роль стали играть губернские и в особенности уездные
правительственные комиссары186. Их специальные уполномоченные
(как правило, из числа земской интеллигенции) выезжали в сельскую местность, организовывали и проводили там сходы (собрания
граждан), на которых информировали население о произошедших
в политической жизни страны событиях, призывали признать новую
власть в лице Временного правительства и, конечно же, содействовали выборам сельских и волостных общественных комитетов187.
Создание волостных исполкомов закончилось в основном к концу апреля 1917 г.188 Причем наиболее интенсивно они создавались
во второй половине марта 1917 г.189 Правда, существовали деревни и
села, в которых и через месяц – полтора после отречения царя, говоря словами современника, «еще не все поняли, что произошло»190.
Например, крестьяне большого торгово-промышленного села Сасово Елатомского уезда Тамбовской губернии (около 15 тыс. чел.)
оставались инертными и неорганизованными вплоть до середины
мая 1917 г., когда состоялся первый районный крестьянский съезд,
впервые рассмотревший в числе прочего вопрос об организации
местного крестьянства191.
В целом представляется очевидным, что не только в губерниях
и уездах, но и на сельском и волостном уровнях отчетливо проявлялось преобладание организованности над стихийностью в процессе
184 Б у р д ж а л о в Э. Н. Вторая русская революция. Москва, фронт, периферия.
С. 394.
185 ГАРФ. Ф. 1791. Оп. 1. Д. 16. Л. 3.
186 С м.: Г е р а с и м е н к о Г. А. Первый акт народовластия в России… С. 92–93.
187 С м.: В а с и л ь е в а О. И. Деятельность комитетов общественной безопасности (по материалам ЦГА УР) //http://gasur. narod. ru/comarch/bul2008/12. htm (доступ 7. 12. 2010).
188 О с и п о в а Т. В. Классовая борьба в деревне в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1974. С. 58.
189 С м.: С о б о л е в П. Н. Беднейшее крестьянство – союзник пролетариата
в Октябрьской революции. М., 1957. С. 38.
190 С в о б о д н а я деревня. 1917. № 10. С. 7.
191 Т а м ж е. № 11. С. 18.
133
реорганизации местной власти. Поэтому встречающееся в научной
литературе утверждение о формировании сельских и волостных исполнительных комитетов исключительно «снизу, по инициативе
самих крестьян»192 является не совсем точным.
Не следует забывать о том, что местное творчество масс имело определенную направляющую силу в виде общественных организаций
или правительственных уполномоченных. Поэтому, на наш взгляд,
правильнее было бы говорить о совпадении усилий местных общественных организаций и представителей правительственной власти
с одной стороны и настроений, а также практических действий широких масс сельского населения страны, с другой. Диалектика этого взаимодействия нам видится в следующем: вначале наиболее ярко
проявилось стихийное движение народа за смещение ненавистных
ему лиц сельской и волостной администрации (старшин, писарей
и др.), что побудило губернские и уездные общественные и государственные органы усилить свое влияние на деревню, направить народное движение в русло создания общественных исполнительных
комитетов, формируемых на сельских и волостных сходах граждан
обоего пола. Эта идея и конструкция власти были понятны и приемлемы для крестьян, поэтому легко были ими поддержаны.
Особо подчеркнем, что отрицание нами исключительно стихийного характера формирования волостных исполкомов вовсе не означает принижения роли местного населения в этом процессе. Есть достаточно свидетельств тому, что сами крестьяне весьма «вдумчиво,
трезво» относились к выборам нового волостного управления. 193.
Собиравшиеся на сходы-митинги крестьяне – как мужчины, так
и женщины – не только обсуждали «текущий момент», но и принимали решение о ликвидации старых сословно-бюрократических органов и о формировании общественных органов, выражавших интересы большинства местного населения. Так, на общем собрании
граждан Староскворицкой волости Царскосельского уезда (Петроградская губ.) вместо волостного правления был избран Временный
народный комитет из шести человек «для ведения дел и поддержания порядка»194. За упразднение волостных правлений и передачу
их дел волостным комитетам, избранным всеобщим, прямым, рав192 М о и с е е в а О. Н. Советы крестьянских депутатов в 1917 году. С. 34;
С е д о в А. В. Февральская революция в деревне. С. 44.
193 В о л о с т н о е земство. 1917. № 8. С. 241.
194 Г а л ь п е р и н а Б. Д. Царскосельский уезд // Борьба большевиков за установление и упрочение советской власти в Петроградской губернии (1917–1918)…
С. 146.
134
ным и тайным голосованием, решительно высказывались и представители крестьян Костромской губернии195. Столь же активно
действовало население и в процессе создания «комитетов безопасности» в неземских губерниях, а также на промышленных предприятиях по решению собраний рабочих различных цехов.
Общественные исполнительные комитеты чаще всего воспринимаются как олицетворение политического «центра». Заметим, что этот
так называемый «центристский» лагерь был весьма пестрым по своему социальному составу, по уровню культуры, по характеру социальных интересов, тесно увязывавшихся с вопросом о перспективах революции и о конструировании новой власти в центре и на местах.
Рассмотрим социальный состав исполкомов общественных организаций на нескольких примерах центрального региона и провинции. в Москве 1 марта 1917 г. состоялось общее собрание, на котором был избран Комитет московских общественных организаций.
Он вобрал в себя «150 лиц из гласных думы, представителей земства, союзов, санитарных попечительств, профессиональных союзов, кооперативов и рабочих»196. Из их среды был избран исполком
Комитета в количестве 15 чел.: по 5 чел. от рабочей группы (Совет
рабочих депутатов и рабочие организации), «демократической»
(адвокатура, представители кооперативов, служащих и прочих)
и «цензовой» группы197.
Примерно таким же был состав и многих других губернских общественных исполнительных комитетов. Например, на совещании
представителей общественно-политических организаций и учреждений г. Оренбурга, состоявшемся 2 марта 1917 г., было решено сформировать исполнительный комитет из членов управы, городской думы,
представителей кооперативов, рабочих и крестьян198. В Омске Временный коалиционный комитет был сформирован по инициативе
местной городской думы в ночь на 3 марта 1917 г. В него вошли «представители Военно-промышленного комитета, Союза городов, губернского Биржевого комитета, Омского отдела Московского Общества
сельского хозяйства и группы с[оциалистов].-р[еволюционеров], товарищества потребительных кооперативов, гласные Городской думы,
представители рабочих гор. Омска, местного совета присяж[ных]
195 У с т а н о в л е н и е советской власти в Костроме и Костромской губернии:
Сб. документов. С. 62–63.
196 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 45.
197 А н г а р с к и й Н. Московский совет в двух революциях. М.-Л., 1928. С. 11;
Февральская революция. 1917: Сб. документов и материалов. М., 1996. С. 270.
198 Г е р а с и м е н к о Г. А. Первый акт народовластия в России… С. 37.
135
поверенных и Омской железной дороги»199. Ярославский губернский исполнительный комитет общественного порядка, образованный 1 марта по инициативе губернского земского собрания, включил в свой состав 82 чел. Из них 9 чел были гласными губернского
земства и городской думы Ярославля, 11 – рабочих, столько же насчитывалось представителей интеллигентных профессий (учителя,
врачи и т. п.), 10 – представляли местный военный гарнизон, 10 –
крестьянство, 6 чел. – сословные организации и организации национальных меньшинств (евреев и поляков). Самую большую группу
(25 чел.) составляли представители общественных демократических и буржуазных организаций (кооперативные, биржевые общества и проч.)200.
Из приведенных выше данных следует, что губернские исполнительные комитеты строились на весьма широкой коалиционной
основе, но внутренняя структура этой коалиции различалась в разных местах. Как правило, самое незначительное число мест получали представители «старых» сословных организаций (например,
мещанского или купеческого общества), что было связано с широко распространенным отрицательным отношением граждан к дореволюционным порядкам. Самое крупное представительство имели
представители различных демократических и буржуазных организаций. Но в некоторых случаях (там, где существовали сплоченные
и активные рабочие организации, а также многочисленные военные гарнизоны) лидирующие позиции получали рабочие и солдатские массы, организованные в советы.
Сотрудничество с советами было выгодно для комитетов, так как
расширяло их социальную базу, обеспечивало им поддержку как
властным органам «снизу», а также помогало в поддержании порядка и проведении социально-экономических мероприятий на местах
(например, по урегулированию конфликтов рабочих и предпринимателей). Важными предпосылками такого сотрудничества весной
1917 г. являлись умеренный состав советских органов и, как правило, отсутствие выраженных претензий советов на власть.
Впрочем, взаимоотношения этих двух общественных организаций не следует идеализировать. Уже в начале весны 1917 г. в ряде
мест обнаружились противоречия между ними. Так, 3 марта произошло принципиальное столкновение Московского совета рабочих
199 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 1.
ГАРФ. Ф. 1791. Оп. 2. Д. 257. Л. 15; Известия Ярославского губернского временного исполнительного комитета общественного порядка. 1917. 15 марта.
200 136
депутатов и Московского комитета общественных организаций по
вопросу о судьбе династии Романовых, а после апрельского кризиса
выяснились разные позиции упомянутых органов по вопросу о формировании коалиционного правительства (исполком Московского
совета первоначально высказался против этой идеи)201. В целом же
на данном этапе для комитетов и советов были характерными отношения мирного сотрудничества.
Общественные исполнительные комитеты в уездах также формировались на широкой коалиционной основе. В некоторых случаях их социальный состав напоминал губернский. Так, Гдовский
уездный комитет общественной безопасности Петроградской губ.,
сформированный 5 марта на митинге жителей Гдова, солдат гарнизона и крестьян ближайших сел, состоял из 5 горожан, 5 крестьян,
6 солдат и 2 офицеров202. Это происходило в тех случаях, когда исполком лишь номинально считался уездным, но не включал в себя
на пропорциональной основе представителей волостей.
Если же комитет избирался на уездном съезде с участием представителей волостей, то в нем сразу преобладающие позиции занимали крестьяне. Так произошло, например, в Бугульминском уезде
Самарской губернии. На уездном съезде 9 апреля 1917 г. был избран
уездный комитет, в котором большинство мест (76 из 89) принадлежало представителям волостей203.
В целом же каких-либо определенных норм представительства
разных социальных групп, общественных и политических организаций в исполкомах не существовало. Многое зависело от соотношения общественных сил в конкретном регионе, активности одних
и пассивности других социальных групп. Формирование состава
комитетов происходило, как правило, в результате обсуждения, согласования разных предложений и выработки на этой базе этого
компромиссного решения204.
201 А н г а р с к и й Н. Московский совет в двух революциях. С. 12, 36–37.
К у з н е ц о в а Д. С. Гдовский уезд // Борьба большевиков за установление
и упрочение советской власти в Петроградской губернии (1917–1918)… С. 45.
203 Г е р а с и м е н к о Г. А. Первый акт народовластия в России… С. 82.
204 Так, при формировании Нижегородского исполнительного комитета днем
2 марта 1917 г. рабочим было предложено 20 мест, но они потребовали «по одному
месту на каждую 1000 рабочих, причем от предприятий – от 300 рабочих тоже
один представитель», что в общей сложности должно было дать рабочим около
40 мест. В итоге, в Нижегородском исполкоме оказалось (с учетом рабочих вагонных мастерских, представителей больничных касс отдельных предприятий и др.)
28 рабочих. С м.: М а т е р и а л ы по истории революционного движения. Т. 3 / Под
ред. В. Т. Илларионова. Н.-Новгород, 1922. С. 42.
202 137
Отмеченный выше разнообразный, пестрый социальный состав
губернских и уездных исполкомов был приемлем на стадии «отрицания» старой власти и выполнения контроля над теми ее элементами, которые не были пока упразднены, но едва ли был пригоден
на следующем этапе, когда нужно было закреплять достигнутое
и определять перспективы дальнейшего развития общества и государства. Определенную тревогу по этому поводу удачно выразил один из современников в своей дневниковой записи от 5 марта
1917 г.: «Обыватель успешно организуется – лишь бы скоро это не
надоело»205.
В качестве председателей исполкомов выступали, как правило,
руководящие деятели местных органов самоуправления. Так, председателем Обывательского комитета г. Юрьева-Польского (Владимирская губ.) был городской голова Овсянников206, председателем
Владимирского губернского временного исполнительного комитета, принявшего на себя управление городом и губернией, был избран председатель губернской земской управы кадет С. А. Петров,
а его заместителями («товарищами») – октябрист Н. Н. Сомов (городской голова), меньшевик И. А. Лапшин, кадеты Г. Г. Козлов
и Н. Н. Овчининский207. Руководителем Ярославского губернского комитета был председатель губернской земской управы кадет
Д. Е. Тимрот, «товарищем» – член той же управы В. Н. Крылов208.
В качестве председателей могли выступать также общественные
деятели, проявлявшие большую активность и пользовавшиеся доверием местного населения. Московский временный исполнительный
комитет возглавил член ЦК кадетской партии Н. М. Кишкин209.
Председателем Саратовского общественного исполнительного комитета 3 марта стал присяжный поверенный, депутат I Государственной думы кадет А. А. Токарский210. Из 14 членов этого исполкома
6 мест принадлежало кадетам, 4 – народным социалистам, 2 – меньшевикам и еще 2 – большевикам211.
205 ОР РНБ. Ф. 503. Д. 311. Л. 40.
ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 12.
207 Ш а х а н о в Н. 1917-й год во Владимирской губернии… С. 17.
208 Б у р о в а А. Ю. Исполнительные комитеты общественных организаций и
альтернативы развития революции 1917 года ( на материалах Владимирской, Костромской и Ярославской губерний): Дисс. … канд. ист. наук, Иваново, 2006. С. 51.
209 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 45.
210 Х р о н и к а революционных событий в Саратовском Поволжье. 1917–1918 гг.
С. 9.
211 О ч е р к и истории Саратовской организации КПСС. Ч. 1. 1898 – 1918. Саратов, 1968. С. 257; С п и р и н Л. М. Россия 1917 год… С. 88.
206 138
В политическом отношении обращает на себя внимание, что в руководящем звене общественных исполнительных комитетов прочные позиции занимали, прежде всего, кадеты. В то же время в ряде
мест к руководству общественными исполнительными комитетами
пришли представители социалистических партий. Большинство
в Нижегородском губернском исполнительном комитете, образованном 1 марта 1917 г., оставалось за правыми эсерами212. Образовавшийся 5 марта 1917 г. Гражданский исполнительный комитет Терской области возглавил эсер К. Мамулов. В окружных исполкомах
Терской области также немало было представителей «мелкобуржуазных» партий, в частности Осетинский гражданский комитет
возглавлял меньшевик-интернационалист С. Такоев213. В Белебее,
Хабаровске, Якутске и некоторых др. городах председателями исполкомов общественных организаций стали в начале марта 1917 г.
большевики (соответственно М. И. Котомкин, А. И. Малышев
и Г. И. Петровский)214.
Во многих комитетах представители различных политических
партий и организаций тесно сотрудничали друг с другом. Это было связано с широким демократическим составом самих исполкомов, а также с некоторым смягчением общественных противоречий
в стране в условиях победы Февральской революции. Учитывая социальный состав исполнительных комитетов и решающую роль
в их формировании не партийных структур, а общественных организаций и отдельных социальных групп местного населения,
следует уточнить встречающийся в научных публикациях вывод
о «многопартийном» составе общественных исполнительных комитетов215. На наш взгляд, состав «народного фронта» весной 1917 г.
можно определить скорее как надпартийный, то есть такой, при котором не сложились фракции по партийному признаку и отсутствовала межпартийная конкуренция при формировании и деятельности рассматриваемых органов.
Следует подчеркнуть, что исполкомы общественных организаций в различных местностях не строились по единому плану и
не имели одинаковой структуры и состава. При наличии целого
212 С о б о р н о в П. Е. Структура управления и общественно-политические организации Нижегородской губернии в марте–октябре 1917 года… С. 69–70.
213 О к т я б р ь с к а я революция и гражданская война в Северной Осетии / Под
ред. А. И. Мельчина. Орджоникидзе, 1973. С. 34–35.
214 Г е р а с и м е н к о Г. А. Первый акт народовластия в России… С. 49.
215 Д р о б ч е н к о В. А. Общественно-политическая жизнь Томской губернии
(март 1917 – ноябрь 1918 гг.): Автореф. дисс. … д-ра ист. наук. Томск, 2009. С. 16.
139
ряда общих черт (руководящая роль городских дум и земств, быстрое и повсеместное распространение по всей стране и на всех уровнях административно-территориального устройства, широкий и пестрый социальный состав), можно выделить также и особенности,
присущие различным исполкомам общественных организаций в различных местностях.
Во-первых, общественные исполнительные комитеты образовались хотя и в большинстве районов страны, но все же не повсеместно. Если в губернских центрах исполкомы возникли в течение марта 1917 г. почти повсеместно, то на уездном уровне ситуация была
другой – комитеты общественной безопасности сформировались
в двухстах уездных центрах и городах уездного подчинения, т. е.
охватили менее трети уездов России216.
Неоднозначная ситуация сложилась и на волостном уровне. Несмотря на отдельные факты «народной расправы» над волостной
администрацией и формирование волостных комитетов в целом дореволюционная волостная организация продемонстрировала свою
жизнеспособность217. В одних случаях волостные комитеты заменяли собой волостные правления, в других – действовали наряду
с волостными правлениями218 и, наконец, иногда дело ограничилось лишь переизбранием неугодных лиц в старой волостной администрации при сохранении самой этой традиционной структуры
управления. В целом же, стремление к обновлению дореволюционного аппарата местной власти было настолько велико, что Временному правительству пришлось 19 марта 1917 г. признать волостные
исполнительные комитеты и временно передать им функции бывших волостных правлений219. Это решение, по справедливому замечанию А. Б. Николаева, означало намерение «Временного правительства ликвидировать институт земских начальников»220, что
216 П о д с ч и т а н о п о: Г е р а с и м е н к о Г. А. Первый акт народовластия в России… С. 28, 82.
217 Это не отрицает, конечно, и определенных перемен в ее организации и деятельности. Главное, что бросалось в глаза многим современникам, это переход
к всесословным сельским и волостным сходам и расширение прав женщин. С м.,
н а п р.: Волостное земство. 1917. № 8. С. 240; Новая жизнь (г. Орша). 1917. № 10. С. 11.
218 Такую ситуацию А. В. Седов удачно назвал «своеобразным двоевластием»,
которое помогало Временному правительству «подчинять волостные комитеты
своему влиянию…». С е д о в А. В. Февральская революция в деревне. С. 54.
219 Ж у р н а л ы заседаний Временного правительства. Т. 1: Март–апрель 1917 г.
М.:, 2001. С. 135; Г е р а с и м е н к о Г. А. Первый акт народовластия в России… С. 92–93.
220 Н и к о л а е в А. Б. Административные реформы 1917 года // Административные реформы в России: история и современность… С. 386–387.
140
целиком и полностью совпадало с интересами местного крестьянства. В этой связи высказанная А. В. Седовым мысль о том, что
«Временное правительство, и особенно его власти на местах, всеми
силами пытались сохранить волостные и сельские правления в неизменном виде как традиционную опору власти на селе», представляется не вполне точной221.
Во-вторых, существовало немало различий и во внутренней организации общественных исполнительных комитетов. Прежде всего, различной была их общая численность, а также численность их
руководящих органов (президиумов, исполкомов и т. п.): например,
исполком Московского временного исполнительного комитета состоял из 15 чел.222, Саратовского общественного городского исполкома – из 14 чел.223, Нижегородского исполнительного комитета –
из 12 чел.224, Семипалатинского исполнительного комитета – из
7 чел.225, а руководство Владимирского губернского и Александровского городских исполнительных комитетов включало в свой
состав по 5 человек226.
Различия обнаруживаются также при анализе социального состава общественных исполнительных комитетов. Так, например,
Шлиссельбургский Народный комитет состоял «из представителей города и находящихся в черте города предприятий»227, преимущественно рабочим по своему составу был и образовавшийся
5 марта 1917 г. Бежицкий временный исполком, состоявший из 15 рабочих и 5 представителей от общественных организаций228. Часто
в состав общественных исполнительных комитетов входили «представители армии» (солдаты и офицеры), но были случаи, когда эти
органы состояли лишь из гражданского населения, как, например,
в Хабаровске. Любопытная ситуация сложилась в Гражданском исполнительном комитете г. Троицка (Оренбургская губ.). Его председатель Протасов 6 марта 1917 г. сообщал Временному правительству
221 С е д о в А. В. Февральская революция в деревне. С. 34.
Ф е в р а л ь с к а я революция. 1917: Сб. документов и материалов. С. 270.
223 С п и р и н Л. М. Россия 1917 год… С. 88.
224 С о б о р н о в П. Е. Структура управления и общественно-политические организации Нижегородской губернии в марте-октябре 1917 года… Н.-Новгород,
2006. С. 60.
225 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 76.
226 Ш а х а н о в Н. 1917-й год во Владимирской губернии… С. 17–18.
227 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 62.
228 К и з и м о в а С. П. Бежица: Историко-экономический очерк. Брянск, 1996.
С. 101. Автор очерка допускает путаницу, ошибочно называя Бежицкий исполком
временным исполкомом Совета рабочих депутатов.
222 141
о том, что офицеры и солдаты «требуют предоставления им права
участия в Комитете», но не получают на это согласия со стороны начальника местного гарнизона229. В Севастопольском Объединенном
центральном военном исполнительном комитете (ОЦВИК), насчитывавшем 60 чел., напротив, преобладали военные: матросы (23 чел.),
солдаты (12 чел.) и офицеры (9 чел.). Всего лишь 10 мест получили
рабочие, 6 – кондуктора230. Порой социальный состав рассматриваемых общественных организаций был в высшей степени пестрым,
вбирая в себя не только гражданские и военные чины, но даже священнослужителей. Так, в Суздальский городской исполнительный
комитет, образованный 5 марта 1917 г., «вошли по три представителя от следующих групп населения: купцов, ремесленников, чернорабочих, крестьян, духовенства, земских служащих, служащих
в казенных учреждениях, педагогов, приказчиков, учащихся, солдат и офицеров»231.
Волостные исполкомы были более однородными по своему составу. Обследование 153 волостных комитетов Вологодской губернии
выявило, что 76% членов комитетов составляли земледельцы, 6% –
различные группы интеллигенции (учителя, врачи и др.), 5% – духовенство, 0,5% – частные землевладельцы232. Схожую картину
получаем, анализируя данные обследования волостных комитетов
Сарапульского уезда Вятской губернии (июнь 1917 г.). Здесь также
большинство членов волостных комитетов составляли крестьяне
(80,7%). Вторыми по численности (около 12%) были представители интеллигенции; 3,4% составляли священники. Всего в 29 волостных комитетах Сарапульского уезда состояло 327 членов, т. е.
в среднем на один волостной исполнительный комитет приходилось
по 11 членов233.
Но и на волостном уровне можно обнаружить определенные различия. В одних местностях (например, в волостях Керенского уез229 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 54.
К у л и п а н о в а В. Н., Т в е р д о х л е б о в а А. В. Борьба Крымской партийной организации за массы в период подготовки и проведения Великой Октябрьской
социалистической революции (февраль–октябрь 1917 г.) // Борьба большевиков за
власть Советов в Крыму: Сб. статей / Отв. ред. И. С. Чирва. Симферополь, 1957. С. 24.
231 Ш а х а н о в Н. 1917-й год во Владимирской губернии… С. 21.
232 Д е л о н а р о д а. 1917. 29 сентября; Осипова Т. В. Классовая борьба в деревне
в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции… С. 60.
233 П о д с ч и т а н о п о: В а с и л ь е в а О. И. Деятельность комитетов общественной безопасности (по материалам ЦГА УР) // http://gasur.narod.ru/comarch/
bul2008/12.htm
230 142
да Пензенской губ.) в волостные комитеты не допускались частные
землевладельцы, духовенство, интеллигенция и другие «умеренные элементы», зато в состав таких исполкомов часто включались,
по донесениям с мест, «самые непримиримые, ничего не имеющие
крестьяне»234. В других местах (например, в Покровском уезде Владимирской губ., Сарапульском уезде Вятской губ.) в состав временных исполнительных комитетов входили и крестьяне, и священники, и учителя, и иногда даже рабочие235. Причем бывали случаи,
когда немногочисленные представители духовенства «ворочали»
делами целого крестьянского комитета236.
Социальный состав сельских комитетов, как показывают имеющиеся исследования, будучи крестьянским, тоже демонстрировал
определенные различия. В одних случаях в сельские комитеты выдвигались и избирались (иногда с помощью давления на сход и прочих ухищрений) состоятельные, зажиточные слои деревни. Но чаще всего численно преобладала деревенская беднота. Рассматривая
эту ситуацию, А. В. Седов указал на влияние «левых партий», призывавших бедняцко-батрацкие слои смелее брать власть в свои руки237. Думается, что в марте – апреле 1917 г. партийное влияние на
население сотен тысяч сел и деревень не следует преувеличивать.
Особенности состава сельских комитетов («кулацкие» и «бедняцкие») были связаны в первую очередь не с партийной пропагандой,
а со спецификой сельскохозяйственного труда и с отношением крестьян к общественной работе, которая волей-неволей отрывала их
от земли. Проще говоря, в работе комитетов могли участвовать преимущественно те, кто (в силу богатства или в силу бедности) не был
крепко связан с землепашеством. Укажем также, что и для бедняков, и для «кулаков» (для двух крайних, а значит и особо уязвимых
социальных групп) участие в новых органах власти было способом
укрепить свой личный авторитет, повысить социальный статус,
в какой-то мере улучшить свое материальное положение.
Наконец, существовали определенные различия и в структуре органов «народного фронта». В одних случаях общественный
исполнительный комитет выбирал из своей среды узкий по своему составу исполком или бюро (в Костроме, Красноярске, Москве,
234 Р е в о л ю ц и о н н о е движение в России в мае–июне 1917 г. Июньская демонстрация. Документы и материалы. М., 1959. С. 444.
235 Ф и н е е в с к а я волость Покровского уезда Владимирской губернии…
С. 23–26.
236 О к о п н а я правда. 1917. 28 июня.
237 С е д о в А. В. Февральская революция в деревне. С. 90.
143
Николаевске-на-Амуре, Ярославле и др.), в других случаях он действовал как единое целое, без формирования исполкома как руководящего звена (в Воронеже, Омске, Забайкальской области). Юзовский обывательский комитет (Екатеринославская губ.), Брянский,
Красноярский и ряд других комитетов общественной безопасности выделили из своей среды комиссаров для контроля над работой
местных правительственных учреждений и надзора за действиями
полиции. Особая ситуация сложилась в Звенигородском уезде Московской губернии. 18 марта 1917 г. представители от городов, деревень и гарнизонов данного уезда, избрав уездный исполком в составе
15 чел., объявили себя «особым, постоянным до созыва Учредительного собрания, учреждением при комитете для совместного обсуждения дел и контроля действий комитета». Собрание представителей уезда поставило себя выше временного исполкома, более того,
оно четко назвало себя органом «законодательным, контрольным
и ответственным на местах»238.
На протяжении весны и лета 1917 г. в составе и деятельности
губернских и уездных общественных исполнительных комитетов
происходили серьезные изменения. В основе этих изменений лежали две тенденции – во-первых, превращение исполкомов из органов,
возникших в губернском городе в собственно губернские учреждения путем включения в их состав представителей уездов и волостей
и, во-вторых, принявший широкий размах процесс создания новых
и оживления деятельности старых общественных организаций (советов, городских дум, земств, купеческих обществ, кооперативных
органов и др.). В результате численность исполкомов возрастала,
иногда весьма значительными темпами. Например, в момент своего образования (2 марта) Ярославский губернский исполнительный
комитет насчитывал в своем составе 82 чел., а по прошествии всего
трех недель (24 марта) – уже 116 чел239. Темпы роста численности
Кологривского уездного комитета общественного спокойствия были
еще более значительными – с 22 до 75 членов только за одну неделю
существования (2–9 марта)240.
Различные общественные организации, стремившиеся получить
места в исполкомах, подавали руководству этих исполкомов протоколы своих заседаний. Далее специальные комиссии (мандатная
или организационная) проверяли подлинность протоколов, а так238 В о л о с т н о е земство. 1917. № 6-7. С. 200-201.
ГАРФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 159. Л. 36 об.-37.
240 У с т а н о в л е н и е советской власти в Костроме и Костромской губернии:
Сб. документов. С. 60.
239 144
же решали вопрос о целесообразности удовлетворения поступивших заявок. Четких и унифицированных критериев распределения
мест в исполкомах не существовало. Как отмечал «Вестник Всероссийского союза городов», анализируя ситуацию в Москве, главным
руководящим принципом «было собрать в Комитет представителей
всех наиболее влиятельных и сильных организаций гор. Москвы по
своей численности, прочности связи с той или иной группой населения или роли в общественной жизни»241. Этот подход был характерным и для многих других регионов страны.
Впрочем, в отдельных местностях предпринимались попытки
установления определенных норм представительства. В одних случаях брали во внимание численный состав входивших организаций. Например, в Полтаве исполнительный комитет принял следующее решение: «все учреждения, имеющие не менее 25 служащих,
посылают одного делегата; от 25 до 75 служащих – 2 делегатов и более 75 – 3 дел[егатов]; общества и профессиональные организации,
имеющие от 100 до 200 членов, посылают одного делегата; от 200
до 300 членов – 2 дел[егатов] и более 300 чл[енов] – 3 делег[атов]»242.
В других случаях устанавливались конкретные нормы для определенных типов организаций. Например, в Казани «каждое, имеющее
общественное значение общество, посылает в комитет по 2 делегата,
а союзы, являющиеся объединяющей организацией нескольких организаций, делегируют 5 представителей»243.
Одновременно с увеличением численности менялся социальный
состав губернских и уездных исполкомов: сокращалась доля «цензовых» представителей городского самоуправления и земских гласных и, напротив, значительно возрастала в абсолютных и относительных величинах доля рабочих и солдат, а также представителей
волостей, прежде всего, крестьян. Например, в Ярославском губернском исполкоме только в течение марта 1917 г. представительство земских и городских гласных сократилось с 11% до 7,8%, а доля крестьян, наоборот, возросла с 12,2% почти до 26%. 244 Указанные изменения не могли не отразиться на характере деятельности
общественных исполнительных комитетов, всё более и более проникавшихся, по словам одного из современников, «лозунгом немед241 В е с т н и к Всероссийского союза городов. 1917. № 3. С. 6.
Т а м ж е. № 4. С. 5.
243 Т а м ж е. С. 7.
244 ГАРФ. Ф. 1791. Оп. 2. Д. 257. Л. 15; Ф. 1788. Оп. 2. Д. 159. Л. 36об.–37;
И з в е с т и я Ярославского губернского временного исполнительного комитета общественного порядка. 1917. 15 марта.
242 145
ленного осуществления максимальной социально-революционной
и земельной программы»245.
Расширение состава волостных исполнительных комитетов было
также весьма значительным. Происходило оно в двух случаях. Вопервых, в ходе, так сказать, естественного развития комитета, когда
жители отдаленных деревень изъявляли желание иметь в его составе своего представителя. Этот вопрос рассматривался на общем заседании комитета и ходатайство, как правило, удовлетворялось246.
Во-вторых, тогда, когда население было не удовлетворено социальным составом или же практической деятельностью комитета (это
в равной мере относится и к волостным, и к сельским органам). Решалась эта проблема в основном путем перевыборов комитета.
В советской историографии эти перевыборы было принято тесно увязывать с развертыванием классовой борьбы в деревне между
крестьянами и помещиками, с одной стороны, и беднотой и «кулаками» – с другой247. Действительно, вопреки правительственным
призывам о привлечении к работе местных землевладельцев и «интеллигентных сил» деревни248, «правильной организации» волостных комитетов зачастую не получалось. Социальные антагонизмы,
присущие российской деревне 1917 года, отражались и на составе,
и на деятельности волостных исполнительных комитетов. Последние активно включались в борьбу за землю, лесные угодья, помещичий инвентарь и проч. Но перевыборы лишь иногда были непосредственно связаны с этой борьбой.
Судьбу общественных комитетов решала главным образом степень совпадения (или несовпадения) их состава или их практической
деятельности с особенностями общинной психологии крестьянства,
с традиционализмом их сознания. Скажем, нет даже никакого намека на внутридеревенскую, «классовую» борьбу в многочисленных
фактах устранения из сельских и волостных комитетов представителей интеллигенции весной-летом 1917 г. Просто первоначально, на
волне всеобщей радости, эйфории, да и в результате неосмысленности ситуации крестьяне охотно голосовали за всесословный состав
комитетов. Но прошло немного времени, и дало о себе знать их общее
245 ГАРФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 145. Л. 181.
С м., н а п р.: Финеевская волость Покровского уезда Владимирской губернии… С. 24.
247 О с и п о в а Т. В. Классовая борьба в деревне в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции… С. 58.
248 Р е в о л ю ц и о н н о е движение в России после свержения самодержавия:
Сб. документов… С. 440.
246 146
«недоверчивое отношение» к интеллигенции, стремление заменить
ее представителей на «своих», то есть на крестьян-общинников249.
Рассмотрим другую ситуацию. Если крестьяне в какой-то местности начинали массовое движение за захват частной собственности, а комитет противодействовал этому, то безотносительно к его
«классовому составу» данный комитет полностью переизбирался250.
Учитывая это обстоятельство, не приходится удивляться тому, что
сельские и волостные комитеты зачастую стремились не бороться,
а потакать тому явлению, которое официальные власти называли
«аграрными беспорядками». Один из современников событий в серии писем, опубликованных в журнале «Русская свобода», приводил следующий, весьма характерный пример: «Захватили «граждане» у мелкого землевладельца землю. Ну, это теперь везде делается,
и удивительного тут ничего нет. Но вот где начинается прямо-таки «удивительное». Сельский комитет «бумагой» за подписью председателя и секретаря обратился к ограбленному землевладельцу
с просьбой выдать подписку в том, что к запашке захваченной земли с его стороны никаких препятствий не имеется. Тут уж трудно
по совести сказать, чего больше: нахальства или глупости…»251.
В целом ряде случаев новые органы волостного управления не только санкционировали, но и возглавляли борьбу с помещиками, отрубниками, хуторянами и даже священниками, претендуя на раздел их имущества252.
Другая ситуация, приводившая к перевыборам волостных комитетов, является ещё более обыденной, но также ярко иллюстрирует
высказанное выше положение об исключительном влиянии общинных интересов и стереотипов на решение вопроса о смене состава
комитетов. Крестьяне проявляли заинтересованность не только
в том, чтобы комитеты санкционировали и легитимировали их деятельность, помогали в решении повседневных вопросов, но и в том,
чтобы нести как можно меньше расходов на содержание комитетов.
Поэтому было «достаточно прибывшему во временный отпуск сол249 ГАРФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 43. Л. 56.
К р е с т ь я н с к о е движение в 1917 году. М., 1927. С. 161.
251 Б ы с т р е н и н В. Настроения по-революционной деревни. Письмо пятое //
Русская свобода. 1917. № 20–21. С. 25.
252 О к т я б р ь на брянщине: Сб. документов и воспоминаний. Брянск, 1957.
С. 37; С е д о в А. В. Борьба деревенской бедноты Среднего Поволжья за сельскохозяйственный инвентарь и семена весной 1917 года // Проблемы аграрной истории Поволжья в переходный период от капитализма к социализму (1917–1937 гг.):
Межвуз. сб. науч. тр. Саранск, 1988. С. 26–32; И в а н ц о в а Н. Ф. Западно-Сибирское крестьянство в 1917-м – первой половине 1918 гг. М., 1993. С. 90.
250 147
дату предложить свои услуги за самое малое вознаграждение выполнять обязанности председателя комитета, чтобы сход сместил
прежнее выборное лицо, так как назначенных ему ранее какихнибудь 100 р. в месяц много». Тот же автор с горечью отмечал:
«… на грошовое вознаграждение добровольно не всегда пойдет человек дельный и толковый… Сторонники дешевки труда по общественным делам забывают, что она и была в прошлом одной из причин взяточничества…»253.
Одним из важных вопросов, который возникает при изучении
общественных исполнительных комитетов, является вопрос о том,
каковы были их функции, характер деятельности и взаимоотношения с другими политическими структурами. В современной исторической литературе усилиями, прежде всего Г. А. Герасименко,
закрепился тезис о том, что весной 1917 г. общественные исполнительные комитеты были властью на местах, точнее говоря, одной
из властных структур наряду с правительственными комиссарами
и советами254.
Сразу заметим, что Временное правительство без особого доверия отнеслось к местным комитетам, в силу того, что они формировались вне правительственного контроля и вне правовых рамок,
обладали нечеткой структурой и не вполне определенными задачами. Но игнорировать сплотившиеся на местах революционнодемократические и либерально-буржуазные силы правительство
тоже не могло. В итоге в правительственных кругах восторжествовал двойственный подход: комиссары должны обладать реальной
властью на местах, а исполкомы, упорядочив свою структуру, могут выражать общественное мнение, содействуя администрации
в поддержании порядка и в проведении необходимых реформ. Официально это было закреплено циркулярными телеграммами МВД
от 26 марта и 1 апреля 1917 г. 255
Возникает вопрос о том, насколько это удовлетворяло сами исполнительные комитеты. Они единодушно выражали доверие Временному правительству, но свои цели и задачи формулировали лишь
в общем виде. Типичной выглядит формула, принятая 1 марта 1917 г.
на общем собрании Комитета московских общественных организа253 Ш в е й к о О. Об организации крестьянства // Свободная деревня. 1917.
№ 18. С. 20.
254 С м., н а п р.: Г е р а с и м е н к о Г. А. Первый акт народовластия в России…;
О н ж е. Судьба демократической альтернативы в России 1917 года и роль ее лидеров // Вопросы истории. 2005. № 7. С. 9–10.
255 В е с т н и к Временного правительства. 1917. 30 марта; Т а м ж е. 5 апреля.
148
ций: «Постановлено объединить всю власть над гор. Москвой в руках Исполнительного комитета общественных организаций, который должен явиться представителем Временного Правительства
и руководителем всей организационной и исполнительной работы
по Москве. Исполнительному Комитету поручается образовать необходимые комиссии и назначить лиц для руководства отдельными
отраслями государственного хозяйства и разработкой очередных
вопросов»256. Определенное представление об основных направлениях деятельности Московского исполнительного комитета получаем при рассмотрении перечня его структурных подразделений
(комиссариатов, комиссий и т. п.): «1) Продовольственный комитет;
2) Комиссариат градоначальства; 3) Управление милиции, 4) Военный Совет; 5) Финансовый Комитет; 6) Финансово-контрольная комиссия; 7) Совет представителей Районных дум; 8) Комиссия по вопросам труда; 9) Областная комиссия; 10) Следственная комиссия;
11) Комиссия по обеспечению нового строя; 12) По разбору архивов
по политическим делам; 13) По оказанию помощи политическим освобожденным; 14) Юридическая комиссия с рядом подкомиссий по
различным вопросам; 15) Реквизиционная комиссия»257.
Костромской объединенный комитет общественной безопасности
8 марта 1917 г. информировал МВД о взятии с 3 марта власти в губернии и перечислял созданные при нем комиссии: «организационная, административная, продовольственная, финансовая, редакционная и справочная». Кроме того, существовала и «особая» военная
комиссия, созданная «для предварительной разработки вопросов,
относящихся к военной компетенции», а также для решения проблем взаимоотношений солдат и офицеров. Костромской комитет
сообщал об основных направлениях своей деятельности в начале
марта: аресты представителей царской администрации, создание
милиции взамен разоруженной и упраздненной полиции, попытки
членов комитета восстановить «нормальное течение трудовой жизни во всех учреждениях и предприятиях»258.
В некоторых случаях при губернских и уездных исполнительных комитетах существовали комиссии (комиссариаты) по пропаганде. Они формировали небольшие группы (преимущественно из
студентов), выезжавшие в сельскую местность для разъяснения особенностей сложившейся в стране ситуации после свержения само256 В е с т н и к Всероссийского союза городов. 1917. № 3. С. 8.
Т а м ж е.
258 У с т а н о в л е н и е советской власти в Костроме и Костромской губернии.
Сб. документов. С. 43–44.
257 149
державия. Только за период с 16 по 24 марта 1917 г. пропагандисты,
состоявшие при Ярославском губернском исполнительном комитете, посетили свыше 110 селений и выступили перед 16–17 тысячами
сельских жителей. Расходы губернского комитета на организацию
данного мероприятия составили около 2 тыс. руб. 259
Как видим, общественные исполнительные комитеты свои задачи представляли гораздо шире, чем Временное правительство. С момента своего возникновения они брали в свои руки решение целого
ряда важнейших вопросов местной жизни. Прежде всего, исполкомы общественных организаций занимались обеспечением порядка
и безопасности в условиях повсеместного смещения полиции и жандармерии. Для реализации этой задачи организовывались дружины из местных воинских команд и «обывателей», а также городская
и «земская» милиция. Так, в Нижнем Новгороде вечером 2 марта
1917 г. было сформировано 33 отряда милиции общей численностью
528 чел., преимущественно из учащейся молодежи. По распоряжению городского исполкома эти отряды, «вооруженные винтовками, отправлялись в разные концы города для несения охраны»260.
Городской голова Ревеля (Эстляндская губ.) Поска сообщал 6 марта следующее: «В целях однообразной организации милиции в уезды командируются городские милиционеры в качестве временных
комиссаров и их помощников по числу исправников и становых
приставов»261.
Весьма острым для страны оставался продовольственный вопрос: дороговизна и недостаток продуктов первой необходимости
не только были одной из экономических причин революции, они
создавали угрозу и новому строю. Обеспечение роста производства,
четкая организация работы «по распределению продуктов», экономия потребления – являлись ключевыми задачами момента262. Поэтому общественные исполнительные комитеты были вынуждены
взяться за решение вопроса о снабжении армии и населения продовольствием, прежде всего хлебом, которого (особенно в потребляющих губерниях) катастрофически не хватало263.
259 П р о п а г а н д а в деревнях Ярославской губернии // Волостное земство.
1917. № 13–14. С. 313–314.
260 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 47 об.; Материалы по истории по истории
революционного движения. Т. 3. С. 43.
261 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 107.
262 У т р о России. 1917. 3 марта.
263 П о д р о б н е е с м.: К и т а н и н а Т. М. Война, хлеб, революция (Продовольственный вопрос в России. 1914 – октябрь 1917 г.). Л., 1985. С. 254.
150
Схожими вопросами занимались и волостные исполнительные
комитеты. Так, например, образовавшийся 5 марта 1917 г. Аксиньинский волостной комитет (Веневский уезд Тульской губ.) «взял
управление в свои руки, обезоружив урядника, избрав двух человек
в милицию и сместив волостного старшину»264. На состоявшемся
29 июня 1917 г. съезде волостных комитетов Сарапульского уезда
Вятской губернии была принята инструкция, в которой говорится,
что «волостные комитеты представляют из себя общественные организации на местах и призываются всемерно содействовать Временному правительству во всех его мероприятиях и особенно – в охране
добытой свободы, чтобы донести ее … до Учредительного Собрания».
В компетенцию волостных комитетов были включены надзор за деятельностью находящихся в пределах волости правительственных
и общественных учреждений, частных организаций, должностных
и частных лиц, содействие всем органам правительственной и общественной власти в их деятельности265. Много внимания уделялось
продовольственному вопросу, для чего волостные комитеты создавали специальные продовольственные комиссии266.
Но существовали и свои особенности, связанные со спецификой деревенской жизни и экономической деятельностью крестьян.
Волостным комитетам часто приходилось рассматривать спорные
вопросы между владельцами и крестьянами о рубке леса, об условиях аренды и проч., а также в целом ряде случаев вести активную борьбу против «кумышковарения», т. е. против изготовления
самогона267.
Анализируя деятельность исполкомов общественных организаций, можно определить некоторые особенности ее эволюции. Так,
в начальный период (март 1917 г.) в деятельности исполкомов всех
уровней наблюдалось решение схожих задач по борьбе с остатками монархического режима, обеспечению порядка и безопасности
в своей местности, защита новой власти от различных посягательств.
При этом осторожность и умеренность исполкомов в решении местных проблем превалировали над радикальностью. Скажем, санкционированные ими аресты местной царской администрации были
не столько реализацией их собственной воли, сколько результатом
264 М о и с е е в а О. Н. Советы крестьянских депутатов в 1917 году… С. 34–35.
В а с и л ь е в а О. И. Деятельность комитетов общественной безопасности (по
материалам ЦГА УР) //http://gasur. narod. ru/comarch/bul2008/12.htm.
266 С е д о в А. В. Февральская революция в деревне. С. 117–118.
267 С м., н а п р.: Н о в а я волость // Волостное земство. 1917. № 8. С. 240–241;
Финеевская волость Покровского уезда Владимирской губернии… С. 23–30.
265 151
либо народного стихийного давления «слева», либо инициативой образовавшихся советов и, пожалуй, единственным способом уберечь
этих должностных лиц от весьма возможной народной расправы.
А выработка «основ организации продовольственного дела» Череповецкому временному распорядительному комитету виделась лишь
в проведении учета продуктовых запасов, превышающих личную
норму потребления268.
Эта осторожность и даже умеренность благоприятствовала поиску и достижению компромисса комитетов и новой официальной
правительственной власти. Не редкими были случаи, когда общественные исполнительные комитеты заявляли Временному правительству о своем формировании и тут же, как это сделали, например, Темкинский и Белый (Смоленская губ.) городские и некоторые
волостные исполкомы, просили предоставить им «функции управления» или дать указания относительно «функций», либо «прав
и обязанностей» Комитета269. Имеющиеся в нашем распоряжении
материалы о характере деятельности Городского комитета Владивостока (приложение 4) в начале марта 1917 г. свидетельствуют об
умеренности задач и полномочий комитета, о готовности работать
в контакте со старой администрацией (сообщение от 6 марта), о высокой степени его зависимости от распоряжений Временного правительства, что нашло свое яркое отражение в просьбе «о назначении
областной власти» (сообщение от 8 марта). Здесь сказывались разные обстоятельства: и отношение к Временному правительству как
к высшему легитимному органу власти, и укоренившаяся в прошлые годы привычка апеллировать к верховной власти по разным
вопросам, а также понимание того, что исполком существует «временно, до назначения новых должностных лиц»270.
Казавшаяся петроградским лидерам революции разумной идея
компромисса и сотрудничества правительственных комиссаров и
общественных комитетов под эгидой первых, т. е. правительственных чиновников, вызвала ропот на местах, борьбу за переизбрание
назначенных «сверху» лиц и, в целом, способствовала снижению
авторитета Временного правительства среди населения.
В апреле – мае 1917 г. вследствие проведенной в губерниях и
уез-дах демократизации земств и городских дум, увеличения численности Советов рабочих и солдатских депутатов, а также в силу
268 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 69, 49 об.
Т а м ж е. Л. 79–79 об., 99.
270 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 68.
269 152
радикализации настроений крестьянских масс положение общественных исполнительных комитетов стало меняться. Волостные
комитеты направляют свои прошения и петиции в уездные исполкомы, требуя расширить свое представительство в них. Кроме того, открытое недовольство цензовыми элементами в составе уездных исполкомов выражали рабочие и солдатские массы, которые
настоятельно требовали «удаления из комитетов предпринимателей, помещиков, лиц духовного звания, некоторых представителей
интеллигенции»271. Уездные органы иногда подвергались серьезной
критике даже со стороны лиц, входивших в их состав. Так, например, член Кологривского уездного комитета общественного спокойствия (Костромская губ.) крестьянин К. Н. Гурьянов 9 марта 1917 г.
сообщал в Совет рабочих депутатов, что «этот комитет не отвечает
требованиям момента, и интересы крестьянства не встретят поддержки, тем более, что ввиду своей громоздкости он превращается
сам собою в пустую говорильню… На общие публичные собрания
выносятся дела, не имеющие существенного значения, носят помпезный характер»272.
Опасаясь спровоцировать конфликт с широкими слоями народных масс, а также оставаясь верными принципу коалиционности,
уездные исполкомы соглашались на включение в свои ряды представителей крестьян, рабочих и солдат. Аналогичным образом поступали и губернские исполнительные комитеты, испытывавшие
на себе еще большее по сравнению с уездами давление «слева», со
стороны рабочих и солдатских союзов, Советов и других губернских
организаций.
Результатом демократизации или даже радикализации состава
общественных исполкомов различного уровня стало усиление нескольких тенденций. Во-первых, это тенденция к расширению исполкомами своих полномочий. Например, съезд представителей
исполнительных комитетов Саратовской губернии, заявляя о «всемерной поддержке» Временного правительства «до проведения объявленной им программы», в то же время подчеркнул, что в решении местных вопросов исполнительные комитеты «автономны»273.
Владимирский губернский комитет общественных организаций
в середине апреля 1917 г. объявил о своем подчинении Временному
271 Б у р о в а А. Ю. Исполнительные комитеты общественных организаций
и альтернативы развития революции 1917 года… С. 63.
272 У с т а н о в л е н и е советской власти в Костроме и Костромской губернии: Сб.
документов. С. 60.
273 Г о р о д с к о е дело. 1917. № 7. С. 288.
153
правительству «постольку – поскольку» и фактически взял на себя
функции по управлению губернией и по контролю над деятельностью местного комиссара274. О своем праве в интересах дела отступать от распоряжений правительства заявил также и Ярославский
комитет275.
Ощущая свою независимость, исполкомы общественных организаций стали открыто вмешиваться в компетенцию органов Временного правительства. В своем крайнем виде эта тенденция нашла
отражение в деятельности Шлиссельбургского уездного комитета (Петроградская губ.), который в середине апреля 1917 г. «одним
из первых выразил недоверие Временному правительству и принял постановление о передаче всех земель до созыва Учредительного собрания крестьянским волостным комитетам»276. На сельском
и волостном уровнях пренебрежение исполкомов распоряжениями
Временного правительства, его местных представителей и вообще
действующим законодательством проявлялись еще более ярко и
массово277.
Во-вторых, следствием роста численности исполкомов стала всё
более отчетливо проявлявшаяся тенденция к превращению их губернского и уездного звена в численно раздутые, внутренне неконсолидированные органы, которым не только было сложно достигнуть единства взглядов по различным вопросам местной жизни, но
зачастую трудно было даже собрать кворум для проведения общих
собраний. Последнее стало наглядным отражением процессов снижения интереса рядового населения губерний, уездов и волостей
к властной «говорильне», в которой кипели страсти между «левыми», «правыми» и «центристами», но не ощущалось практической
пользы для населения278.
В это же время (конец весны – начало лета 1917 г.) стали нарастать кризисные явления во взаимоотношениях комитетов и правительственных органов. Видя, что общественные органы идут вразрез с государственной политикой, МВД в серии своих циркуляров
категорически потребовало от комиссаров решительно пресекать
274 ГАРФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 87. Л. 12–19.
В ы д р и н Р. Из истории исполнительных комитетов // Вопросы самоуправления. 1917. № 4. С. 19.
276 О с и п о в а Т. В. Классовая борьба в деревне в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической революции… С. 67.
277 Д у б р о в с к и й С. М. Крестьянство в 1917 году. М.–Л., 1927. С. 187–190;
Б у р д ж а л о в Э. Н. Вторая русская революция. Москва, фронт, периферия. М.,
1971. С. 397.
278 С м., н а п р.: Нижегородский листок. 1917. 23 мая.
275 154
противоправные действия общественных исполкомов, не останавливаясь перед арестами их председателей279.
Июльские события в Петрограде способствовали смещению
губернских и уездных исполкомов «вправо», в сторону большей
поддержки Временного правительства как гаранта сохранения
сложившейся на местах демократической структуры власти и демократического развития страны280. Но правительство, также напуганное радикализацией масс, с большим опасением относилось
к любым внегосударственным структурам. Поэтому, выждав паузу, Временное правительство в конце июля 1917 г. четко заявило
о предстоящей вскоре ликвидации исполкомов после выборов в органы городского и земского самоуправления281.
В условиях углубляющейся социально-политической дифференциации в обществе летом – осенью 1917 г., нарастания в тот же
период экономических трудностей, отразившихся и на проблемах
финансового обеспечения исполнительных комитетов, финансировавшихся, как правило, единовременными ассигнованиями из бюджетов земств или городских дум, а также с учетом возраставшей в
обществе психологической усталости выражавшейся в апатии одних и агрессивности других людей и групп, происходила дальнейшая трансформация политической деятельности исполкомов. Они
либо существовали лишь номинально, а фактически бездействовали, либо рассыпались в силу того, что перестали удовлетворять
представителей различных входивших в них общественных организаций. Слабые и аморфные органы не представляли никакого интереса и для социалистических партий: меньшевики и эсеры делали ставку преимущественно на земства и думы, а большевики – на
Советы282.
Процессы ослабления и распада общественных исполнительных
комитетов, характерные для губернского и уездного уровней, затронули, хотя и в значительно меньшей степени, уровень сельский и
волостной. Устойчивость положения и деятельности низовых комитетов обуславливалась, во-первых, имеющимися у них возможностями самофинансирования путем «принудительного обложения»
279 В е с т н и к Временного правительства. 1917. 29 мая; Т а м ж е. 7 июня; Там
же. 17 июня.
280 Б у р о в а А. Ю. Исполнительные комитеты общественных организаций
и альтернативы развития революции 1917 года (на материалах Владимирской, Костромской и Ярославской губерний): Дисс. … канд. ист. наук. Иваново, 2006. С. 173.
281 В е с т н и к Временного правительства. 1917. 22 июля.
282 С т а р ц е в В. И. Крах керенщины. Л., 1982. С. 82.
155
частных владельцев283 и во-вторых, слабостью правительственных
комиссаров, не имевших рычагов воздействия на самовольно действующие комитеты.
По мере открытия волостных земских собраний исполкомы, согласно циркуляру Главного управления по делам местного хозяйства от 13 сентября 1917 г.284, сдавали им свои дела и прекращали
существование285. Так, например, собрание гласных Бельско-Сяберской волости Лужского уезда (Петроградская губ.) 18 октября
1917 г. по докладу председателя управы Ф. Н. Николаева одобрило решение о принятии «имущества, капиталов и дел» от бывшего волостного исполкома. Полученные деньги в размере 1013 руб.
10 коп. было решено использовать для покупки управой «продовольственных продуктов и других сельскохозяйственных предметов»286.
Но в ряде случаев, опираясь на имевшееся недоверие крестьян к волостному земству, исполкомы отказывались передавать дела земским органам287.
В целом же в октябре – ноябре 1917 г. общественные исполнительные комитеты прекратили свое существование. На губернском
и уездном уровнях это было связано, прежде всего, с поляризацией
социально-политических сил в российском обществе, сужавшей базу коалиционных органов, а также с нехваткой финансовых средств
для деятельности комитетов. Волостные комитеты, имевшие крестьянский состав и располагавшие денежными средствами, прекращали свое существование главным образом в связи с началом
деятельности волостных земств. Там, где начало работы земских собраний задерживалось, волостные исполкомы продолжали существовать и после взятия власти большевиками.
Итак, возникшие в ходе революции на местах исполнительные комитеты общественных организаций представляли собой
общественно-политические органы, строившиеся на широкой коалиционной основе и имевшие надпартийный состав. Комитеты
формировались не столько стихийно, сколько организованно – под
воздействием обращений ВКГД, Временного правительства, депу283 Многочисленные разъяснения со стороны губернских и уездных комиссаров
о незаконности таких действий, о необходимости подчиняться распоряжениям
правительственных органов к изменению ситуации на местах, как правило, не
приводили. С м.: ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 59. Л. 16–16 об.
284 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 1. Л. 130.
285 З е м с к о е самоуправление в России, 1864–1918: в 2-х кн. / отв. ред. Н. Г. Королева. Кн. 2: 1905–1918. М., 2005. С. 348.
286 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 25. Л. 8, 12.
287 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 169. Л. 25.
156
татов Государственной думы, а главным образом, по инициативе
и под руководством местных органов земского и городского самоуправления. Они претендовали на власть, хотя многим губернским,
уездным и части волостных комитетов была присуща умеренность
в деятельности. Это было связано с незавершенностью их формирования, наличием в губерниях и уездах влиятельного буржуазнолиберального ядра (гласные-цензовики, купцы, фабриканты, мещане и проч.), а также с отсутствием административно-политического
опыта.
Временное правительство, не доверяя формирование власти комитетам и отказывая им в финансировании, резко сужало свою
социальную базу на местах и одновременно создавало ситуацию
конфликта между назначенными комиссарами и общественными
исполнительными комитетами. Последние, осознав что правительство намеренно стремится к сужению их полномочий, преодолевали
свою изначальную умеренность и шли на конфронтацию с Временным правительством по вопросам о способах назначения на должность комиссаров и об их полномочиях.
Комитеты действовали в тесном сотрудничестве с Советами рабочих, солдатских и крестьянских депутатов по мере образования последних, что полностью соответствовало коалиционному характеру исполкомов и распространившимся в обществе идеалам свободы
и народоправства. Кроме того, сотрудничество с Советами в условиях отсутствия прочных связей или даже конфликтов с правительственными органами укрепляло политические позиции исполкомов
в борьбе за власть с комиссарами и создавало благоприятные условия для решения исполкомами сложных социально-экономических
задач (рабочего, продовольственного вопросов и т. п.). Отсутствие
у большинства Советов ярко выраженных претензий на власть было благоприятной предпосылкой такого сотрудничества, не исключавшего, впрочем, и отдельных политических противоречий между
этими структурами.
Начиная с апреля 1917 г., активизировались процессы перевыборов и пополнения исполкомов различных уровней – от волостных до
губернских. Главной причиной этого стало недовольство широких
социальных слоев (мелких служащих, рабочих, солдат, крестьян)
политикой, проводимой цензовой, буржуазной общественностью,
и их стремление получить более значительное представительство
в исполкомах, соответствующее реальному весу этих социальных
групп в социально-политической и экономической жизни страны. На губернском и уездном уровнях в исполкомах не произошло
157
кардинальной перегруппировки сил. Трансформация этих органов
шла по пути включения в свой состав всё новых и новых организаций и групп. Волостные комитеты развивались несколько иначе: от
общесословных органов к преимущественно крестьянским по своему составу и направленности деятельности.
Летом 1917 г. деятельность общественных исполнительных комитетов становилась всё более противоречивой: с одной стороны,
они претендовали на расширение своих властных полномочий, не
останавливаясь перед прямым нарушением действовавшего законодательства, а с другой – они всё более превращались в демократическую по форме, но бюрократическую по сути структуру, не имевшую
к тому же ни четких официальных полномочий, ни определенного
правового статуса, ни сколько-нибудь устойчивого финансирования. Такой орган оказывался крайне неповоротливым, внутренне
конфликтным. Это стало одной из причин падения его авторитета
и снижения эффективности его деятельности к концу лета – началу
осени 1917 г.
Другая причина его кризиса состояла в поляризации общественнополитических сил, вследствие чего, в частности, Советы летом 1917
г. стали утрачивать интерес к совместной деятельности с общественными комитетами и усилили критику этих органов.
Волостные комитеты к осени 1917 г. в меньшей степени подверглись разрушению, поскольку были тесно связаны с традиционными органами сельского и волостного самоуправления и имели возможности финансирования, хотя и в обход закона.
Противоречивость положения и деятельности исполкомов вела к дальнейшему обострению их отношений с Временным правительством и его представителями на местах. Однако стремление петроградских властей навести порядок, подчинив своему контролю
общественные комитеты, натыкалось на слабость правительственных комиссаров и на их нежелание конфликтовать с комитетами,
при содействии которых они в большинстве своем и получили свои
должности. Впрочем, и поддерживать комитеты местная администрация не могла, опасаясь санкций со стороны МВД. Формальным
основанием для упразднения исполнительных комитетов Временным правительством становились выборы в земства и городские думы, на которые правительство и делало изначально ставку в борьбе
за укрепление своей власти.
158
2.4. Реорганизация городского и земского
самоуправления
В декларации Временного правительства, опубликованной 3 марта 1917 г., среди прочих важных мер намечалась масштабная реорганизация органов местного самоуправления – земств и городских
дум. Основой ее должны были стать выборы «в органы местного самоуправления на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования». При этом Временное правительство заявляло, что «оно
отнюдь не намерено воспользоваться военными обстоятельствами»
с целью затягивания процесса реализации намеченных мероприятий288. О своем стремлении к выработке «норм, обеспечивающих
всем гражданам равное, на основе всеобщего избирательного права,
участие в выборах органов местного самоуправления» говорилось
и в обращении Временного правительства «К гражданам России»
6 марта 1917 г. 289
Позицию деятелей земств и городских дум можно обозначить
как центристскую: в отличие от царской администрации (губернаторов, вице-губернаторов, полицмейстеров и пр.) гласные и члены
управ не пытались цепляться за ускользавшее прошлое, но для них
был чуждым и «голос улицы», выразившейся в манифестациях,
а в ряде мест – и в насилиях по отношению к представителям царской власти. Идею демократизации системы местного самоуправления были готовы поддержать как правительство, так и основные
политические партии (кадеты, меньшевики и эсеры), рассчитывавшие на длительный период демократической модернизации страны
и развитие институтов гражданского общества.
К тесному сотрудничеству с Временным правительством была
готова и сама земская интеллигенция. В статье с характерным названием «Самоуправление на рубеже новой жизни» (март 1917 г.)
Б. Б. Веселовский восторженно оценивал Февральскую революцию. Органы самоуправления, полагал он, «превращаются отныне в правомерные органы государственного управления на местах;
им должна принадлежать вся полнота власти на местах, через них
государство должно осуществлять свою волю на перифериях»290.
Ему вторил П. Елецкий, полагавший, что под воздействием совер288 Р е в о л ю ц и о н н о е движение в России после свержения самодержавия.
Документы и материалы. С. 419–420.
289 Ф е в р а л ь с к а я революция 1917 г.: Сб. документов. С. 177.
290 З е м с к о е дело. 1917. № 5–6. С. 203.
159
шившегося переворота «вся местная жизнь в стране будет целиком
определяться самим населением»291.
Таким образом, в отличие от дореволюционного времени, когда органы местного самоуправления были важными центрами
противостояния царскому самодержавию и местной бюрократии, в послефевральский период они были в целом лояльно настроены по отношению к административной власти. Многим
казалось, что Временное правительство во главе с известным
земским деятелем князем Г. Е. Львовым и есть та сила, которая,
опираясь на доверие со стороны либеральных и, отчасти, революционных сил общества, удовлетворит ожидания земской интеллигенции. Об этом много говорилось в приветственных телеграммах, поступавших в Петроград со всех концов страны. Так,
петроградское губернское собрание 4 марта 1917 г. приветствовало Временное правительство, «как единственную законную
власть России», которая, по мнению гласных, «немедленно приступит к осуществлению реформ на возвещенных им основах».
Будучи заинтересованными в победе над внешним врагом и в
обеспечении внутренней стабильности, земства обещали правительству приложить «все силы к неустанной планомерной широкой работе, дабы помочь привести страну к светлому будущему».
Свои приветствия новой власти направили в начале марта 1917 г.
также гласные земств и городских дум Казанской, Киевской, Екатеринославской, Самарской, Саратовской, Тамбовской, Пермской
и целого ряда других губерний292.
Опираясь на этот огромный кредит доверия, стремясь к расширению и укреплению своей социальной опоры на местах, а также
учитывая, как отмечает Н. Н. Кабытова, что земства «были готовым, проверенным практикой аппаратом управления»293, Временное правительство приступило к подготовке реформы местного
самоуправления. Разработкой соответствующих положений ведало созданное при МВД Особое совещание по реформе местного самоуправления и управления, начавшее работу 26 марта и продолжавшее ее до октября 1917 г. Совещание было наделено широкими
полномочиями и включало в свой состав, по разным данным от 50
291 Е л е ц к и й П. Какие порядки должно установить Учредительное собрание.
М., 1917. С. 11.
292 З е м с к о е дело. 1917. № 7. С. 295–297; ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 60,
71–72.
293 К а б ы т о в а Н. Н. Власть и общество в российской провинции: 1917-й год
в Поволжье. Самара, 1999. С. 128.
160
до 80 крупных специалистов в области государства и права294.
Практическое руководство работой данного органа долгое время
осуществлял товарищ министра внутренних дел С. М. Леонтьев,
а затем (со второй половины августа 1917 г.) сменивший его в этой
должности В. Я. Гуревич.
К поистине грандиозной работе по созданию муниципального
законодательства новая власть приступила энергично, но все-таки
время было уже упущено. Не дожидаясь указаний из Петрограда,
в провинции в марте 1917 г. началась и в течение весны–лета продолжалась шедшая «снизу» демократизация органов самоуправления. Содержанием этого процесса были перевыборы или просто
пополнение данных органов с целью вытеснения из них или хотя
бы ограничения «цензовых» элементов и усиления роли представителей «демократии»295 (различных общественных организаций,
а также представителей крестьян и мелких служащих).
Для советской историографии было характерным известное преувеличение роли Советов в руководстве и в процессе реорганизации
органов местного самоуправления на основе их демократизации296.
Этот подход не в полной мере соответствует действительности. Конечно, существует много указаний на то, что Советы широко обсуждали вопрос о составе земств и городских дум на своих заседаниях, причем не только на местном, но и на более высоком уровне.
В частности, на проходившем 29 марта – 3 апреля 1917 г. Всероссийском совещании Советов рабочих и солдатских депутатов была принята резолюция, в которой, в частности, говорилось: «Дворянское
земство должно быть заменено демократическими органами самоу294 А. Ю. Шутов указывает, что в комиссиях Особого совещания «принимали
участие более 50 человек». С м.: Ш у т о в А. Ю. Земские выборы в истории России
(1864–1917 гг.): Исследование избирательных систем. М., 1997. С. 175. Другие исследователи (например, Е. П. Баранов и А. Б. Николаев) утверждают, что в работе
Особого совещания приняли участие 83 чел. С м . : Б а р а н о в Е . П . Подготовка
реформы местных органов управления и самоуправления в 1917 г. // Вестник Московского университета. Сер. XII. Право. 1975. № 3. С. 64; Н и к о л а е в А. Б. Административные реформы 1917 года // Административные реформы в России: история
современность. С. 388.
295 Г. А. Герасименко справедливо указал на высокую степень участия «третьего элемента» (интеллигенция и средние слои населения) в политической жизни на
местах, в том числе в вопросах демократизации земств. С м.: Г е р а с и м е н к о Г.
А. Земское самоуправление в России. М., 1990. С. 68.
296 Л е п е ш к и н А. И. Местные органы власти Советского государства. М.:
Госюриздат, 1957. С. 100–102; С е н ц о в А. А. Борьба народных масс за демократизацию местного управления в России накануне Октября // Советское государство
и право. 1984. № 6. С. 110–111.
161
правления, построенными на основах всеобщего и равного избирательного права, прямого и тайного голосования»297. В ряде случаев
Советы принимали деятельное участие в реализации этих планов.
Так, например, состав киевского губернского собрания был пополнен 16 марта 1917 г. по совместной инициативе Губернского совета и
Исполкома общественных организаций298. Совет крестьянских депутатов Костромского уезда на своем заседании 16 марта 1917 г. также постановил «немедленно приступить теперь же к изменению состава гласных Костромского уездного земства», в котором из 46 мест
более половины должны были получить представители совета крестьянских депутатов299. Попытки советов добиться демократизации органов земского самоуправления предпринимались также
в апреле 1917 г. в Ярославской губернии, что вызывало протесты со
стороны членов губернской земской управы300.
Вместе с тем следует помнить, что этот вопрос вообще вызывал
большой интерес на местах, и Советы были лишь одним из органов
(который к тому же и сам находился в процессе становления), высказывавшихся за демократизацию системы местного самоуправления. Не оставались в стороне от вопросов демократизации органов
местного самоуправления и общественные исполнительные комитеты. Так, в Самаре комитет народной власти выделил из своей среды
особый орган (комиссариат) из 9 человек, который, по сообщению
журнала «Город», руководил «деятельностью городского самоуправления по всем вопросам городского хозяйства»301. Петергофский
уездный комитет общественной безопасности (Петроградская губ.)
7 марта выразил недоверие председателю уездной управы барону
В. Л. Остен-Сакен-Тетенборну, который «не пользуется доверием
населения и может участием в делах земства вызвать эксцессы»302.
28 марта тот вынужден был уйти с занимаемой должности «по состоянию здоровья»303. По решению исполкома Романово-Борисоглебского уезда Ярославской губернии в состав гласных уездного
297 О р г а н и з а ц и я и строительство Советов рабочих депутатов в 1917 г.: Сб.
документов. М., 1928. С. 189.
298 С е н ц о в А. А. Развитие Российского государства после Февральской революции 1917 г. Краснодар, 1994. С. 110.
299 З е м с к о е дело. 1917. № 7. С. 306; Установление советской власти в Костроме и Костромской губернии: Сб. документов. С. 67.
300 Г о с у д а р с т в е н н ы й архив Ярославской области (ГАЯО). Ф. 485. Оп. 4. Д.
66. Л. 1.
301 Г о р о д. 1917. № 5. С. 4.
302 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 14. Л. 15.
303 Т а м ж е. Л. 6.
162
земского собрания 18 апреля 1917 г. было введено 7 чел., а на очередном собрании 10 июня исполком предложил доизбрать в земство
«еще по одному представителю от каждой волости»304.
Борьбу против «цензовиков» вело и само население. Об активном
участии народа в демократизации местного самоуправления свидетельствует ситуация, сложившаяся в середине марта 1917 г. в Юрьевецком уезде Костромской губернии. Там 14–15 марта состоялось
общее собрание уполномоченных населения уезда, представителей
районных продовольственных совещаний и Временного исполнительного комитета общественной безопасности, всего 185 чел. Данное собрание избрало из своей среды новый состав гласных уездного земства (45 чел.). В их число вошли крестьяне – представители
от каждой волости (23 чел.), рабочие (6 чел.), солдаты (3 чел.), земские служащие (3 чел.), представители нескольких уездных городов
(4 чел.) и районных продовольственных совещаний (6 чел.). Уездной
управе было предложено созвать 21 марта 1917 г. чрезвычайное земское собрание, в котором наряду со «старыми» гласными должны
принять участие «с правом решающего голоса гласные, избранные
собранием уполномоченных». На этом чрезвычайном уездном земском собрании предполагалось также переизбрать и уездную управу. Собрание уполномоченных вполне четко определяло ближайшие
задачи новой управы, среди которых главное состояло в том, чтобы
подготовить «выборы всех гласных на основе всеобщего, прямого,
равного и тайного голосования, из коих и состоится очередное уездное земское собрание»305.
В г. Царицыне 21 мая 1917 г. под председательством И. Павлюкова состоялся многолюдный митинг жителей города, на котором была принята резолюция с требованием к городской думе «составить
дополнительные списки всех граждан и гражданок, достигших 18и 19-летнего возраста, и предоставить им как активного, так и пассивного избирательного права»306.
Таким образом, на местах существовали ярко выраженные настроения ликвидировать «цензовый», помещичий характер органов местного самоуправления и провести демократические выборы.
Для их подготовки и проведения местное население и общественные организации на своих собраниях требовали внести изменения
304 ГАЯО. Ф. 137. Оп. 1. Д. 5317. Л. 31.
У с т а н о в л е н и е советской власти в Костроме и Костромской губернии:
Сб. документов. С. 74.
306 О к т я б р ь в Царицыне: Сб. документов / отв. ред. В. И. Томарев. Волгоград,
1970. С. 71–72.
305 163
в состав гласных, не дожидаясь появления общегосударственных
законов по этому поводу, а лишь опираясь на ряд декларативных
высказываний Временного правительства. Нельзя не отметить, что
правовой нигилизм, готовность действовать на благо общества и государства, но в обход официальной власти были опасным симптомом, оставшимся, впрочем, незамеченным в условиях революционной эйфории.
Эти настроения на местах чутко улавливали и сами гласные,
а поскольку земства и городские думы, равно как и многие другие
организации, остро нуждались в укреплении своего авторитета и
в получении поддержки со стороны населения, они зачастую сами
выступали инициаторами демократизации своего состава. Начало
этому процессу положила городская дума Петрограда, которая на
своем чрезвычайном собрании гласных вечером 28 февраля 1917 г.
единогласно постановила пополнить состав гласных представителями районных продовольственных комитетов и избрать временным
городским головой октябриста Ю. Н. Глебова, сменившего в этой
должности П. И. Лелянова. 2 марта Временный комитет Государственной думы утвердил Ю. Н. Глебова в указанной должности307.
К началу апреля 1917 г. состав городской думы был увеличен вдвое
за счет 162 представителей местных общественных организаций
«на правах временных гласных с правом решающего голоса»308.
С инициативой «пополнения наличного состава гласных представителями городской демократии» выступили также гласные
городских дум Астрахани, Екатеринослава, Саратова, Харькова
и др. 309
Аналогичным образом складывалась ситуация и в земствах.
В некоторых случаях, как произошло, например, в Харьковской губернии, представители уездов требовали, чтобы губернское земство
выступало бы в качестве организатора местных органов самоуправления, так как «есть отдельные уезды, которые почти ничего не знают, что свершилось, идут разные толки; возможны эксцессы»310.
В тех местностях, где ситуация не была столь напряженной (например, в Ярославской губ.), губернские земские управы разрабатывали различные проекты демократизации своего состава, а уездным земским органам никаких инструкций не спускалось. Вопрос
307 П е т е р б у р г с к а я городская дума, 1846–1918 / Отв. ред. Б. Б. Дубенцов,
В. А. Нардова. СПб., 2005. С. 316–317.
308 П е т е р б у р г с к а я городская дума, 1846–1918. С. 319.
309 Г о р о д с к о е дело. 1917. № 7. С. 282.
310 З е м с к о е дело. 1917. № 7. С. 298.
164
об избрании того или иного варианта их демократизации рассматривался непосредственно на местах311. Так, например, состав земского собрания Ростовского уезда Ярославской губернии был обновлен согласно решению объединенного совещания 20 марта 1917 г.,
в котором приняли участие гласные и члены управы «старого» уездного земства, земские служащие, крестьяне и представители местного комитета общественной безопасности. Совещание пыталось решить дилемму: как провести демократизацию земства, но при этом
сохранить в нем хотя бы часть мест для гласного прежнего состава?
В итоге было выработано компромиссное решение, суть которого состояла в том, чтобы закрепить за «цензовиками» 23 места и в дополнение к ним избрать еще 44 чел., большинство из которых были
представителями крестьянского населения различных волостей Ростовского уезда312.
Гласные уездных земств, как и гласные городских дум, иногда
обращались за помощью и разъяснениями к местным комиссарам
Временного правительства. Например, в июне 1917 г. ряд уездных земских управ Ярославской губернии обратилась к губернскому комиссару
К. К. Черносвитову с просьбой «дать указания относительно пополнения
Управского состава представителями общественных организаций»313.
В ответной телеграмме губернского комиссара говорилось: «…рекомендую Управе … пополнить свой состав представителями Уездного исполнительного комитета по его избранию ибо [в] его состав входят представители всех политических партий уезда. Количество представителей
Комитета в Управу предоставляется определить самому Комитету, но
оно не должно превышать десяти человек»314.
Впрочем, демократизация уездных и губернских земств зачастую оказывалась весьма сложным процессом, сопровождавшимся дискуссиями и конфликтами как между различными органами
власти, так и внутри корпорации земских деятелей. Существовавшие на местах противоречия между управами, исполнительными
комитетами общественных организаций, советами и правительственными комиссарами усугублялись задержкой в выработке
и публикации нормативно-правовой базы земской и городской реформ, а также неопределенностью поступавших на места циркуляров МВД (приложение 5).
311 ГАРФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 159. Л. 68–68 об.
Р о с т о в с к и й вестник. 1917. 30 марта.
313 ГАЯО. Ф. 137. Оп. 1. Д. 5317. Л. 16.
314 Т а м ж е. Л. 15.
312 165
В частности, из делопроизводства Ярославского губернского земства узнаем о сложившемся там двойном конфликте. С одной стороны, вопреки принятому в мае 1917 г. губернской управой решению
о «доизбрании» уездных гласных в губернское собрание, Ярославское уездное земство «произвело перевыборы всех гласных». Член
старого, цензового состава уездной управы князь П. Д. Урусов обжаловал данное решение в окружном суде, который «отменил постановление уездного собрания о переизбрании всех гласных»315.
Со своим протестом выступила также и часть членов губернской
управы316. Вопреки решению суда и мнению цензового состава губернской управы, прибывшие на экстренное заседание губернского
земского собрания 16 июля новые гласные уездного земства настаивали на правомочности принятого уездом решения.
Одновременно с этим обострялся конфликт Ярославского губернского земства с губернским исполнительным комитетом. Последний
в начале июня 1917 г. постановил в добавление к новым гласным от
уездных земских собраний включить в состав губернского земства
еще и представителей от различных общественных организаций,
прежде всего от кооперативных союзов и уездных советов крестьянских депутатов. Губернская управа высказалась категорически
против данной инициативы. На сторону управы встало и МВД, которое в телеграмме от 25 июня 1917 г. указало, что «пополнение состава губернского земства … сверх предложений губернской управы … не представляется вызывающими обстоятельствами дела»317.
Расплывчатость этой формулировки предоставила важные козыри в руки новых гласных (прежде всего, крестьян), которые заявили, что необходимо возбудить ходатайство перед МВД о пересмотре
принятого им решения. «Конфликта с Временным Правительством
в этом случае не будет, – утверждал гласный А. В. Потехин, – потому что министерство считает демократизацию собрания по проекту
исполнительного комитета не незаконной, а лишь не вызываемой
обстоятельствами дела. Между тем на самом деле обстоятельства …
требуют дальнейшей демократизации собрания»318.
После длительных дискуссий группа крестьян «и примыкающих к ним гласных» покинули губернское собрание, заявив, что
приступит к работе лишь в том случае, если губернское собрание «возбудит ходатайство перед министерством [внутренних дел]
315 ГАЯО. Ф. 485. Оп. 1. Д. 1106. Л. 2.
Т а м ж е. Л. 3.
317 ГАЯО. Ф. 137. Оп. 1. Д. 5317. Л. 7.
318 Т а м ж е. Ф. 485. Оп. 1. Д. 1106. Л. 9, 11.
316 166
о дальнейшей демократизации собрания по проекту исполнительного комитета»319. Губернское собрание уступило давлению представителей демократических слоев и постановило «возбудить ходатайство пред министерством внутренних дел о более широкой
демократизации губ[ернского] земского собрания на основе всеобщего избирательного права»320. Парадокс состоит в том, что, несмотря на данную уступку, представитель ушедших с собрания гласных некто Порхин «в оскорбительной для гласных форме» всё равно
отверг сотрудничество с «цезовиками»321.
Разными путями шла демократизация уездных земств в Тверской губернии. В Осташковском уезде 18 марта 1917 г. состоялось
собрание гласных, в ходе которого прежняя управа полностью сложила свои полномочия. Собрание не только переизбрало управу,
включив в ее состав представителей рабочих, крестьян и мелких
служащих, но и избрало четырех гласных (врача, учителя, крестьянина и земского страхового агента) в Тверское губернское земство322. В Ржевском уезде идея полной смены состава управы не нашла поддержки. Гласные высказались лишь за пополнение управы
новыми членами. В их числе оказались избранными два местных
крестьянина, священник, присяжный поверенный и инспектор народных училищ323.
В уездах Пермской губернии гласные в ряде случаев также выступали за обновление земских управ. По сообщению пермского губернского комиссара Е. Д. Калугина от 24 марта 1917 г. Кунгурское
уездное земское собрание, пополненное представителями «сельских
обществ, кооперативов [и] городского управления, потребовало замены состава Земской управы», отстранив прежде всего от должности его председателя Первощикова324.
Процесс демократизации губернских земств происходил в тот же
период, что и уездных земств (наиболее интенсивно в течение марта – июня 1917 г.). При этом наблюдалась определенная закономерность: сначала происходило обновление состава гласных на уездном
уровне, избирались представители в губернское земство, а вслед
319 ГАЯО. Ф. 137. Оп. 1. Д. 5317. Л. 16.
Т а м ж е. Л. 16 об.
321 Т а м ж е. Л. 26–26 об.
322 Т в е р с к о й листок. 1917. 23 апреля.
323 Т а м ж е. 1917. 4 мая.
324 Б о р ь б а за победу Великой Октябрьской социалистической революции
в Пермской губернии. Документы и материалы / Под ред. Ф. С. Горового. Молотов,
1957. С. 156.
320 167
за этим уже открывались собрания губернского земства, которые и
утверждали свой обновленный состав. Например, 19 марта 1917 г.
открылось Вятское губернское земское собрание, которое включило
в свой состав избранных незадолго до этого в уездах представителей
общественных организаций, «в том числе избранную Глазовским
земством в гласные учительницу Огневу»325.
Обновленное Тверское губернское земское собрание начало свою
работу 26 июня 1917 г., также после перевыборов (довыборов) в уездные земские собрания, наметивших кандидатов в губернское земство. Избранная на губернском земском собрании управа состояла
из 6 чел. (три эсера, два меньшевика и один народный социалист)326.
Перевыборы гласных Московской городской думы обеспечили
большинство голосов социалистам-революционерам. Председателем общих думских собраний был избран О. С. Минор, а городским
головой и председателем управы – В. В. Руднев (оба эсеры)327. Преобладание эсеров и меньшевиков было характерным и для руководящего состава многих других уездных и губернских земств
и городских управ328. Умеренные социалисты возглавляли органы
местного самоуправления после того, как население путем перевыборов, а иногда и насильственным образом329 смещало деятелей
старых управ.
К середине лета 1917 г. состав большинства уездных и губернских
земств был полностью или частично обновлен на демократических
началах за счет членов общественных организаций (общественных
исполнительных комитетов, советов, кооперативных союзов и др.)
и крестьян – представителей волостей. Наиболее радикальный вариант – замена всего состава земства – встречался редко, в большинстве случаев происходило пополнение старого состава земства
новыми гласными.
325 З е м с к о е дело. 1917. № 7. С. 304.
Т в е р с к о й листок. 1917. 2 июля.
327 Н о в и к о в М. М. От Москвы до Нью-Йорка: Моя жизнь в науке и политике.
С. 160.
328 Г у с е в К. В. Партия эсеров: от мелкобуржуазного революционаризма к контрреволюции (Исторический очерк). М., 1975. С. 100.
329 Например, журнал «Земское дело» сообщал об аресте 17 марта 1917 г. (по
другим данным – 6 марта) [С м.: ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 41 об.] председателя Курской губернской земской управы К. А. Раппа, председателя Витебской
губернской земской управы М. Л. Карташева и об одном случае убийства (дата не
указана) председателя Корчевской уездной земской управы Корвин-Литвицкого,
который был «сожжен крестьянами вместе с усадьбой». С м.: Земское дело. 1917.
№ 7. С. 309.
326 168
По данным, приводимым А. А. Сенцовым по 26 губерниям России, состав уездных земских собраний был полностью переизбран
в 16 уездах (7%), пополнен новыми гласными в 175 уездах (76%)
и лишь в 39 уездах (17%) остался без изменений. Существенными,
но все же менее ярко выраженными были тенденции к демократизации органов самоуправления на губернском уровне. Здесь полностью был заменен состав лишь двух земских собраний (8%), пополнен в 16 случаях из 26 (61%), остался без изменений в 8 губерниях
(31%). Губернские земские управы также в меньшей степени были
затронуты процессом демократизации, чем исполнительные органы
уездных земств: в половине губернских управ состав не был изменен, в 11 – пополнен, в 2 – заменен полностью330.
В процессе демократизации отчетливо проявлялись две взаимосвязанные тенденции: рост численности гласных (в два, а иногда –
в три раза) и сокращение количества гласных дореволюционного состава. В социальном отношении переизбранные земские собрания и
управы лишь в незначительном количестве состояли из «цензового» элемента331, а в основном были представлены крестьянами, иногда – духовенством и местной земской интеллигенцией.
Вопрос о степени эффективности деятельности обновленных
земств и городских дум по-разному решается исследователями. По
мнению Г. А. Герасименко, рассмотренные выше изменения в составе органов местного самоуправления не отразились коренным образом на характере муниципальной деятельности332. Действительно,
земства и городские думы продолжали активно заниматься вопросами охраны общественного порядка (создание милиции), продовольственного обеспечения населения (до момента образования
в стране продовольственных комитетов), проблемами здравоохранения, просвещения, статистики и проч. Например, Нижегородское,
Смоленское и ряд других губернских земских собраний решили выделить средства на «политическое просвещение населения» (проведение в деревнях политических «лекций и бесед», создание библиотек и проч.)333. Екатеринославское губернское земское собрание
330 П о д с ч и т а н о п о: С е н ц о в А. А. Развитие Российского государства после Февральской революции. С. 111.
331 В связи с этим неточным представляется высказанное Т. М. Баженовой
мнение о том, что расширение «состава гласных было для буржуазии маневром, рассчитанным на сохранение в думах господства цензовых элементов». С м.: Б а ж ен о в а Т. М. Местные органы власти и управления Временного правительства на
Урале в феврале–октябре 1917 года: Автореф. ... канд. ист. наук. Пермь, 1977. С. 16.
332 Г е р а с и м е н к о Г. А. Земское самоуправление в России. С. 79–80, 108–109.
333 З е м с к о е дело. 1917. № 7. С. 267–268, 304, 306.
169
постановило ввести в губернии с 1 мая 1917 г. широкую сеть статистиков, обязанных ежемесячно представлять сведения о ценах на
рабочие руки, продукты, скот и аренду земли и периодически производить перепись населения, скота, посевной площади, собирать
сведения об урожае. На реорганизацию местного статистического
аппарата и его функционирование на первое время земство выделяло свыше 80 тыс. рублей334. Документы свидетельствуют о том, что
Временное правительство проявляло определенную заинтересованность в проведении этих и других работ местными самоуправлениями и даже пыталось достичь «согласования и объединения» их деятельности335.
Но в то же время следует учитывать, что ситуация на местах после Февраля 1917 г. далеко не всегда благоприятствовала успешному
функционированию муниципальных органов. Как было отмечено
выше, уездные и в значительной мере губернские земства весной –
начале лета 1917 г. находились в стадии реорганизации состава
гласных, что вело к «вымыванию» наиболее опытных из них и росту числа представителей социальных «низов», зачастую только
недавно приобщившихся к политике и вопросам управления, что
в целом затрудняло планомерную работу местных самоуправлений.
В ряде городских дум цензовики сетовали «на систематическое отсутствие своих новых товарищей, которые являются только на заседания, где нужно провести постановление политического свойства
или касающееся положения рабочих»336. Некоторые современники
были также склонны критически оценивать деятельность реорганизованных городских дум337.
Отрицательно сказывалась неопределенность правового положения рассматриваемых институтов, что было связано с затянувшейся выработкой Временным правительством соответствующих документов о городском и земском самоуправлении.
Следует также особо подчеркнуть, что весной и в начале лета
1917 г. значительным авторитетом на местах пользовались общественные исполнительные комитеты, в создании и в работе которых
самое активное участие принимали деятели городских дум и земств.
Они входили в состав президиумов исполкомов общественных организаций и нередко занимали посты председателей этих комитетов.
334 З е м с к о е дело. 1917. № 4. С. 183.
ЦГА СПб. Ф. 9410. Оп. 1. Д. 3. Л. 188.
336 Г о р о д с к о е дело. 1917. № 9–10. С. 282.
337 Н о в и к о в М. М. От Москвы до Нью-Йорка: Моя жизнь в науке и политике.
С. 160.
335 170
Это, конечно, не отрицало самостоятельности дум и земств, но все же
в значительной мере отвлекало силы думских и земских деятелей
от работы непосредственно в муниципалитетах.
Серьезной проблемой была усугублявшаяся на протяжении 1917 г.
нехватка финансовых средств338, что не позволяло в полной мере
реализовывать все социальные и хозяйственные задачи, стоявшие
перед земскими органами339. Попытки же активизировать получение недоимок по земским сборам временами вызывали решительный протест со стороны местных крестьян, которые не только отказывались от уплаты земских сборов340, но и заявляли ни много, ни
мало «об уничтожении земства за то, что оно берет с народа высокие
налоги»341.
Наконец, пополнение состава гласных расценивалось на местах
лишь в качестве первого шага на пути к подлинной демократизации органов самоуправления. «Мы, – подчеркивал представитель
Объединенного совета Лысьвенского самоуправления Пермской губернии 8 апреля 1917 г., – рассматриваем наше самоуправление как
временный местный орган, пока таковой не будет выбран при помощи четырехчленной формулы»342. Речь шла о всеобщих, прямых,
равных и тайных выборах земств и городских дум.
В то время, когда в губерниях и уездах широко развернулся процесс демократизации состава гласных, Временное правительство
продолжало разработку земской и городской реформ, неизменно
подчеркивая в своих обращениях к губернским комиссарам, что проходящая на местах демократизация органов местного самоуправления должна рассматриваться лишь как временная мера, которая
должна «отпасть после новых общих на единообразных началах
338 Например, Ярославское губернское земское собрание 17 июля 1917 г. рассмотрело, в числе прочего, ходатайство Пошехонского уездного земства о получении
займа. По словам одного из гласных, «в уезде полная разруха и отсутствуют необходимые средства; недоимки население не платит, и положение таково, что
не хватает денег даже на жалованье служащим». Тем не менее, губернское земство, само находившееся в затруднительном финансовом положении, в выделении
средств отказало, предложив Пошехонской управе «обратить усиленное внимание на взыскание недоимок». С м.: ГАЯО. Ф. 485. Оп. 1. Д. 1106. Л. 23.
339 П о д р о б н е е с м.: Земское самоуправление в России, 1864–1918. Кн. 2.
С. 322–323.
340 Р е в о л ю ц и о н н о е движение в России в апреле 1917 г. Документы и материалы. Апрельский кризис. С. 647; Октябрь в Царицыне: Сб. документов.
С. 54–55.
341 Р у с с к о е слово. 1917. 13 июня.
342 Б о р ь б а за победу Великой Октябрьской социалистической революции
в Пермской губернии. Документы и материалы. С. 160.
171
проведенных выборах»343. Разные обстоятельства подталкивали
к пересмотру земского и городового положений в эпоху Александра III: и архаичность сословного самоуправления, и недовольство
«цензовиками» со стороны местного населения, и идеология новой
буржуазно-либеральной власти в лице Временного правительства,
и его стремление получить дополнительную опору на местах.
Первые результаты работы правительственной комиссии по избирательному закону и пересмотру земского и городского положений
появились 15 апреля 1917 г., когда вышло постановление Временного правительства «О производстве выборов гласных городских дум
и об участковых городских управлениях» и соответствующие этому «Временные правила»344. На смену сословному и имущественному цензу пришло всеобщее избирательное право. В выборах могли
участвовать как мужчины, так и женщины, достигшие 20-летнего
возраста, вне зависимости от вероисповедания, национальности и
времени их проживания в данном городе. «При таком порядке городская дума явится в полном смысле представительницей всего населения и потому будет пользоваться надлежащим авторитетом»345, –
выражали надежду современники. В городах с населением не менее
150 тыс. чел. создавались районные (участковые) думы и управы.
Составление избирательных списков поручалось городской управе.
Избирательные права не предоставлялись следующим социальным
категориям: монашествующим лицам; осужденным и отбывшим
срок наказания, если по отбытии наказания не прошло трех лет,
а также людям, официально признанным сумасшедшими.
Законодатель отказался от мажоритарной системы: в ходе предвыборных кампаний надлежало выдвигать не конкретных кандидатов, а списки, составлявшиеся по партийному признаку. Установленная для городских выборов пропорциональная система
обеспечивала представительство в городских думах различным
партиям, в соответствии с количеством поданных за них голосов,
т. е. численным значением партий, их весом в обществе. Последствия такого шага очевидны – органы местного самоуправления
становились ареной соперничества различных партий, боровшихся
за укрепление своего влияния в массах, что вело к неизбежной политизации муниципальной деятельности.
343 ГАРФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 138. Л. 2.
С о б р а н и е узаконений и распоряжений Правительства, издаваемое при
Пр. Сенате. Отдел первый. 1917. № 95. Ст. 529. С. 805–832.
345 М и х а й л о в с к и й А. Задачи городских управлений в новой России. М.,
[1917]. С. 15.
344 172
Следующий шаг в процессе преобразования системы городского
самоуправления был сделан с большой задержкой. Только 9 июня
1917 г. Временное правительство приняло постановление «Об изменении действующих Положений об общественном управлении
городов»346.
Главное значение этого документа состояло в определении полномочий городских дум и управ. Эти полномочия были существенно расширены, и происходило это в двух направлениях. Во-первых,
намного разнообразнее стали функции городских самоуправлений:
они должны были заведовать милицией, обеспечивать личную безопасность граждан и общественный порядок в городе, оказывать
юридическую помощь гражданам и т. д.
Во-вторых, провозглашалась самостоятельность городского самоуправления. Это выразилось в предоставлении городским думам
права избирать и утверждать в должности городского голову, его
заместителей, членов городской управы и некоторых других должностных лиц, чего совершенно не предусматривало Городовое положение 1892 г. Губернский комиссар, как представитель Временного правительства, не мог вмешиваться в вопросы целесообразности
принимаемых думой обязательных постановлений, а мог опротестовывать их лишь в том случае, если они противоречили действующему законодательству. Наряду с комиссарами Временное правительство считало своей главной опорой городские думы и земства.
В ответ на поступающие с мест запросы правительство отвечало
(5 июля 1917 г.), что «городские комитеты должны ликвидироваться с момента конструирования новых городских дум, волостные –
по образовании волостного земства»347.
Исследователи дают разные оценки законотворческой деятельности Временного правительства в отношении городских дум. Одни
склонны подчеркивать высокую степень правительственного надзора в сфере городского самоуправления, делавшего думы органом «бесправным и безвластным»348. Другие, напротив, подчеркивают, что «апрельское и июньское постановления Временного
правительства приводили к созданию качественно иной, действи346 СУ. Отдел первый. 1917. № 157. Ст. 869. С. 1431–1455.
Ц и т. п о: Г о р о в о й Ф. С. Революционные события 1917 г. в Пермской губернии (Вводная статья) // Борьба за победу Великой Октябрьской социалистической революции в Пермской губернии: Документы и материалы. С. 19.
348 Б а р а н о в Е. П. Подготовка реформы местных органов управления и самоуправления в 1917 г. // Вестник Московского университета. Сер. XII. Право. 1975.
№ 3. С. 67.
347 173
тельно демократической ситуации в области муниципального
законодательства»349. Представляется заслуживающей особого
внимания позиция, высказанная А. Б. Николаевым. Не отрицая
наличия правительственного надзора, он указал на то, что «в условиях крайне слабой судебной системы необходим был какой-либо надзирающий орган» для того, чтобы бороться с возможным «беззаконием и произволом» в деятельности городских самоуправлений350.
На наш взгляд, необходимо также отметить, что реальное положение
городских дум, в частности, степень их самостоятельности определялось на столько формальными нормами, прописанными в различных
правительственных постановлениях, сколько расстановкой социально-политических сил на местах, общественными настроениями, в целом – теми конкретно-историческими обстоятельствами, в которых
приходилось действовать органам местного самоуправления.
Подготовка к выборам в городские думы началась еще до официальной публикации соответствующих распоряжений Временного правительства. Спешка объяснялась малым количеством времени (2 недели), отводимым на составление избирательных списков.
Во многих городах сразу же выявилось негативное отношение к закрепленной в законе идее поручить составление этих списков городским управам351. Даже развернувшаяся после Февраля демократизация в целом не повысила авторитет думских управ, которые
по-прежнему воспринимались как место сосредоточения цензовой
буржуазии, как «подпорки самодержавного строя»352. Сформировавшиеся в условиях революции общественные исполнительные
комитеты и Советы претендовали на то, чтобы взять составление
избирательных списков в свои руки или, во всяком случае, активно
участвовать в этом процессе.
С упомянутыми организациями, отражавшими взгляды демократической интеллигенции, рабочих и солдат, городские управы вынуждены были считаться. Поэтому в большинстве случаев
дело подготовки выборов в городские думы находилось в руках избирательных комиссий (иногда назывались избирательными комитетами), созданных на широкой коалиционной основе. Причем
на таких началах формировались не только общегородские, но и рай349 П е т е р б у р г с к а я городская дума, 1846–1918. С. 321.
Н и к о л а е в А. Б. Административные реформы 1917 года // Административные реформы в России: история и современность. С. 392.
351 В е с т н и к Всероссийского союза городов. 1917. № 1. С. 6
352 О к т я б р ь в Тверской губернии. По материалам Тверского губархива и губистпарта / Сост. П. А. Кочетков. Тверь, 1927. С. 17.
350 174
онные избиркомы. Например, в Таганроге в состав городской избирательной комиссии вошли наряду с членами городской управы
и городским головой еще по пять представителей от совета рабочих
депутатов и от общегородского совета. Каждый из 52 московских
районных избиркомов состоял из двух представителей районных
дум, одного представителя районного совета рабочих депутатов,
одного представителя совета солдатских депутатов и специального
инструктора, выделенного центральным городским избирательным
комитетом353.
Сложнее обстояло дело в тех случаях, когда поселки были преобразованы в города, в которых еще не существовало городских дум
и управ, как например, в г. Бологое (Валдайский уезд Новгородской
губ.). В таких местах по вопросу о подготовке и проведении выборов
в органы местного самоуправления порой разворачивалась острая
борьба между различными общественными организациями354.
Временное правительство рассчитывало провести городские выборы в конце мая – начале июня 1917 г. 355 Однако на практике этот
процесс затянулся: в разных городах страны выборы проходили
с конца весны до поздней осени 1917 г. В Брянске (Орловская губ.)
они состоялись в мае 1917 г. 356, в В.-Волочке (Тверская губ.) и Ярославле – в конце июля357, в Валдайском уезде (Новгородская губ.) –
в конце августа358. В Томской губернии выборы растянулись с конца июня (г. Кузнецк) до начала ноября 1917 г. (Новониколаевск)359.
Выборы выявили растущую популярность социалистических
идей360 и в целом – высокую степень политизации общественной
353 В е с т н и к Всероссийского союза городов. 1917. № 1. С. 6.
Б о л о г о в с к и й листок. 1917. 11 июля.
355 П е т е р б у р г с к а я городская дума, 1846–1918. С. 321.
356 О к т я б р ь на Брянщине: Сб. документов и воспоминаний. Брянск, 1957. С. 31.
357 О к т я б р ь в Тверской губернии… С. 36; Р е з в ы й Н. И., К о з л о в П. И.
Борьба за власть Советов в Ярославской губернии. Ярославль, 1957. С. 103.
358 Б о л о г о в с к и й листок. 1917. 15 августа.
359 Д р о б ч е н к о В. А. Общественно-политическая жизнь Томской губернии
(март 1917 – ноябрь 1918 гг.): Автореф. дис… канд. ист. наук. С. 17.
360 Например, в Туле социалистический блок (меньшевики, эсеры и бундовцы)
получил в городской думе 85 мест из 104, или 81,7% всех депутатских мандатов. Это
стало неожиданностью даже для самих победителей, рассчитывавших не более чем
на 50 мест. С м.: С а м о у п р а в л е н и е. 1917. № 3. С. 61. На выборах в городскую думу
Томска из 103 мест 66 получили большевики (64%), 5 меньшевики (5%) и 3 энесы (3%).
С м.: И в а н ц о в а Н. Ф. Западно-Сибирское крестьянство в 1917 – первой половине
1918 гг. С. 135, 144–145. Из 200 гласных Петроградской городской думы 153 мандата получили социалисты (76,5%) и лишь 47 мест (23,5%) – кадеты. С м.: П е т е рб у р г с к а я городская дума, 1846–1918. С. 321.
354 175
жизни страны. Это видно, в частности, из характера обсуждения
тактики отдельных политических партий. Так, 31 мая 1917 г. на
общем собрании Ярославской городской организации РСДРП(б)
развернулась дискуссия о том, «будет ли партия проводить своих
кандидатов самостоятельно или в блоке с другими социалистическими партиями»361. Задача провести «в городскую думу возможно больше представителей социалистических партий» казалась собравшимся наиважнейшей. Большинством голосов было принято
решение о предвыборном блоке с другими социалистами. Вопрос же
о муниципальной программе, с которой партия собственно и должна была идти на выборы, по мнению собравшихся, «должен отойти на второй план». В итоге данный вопрос так и не был поставлен
на обсуждение362. Большевики сумели провести в городскую думу
Ярославля 12 чел., 69 мест получили меньшевики и эсеры, бундовцы – 2, кадеты получили лишь 11 мест363.
В Твери на выборах в городскую думу большевики участвовали
самостоятельно, отказавшись от блока с меньшевиками. Также как
и в других местах, они предполагали использовать думу «как трибуну для агитации». Из 75 мест большевики получили 22, эсеры – 21,
меньшевики – 15, кадеты – 12, остальные политические организации – по 1 – 2 места. Три большевика (А. П. Вагжанов, А. И. Криницкий и П. Д. Романов) вошли в состав городской управы364.
Для активной пропаганды своих взглядов большевики стремились использовать органы самоуправления и в других городах. Так,
в Декларации фракции большевиков – гласных Брянской городской
думы говорилось: «Мы в момент смертельной опасности завоеваниям
революционного народа заявляем, что представители революционной партии пролетариата и в городской Думе будут бороться за новый
этап революции, за власть рабочих и бедноты, которая одна только
приведет революцию к победе и даст хлеб, мир и свободу»365. Впрочем, в некоторых местах на смену революционной риторике приходил
политический бойкот. Например, в Симбирске из 65 мест 33 получили эсеры, но, как отмечал журнал «Городское дело», «среди победителей незаметно торжества», поскольку при сложившихся обстоятель361 У с т а н о в л е н и е советской власти в Ярославской губернии: Сб. документов и материалов. Ярославль, 1957. С. 119.
362 Т а м ж е. С. 120–121.
363 Р е з в ы й Н. И., К о з л о в П. И. Борьба за власть Советов в Ярославской губернии. С. 103.
364 О к т я б р ь в Тверской губернии… С. 38.
365 О к т я б р ь на Брянщине: Сб. документов и воспоминаний. С. 31.
176
ствах от участия в работе думы стали отказываться представители
других политических партий (социал-демократы и кадеты)366.
В ходе подготовки и проведения выборов городских дум не обошлось без подкупа избирателей и других серьезных нарушений законодательства. В ряде мест производились произвольные, ничем
не обоснованные исправления списков избирателей367. В Рыбинске
(Ярославская губ.) накануне выборов лавочники обещали всем, кто
проголосует за список партии кадетов, выдать по одному пуду белой
муки368. В Бийске и Барнауле выборы были произведены «захватным порядком»: избирательные карточки раздавались лишь выборочно, без проверки прав, а лица старше 55 лет и вовсе были лишены права участвовать в выборах369.
Одновременно с городской реформой Временным правительством
разрабатывалась земская реформа, но начало ее реализации пришлось
лишь на конец весны – начало лета 1917 г. Постановления «О производстве выборов губернских и уездных земских гласных», «Об изменении
действующего Положения о губернских и уездных земских учреждениях…» и «О волостном земском управлении» были приняты Временным правительством 21 мая 1917 г. 370 Несколько позднее – 15 июля
1917 г. – появилось и постановление «О поселковом управлении»371.
Земскую систему в ее реорганизованном правительством виде современники сравнивали с трехэтажным зданием, имеющим небольшую пристройку: «Первый этаж – это волостное земство, второй –
уездное, а третий – губернское. Пристройка – поселковое управление, предназначенное для тех поселений (торгово-промышленных,
дачных), которые перестали быть деревней и не сделались еще городом и поэтому требуют особых специальных постановлений»372.
366 Г о р о д с к о е дело. 1917. № 17–18. С. 402.
Б о л о г о в с к и й листок. 1917. 25 июля.
368 Р е з в ы й Н. И., К о з л о в П. И. Борьба за власть Советов в Ярославской губернии. С. 102.
369 Г о р о д с к о е дело. 1917. № 9–10. С. 371.
370 О п р о и з в о д с т в е выборов губернских и уездных земских гласных //
Вестник Временного правительства. 1917. 31 мая. № 67; СУ. Отдел первый. 1917.
№ 137. Ст. 730. С. 1167–1177; О б и з м е н е н и и действующего Положения о губернских и уездных земских учреждениях впредь до издания нового о них Положения;
СУ. Отдел первый. 1917. № 157. Ст. 870. С. 1455–1470; О в о л о с т н о м земском
управлении // Вестник Временного правительства. 1917. 25 мая. № 62; С У. Отдел
первый. 1917. № 122. Ст. 655. С. 1041–1060.
371 О п о с е л к о в о м управлении // СУ. Отдел первый. 1917. № 187. Ст. 1082.
372 З а г р я ц к о в М. Д. Закон о волостном земстве (Временное положение о волостном земском управлении от 21-го мая 1917 г.). Предисловие, изложение закона
и примечания к нему. М., 1917. С. 7.
367 177
Из всех элементов земского самоуправления особое внимание передовая общественность уделяла волостным земствам, которые журнал «Земское дело» был склонен воспринимать даже не как «первый
этаж», а скорее как «фундамент правового государства»373. Демократизация избирательной системы, учреждение волостных земств
были давно назревшей, но так и не решенной задачей. Существовавшее в дореволюционной России участие крестьян в общественном
управлении на уровне сельского общества и волости было стеснено
сословными рамками и строгим надзором со стороны царской администрации. По сути, волостное управление в тот период едва ли
можно отнести к самоуправлению, это было низовое бесплатное звено огромной российской полицейско-бюрократической системы.
Падение монархии и фактический развал местного административного аппарата привели к созданию новой обстановки на местах.
Осуществлять управление на низовом, волостном уровне прежними методами и с опорой на дискредитировавших себя должностных
лиц было попросту невозможно. Понимая это, Временное правительство вскоре после прихода к власти приняло решение об упразднении должности земских начальников и о создании волостных комитетов.
Советские историки часто и вполне справедливо обращали внимание на то, что к реорганизации системы местного самоуправления
и, в частности, к созданию «мелкой земской единицы» правительство подталкивало постепенное нарастание политического кризиса
в стране. Его яркими проявлениями стали антиправительственные
выступления в период апрельского кризиса власти, формирование
в начале мая нового, коалиционного состава Временного правительства, растущая популярность в народных «низах» лозунгов передела земельной собственности и передачи власти советам374.
Соглашаясь в целом с этим подходом, следует в то же время
добавить, что деятели Временного правительства, прежде всего
Г. Е. Львов, были тесно связаны с земской средой, для них идея развития местного самоуправления была близкой и осознанной идеей.
Основные практические цели, в достижении которых должно было
373 З е м с к о е дело. 1917. № 17–18. С. 397.
Одну из причин создания волостной земской единицы Т. М. Баженова определила следующим образом: «Созданием волостных земств правительство собиралось обуздать крестьянское движение за немедленное решение аграрного вопроса».
С м.: Б а ж е н о в а Т. М. Местные органы власти и управления Временного правительства на Урале в феврале октябре 1917 года: Автореф. дис… канд. ист. наук.
Пермь, 1977. С. 17.
374 178
помочь волостное земство, состояли не столько в сдерживании народного движения, сколько в обеспечении эффективного решения
местных хозяйственных и культурно-бытовых задач, а также в выполнении большого объема организационно-технической работы по
выборам в Учредительное собрание.
Согласно Постановлению и Временному положению о волостном
земском управлении375 в 43 губерниях России создавались волостные земства. Им поручалось заведование земскими повинностями
в пределах своих волостей, содержание местных дорог и мостов, образовательных и лечебных учреждений, «попечение» о местном продовольственном деле, о земледелии, торговли и промышленности,
об охране труда и общественного порядка и многое другое. За волостными земствами закреплялось право приобретать и отчуждать
имущество, заключать различные соглашения, облагать денежными сборами находившуюся в волости недвижимость, устанавливать
особые сборы и т. п. Многие из этих обязанностей волостные земские
собрания и управы перенимали от волостного правления и волостных старшин, которые после начала функционирования волостного земства подлежали упразднению, равно как и прочие самочинно
или по указанию МВД возникшие волостные комитеты376.
Волостные земства учреждались как бессословные органы местного самоуправления. Согласно ст. 11 и 15 «Временного положения о волостном земском управлении» правом участия в выборах
волостных земских гласных пользовались «российские граждане
обоего пола всех национальностей и вероисповеданий, достигшие
ко времени составления избирательных списков двадцати лет», как
проживавшие, так и не проживавшие в данной местности. В каждой волости избиралось в зависимости от численности местного населения от 20 до 50 гласных377 сроком на три года. В выборах не
могли участвовать «лица монашествующие», «лица, признанные
в установленном законом порядке безумными, сумасшедшими и
глухонемыми», а также осужденные за некоторые виды преступлений (например, за кражу, мошенничество и др.), если после отбытия
наказания не прошло трех лет.
375 СУ. Отдел первый. 1917. № 122. Ст. 655.
Н и к о л а е в А. Б. Административные реформы 1917 года // Административные реформы в России: история и современность. С. 393.
377 Л. В. Гильченко неточно указывает, что количество «гласных определялось по 29–50 на волость». Г и л ь ч е н к о Л. [В]. Местное самоуправление: долгое
возвращение. М., 1998. С. 28.
376 179
Задачи организации и проведения выборов возлагались законом на волостные избирательные комиссии, наполовину формировавшиеся уездными земскими управами, наполовину волостными
управами. Но поскольку волостных управ еще не существовало,
то предполагалось возложить организацию избирательных комиссий на уездные земские управы, которые должны были действовать
в единстве с местными общественными организациями и правительственными комиссарами378. На практике же на первых выборах в волостное земство в конце лета – начале осени 1917 г. часть
членов волизбиркома была выбрана самим населением на волостных сходах379.
Назначенные уездной управой на определенный день выборы волостных гласных проводились по заранее определенным сельским
округам и были всеобщими, прямыми, равными и тайными. Они
осуществлялись путем заполнения специальных записок, в которые каждый избиратель должен был вносить фамилию (прозвище),
имя и отчество того человека, за которого он отдает свой голос. После этого записки опускались в урну для голосования. Избранными
считались лица, получившие более половины голосов от числа всех
тех, кто принимал участие в выборах.
Избранные гласные составляли волостное земское собрание. Исполнительным органом была волостная земская управа во главе
с председателем, избиравшимся из числа гласных. В отличие от других гласных, члены управы получали денежное довольствие. Они
не могли совмещать свою службу в земстве с другой оплачиваемой
работой в государственных или общественных учреждениях. Волостное земское собрание имело право определять перечень должностей, необходимых для реализации земством своих функций, и
приглашать для их замещения соответствующих специалистов (назначение на должности производила управа). В законе не было четко определено служебное положение данных лиц, что вызывало
определенную критику закона. Например, проф. М. Д. Загряцков
предполагал, что «положение лиц, находящихся на службе у демократического волостного земства, совершенно не обеспечивается законом и будет, пожалуй (по бытовым условиям) гораздо хуже, чем
в старом, цензовом земстве»380.
378 О л ь г о в и ч (Волькштейн О. А.). Закон о волостном земстве (общедоступное
изложение). [Пг., 1917]. С. 18.
379 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 31. Л. 1а; Д. 34. Л. 4.
380 З а г р я ц к о в М. Д. Закон о волостном земстве (Временное положение о волостном земском управлении от 21-го мая 1917 г.). С. 18.
180
Согласно закону «О поселковом управлении» от 15 июля 1917 г.
собрание жителей поселка могло ходатайствовать о выделении
своего поселка из ведения волостного земства. В этом случае «поселковое управление приобретало те же права и обязанности, что
и волостное управление, но только в границах поселка», включая
и некоторые административные и полицейские полномочия381.
Новые черты проявились и в полномочиях и в статусе уездного
и губернского земства. Соответствующее постановление Временного
правительства от 9 июня 1917 г. относило к их ведению ряд вопросов местного управления, а также оказание юридической помощи
людям, заведование местными земскими повинностями и земским
имуществом, проблемы продовольственного обеспечения населения, вопросы страхования, здравоохранения, народного просвещения, меры по охране труда, противопожарной безопасности, заведование милицией и др. Уездные и губернские земские собрания
имели право приобретать и отчуждать недвижимое имущество, рассматривать земские сметы и раскладки повинностей и выполнять
ряд других аналогичных действий.
Важное значение имели также принятые Временным правительством в течение июня – июля 1917 г. постановления, нацеленные на
расширение земской территории. В частности, предполагалось создать земские органы в Архангельской губернии, в Сибири, в Степном крае, в Прибалтике и некоторых других областях.
Как в городской избирательной кампании, так и на выборах
в земские органы отчетливо проявилась растущая популярность социалистических партий, причем не только умеренных, но и большевиков.
Сведений о социальном составе земств не очень много, так как их
фиксирование не входило в задачи избирательных комиссий. Но по
имеющимся отдельным административно-территориальным единицам можно установить, что не более половины губернских земских собраний составляли крестьяне, а оставшаяся часть состояла
из предпринимателей, представителей интеллигентных профессий, служащих различных общественных и правительственных
учреждений, представителей рабочих и солдатских организаций.
Конкретное распределение мест зависело от численности, организованности и гражданской активности этих социальных групп.
В уездных земских собраниях крестьянство составляло уже, как
381 Н и к о л а е в А. Б. Административные реформы 1917 года // Административные реформы в России: история и современность. С. 393–394.
181
правило, значительное большинство (около 70–80%)382. В волостных
земских собраниях подавляющее большинство мест (свыше 80%)
принадлежало крестьянам. Причем, как отмечал журнал «Волостное земство», «крестьяне стремились проводить по преимуществу
своих малоземельных сельчан, быть может связывая с волостным
земством надежды на «прирезку» земли»383. Оставшиеся места доставались представителям местной интеллигенции (агрономам,
учителям), священникам и служащим различных ведомств. В волостных земских собраниях практически не было женщин, что,
безусловно, отражало традиционализм крестьянской культуры.
Последним обстоятельством объясняется и преобладание среди
гласных мужчин старшего возраста. Так, в земском собрании Передольской волости Лужского уезда Петроградской губернии лица
старше 40 лет составляли около 80% всего состава гласных384.
Выборы в земские органы различного уровня, как и рассмотренные выше выборы в городские думы, значительно растянулись во
времени и выявили ряд серьезных проблем в процессе преобразования системы местного управления.
Пожалуй, ключевое значение имела проблема ярко выраженного абсентеизма избирателей по отношению к выборам земских органов, особенно волостных. В отличие от либеральной интеллигенции, самими крестьянами произошедшие в волостной организации
изменения были восприняты весьма неоднозначно.
С одной стороны, по сложившейся традиции они подчинялись
распоряжениям высших инстанций и, в соответствии с установленными правилами, приходили на выборы, иногда даже боролись
против нарушений, допускаемых избирательными комиссиями (неполное обеспечение свободы агитации и пр.). Впрочем, даже в пределах одной волости численность пришедших на выборы могла значительно отличаться в разных избирательных округах. Например,
в Родниковской волости Юрьевецкого уезда (Костромская губ.) количество голосовавших на выборах в волостное земство колебалось
от 34 до 69%385.
382 Например, в Ростовском уездном земстве (Ярославская губ.) крестьяне получили 38 мест из 48, т. е. около 79%. Остальные гласные – это 4 учителя, 2 домовладельца, торговец, фабрикант, врач и священник. С м.: Р е з в ы й Н. И., К о зл о в П. И. Борьба за власть Советов в Ярославской губернии. С. 105.
383 В о л о с т н о е земство. 1917. № 17–18. С. 345.
384 И в а н ц о в а Н. Ф. Западно-Сибирское крестьянство в 17-м – первой половине 18-го гг. С. 100; ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 39. Л. 2–3 об.
385 У с т а н о в л е н и е советской власти в Костроме и Костромской губернии…
С. 172.
182
С другой стороны, среди значительной части крестьян распространились настроения, яркая характеристика которых содержалась в сообщении председателя одной из волостных комиссий
Лужского уезда Петроградской губернии А. А. Штирина уездному
комиссару А. Н. Панову (не позднее 17 августа 1917 г.). Отмечая, что
местное «население отнеслось к выборам весьма инертно», он указал на проявившееся у крестьян «явное нерасположение к введению нового способа управления теперь, когда большинство мужского населения отсутствует в деревне и положение на фронте тревожит
жителей»386. В этих словах отразились представления о несправедливой, с точки зрения крестьян, организации волостного земства,
в котором не были представлены находившиеся на фронте мужчины. Присутствовало здесь и чувство некой несвоевременности переустройства волостного управления в ситуации нерешенного, гораздо более острого и важного для людей вопроса о войне и мире.
Во многих случаях причины крестьянского недовольства волостными земствами лежали сугубо в материальной плоскости:
«Крестьяне напуганы лавиной всяких комитетов, которые требуют на свое содержание средств... Определенно заявляется опасение,
что новое земство принесет и новые налоги», – писали в сентябре
1917 г. корреспонденты журнала «Волостное земство» из Нижегородской губернии. «Довольно с нас, когда есть губернское и уездное
земства», – говорили крестьяне в различных волостях Волынской
губернии387.
На наш взгляд, заслуживает также самого пристального внимания идея, высказанная японским ученым К. Мацузато, о том, что
введение волостного земства опережало развитие сознания населения о необходимости данного «сервиса». Получалось, что «преждевременное мероприятие часто возбуждало среди неграмотной части населения отвращение к этому мероприятию, а иногда и даже к самой
модернизации»388. По-видимому, мы можем связывать это отношение
местного населения к земству с теми стереотипами, которые в 1917 г.
сохранялись в сознании людей: «…в понятии мужика слова: земство,
земская управа, земский начальник – одно нераздельное представление о былом нераздельном произволе, и крестьянин положительно без
злобы и ненависти не может слышать слово «земство»»389.
386 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 41. Л. 1а об.
В о л о с т н о е земство. 1917. № 17–18. С. 344.
388 М а ц у з а т о К. За конкретный подход к революции 1917 г. // Россия в ХХ
веке: Судьбы исторической науки. М.: Наука, 1996. С. 300.
389 Н е в е р о в В. Деревня и земство // Самоуправление. 1917. № 6–7. С. 46–47.
387 183
Против волостного земства «работали» не только особенности
патриархального сознания и просто низкий уровень культуры крестьян. Немало проблем возникло и в связи с затянувшимся процессом разработки законов и с их практическим претворением в жизнь.
Так, первое заседание собрания гласных Лудонской волости Лужского уезда Петроградской губернии состоялось 27 августа 1917 г.,
в Ново-Сергиевской волости Петергофского уезда той же губернии –
8 октября, а в Рядокской волости Боровичского уезда Новгородской
губернии первое собрание гласных открылось только 15 октября390.
По подсчетам Г. А. Герасименко, большинство волостных земств
(чуть более 86%) начали свою работу в сентябре – октябре 1917 г. Выборы в уездное земство в эти месяцы только «разворачивались»391.
Однако в некоторых местах (например, в Томской губернии), даже к моменту своего упразднения после прихода к власти большевиков, далеко не все земства (не только волостные, но и уездные,
и губернские) успели провести свои заседания и организационно
оформиться392.
Отметим также, что волостные земства зачастую не обладали
необходимой силой для реализации намеченных задач, да и сами
иногда были вынуждены обращаться за помощью к тем, кто обладал, как они считали, реальной властью. Так, например, собрание
гласных Кологородской волости Лужского уезда Петроградской губернии 20 сентября 1917 г. обратилось к начальнику Лужского гарнизона и в Лужский Совет рабочих, солдатских и крестьянских
депутатов с просьбой «оградить население от убытков и обид», причиняемых ему расквартированными в ряде деревень солдатами, которые «уничтожают имущество и посевы, производят самовольные
обыски, во время чего производят кражи, производят стрельбу на
улицах и вообще наводят панику на местное население…»393. В другом месте член волостной управы, выполнявший функции казначея, вынужден был уйти с занимаемой должности, опасаясь угроз
одного из солдат, который, как сказано в протоколе собрания гласных (15 октября 1917 г.), возмущался невыдачей «пайка его незаконному семейству при живой жене»394.
390 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 37. Л. 3; Д. 14. Л. 21; И з в е с т и я Рядокского волостного земства. 1917. 15 октября.
391 Г е р а с и м е н к о Г. А. Земское самоуправление в России. М., 1990. С. 151, 157.
392 И в а н ц о в а Н. Ф. Западно-Сибирское крестьянство в 17-м – первой половине 18-го гг. С. 99–100.
393 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 32. Л. 9 об.
394 Т а м ж е. Д. 41. Л. 11 об.
184
О состоянии земских органов осенью 1917 г. красноречиво говорит тот факт, что сами гласные высказывали большие сомнения
в способности земств вести работу при сложившихся условиях. Так,
на первом же собрании Онежского уездного земства (Архангельская
губ.), открывшемся 20 октября 1917 г., гласный П. А. Попов выступил
с докладом «О самостоятельности земства». В докладе говорилось, что
«земство уже утратило свою форму управления, крестьянство начинает относиться к нему недоброжелательно. Земство не смогло осуществить того, что обещало». Отметив бедственное финансовое положение
земских органов, П. А. Попов предложил «перешагнуть» через законы
Временного правительства и «ввести подоходное обложение»395.
Конечно, подобные предложения были редкостью, да и спасти
положение земских органов они уже не могли. К тому времени, когда избранные на основе новых законов Временного правительства
земства приступили к работе, обстановка в стране кардинально изменилась. Крестьяне в массе своей приступили к захвату частновладельческих земельных угодий, леса, хлебных запасов и инвентаря, пользуясь откровенной слабостью местных органов Временного
правительства. Развертывавшаяся в стране аграрная революция
выводила на первый план не земства, а другие, значительно более
радикально настроенные органы.
Особое внимание надо обратить на факт, недостаточно оцененный в историографии. На положении земств в значительной мере
сказывалась психологическая усталость, нервозность сельского населения из-за целого ряда нерешенных проблем, проявлялась неудовлетворенность деятельностью местных земских органов, оторванных от народных нужд, проявлялось полное нежелание тратить на
их содержание деньги в условиях резкого ухудшения экономического положения в стране. Всё это достаточно четко отразилось в одном
из типичных для того времени эпизодов. 5 ноября 1917 г. состоялось
собрание гласных Кокшинской волости (Марийский край), на которое неожиданно «явилась толпа крестьян из трех сельских обществ
в числе более 100 человек и, потребовав права решающего голоса,
сорвала земское собрание». Затем собравшиеся вынесли «постановления об уменьшении содержания членам земской управы, а также
и о том, чтобы на будущее время все вопросы обсуждались не гласными, а всенародным волостным собранием»396.
395 О к т я б р ь с к а я революция и гражданская война на Севере. Воспоминания участников гражданской войны. Архангельск, 1933. С. 8.
396 У с т а н о в л е н и е советской власти в Марийском крае: Сб. документов.
Йошкар-Ола, 1970. С. 20.
185
В целом по стране ситуация могла быть различной в разных органах самоуправления. Продолжали активно функционировать губернские земские управы и городские думы, деятельность которых
протекала во всё более ухудшающейся социально-экономической
обстановке, с нормализацией которой они пытались безуспешно
справится397. Часть уездных и волостных земских органов, распадалась без всякого влияния извне, другая часть находилась в постоянной реорганизации состава под воздействием крестьянских масс,
иногда стихийно сформировавшихся, иногда руководимых прибывавшими в родные места солдатами, всё больше теряя авторитет
и доверие народа398.
Резко возросшее негативное отношение местного населения
к земствам при недостатке финансовых средств для их функционирования, а также глубина экономических проблем, с которыми органам самоуправления просто невозможно было справиться,
стали главными причинами кризиса земства. Осуждение большевистского переворота и иные политические разногласия с пришедшими к власти большевиками окончательно решили судьбу земств
и городских дум. Дольше всех работали, несмотря на многочисленные трудности волостные органы. Некоторые из них перестали существовать, уступив место Советам, но часть, как видно из
журналов заседаний волостных земств, продолжала работать еще
и в ноябре – декабре 1917 г., а иногда и в начале 1918 г. Однако социальные настроения масс и логика политической борьбы делали
наиболее востребованными классовые революционные организации, а не земства.
Таким образом, развитие системы земского и городского самоуправления в 1917 г. было обусловлено спецификой общественнополитической обстановки и особенностями общественного сознания
после победы Февральской революции. Необходимость решительной перестройки этой системы понимали и Временное правительство, и общественные организации (прежде всего, общественные
исполнительные комитеты и Советы), гласные самих земств и городских дум, наконец, революционно-демократическая и либеральнобуржуазная общественность в целом.
397 Так, например, даже в Петрограде критическим было положение во многих
сферах – продовольственном деле, в здравоохранении, не был полностью укомплектован штат милиции, а ее деятельность проявлялась крайне слабо. См.: Петербургская городская дума, 1846–1918. С. 325–331.
398 В о л о с т н о е земство. 1917. № 21–22. С. 473–474; 1918. № 1. С. 13.
186
Имеющаяся в отечественной литературе периодизация процессов демократизации местного самоуправления в 1917 г. 399, нуждается в некотором уточнении. На наш взгляд, первый этап охватывает собой период с конца февраля до конца мая – начала июня 1917 г.
Он характеризуется практически повсеместной демократизацией органов губернского, уездного и городского самоуправления путем вытеснения «цензовиков» и включения в состав данных органов представителей средних городских слоев, рабочих и крестьян. На этом
же этапе проходила интенсивная разработка Временным правительством законодательных актов, регламентировавших структуру,
функции и порядок формирования земских и городских органов.
На втором этапе (с конца мая – начала июня до октября 1917 г.)
происходила реализация вступивших в действие новых норм муниципального права: формировались списки избирателей, списки кандидатов в гласные дум и земств, активизировалась межпартийная
борьба за места в муниципалитетах, наконец, повсеместно проводились выборы и открывались собрания избранных по новым законам
гласных дум и земств (от губернского до волостного). К сожалению,
ряд серьезных проблем не позволил этой системе начать функционировать эффективно и в полной мере. Среди них – «вымывание»
наиболее опытных гласных из числа «цензовиков», нехватка финансовых средств, неоправданно затянувшаяся разработка правительством основополагающих документов о городском и земском самоуправлении, усиление политического противостояния в обществе.
Третий этап охватывает собой октябрь – декабрь 1917 г. Это было
время углубления кризиса в деятельности земств и городских дум, что
выразилось в стремительной утрате интереса средних и низших городских слоев, а также солдат и крестьян к деятельности данных органов, а на волостном уровне – в стремлении переизбрать их или вовсе
отказаться от функционирования земских органов. По сути, решение
большевиков о ликвидации дум и земств, хотя и было отчасти связано
с политической борьбой в российском обществе, во многом лишь подводило черту под кризисным состоянием демократических институтов
местного самоуправления, обозначившимся к осени 1917 г.
399 А. А. Сенцовым выделены следующие основные этапы этого процесса:
1) март–апрель 1917 г. – становление новых общественно-политических объединений и изменение состава старых органов самоуправления на местах; 2) май–
август 1917 г. – подготовка и проведение муниципальной компании на основе
всеобщего избирательного права; 3) август–октябрь 1917 г. – партийно-политическая борьба в муниципальных образованиях в период общенационального кризиса.
С е н ц о в А. А. Борьба народных масс за демократизацию местного управления
в России накануне Октября // Советское государство и право. 1984. №6. С. 108–109.
187
2.5. В поисках решения насущных проблем:
земельные и продовольственные комитеты
Аграрный вопрос, ставший еще в XIX в., по меткому выражению К. Ф. Шацилло, подлинной «головной болью» царского правительства, оставался столь же острым и после победы Февральской
революции 1917 г. Несмотря на то, что в первой официальной декларации Временного правительства (3 марта 1917 г.) ничего не говорилось о насущном для крестьян аграрном вопросе, сам факт падения самодержавия и провозглашение широких демократических
свобод стимулировали активность крестьянских масс в их борьбе за
право использования в хозяйственной деятельности помещичьих
и удельных угодий. Характерно, что уже в марте 1917 г. крестьяне в массе своей стали выдвигать требование справедливого, с их
точки зрения, решения земельного вопроса. Оно виделось им в переходе всех частновладельческих земель в общенародную собственность. Например, в Западной Сибири, по подсчетам И. М. Разгона,
эту идею поддерживало около 87% крестьянских делегатов400.
Крестьяне не только принимали резолюции и постановления
на сельских и волостных сходах, давали наказы своим делегатам,
писали обращения к столичным и областным властям, но и начали активную борьбу за частновладельческую землю, лесные угодья,
инвентарь, за принудительное снижение арендных цен на землю.
В ряде местностей наблюдался самовольный выпас скота на владельческих угодьях и т. п. В марте 1917 г. аграрные беспорядки
имели место в 5 из 13 уездов Московской губернии401, начала разворачиваться крестьянская борьба в Воронежской, Новгородской,
Казанской, Костромской, Симбирской и ряде других губерниях402.
Слухи о расширявшемся движении проникали в марте и в другие
губернии, пугая частных владельцев и управляющих имениями.
Но уже к началу апреля аграрная смута стала проявляться и в тех
400 Р а з г о н И. М. Политические настроения сибирского крестьянства (в марте –
апреле 1917 г.) // Октябрь и гражданская война в СССР. М., 1966. С. 220–229.
401 Р о с с и й с к и й государственный архив экономики (РГАЭ). Ф. 105. Оп. 2.
Д. 370. Л. 1.
402 О к т я б р ь с к а я революция и гражданская война в Воронежской губернии /
Под общей ред. И. П. Тарадина. Воронеж, [1927]. С. 28–29; У с т а н о в л е н и е советской власти в Новгородской губернии (1917–1918 гг.): Сб. документов и материалов.
Новгород, 1957. С. 49; У с т а н о в л е н и е советской власти в Костроме и Костромской губернии: Сб. документов. С. 102–103; О с и п о в а Т. В. Классовая борьба в деревне в период подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической
революции. М., 1974. С. 36–37, 63.
188
местностях, которые ранее ею не были охвачены. Вот как описывал
ситуацию один из пострадавших помещиков Пензенской губернии:
«…Сначала как-то не верилось таким слухам, но вот, девятого апреля, пришлось горьким опытом убедиться в их достоверности. Перед
вечером ко мне в усадьбу пожаловала толпа крестьян – так человек
в сорок – и вызвала меня на крыльцо. Почти никто не кланяется и
не говорят обычных слов приветствия… Оказывается, как новоиспеченные свободные граждане требуют от меня уступки всего леса
под пастбище сельского скота, отрезки в пользу крестьян десяти десятин земли, вспаханной с осени и вырезки прогона для скота чрез
все мое поле. Спорить, однако, не приходилось: их толпа, а я один.
В уезде у нас полнейшая анархия и защиты и правосудия ждать неоткуда… Получив от меня согласие на все предъявленные ко мне
требования, коновод толпы с самой невинной и добродушной улыбкой подал мне записку, лежащую в его кармане, от председателя
сельского комитета. В этой записке была ни более ни менее просьба «почтительная», просьба пожертвовать несколько бревен для ремонта пожарного сарая. Одной рукой грабят, а другую протягивают
за пожертвованием к тому, кого грабят»403.
Реальная угроза дестабилизации ситуации в сельской местности
заставила Временное правительство более четко артикулировать
данную проблему. В постановлении от 19 марта 1917 г. земельный
вопрос был поставлен на первое место в ряду других социальноэкономических задач новой власти404. Временное правительство
рассчитывало цивилизованным, то есть законным и демократическим порядком решить вопрос о земельном устройстве в интересах всего общества и строго в рамках Учредительного собрания.
До его созыва правительству нужно было решить две взаимосвязанные задачи: не допустить захвата частновладельческих земель
крестьянами-общинниками, а также подготовить необходимые сведения для будущей реформы аграрного строя России405.
Общее руководство процессом сбора и анализа указанных сведений специальным постановлением Временного правительства «Об
учреждении земельных комитетов» от 21 апреля 1917 г.406 возлагалось на Главный земельный комитет, сформированный еще 19 марта,
403 Б ы с т р е н и н В. Настроения по-революционной деревни // Русская свобода. 1917. № 6. С. 25-26.
404 Р е в о л ю ц и о н н о е движение в России после свержения самодержавия.
Документы и материалы. С. 439.
405 Е л е ц к и й П. Революция и организация деревни. Б/м, 1917. С. 13–18.
406 СУ. 1917. № 98. Ст. 543.
189
и состоявший в ведении Министерства земледелия. Наряду с ним
создавались также и местные земельные комитеты – губернские,
уездные и волостные.
По мнению современного немецкого историка Д. Брау, создание земельных комитетов представляло собой попытку Временного правительства «успокоить крестьян и уладить всевозможные
конфликты»407. Это утверждение отчасти справедливо – правительство было заинтересовано в обеспечении внутриполитической
стабильности, а для этого необходимо было, как минимум, продемонстрировать населению готовность власти к постепенному и планомерному решению аграрного вопроса. Но не следует забывать, что
в задачу Главного земельного комитета входило и составление общего проекта земельной реформы на основе данных, представленных
местными комитетами408. Иными словами, земельные комитеты
были призваны решать две взаимосвязанные задачи: тактическую,
связанную с пресечением крестьянских волнений, и стратегическую, сутью которой было проведение подготовительных мероприятий предстоящей аграрной реформы, само проведение которой откладывалось до будущего Учредительного собрания.
Распространенный в отечественной историографии ленинский
тезис о том, что данный закон был «мошеннически» написан и устанавливал недемократичный состав земельных комитетов в угоду помещикам409, следует считать явно политизированным, отражающим стремление лидера большевиков представить Временное
правительство и его аграрную политику в изначально невыгодном
свете. Анализ «Положения о земельных комитетах» убеждает, что
Временное правительство отнюдь не было заложником помещичьих интересов, а, напротив, в подготовке и проведении аграрной
реформы оно стремилось опереться на широкие слои крестьянства и
местной интеллигенции.
407 Б р а у Д. Янус в лаптях: крестьяне в русской революции 1905–1917 гг. //
Вопросы истории. 1992. № 1. С. 25. Заметим, что данная точка зрения является
переложением трактовок, распространенных и в советской исторической науке.
Для сравнения приводим цитату из монографии Т. В. Осиповой: «Земельные комитеты создавались с целью помешать захвату частновладельческих земель и ввести самодеятельность крестьян в нужное правительству русло». О с и п о в а Т. В.
Классовая борьба в деревне в период подготовки и проведения Великой Октябрьской
социалистической революции. С. 70.
408 К а б ы т о в П. С., К у р с к о в Н. А. Вторая русская революция: Борьба за
демократию на Средней Волге в исследованиях, документах и материалах (1917–
1918 гг.). Самара, 2005. С. 18.
409 Л е н и н В. И. Полн. собр. соч. Т. 34. С. 430–431.
190
В состав Главного земельного комитета правительство предлагало включить, помимо представителей губернских земельных комитетов, также представителей Временного комитета Государственной
думы, различных политических партий, Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, Всероссийского крестьянского союза, союза кооператоров и др.
Губернские земельные комитеты состояли из членов соответствующих исполнительных комитетов общественных организаций,
представлявших широкую коалицию демократических сил страны.
В состав этих органов входили также по одному представителю от
каждого из уездных земельных комитетов, член окружного суда и
мировой судья и несколько представителей от экономических отделов земской управы. Для содействия организации местных земельных комитетов и надзора за их деятельностью в состав губернского
комитета вводился представитель Министерства земледелия.
Схожим образом выстраивался и кадровый состав уездного земельного комитета: 4 чел. по выбору уездного земства, 1 – по выбору
городской думы соответствующего уездного города, по одному человеку от каждого волостного земельного комитета, а также мировой
судья, земский статистик и агроном. Включение двух последних из
указанных специалистов в состав уездных земельных комитетов
наглядно демонстрировало стремление Временного правительства
научно подойти к решению аграрного вопроса в России, опираясь
на данные статистических обследований и содействуя распространению агрономических знаний среди сельского населения с целью
повышения эффективности производства.
Низшие – волостные земельные комитеты формировались по инициативе местного населения или (до введения волостного земства)
уездных комитетов и состояли из пяти членов и трех заместителей410.
Председателем Главного земельного комитета стал член IV Государственной думы, проф. А. С. Посников (прогрессист), его заместителями («товарищами») – В. И. Анисимов (народный социалист)
и С. Л. Маслов (эсер).
Деятельность земельных комитетов всех уровней должна была
быть соподчиненной, согласованной и планомерной. Однако, ника410 Е л е ц к и й П. Революция и организация деревни. С. 13; Б а р а н о в Е. П.
Правовое положение местных земельных комитетов в 1917 г. // Правовые идеи
и государственные учреждения (Историко-юридические исследования): Межвуз.
сборник науч. трудов. Свердловск, 1980. С. 107–108; Н и к о л а е в А. Б. Административные реформы 1917 года // Административные реформы в России: история и современность. С. 377.
191
кой единой и слаженно функционирующей системы органов по подготовке аграрной реформы в 1917 г. в действительности так и не сложилось.
Надо заметить, что Временное правительство и руководство
Главного земельного комитета приложили немало усилий для
разъяснения сути предполагаемых ими мероприятий по земельному вопросу. Так, например, А. С. Посников разъяснял, что не предполагается никакого безвозмездного изъятия земель у частных
собственников, а также то, что для успеха в проведении аграрной
реформы необходимо принять меры «к устранению тех эксцессов
и самосудов, которые наблюдаются на местах…»411. В мае 1917 г.
уездным комиссарам была разослана телеграмма министра земледелия А. И. Шингарева и председателя Главного земельного комитета
А. С. Посникова с призывом организовать посещение волостных исполнительных комитетов, и на собраниях крестьян «убеждать население относится с доверием к земельным комитетам и к создаваемым при них примирительным камерам»412. Правительственные
комиссары – губернские и уездные – и сами постоянно обращались
в волостные комитеты с требованием не допускать захвата крестьянами чужой собственности. Чиновники на местах неустанно разъясняли крестьянам, что «земельный вопрос разрешится в полном
объеме будущим Учредительным собранием»413.
Впрочем, это мало влияло на крестьян. В их среде сохранялись
и всё более открыто высказывались свои, вполне определенные
представления о справедливом решении аграрного вопроса. Типичный в этом отношении «приговор» был принят на общем собрании
Красногорского волостного комитета Лужского уезда Петроградской губернии 3 мая 1917 г. Первые два параграфа этого документа
гласили: «§1. Земля должна быть отчуждаема бесплатно. §2. Земля
должна быть народная и права собственности на землю признано
не должно быть»414. Крестьянские требования практически в точности повторялись в резолюциях различных солдатских собраний и
организаций. Так, Совет солдатских депутатов Томского гарнизона
принял в конце мая 1917 г. следующее постановление: «1. Вся земля
должна быть передана в общенародное достояние с уничтожением
411 В л а с т ь народа. 1917. 20 мая.
ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 56. Л. 115.
413 Т а м ж е. Л. 27, 29 и др.; У с т а н о в л е н и е советской власти и начало гражданской войны в Астраханском крае (март 1917 – ноябрь 1918 гг.): Документы и материалы / Отв. ред. Б. Н. Бабин. Астрахань, 1958. С. 75.
414 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 51. Л. 102.
412 192
купли и продажи ее. 2. Вся земля передается в распоряжение местных, областных и центральных органов самоуправления, построенных на широких демократических началах на основе всеобщего,
равного, прямого и тайного голосования»415.
Только в рамках этих идей, отвечавших крестьянскому представлению о «справедливом» решении аграрного вопроса, и могли
де-факто действовать земельные комитеты. Но, очевидно, что признание данной позиции нанесло бы серьезный удар по интересам
земельных собственников и серьезно обострило бы и без того непростую социально-политическую ситуацию в деревне416. Это был
серьезный фактор, который деятелям земельных комитетов приходилось учитывать.
Анализируя проблемы деятельности земельных комитетов, следует учитывать, что они были сформированы далеко не повсеместно. В частности, не были созданы земельные комитеты в казачьих
областях Терской и Кубанской в силу игнорирования данных организаций со стороны казачества417. В остальных местностях процесс
создания земельных комитетов весьма затянулся. Так, к концу мая
они сформировались лишь в семи губерниях России418. Достаточно указать, что Ярославский губернский земельный комитет организовался только 27 июня 1917 г. 419, а первое («организационное»)
заседание Петроградского губернского земельного комитета было
назначено лишь на 1 июля 1917 г. Да и то посвящалось оно главным образом выборам руководящего состава комитета420. Поразительно, но еще в июне 1917 г. петроградский губернский комиссар
Временного правительства заявлял, что не располагает сведениями
о формировании земельных комитетов в уездах подотчетной ему губернии421. В целом же к началу 20-х чисел июня, т. е. за два месяца
с момента выхода правительственного Положения, земельные ко415 Б о р ь б а за власть Советов в Томской губернии (1917–1919 гг.): Сб. документальных материалов / Гл. ред. В. С. Флеров. Томск, 1957. С. 61.
416 В одном из журналов читаем следующее: «Земельные беспорядки начинают принимать психологически необратимый характер: междуусобица между
крестьянами и помещиками переходит в следующую стадию развития междуусобицы между отдельными селами и деревнями. Будущее становится страшным».
С в о б о д а в борьбе. 1917. № 4 (14 мая). С. 16.
417 А р т е м о в С. Н. Земельные комитеты на Юге России в 1917-м – первой половине 1918 года: Автореф. дисс. … докт. ист. наук. Пятигорск, 2008. С. 31.
418 И з в е с т и я Главного земельного комитета. 1917. № 1. С. 20–21.
419 Р е з в ы й Н. И., К о з л о в П. И. Борьба за власть Советов в Ярославской губернии. С. 77.
420 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 56. Л. 118.
421 Т а м ж е. Л. 118 об.
193
митеты были сформированы лишь в 24 губерниях и 121 уезде страны. К началу августа 1917 г. земельные комитеты существовали
в 44 губерниях и 331 уезде422.
Медленные темпы формирования земельных комитетов объясняются несколькими обстоятельствами. Во-первых, это было связано с некоторой расплывчатостью самого Положения от 21 апреля
1917 г., в котором не только не предлагалось никаких конкретных
мер по решению аграрного вопроса, но даже не было установлено
определенных сроков создания земельных комитетов и, по сути,
вся ответственность за решение этого вопроса перекладывалась на
местные власти. Только 31 мая на заседании Совета Главного земельного комитета был утвержден «Наказ по организации и деятельности губернских и уездных комитетов». В этом документе были разъяснены и детализированы вопросы формирования, выборов
руководящего состава, структуры и характера деятельности соответствующих земельных комитетов423.
Во-вторых, явно пробуксовывала в начальный период деятельность Главного земельного комитета. Это было во многом связано
с общей политикой министра земледелия А. И. Шингарева. Основное внимание он сосредоточил на создании государственной продовольственной системы, оставляя без должного внимания земельный
вопрос, который, по его мнению (заметим, что это являлось также
и программной установкой кадетской партии), может решить лишь
Учредительное собрание. Он выступал против сдачи крестьянам
в аренду даже пустующих помещичьих земель, поскольку считал,
что эффективным будет крупное, а не раздробленное хозяйство424.
В-третьих, сказывался зачастую крайне низкий уровень политической культуры и профессиональной подготовки лиц, занимавшихся вопросами формирования местных земельных комитетов.
Так, например, заседание Оршанского уездного земельного комитета Могилевской губернии 16 июля 1917 г. по свидетельству очевидцев, «носило сумбурный, почти кошмарный характер»: «Во время
прений много времени было отдано нападкам личного характера с выражениями достаточно крепкими. У прибывших крестьян
в ужасе раскрывались глаза… Более всего мешал делу прибывший
из Могилева член губернского земельного комитета, совершенно
422 Б а р а н о в Е. П. Правовое положение местных земельных комитетов в 1917 г.
С. 112.
423 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 56. Л. 122-122а.
424 П о д р о б н е е см.: Тюков Н. А. Андрей Иванович Шингарев // Вопросы
истории. 1995. № 5–6. С. 131–135.
194
не осведомленный о задачах земельных комитетов и их предстоящей работе. Не знакомый даже с распоряжениями Правительства
по этому вопросу, он лишь требовал подчинения уездного комитета
губернскому. Говоря без очереди, врываясь в распоряжения председателя, он много способствовал хаосу собрания»425.
Затянувшийся процесс создания земельных комитетов был существенной, но не единственной проблемой в истории существования данных органов.
События конца весны – лета 1917 г. показали, что земельные комитеты стали ареной острой борьбы между различными социально-политическими силами на местах. С одной стороны, губернские
и уездные советы крестьянских, а также рабочих и солдатских депутатов настаивали на увеличении своего представительства в земельных комитетах. Они добились определенных результатов, получив
в мае в Главном земельном комитете 12 мест для представителей исполкома Всероссийского совета крестьянских депутатов. В местные
земельные комитеты члены советов крестьянских депутатов получили право входить, но лишь на совещательных началах426.
С другой стороны, формировались эти комитеты в тот период,
когда крестьяне всё активнее заявляли о своем стремлении к ликвидации любых форм частного землевладения, когда усилились
самовольные захваты чужой земельной собственности и постоянно звучали требования о передаче частновладельческих земель под
контроль волостных комитетов427.
В результате, несмотря на то, что целый ряд губернских и уездных комитетов проводили большую работу по сбору сведений о землепользовании и землевладении крестьян, по подготовке программы
аграрных преобразований, а также по противодействию самовольной вырубке леса, потравам и т. п., всё же целостной и слаженно
действующей общегосударственной системы земельных комитетов
так и не сложилось. Более того, усилия вышестоящих комитетов
оставались во многом безрезультатными в силу того, что многие из
них, по их же признанию, «работали сами по себе», не имея связи
с низовыми, волостными земельными комитетами или в силу определенного саботажа и иного противодействия последних428.
425 Н о в а я жизнь. 1917. № 6. С. 15–16.
О с и п о в а Т. В. Классовая борьба в деревне… С. 141–142.
427 С м., н а п р.: В о л о с т н о е з е м с т в о. 1917. № 9–10. С. 274; Русская свобода.
1917. № 6. С. 25–26.
428 С м., н а п р.: И в а н ц о в а Н. Ф. Западно-Сибирское крестьянство в 1917-м –
первой половине 1918 гг. С. 95–96.
426 195
В работе земельных комитетов можно обнаружить практически
все направления и виды деятельности в рамках решения аграрного вопроса. Главный земельный комитет занимался научноорганизационной и информационно-разъяснительной деятельностью, а также рассматривал поступавшие от населения жалобы на
неправильные действия местных предпринимателей, членов земельных комитетов и т. п.429
Губернские и уездные комитеты на местах вырабатывали основы
будущей реформы, собирали необходимые статистические сведения,
разрабатывали инструкции для нижестоящих органов, определяли
меры по борьбе с самовольными действиями крестьян. При этом губернские и уездные комитеты вынуждены были лавировать между
правительственными директивами и инициативами крестьянских
демократических органов, то акцентируя внимание на защите интересов частных собственников то принимая решения о передаче
земли в ведение уездных и волостных комитетов для дальнейшего
распределения ее в пользование всем нуждающимся, а некоторые
уездные земельные комитеты (в Вятской, Новгородской, Псковской
и др. губ.) даже возглавляли крестьянскую борьбу, что привело летом 1917 г. к серии арестов членов этих комитетов430.
Подобная деятельность часто вела к конфликтам между комитетами разных уровней, с одной стороны, а также вызывала острую
критику со стороны центральных и местных органов Временного
правительства и земской интеллигенции – с другой стороны. Например, в июле 1917 г. видный представитель Московского губернского земства статистик П. А. Вихляев в своем проекте урегулирования земельных отношений предложил ликвидировать волостные
земельные комитеты и передать их функции земским управам431.
Впрочем, никаких последствий это не имело.
Волостные земельные комитеты в большинстве случаев оказывались вовлеченными в острую борьбу на селе и выражали интересы тех левых групп и организаций, которые призывали их «сейчас
же … укреплять за собою земли»432. Вместе с тем иногда складывалась и иная ситуация: волостные земельные комитеты либо бездей429 С м., н а п р.: Установление советской власти в Ярославской губернии: Сб. документов и материалов. С. 105–106.
430 О с и п о в а Т. В. Классовая борьба в деревне… С. 146, 191–193.
431 К о в а л е в Д. В. Подмосковное крестьянство в переломное десятилетие.
1917–1927 гг. М., 2000. С. 39.
432 У с т а н о в л е н и е советской власти и начало гражданской войны в Астраханском крае… С. 91.
196
ствовали, либо их деятельность сводилась, как подчеркивалось на
некоторых волостных земских собраниях, «к улаживанию споров
владельцев земель с крестьянами…, а главная работа … по земельному вопросу была почти не затронута»433. Сложность и противоречивость ситуации на местах не позволяет согласиться с категоричным
суждением Н. Верта о подчинении местных комитетов решениям
Главного земельного комитета434.
Таким образом, земельные комитеты лишь в отдельных местностях и на короткое время могли добиваться улаживания конфликтов крестьян-общинников с землевладельцами. Но эти органы не
стали опорой Временного правительства в решении задач модернизации аграрного уклада страны. Это было связано отчасти с чрезмерной осторожностью и медлительностью самого правительства
в разработке и конкретизации структуры и задач земельных комитетов, отчасти – с быстро набиравшим силу аграрным движением,
бунтарским и захватным по своему существу и формам проявления. Волостные земельные комитеты, идя навстречу давлению со
стороны сельских обществ, становились, по сути, одним из инструментов реализации целей именно этого широкого народного движения.
Огромное значение для населения страны и, конечно, для устойчивости функционирования центральных и местных властных органов имело решение продовольственного вопроса. Затянувшаяся
Первая мировая война привела к колоссальному напряжению сил
крестьянства и истощила его хозяйственные ресурсы. Земские собрания Вологодской, Екатеринославской и ряда других губерний
в начале 1917 г. единодушно высказывались «о необходимости незамедлительного созыва всероссийского съезда для обсуждения вопроса, связанного с урегулированием продовольствия страны»435.
Из Новгорода сообщалось, что в декабре 1916 г. «вместо определенных по плану 1. 800 вагонов прибыло только 80 вагонов продовольственных грузов», т. е. менее 5% запланированного объема поставок. «За январь [1917 г.] положение не улучшилось», – сообщал
корреспондент436. В Псковской губернии за годы мировой войны
закрылось около 40% промышленных предприятий. Цены на хлеб
в губернии к началу 1917 г. выросли по сравнению с довоенным
433 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 33. Л. 20 об.
В е р т Н. История Советского государства. 1900–1991: Пер. с фр. 2-е изд. М.,
1998. С. 97.
435 Т е к у щ а я земская жизнь // Земское дело. 1917. № 3. С. 138.
436 Т а м ж е. С. 139.
434 197
временем в 8 раз437. В Саратовской губернии к 1917 г. 30,7% крестьянских хозяйств остались без рабочих рук438. В силу экономических трудностей высокими темпами росли недоимки по военному
налогу 439.
Острота существовавших в обществе социально-экономических
проблем ощущалась и в столице. Например, осенью 1916 г. поставка
продовольствия в Петроград находилась в пределах 50% городских
потребностей, а в январе 1917 г. – уже менее 20%440. Кадетская
«Речь» со ссылкой на Петроградскую городскую управу 14 февраля 1917 г. отмечала с тревогой, что имевшегося запаса муки в Петрограде хватит при самом экономном расходовании меньше чем на
три недели. И далее рисовала следующую картину, ставшую в то
время уже вполне обыденной: «Во многих мелочных лавках больше
одного – двух фунтов на человека не дают, и обывателям приходится или являться в лавки со своими домочадцами, или становится
по нескольку раз в очередь у разных лавок, чтобы получить нужное
количество хлеба»441.
Думается, что в усложнении ситуации в стране большую роль
сыграли не только чрезвычайные условия войны, но и громоздкость и неповоротливость системы продовольственных органов царской России, что вызывало серьезную критику со стороны научной
общественности, прежде всего российских статистиков442. Ухудшение экономического положения в стране, выразившееся в сокращении посевных площадей и урожайности зерновых культур, в росте
цен и спекуляции вело к закономерному росту общественного недовольства в целом. «Горе с сахаром, – говорила одна их жительниц
Тихвинского уезда Петроградской губернии, – а у здешних богачей
всё есть, только бедный люд морят и дерут где возможно в несколько раз дороже»443.
437 П с к о в с к и й край в истории СССР. Очерки истории / под общей ред.
Г. М. Дейча и С. И. Колотиловой. Л., 1970. С. 179.
438 А н ф и м о в А. М. Российская деревня в годы первой мировой войны (1914 –
февраль 1917 г.). М., 1962. С. 189.
439 К р а в ц о в а Е. С. Временный военный налог в России в 1915–1917 гг. (на
примере Курской губернии) // VIII Вишняковские чтения. Социально-экономическая концепция вузовской науки региона: Материалы межд. науч. конф. / Под общ.
ред. В. Н. Скворцова. СПб., 2005. С. 112.
440 А л е к с е е в а И. В. Последнее десятилетие Российской империи: Дума, царизм и союзники по Антанте. 1907 – 1917 годы. М.–СПб., 2009. С. 473.
441 Р е ч ь. 1917. 14 февраля.
442 РГИА. Ф. 1290. Оп. 2. Д. 896. Л. 64.
443 Г о с у д а р с т в е н н ы й
исторический архив Новгородской области
(ГИАНО). Ф. 716. Оп. 1. Д. 19. Л. 6.
198
После падения монархии все эти проблемы достались в «наследство» новой власти. В столице их решением активно занялась Продовольственная комиссия ВКГД и Петроградского совета (работала с 27 февраля по 9 марта 1917 г.), которую возглавил меньшевик
В. Г. Громан. Для руководства продовольственным делом 9 марта был учрежден Общегосударственный продовольственный комитет444. В эти же дни формировались продовольственные комиссии
и комитеты в провинции (в Воронежской, Екатеринославской, Новгородской, Орловской губ. и др.) для «борьбы с дороговизной и смягчения продовольственного кризиса»445.
Уже тогда многим представителям новой власти достижение поставленных целей виделось в огосударствлении продовольственного
дела путем введения хлебной монополии. На принятие именно такого решения, как справедливо заметил А. Ю. Давыдов, большое влияние оказывали субъективные факторы, прежде всего, «стремление
многих русских интеллигентов следовать западному образцу, не
учитывая национальных особенностей». Речь идет о заимствовании
опыта регулирования экономики в революционной Франции конца XVIII века и в кайзеровской Германии начала ХХ столетия446.
А. Ю. Давыдов отметил также и важное значение политического фактора – давление лидеров Петроградского совета на Временное правительство в вопросах выработки продовольственной политики447.
Хлебная монополия была введена Постановлением правительства от 25 марта 1917 г.448 Устанавливалось, что весь хлеб, за исключением некоторого количества, необходимого для посева, питания семьи и прокормления скота, передавался в распоряжение
государства по «твердым ценам» (пп. 1, 3, 8 Постановления). Учет
хлеба, порядок и сроки его сдачи крестьянами определялись и осуществлялись продовольственными комитетами (п. 6). Этими процессами первоначально руководило Министерство земледелия.
Однако, учитывая повышенную сложность данного вопроса, правительство вскоре изъяло заведование продовольственным делом
444 В ы с ш и е и центральные государственные учреждения России. 1801–
1917 гг. / Отв. ред. Н. П. Ерошкин. Т. 1. Высшие государственные учреждения.
СПб., 1998. С. 230–231.
445 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 167. Л. 4 об., 8; Д. 168. Л. 20 об., 49 об., 56 об., 60,
62–64.
446 Д а в ы д о в А. Ю. Нелегальное снабжение российского населения и власть.
1917–1921 гг.: Мешочники. СПб., 2002. С. 14–16.
447 Т а м ж е. С. 17.
448 СУ. 1917. № 85. Ст. 487.
199
из компетенции Министерства земледелия и передало его во вновь образованное (5 мая) Министерство продовольствия во главе с А. В. Пешехоновым 449.
Впрочем, столичные реорганизации никак не отражались на
положении и деятельности местных продовольственных комитетов и уж тем более на настроениях непосредственных товаропроизводителей. Хлебная монополия оказалась фактически сорванной.
В советской историографии это было принято связывать с интересами и деятельностью буржуазных, торгово-промышленных и
«помещичье-кулацких» групп. Так, в одной из монографий отмечалось, что «недемократические по составу комитеты не могли наладить продовольственное дело на местах»450. Не отрицая значения
групповых экономических интересов в политике, подчеркнем, что
главные проблемы состояли, на наш взгляд, в другом.
Во-первых, Временное правительство допускало колебания и непоследовательность в проведении своей экономической политики, в частности, нарушив в конце августа 1917 г. принцип «твердости» цен, что
усугубляло продовольственные трудности, озлобляло людей и подрывало и без того слабый авторитет правительственных органов власти 451.
Во-вторых, население в массе своей (а не только предпринимательские слои) высказывалось и боролось против хлебной монополии, что заставляло местные общественные организации медлить
с формированием продовольственных комитетов452. По мере ухудшения экономического положения в стране летом – осенью 1917 г.
социальные протесты принимали всё больший размах и весьма
ожесточенные формы проявления. Так, 14 июня 1917 г. население трех волостей Семеновского уезда (общей численностью около
6 тыс. чел.) собирались двинуться в Нижегородскаую губернскую
продовольственную управу «с требованием дать им хлеба». Последней пришлось обращаться за помощью к исполкомам советов солдатских и крестьянских депутатов, которые направили в волости
своих представителей для улаживания конфликта453.
Всё чаще нормой жизни становилось взаимное насилие: продовольственные органы ходатайствовали о посылке воинских команд
449 В ы с ш и е и центральные государственные учреждения России. 1801–
1917 гг. / отв. ред. Д. И. Раскин. Т. 3. Центральные государственные учреждения.
СПб., 2002. С. 73.
450 Л е й б е р о в И. П., Р у д а ч е н к о С. Д. Революция и хлеб. М., 1990. С. 98.
451 П р о д о в о л ь с т в и е (Нижний Новгород). 1917. № 19. С. 12.
452 Б о л о г о в с к и й листок. 1917. 27 июня.
453 П р о д о в о л ь с т в и е (Нижний Новгород). 1917. № 2. С. 9.
200
«для принудительного отчуждения хлеба» у крестьян454, а среди
населения (как сельского, так и городского) всё большее распространение получали нежелание подчиняться властям и откровенно
погромные настроения. Следствием этого становились так называемые «голодные бунты», выражавшиеся в нападениях и разгромах продовольственных управ, избиении их членов, в роспуске или
переизбрании населением состава продовольственных органов455.
В прессе все чаще писали о том, что служба в продовольственных
комитетах «становится невыносимой». В частности, в Боровском
уездном продкомитете Калужской губернии «сменилось пять председателей и никто уже не хочет туда идти»456. Отмечались также
случаи самороспуска уездных продовольственных комитетов457.
В целом ряде волостей продовольственные комитеты работали, по
словам члена Губаницкой земской управы (Лужский уезд Петроградской губ.) А. С. Конгаца «в самых затруднительных условиях»458,
а иногда крестьяне вообще отказывались от создания продовольственных комитетов, не считая их необходимыми459.
Наконец, в-третьих, многие местные продовольственные органы не имели необходимых средств для реализации экономических
мероприятий Временного правительства, плохо представляли себе
свою компетенцию, вследствие чего складывалась ситуация, при которой исполнительные и продовольственные комитеты «вмешиваются в одно и то же дело и спорят, кто из них старше», отчего «растет
только разруха»460. а в ряде случаев и не желали следовать указаниям столичных властей. Так, например, Спасский уездный продовольственный комитет (Казанская губ.) во главе с членом РСДРП(б)
Г. С. Гордеевым объявил себя исполнителем решений губернского
крестьянского съезда (6–13 мая 1917 г.), среди которых видное место занимало постановление о передаче всех частновладельческих
пашен и лугов в распоряжение волостных комитетов, а скота и инвентаря – на учет этих комитетов461. Приведем другой, еще более
яркий пример. 13 сентября 1917 г. на совещании Семипалатинского
454 П р о д о в о л ь с т в и е (Нижний Новгород). 1917. № 2. С 10.
ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 165. Л. 9, 29; П р о д о в о л ь с т в и е (Нижний Новгород). 1917. № 3. С. 2; Т а м ж е. № 3. С. 10; Т а м ж е. № 19. С. 11; Л е й б е р о в И. П.,
Р у д а ч е н к о С. Д. Революция и хлеб. С. 104.
456 С е л ь с к и й вестник. 1917. 8, 10 сентября.
457 П р о д о в о л ь с т в и е (Нижний Новгород). 1917. № 14. С. 8.
458 ЦГА СПб. Ф. 8309. Оп. 1. Д. 78. Л. 9.
459 П р о д о в о л ь с т в и е (Нижний Новгород). 1917. № 1. С. 7.
460 Н а р о д н ы й труд. 1917. 28 мая.
461 К а б ы т о в а Н. Н. Власть и общество в российской провинции… С. 158, 160.
455 201
продовольственного комитета с представителями продовольственных органов общественных организаций и членами исполкомов советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов было заявлено
о необходимости «уничтожить возможность непосредственных распоряжений Министерства Продовольствия, касающихся внутренней экономики Сибири, в виду главным образом [отсутствия] необходимой степени знакомства [с] местными условиями»462.
Понимая всю сложность ситуации с обеспечением населения, органы земского самоуправления в сентябре–октябре 1917 г. стали энергично выступать за передачу продовольственного дела в их ведение, намереваясь привлечь к решению этой проблемы кооперативы и вообще
сведущих в торговле людей. Процесс передачи растянулся местами до
конца 1917 г., но сам этот факт наряду с массовыми нарушениями положения о хлебной монополии можно расценивать как яркий признак
провала продовольственной политики Временного правительства463.
Таким образом, земельные и продовольственные комитеты, созданные весной 1917 г. для реализации мер правительства по постепенному и мирному решению взаимосвязанных земельного и
продовольственного вопросов, своих задач так и не выполнили.
Сказывались, конечно, и определенная непоследовательность в деятельности Временного правительства, и нечеткость в распределении функций продовольственных и земельных органов, и общее
ухудшение экономического положения страны.
Но особое значение имело то, что данные органы оказались фактически заложниками кардинально различавшихся между собой
интересов и установок органов центральной власти и большинства
местного населения. Они испытывали на себе огромное давление
«сверху», со стороны правительственных чиновников, требовавших
наладить учет, воспрепятствовать погромам и захватам чужого имущества и т. п., а также «снизу», со стороны граждан, недовольных
снижением уровня жизни и стремившихся решить свои личные и
семейные материальные проблемы любым, даже «захватным» образом. Идейный и организационный раскол среди деятелей земельных и продовольственных комитетов, разнонаправленность в деятельности этих органов становились в таких условиях совершенно
неизбежными, а деятельность самих земельных и продовольственных комитетов становилась дисфункциональной.
462 П р о д о в о л ь с т в и е (Тобольск). 1917. № 2. С. 3.
С м.: Д а в ы д о в А. Ю. Нелегальное снабжение российского населения
и власть… С. 23.
463 202
2. 6. Становление советских органов власти
Одним из многочисленных инструментов выражения и реализации широкими социальными слоями своих интересов и ожиданий
в условиях победившей революции стали Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.
Начало становления системы Советов в центре и на местах относится к концу февраля – началу марта 1917 г. Причины возникновения Советов, их цели и политическую природу весьма точно охарактеризовал еще летом 1917 г. в одной из своих статей известный
политический деятель, философ и экономист А. А. Богданов. Отмечая, что советы есть «учреждение революционно-правовое, а не
государственно-правовое», он пояснял, что они представляют собой
«органы революционной борьбы, орудие движения революции…»464.
И сторонники, и противники Советов признавали в них особую форму проявления общинного характера русского народа, продукт «самобытного народного творчества» и в этом своем качестве Советы
являлись близкими, понятными или, проще говоря, «своими» органами власти для него465.
Схожие оценки встречаем и в зарубежной историографии: по
мнению Леонарда Шапиро советы в период Февральской революции были «импровизированными органами самовыражения» и возникли «как плод специфического русского тяготения к стихийной
организации»466. Соглашаясь в целом с этими трактовками, дополним их еще одним положением: Советы стали результатом возросшего уровня самосознания народа, они отражали стремление
к самоорганизации тех социальных сил, которые раньше были лишены такой возможности и которые в условиях революции получили шанс самим взяться за улучшение своей жизни. При этом они
опирались не на формальные правовые нормы, а на «право революции», которое, как доказывали некоторые современники, «не менее
священно, чем право царей и конституций»467.
Становление советской системы, равно как и становление других общественных органов, проходило в целом весьма интенсивно,
но неравномерно. По мере получения сообщений (как официаль464 Б о г д а н о в А. А. Вопросы социализма: Работы разных лет. М., 1990.
С. 344–345.
465 М а л ы ш е в а Е. П. Формирование и функционирование партийно-советской
политической системы // Представительная власть в России: История и современность / Под общ. ред. Л. К. Слиски. М., 2004. С. 382.
466 S c h a p i r o L. The Origin of the Communist Autocracy. London, 1956. P. 21.
467 Р е й с н е р М. [А]. Русская революция 1917 г. и ее учреждения. С. 22–23.
203
ных, так и неофициальных) о победе революции в столице и о деятельности ВКГД и Петроградского совета в губернских центрах и
других крупных городах формировались местные советы. Только за
одну неделю – с 27 февраля по 5 марта 1917 г. – Советы рабочих и
солдатских депутатов возникли более чем в тридцати крупных городах России, т. е. процесс их создания происходил одновременно
с формированием общественных исполкомов. К концу марта в провинции существовало 242 Совета рабочих депутатов, причем более
70 из них – в Центральной России (Московская, Владимирская, Калужская, Костромская, Нижегородская, Смоленская, Тамбовская,
Тульская и ряд др. губерний)468.
В конце февраля – марте 1917 г. наиболее интенсивно создавались Советы рабочих и солдатских депутатов (иногда существовавшие отдельно друг от друга, как например, в Астрахани, Красноярске, Москве, Новгороде и других городах, иногда объединенные,
как например, в Петрограде, Кронштадте, Омске, Пскове, Полтаве и др.). В дальнейшем заметной была тенденция к их слиянию
друг с другом. Этому благоприятствовало весьма активное участие
рабочих и солдат гарнизонов в местной революционной борьбе, территориальная близость промышленных предприятий и казарм,
а также участие в сугубо рабочих советах представителей солдат 469.
Формирование губернских советов крестьянских депутатов несколько отставало от аналогичных рабочих и солдатских организаций. Сказывались и субъективные факторы, связанные с нехваткой агитаторов и организаторов деревни (хотя этот вопрос активно
решался советами рабочих депутатов и членами исполкомов общественных организаций), и объективные, связанные зачастую
с огромными расстояниями между различными селами и деревнями, а также с весенней распутицей. В марте 1917 г. по подсчетам
О. Н. Моисеевой советы крестьянских депутатов сформировались
в трех губерниях: Нижегородской, Самарской и Ярославской 470.
Эти данные не совсем точны. К ним нужно прибавить еще Костромскую губернию, в которой 4 марта 1917 г. до проведения демократических выборов крестьянских делегатов от волостей и уездов функ468 М и н ц И. И. История Великого Октября: В 3-х томах. 2-е изд. Т. 1. Свержение самодержавия. М., 1977. С. 668; М о р о з о в Б. М. Партия и Советы в Октябрьской революции. М., 1966. С. 42.
469 Например, в состав Ковровского совета рабочих депутатов (Владимирская
губ.) общей численностью 68 чел., входило 4 солдата. С м.: Ш а х а н о в Н. 1917-й год
в во Владимирской губернии. С. 22.
470 М о и с е е в а О. Н. Советы крестьянских депутатов в 1917 году. М., 1967. С. 27.
204
ции Временного губернского Совета крестьянских депутатов взяли
на себя члены Совета Костромского центрального сельскохозяйственного общества и Костромского союза кредитных и ссудно-сберегательных товариществ471.
В большинстве случаев постановления о создании Советов крестьянских депутатов принимались на соответствующих губернских
съездах крестьян, проходивших в марте – мае 1917 г. под руководством
партии эсеров. Эсеры трактовали крестьянские Советы как беспартийные, не имеющие властных функций организации, призванные
сплачивать крестьян, представлять их интересы как представителей
единого трудового класса в различных общественных организациях,
готовить крестьян к Учредительному собранию, которое одно только
полномочно решить ключевой для крестьян вопрос о земле472.
В некоторых местностях, как например, в Пензенской губернии,
крестьянские съезды выражали свое доверие Совету рабочих (рабочих
и солдатских) депутатов и избирали в его состав своих представителей.
Так формировался объединенный Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов473. В других губерниях, например, в Астраханской, Московской, Самарской формировались отдельные от рабочих
губернские Советы крестьянских депутатов. В некоторых губерниях
сложилась особая ситуация. В Ярославской губернии 26 апреля 1917 г.
на общем собрании советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов было принято решение об объединении с целью «планомерного
ведения революционно-политической борьбы». Но фактически никакого объединения не произошло. В протоколе собрания за рабочими,
солдатскими и крестьянскими депутатами было закреплено право создавать свои «автономные» советы и их исполнительные органы для решения «профессионально-классовых задач»474. Первый Казанский губернский съезд крестьянских депутатов образовал 7 мая губернский
крестьянский Совет (по 10 чел. от каждого уезда) во главе с левым эсером А. Л. Колегаевым. Проходившее в тот же день общее собрание Казанского Совета рабочих и солдатских депутатов высказалось за сли471 У с т а н о в л е н и е советской власти в Костроме и Костромской губернии
(март 1917 – сентябрь 1918 гг.): Сб. документов. С. 45–46.
472 З е м л я и В о л я. 1917. 21 марта; 13 апреля; Омельченко А. П. Советы крестьянских депутатов и Крестьянский союз. Пг., 1917. С. 11–12.
473 П о д г о т о в к а и победа Великой Октябрьской социалистической революции в Пензенской губернии: Сб. документов и материалов. Пенза, 1957. С. 51–55,
59–61; А н д р е е в А. М. Местные Советы и органы буржуазной власти (1917). М.,
1983. С. 68.
474 У с т а н о в л е н и е советской власти в Ярославской губернии: Сб. документов и материалов. Ярославль, 1957. С. 81–82.
205
яние Советов. Но, как и в Ярославле, это решение оказалось лишь на
бумаге. До осени 1917 г. крестьянская секция объединенного Казанского Совета работала самостоятельно475.
Количество губернских Советов крестьянских депутатов неуклонно росло, и к концу июля 1917 г. они были созданы уже в 52 губерниях из 78, а к октябрю 1917 г. существовали практически повсеместно, за исключением Волынской и Эстляндской губерний476.
Уездные Советы иногда формировались одновременно с губернскими органами, но чаще всего несколько позднее их, что было связано
с меньшей численностью и организованностью населения в провинции, с некоторой удаленностью уездных городов от губернских центров, а также с более скромными материально-техническими возможностями для формирования и функционирования уездных Советов.
Но постепенно советская система распространялась и на уездный
уровень. Это происходило под воздействием двух основных факторов. Во-первых, на создании Советов благоприятно сказывалось
постепенное осознание трудящимся населением своих социальноэкономических интересов и, с другой стороны, нараставшее недовольство составом и деятельностью местных правительственных
органов и общественных исполнительных комитетов, что подталкивало к созданию уже не коалиционных, а более однородных
в социально-классовом отношении органов.
Во-вторых, на активизацию «советского строительства» влияла
усиливавшаяся в конце весны – летом 1917 г. агитация со стороны
социалистов (как умеренных, так и радикальных) за создание советов. Различие состояло в том, что эсеры и меньшевики были заинтересованы в создании «Советов на местах до сел включительно»477
в целях укрепления позиций «министров-социалистов», вошедших
в состав Временного правительства после апрельского кризиса 1917 г.,
для придания большей организованности трудящимся в решении,
прежде всего, земельного вопроса Учредительным собранием, для
контроля над «буржуазной» властью со стороны «революционной демократии»478, а также для сдерживания их революционно475 К а б ы т о в а Н. Н. Власть и общество в российской провинции… С. 97.
И з в е с т и я Всероссийского совета крестьянских депутатов. 1917. 25 июля;
Е р и ц я н Х. А. Советы крестьянских депутатов в Октябрьской революции. М.,
1960. С. 15.
477 К а б ы т о в а Н. Н. Власть и общество в российской провинции… С. 102.
478 Б у л д а к о в В. П. На повороте. 1917 год: революции, партии, власть // История Отечества: люди, идеи, решения: Очерки истории Советского государства. М.,
1991. С. 9, 29–30; G o l d s t o n R. The Russian Revolution. N. Y., 1966. Р. 123.
476 206
бунтарской активности. После Учредительного собрания надобность в советах, по мысли лидеров «соглашательских» партий,
должна была отпасть479. Большевики тоже призывали к повсеместному созданию советов, но рассматривали их как органы революционной власти, органы диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства, создаваемые в России сверху донизу.
Социалисты различных направлений не могли не учитывать
возросшую роль Советов в общественно-политической жизни страны, что нашло свое яркое отражение в работе Всероссийского совещания советов рабочих и солдатских депутатов (29 марта – 3 апреля 1917 г.), I Всероссийского съезда крестьянских депутатов (4–
28 мая), а также I Всероссийского съезда советов рабочих и солдатских депутатов (3–24 июня). Это обстоятельство подталкивало партийных лидеров к борьбе за руководство местными Советами.
Состав первого из названных выше форумов свидетельствовал
о несомненных успехах в создании советской системы в стране:
470 делегатов представляли 185 организаций, в том числе 139 Советов рабочих и солдатских депутатов. В списке городов, получивших
от бюро Исполкома Петросовета приглашения делегировать своих
представителей на совещание вместо изначально запланированных
50 городов, оказалось 82480.
Состоявшиеся в мае – июне Всероссийские съезды Советов выявили
и объединили сотни местных организаций (так, на съезде Советов рабочих и солдатских депутатов присутствовало 1090 чел., представлявших
400 Советов). Были избраны Центральный исполнительный комитет
(ЦИК) Советов крестьянских депутатов (председатель – Н. Д. Авксентьев) и Всероссийский центральный исполнительный комитет
(ВЦИК) Советов рабочих и солдатских депутатов (председатель –
Н. С. Чхеидзе). В решении всех текущих политических вопросов и в политических выступлениях оба высших органа действовали совместно.
Съезды не только знаменовали собой серьезные успехи в создании общероссийской советской системы, подготовка к ним благоприятно сказалась на объединении Советов и на региональном
уровне. Так, например, 16–21 апреля в Пскове проходил I съезд Советов Северо-Западной области и тыловых частей Северного фронта.
В его работе приняли участие представители Советов Новгородской,
Псковской, Витебской губерний, Прибалтики, ряда уездов Петро479 О ч е р к и по истории Октябрьской революции в Нижегородской губернии.
Н.-Новгород, 1927. С. 10.
480 В с е р о с с и й с к о е совещание Советов рабочих и солдатских депутатов.
Стеногр. отчет. М., 1927. С. 16, 28.
207
градской и Тверской губерний, а также солдаты из гарнизонов Вышнего Волочка, Ржева и Торжка. На I съезде был избран руководящий орган – Верховный совет рабочих, солдатских и крестьянских
депутатов Северо-Западной области и Северного фронта (Верхосев),
а на II съезде (20–26 мая) был избран его Исполком (Искоборсев),
в котором по-прежнему преобладали меньшевики и эсеры481.
В целом, процесс создания уездных советов рабочих, солдатских
и крестьянских депутатов, начавшийся в марте–апреле, заметно
активизировался со второй половины мая 1917 г., но растянулся на
многие месяцы. Так, решение об образовании совета крестьянских
депутатов Спасского уезда Казанской губернии было принято на совещании уполномоченных волостей в конце мая 1917 г.482 Гдовский
уездный совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов (Петроградская губ.) был образован 2 июля 1917 г. на совещании «представителей всех существующих в уезде рабочих, солдатских и крестьянских организаций»483. К октябрю 1917 г. советы существовали лишь
в 422 уездах из 813484. Например, в Воронежской губернии уездные
советы стали формироваться только в январе – феврале 1918 г.485
Медленнее всего происходило формирование волостных советов
крестьянских депутатов. Это было обусловлено тем, что в начальный период после Февраля 1917 г. идея образования Советов мало
пропагандировалась в селах и волостях в силу отсутствия губернских и уездных советов или же в силу их занятости проблемами
собственного организационного становления, а также по причине слабости кадров пропагандистов из социалистических партий.
По аналогии с губернскими и уездными исполнительными комитетами, а иногда и под их непосредственным влиянием на низовом
уровне формировались сельские и волостные комитеты, а не Советы. На первый взгляд кажется удивительным, но многие областные
бюро Советов, губернские и уездные Советы призывали крестьян
481 К о к а р е в А. А. Установление советской власти в Псковской губернии //
Установление советской власти на местах в 1917 – 1918 годах: Сб. статей. Вып. 2 /
под ред. Д. А. Чугаева. М., 1959. С. 487–489.
482 Р е в о л ю ц и о н н а я борьба крестьян Казанской губернии накануне Октября. Казань, 1958. С. 100.
483 К у з н е ц о в а Д. С. Гдовский уезд // Борьба большевиков за установление и
упрочение советской власти в Петроградской губернии (1917–1918): Очерки и документы. Л., 1972. С. 46
484 Е р и ц я н Х. А. Советы крестьянских депутатов в Октябрьской революции.
С. 15.
485 С о б о л е в П. Н. Подготовка социалистической революции и установление
советской власти в Воронежской губернии. Воронеж, 1955.
208
к созданию на местах не Советов, а именно комитетов народной власти486. Думается, что незначительное число сельских и волостных
советов было связано с особенностями общинной психологии крестьян, не видевших необходимости в создании Советов на местах
при наличии традиционных органов общинного самоуправления.
Хотя в отдельных местностях волостные и даже сельские советы крестьянских депутатов сформировались уже в марте 1917 г., но
в целом по всей стране таких низовых органов в течение года было
незначительное количество. Так, на Алтае в октябре 1917 г. «волостные Советы действовали в 15 из 246 волостей, т. е. в 6% от их общего
числа»487. По мнению ряда историков две трети волостных советов
возникли лишь в начале 1918 года488.
Вопрос о роли различных политических сил или, иначе говоря,
об инициаторах формирования советов и характере деятельности
последних имел довольно-таки унифицированную трактовку в отечественной историко-партийной литературе. Советы характеризовались как «зародыши» пролетарской государственной власти.
Подчеркивалась инициатива большевистских организаций в «советском строительстве», хотя не отрицался и проявлявшийся в ряде
случаев стихийный характер формирования Советов489.
Думается, правильнее всего говорить о соединении разных начал: стремления социальных «низов» к утверждению народовластия и активизации различных политических партий, организаций
и движений, стремившихся использовать общественное движение
в целях укрепления своих позиций, защиты завоеваний революции, сплочения населения для закрепления завоеванных прав и
свобод. В каждом конкретном случае сочетание этих двух факторов
приобретало различные формы, но решающее значение все же
имели настроения людей, а не программные установки политических партий. Это обстоятельство имел в виду лидер большевиков
В. И. Ленин, заявлявший, что Советы в России организовались прежде, чем какая-либо партия провозгласила этот лозунг 490.
486 С е д о в А. В. Февральская революция в деревне. С. 58–61.
И в а н ц о в а Н. Ф. Западно-Сибирское крестьянство в 1917-м – первой половине 1918-го гг. С. 102.
488 К я б е л е в а Р. К. Деятельность Советов по созданию основ социалистической экономики (октябрь 1917 – июль 1918 г.) // Из истории деятельности Советов:
Сб. статей / Гл. ред. С. Ф. Найда. М., 1966. С. 27–28.
489 Е р и ц я н Х. А. Советы крестьянских депутатов в Октябрьской революции.
М., 1960; М и н ц И. И. История Великого Октября: В 3-х томах. Т. 1. Свержение самодержавия. М., 1977.
490 Л е н и н В. И. Полн. собр. соч. Т. 36. С. 6.
487 209
При этом следует подчеркнуть, что стихийный, «митинговый» характер создания Советов, как, впрочем, и общественных
исполкомов, представляется в большинстве случаев сомнительным. Конечно, в революционный период, насыщенный различными проявлениями народной активности, решения о создании
тех или иных общественных органов часто озвучивались на собраниях и митингах, находя там широкую поддержку. В то же
время следует помнить, что в ряде случаев общественно-политические лозунги привносились в народную среду в готовом виде, а
не вырабатывались на митингах. Но даже для реализации шедших «снизу» идей всё равно нужны были организованные силы,
некое инициативное ядро491. Вот здесь-то и возможны были различные вариации.
Прежде чем их рассмотреть, отметим, что немаловажную роль
в активизации процесса создания новых органов на местах сыграл
Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. В его воззвании «К населению Петрограда и России» от 27 февраля 1917 г. говорилось о «народном правлении», которое должно заменить «низвергнутую старую власть», причем установление «народного правления» связывалось с созывом Учредительного собрания. Совет рабочих депутатов в весьма расплывчатой форме характеризовался
как «собственная властная организация демократии», задачи которой – это «организация народных сил и борьба за окончательное упрочение политической свободы и народного правления в России»492. При всей расплывчатости формулировок главное значение этого документа состояло в возрождении и своеобразной «легитимации» советов в глазах широких народных масс. Реальное
же участие эмиссаров (комиссаров) Петроградского совета в качестве инициаторов формирования местных советских органов, как
491 Например, первые депутаты Саратовского совета рабочих депутатов были избраны на нескольких общегородских митингах 2 марта 1917 г. (П о б е д а Великой Октябрьской социалистической революции в Самарской губернии: Документы и материалы. Куйбышев, 1957. С. 23). Но организацию этих митингов, а также
выпуск воззвания к населению взяла на себя небольшая группа представителей социалистических партий (меньшевиков, большевиков и эсеров), собравшаяся накануне в конторе одного из потребительских обществ Самары (К а б ы т о в а Н. Н.
Власть и общество в российской провинции… С. 34). Эта инициативная группа
и составила «костяк» совета, пополнявшегося затем новыми членами.
492 И з в е с т и я Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов. 1917.
28 февраля. № 1. Ц и т п о: Т о к а р е в Ю. С. Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов и образование Временного правительства// Из истории Великой
Октябрьской социалистической революции и социалистического строительства
в СССР: Сб. статей / отв. ред. В. А. Овсянкин. Л., 1967. С. 37–38.
210
явствует из исследований О. А. Поливанова, было невелико. Чаще
всего, наоборот, инициатива исходила «снизу», когда уже образовавшиеся на местах в марте 1917 г. советы обращались в Петроград
с просьбой о присылке комиссара «для установления политического
и тактического единства»493. Это, конечно, не исключает того, что
в обстановке организационной неразберихи находились люди, различными способами добывавшие в исполкоме Петросовета письма
и удостоверения на официальных бланках (о «социализации» помещичьих имений, о ведении агитации и т. п.) и использовавшие их
в дальнейшем для организации местных советов и начала экспроприаций 494. Московский Совет рабочих депутатов, напротив, начиная
со 2 марта, активно направлял в промышленные центры страны
своих эмиссаров для распространения информации о падении монархии и для организации трудящихся масс с целью создания новых органов власти 495.
На местах движущие силы «советского строительства» были различными. Там, где существовали более-менее крупные промышленные предприятия и сравнительно высокая степень организованности фабрично-заводских рабочих, там рабочие профсоюзные или
политические организации играли важнейшую роль в формировании Советов. Например, в Саратове решение о проведении выборов
в Совет рабочих депутатов было принято 1 марта 1917 г. на совместном совещании профсоюзного актива города и членов местной большевистской организации (М. И. Васильева-Южина, В. П. Милютина и др.). Организационная сторона выборов выглядела следующим
образом: на совещании был избран рабочий комитет, за каждым из
представителей которого была закреплена группа предприятий.
2 марта при участии членов рабочего комитета на этих предприятиях состоялись общие собрания. Вечером того же дня в одном из залов
городской думы состоялось первое заседание Саратовского Совета
рабочих депутатов, на котором присутствовало 58 депутатов, представлявших 29 предприятий. Председателем исполкома Саратовского Совета был избран член РСДРП(б) В. П. Милютин. Большую роль
большевики, в частности В. П. Кузнецов, сыграли в ходе образования
493 П о л и в а н о в О. А. Комиссары Петроградского Совета в феврале – марте
1917 г. // Революция 1917 года в России: Сб. науч. ст. СПб., 1995. С. 21–26; Р е в ол ю ц и о н н о е движение в России после свержения самодержавия. Документы
и материалы. М., 1957. С. 255.
494 С т а н к е в и ч В. Б. Воспоминания. 1914–1919, г. Берлин, 1920. С. 87–89.
495 И г н а т о в Е. [Н]. Московский совет рабочих депутатов в 1917 году. М.,
1925. С. 13.
211
Иваново-Вознесенского Совета (сформирован 2 марта). Из 113 членов Совета они получили 65 мест, или свыше 57%496.
В Царицыне с инициативой создания Совета выступила меньшевистская по своему составу рабочая группа военно-промышленного
комитета. На собрании представителей фабрик и заводов 2 марта был обсужден и принят предложенный меньшевиками проект
воззвания к рабочим города, в котором определялись нормы представительства и цели Совета. 3 марта состоялось организационное собрание Царицынского Совета рабочих депутатов, избравшее председателем исполнительного бюро меньшевика С. Е. Шевченко497.
В Екатеринославле Совет рабочих депутатов был образован 2 марта на «совещании представителей рабочих, больничных касс, кооперативов и профессиональных обществ»498.
В ряде мест Владимирской губернии на собраниях рабочих и служащих отдельных предприятий были сформированы фабричнозаводские советы (например, 8 марта 1917 г. на Карабановской фабрике в Александровском уезде), либо временные революционные
комитеты, преобразованные вскоре в советы (например, 7 марта на
фабрике Дербенева в Ковровском уезде)499.
В Лысковском уезде Нижегородской губернии инициатива в проведении выборов в Совет рабочих и солдатских депутатов (5 апреля
1917 г.) исходила от местной организации РСДРП(б), возглавляемой
Г. М. Гараниным, который и стал председателем Совета. Наряду
с ним существовал сформированный под эгидой эсеров и меньшевиков Лысковский уездный совет крестьянских депутатов500. Известны также случаи, как это произошло, например, в Терской области (г. Георгиевск, Ессентуки), когда к руководству местными
советами на первых порах приходили представители кадетской
партии501.
Признавая в целом утвердившийся в историографии тезис о преобладающем влиянии эсеров и меньшевиков в руководстве Совета496 О ч е р к и истории Ивановской организации КПСС. Ч. 1. 1892–1917. Иваново, 1963. С. 391; С п и р и н Л. М. Россия 1917 год… С. 85.
497 Х р о н и к а революционных событий в Саратовском Поволжье. 1917–1918 гг.
С. 7–10.
498 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 20.
499 Ш а х а н о в Н. 1917-й год во Владимирской губернии… С. 23, 25.
500 М а т е р и а л ы по истории революционного движения. Т. 3. С. 249.
501 К у ч и е в В. Д. Советы в борьбе за победу Великой Октябрьской социалистической революции на Тереке (1917–1918 гг.): Автореф. дисс. … канд. ист. наук. Орджоникидзе, 1965. С. 11.
212
ми рабочих, солдатских и крестьянских депутатов502, следует все
же отметить, что далеко не всегда этот вопрос может трактоваться
столь однозначно. Многое зависело от того, насколько многочисленными и сильными в организационном плане были местные партийные организации общероссийских или национальных партий, насколько активными и убедительными были их агитаторы и другие
работники. Конечно, весна 1917 г. стала временем расцвета партийного строительства, но для этого времени характерна все же малочисленность региональных партийных органов503. Вследствие этого политические партии не всегда оказывали решающее влияние на
формирование Советов на местах.
Определенную организационную помощь местные Советы получали в ряде случаев от приезжавших из Петрограда депутатов
IV Государственной думы. Так, на первом же заседании Московского совета рабочих депутатов 1 марта 1917 г. с разъяснением особенностей политической ситуации и положения в Петрограде выступил
комиссар Временного комитета Государственной думы кадет М. М.
Новиков. А направленный в начале марта в Саратовскую губернию
депутат думы М. Х. Готовицкий вынужден был задержаться дольше запланированного срока в городе Камышине по просьбе местного
совета солдатских депутатов, «дабы не оставить города в положении
безвластия»504. Большую роль также сыграли думские комиссары
И. Т. Евсеев, И. Н. Маньков и Н. И. Родзевич, направленные по решению ВКГД 2 марта 1917 г. в Ревель, где они приняли деятельное участие в объединении солдат и матросов порта в Ревельский Совет 505.
Значительную роль в образовании советов играли солдаты местных гарнизонов, а также солдаты, прибывшие из других регионов.
По их инициативе и при их непосредственном участии формировались полковые, бригадные и гарнизонные Советы (комитеты)506,
502 С м., н а п р.: Б у л д а к о в В. П. На повороте. 1917 год: революции, партии,
власть // История Отечества: люди, идеи, решения: Очерки истории Советского государства. С. 15.
503 К а р р Э. Большевистская революция. 1917–1923. Кн. 1. Т. 1. М., 1990. С. 75.
504 Н и к о л а е в А. Б. Революция и власть… С. 394–396.
505 Н и к о л а е в А. Б. Административные реформы 1917 года // Административные реформы в России: история и современность… С. 370.
506 Попытки военного министерства поставить солдатские комитеты, выполнявшие функции Советов, под свой контроль оказались безуспешными. Наиболее существенный шаг в этом направлении был предпринят 30 марта 1917 г.,
когда приказом главковерха М. В. Алексеева было введено в действие «Временное
положение об организации чинов действующей армии и флота», которое, в частности, требовало предоставления офицерам трети мест в комитетах и ограничивало функции последних решением хозяйственных и культурно-бытовых
213
нередко становившиеся главной движущей силой в процессе создания советов рабочих и крестьянских депутатов. Такая ситуация
сложилась, например, в Новгородской губернии. По воспоминаниям участника событий Н. Д. Алексеева 2 марта 1917 г. инициативная группа солдат 177 запасного пехотного полка «разослала по
ротам извещение о выборах от каждой роты и команды по 5 чел.
в полковой Совет солдатских депутатов», по инициативе которого
14 апреля был созван Съезд рабочих, солдатских, общественных и
партийных организаций. На этом Съезде было провозглашено создание Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Правда, участие крестьян в нем было сугубо номинальным: предусмотренные для них 5 мест в Совете оставались не заполненными до
второго Губернского съезда в июле 1917 года507. В Гдовском уезде
Петроградской губернии первоначально возник Совет солдатских и
офицерских депутатов 295-го пехотного запасного полка, который
в начале июля 1917 г. сформировал комиссию по организации Совета солдатских, рабочих и крестьянских депутатов. В ее состав вошли 3 офицера, 2 солдата и по одному представителю от городской
думы и земской управы508.
Формирование Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов весной 1917 г. следует рассматривать в неразрывной связи
с образованием общественных исполнительных комитетов. Часто
первые возникали в процессе выборов представителей в исполкомы
общественных организаций. Так, например, представители промышленных предприятий Нижнего Новгорода на заседании 2 марта 1917 г., потребовав от «цензовиков» увеличения своего представительства в городском исполнительном комитете, объявили себя
Временным Советом рабочих депутатов. На этом же заседании Совет рабочих депутатов принял на себя организацию Совета солдатских депутатов509. Схожая картина наблюдалась и в ряде других
мест. Например, Уфимский Совет рабочих и солдатских депутатов
был сформирован по инициативе губернского комитета общественных организаций с целью осуществления контроля над деятельностью не смещенных со своих должностей представителей старой
вопросов. С м.: Ж у р а в л е в В. А., Б о е р В. М. Российская государственность и армия в 1917 году (по материалам печати). СПб., 1999. С. 45.
507 У с т а н о в л е н и е советской власти в Новгородской губернии (1917–
1918 гг.): Сб. документов и материалов. Новгород, 1957. С. 9, 32–33.
508 К у з н е ц о в а Д. С. Гдовский уезд // Борьба большевиков за установление
и упрочение советской власти в Петроградской губернии (1917–1918)… С. 45.
509 М а т е р и а л ы по истории революционного движения. Т. 3. С. 42.
214
административной власти510. Костромской Совет военных (солдатских) депутатов, начало деятельности которого относится к 6 апреля 1917 г., также вырос из недр губернского объединенного комитета
общественной безопасности, точнее говоря, из его военной комиссии, сформированной 3 марта «в составе двадцати офицеров и сорока нижних чинов, избранных местными войсковыми частями»511.
В Севастополе на базе слияния двух крупных организаций – Объединенного центрального военного исполнительного комитета и
Городского Совета рабочих и солдатских депутатов – образовался
Севастопольский Совет депутатов армии, флота и рабочих, в исполкоме которого руководящую роль стали играть, как и в большинстве
других мест, меньшевики и эсеры512. О тесном «единении» гражданского исполнительного комитета, совета и гарнизона сообщалось
6 марта 1917 г. из Владикавказа513. В Самаре губернский совет крестьянских депутатов также образовался в процессе развития и реорганизации общественного исполнительного комитета. Созванный
27 марта 1917 г. по инициативе городского комитета народной власти, съезд представителей уездов Самарской губернии объявил себя
Советом крестьянских депутатов. Этот совет выделил из своей среды группу лиц для участия в комитете народной власти и тем самым
позволил преобразовать последний в губернский общественный исполнительный комитет514. Известны также и обратные этому случаи. Например, волостные и поселковые исполнительные комитеты
Лужского уезда Петроградской губернии, образовавшиеся в марте–
апреле 1917 г., сформировали из числа своих членов уездную исполнительную комиссию, «временно» вошедшую в состав исполкома совета солдатских и офицерских депутатов Лужского гарнизона515.
510 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 98 об.
У с т а н о в л е н и е советской власти в Костроме и Костромской губернии:
Сб. документов. С. 44, 413.
512 К у л и п а н о в а В. Н., Т в е р д о х л е б о в а А. В. Борьба Крымской партийной организации за массы в период подготовки и проведения Великой Октябрьской
социалистической революции (февраль – октябрь 1917 г.) // Борьба большевиков за
власть Советов в Крыму. С. 25.
513 К у ч и е в В. Д. Октябрь и Советы на Тереке: 1917–1918. Орджоникидзе, 1979.
С. 9–10; ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 88 об.
514 В е л и к а я Октябрьская социалистическая революция. Хроника событий.
В 4-х томах. Т. 1. М., 1957. С. 310; Г е р а с и м е н к о Г. А. Первый акт народовластия
в России… С. 53–54.
515 Л е б е д е в а Н. Б. Лужский уезд // Борьба большевиков за установление
и упрочение советской власти в Петроградской губернии (1917–1918)… С. 62;
Д о к л а д н а я записка лужского уездного комиссара петроградскому [губернскому]
комиссару о создании местных органов власти // Там же. С. 256–257.
511 215
Общей системы выборов Советов разных уровней в стране не существовало. Но порядок организации Советов в послефевральский
период был примерно таков. Выборам предшествовала скоротечная
агитационно-пропагандистская кампания, проводившаяся группой (организацией), взявшей на себя инициативу по формированию
Совета. Местами ее проведения были солдатские казармы, заводские цеха, городские площади, сельские сходы и т. п.
Практически одновременно проводились и сами выборы. Соответствующее собрание граждан принимало постановление, в котором
озвучивалось решение «примкнуть» к организующемуся Совету (или
«создать» Совет) и избрать в его состав тех или иных лиц. Каких-то
определенных норм представительства не было выработано. В некоторых случаях были установлены определенные пропорции, различавшиеся в крупных центрах и в более мелких городах. Например,
в Московский Совет рабочих депутатов предприятия с числом рабочих
от 400 до 500 чел делегировали одного своего представителя, а более
крупные – по одному от каждых 500 чел., но не более трех от одного
предприятия516, в Нижегородский Совет рабочих депутатов выбирали по одному депутату от каждой тысячи рабочих и служащих517.
В Самарский Совет избирали по одному депутату от ста рабочих518. В ряде мест выборы давали очевидное преимущество мелким
предприятиям: в Царицыне они посылали в местный совет по одному депутату, а крупные заводы – не более пяти519; в Саранский
Совет рабочих депутатов – по одному представителю от каждого цеха
на больших предприятиях, по одному человеку – от мастерских и других мелких предприятий520. Сложно сказать, насколько точно это
соблюдалось, но, учитывая некоторую поспешность в формировании Советов в рассматриваемый период, можно предположить, что
эти нормы едва ли выдерживалась везде и в полной мере.
В ряде мест никаких норм представительства местного гражданского населения, солдат или офицеров в советах первоначально
516 О к т я б р ь в Москве. Материалы и документы. М., 1967. С. 16.
С м., н а п р.: Соборнов П. Е. Структура управления и общественно-политиче-ские организации Нижегородской губернии в марте – октябре 1917 года: проблемы формирования и взаимоотношений: Автореф. дисс. … канд. ист. наук. Н.Новгород, 2006. С. 102.
518 В е л и к а я Октябрьская социалистическая революция. Хроника событий.
Т. 1. С. 147.
519 Б у р д ж а л о в Э. Н. Вторая русская революция. Москва, фронт, периферия.
С. 212.
520 У с т а н о в л е н и е советской власти в Мордовии. Документы и материалы.
С. 46–48.
517 216
вообще не существовало. Так, нормы представительства при выборах
в Архангельский Совет были выработаны только в начале мая, когда был принят соответствующий Устав. Группа лиц от 50 до 100 чел.
избирала одного депутата, коллективы с числом работников от 101
до 200 чел. – двух, а свыше 200 – трех521.
Советы рабочих и (или) солдатских депутатов, вопреки распространенному мнению, не были сугубо классовыми организациями. Так, на примере Нижегородского Совета солдатских депутатов
П. Е. Соборнов убедительно показал, что данный орган находился
в подчинении командиров гарнизона и состоял не столько из солдат,
сколько из полковых и ротных писарей и фельдшеров522. Кроме того,
в ряде мест существовали Советы солдатских и офицерских депутатов
(или, иначе, Советы военных депутатов). По составу Советы рабочих
депутатов не были сугубо пролетарскими: в них зачастую избирались
также служащие, солдаты, представители различных общественных
организаций (больничных касс, профсоюзов и т. п.) и политических
партий. Например, из 68 членов Ковровского Совета рабочих депутатов было 53 рабочих, 4 солдата, 1 член РСДРП (меньшевиков), остальные – служащие523. В некоторые Советы Урала входили представители практически всех слоев населения, и эти органы «трудно было
отличить от комитетов общественной безопасности»524.
Несколько сложнее обстояло дело с выборами в советы крестьянских депутатов. Существовали следующие пути формирования этих органов. Губернские и уездные Советы создавались, как
правило, на крестьянских съездах. В марте – мае 1917 г. состоялось
29 губернских и 67 уездных съездов крестьян525. Если губернские
крестьянские съезды проходили раньше уездных, то формировавшийся на них губсовет включал в свой состав только представителей различных сельских обществ или волостей, избранных на губернский съезд. Если, напротив, уездные Советы крестьянских
депутатов уже существовали к моменту созыва губернского съезда, то тогда они делегировали в губернский Совет нескольких своих
членов (в некоторых регионах, например, в Западной Сибири, в гу521 О в с я н к и н Е. И. На изломе истории. События на Севере в 1917–1920 гг. Мифы и реальность. С. 64.
522 С о б о р н о в П. Е. Структура управления и общественно-политические организации Нижегородской губернии в марте – октябре 1917 года… С. 108–109.
523 Ш а х а н о в Н. 1917-й год во Владимирской губернии. Хроника событий. С. 22.
524 Б у р д ж а л о в Э. Н. Вторая русская революция. Москва, фронт, периферия.
С. 196.
525 О с и п о в а Т. В. Российское крестьянство в революции и гражданской войне. М., 2000. С. 19.
217
бернские Советы направлялось по два представителя от уезда526, но
чаще всего – по 10 чел. от уезда527).
Сельские Советы избирались непосредственно на сельских сходах, демократизированных после победы Февральской революции.
Волостные Советы избирались на волостном сходе, состоявшем из
представителей сельских обществ. При этом существовали различные нормы представительства граждан в крестьянских Советах.
В одних волостях в Совет избиралось 3–10 депутатов от каждого общества, в других – по одному депутату от определенного числа жителей данной волости (например, по 1 от 200 чел.), наконец, в некоторых волостях депутаты избирались от определенного количества
дворов (как правило, один от десяти дворов)528.
Не было каких-либо определенных норм и в численности депутатов различных Советов, а также их исполкомов. Нижегородский
Совет рабочих депутатов насчитывал в момент своего образования
(2 марта) 37 чел529. После преобразования его в постоянно действующий орган 11 марта был избран президиум совета в количестве
7 чел. (из них – 2 большевика)530. В состав образовавшегося 6 марта 1917 г. Ковровского совета рабочих депутатов (Владимирская губ.)
вошло 68 чел. Исполком совета состоял из 18 чел. (из них 12 – большевиков), а его президиум – из пяти человек531. Псковский совет рабочих и солдатских депутатов был образован на заседании представителей воинских частей, фабрик и заводов 4 марта 1917 г. На его первое
заседание собралось свыше 300 депутатов, представлявших солдат,
офицеров и рабочих (8 марта офицерская и солдатская секции Совета
объединились). В состав исполкома было избрано 15 чел532.
526 И в а н ц о в а Н. Ф. Западно-Сибирское крестьянство в 1917-м – первой половине 1918 гг. С. 103.
527 В о л о с т н о е земство. 1917. № 9-10. С. 272; М о и с е е в а О. Н. Советы крестьянских депутатов в 1917 году. С. 23; К а б ы т о в а Н. Н. Власть и общество в российской провинции… С. 97.
528 Г р и ш а е в В. В. Строительство Советов в деревне в первый год социалистической революции. М., 1967. С. 30–33; М о и с е е в а О. Н. Советы крестьянских депутатов в 1917 году. С. 22–23.
529 С о б о р н о в П. Е. Структура управления и общественно-политические организации Нижегородской губернии в марте – октябре 1917 года… С. 101.
530 Б у р д ж а л о в Э. Н. Вторая русская революция. Москва, фронт, периферия.
С. 171.
531 Ш а х а н о в Н. 1917-й год во Владимирской губернии… С. 22.
532 К о к а р е в А. А. Установление советской власти в Псковской губернии //
Установление советской власти на местах в 1917–1918 годах. Вып. 2: Сб. статей под
ред. Д. А. Чугаева. М., 1959. С. 481–482; П с к о в с к и й край в истории СССР. Очерки
истории / Под общ. ред. Г. М. Дейча и С. И. Колотиловой. Л., 1970. С. 183.
218
Всего к октябрю 1917 г. в России существовало 1429 Советов, из
них две трети были объединенными (706 советов солдатских и рабочих депутатов, 235 – рабочих, солдатских и крестьянских депутатов). Советов крестьянских депутатов в стране к этому времени насчитывалось 455533.
В исторической литературе принято противопоставлять Советы органам «буржуазной» власти, прежде всего, Временному правительству. Думается, здесь необходимо внести определенные
коррективы. Сами советы создавались не в пику Временному правительству и его местным представителям, а с целью придать организованность революционному движению, сплотить силы «демократии», определить и закрепить новые формы социального
взаимодействия между различными группами, слоями и классами
общества, наконец, обеспечить условия, при которых будущее Учредительное собрание установит новый социально-экономический
и государственный строй в интересах трудящегося населения.
Например, о необходимости создания Совета с целью «объединения и направления борьбы рабочего класса до полного торжества
интересов демократии» говорилось в специальном обращении Нижегородского Временного совета рабочих депутатов к населению
города 2 марта 1917 года534. Полковой совет 179-го запасного пехотного полка (Новгородская губерния) на одном из своих заседаний
в апреле 1917 года постановил: развернуть «широкую пропаганду
демократических идей среди населения Новгородской губернии для
подготовки к выборам в Учредительное собрание» и «в целях успеха пропаганды организовать Совет солдатских, рабочих и крестьянских депутатов в Новгороде и привлечь к работе местные культурные силы: кооперативы, учителей и пр.»535. Советы Костромской
губернии также стояли на платформе признания Временного правительства, «пока оно пользуется доверием Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов» (заседание Костромского Совета рабочих депутатов 24 мая 1917 г.)536. Оказание поддержки
правительству было необходимо, по мнению депутатов, для закрепления завоеваний революции, преодоления хозяйственного кри533 В а н ю к о в Д. А. Становление Советского государства. М., 2007. С. 5.
М а т е р и а л ы по истории революционного движения / Под ред. В. Т. Илларионова. Т. 3. С. 44.
535 У с т а н о в л е н и е советской власти в Новгородской губернии (1917–1918
гг.). Сб. документов и материалов / Под ред. В. Брагина. Новгород, 1957. С. 35–36.
536 У с т а н о в л е н и е советской власти в Костроме и Костромской губернии:
Сб. документов. С. 123.
534 219
зиса и «доведения страны до Учредительного собрания» (совместное
заседание Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов
Костромской губернии 2 июня 1917 г.)537. С самого начала своей деятельности Советы считали необходимым поддерживать комитеты
общественных организаций, состоящих из представителей разных
слоев населения и осуществляющих, как отмечал Московский Совет рабочих депутатов (8 марта 1917 г.), руководство «политической,
административной и экономической жизнью города и уезда»538.
В состав этих комитетов Советы направляли часть своих депутатов в целях закрепления совместной деятельности по обеспечению
«нормального течения» местной общественной жизни.
Советам приходилось вести активную деятельность на местах
и за пределами своего региона. Они формировали и высказывали
свое отношение к общегосударственным мероприятиям центральной власти и к местным событиям, отправляли делегатов в Петроград или другие крупные центры для получения инструкций,
агитаторов – в сельскую местность для помощи крестьянам в организации их жизни, для разъяснения политических программ,
а также для «устранения беспорядков».
Советы были также вынуждены заниматься и собственным организационным строительством и решением повседневных материально-технических вопросов. Это касалось, прежде всего, поиска
средств существования Совета, помещения для проведения заседаний, типографских мощностей для издания газет, листовок и т. п.
Часть этих проблем Советы решали в тесном взаимодействии с другими общественными и общественно-государственными структурами (например, получая от городских или земских управ, от исполкомов общественных организаций часть конфискованного у полиции
и жандармов имущества). В финансовом отношении надежды на
ресурсы Государственного казначейства не оправдались, нагрузка
на органы земского и городского самоуправления и без того была
большой, поэтому Советам пришлось в основном существовать на
взносы, получаемые с населения и самих членов советских органов.
Так, например, на содержание Томского Совета офицерских депутатов местные военные чиновники и офицеры платили по 1 рублю
ежемесячно539. А на содержание Нижегородского губернского со537 ГАРФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 181. Л. 60.
Ц и т. п о: Б у р д ж а л о в Э. Н. Вторая русская революция. Москва, фронт,
периферия. С. 166.
539 К о ж е в и н В. Л. Совет офицерских депутатов Томского гарнизона (март–декабрь
1917 г.) // http://www.omsu.omskreg.ru/histbook/articles/y1997s/a091/article.shtml.
538 220
вета крестьянских депутатов было «решено сделать поголовное обложение по 20 коп. с ревизской души», что составило около 300 тыс.
рублей540.
Основная задача, которую решали Советы, сводилась к отстаиванию интересов и прав рабочих и солдатско-крестьянских масс. Пути и методы решения этой задачи, а значит и степень активности
советских деятелей, были различными. Эти различия обусловливались спецификой социально-экономического развития региона,
расстановкой политических сил и, в немалой степени, общественными настроениями.
При этом советы находились на разной стадии своего развития.
В части из них складывалась ситуация, аналогичная той, которая
существовала в Рязанском совете рабочих депутатов. Из 80 его членов заседания регулярно посещали около 25–30 чел. Гораздо большее значение имело Временное бюро совета, в котором и была сосредоточена вся текущая работа. Как отмечает П. А. Трибунский,
членов этого бюро «даже обвиняли в узурпации мнения рабочих»541.
Нельзя не заметить, что в больших по своему составу советах перетекание реальной власти от представительных советских органов
к исполнительным, что обычно связывается с чрезвычайными условиями Гражданской войны и «военного коммунизма», наметилось еще задолго до прихода к власти большевиков.
Отметим, что партийный состав Советов (большевистский или
эсеро-меньшевистский) принципиально не влиял на работу Советов,
по крайней мере, до лета 1917 г., что было связано с незавершенностью процессов партийного строительства на местах и с преобладающими настроениями в обществе, которые одна из меньшевистских
газет удачно обозначила как «хоровое начало революции», подразумевая под этим возможности тесного сотрудничества различных
классов и партий542.
Более серьезное влияние на деятельность Советов оказывала специфика социально-экономической ситуации в регионах. Весьма умеренной была деятельность Советов в местностях со слабо развитой
промышленностью или отходничеством, при слабой социальной дифференциации населения и незрелости самосознания трудящихся масс.
Так, например, в Осташковском уезде Тверской губернии, где основными занятиями были земледелие и рыболовство, Совет рабочих депу540 В о л о с т н о е земство. 1917. № 8. С. 241.
Т р и б у н с к и й П. Рязань, октябрь 1917-го… // http://www. starina. ryazan. ru/
3c.htm.
542 В п е р е д! 1917. 4 марта.
541 221
татов, по данным МВД (июль 1917 г.), стоял «на государственной точке
зрения» и играл «в жизни уезда незначительную роль»543.
Не получала своего широкого развития советская работа и в некоторых торгово-промышленных центрах, подобно Павловскому району Нижегородской губернии, в которых предприниматели, не желая
обострять социальных противоречий, добровольно предпринимали меры по улучшению положения пролетарских масс (сокращали
продолжительность рабочего дня, вводили оплату сверхурочных
и т. п.) и тем самым низводили положение Советов до представительских органов с участием предпринимателей544. Да и некоторые Советы рабочих депутатов, как например в Туле, призывали рабочих
«забыть обиды и оскорбления», нанесенные им фабрично-заводской
администрацией и не быть «жестокими» по отношению к ней545.
Разумеется, отмеченные выше ситуации вовсе не отрицают того, что во многих местах Советы вели весьма энергичную деятельность. В городах, идя навстречу интересам рабочих, они добивались
значительных уступок от фабрично-заводской администрации, что
часто вело лишь к дезорганизации производства546; осуществляли
контроль над деятельностью правительственных и «буржуазных»
сил и организаций547, пытались влиять на избирательный процесс
при выборах земств и городских дум548 и проч.
Солдатские Советы и комитеты (или солдатские секции объединенных Советов) вели борьбу с уклоняющимися от военной службы,
осуществляли контроль над действиями офицеров, содействовали
обслуживанию «военно-экономических нужд солдат гарнизона»549.
Кроме того, в периодических изданиях того времени отмечалась положительная роль советов солдатских депутатов (в частности, в Воронежской и Орловской губерниях), отправлявших агитаторов для
просвещения деревни550.
543 ГАРФ. Ф. 1788. Оп. 2. Д. 145. Л. 177.
С о б о р н о в П. Е. Структура управления и общественно-политические организации Нижегородской губернии в марте–октябре 1917 года… С. 106.
545 Б у р д ж а л о в Э. Н. Вторая русская революция. Москва, фронт, периферия.
С. 176.
546 Р у с с к а я свобода. 1917. № 6. С. 6–7.
547 ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 4. Д. 168. Л. 98 об.
548 Б о л о г о в с к и й листок. 1917. 25 июля.
549 О к т я б р ь с к а я революция и гражданская война в Воронежской губернии /
Под общей ред. И. П. Тарадина. Воронеж, [1927]. С. 34; В о р о н о в и ч Н. В. Записки
председателя Совета солдатских депутатов // Страна гибнет сегодня. Воспоминания
о Февральской революции 1917 г. / Сост., послесловие и прим. С. М. Исхакова М.,
1991. С. 308, 313.
550 Т р у д и воля. 1917. 7 июня.
544 222
Целый ряд уездных и волостных Советов крестьянских депутатов содействовал улучшению положения сельских тружеников,
одновременно способствуя развертыванию аграрного движения в
своих регионах. Так, Щигровский уездный Совет крестьянских депутатов (Курская губ.) постановил снизить арендные платежи за
землю и конфисковать у владельцев пустующие земли, которые они
не в состоянии обработать собственными силами551.
Депутаты и лидеры губернских и уездных Советов на первых порах, как правило, не стремились выходить за рамки сложившейся
коалиции, не претендовали на взятие власти. Например, Костромской Совет рабочих депутатов свое основное внимание сосредоточил
на отстаивании интересов рабочих, прежде всего, путем создания
фабрично-заводских комитетов, которым надлежало заниматься
культурно-просветительной работой (устройство собраний, лекций
и т. п.), вести «пропаганду и агитацию за немедленное устройство
профессиональных союзов, а также и партийных социалистических организаций»552.
При анализе деятельности Нижегородского Совета рабочих депутатов весной 1917 г. также обнаруживается, что она «носила чисто профсоюзный, экономический характер», а сам Совет ни в коей мере «не
являлся оппозицией» ни правительственным комиссарам, ни губернскому исполнительному комитету общественных организаций553.
Аналогичная ситуация сложилась весной 1917 г. и во Владимирской губернии. Образовавшийся одним из первых (6 марта)
Ковровский городской Совет рабочих депутатов наиболее активно
занимался борьбой за экономические интересы рабочих, а его взаимоотношения с официальной местной властью были подчеркнуто корректными и деловыми. Порой это принимало совершенно
анекдотичные формы. Например, 12 марта члены Совета просили
у губернского комиссара Временного правительства разрешения не
больше не меньше как на «захват» (!) продовольственных грузов,
проходящих через станцию Ковров в целях обеспечения продуктами голодающего населения554.
551 Е р и ц я н Х. А. Советы крестьянских депутатов в Октябрьской революции.
С. 26–27.
552 У с т а н о в л е н и е советской власти в Костроме и Костромской губернии: Сб.
документов. С. 48–49.
553 С о б о р н о в П. Е. Структура управления и общественно-политические
организации Нижегородской губернии в марте–октябре 1917 года: проблемы
формирования и взаимоотношений: Автореф. … канд. ист. наук. Н.-Новгород,
2006. С. 17.
554 Ш а х а н о в Н. 1917-й год во Владимирской губернии… С. 27.
223
Таким образом, весной и в начале лета 1917 г. отчетливо обозначились различные направления и методы деятельности советских
органов: и умеренно-реформаторская, в том числе просветительская, и радикально-революционная, базирующаяся на принципах
«захватного права». Последняя тенденция находила свое отражение
в принимаемых некоторыми Советами постановлениях, нарушавших стройный хор эсеро-меньшевистских резолюций о поддержке
Временного правительства. Например, Кимрский совет (Тверская
губ.) в период апрельского кризиса Временного правительства заявил: «Пока власть остается в руках капиталистов, народ не может
и не должен слепо идти за их правительствами. Стремясь к миру,
необходимо … сбросить власть капиталистов и взять ее в свои руки,
в руки пролетариата и беднейшего крестьянства…»555.
Подобные резолюции и практическая деятельность ряда Советов свидетельствовали о постепенно возраставшей в конце весны –
начале лета 1917 г. популярности большевистских лозунгов. Как
показал А. М. Андреев, проводившиеся в мае – июне 1917 г. перевыборы Иваново-Вознесенского, Воронежского, Костромского, Саратовского и некоторых других Советов привели к усилению позиций
РСДРП(б)556, а это в свою очередь отражалось и на состоянии местной власти. Уже в начале мая 1917 г. отмечались случаи разрушения
«народного фронта», который покидали члены советов. Например,
Красноярский комитет РСДРП, отзывая в начале мая своих представителей из Комитета общественной безопасности, подчеркнул,
что «демократические силы должны группироваться вокруг Совета
рабочих депутатов». Деятельность же комитета была охарактеризована как буржуазная по своему характеру и направленная «на борьбу с Советом рабочих и солдатских депутатов»557.
В наиболее крайней форме стремление Советов к отстаиванию
интересов трудящегося населения приводило к неповиновению
официальным властям и к формированию местных «республик»
в масштабе городов, сел, волостей и даже уездов. Такие «республики» весной – летом 1917 г. появились в Кагуле, Кронштадте, Крас555 Ц и т. п о: И л ь и н а Т. А. Возникновение Советов рабочих, солдатских
и крестьянских депутатов в Тверской губернии и превращение их в органы власти
в результате побед Великой Октябрьской социалистической революции (март 1917 –
июнь 1918 годов): Автореф. дисс. … канд. ист. наук. М., 1964. С. 9.
556 А н д р е е в А. М. Местные Советы и органы буржуазной власти (1917 г.). М.,
1983. С. 61–64.
557 Б у р д ж а л о в Э. Н. Вторая русская революция. Москва, фронт, периферия.
С. 321.
224
ноярске, Переяславле и других местах. Так, в мае 1917 г. солдаты
одной из дивизий под руководством большевика И. Филиппова отказались от участия в военных действиях, сместили руководителей
местного городского и сельского самоуправления, избрали Кагульский совет рабочих и солдатских депутатов. На съезде с участием
представителей от крестьян было принято решение о провозглашении Кагульской республики и о передаче земли крестьянам558.
А. А. Сенцов утверждает, что подобные политические явления
в жизни страны были «показателем собирания сил революции»,
они свидетельствовали «о бессилии правительства, о том, что массы перестают ему доверять». В конечном счете, это говорило о «развивающемся кризисе власти»559. Соглашаясь в целом с этим суждением, необходимо сделать одно важное дополнение. Речь должна
идти также об определенном кризисе и в самой советской системе.
С одной стороны, существовали «непредрешенческие» установки
эсеро-меньшевистского руководства Советов, стремившегося к закреплению завоеваний революции, консолидации сил «демократии» и к
постепенному движению в сторону Учредительного собрания. С другой стороны, в целом ряде мест усиливались большевистские фракции в Советах, а в рядовой массе нарастали настроения, далекие и от
идеалов умеренных социалистов, и от программных установок большевиков. Один из современников, студент К. Птицын рисовал такую
картину: «Общее впечатление усталости, упрямства и озлобленности
против кого-то. В массе нет уверенности в крепости революционного
строя»560. Ему вторил помещик В. Быстренин: «Деревня не верит. Не
верит никому»561. Еженедельник «Республиканец», едко высмеивавший различные проблемы и пороки революционной России, писал
в специально придуманном разделе «Объявления о пропажах» следующее: «Пропала вера в революцию и средства спасения ее. Нашедшим предлагается в награду все состояния Родзянко, Гучкова, Керенского, Коновалова, Некрасова, Троцкого, Терещенко, князя и не
князя Львовых и других революционных деятелей, исходящих в своих обещаниях из поговорки “деньги не голова – дело наживное”»562.
Пассивность и озлобленность людей, общее недоверие политикам в сочетании с податливостью к уговорам и верой в социальную
558 С е н ц о в А. А. Развитие Российского государства после Февральской революции 1917 г. С. 180.
559 Т а м ж е. С. 180–181.
560 РГИА. Ф. 1278. Оп. 10. Д. 4. Л. 213.
561 Р у с с к а я свобода. 1917. № 16–17. С. 27.
562 Р е с п у б л и к а н е ц. 1917. № 30. С. 11.
225
демагогию – всё это подогревалось настоящей истерией «шпиономании» после петроградских событий 3–4 июля 1917 г., консолидацией «правых» сил в противовес давлению революционных «низов»,
возглавляемых большевиками. Сказывалось, как справедливо отметил С. А. Голубев, и стремление Временного правительства «возложить на Советы всю меру ответственности за негативное течение
текущих событий»563. Разумеется, новая политическая обстановка
в стране в период существования второго коалиционного Временного правительства не могла не отразиться на положении и деятельности местных Советов. Июль – август 1917 года стал для них весьма
сложным и противоречивым временем. Дифференциация в деятельности Советов проявилась особенно четко.
В одних случаях они становились на сторону правительственной власти и местных землевладельцев, ведя борьбу против большевистских агитаторов, против «захватов и беспорядков»564.
В других – усиливали борьбу против буржуазии, в частности, закрывали кадетские печатные издания и привлекали к уголовной
ответственности их редакторов за «контрреволюционные», по мнению советских деятелей, статьи и сообщения565. 9 июля во Владивостоке на общем собрании матросов Сибирского флота была
принята резолюция «о сплочении вокруг революционной демократии и Совета р[абочих] и с[олдатских] д[епутатов]». Причем
в резолюции особо подчеркивалось, что события 3–4 июля в Петрограде, ознаменовавшиеся столкновениями вооруженных солдатдемонстрантов и правительственных войск, будут возможны до
тех пор, «пока вся власть не перейдет в руки Советов»566. Хотя во
многих местах еще сохранялась готовность поддерживать Временное правительство, но уже всё отчетливее начинали звучать голоса с призывами к правительству более четко выполнять народную
волю. Так, например, 13 июля 1917 г. Нижегородский Совет рабочих и солдатских депутатов вынес резолюцию, в которой, в частности, говорилось: «Власть Временного Правительства должна быть
организована так, чтобы деятельность его была явно революционно-демократической и опиралась бы на постановления Советов Ра563 Г о л у б е в С. А. Точка перехода. Россия 1917–1923 годы (Исторические хроники). М., 2007. С. 76.
564 С о в е т ы крестьянских депутатов и другие крестьянские организации. М.,
1929. Т. 1. Ч 2. С. 68.
565 С м., н а п р.: Речь. 1917. 6 июля.
566 Ц ы п к и н С., Ш у р ы г и н А. и д р. Октябрьская революция и гражданская
война на Дальнем Востоке. Хроника событий. 1917–1922 гг. М.-Хабаровск, 1933. С. 10.
226
бочих, Солдатских и Крестьянских депутатов и проводила бы их
программу»567.
Некоторые Советы (например, Совет солдатских депутатов
Зубцовского уезда Тверской губернии) продолжали активно вмешиваться в решение аграрного вопроса на стороне малоимущих
крестьян568. Наконец, распространенным было стремление изолироваться от внешних проблем и ни во что не вмешиваться. Зачастую это было связано не только с общеполитической обстановкой в стране, но и с нехваткой ответственных и активных кадров,
а также с нараставшими летом – осенью финансовыми трудностями в деятельности общественных организаций, в том числе и Советов569.
Особую роль в становлении советской системы сыграл так называемый мятеж генерала Л. Г. Корнилова в конце августа 1917 г.
В сложной обстановке многие Советы стали настоящей революционной, эффективно действующей властью: «Они приводили в боевую готовность воинские части, брали в свои руки средства связи,
переподчиняли себе вооруженные силы на местах и энергично подавляли открытые очаги реакции»570.
Провал корниловщины привел к кризису соглашательской политики эсеров и меньшевиков и к закономерной радикализации
настроений населения, что нашло свое отражение в росте популярности лозунга о передаче власти Советам и в частичной большевизации этих органов. Впрочем, масштабы последнего процесса
имели несколько преувеличенную оценку в отечественной историографии. Несмотря на то, что большевистскую резолюцию о власти
31 августа 1917 г. принял Петроградский Совет, а 5 сентября – Московский, многие провинциальные Советы оставались не большевизированными даже к моменту созыва II Всероссийского съезда Советов, а некоторые, подобно Ардатовскому совету рабочих депутатов,
по-прежнему не пользовались авторитетом среди местного населения, которое оставалось «косным и порою враждебным к новому
567 И л л а р и о н о в В. Т. Революция 1917–1918 гг. в Нижегородской губернии //
Материалы по истории революционного движения / Под ред. В. Т. Илларионова.
Т. 2. Н.-Новгород, 1921. С. 171–72.
568 Е р и ц я н Х. А. Советы крестьянских депутатов в Октябрьской революции.
С. 27–28.
569 И л ь и н а Т. А. Возникновение Советов рабочих, солдатских и крестьянских
депутатов в Тверской губернии… С. 11–12; М о и с е е в а О. Н. Советы крестьянских
депутатов в 1917 г. С. 107.
570 Г е р а с и м е н к о Г. А. Судьба демократической альтернативы в России 1917 года и роль ее лидеров // Вопросы истории. 2005. № 7. С. 15.
227
строю»571. О беспокойстве рабочих вопросами «о хлебе и о войне»,
о «жажде выхода» из кризисного положения и о глубоком «разочаровании в том, что до сих пор так мало достигнуто», сообщали и другие современники событий в конце сентября – октябре 1917 г. 572
Впрочем, принципиальное значение, с точки зрения дальнейшего политического развития страны, имела даже не степень
большевизации Советов, а другое явление, удачно подмеченное
В. А. Журавлевым. Он отметил, что «политическая значимость
действий генерала Л. Г. Корнилова заключается в том, что они положили конец вялотекущему ходу событий и, «реабилитировав»
большевиков, прочно поставили Россию на путь революционного
радикализма»573.
Таким образом, сложившаяся в России после Февраля обстановка «самой свободной» страны мира в сочетании с нерешенностью
многих социально-экономических проблем и стремлением населения закрепить достигнутые успехи, благоприятствовала формированию Советов рабочих, солдатских (а также офицерских) и крестьянских депутатов. Становление советских органов происходило
неравномерно: быстрее соорганизовались рабочие, солдаты и офицеры в крупных городах, медленнее всего шел процесс образования
крестьянских Советов, особенно волостных и сельских.
До октября 1917 г. не существовало унифицированных норм
представительства в Советах различных социальных групп и порядка формирования самих советских органов. Несмотря на имевшиеся тенденции к объединению рабочих и солдатских Советов,
а также этих организаций с крестьянскими Советами, невозможно
говорить о создании единой системы этих органов в 1917 г. Это подтверждается и анализом крайне противоречивой деятельности советов в рассматриваемый период. В ней отчетливо просматриваются
умеренно-реформаторское и революционное направления, мирные
и насильственные способы действий.
Кроме того, в дооктябрьский период в ряде случаев происходил
процесс, который станет характерным для времени гражданской
войны и «военного коммунизма»: свертывание коллективных форм
советской деятельности в силу большой численности Советов и сла571 Б ю л л е т е н ь Иногороднего отдела Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета советов рабочих и солдатских депутатов. 1917. № 2–3 (октябрь).
С. 9–10.
572 И з в е с т и я Московского совета рабочих депутатов. 1917. 26 сентября.
573 Ж у р а в л е в В. А. Без веры, царя и отечества: Российская периодическая
печать и армия в марте–октябре 1917 года. СПб., 1999. С. 173.
228
бого интереса части депутатов к советской работе и концентрация
фактической власти в руках исполкомов либо их бюро.
Первоначально Советы были готовы делегировать власть на местах общественным исполнительным комитетам, в тесном контакте с которыми они намеревались отстаивать интересы трудящихся. В конце весны – начале лета усиливается левое крыло
в Советах, бунтарское по своему существу, опирающееся на большевистские лозунги о передаче власти Советам. Усиление позиций
революционных «низов», переходивших местами от слов к делу,
вплоть до формирования рабоче-крестьянских советских «республик», вызывало немалые опасения консерваторов в обществе
и в правительстве. Движение солдатских и матросских масс 3–
4 июля в Петрограде стало удобным поводом для дискредитации
и репрессий в отношении усиливающей свое влияние партии большевиков, а также удачным способом «обуздания» Советов, т. е. для
выдавливания из них большевиков, прекращения большевистской агитации и усиления контроля над Советами со стороны правительственных органов.
Работа Советов в июле – августе не прекратилась, но можно говорить о ее частичном торможении, а также о сильной дифференциации общественно-политической деятельности советских органов.
В этой деятельности отчетливо просматривались и проправительственные шаги, и нараставшее недовольство коалицией социалистов с «министрами-капиталистами» и, наконец, аполитичность,
вялость или полная апатия. Такое состояние советских органов после июльских событий мы расцениваем как нарастание кризиса их
функционирования.
Решительной встряской затухающей было советской работы стали события конца августа 1917 г., известные под названием «корниловского мятежа». Они резко активизировали дем