close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Sessia3

код для вставкиСкачать
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
Федеральное государственное автономное
образовательное учреждение высшего образования
САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
АЭРОКОСМИЧЕСКОГО ПРИБОРОСТРОЕНИЯ
_________________________________________________________________
Всемирному Дню
авиации и космонавтики
посвящается
НАУЧНАЯ СЕССИЯ
ГУАП
Часть III
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
Сборник докладов
10 – 14 апреля 2017 г.
Санкт-Петербург
2017
УДК 001
ББК 72
Н34
Н34 Научная сессия ГУАП: сб. докл.: В 3 ч. Ч. III. Гуманитарные науки / СПб.: ГУАП. СПб., 2017. 363 с.
ISBN 978-5-8088-1216-1
ISBN 978-5-8088-1219-2(Ч.III)
В апреле 2017 г. в Санкт-Петербургском государственном университете аэрокосмического приборостроения была проведена традиционная Научная сессия, посвященная Всемирному дню авиации и космонавтики. В работе сессии приняли участие ведущие ученые и специалисты предприятий, преподаватели,
научные сотрудники и аспиранты вузов из различных регионов России.
Данный сборник докладов отражает основные направления научных исследований, обсуждаемые на
сессии. Представленные работы посвящены проблемам современного приборостроения, радиотехники,
электроники и связи, проблемам построения информационных систем и вопросам автоматического управления, разработке перспективных вычислительных сетей, их математическому и программному обеспечению.
В разделе гуманитарных наук представлены доклады по актуальным проблемам исторических и филологических наук, проблемам экономической теории, философии и проблемам права.
Сборник предназначен для научных работников, аспирантов, докторантов и студентов старших курсов
технических и гуманитарных вузов.
Под общей редакцией
доктора экономических наук
Ю. А. Антохиной
Редакционная коллегия:
Бестугин А. Р., д-р техн. наук, доцент
Боер В. М., д-р юрид. наук, профессор
Будагов А. С., д-р экон. наук, доцент
Лосев К. В., д-р экон. наук, доцент
Сергеев М. Б., д-р техн. наук, профессор
Павлов И. А., канд. воен. наук, доцент
Семенова Е. Г., д-р техн. наук, профессор
Тюрликов А. М., д-р техн. наук, профессор
Фетисов В. А., д-р техн. наук, профессор
Чернова Н. А., канд. экон. наук
Шишлаков В. Ф., д-р техн. наук, профессор
Ответственный секретарь редакционной коллегии В. Н. Соколова
ISBN 978-5-8088-1216-1
ISBN 978-5-8088-1219-2(Ч.III)
 Санкт-Петербургский государственный
университет аэрокосмического
приборостроения, 2017
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
Секция 1
УДК 1.161
Д. С. Бирюков
доктор философских наук, PhD
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения,
Социологический институт Российской академии наук, Санкт-Петербург
К ВОПРОСУ О ФИЛОСОФСКИХ ОСНОВАНИЯХ
ПАЛАМИТСКОГО ДИСКУРСА1
Статья посвящена предыстории и месту в паламитском учении одной из ключевых философских категорий паламитской доктрины – категории причастности.
Ключевые слова: паламизм, причастность, сущность.
D. S. Biriukov
Doctor of Philosophical Sciences, PhD
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation,
The Sociological Institute of the Russian Academy of Sciences, Saint-Petersburg
TOWARDS THE QUESTION
OF PALAMITE DISCOURSE’S PHILOSOPHICAL FOUNDATIONS
The article is devoted to prehistory and place in Palamite teaching of one of the key philosophical categories
of Palamite doctrine – the category of participation.
Keywords: Palamism, participation, substance.
Настоящая статья касается предыстории и места в паламитском учении одной из ключевых философских категорий паламитской доктрины – категории причастности.
Проблематика причастности получила свою первоначальную разработку в философском поле
в рамках античной философской традиции. Восточно-христианская философская мысль заимствовала
и переработала многие важные концепты, связанные с указанной проблематикой, разработанные в античности.
Это, в частности, три парадигмы причастности: вертикальная (платоническая) парадигма, указывающая на то, что некое сущее – причаствующее – обладает определенным свойством в меньшей
мере, чем то, что является воплощением этого свойства – причаствуемое, при том что это причаствуемое является трансцендентной причиной для причаствующего; горизонтальная (аристотелевская) парадигма, указывающая на отношение индивида к виду / родам, составляющим природу, носителем которой он является, и на отношение вида к вышележащим родам; и неоплатоническая парадигма, включающая понятие непричаствуемого, указывающее, в рамках платонической парадигмы причастности,
на причину, трансцендентную по отношению к причиняемому и незатронутую порождением того, что
от нее происходит.
Вертикальная парадигма, предполагающая существование в том или ином смысле общего /
универсального до вещей, находит свое проявление в христианской литературе еще у Иустина Философа (II в.). В более-менее разработанном виде она обнаруживается у Климента Александрийского (II–
III вв.) и Оригена (III в.). Затем платоническая парадигма причастности используется многими авто-
1 Исследование выполнено при поддержке гранта РГНФ № 15-03-00665, проект «Многообразие гуманизма и его путей: поздневизантийское интеллектуальное наследие XIII – XIV вв.».
3
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
рами восточно-христианской традиции, в той или иной мере тяготеющими к платоническому дискурсу – как в ее нормативном узусе, так и в контексте неоплатонической парадигмы причастности. Эта
парадигма причастности характерна, в рамках послеоригеновской литературы восточно-христианской
традиции, для учений Ария (IV в.), Григория Нисского (IV в.), Дионисия Ареопагита (V–VI вв.), Максима Исповедника (VII в.), Иоанна Дамаскина (VIII в.), Григория Паламы (XIV в.); при этом у каждого
из этих авторов она встроена в особый контекст. Чаще всего эта парадигма используется в восточнохристианской философской традиции в аспекте природной причастности тварного сущего к Божеству,
либо к трансцендентным началам в Боге. В этом смысле она указывает на зависимость тварного сущего
в самом его бытии и существенных качествах от трансцендентного Божества. Другая линия использования этой парадигмы, восходящий к Оригену, соответствует индивидуальной причастности умного
тварного сущего к Божеству. В рамках этой линии в доареопагитской традиции имела место линия
описания соединения человека с Божеством на языке, сочетающем платоническую парадигму причастности с аллюзией к 2 Пет. 1:4, в рамках которого шла речь о причаствуемости человека с благим расположением воли к Божественной сущности, общей для Лиц Троицы.
В итоге речь о причастности к Божественной сущности (природе) с большими или меньшими
философскими коннотациями и, обыкновенно, с более или менее явной аллюзией к 2 Пет. 1:4, имела
место у Оригена (см.: [9]) (который выступает в качестве основателя этой линии богословского языка),
Афанасия Александрийского (Против язычников 46, PG 25, 93BC; Четвертое послание к Серапиону
2.4, PG 26, 613С), Григория Нисского (см.: [1, 223–224]), Макария / Симеона Месопотамского 1, Кирилла Александрийского (V в.), Иоанна Дамаскина (VIII в.) (который использует вместе с тем и противоположный дискурс совершенной непричаствуемости Божественной сущности, см.: [3]) и у Симеона Нового Богослова (X–XI вв.) (см.: [8]). В рамках этой линии шла речь о том, что Божественной
природе / сущности причастны именно святые люди (они причастны Божественной сущности, но не
обладают ею, подобно ипостасям Троицы), в то время как тварный мир в целом (как отмечает, например, Григорий Нисский: Против Евномия III.3.7.1–8.6 (Jaeger)), не может считаться причастным ей.
Горизонтальная парадигма причастности, предполагающая, что вид в его отношении к индивидам представляет собой универсалию в вещах, была не настолько распространена в восточно-христианской философской литературе, как платоническая. Эта парадигма встречается у Оригена; оригинальное развитие она получает у Григория Нисского, который использует ее, в частности, разрабатывая
свою концепцию «единого человека», в каковой эта парадигма преломляется в рамках ее трактовки
Порфирием.
Неоплатоническая парадигма причастности, появившаяся в античной философской традиции в
доктрине Ямвлиха, когда восточно-христианская философская традиция уже прошла стадию оформления, как предполагается, нашла свое отражение в христианской мысли в учении Ария – почти сразу
же после своего появления (см.: [2]). Использование Арием элементов неоплатонической парадигмы
причастности не сыграло роли в развитии этой парадигмы в последующей восточно-христианской
мысли – как в силу слабой разработанности неоплатонической терминологии в доктрине Ария, так и в
силу тренда, по которому доктрина Ария стала рассматриваться в восточно-христианской традиции в
качестве еретической.
Активное же использование этой парадигмы в восточно-христианской философии начинается
под влиянием корпуса Ареопагитик, философско-теологический язык которого включает в себя множество неоплатонических элементов, в числе которых концепт непричаствуемого в приложении к Божеству. Автор корпуса, известный нам под именем Дионисия Ареопагита, заимствовал этот концепт у
Прокла, у которого введенный Ямвлихом этот концепт оказался органично встроенным в его философскую систему. Неоплатоническая парадигма причастности, предполагающая концепт непричаствуемого, для античной философской традиции представляет собой лишь уточнение платонической (вертикальной) парадигмы. То есть в рамках неоплатонической парадигмы концепт непричаствуемого
представляет собой инструмент для выражения того, что подразумевается в рамках парадигмы платонической, а именно, того что причаствуемые трансцендентальные начала сами по себе остаются незатронутыми в силу этой причастности. Заимствование же неоплатонической парадигмы причастности
восточно-христианскими авторами привело к тому, что эта парадигма субстанциализировалась в ходе
использования ее в приложении к теологической проблематике. Эта субстанциализация проявилась в
появлении концепта совершенной непричаствуемости Божественной сущности, основанном на
неоплатонической парадигме причастности.
Корпус Макария II, 39, 9-11; II, 15, 36, 539-547. Об этой теме у Оригена, Афанасия и Каппадокийцев см. также: [6, 11–12,
60–62], [7, 583], [11, 244, 308, 351, 380], [12, 1020–1021], [13, 189], [10, 11].
4
1
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Итак, Дионисий Ареопагит различает в Божестве причаствуемое, чему он ставит в соответствие
Божественные исхождения, силы и энергии, и непричаствуемое – это сверхущностная Божественность
Божества. В трактовке схолиаста к Ареопагитикам и Максима Исповедника (возможно, это одно и то
же лицо) это означает, что Божество причаствуемо по Своим исхождениям и энергиям, и непричаствуемо по сущности (природе), причем непричаствуемо совершенно, т. е. для всего тварного сущего,
включая соединяющихся с Богом людей. Судьба учения Максима Исповедника такова, что оно ушло
в тень и находилось в тени в течение достаточно продолжительного времени. С этим фактом малоизвестности учения Максима связано то, что долгое время концепт совершенной непричаствуемости Божественной сущности был слабо проявлен в восточно-христианской традиции. Этот концепт совершенной непричаствуемости Божественной сущности свое проявление у Иоанна Дамаскина, который,
вместе с тем, следует также и предшествующей, собственно платонической линии в плане темы причаствуемости Божественной сущности, ведя речь о причастности к Божественной сущности достойных
единения с Богом людей. Симеон Новый Богослов (X–XI вв.) не знает этого концепта и учит о причаствуемости Божественной сущности. В эпоху паламитских споров заданная схолиастом к Дионисию
и Максимом Исповедником линия, настаивающая на совершенной непричаствуемости Божественной
сущности, выходит на поверхность и догматизируется в ортодоксальной восточно-христианской
мысли, и далее становится господствующей в учении ортодоксальной Церкви.
Введенный Ареопагитом в восточно-христианскую мысль концепт непричаствуемого и трактовка его Максимом Исповедником привели к тому, что в восточно-христианской мысли сформировалась линия, а рамках которой Божественная сущность признается совершенно непричаствуемой, даже
соединяющимися с Божеством людьми. Как я упоминал, эта линия ушла в тень в средневизантийский
период. Однако затем эта линия была подхвачена Григорием Паламой. В итоге, в ходе паламитских
споров представление о возможности причастности Божественной сущности было отвергнуто в томосе
собора Константинопольской церкви 1351 г. 1 и анафематствовано в специальном дополнении к Синодику православия, направленном против Варлаама и Акиндина:
«…еще тем же мудрствующим и говорящим, что Божественная сущность причаствуема
(μεθεκτήν), как уже не стыдящимся вновь вводить в нашу Церковь злочестие мессалиан2,
болевших тем же самым мнением, и не исповедающим, согласно богодухновенному богословию святых и благочестивому мудрованию Церкви, что она совершенно необъемлема и непричаствуема (ἀμέθεκτον), причаствуема (μεθεκτήν) же Божественная благодать
и энергия, – анафема, анафема, анафема» (Синодик в неделю православия 85.628–633
(Gouillard), пер. А. Ф. Лосева с изм., цит. по изд.: [4, 896]).
Учение о совершенной непричаствуемости Божественной сущности органично встроено в доктрину Григория Паламы. Палама и его сторонники настаивали на том, что человек может соединиться
с Богом как таковым. При этом он начнет обладать божественными свойствами. Это соединение, по
Паламе, не означает, что человек становится Богом по природе, как Лица Троицы, и перестает существовать как собственно человек. По этой причине Палама делал акцент на том, что Бог, с одной стороны, является причаствуемым (то есть таким, с которым возможно слиться в каком-то отношении) и
познаваемым, а с другой – что Он непричаствуем и непознаваем. Формулируя это на теологическом
Где говорится, что все сотворенное причастно энергии, а не сущности Бога (396–397 [Καρμίρη]).
Топос обвинения в мессалианстве был очень популярен в паламитских спорах. Это обвинение было выдвинуто в адрес
исихатов и паламитов в связи с их учением о видении Фаворского света Варлаамом Калабрийским, повторено Григорием
Акиндином (Письмо 443 и 453) и Никифором Григорой (Первый антирритик 1.474 (Beyer)), и было возвращено антипаламитам в связи с их учением о причаствуемости Божественной природы, Григорием Паламой и его сторонниками (см.: Синодик
православия: 83.574–584, 85.628–633 (Gouillard)). В средне-, поздне- и поствизантийский период обвинение в мессалианстве
становится своеобразным клише, в результате чего «мессалианскими» могли называться как произведения действительно
еретического характера, так и вполне ортодоксальные тексты. Это связано также с тем, что между мессалианством и ортодоксией – размытая «контактная зона», т. е. положения, характерные для мессалиансства, вполне могут встречаться у ортодоксальных авторов. Так, в XVIII в. греческий ученый Неофит Кавсокаливит доказывал мессалианскую подоплеку Макариевского корпуса, и это понимание было подхвачено некоторым учеными XX в. Ко времени паламитских споров мессалианства в его классическом виде уже не существовало, но с Евфимия Зигабена пошла традиция говорить о мессалианстве, когда
идет речь о более поздней ереси, возникшей в X в., вобравшей в себя элементы мессалианского учения, – богомильстве. В
свою очередь, богомильство возникло в X в. на Балканах и в Малой Азии, но быстро распространилось в Византийской империи. Название ереси происходит от ее первого предводителя – попа Богомила. В XIV в. в богомильство распространилось
и на Афон. По свидетельству Каллиста Константинопольского, зачинщицей богомильства на Афоне стала монахиня Ирина;
известными богомилами были Иосиф Критский и Георгий Ларисский. В 1340-х гг. афонские монахи издали специальное
постановление, осуждающее богомильство. В целом о соотношении исихасткого движения времени паламитских споров и
богомильства см. фундаментальную монографию: [14] (см. также рецензию на нее: [5, 232–236]).
5
1
2
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
языке, Палама причаствуемость и познаваемость Бога связывает с концептом Божественных энергий,
а непричаствуемость и непознаваемость – с концептом Божественной сущности. То есть, по Паламе,
все, что сотворено Богом, причаствует к Нему по Его энергиям. Также и святые люди также соединяются с Ним, причаствуя и познавая Божество через Его энергии; сущность же Бога для всего, что сотворено, остается непричаствуемой и непознаваемой.
Речь о непричаствуемости Божественной сущности очень часто встречается в текстах Паламы
и является одним из основных положений его системы. Однако имеются единичные случаи смягчения
Паламой этого дискурса: в диалоге «Феофан» он от лица одного из собеседников (Феофана) утверждает в 13-й гл., что сущность Божия непричастна, но неким образом и причаствуема (Феофан 13:
238.7–10 [ΓΠΣ 2]), и в 17-й гл. – что Божественная природа причаствуема, хотя и не сама по себе, но
через свои энергии (243.20–24 [ΓΠΣ 2]).
Отметим, что упоминание Паламой 2 Пет. 1:4 – места из Библии, парадигматического для линии в восточно-христианской мысли, принимающей причаствуемость Божественной сущности для
восходящих к Богу христиан, – насколько можно судить, встречается, в основном, в контексте указания
на толкования этого места предшествующими восточно-христианскими авторами. Так, в трактате «О
божественной и боготворящей причастности» 7: 143.18–41 (ΓΠΣ 2) Палама приводит место из Афанасия Александрийского (Послание к Серапиону I.24, PG 26, 585C–588A), в котором упоминается 2 Пет.
1:4 и из которого следует, что причастность к Божественной природе есть причастие Святого Духа, а
в диалоге «Феофан» 13; 15–17 Палама упоминает 2 Пет. 1:4 в контексте речи о «Различных богословских и домостроительных главах» I.42, PG 90, 1193D Максима Исповедника, противопоставляя этому
месту другие места из сочинений Максима, где говорится о том, что Бог по сущности непричаствуем
(например: Ibid., PG 90, 1180C–1181A), а также о том, что Божественная энергия являет всего Бога
(источник цитаты из Максима, которую приводит Григорий, неясен).
Интересно, что в диалоге «Феофан», 16, в контексте обсуждения 2 Пет. 1:4 Палама эксплицитно
отрицает дискурс, использовавшийся Григорием Нисским и подразумевавшийся в доареопагитской
традиции в целом. А именно, позиция, согласно которой Божественная сущность причаствуема только
святыми, в то время как для остального тварного сущего она является непричаствуемой, отвергается
Паламой, который связывает ее с учением мессалиан (Феофан 14: 240.16–23 (ΓΠΣ 2)). Здесь проявляется противоположность используемого, с одной стороны, Григорием Паламой и с другой – Григорием
Нисским (а также, в менее эксплицированном виде, другими авторами, относящимися к доареопагитской линии) понятийного аппарата для указания на концепт обоживающей причастности к Богу в контексте темы иерархии причаствующих. Действительно, тогда как Григорий Нисский использует для
этого концепт причастности к Божественной природе, в доктрине Паламы таковой концепт запрещен,
и в рамках его богословской системы обоживающая причастность понимается как причастность не к
Божественной природе, но к нетварной энергии Божества. Это связано с противоположными парадигмами причастности, используемыми Григорием Нисским и Григорием Паламой. Тогда как Григорий
Нисский, когда он учит о причаствуемости Божественной природы святыми людьми, использует парадигму, которую я называю платонической парадигмой причастности, предполагающую, что нечто причаствующее природе чего-то не становится в силу этой причастности той же природы, что причаствуемое, то Григорий Палама в своем богословском языке использует введенную Ареопагитом неоплатоническую парадигму причастности, предполагающую различение в Боге непричаствуемого и причаствуемого, и вслед за Максимом Исповедником относит непричаствуемость к Божественной сущности.
В силу этого система Григория Паламы подразумевает обоживающую причастность к Богу как причастность к нетварной Божественной энергии, а не к Божественной природе, как это имело место у
Григория Нисского.
Библиографический список
1.
2.
3.
4.
6
Бирюков, Д.С. Восхождение природы от малого к совершенному: Синтез библейского и античного
логико-философского описаний порядка природного сущего в 8-й гл. «Об устроении человека»
свт. Григория Нисского / Д.С. Бюриков // Интеллектуальные традиции в прошлом и настоящем
(исследования и переводы). 2014. № 2. С. 223–224.
Бирюков, Д.С. Еще раз о логике арианства: проблематика причастности и неоплатонизм в учении
Ария / Д.С. Бирюков // Интеллектуальные традиции в прошлом и настоящем (исследования и переводы). 2016. Т. 3. С. 154-174.
Бирюков, Д.С. Парадигмы причастности и проблематика универсалий у Иоанна Дамаскина / Д.С.
Бирюков // Вестник Орловского государственного университета. Серия: новые гуманитарные исследования. 6 (35), 2013. С. 162-166.
Лосев, А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии / А.Ф. Лосев. Москва, 1993. [¹1930
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
Лурье, В.М. Работы Антонио Риго по истории византийского исихазма / В.М. Лурье // Византийский временник. 55 (80), 1994. С. 232–236.
Balás, D. ΜΕΤΟΥΣΙΑ ΘΕΟΥ. Man’s Participation in God’s Perfections according to St. Gregory of
Nyssa / D. Balás. Rome, 1966.
Balás, D. Participation // The Brill Dictionary of Gregory of Nyssa / Ed. L.F. Mateo-Seco, G. Maspero.
Leiden–Boston, 2010. P. 583
Biriukov, D. On the Topic of Participation in the Divine Essence according to St Symeon the New Theologian in the Patristic Context / D.Biriukov // Scrinium. Journal of Patrology, Critical Hagiography, and
Ecclesiastical History. 2015. Vol. 11. P. 295-305.
Biriukov, D. Paradigms of Participation in Origen / D.Biriukov // Scrinium. Journal of Patrology, Critical
Hagiography, and Ecclesiastical History. 2017. Vol. 13. P. 277-290.
Burghardt, W. The Image of God in Man According to Cyril of Alexandria / W. Burghardt. Washington,
1957
Finch, J. Sanctity as Participation in the Divine Nature According to the Ante-Nicene Eastern Fathers,
Considered in the Light of Palamism / J. Finch. Drew University, 2002 (Ph.D. Dissertation).
Kolp, A. Partakers of the Divine Nature. The Use of II Peter 1:4 by Athanasius / A.Kolp // Studia patristica. 17, 1982.
Norman, K. Deification: the Content of Athanasian Soterilogy. Duke University, 1980 (PhD Dissertation).
Rigo, A. Monaci esicasti e monaci bogomili. Le accuse di messalianismo e bogomilismo rivolte agli esicasti ed il problema dei rapporti tra esicasmo e bogomilismo. Firenze. 1989. (Orientalia venetiana 2).
7
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 141+930.1
М. Л. Бурова
кандидат философских наук, доцент
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
ПОНЯТИЕ НАРОДА В ФИЛОСОФИИ ИСТОРИИ Л. П. КАРСАВИНА
В статье исследуются взгляды Л. П. Карсавина на предмет и содержание истории как непрерывного
развития всеединого субъекта в его эмпирически ограниченных и неполных индивидуализациях. Рассматриваются требования философа к определению понятия народ в его взаимосвязи с культурой, с
учетом диалектики всеединого субъекта.
Ключевые слова: философия истории, всеединый субъект, индивидуальность, развитие, стяженность,
народ, культура.
M. L. Burova
Candidate of Philosophy, Associate Professor
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
THE CONCEPT OF THE NATION
IN THE PHILOSOPHY OF HISTORY L. P. KARSAVIN
The article explores the views of L. P. Karsavin on the subject and content of history as a continuous development of the universal subject in his empirically limited and incomplete individualizations. The requirements
of the philosopher to the definition of the concept of the people in its interrelation with culture are considered,
taking into account the dialectics of the universal subject.
Key words: philosophy of history, all uniform entity, individuality, development, stagenet, people, culture.
Национальная тема в русской философии всеединства является одной из сквозных. Связана
она со славянофильской традицией поиска национального призвания и является составной частью философии истории как в русле ее общих проблем, так и особенностей их решения русской мыслью. Общими разделами являются теория исторического процесса (онтология), теория исторического познания (гносеология) и методы исторического познания (методология). Особенные черты русской философии истории – поиск смысла истории, антропологизм, синтетичность [1, с. 7–14]. На философию истории также оказывает влияние и авторская позиция, методология философа. Синтез этих черт всегда
уникален, поэтому в рамках одного направления (всеединства) сосуществуют историософские, метафизические и собственно философско-исторические концепции. Соответственно, и осмысление роли
нации, национального в культуре и истории каждым философом является не просто общетеоретической проблемой, а несет на себе отпечаток реальных событий общественной жизни и воззрений автора.
Философию истории Л. П. Карсавин рассматривает как единство теории, философии и метафизики истории. Задачи философии истории относятся к историческому бытию и историческому знанию
в их неразрывной связи, к их единству в отношении к абсолютному бытию и к их целостности в раскрытии смысла конкретного процесса [2, с. 15]. Сама история является процессом, и история как наука
имеет дело с развитием. Поэтому философ сразу же обращается к онтологии, к тому, что развивается,
и что не может быть понято и раскрыто без диалектической связи понятий. Отсюда особый интерес
Карсавина к категориальному аппарату. Используемая им система категорий предполагает четкое различение понятий процесса, изменения и развития. Процесс является родовым понятием, изменение –
видовым. Изменение предполагает появление новых привходящих свойств или исчезновение старых,
переустройство частей, разъединенных в пространстве элементов. Развитие же относится к целому, к
тому, что развивается, к субъекту развития [2, с. 18–20]. История имеет дело с развивающимся всеединым субъектом, под которым понимается и космос, и человечество. Высшей задачей исторического
мышления, полагает философ, является познание тварного всеединства как единого развивающегося
субъекта, но не просто в целом, а в его материально-пространственном разъединении, используя специальные методы (например, исследуя автобиографии, биографии или опираясь на художественную
литературу), дополняя факты образами. Любое развитие имеет свой порядок или периодизацию [2,
с. 84–87]. Развитие человечества как всеединого субъекта и оказывается содержанием истории.
8
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Рассмотрение исторического процесса как непрерывного потока позволяет, по мнению мыслителя, отказаться от привычной цели исторического познания в виде поиска причинно-следственных
связей и вычленения отдельных факторов и действий до их полной разъединенности, которые затем
сравниваются при помощи эмпирических или индуктивных методов. Это методологическое требование постулируется неоднократно, и упорное непризнание философом закона причинности не только в
эмпирическом проявлении, но и метафизически, приводит к тому, что в истории есть цель, но нет
начала. Для лучшего понимания единства внешнего и внутреннего, субъекта развития и его качествований, можно представить вертикаль, где внизу находится чье-то отдельное сознание, некое «я», мое,
или другое, осознающее, переживающее себя, свое мышление и переживание и все, что с ним происходит. И это «я» как психическое единство постоянно меняется, являясь совокупностью качествований
и актуальных и потенциальных. Поэтому развитие предстает как развертывание потенциально данного, актуализация и обогащение бытия [2, с. 33–39].
Вверху этой вертикали находится всеединый субъект как реальное всевременное и всепространственное единство, в котором заключено и множество, и оно само, и нечто иное. Иерархия субъектов между этими крайними точками представляет собой различные степени определенности, конкретности или стяженности отдельных качеств или моментов. Поэтому каждый субъект выступает как
индивидуальная всеединая душа, и в любом моменте она есть стяженное единство других моментов [2,
с. 47–48]. В каждом субъекте есть иное, не чуждое ему, а свое иное, поскольку все субъекты являются
моментами высшего субъекта [2, с. 43], каждое «я» несет в себе не только свою индивидуальность, но
и индивидуальности более высокого порядка – семьи, социальной группы, народа, культуры, человечества и космоса и абсолютного всеединства. И ряд переживаний этого «я» являются не только его
индивидуальными, его оценки, принципы, чувства, влечения выступают для него как принудительные
и обязательные [2, с. 74].
Таким образом, субъект есть всеединство, в котором скрыто возможное, становящееся и действительное, само же всеединство иерархическое выстроено в виде четырех ступеней от абсолютного
совершенного Всеединства или Божества до незавершенного тварного всеединства, как ограниченного
момента, становящегося совершенным через свое завершение [2, с. 54–55]. При этом Божество не рассматривается как Бог-Творец или причина мира, оно представляет собой совершенство, предел. Все
остальное есть единство завершенности и развития. Развитие есть аспект или модус всеединой души,
все равноценные моменты которой различаются степенью приближения к идеалу.
Л. П. Карсавин противопоставляет свою историческую диалектику, где сочетаются логика ума
и логика сердца, рационально-диалектической системе гегельянства как отвлеченной и неисторической. Действительно, используемые этими философами понятия «развитие», «конкретное», «момент»,
имеют больше различия, чем сходства. Диалектика Карсавина «витиевата», пульсирует, сочетает развитие и свитие. Особое место в его диалектике занимает понятие стяженности. От привычного диалектического снятия, как удержания старого содержания при восходящем развитии, оно отличается большим единством, активностью, одновременностью, возможностью нисхождения. Это схватываюшее
единство высшего, низшего, своего и иного, имеющее всегда конкретный эмпирический характер. Тем
самым множество субъектов не предстает как некая разделенность отдельного, каждый субъект открыт
для взаимодействия с другим. И в то же время стяженность указывает на незавершенность и несовершенство, неся в себе не покой, а становление. Именно диалектическое понимание процесса как непрерывного разворачивания, актуализации всеединого субъекта, дает возможность философу не признавать взаимодействия как причинно-следственной связи, взаимного влияния изолированных рядоположенных или выступающих последовательно моментов. Постулируемое состояние изначальной стяженности как того, что должно быть преодолимо самим субъектом, по сути, заменяет собой источник и
причину развития.
Конкретность понимания развития требует отказа от такого понятия, как социальная группа.
Карсавин считает его метафизическим и метафорическим, поскольку социальная группа (в виде семьи,
класса, общества) в действительности не является устойчивой, ее состав обновляется, а элементы пространственно разъединены. Вместо абстрактной общности предлагается историческая коллективная
индивидуальность с определенной духовной и душевной деятельностью. Тогда предметом истории
становится социально-психическое развитие человечества в его индивидуализациях; с коллективными
индивидуальностями связаны настроения и надежды, этические и эстетические нормы, правовой
строй, технологии, миросозерцание [2, с. 91–99], которые можно считать качествованиями или моментами субъекта. При этом исторические моменты-качествования, такие как религиозность, философия,
наука, социальный строй являются настолько специфическими, что не могут взаимодействовать каким-либо образом. Возможность их познания основана на том, что всякая индивидуальность является
9
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
некой их совокупностью, а каждое качествование дано во множестве индивидуальностей и не ограничено какой-то одной. Для удобств изучения или изложения их можно рационализировать и конструировать в виде завершенной системы, например, римского права или феодализма [2, с. 108–113], то есть
создать новую абстракцию. Но определить коллективную историческую индивидуальность извне невозможно, поскольку это ведет к неизбежной эмпирической ограниченности, к поиску частных признаков, которые носят абстрактный характер.
Так, утверждает философ, нельзя определить народ или нацию территорией или географическими границами (исторически у евреев и поляков они утрачивалась), а также с помощью биологических или антропологических признаков, ведь национальные черты характера не зависят от чистоты
крови. Факт подданства, быта, происхождения не является отличительными признаками представителей разных наций. Важно качество факта как конституирующий национальность принцип, который
может индивидуализироваться в разных проявлениях [2, с. 117–118]. Неверно и невозможно противопоставлять отвлеченного абстрактного русского человека отвлеченному немцу, только этого русского
этому немцу, но в этих конкретных людях содержатся и высшая личность, а значит, противопоставляется одновременно и русский вообще немцу вообще. В конкретном индивидууме обнаруживается противостояние низшей и высшей личности, когда пытаются противопоставить класс народу или народ
культуре. Народ познается как личность, как стяженное всеединство, которое раскрывает себя в других
стяженных всеединствах (группах, сословиях, в культуре), как проявление нескольких, особенных индивидуализаций, обладающих общими качествованиями в их сосуществовании и последовательности,
историчности. Только так можно выявить специфичность народа и составляющих его индивидуумов [2, с. 119–121]. Этим же способом, считал философ, можно преодолеть и эмпирическое восприятие
исторического процесса как неполного и разорванного на моменты через их возведение к общему или
непрерывно развивающемуся субъекту. При этом в конкретном индивидууме, как содержащем все
высшие личности, необходимо отличить его индивидуальное от высшего через сопоставление с другими. Такая методология могла бы дать новое понимание развитию народов и человечества. Но разделение понятий личность и индивидуальность у Карсавина недостаточно четкое. Личность и противопоставляется индивидуальности как устойчивое, определенное противопоставляется динамическому и
развивающемуся, и совпадает с ней в исследуемом объекте.
Так, ограниченность задач историка определенной целью, например, изучением социальной
группы, приводит к тому, что он не видит необходимости в изучении или определении народа или
нации самих по себе. Интерес возникнет лишь к взаимодействию или столкновению социальных групп
одного народа с группами другого. Хотя в каждой изучаемой группе историку даны высшие индивидуализирующиеся в ней личности: и народное, и присущее данной культуре, и общечеловеческое, – он
эти качествующие в группе индивидуальности не различает, называя их общим именем коллективной
личности [2, c. 125–128]. Для Карсавина же изучаемые историком исторические личности (семья, род,
племя, народ) являются индивидуальностями разного уровня развития. Каждая из них представляет
собой и некий организм, ограниченный своей специфичностью, и надорганическое единство как иерархию качеств [2, с. 144–147]. Для понимания развития коллективной или исторической индивидуальности (человечества, народа) философ предлагает следующую схему: потенциальное всеединство, лежащее за пределами истории (доисторическое), затем первично-дифференцированное всеединство
(надорганическое начало), органический период или период органического единства, систематическое
единство, когда ослабевает принцип всеединства, и гибель [2, с. 160, 204–205]. В применении к народу
это переход от рода, семьи, к сословному строю, к множеству отдельных органических элементов. Но
над народом стоит более высокая личность – культура. Определение народа и должно исходить из более высокой личности, а отдельные единицы содержания этого термина или качествования могут быть
внешними, несущественными.
Эмпиричность исторической (коллективной или индивидуальной) личности проявляется в ее
ограниченном становлении, когда она «делает собою, поглощает другие подобные ей личности, и делается ими, т. е. уничтожает их и в них погибает, причем и самоутверждение ее и самоотдача являются
эмпирически разъединенными моментами онтологического двуединства» [2, c. 128]. Стяженное всеединство дано в состоянии неполного перехода и неполного становления его моментов. Именно этим
объясняет Карсавин стремление всякого народа, всякого класса к самоутверждению за счет других.
Попытка различить шовинизм и «здоровый национализм», принципом которого представляется стремление, чтобы жить самому, не мешая жить другим, не только наивна, но и не соответствует действительности. Вся история, в т.ч. европейская, подтверждает инстинктивное стремление «здорового»
народа или крупных индивидуальностей в виде царств и империй в своем развитии поглощать другие
и невозможность эмпирического существования большого народа без порабощения им других. Даже
мысленное устранение насилия, завоеваний и грабежей из европейской истории приведет к тому, что
10
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
от любого европейского государства ничего не останется. В основании всех этих действий философ
видит онтологическое стремление всякой индивидуальности быть всем. Стремление к самоутверждению требует и отдачи себя всему, и потери личности, своего лица, поскольку каждая индивидуальность
должна переходить от небытия к бытию [2, c. 128–130]. Любое определение конкретной коллективной
индивидуальности будет ограниченным, поскольку соответствует лишь одному из моментов его развития, для остальных моментов оно будет широким или узким [2, c. 137].
Поэтому Карсавин определяет термин «народ» и как некоторую индивидуализацию религиозно
понятой «идеи» культуры и как личность, выражающуюся в многообразии и всеединстве своих моментов: индивидуальностей и качествований. Перечисляя отличительные признаки (этнологический тип,
«образуемая» народом географическая среда, специфическая государственность, социально-экономический строй, материальный быт, мировоззрение), философ делит их на обязательные и менее существенные. Нельзя представить себе народ без мировоззрения, хотя оно и может быть недостаточно выраженным, без специфического духовно-душевного уклада и религиозного момента. Остальные признаки не столь важны и необходимы. Можно сохранить национальное лицо без государственного
строя. Единый этнологический тип может быть следствием напряженной жизни народа. Но сущность
народа так и не раскрыта. Отказываясь от перечисления признаков как абстрактных, философ не восходит к всеобщему конкретному, а лишь к абстракциям иного уровня, идее культуры и личности, которые по отношению к народу не являются ни родовыми, ни видовыми понятиями. Требуется объяснение сложной и динамичной взаимосвязи народа и культуры как в историческом, так и в философском
аспектах.
Исторически народ как субъект и носитель культуры изменяется, что подтверждается рядом
примеров. Так, замечает философ, еврейский народ как субъект иудейской религиозной культуры
эпохи Давида и Соломона, после Вавилонского плена или в начале ХХ в. существенно и как личность
иной. Неоднороден он не только во временном, но и в пространственном смысле, поскольку в нем
можно указать некоторые отличные друг от друга и выражающие его по своему коллективные индивидуальности. Также несколько раз происходила смена субъекта религиозной культуры Египта: индивидуализации египетского народа в Древнем, Среднем и Новом Царствах сильно различаются. То же
самое наблюдается в Индии, в Китае. Носителем православно-русской культуры в XIII–XVII вв. является иная личность, чем та, которая выражала себя в IX–XII вв., и вполне возможно зарождение носителя новой русской культуры [2, с. 176].
Но и сама религиозная культура может индивидуализироваться по-разному. С этим связано
своеобразное деление философом культур по их тенденциям. Так, западноевропейская христианская
культура, ассиро-вавилонская, мексиканская культура, выражают себя преимущественно в сосуществующих и частью сменяющих друг друга «народах». Иногда для культуры характерна смена ее субъектов в пределах одного народа (египетская, русская). Культуры второго типа как бы обладают притягивающим и всасывающим свойством: медленно расширяясь, они принимают в себя народы иных
культур и в этих народах, сливаемых с собою, вскрывают свою высшую личность. В этом смысл многих завоеваний и колонизаций. Завоевательные культуры (как ислам) раскрывают себя с большей или
меньшей полнотою в других культурах и народах путем энергичного распространения [2, с. 177].
Являясь надорганическим началом народа, религиозная культура выступает и условием истории как познания за исключением пантеизма и теизма, которые Карсавин считает неисторичными. В
пантеистической культуре рассмотрение Абсолютного как чистой потенциальности, неразличимости
предполагает множественность Абсолютного как иллюзию или падение, что обесценивает историческое и эмпирическое бытие. Пантеистический дуализм признает эмпирию, как преодолевающую себя
и угасающую в Абсолютном. Историческое бытие не обосновывается, но раскрывается смысл движения, и история предстает не человеческим, а теогоническим процессом, предполагающим эсхатологичность и искупление. Теизм, проводящий резкую грань между Абсолютным и относительным, хотя и
признает некоторую ценность относительного бытия, также неисторичен. Два его направления – иудаизм с его определенным историзмом и социологизм эллинской культуры не охватывают полноты исторического бытия. Только в христианской культуре, преодолевающей дуализм Бога и человека, история достигает полноты. Нехристианские культуры менее историчны и содержат другие моменты исторического бытия [2, с. 212–215]. Философ подчеркивает религиозную ориентированность своей метафизической системы и ее связь с православной религиозной метафизикой, хотя собственно христианского и православного в ней нет.
Но взаимосвязь народа и культуры нельзя считать причинным взаимодействием, или взаимодействием иного порядка, как сущности и явления, общего и единичного. Это взаимодействие качественности и индивидуальности можно рассматривать как отношение особенного в своем и ином, или
11
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
отношение одного и того же к самому себе, взятое через различное особенное. Обычно, замечает философ, предполагая влияние на народ его науки, искусства и религии, берется одна и та же индивидуальность в разные моменты времени и в разной степени целостности. Так, народ берется как настоящее,
а его культура как прошлое, народ может быть взят во всем своем развитии или в одном из моментов
его прошлого, при этом качествование не предопределяет своих индивидуальностей и не существует
без них. Но и субъект не является пассивным, любая индивидуальность имеет свою волю как индивидуализацию совершенной свободы высшей личности. Осознание личностью своей несвободы связано
с реальной умаленностью свободы ее отъединенного и замкнутого эмпирического бытия. Поэтому для
Карсавина история – еще не царство свободы, а нечто срединное между природным и божественным [2, с. 304–318], и историю из природы нельзя вывести. Это вполне закономерно, поскольку не
признавая причинность, он не может раскрыть и связь свободы и необходимости. Тем самым свобода
рассматривается метафизически как свойство абсолютного всеединого, а для остальных индивидуальностей допустим только ее недостаток. Разрешая историку рассматривать связь национального характера и природы, Карсавин пытается примирить социально-психическое и пространственно-материальное посредством рассмотрения человека как духовно-душевно-телесного единства, содержащего в
себе всю природу и всю историю. Человек и человечество совершенствуются не только эмпирически,
но и сверхэмпирически, в своем движении от ограниченного стяженного, тварного всеединства к высшему и божественному [2, с. 328–335]. Смысл и внутренняя заданность истории заключается в том,
что она есть богочеловеческий процесс.
Таким образом, в философии истории Л. П. Карсавина народ, национальное, религия, культура
являются моментами, качествованиями, индивидуализациями всеединого субъекта, неразрывно связанными своей общей природой и различными в силу своей стяженности и эмпирической ограниченности. Исторически и эмпирически они предстают как конкретные и неполные. Все эти моменты-индивидуализации не являются внеположенными и неизменными в своем бытии, а находятся в непрерывном напряженном сверхэмпирическом усовершенствовании. Несмотря на диалектические «кружева», его философия истории является метафизической. Неоплатоническая трактовка смысла и объяснения истории как восхождения к пределу возвращает нас лишь к высказанному в начале тезису. Все
есть процесс, и это абстрактное всеобщее определяет и народ, и культуру, и историю.
Библиографический список
1.
2.
12
Копалов, В.И. Курс лекций по русской философии истории. Екатеринбург: Изд-во Уральского университета / В.И. Копалов, 2005. 258 с.
Карсавин, Л.П. Философия истории. СПб.: АО «Комплект» / Л.П. Карсавин, 1993. 352 с.
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 117
М. Н. Варламова
кандидат философских наук
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
О РАЗЛИЧИИ ПРИРОДНОГО И ИСКУССТВЕННОГО СУЩЕГО
У АРИСТОТЕЛЯ И СИМПЛИКИЯ 1
В статье рассматривается вопрос о различии природы и искусства у Аристотеля и Симпликия. Выделение этого различия позволяет рассмотреть понятие природы как начала сущего и причины движения
в «Физике» Аристотеля и в «Комментарии на «Физику» Аристотеля» Симпликия, а также показать
различие в понимании природы у этих двух философов.
Ключевые слова: Аристотель, Симпликий, природа, форма, материя, движение, искусство.
M. N. Varlamova
Candidate of Philosophical Sciences
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
ON THE DIFFERENCE OF NATURE AND ART PRODUCTS
IN ARISTOTLE’S PHYSICS AND SIMPLICIUS’S COMMENTARY ON PHYSICS
The article deals with the distinction between nature and art products in Aristotle’s and Simplicius’s physics.
The accentuation of this distinction allows us to consider the concept of nature as the principle of existence
and the cause of movement in Aristotle’s ‘Physics’ and in ‘Commentary on Aristotle’s Physics’ of Simplicius,
and to explicate the difference between the concepts of nature in these two philosophers.
Keywords: Aristotle, Simplicius, nature, form, matter, movement, art products.
Комментарий Симпликия на «Физику» Аристотеля – наиболее подробный и содержательный
из сохранившихся комментариев на эту книгу [17, p. 246–247], однако он до сих пор достаточно мало
исследован. В данной статье мы рассмотрим представление о природе в «Физике» Аристотеля и в комментарии Симпликия на этот текст через призму соотношения природного и искусственного сущего.
В «Физике», в особенности, во второй книге этого трактата, Аристотель впервые развернуто формулирует понятие природы, которое затем активно обсуждается как перипатетиками, так и стоиками и
неоплатониками. Симпликий – неоплатонический комментатор, который рассматривает аристотелевскую физику, основываясь на неоплатонических представлениях об универсуме. По этой причине для
Симпликия становится важным вопрос о различии души и природы как причин движения и форм сущего [16, p. 2], также по этой причине Симпликий отделяет природу от сущности вещи и определяет
ее как исключительно потенциальную причину [13, 287, 15–26]. Для того чтобы продемонстрировать
различие в представлении о природе у этих авторов, мы рассмотрим наиболее очевидный сюжет отделения природного от неприродного, который многократно упоминается и Аристотелем, в качестве примера, и комментаторами – сопоставление причин природного и искусственного сущего 2. Аристотель
приводит искусственное в пример для того, чтобы показать, как нужно мыслить природу, поэтому обращение к различию природы и искусства в комментарии Симпликия может дать представление о том,
как Симпликий определяет природу.
1Статья
написана при поддержке гранта РГНФ / РФФИ 17-03-00329 «Природа и движение в «Комментарии на «Физику»
Аристотеля» Михаила Пселла. Исследование влияния позднеантичной традиции, взаимосвязи с православным богословием
и рецепции в позднейшей перипатетической физике».
2Ланг считает, что сравнение природы с искусством является важным элементом учения о материи и форме в «Физике» Аристотеля [11, p. 23, 24].
13
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Аристотель. Природное и искусственное
Поскольку природа является слишком общим понятием, для определения природы Аристотель
ограничивает область природных сущих через указание на неприродные. В качестве примера Аристотель приводит искусственное, которое, с одной стороны, не является природным, поскольку не имеет
начал движения в себе [6, 192b 17–19], с другой – подобно природному, поскольку есть и движется из
стольких же причин. Искусство Аристотель называет отдельным, хотя и зависящим от природы началом: «Как искусством называется соответствующее искусству и искусственное, так и природой – соответствующее природе и природное» [6, 193a 33]. Сущее по искусству определяется из двух начал: из
природы по своей материи и из искусства по своей форме. Быть по искусству для такового сущего
означает быть через иное – через мастера, который делает сущность искусственного, делает саму эту
вещь одной, дает ей ее бытие, а также через того, кто использует этот искусственный предмет и обращается с ним соответственно его цели. Несмотря на большое количество примеров с искусством, которые Аристотель приводит для пояснения природного, в своих сочинениях он никогда не рассматривает искусственное как таковое и связанные с ним проблемы 1. Искусство как таковое, в силу своей
явной вторичности по отношению к природному, остается для Аристотеля внутри практического знания 2, в рамках же теоретического рассмотрения – то есть, в рамках теории о природе – искусство используется как пример, призванный отграничить природное от не-по-природе-сущего, и тем самым, с
одной стороны, указать на природу как менее явное через искусственное, которое более явно для нас,
поскольку сделано нами, с другой стороны – отграничить природу как само-по-себе сущее от сущего
иным способом (или из иных начал), оставаясь в рамках подвижного, то есть сложенного. При таком
определении сущего по природе (как первого по отношению к сущему иным способом), движение искусственного или насильственное движение природного также определяется только по отношению к
природному движению, а именно, как то, что ему сопутствует – например, камню по природе необходимо нестись вниз, но сопутствует возможность быть поднятым вверх внешней силой, также как
камню сопутствует возможность быть статуей – поскольку эти возможности не входят в определение
его природы. Как и всякий пример, сравнение с искусственным предполагает не только сходства, но и
различия по отношению к тому, на что оно указывает 3.
Природа как начало движения
«Из существующих одни существуют по природе, другие – в силу иных причин. Животные и
части их, растения и простые тела, как-то: земля, огонь, воздух, вода – эти и подобные им, говорим мы,
существуют по природе. Все упомянутое очевидно отличается от того, что образовано не природой:
ведь все существующее по природе имеет в самом себе начало движения и покоя…» [6, 192b 8–15].
Природа определяется как начало, из которого сущее есть (на вопрос «как есть?» мы можем ответить –
по природе), и вместе с тем – как причина движения и покоя, которую сущее имеет в самом себе, поскольку оно есть по природе.
Сущее, которое есть и движется по природе, определяется в противопоставлении к сущему,
которое есть и движется «в силу иных причин» – то есть по искусству [6, 192b 16–20]. И природное, и
искусственное есть из начал как нечто сложное или составное – оно «состоит» как целое из материи и
формы, но эта составленность такова, что целое едино 4 и не может быть разложено на составляющие –
ни материя, ни форма, не могут быть отдельно, сами по себе. Поскольку «материя есть возможность,
форма – энтелехия» [3, 414a 18], сущее, которое есть из материи и формы, есть разом и в возможности,
и в действенности, однако возможность и действенность как модусы бытия сущего определяются в
связи с началами в перспективе движения или подвижности – возможность есть как возможность изменения, а действенность этой возможности есть само изменение или движение.
Таким образом, всякое природное Аристотель определяет как подвижное, имеющее в самом
себе начала движения и покоя. Так же, как подвижное, определяется и искусственное, но искусственное и природное различным образом едины из начал, а также различным образом подвижны – искусственное едино в меньшей степени, поскольку его форма может быть осуществлена в разной материи,
как стол может быть сделан из дерева или из камня, таким образом, его форма отделима от определенной материи по произволению мастера, тогда как природная форма есть только в природной этому же
1В
связи с этим Хюбнер отмечает, что «только то сущее, которое есть по природе, а не по искусству, может быть сущностью» [10, s. 247].
2По поводу разделения практического и теоретического см.: [5, 981b].
3По поводу анализа сравнения природы и искусства см.: [19, p.60–62].
4О сущности в материи как о едином и единичном см.: 18, s. 23–37].
14
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
виду материи – человек есть только из мяса и костей, он не может быть из чего-то другого. Искусственное также и подвижно другим образом – причина его подвижности есть не в нем самом, а в ином,
природная же подвижность присуща ему по совпадению [6, 195b 23], то есть поскольку совпало так,
что оно состоит из именно такой природной материи. Совпадение здесь понимается в отношении природного, т.к. в отношении искусственного выбор материи обусловлен необходимостью (для той или
иной вещи необходимы те или иные материальные свойства), однако в отношении самой материи таковой необходимости нет.
Движение оказывается сущностно важным для определения природы [5, 1036b 27–28], поэтому
Аристотель определяет начала сущего как начала изменения или возникновения, – сущее по своей сущности есть подлежащее движения, «а в подлежащем всегда имеется природа» [6, 192b 33–35]. Утверждая, что всякому подлежащему как сущности присуща природа как начало движения «в самом, поскольку само» [5, 1049b 7, ср. 1015a 14–15; 6, 192b 13–14], то есть, по его сущности, Аристотель выдвигает подвижность как основной образ бытия природного сущего [2, с. 33]. Подвижность, однако, не
есть еще само движение, но есть возможность подлежащего двигаться по природе, которую подлежащее имеет как начало движения в себе, или как dynamis в самом, поскольку само. Действенность такой
возможности и будет движением, а еще-не-действенность – покоем. Покой присущ природному только
по отношению к его подвижности как лишенность движения, как еще не движение.
Существо природного сущего есть его возможность быть подвижным. Именно поэтому Аристотель определяет начала сущего как начала возникающего или – как причины движения, выстраивая
сложный зеркальный ряд, в котором бытие из начал означает бытие подвижным, а подлежащее, хотя и
определяется как некое «что», понимается как начало возникающего.
Возникновение и движение
«…возникать употребляется в различных значениях, и некоторые вещи не возникают просто, а
возникают как нечто определенное, просто же возникают только сущности…» [6, 190a 30–33]. Возникновение чего-то определенного – это то, что обычно Аристотель называет изменением или движением – то есть переход уже присутствующего как некое «что» подлежащего из одной противоположности в другую, «будь то в отношении места, увеличения и уменьшения или качественного изменения» [6, 192b 15]. Возникновение просто есть возникновение подлежащего как сущности – например,
как человека, возникновение же чего-то определенного есть возникновение человека, определенного в
какой-то из сопутствующих сущности категорий. Нечто определенное возникает всегда – так как и
сущность есть то, что подлежит определению (поскольку мы можем определить человека как разумное
животное), но простое возникновение не имеет противоположностей: «сущность не может быть противоположна сущности» [6, 189a 33], то есть не описывается через переход из лишенности в вид, поскольку человек есть, а «лишенности человека» – нет. В таком случае как есть простое возникновение?
Из чего возникает подлежащее?
Сущее есть и возникает из начал, сложенных не по совпадению, но согласно его собственной
сущности [6, 190b 16–21]. Если, в случае изменения, такими началами будут подлежащее, которое, будучи сущностью, понимается как то, из чего, движется, то есть – как материя движения, и вид, в который подлежащее движется, то в случае простого возникновения такими началами будут материя как
то, из чего есть сущее, и форма как определение таковой материи. Само подлежащее, возникшее просто, суть то, что состоит из материи и формы и потому существует по природе [5, 1015a 5–7].
В случае возникновения, понятого в широком смысле, образованное возникает из необразованного как из лишенности [6, 191b 10], то есть – как из отсутствия вида, которое может быть названо несущим; но, поскольку необразованное есть человек, образованное возникает из человека, поскольку он
не находится в виде образованности, то есть поскольку он есть не-сущее в этом именно виде. Можно
ли назвать простое возникновение возникновением из не-сущего? В самом деле, если противоположность образованности можно предицировать подлежащему, и необразованный человек сам по себе существует так же, как и образованный, то не-человек, или противоположное сущности, не существует
вовсе 1. Поэтому человек возникает не из противоположности человеку, но из какой-то материи, которая, будучи уже определенным «что», не является, тем не менее, ни человеком, ни его противоположностью, но есть его возможность – человек возникает из семени [4, 317a 20–23]. Как и в случае с изменением, можно сказать, что человек возникает из несущего, поскольку семя есть не-человек, но семя
1Здесь
Аристотель следует Платону, который в диалоге «Софист», определяя ложь как такое не-сущее, которое может быть в
сущем как иное сущему, то есть как ошибка или отражение, ограничивает тем самым немыслимое не-сущее Парменида до
не-сущности – не-сущее как иное сущему есть мыслимый род, тогда как не-сущее как то, что противоположно сущности и в
самом деле не может быть мыслимо или включено в род сущего.
15
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
есть также подлежащее как некое «что» и вместе с тем как начало – как материя, из которой возникает
человек, материя же отличается от не-сущего и от лишенности [6, 192a 3–7].
Возникновение искусственного сущего происходит из начал, которые являются внешними по
отношению к этому сущему. Искусственное использует природную вещь, например, дерево, как собственную материю, соединяя эту материю в внешней формой. Форма и материя такого сущего связаны
не по необходимости, но по произволению мастера, который воплощает сделанную форму в природной
материи [6, 193a 12–15]. В то время, как сущее по природе, будучи составлено из начал, едино само по
себе, сущее по искусству едино по сопутствию – природной материи (дереву) сопутствует искусственная форма (ложе), необходимость такого сопутствия есть не из сущности дерева, но из сущности искусства. Само ложе как форма, сделанная мастером, с необходимостью должна быть сделана из дерева,
а не, например, из песка – поскольку материя искусственного должна соответствовать его форме [6,
193a 33]. Итак, искусственное отличается от природного по форме и по способу составленности, а значит – и по способу бытия, а именно: искусственное не имеет начал движения в самом себе, но имеет
их в ином.
Симпликий. Необходимость и рациональность
Симпликий следует за Аристотелем в различении природного и искусственного: искусственное
возникает из природной материи и сделанной формы, и не имеет в себе начал своего возникновения и
движения. Природа же определяется как начало движения, внутренне присущее всем вещам, которые
существуют по природе [13, 264, 1–2; 264, 30–35; 266, 5–15]. Тем не менее, и природное, и искусственное возникают не случайно, но ради чего-то. Аристотель различает движение, произошедшее случайно
или самопроизвольно от движения, произошедшего «ради чего-то». Движение «ради чего-то» направлено к цели и не является случайным, но согласуется либо с природой вещи, либо с намерением мастера, либо с действием движущей причины. И природа, и божественная причина причиняют движение, направленное к цели, причем цель природного движения обусловлена способом бытия природного
сущего. Сущее стремится к энтелехии в соответствии со своей природой, и потому движение сущего
по природе как бы включает в себя цель – оно направлено к собственной актуализации. Такое замыкание причин на самом сущем и характеризуется как то, что имеет источник или причину движения в
себе самом.
Симпликий говорит о том, что в первую очередь «ради чего-то» сказывается о том, что возникает в соответствии с некоторым стремлением, выбором или знанием. Искусство возникает в результате выбора и знания мастера, моделью, или формальной причиной возникновения искусственного
служит замысел мастера [13, 310, 30–35]. Природа же не имеет знания или о возникающем, также как
не возникает в силу выбора [13, 261, 12–20; 310, 25–30] – природное возникновение не имеет альтернатив и происходит всегда одним и тем же, необходимым образом, который предполагает реализацию
природной формы в материи, и отклонения от которого случайны 1.Природные движения предопределены, поскольку природа как сумма способностей к движению природных сущих всегда ограничена
видом возникающего: из семени возникает дерево, а из человека – человек, дерево цветет, а человек
ходит и т.д. Ни дерево, ни человек, ни другое природное сущее не может выбрать те способности,
которые имеет по природе, поскольку именно эти способности соответствуют его виду, делают его
тем, что он есть: поэтому человек не может отрастить крылья, а птица – научиться говорить. Кроме
того, природа не имеет выбора, поскольку движения, причиненные природой, не останавливаются произвольно [13, 287, 10–15]: огонь способен нестись вверх, а камень – падать вниз, однако ни огонь, ни
камень не могут остановить себя на полпути. Возможность выбора предполагают действия, связанные
с разумом и с желанием [13, 261, 11–15]. Началом действий, предполагающих выбор, является душа.
Искусственное также относится к тому, что возникает в результате выбора: мастер выбирает цель,
форму и подходящую материю. Почему же мы говорим, что природное возникает ради цели, если оно
не знает этой цели и не может ее выбрать?
Кроме того, у природного возникновения есть и другие трудности. Во-первых, в процессе природного возникновения (Симпликий рассматривает процесс оформления эмбриона) менее совершенное является актуальным, а более совершенное существует в потенции, получается, что менее законченное производит более законченное [13, 312, 25–30]. Во-вторых, более совершенное возникает из
менее совершенного путем инаковения хотя, как утверждает Симпликий, производящая причина не
1Симпликий
уделяет большое внимание различию «по природе» и «согласно природе». Не все, что возникает по природе,
возникает согласно природе [13, 271, 13–15]. Так, например, неспособность видеть у человека, возникшего по природе, не
будет согласно природе, но будет случайной.
16
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
может прийти к завершению посредством инаковения [13, 312, 32]. На перечисленные трудности Симпликий отвечает, что целью природного возникновения является актуальность собственной формы, и
природа стремится к такой актуальности по необходимости, причем данное стремление предполагает
постепенное возникновение более совершенных частей из менее совершенных [13, 312, 32–35]. Менее
совершенная часть содержит в себе более совершенную в потенции, но не действует как производящая
причиной, а является лишь материей для последующей части. Производящая причина – это то, что уже
существует актуально, то есть родитель, он дает начало для последующего постепенного возникновения [13, 312, 35–37, 313, 5–20]. Движение ради чего-то не обязательно связано с выбором, но обязательно предполагает направленность к цели и закономерную последовательность движений, необходимых для достижения этой цели 1 [13, 11, 20–25]. Чтобы пояснить, как именно происходит возникновение по необходимости, Симпликий приводит в пример марионеток, которые приводятся в движение
кукловодом: кукловод производит первое движение, и затем это движение переходит от одной части к
другой и от одной фигуры к другой так, что предыдущее движет последующее, пока все фигуры и
части фигур не будут приведены в движение [13, 311, 8–19]. Движение передается всегда одним и тем
же образом (если речь идет об одной и той же конструкции) и, если было начато, не может остановиться
само по себе. Также и в случае природного возникновения – родитель становится причиной, начинающей движение, и далее движение передается от одной части к другой, пока не возникнет согласное с
природой целое. Однако передача движения происходит таким образом, что предшествующая часть
является менее совершенной, но содержит в себе в возможности последующую.
Причины возникновения
Возникновение искусственного сущего Симпликий трактует подобно Аристотелю. Он определяет, что, если природное возникает и существует по причинам, которые есть в самом сущем, то искусственное существует по причинам, которые есть вовне [13, 261, 22–23]. Движущей причиной возникновения является мастер, он содержит в себе замысел искусственного, который является моделью
или формальной причиной. Актуальность искусственного, которая состоит в употреблении (и потому –
в том, чтобы надлежащим образом соответствовать замыслу или форме) и является тем, ради чего возникает искусственное. Причины возникновения искусственного находятся не в нем самом, но вовне
его, также, как и его материя – его материя существует по природе.
Причины же возникновения природного находятся в нем самом. Однако, как то, что еще не
обладает бытием, может содержать в себе причину своего возникновения? И движущая причина, и
цель природного сущего состоит в актуально существующем и может быть только актуальной. Так,
движущей причиной являются актуально существующие родители, они же содержат в себе модель, в
соответствии с которой возникает природное (поскольку родители – люди, то возникающее также возникает в виде человека). Целью возникновения является форма или актуальность возникающего, которая есть в нем в потенции, как только процесс возникновения начался. Переход от потенции к актуальности происходит в силу необходимости – актуальность природной формы является целью возникновения, поскольку вещи определены к тому, чтобы стать тем, чем они становятся [13, 288, 20–25]. Причина, производящая вещи в силу такого необходимого порядка, и есть природа [13, 285, 15].
Однако, хотя в природное сущее имеет начала своего возникновения в себе самом (в своей природе, которая, все же, понимается как нечто более общее, чем индивидуальное тело), то логос или порядок этого возникновения определен не только природой как формой тела, но и сущностью вещи как
целого. Обсуждая возникновение, Симпликий настаивает, что форма природного сущего как актуальность его бытия является не моделью или образцом, но целью возникновения [13, 310, 5–35; 312, 1–
20]. Если целью возникновения природной вещи является форма или актуальность природного тела,
то образцом, или формальной причиной возникновения, является сущность или трансцендентальная
форма, которая есть в божественном уме. Эта форма, в конечном счете, и определяет порядок или последовательность возникновения – природные движения предопределены, поскольку природа как
сумма способностей того или иного сущего всегда ограничена видом этого сущего, то есть, его сущностью, которую мыслит божественный ум, тогда как сама природа при возникновении действует как
марионетка, по заранее известному плану, который необходим для возникновения этого сущего. Поэтому в каком-то смысле природа имеет источник своего бытия не в себе, а вовне (поскольку источником бытия является сущность) 2. Так, Симпликий говорит, что природа реализует стремление к цели
1Уилбердинг
считает, что Симпликий в своем комментарий на «Физику» находится под прямым влиянием Плотина [20, p. 451].
Здесь мы можем отметить сходство Симпликия в трактовке цели и естественной необходимости с Плотином [1, c. 445].
2Ср. также с представлением Плотина о том, что природа организует материю по подобию Ума и Души [1, с. 446].
17
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
снизу, тогда как Бог сверху низводит свет как актуализацию формы [13, 288, 25–30]. Этот «божественный свет» и есть бытие как актуальность, которое природные сущие получают извне 1.
Природа как форма и материя
Здесь мы подошли к тому, как именно Симпликий понимает природу. Вслед за Аристотелем
он говорит о том, что природное сущее, в отличие от искусственного, имеет причины движения в самом
себе. Кроме того, он говорит о том, что природа есть материя и форма природного. Однако он отличается от Аристотеля в понимании природы как формы, а также как причины движения. Во-первых, он
понимает природу как нечто общее для всех природных сущих – то есть и для растений и животных, и
для элементов. Если для Аристотеля природа связана с видом, и каждый вид имеет свою природу, то
для Симпликия природа – это нечто общее для всех природных вещей. Так, он считает, что природа
может быть лишь началом тех движений, которые являются общими для любого природного сущего,
то есть и для элемента, и для животного. Эти движения относятся не к сущему как одушевленному, а
к телу как организованной материи. Симпликий указывает, что общим для всех природных сущих будут такие движения, как качественное изменение, возникновение и уничтожение, возрастание и уменьшение, а также движение по месту [13, 261, 26–29]. Под движением по месту здесь имеется не то движение, которое происходит в результате стремления или душевного импульса, но движение тела, подобное движению элементов: как камень летит вниз, так и любое тело падает в силу своей тяжести,
либо животное способно вынырнуть из воды, поскольку тело животного легче воды. Таким образом,
природа определяется как нечто общее, присущее всякому подвижному подлежащему, поскольку оно
есть тело, то есть каким-то образом организованная материя. Симпликий говорит о том, что природу
имеют все тела, в том числе и тела искусственных вещей [13, 286, 33], поскольку все эти тела состоят
из элементов. Природа определяется как основание подобия всех тел: и одушевленных, и неодушевленных. По этой причине он различает душу и природу: простые тела есть по природе, но они не имеют
душу, значит, душа не есть природа. Так, с одной стороны, душа не является общим началом для всех
природных сущих, с другой стороны – душевный импульс является началом движений, предполагающих выбор, тогда как природа не может быть таковым началом.
Симпликий отчетливо определяет, что природные движения происходят не в силу действия
души, но, напротив, сама душа действует в отдельности от природы. Эта отделенность души от природы является важным представлением в неоплатонизме. В отличие от Аристотеля, неоплатоники считали, что душа отделима от тела и имеет собственные действия, с телом не связанные. Таким образом
неоплатоники, в том числе и Симпликий, понимали душу как причину, трансцендентную по отношению к телу и отделимую от него 2 [13, 269, 3–5], тогда как природа рассматривалась как внутренняя и
неотделимая от тела причина, которая, с одной стороны, определяет форму тела и его частей (именно
форму тела, а не сущность сущего, как душа), с другой – является началом сугубо телесных, или материальных, движений 3 [13, 268, 22–24].
Кроме того, если у Аристотеля сама природа и была видом или способом ограничения природного сущего, то у Симпликия природа ограничивается душой и природное есть благодаря тому, что
имеет душу [13, 262, 14–15; 286, 20–287, 25]. Это можно понять следующим образом: душа является
формой и источником бытия одушевленных сущих. Эти сущие, поскольку они есть, имеют тело, которое организовано определенным образом, как орудие души. Способ, которым организовано это тело,
можно назвать природой, но причиной бытия этого тела будет не природа, а душа. Так, природу можно
назвать принципом, организующим материю и началом движения тела как тела, тогда как душа является началом бытия и движения всего сущего в соответствии с его видом или сущностью 4. Душа понимается как надприродное начало: Симпликий говорит, что одушевленные, помимо природы, имеют
душу, тогда как неодушевленные тела характеризуются только природой [13, 262, 30; 263, 1–5]. Душа
является актуальностью органического тела, в то время как природа таковой не является [13, 268, 23] –
природой тела обладают не потому, что состоят из органов, но потому, что сложены из формы и материи. При этом душа является причиной движений органического тела, а природа – причиной других
1Симпликий также говорит о том, что бытие выше, чем жизнь [13, 289, 29–32], имея в виду бытие, которое дается божественным началом.
2В комментарии на I книгу Аристотеля «О душе» Симпликий настаивает на отделимости души от тела, перетолковывая Аристотеля на неоплатонический лад [8, p. 95–96].
3О различии души и природы см. также: [7, p. 309–311].
4И поэтому Сипликий говорит, что душа как начало могущественней природы [13, 268, 28]
18
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
движений, которые характеризуют тело как материю, сложенную из элементов. Таким образом, природа оказывается скорее характеристикой тела как материи, нежели всего сущего как живого1. Однако
материя сама по себе, не будучи ограничена свойствами того или иного тела, не является природной [13, 262, 20] – природа есть именно принцип организации материи, но не материя как таковая. Так,
природа понимается как тело, подлежащая душе, причем само это тело организовано определенным
образом, то есть имеет форму.
По Симпликию, природа принадлежит телам, поскольку они сложены из формы и материи,
причем природой можно назвать как материю этих тел, которая остается при возникновении и уничтожении, так и их форму. Симпликий утверждает, что о материи и форме термин природа предицируется
омонимично [13, 269, 10–15]. Однако в каком смысле природа есть материя и в каком – форма? Природа есть материя в том смысле, что она есть начало подвижности, которое остается неизменным началом во всех движениях. Природа, будучи материей, остается во всех движениях. Если материя исчезнет, то не будет и движения, а материя как начало движения есть природа.Кроме того он добавляет,
что материя есть природа, поскольку она способна воспринимать движение и изменение, когда меняется от одной формы к другой [13, 289, 13–14].
В каком же смысле природа суть форма? Форма сказывается как ограничение фигуры и объема
вещи, с другой – как логос вещи [13, 276, 25–30]. Логосом одушевленного сущего является душа, и она
же является актуальностью этого сущего. Природа же есть форма не как причина бытия и актуальность
сущего, но как способ организации материи в теле и актуальность тела. Форма природного сущего –
это не форма в смысле сущности, не то, что можно отвлечь от материи и рассмотреть отдельно, но
форма-в-материи, сам способ организации материи как тела. Если следовать аристотелевскому различию формы как сущности или логоса и формы как объема, или фигуры, ограничивающей тело, природная форма – это фигура. Симпликий говорит о том, что при отвлечении природной формы от тела
тело разрушается [13, 277, 5–10]: так, если отделить от тела цвет, тепло или размер, то тело изменится
либо вовсе перестанет быть этим телом, тогда как если отделить от человеческого тела разумность,
тело останется прежним. Поэтому можно определить, что природа – это сумма различных свойств тела
как подвижного сущего.
Так, природа – это форма тел или способ организации материи. В этом смысле природа понимается как то, что выше материи, но ниже души и, что противоречит пониманию Аристотеля, – ниже
жизни [13, 287, 15–20]. Жизнь в собственном смысле присуща лишь одушевленным сущим, начиная с
растительной души, природа же как форма тела ниже растительной души и потому ниже жизни. С
другой стороны, Симпликий понимает любое бытие, источником которого является Ум, как некоторую
жизнь. И потому он говорит, что природное сущее обладает жизнью в самой низшей степени [13,
287, 20–25; 289, 25–30] – оно может быть живым постольку, поскольку имеет в себе причины движения, но, поскольку оно не имеет в себе актуальности, оно ниже, чем душа.
Природа как способность
Итак, природа есть форма одушевленного тела и материя искусственного тела. В смысле материи природа есть общее вообще для всех тел, независимо от начал их бытия, однако, поскольку искусственное имеет природную материю и сделанную форму, то начала его бытия есть вовне, тогда как
природное имеет природную форму и потому началом его бытия как тела является принцип, организующий это тело как нечто определенное – то есть природа, хотя началом его бытия как сущего природа не является. Если природа начинает возникновение с природной материи и заканчивает природной формой как внутренне присущей ей актуализацией этого тела как целого [13, 284, 10–16], то искусственное начинает с чего-то не-собственного (с природной материи) и заканчивает также чем-то несобственным – поскольку цели искусства лежат вне его, не в создании, но в использовании созданных
вещей.
Хотя природа, в отличие от искусственного, определяется как то, что имеет начало движения в
себе, а не в ином, у Симпликия речь идет не об активном, а исключительно о пассивном начале движения: природа есть некая способность или склонность к тем или иным движениям [13, 287, 15]. Актуализуется эта склонность либо при движении от душевного импульса, как у одушевленных, либо при
1 В вопросе различия души и природы спорным оказывается определение растительной души. Растительная душа ближе всего
к природе, потому что растения не движутся по месту и зависимы от земли, однако Симпликий считает, что растения нужно
относить к одушевленным живым организмам [21, p. 181], приэтом он разделяет душу и природу, утверждая, что природа
ниже жизни. Тогда как Порфирий считает природу низшей формой жизни и низшим проявлением души [15, p. 34], а а Плотин
и Прокл – посредником между душой и телом [12, p. 69–70; 1, с. 2005, 444; 9, p. 343]. В целом неоплатоники сходятся во
взгляде на природу как нечто среднее между телом и душой. В целом неоплатоники выделяли природу как причину телесного
единства, которая неотрывна от тел [12, p. 73].
19
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
движении от внешнего двигателя, как у простых тел (чтобы камень упал, нужно, чтобы кто-то его поднял или бросил). Однако эту подвижность или склонность с тому или иному движению природное
сущее имеет не согласно материи, но согласно своей природной или телесной форме. Тем не менее,
все природные тела не имеют чистой деятельности, но действуют лишь под воздействием чего-то
иного (души или внешнего двигателя), и потому все природные тела могут двигать, только если сами
уже находятся в движении.
В искусственном же природа присутствует лишь в качестве материи, и потому искусственное
может двигаться само по себе только в соответствии с природой простых телами, из которых составлена его материя (например, падать вниз), но тогда оно будет двигаться не как искусственное согласно
искусству, а как материя, искусственное же согласно своей форме не имеет способности или склонности к движению и потому имеет начало движения вовне [13, 287, 30–33].
Симпликий выделяет душу как актуальную причину движения, которая движется сама и движет тело 1. Тело же как природное сущее в самом себе содержит причину движения, но лишь как способность или склонность к тому или иному движению, которая сообразна с телесным устройством.
Так, например, птица, в соответствии с устройством своего тела, может летать, человек – ходить и говорить, дерево – цвести и плодоносить. Форма как способ организации материи и как некоторое
устройство тела становится основанием для склонности или возможности к тем или иным движениям.
Можно сказать, что природа, определяя строение тела, определяет порядок возможных взаимосвязей
этого тела – то есть то, как и от каких воздействий тело будет приходить в движение. Однако для того,
чтобы эти движения осуществились, необходима некоторая актуальная причина: душа или внешняя
вещь, которая уже движется и причиняет движение другой вещи. Так, Симпликий говорит о том, что
именно поскольку природные тела не имеют в себе актуальных причин движения, они могут двигать
лишь тогда, когда сами уже движутся, и в свою очередь начинают движение лишь под воздействием
чего-то актуально движущегося.
Заключение
Таким образом, природа понимается как телесное и пассивное начало, которое обладает жизнью лишь в опосредованном смысле.Симпликий связывает логос или сущность как начало / цель возникновения со знанием: и потому формальная причина возникновения связана с божественным умом,
который мыслит формы как образцы для возникновения. Таким образом, подобие природного и искусственного у Симпликия имеет иной смысл, чем у Аристотеля. Если у Аристотеля искусственное подобно природному потому, что имеет подобные начала, то есть тоже состоит из формы и материи, то
у Симпликия оно подобно и по способу возникновения. Так, Симпликий говорит, что природа соучаствует в возникновении сущего, но последней причиной возникновения и уничтожения является движение небес, более высшей причиной – физические причины движения и наиболее высокая причина возникновения – познаваемые формы в божественном уме [13, 314, 9–14]. Таким образом, искусственное
возникает в соответствии с образцом, который есть в уме мастера, а природное же возникает в соответствии с познаваемыми формами, которые мыслит божественный ум, которые является образцом
или формальной причиной возникновения и, в конечном счете, оказывается также причиной бытия
природного сущего.
Библиографический список
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
1У
Бородай, Т.Ю. Плотин о природе / Т.Ю. Бородай, ред В.В. Петров // Космос и душа. Учения о
вселенной и человеке в Античности и в Средние века: сб. ст. М.: Прогресс-традиция, 2005, С. 443454.
Хайдеггер, М. О существе и понятии physis: Аристотель «Физика» Β-1 / М. Хайдеггер, пер. с нем.
Т. Васильевой. М.: Медиум, 1995. 110 с.
AristotelisDeAnima / ed. W.D. Ross. Oxford: Oxforduniversitypress, 1956. 110 p.
Aristotelis De Generatione et Corruptione / ed. C. Prantl // Aristotelis De Coelo et De Generatione et
Corruptione. Leipzig: Teubner, 1879. P 101-155.
AristotelisMetaphysica / ed. W. Jaeger. Oxford: Oxfoard university press, 1957. 312 p.
AristotelisPhysica / ed. C. Prantl Leipzig: Teubner, 1879. 211 p.
Blumenthal, H. Neoplatonic elements in the De Anima commentaries / H. Blumenthal, ed. R. Sorabji //
Aristotle Transformed: the ancient commentators and their influence. N.Y.: Ithaca, 1990. P. 305-325.
Blumenthal, H. Simplicius (?) on the First Book of Aristotle’s De Anima / H. Blumenthal, ed. I. Hadot //
Платона и платоников душа рассматривается как то, что не зависит от тела и движет саму себя, у Аристотеля душа объединена с телом по природе.
20
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
Simplicius: sa vie, son oeuvre, sasurvie. Berlin-N. Y., 1987. P. 91-112,
Blumenthal, H. Soul and Intellect. Studies in Plotinus and Later Neoplatonism / H. Blumenthal. Aldershot,
Hampshire: Variorum, 1993. 385 p.
Hübner, J. Aristoteles über Getrenntheit und Ursachlichkeit. Der Begriff des eidoshoriston / J. Hübner.
Hamburg: Felix Meiner, 2000. 369 S.
Lang, H.S. Aristotle’s Physics and its medieval Varieties / H.S. Lang. NY, 1992. 322 p.
Lernould, A. Nature in Proclus / A. Lernould, eds. J. Wilberding and Ch. Horn // Neoplatonism and the
philosophy of nature. Oxford, 2012. P. 68-103.
SimpliciiInPhysicorumlibroscommentaria / ed. H. Diels // Commentaria in AristotelemGraeca vol. 9. Berlin, 1882.
Simplicius. On Aristotle Physics 2 / trans. B. Fleet. London: Bloomsbury, 2014. 218 P.
Smith A. The significance of 'physics' in Porphiry / A. Smith, eds. J. Wilberding and Ch. Horn // Neoplatonism and the philosophy of nature. Oxford, 2012. P. 30-44.
Sorabji, R. Introduction / R. Sorabji // Simplicius. On Aristotle Physics 2. London: Bloomsbury, 2014. P.
1-7.
Taran, L. The text of Simplicius’ commentary on Aristotle’s Physics / L. Taran ed. I. Hadot // Simplicius:
sa vie, son oeuvre, sasurvie. Berlin-N. Y., 1987. P. 246-266.
Tugendhat, E. Τι κατατινος. Eine Untersuchung zur Struktur und Ursprung aristotelische Grundbegriffe /
E. Tugendhat. München, 1998.
Waterlow, S. Nature, Change and Agency in Aristotle‘s Physics / S. Waterlow, N. Y., 1982. 269 p.
Wilberding, J. Aristotle, Plotinus and Simplicius on the relation of the changer to the changed / J. Wilberding // The classical quarterly. 2005. Vol. 55, is. 02. P. 447-454.
Wilberding, J. Neoplatonists on the causes of vegetative life / J. Wilberding, eds. A. Marmodoro, B. Prince
// Causation and creation in Late Antiquity. Cambrige: Cambrige University Press, 2015. P. 171-186.
21
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 329
А. С. Власкина
Санкт-Петербургский государственный университет
ТЕОРИЯ СОЦИАЛЬНЫХ РАСКОЛОВ ЛИПСЕТА-РОККАНА
И ЕЕ ПРИМЕНЕНИЕ К СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ
В статье анализируется теория социальных расколов С. Липсета и С. Роккана, в частности, процесс
перевода социальных расколов в партийные предпочтения и формирования на этой основе политических партий в европейских странах. Показано, что социальные расколы, переходящие в партийное поле
политической системы, способны привести к серьезным политическим трансформациям, быть катализатором появления новых партий. Для России теория социальных расколов вполне применима, однако
традиционные размежевания по осям «центр – периферия», «государство – церковь», «город – село»,
«собственники – рабочие» прослеживаются в нашем обществе в специфическом виде.
Ключевые слова: социальный раскол, теория Липсета-Роккана, партийные предпочтения, политические партии, формирование партий, партийные системы, трансформация.
A. S. Vlaskina
Saint-Petersburg State University
THEORY OF SOCIAL CLEAVAGE LIPSET-ROKKAN
AND ITS APPLICATION TO MODERN RUSSIAN REALITY
This article analyzes the theory of social cleavages S. Lipset and S. Rokkan, in particular, the process of translating social cleavages in party preferences and the formation of political parties on this basis in European
countries. It is shown that social cleavages, turning into party political system box can lead to serious political
transformations, be a catalyst for the emergence of new parties. For Russia social cleavages theory splits completely applicable, however, the traditional demarcation along the axes of «center – periphery», «state –
church», «town – village», «owners – workmen» can be seen in our society in a particular form.
Keywords: social cleavages, the theory of Lipset-Rokkan, party preference, political parties, the formation of
parties, party system, transformation.
Теория социальных расколов была сформулирована Сеймуром Липсетом и Стейном Рокканом
в 1967 г., так что в наши дни ей исполняется 50 лет.
Данная концепция связывает появление и функционирование политических партий в Западной
Европе с так называемыми социальными расколами в обществе. Авторы сформулировали их следующим образом:
− раскол между центром и периферией;
− раскол между церковью и государством;
− раскол между городом и селом;
− раскол между собственниками капитала и наемными рабочими.
Но данная теория применима не только к западноевропейскому обществу; для российского общества также характерны данные расколы или конфликты. Поэтому в настоящей работе представляется целесообразным сначала изложить теоретическую базу: модель Липсета-Роккана и то, каким образом теория социальных расколов выражается в возникновении и функционировании политических
партий в Европе, а затем перенести данную модель на современную российскую действительность.
Размежевания в обществе, а затем и в партийном поле, связаны с двумя очень важными феноменами – переходом государства к модели «государство – нация» и связанными с ним процессами секуляризации (который явился следствием Реформации XVI в.) и промышленного переворота. Расколы
между центром и периферией и государством и церковью являются следствием появления государстванации, а расколы по линии «город – село» и «собственники – наемные рабочие» – индустриальной революции [1, с. 208–217]. Данные размежевания возникают вследствие назревших конфликтов, проявляющихся через поляризацию общества на различные группы по социальным, экономическим, религиозным предпочтениям. Возникновение политических партий на основании данных общественных
расколов является следствием потребности тех или иных групп населения в отстаивании своих интересов. В данном случае можно говорить о том, что появление партийных организаций, возникающих
22
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
на основании социальных конфликтов, носит стабилизирующую функцию, так как позволяет перенести неконтролируемое социальное недовольство в область легитимной партийной борьбы.
Следуя данной логике, и нам, исследователям этих процессов, необходимо «перенести» социальные расколы в партийное поле, то есть определить «социальное поле партийной системы» [2,
с. 254–259]. Данный процесс осуществляется путем перевода социальных расколов в партийные предпочтения, партийных предпочтений в голоса, и числа голосов в количество мест в парламенте [3,
с. 252, 253].
Таким образом, через перенесения социальных расколов в партийное измерение формируются
основные направления деятельности в работе кандидатов, которые формулируют свою позицию и программу в соответствии с позицией по тому или иному размежеванию. Далее, в зависимости от того,
какую сторону в общественном расколе займет партия и ее кандидат, будет формулироваться и его
программа, направленная на определенный электорат, партийная идеология, лозунги и конкретные
шаги по их реализации.
Следует иметь в виду, что переход конфликта из социального поля в партийное определяется
рядом ограничений:
− порогом легитимации, означающим легитимность данного протеста;
− порогом включения, означающим, имеют ли право выбирать участвующие в данном протесте;
− порогом представительства, определяющим возможность нового движения к самостоятельному представительству в органах власти или же необходимость объединения в партийные блоки и
коалиции;
− порогом мажоритарности, означающим возможность структурных изменений политической
системы в случае победы на выборах данного движения [4, с. 227].
Поэтому после институционализации данных расколов, то есть перехода социальных конфликтов в партийное поле политической системы и появления соответствующих партий, задается определенная система координат наличествующих альтернатив, которым отдают свои предпочтения избиратели. Это приводит к появлению из определенных социальных расколов следующих видов партий:
− раскол «центр – периферия» генерирует партии на языковой, этнической основе, региональные партии, а также общенациональные партии;
− раскол «церковь – государство» способствует появлению религиозных и атеистических партий;
− раскол «город – село» вызывает появление с одной стороны, консервативных, либеральных,
с другой – аграрных партий;
− раскол «собственники – наемные рабочие» способствует появлению социалистических,
коммунистических, трудовых партий.
В первой половине XX в. в Западной Европе оформились основные партийно-политические
альтернативы посредством введения всеобщего избирательного права, выборности органов государственной власти и закрепления всего этого в конституциях. Появились массовые партии, имеющие
твердую поддержку со стороны избирателей, представляющие интересы большинства групп населения [5, с. 260–266]. Это оказало стабилизирующее воздействие на партийные системы.
В конце XX в. стало ясно, что наличие вышеозначенных четырех расколов отражает состояние общества и партийной системы индустриального общества, но постиндустриальное общество диктует свои
структурные изменения и соответствующие конфликты. В постиндустриальном обществе политические
партии также будут, с одной стороны, выступать катализатором углубления социальных расколов, а, с другой, – средством стабилизации ситуации путем, например, появления новых партий или трансформации
партийной идеологии. Но социальные расколы, их углубление или сглаживание может также стать и средством манипуляции в руках элит. Подобные действия могут, по мнению Р. Таагеперы и М. Шугарта, привести либо к увеличению круга проблемных вопросов и, соответственно, партий, либо, путем воздействия
через избирательную систему, удерживающую рост количества партий на низком уровне, к сокращению
их [6, р. 66].
Феномен социальных расколов также исследовал Арендт Лейпхарт. В своей работе «Демократия в многосоставных обществах» он описал функционирование партийных систем в многосоставных
обществах с многочисленными и глубокими этническимии религиозными расколами.
Однако даже при таких нестабильных внутренних условиях государство может вполне стабильно существовать. Данный феномен Лейпхарт называет сообщественной демократией, основанной
на принципе коалиционного правительства, культурной автономии сегментов, пропорционального
23
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
представительства в органах государственной власти представителей сегментов, мажоритарной избирательной системы при одномандатных округах.
Наиболее показательным примером сообщественной демократии, по Лейпхарту, была ситуация
в Ливане в период с 1943 по 1975 гг. Раскол в данном обществе происходил по религиозно-конфессиональному принципу. Соответственно, для стабилизации ситуации было создано коалиционное правительство, где президентом был маронит, премьер-министром – суннит, председателем правительства –
шиит; в парламенте религиозное представительство распределялось как 6:5 (на каждых 6 христиан
приходится 5 мусульман). Религиозные общества имели автономию в культурном и правовом отношении, однако мощным объединяющим фактором был арабский язык.
В данном обществе существенную роль как для стабилизации, так и для дестабилизации сыграл
внешний фактор: с одной стороны, борьба за независимость против метрополии способствовала сплочению и осознанию себя как единого ливанского народа, а с другой арабо-израильские войны, поток
палестинских беженцев, давление со стороны соседних стран вкупе с изменением демографической
ситуации стали катализатором Гражданской войны, продлившейся с 1975 до 1990 гг. [7]. В настоящее
время данная модель продолжает функционировать, но в несколько измененном виде. Сам автор признается, что модель не идеальна, но позволяет привести к относительной стабильности, преодолеть
мощные социальные расколы.
Подобное функционирование партийной системы можно найти и в Боснии и Герцеговине, где
данная модель государственного управления стала выходом из гражданской войны и закреплена в международных соглашениях (Дейтонские соглашения), которые по своей сути и стали новой конституцией государства.
Таким образом, социальные расколы, переходящие в партийное поле политической системы,
способны привести к серьезным политическим трансформациям, быть катализатором появления множества партий или же иметь тенденцию к вырабатыванию универсального характера партий. Сегодня
все они оказывают воздействие на формирование и трансформацию партийных систем европейских
государств.
Конфликт «центр – периферия» характерен для большинства стран мира. В Великобритании он
привел к появлению различных национальных партий (Шотландская национальная партия, партия
Уэльса). В Испании же, получение конституционного закрепления широких прав автономий, вплоть
до отделения, привело к усилению сепаратистских движений в Стране Басков и Каталонии. Сторонники Баскской Национальной Партии (БНП) (основана в 1895 г.) и ЭТА (баск. ЕТА, Euskadi Ta
Askatasuna – «Страна басков и свобода», основана в 1959 г.) – баскская леворадикальная, националистическая организация сепаратистов, выступающая за независимость Страны басков – региона, расположенного на севере Испании и юго-западе Франции, долгое время боролись за независимость, прибегая как к парламентским (БНП), так и террористическим (ЭТА) методам. Однако сейчас общественное
мнение склоняется к противоположным тенденциям: большинство басконцев высказалось за то, чтобы
остаться в составе Испании. А в Каталонии, напротив, сепаратистские настроения усиливаются [8].
Раскол «церковь – государство» привел к появлению различных религиозных партий, например, Христианский Союз в Нидерландах или Христианско-демократический союз в Германии.
Раскол «город – село» стал возможным вследствие промышленной революции, когда произошел разрыв связей между городом и селом и поляризация отношений между традиционными землевладельцами и нарождающейся буржуазией. В Великобритании это привело к делению на консерваторов и либералов. Увеличению электората либеральной партии способствовало еще и то, что рабочее
движение, не имея собственного представительства в парламенте, «предпочитало ориентироваться на
либералов, выступавших за расширение избирательного корпуса, признание профсоюзов, прав и свобод человека, включая право на забастовки, создание профессиональных и политических организаций».
Раскол «собственники – наемные рабочие» привел к появлению социалистических и коммунистических партий. Наиболее показательными являются те страны, где зарождалось мощное рабочее
движение. Например, Лейбористская партия Великобритании, которая изначально позиционировала
себя как социалистическая, а в настоящее время – как социал-демократическая.
Для нашей страны теория социальных расколов также применима. Посмотрим, как действуют
четыре классических социальных раскола в российском обществе.
Раскол «центр – периферия»: данное размежевание представляет собой «противостояние» федерального центра и регионов. Так партия «Регионы России», ориентировавшаяся на интересы региональных властей, участвовала в выборах 1999 г. в блоке «Отечество – Вся Россия» [9, с. 136–141; 10,
с. 214–250].
24
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Региональные объединения носили различный окрас: от персонифицированных («Народ за
Фролыча» в Ульяновской области) до национальных, этнических партий. Особо остро ситуация выглядела в национальных республиках Российской Федерации, когда республики с позволения федерального центра получали большую долю полномочий. Безусловно, на первых парах это некоторым образом стабилизировало ситуацию, но только до тех пор, пока не начинали звучать националистические
и сепаратистские лозунги. Набиравшие все большую поддержку национальные движения выдвигали
все более и более серьезные требования, вплоть до независимости своих республик.
Так ногайская организация «Берлик», Национальный совет ногайского народа выступают за
самоопределение и отделение от Дагестана: «Ногайцы не горцы; мы не ощущаем себя дагестанцами;
лишь немногие из нас живут в Махачкале; в экономическом и культурном отношении мы ориентированы на другие регионы» [11].
В Кабардино-Балкарии также есть силы, которые выступают за разделение республики. Данный конфликт удалось урегулировать, в частности, через равное представительство кабардинцев и балкар в государственных органах.
Существуют и общереспубликанские партии, например, «Конфедерация народов Кавказа», однако в настоящее время она не играет существенной роли в политической жизни.
Но не только на Кавказе происходили подобные события; за отделение выступали в Татарстане,
в Карелии проводился референдум за присоединение к Финляндии, в Калининграде Балтийская республиканская партия выступала за расширение прав и создание автономной области, за Уралом выдвигалась идея создания Сибирской республики [12] и т. д.
Безусловно, подобные тенденции поддерживались, а во многом и порождались соответствующими партиями и движениями.
Данный конфликт во многом удалось преодолеть расширением прав субъектов федерации,
улучшением экономического положения, а также принятием Закона о политических партиях 2001 г.,
согласно которому запрещалось создание партий на профессиональной, расовой, национальной или
религиозной основе [13].
Раскол «церковь – государство». Несмотря на то, что Законом о политических партиях запрещено создание партий на религиозной основе, в общественных, политических и партийных кругах до
сих пор ведутся дискуссии по этому поводу, хотя то и дело Конституционный Суд РФ производит
запреты на регистрацию таковых. В одном из постановлений КС РФ было отмечено, что «представители любой национальности и любого вероисповедания могут без каких-либо ограничений стать членами партии, близкой им по целям и устремлениям, и, таким образом, реализовать свое право на объединение, в том числе на объединение в политические партии» [14].
Раскол «город – село». Это размежевание проявляется скорее в экономическом дисбалансе и
социальном неравенстве. Данный конфликт можно свести к расколу: «регионы-доноры / регионы-реципиенты», где наиболее экономически развитые области «отдают» в центр в налоговом отношении
больше и «содержат» регионы, находящиеся на федеральных дотациях. Здесь скорее уместно говорить
о расколе на правых и левых, центристов и радикалов, чем о классическом расколе в теории ЛипсетаРоккана. В нашей стране интересы села представляют Аграрная партия России и Объединенная аграрно-промышленная партия России.
Раскол «собственники – наемные рабочие». Если заглянуть в список участвовавших в выборах
2016 г. партий, то можно увидеть достаточно большое количество партий социал-демократической и
коммунистической направленности: Коммунистическая партия социальной справедливости, Коммунистическая партия – коммунисты России, Союз труда и т. д., наиболее популярными среди которых
являются Коммунистическая партия Российской Федерации и Справедливая Россия, представляющие
интересы рабочих и служащих.
Есть и партии, традиционно представляющие предпринимателей, например, партия Правое
дело.
Для нашей страны данный раскол является исторически значимым. Однако в настоящее время
наиболее остро он проявляется в резком дисбалансе между богатыми и бедными, разрыв между которыми все больше увеличивается (табл. 1).
Можно сделать вывод о том, что теория социальных расколов Липсета-Роккана вполне применима и для российских реалий. Традиционные размежевания по оси «центр – периферия», «церковь –
государство», «город – село», «собственники – наемные рабочие» прослеживаются в нашем обществе,
однако в специфическом виде. Так, с принятием Закона о политических партиях, создание партий на
национальной, религиозной и т. д. основе является противозаконным, но движения соответствующего
характера являются популярными и имеют социальную поддержку. Каналами трансляции данных движений является, прежде всего, Интернет, а также конференции, конгрессы и собрания.
25
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Таблица 1
Применение теории расколов Липсета-Роккана к российской реальности
Традиционные
расколы в теории
Липсета-Роккана
Центр –
рия
Направленность
политических партий
перифе- Общегосударственные
центральные – этнические
окраины
(региональные
партии)
Государство –
Религиозные партии – атецерковь
истические партии
Город – село
Собственники –
наемные рабочие
Российская
реальность
Направленность
политических партий
Федеральный центр – Центристы – националисубъекты федераций
сты;
правые – левые
Религиозная и кон- Религиозные, этничефессиональная при- ские движения, не принадлежность
знанные партиями;
правые – левые
Консерваторы – либералы Регионы-доноры –
Центристы – националидотационные
реги- сты;
оны
правые – левые
Социалистические, ком- Работодатели –
ра- Правые – левые
мунистические партии
ботники
Раскол «город – село» в классическом понимании теории привел к расколу на либералов и консерваторов, в России же данный конфликт имеет несколько иную плоскость, отражая размежевание на
дотационные регионы и регионы-доноры.
А конфликт по линии «собственники – наемные рабочие» стал катализатором к появлению социалистических и коммунистических партий. При этом все эти расколы можно провести по линии поляризации «правые – левые», как это показано в таблице.
Социальные расколы, переходя в партийное поле политической системы, становятся, с одной
стороны, средством разрешения конфликтов путем образования соответствующих партий, отражающих интересы различных групп населения, а с другой – могут приводить ее в дисбаланс. Появление и
исчезновение политических партий – естественный процесс, благодаря которому государство развивается, эволюционирует, насильственное вмешательство в него может примести к непоправимым последствиям; однако посредством продуманного регулирования можно добиться стабилизации партийной системы [15, с.138].
Библиографический список
1.
Липсет, С. Структуры размежеваний, партийные системы и предпочтения избирателей. Предварительные замечания / С. Липсет, С. Роккан // Политическая наука. Социально-политические размежевания и консолидация партийных систем. 2004. №4. С. 204-234.
2. Исаев, Б.А. Теория партий и партийных систем: учебник для бакалавриата и магистратуры /
Б. А. Исаев. М.: Издательство Юрайт, 2016. 370 с.
3. Введение в политическую теорию: Учебное пособие. (Стандарт третьего поколения, для бакалавров) / Под ред. Б. Исаева. СПб.: Питер. 2013. 432 с.
4. Nеto, O. Electoral Institutions, Cleavage Structures and the Number of Parties / O. Neto, G.Cox // American Journal of Political Science. 1997. N1. 149–230 p.
5. Исаев, Б.А. Практическая партология: генезис партий и партийно-политических систем / Б.А. Исаев.СПб.:ИД.Петрополис, 2010. 514 с.
6. Taagepera, R. Seats and votes. The effects and determinants of electoral systems / R.Taagepera,
M.S.Shugart. New-Haven: Yale Univ. Press; London, 1989. 66р.
7. Лейпхарт, А. Демократия в многосоставных обществах: Сравнительное исследование /
А. Лейпхарт. URL: http: // pavroz.ru / files / lijphartbook.pdf
8. Хенкин, С.М. Испания: испытание Каталонией / С.М.Хенкин // Перспективы:URL: http: //
w,ww.perspektivy.info 2013-01-14.htm
9. Исаев, Б.А. Политология / Б.А.Исаев. СПб.:Питер, 2005, 174 с.
10. Исаев, Б.А. История партий и партийных систем. В 3 ч. Часть 3. История партий и партийной
системы современной России: учебник и практикум для бакалавриата и магистратуры / Б.А.Исаев.
М.: Издательство Юрайт, 2017. 356 с.
26
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
11. Северный
Кавказ:
сложности
интеграции,
этничность
и
конфликт:
Доклад
InternationalCrisisGroup №220 (Европа), 19 октября 2012 года / Кавказский Узел: URL: http: //
www.kavkaz-uzel.eu / articles / 215385 /
12. Очаги сепаратизма в России / Институт современной России:URL:
https: // imrussia.org / ru / аналитика / политика / 1797
13. Федеральный закон от 11.07.2001 N 95-ФЗ (ред. от 19.12.2016) "О политических партиях" ст. 9 п.
3: URL: http: // www.consultant.ru
14. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 15 декабря 2004 года: [сайт].
URL: http: // pravo.gov.ru
15. Исаев, Б.А. Современное состояние теории партий и партийных систем / Б.А.Исаев // Социальногуманитарные знания. 2008. № 2. С. 128-140.
27
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 1 (091)
П. Г. Выжлецов
кандидат философских наук, доцент
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕ МАТЕРИАЛИСТОВ ИДЕАЛИСТАМ
С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ Г. ЛЕЙБНИЦА
В статье рассматривается противопоставление материалистов идеалистам, которое одним из первых
осуществил Г. Лейбниц. Также приводится его характеристика таких понятий как: «материализм»,
«материя» и «идея». В плане дальнейшего развития философского знания приводится оппозиция «реализм» – «идеализм», проведенная Г. Гегелем. В контексте становления философии XX в., обозначается тенденция Ф. Ницше к «реализму», особенно проявившаяся в его поздней философии и связанная
с представлениями о целостности мира и человека, то есть с самостью последнего.
Ключевые слова: материалисты, идеалисты, идея, материя, материализм, идеализм, дуализм, реализм,
Г. Лейбниц, Г. Гегель, Ф. Ницше, целостность мира и человека, самость.
P. G. Vyzhletsov
Candidate of Philosophical Sciences, Associate Professor
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
CONTRASTING MATERIALISTS TO THE IDEALISTS
FROM THE POINT OF VIEW OF G. LEIBNIZ
The article describes the contrasting materialists to the idealists, which was one of the first implemented
G. Leibniz. It also provides a description of such concepts as «materialism», «matter» and «idea». In terms of
further development of philosophical knowledge provides the opposition «realism» – «idealism», conducted
by G. Hegel. In the context of the formation of the philosophy of the 20th century the tendency of F. Nietzsche
to «realism», is especially manifested in his later philosophy and views on the integrity of the world and man,
the self.
Keywords: idealists, materialists, idea, matter, materialism, dualism, idealism, realism, G. Leibniz, G. Hegel,
F. Nietzsche, integrity, the self.
Противопоставление «материалистов» и «идеалистов» в философии Нового времени восходит
к идеям Г. Лейбница. В частности, согласно В. В. Соколову, именно он: «… одним из первых употребил эпохальный термин “материалисты” … и столь же важный термин “идеалисты” …» [13, с. 16]. В
свою очередь по Г. Д. Левину: «Термин “материалисты” ввел Лейбниц для обозначения своих противников» [6, с. 508].
Г. Лейбниц полагал, что есть «две секты натуралистов», которые берут свое начало в античности. Первая переосмысливает воззрения Эпикура и представлена в учении Т. Гоббса. Вторая же «… повторяет взгляды стоиков» [7, с. 103].
Согласно Лейбницу: «Первые считают, что всякая субстанция, включая душу и … Бога, является телесной, иначе говоря, состоит из материи, или протяженной массы» [7, с. 103]. Это положение
приводило к следствию, что абсолютного Бога не существует. Аргументация такова: если бы Он был
наделен телом и воздействовал на все сущее, то его тело подвергалось бы противодействию и разрушению. Кроме того, утверждение материальности вещей Эпикуром и Т. Гоббсом, отрицало существование божественного провидения.
По Лейбницу, другое направление: «Секта новоявленных стоиков считает, что бестелесные
субстанции существуют, что человеческие души не являются телами, что Бог – это душа или … высшая мировая сила … даже … причина самой материи, но в то же время существует необходимость,
которая направляет его действия; поэтому-де Бог играет в мире такую же роль, как пружина или гиря
в часах» [7, с. 103, 104].
Также, в частности, согласно взглядам представителей второго направления, в мире царит «машинообразная необходимость», присущая вещам, а они изменяются в зависимости от тех многообраз28
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
ных различий, на которые «способна материя» [7, с. 104]. Участники данной «секты» по существу отрицают существование божественного провидения, а в области практической жизни следуют эпикурейцам, утверждая, что: «… счастье состоит в покое и довольстве жизнью такой, какова она есть …
так как бессмысленно противоборствовать вихрю вещей …» [7, с. 104]. К представителям данного
направления Г. Лейбниц отнес Б. Спинозу, сделав акцент на том, что не причисляет к ним Р. Декарта.
В отличие от первых двух, «с требованием благочестия» соотносится «секта» [7, с. 104], отчасти восходящая к идеям Пифагора, и представленная Сократом и Платоном. Цитируя высказывания
Сократа из платоновского диалога «Федон», Лейбниц противопоставил их воззрениям «новейших стоиков» [7, с. 105].
Сократ, в частности, говорил: «… я слышал, как кто-то читал книгу Анаксагора, где есть слова
о том, что причина … всех вещей – некое разумное существо и оно-то их устроило и украсило. Мне это
необыкновенно понравилось, ибо я полагал, что ежели мир есть произведение разума … то все в нем
сотворено наиболее совершенным образом…» [7, с. 105]. Таким образом, по Лейбницу, античным источником того, что впоследствии оформилось как идеализм, выступил разум божества, создавший мир
как некое «произведение».
Вместе с тем, В. В. Соколов отмечает, что «натуралистов», относящихся к XVII в., Лейбниц
иногда называл «материалистами» [13, с. 17].
В статье «Ответ на размышления, содержащиеся во втором издании «Критического словаря» гна Бейля ... о системе предустановленной гармонии» (1702–1712) Г. Лейбниц, утверждал, что последняя возникла благодаря всеведению и всемогуществу Бога, и согласовала все сущее. Он приходил к
заключению: «…ибо настоящий посредник между душой и телом – предустановленная гармония. Отсюда видно, что все, что есть хорошего в гипотезах Эпикура и Платона, в [доктринах] величайших
материалистов и … идеалистов, объединяется здесь …» [7, с. 332].
Выше Лейбниц критиковал Эпикура и Т. Гоббса за представление о материальности души. Он
сделал вывод, что с точки зрения исключительно «явления», например, внешнего человеческого поведения: «… эти материалисты действительно показали, что человек со всем его разумом не совершает
ничего, что не было бы игрой образов, страстей и движений в теле» [7, с. 331].
Вместе с тем, по Лейбницу, представления Эпикура опровергает именно «внутренний опыт»:
«… сознание того «я», которое присутствует в нас и … замечает то, что происходит в теле. Это сознание … образует вторую половину моей гипотезы и заставляет признать в нас неделимую субстанцию,
которая сама должна быть источником своих феноменов. Таким образом, согласно … второй половине
моей гипотезы, все в душе происходит так, как если бы тела … не было … из первой половины следует,
что в теле все совершается так как если бы не существовало души» [7, с. 332]. Таким образом, вторая
часть предположения Лейбница характеризовала «идеалистов», а первая – «материалистов».
Обращаясь к рассмотрению не материального представления о душе, Лейбниц отмечал, что
Бейль исходил из сравнения последней «с атомом Эпикура, окруженным пустотой» [7, с. 333]. При
этом душа рассматривалась как нечто отдельно взятое, не видимое и одиноко существующее; она «ничего» не получала извне.
Отталкиваясь от размышлений Бейля, свое главное возражение против него Лейбниц связывал
с изменением: «Состояние души, как и атома, есть состояние изменения. Это склонность: атома – менять место, души – менять мысль; и то и другое меняется само собой наиболее простым … способом,
какой допускает их состояние» [7, с. 334]. Однако, по Лейбницу, если изменения атомов предположительно просты, то изменениям души присуще огромное разнообразие.
Приходя к мысли о недопустимости природного существования атомов, Лейбниц все же приводил аргументы против изменчивости последних. Например, он полагал, что даже допущение о наличии у атома частей все равно означало бы, что эти части не меняют «своих отношений друг к другу»,
а, следовательно, и «склонность» атома [7, с. 334].
Душа, в отличие от атома: «… заключает в себе сложное сочетание склонностей, т. е. множество … мыслей, каждая из которых склонна к своему … изменению в зависимости от того, что душа в
себе заключает; они находятся в ней … вследствие ее существенной связи со всеми другими вещами в
мире. Отсутствие этой связи – вот что … исключает существование Эпикуровых атомов в природе.
Ибо каждая вещь или часть универсума должна оставлять отпечаток на всех прочих…» [7, с. 334].
Поэтому, по Лейбницу, в силу разнообразия «модификаций» души ее следует уподобить «универсуму». Последний же она «представляет» со своего особого ракурса и отчасти «вместе с Богом», –
а не с «материальным атомом», – как «конечный представитель» божественной бесконечности [7,
с. 334]. Вместе с тем, источником изменений, происходящих в идеальном, телесном и механическом
измерениях, выступает душа или «энтелехия» [7, с. 335].
29
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
В переписке с Кларком (1715–1716 гг.) Г. Лейбниц предложил определение материализма:
«Представление, согласно которому мир является большой машиной, работающей – как часы без помощи часовщика – без содействия Бога, есть идея материализма и фатальности и направлена на то,
чтобы под предлогом превращения Бога в надмировой разум … изгнать из мира провидение и божественное руководство» [7, с. 432].
Ниже Лейбниц подчеркнул, что «материалисты» (Демокрит, Эпикур, Гоббс) – «ограничиваются … математическими принципами и признают лишь тела», в то время как «христианские математики еще допускают нематериальные субстанции» [7, с. 433]. Отсюда Лейбниц сделал вывод, что представителям материализма нужно противопоставить «метафизические», а «не математические принципы» [7, с. 433]. К познанию принципов метафизики приблизились Пифагор, Платон, и, в некоторой
степени, Аристотель.
Отвечая на второе письмо Кларка (1715 г.), Лейбниц уточнил свое понимание тех материалистических положений, против которых он возражал, переосмысливая и противопоставляя последним
«Математические начала натуральной философии» И. Ньютона: «… согласно материалистам, строение универсума возникло исключительно из механистических начал материи и движения, необходимости и фатальности …» [7, с. 437].
Таким образом, в своем учении Г. Лейбниц противопоставил «материалистов» «идеалистам» и
предложил определение «материализма». При этом, как подчеркивает Соколов: «Идеализм Лейбница,
как, в сущности, и всякий идеализм, связан с его убеждением в том, что субъект богаче объекта» [13,
с. 50].
В данном контексте следует охарактеризовать то, как Г. Лейбниц понимал термины «материя»
и «идея».
С одной стороны, Лейбниц переосмыслил представления о материи на основе критики Аристотеля и схоластов. С другой, – он критиковал Р. Декарта за механицизм в ее понимании [12, с. 577].
Своего рода итог [12, с. 589] изысканиям относительно материи он подвел в статье «Опыт рассмотрения динамики ...» (1695 г.).
Согласно Лейбницу, «пассивная сила» может выступать или как «первичная», или как «производная», причем «первичная сила претерпевания» обозначается в философии «первичной материей» [7, с. 249]. Ниже он уточнил: «… производная сила претерпевания различным образом проявляет
себя во вторичной материи. Но наша задача – оставив в стороне … первичное и положив в основу то,
что своей формой всякое тело всегда действует, а … материей … тело … претерпевает и оказывает
сопротивление, идти далее и в … учении о производных способностях и сопротивлениях рассмотреть,
как тела действуют различными устремлениями и как … различным образом сопротивляются …» [7,
с. 249, 250].
Согласно В. В. Соколову, ранее Г. Лейбниц придерживался представления о «первичной материи» Аристотеля и схоластов. Характеристика указанной материи ограничивалась «протяженностью»,
«способностью отражать удар (антитипия)» и осмысливалась как «пассивная масса» [12, с. 589].
Новый термин Лейбница «вторичная материя» к первым двум характеристикам добавил «понятие инертной массы тела» [12, с. 589]. Этот термин был необходим новоевропейской «механике и
физике», чтобы верно истолковать «законы взаимного удара тел и их движения» [12, с. 589]. В. В. Соколов уточняет: «Если первичная материя … пассивна, то вторичная материя наделяется Лейбницем
деятельной силой» [12, с. 589].
В свою очередь определение идеи и выявление ее онтологических и логических аспектов, было
осуществлено Лейбницем в работе «Рассуждение о метафизике» (1686 г.). Основополагающим для
него выступило представление: «Бог есть абсолютно Совершенное Существо», причем как в «метафизическом», так и в «нравственном» [7, с. 125] плане, из чего следовала мысль о совершенстве всего
сотворенного Богом и всех его деяниях.
В контексте рассмотрения проблематики идеи, Лейбниц ставил задачу: «… рассмотреть, действительно ли мы все вещи видим в Боге, и исследовать, в каком смысле Бог есть наш светоч …» [7,
с. 148].
Различая истинные и ложные идеи, Лейбниц приводил доказательство бытия Бога, исходившее
из «возможности». Он охарактеризовал Бога как субстанцию, «сущность» и самость: «… величайшее
преимущество Божеской природы – нуждаться лишь в своей возможности или сущности, чтобы действительно существовать, и в этом-то и состоит то, что называют Существом самим по себе (Ens a
se)» [7, с. 149].
Лейбниц полагал, что для осмысления «природы идей», необходимо сопоставить их с многообразием «наших познаний» [7, с. 149]. В результате, он сделал вывод: «… только тогда, когда наше
30
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
познание бывает ясным (при смутных понятиях) или интуитивным (при отчетливых), лишь тогда мы
созерцаем полную идею» [7, с. 151].
Критикуя некоторые подходы к пониманию идеи, в частности, идеи как формы, Лейбниц утверждал, что человеческая душа обладает «свойством представлять», вследствие чего: «… это свойство
нашей души, поскольку она выражает какую-нибудь натуру, форму или сущность, и есть … идея вещи,
заключающаяся в нас … всегда … Ибо душа наша выражает Бога и универсум … и все сущности и все
существования. Это … согласно с моими принципами, ибо ничто не входит естественным путем в наш
дух извне … Все эти формы мы имеем в своем духе … во всякое время, ибо дух наш всегда выражает
все свои будущие мысли и уже мыслит смутно, о чем он … будет думать отчетливо» [7, с. 151].
По Лейбницу, мы способны познать лишь то, относительно чего имеем «в духе нашем идею»,
а саму идею он сравнил с материей, из которой организуется «эта мысль» [7, с. 151]. Последний аспект
был «превосходно» отмечен Платоном в учении о «припоминании» [7, с. 151]. Вместе с тем, это учение
Лейбниц критически переосмысливал, очищая от ложных аспектов, связанных, по его мнению, с представлениями Платона о «предсуществовании», настаивая, что не нужно «… воображать, что душа и
прежде знала и думала отчетливо то, что она отчетливо знает и думает теперь» [7, с. 151].
Лейбниц высоко оценивал «прекрасный опыт» – пример с мальчиком, которого, последовательно задавая вопросы, подводили к решению сложных геометрических задач. В контексте своих размышлений об этом фрагменте из диалога Платона «Менон», он сделал вывод: «Это показывает, что
душа наша уже знает все это потенциально … ей нужно лишь обратить внимание, чтобы познать эти
истины, а, следовательно, душа наша уже имеет … те идеи, от которых зависят эти истины» [7, с. 152].
Следует заметить, что для Лейбница, в понимании природы души Платон более глубок, чем
Аристотель, представления которого сопоставимы с расхожими мнениями. Он писал: «Аристотель
предпочитал сравнивать нашу душу с пустыми еще дощечками, где оставлено место для писания, и
утверждал, что в нашем разуме нет ничего, что не происходило бы из чувств …» [7, с. 152].
Развивая указанную проблематику, Лейбниц подчеркивал принципиальную важность «метафизических истин», которые требовали «точности» при определении терминологии в сравнении с обыденными мнениями о душе: «… те выражения … которые существуют в нашей душе независимо от
того, представляем мы их или нет, можно … назвать идеями; те же, которые мы представляем или
образуем, – понятиями …» [7, с. 152].
Критикуя мысль, что «понятия» имеют своим источником внешние чувства, Лейбниц утверждал: «… ибо то понятие, которое я имею о себе и о своих мыслях, а, следовательно, и понятия о бытии,
субстанции, действии, тождестве … происходят из опыта внутреннего» [7, с. 152].
Согласно Лейбницу «в строго метафизическом смысле» [7, с. 153] единственной внешней причиной, воздействующей на людей, является только Бог. Поэтому условием возможности существования человеческих идей выступает постоянное воздействие Бога на людей, следствием которого является то, что «мы имеем в нашей душе идеи всех вещей» [7, с. 153].
Полагая Бога причиной, а людей – действием, выражающим последнюю, Лейбниц заключал:
«… поэтому сущность души нашей есть некоторое выражение, подражание или отображение сущности, мысли и воли Божьих и всех идей, которые в них заключаются. Значит … один Бог есть непосредственный объект наш вне нас и … мы видим все вещи через него …» [7, с. 153]. Согласно Лейбницу,
Бог «сохраняет и беспрерывно производит наше бытие», что определяет самопроизвольный или свободный процесс возникновения мыслей, определяемых тем порядком, который следует «из понятия
нашей индивидуальной субстанции», зависящей «от вечности» [7, с. 154].
Размышляя о проблеме соотношения души и тела, Лейбниц приходил к представлению о «тождестве», то есть самости «личности». Он писал: «Предполагая, что тела, составляющие нечто единое
само в себе (unum per se), подобно человеку, суть субстанции и имеют субстанциальные формы и что
животные имеют души, мы принуждены будем признать, что эти души и субстанциальные формы не
могут … уничтожаться, также как атомы …» [7, с. 159]. Однако указанные «субстанции», хоть и способны выражать все сущее, но менее совершенным образом, чем «духи». Это происходит вследствие
того, что они не обладают «способностью размышления» ни о себе, – не обладая поэтому «нравственным характером» [7, с. 160], – ни о мире.
Лейбниц уточнял: «Но разумная душа … знающая, что она такое, и могущая сказать “я” …
сохраняет свое существование не только … в метафизическом отношении, но остается … тою же в
нравственном смысле и составляет тождественную личность. Ибо ведь память, или сознание этого “я”,
делает ее способной к награде и наказанию» [7, с. 160].
Лейбниц писал о взаимосвязи метафизического и нравственного учений, обусловленных божественной деятельностью: «Но чтобы … вывести заключение, что Бог всегда будет сохранять не только
31
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
нашу субстанцию, но и нашу личность, т. е. память и сознание о том, что мы такое … нужно нравственное учение сочетать с метафизикой, т. е. на Бога нужно смотреть не только как на начало и причину
всех субстанций и … существ, но и как на главу всех личностей, или одаренных разумом субстанций …» [7, с. 160, 161]. При этом необходимо отметить, что Лейбниц не отнес Р. Декарта ни к материалистам, ни к идеалистам. Он подчеркнул влияние на Декарта, как учения Демокрита, так и платонизма.
Анализируя философию Г. Лейбница через противопоставление философии Дж. Локка, с одной стороны, и учению Б. Спинозы о субстанции, с другой, Г. Гегель подчеркивал, что первая все же
соединила в себе два указанных воззрения. По Гегелю, философия Лейбница есть «идеализм» и «метафизика» [2, с. 403].
В качестве «идеализма» она основывается на представлениях «об интеллектуальности универсума». При этом Г. Лейбниц был охарактеризован как «создатель» такого «идеализма», который основывается на представлении [2, с. 403]. Именно доктрину Лейбница «об интеллектуальности представливания» Гегель называл великой, замечая, что она не получила должного развития, вследствие чего
«интеллектуальность» выступает у первого «бесконечной множественностью» [2, с. 415].
В свою очередь, «философия Лейбница» есть «метафизика» поскольку в противоположность
«… к простой всеобщей субстанции Спинозы … она кладет в основание абсолютную множественность
индивидуальных субстанций …» [2, с. 403].
Также, Г. Гегель выделил в философии Нового времени, которая осмысливала и определенным
путем разрешала «противоположность между мышлением и природой» [2, с. 274], два ведущих направления, различающихся по способу преодоления указанной противоположности – «реализм» и «идеализм» [2, с. 275].
В частности, «реализм», согласно Гегелю, «является философией опыта», исходящей из
«наличного», существующего. В «наличном» коренится как сама «истина», так и возможность ее постижения. По Гегелю: «Этим наличным является существующая, внешняя природа, а также духовная
деятельность как мир политики и как субъективная деятельность» [2, с. 275]. Путь философии к «истине» начинался с указанной посылки, предполагавшей «внешнюю» и лишенную единства «действительность», а последнюю возводили ко «всеобщему» [2, с. 275].
«Объектом» познания в «реализме» в первую очередь выступала «физическая природа»,
наблюдая за которой выводили ее законы. Например, «экспериментальная физика» И. Ньютона, которую до сих пор еще называют философией [2, с. 275].
«Предметом познания» в «реализме» выступала не «идея в ее бесконечности». Указанный предмет предполагал двоякий подход: либо некое «содержание» возводилось «во всеобщее»; либо «из
наблюдения в его разумном определении», выводилось «всеобщее». Например, законы Кеплера [2,
с. 275].
Представители «реализма» опытным путем, предполагавшим «наблюдение», изучали еще и
«духовный мир государств» [2, с. 275], с целью познать суть государственного права. Таким образом,
Гегель охарактеризовал «реализм» как опытный путь познания, главным образом, в области естественных наук.
Согласно Гегелю: «Второе направление, идеализм, исходит … из внутреннего» [2, с. 276]. В
данном случае: «все присутствует в мышлении», а содержание знания исчерпывается духом. «Предметом» познания в «идеализме» выступает «сама идея», исходя из мышления о которой «переходят к
определенному» [2, с. 276].
По Гегелю: «То, что там черпается из опыта, здесь черпают из мышления a priori … Но оба
направления встречаются друг с другом, так как и опыт … хочет вывести из наблюдений всеобщие
законы, а мышление … исходя из абстрактной всеобщности … хочет себе дать … определенное содержание. (…) Германия исходила из конкретной идеи, из душевной и духовной внутренней жизни» [2,
с 275].
В данном контексте уместно привести то различие между «реализмом» и «идеализмом», как
противоборствующими направлениями в философии [1, с. 249], которое провел К. Фишер в работе
«Фрэнсис Бэкон Верлуамский: реальная философия и ее эпоха» (1856 г.).
Под «идеализмом» он понимал немецкую идеалистискую философию, но считал основателем
«догматического идеализма» Р. Декарта, который противопоставлялся Ф. Бэкон [15, с. 220]. К «реализму», родоначальником которого выступил «философ опыта» Бэкон, Фишер, прежде всего, относил
английскую философскую традицию – Д. Локка, Т. Гоббса, Д. Юма и французскую философию
XVIII в. [15, с. 254, 220, 221]. Несмотря на противоположность этих направлений: «… целью, в которой
идеалистическое и реалистическое направления пересекли друг друга как бы в высшей точке своего
развития, была кантовская философия» [15, с. 217].
32
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Возвращаясь к «Лекциям» нужно отметить, что, характеризуя три основных вопроса как
«формы» противоположностей, и, одновременно, как задачи, связанные с приведением противоречий
к единству, подведению их под всеобъемлющее определение, которое примирит знание с предметом
последнего, в новоевропейской философии, Г. Гегель выделял:
− идею «бога и его бытие», а «задача» заключалась в «том, чтобы дедуцировать из мышления
существование бога как чистого духа» [2, с. 276];
− проблему добра и зла, считая необходимым «познать происхождение зла». По Гегелю: «Зло
есть всецело иное, отрицание бога как святого …» [2, с. 276];
− вопрос, касающийся противоречия «между человеческой свободой и необходимостью» [2,
с. 277], который предполагал несколько аспектов.
Первый из них был связан с тем, что «индивидуум» определен, обусловлен не извне, а «… всецело собою, он является абсолютным началом определения воли; в «я», в самости находится безусловно решающий фактор» [2, с. 277]. Данная «свобода» противоречит тому обстоятельству, что
«лишь бог является абсолютно детерминирующим» [2, с. 277]. Частным случаем указанного противоречия выступает «провидение и божие предвидение», предполагающее, что бог предопределяет все события, которые произойдут в будущем [2, с. 277].
Следующей аспект связан с противоречием между человеческой свободой и природной необходимостью, а последняя понималась, как природное свойство. При этом, как «внешняя», так и «внутренняя природа человека» выступает для него самого в качестве необходимости и находится в противоречии со свободой. Согласно Гегелю, указанная проблема есть объективное противоречие:
«… между конечными и действующими причинами, т. е. между действием согласно свободе и действием согласно необходимости» [2, с. 277].
Частным случаем вопроса о противоречии между свободой человека природной необходимостью являлась проблема «… общения души с телом … причем душа представляется … чем-то простым, идеальным, свободным, а тело множественным, материальным, необходимым» [2, с. 277].
Подводя итог рассмотрения вопросов «новой» и «современной» философии, Гегель делал акцент: «… истиной является лишь конкретное единство вышеуказанных противоположностей» [2,
с. 277].
В этой «новейшей» философии Гегель выделил «три» «ступени» развития и соответственно
способа «различения» [2, с. 278, 277], касающихся отмеченных выше вопросов и противоположностей.
В частности, на первой ступени проявляется «метафизическое объединение» противоречий и
поэтому «… только с Декарта, начинается … философия нового времени как абстрактное мышление.
Мыслительный рассудок делает попытку осуществить объединение, производя исследование с помощью своих чистых определений мысли. Это, во-первых, точка зрения метафизики, как таковой» [2,
с. 278].
Второй шаг заключался в отрицании обозначенной «метафизики», в попытке «рассматривать
познание, взятое само по себе» [2, с. 278].
На третьей ступени указанное «объединение» становилось «предметом исследования». Согласно Гегелю, в философии ставилась проблема того, как мышление может быть тождественно со
своим предметом, и отсюда: «… внутреннее, то, что лежит в основании этой метафизики, выделено
самостоятельно, сделано предметом» [2, с. 278].
При рассмотрении содержания философии Нового времени, для Г. Гегеля, как ранее для Г. Лейбница, особое значение приобретало осмысление идей Р. Декарта.
Так, в статье «О сущности философской критики …» (1802 г.), написанной при непосредственном участии Ф. Шеллинга, возможно именно Гегель утверждал, что философской мысли необходимо
найти «спасение» от философии Декарта, от его «дуализма». В последнем, Гегель увидел угрозу самому существу западноевропейской культуры и философии: «Картезианская философия выразила в
философской форме повсюду распространяющийся дуализм культуры, характерный для новой истории нашего северо-западного мира, дуализм, который означал гибель всей прежней жизни … от этой
философии, равно как и от общей культуры, которую она выражает, вынуждена была искать средств
спасения всякая сторона живой природы – также и философия …» [3, с. 281, 282].
Выход из этой ситуации, обусловленной «поверхностной экспансией» «дуализма», Гегель связывал с «духом философии» [3, с. 282]. То есть, с той «тоской» и потребностью в «познании живого»,
на которые способен только разум [3, с. 282].
Однако в «Лекциях» (1817–1830 гг.) Гегель уже отказался от прежнего подхода к философии
Декарта: «Декарт противополагает протяжение мышлению как безусловно с собою единому. Его обвиняют в дуализме, но, в самом деле, он, подобно Спинозе и Лейбницу, упразднил самостоятельность
этих двух сторон и полагал их единство, бога, как самое высшее» [2, с. 460].
33
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Гегель, в частности, видел новизну его философии в следующем: «Декарт исходил из того положения, что мысль должна начинать с самой себя. Все предшествовавшее философствование и, в особенности, то философствование, которое имело своим исходным пунктом авторитет церкви, Декарт
отодвигал в сторону» [2, с. 321].
В работах 2000-х гг., в частности, В. С. Степин связывает воедино как условия возможности
возникновения материализма и идеализма, так и их противопоставления друг другу в философии Нового времени. Согласно Степину, «классическая философия» выработала специфическое учение о «познающем разуме». Последний осмысливался «как суверенный» и «… имеющий основание в себе самом, выделенный из бытия и как бы со стороны созерцающий и познающий его» [14, с. 198]. В результате сложилось «… представление о своеобразном параллелизме сознания и бытия, между которыми
нет опосредующих звеньев. В рамках этого подхода развивались как классические системы монизма в
двух его версиях – материализма и идеализма, так и философские системы дуализма» [14, с. 198].
Согласно Степину, «неклассическая философия» пришла к новому пониманию соотношения
бытия и мышления. Разум стал рассматривать как помещенный «внутри мира», как установленный «в
человеческом жизненном мире» [14, с. 198]. В результате между бытием и разумом сформировалось
«опосредующее звено» – «человеческая деятельность и язык (Ю. Хабермас)» [14, с. 198, 199].
Наряду с последним аспектом, следует особо обратить внимание на разработку проблематики
философии жизни, осуществленную в первую очередь Ф. Ницше, о которой упоминает В. С. Степин.
Можно сделать предположение, что, вспоминая крайний пессимизм философии А. Шопенгауэра,
Ницше утверждал: «Доверие к жизни исчезло: жизнь сама стала проблемой» [9, с. 338].
Спектр значений и смыслов, как слова, так и философского понятия «жизнь» у Ницше выделил
М. Хайдеггер. В частности, согласно Хайдеггеру: «… “жизнь” есть основное мерило в оценке чеголибо как сущего, без-сущего и не-сущего. Нет более исполненного жизнью понимания бытия, чем то,
которое осмысляет бытие как жизнь. Кроме того, оно напрямую настойчиво взывает к нам и нашему
самому естественному опыту» [16, с. 447].
Ниже Хайдеггер связал существо жизни и бытия с определенным осмыслением практики:
«… “жизнь” – это наименование для бытия, а бытие означает присутствие, противление всякому исчезновению и утрате, сохранение постоянства, постоянность» [16, с. 493]. Для утверждения «постоянства» жизни необходима «практика»: «Практика в себе (как обеспечение постоянства) есть потребность в схемах…» [16, с. 495]. При этом «практика» взаимосвязана с формированием «горизонта», относящегося к сути сохранения «живого». В свою очередь «горизонт», обладающий качеством прозрачности, находится внутри «перспективы» [16, с. 495, 496].
Далее М. Хайдеггер подводит некоторый итог: «У Ницше значение слова и понятия “жизнь”
постоянно меняется: то он имеет в виду сущее в целом, то одно лишь живое (растение, животное, человека), то одну лишь человеческую жизнь» [16, с. 496].
Возвращаясь к вопросам, актуальным для философии XVII–XIX вв. необходимо подчеркнуть,
что для Ницше также была значимой проблема, как преодоления дуализма Р. Декарта, так и противопоставления И. Кантом «явления» – «вещи самой по себе». Согласно К. Лёвиту, в течение всего развития философии Ф. Ницше: «… в качестве проблемы … проявляется спорное единство в расколе человеческого бытия и бытия мира» [5, с. 159].
Причем, Ницше трактовал эту проблему «как воление космического возвращения», но ее
осмысление требует обращения к западной философии, с целью определения «исторического места» [5, с. 159] проблемы в указанной традиции. Согласно Лёвиту, ранее, исторический ракурс ее рассмотрения ограничивался одним подходом: «… как попытка воспроизвести античность в апогее антихристианской современности» [5, с. 159]. При этом «апогей» ситуации, современной для Ницше, характеризовался утратой мира в целом, а условием возможности вновь обрести мир для него выступала
«смерть Бога» [5, с. 160].
По Лёвиту, для Ницше: «Ближайший источник современности – в возникновении мира Нового
времени, совпавшее во времени с философией Декарта» [5, с. 160]. Философское учение последнего
начало процесс секуляризации мира, ставшего христианским. Так Ницше отмечал, что «… в христианско-моральной идейной схеме с ее верой в доброго Бога … только правдивость Бога служит залогом
достоверности суждений на основе наших чувственных восприятий» [11, с. 97]. Именно религия берет
на себя ответственность за то, что дано человеческим «чувствам и разуму» и санкционирует «право на
доверие к существованию!» [11, с. 97].
Согласно Лёвиту, итогом истолкования «сомнения» Декартом выступило: «… онтологическое
различение человека и мира по критерию их достоверности. Человек уверен в себе как “res cogitans” …
весь мир вне его … есть нечто неопределенное как “res extensa”. Это расщепление сущего в целом на
34
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
два … различных вида бытия отныне царит в … разных формах “идеализма” и “реализма” в их понимании человеческого существования и его отношения к сущему от природы миру вплоть до упразднения Ницше “истинного” и “мнимого” миров. Со времен Декарта мир считается внешним … – в отличие
от внутреннего самобытия мыслящего человека …» [5, с. 161, 162].
Обращаясь к этой проблеме, Ницше, в частности, утверждал: «Но чего хотел Картезий, так это
чтобы мысль не имела всего лишь мнимую реальность, а была бы реальной сама по себе» [11, с. 493].
Однако реальность мысли у Декарта была санкционирована Богом, что для Ницше не являлось обоснованием.
К. Лёвит подчеркивает: «Эту новую уверенность в отношении к миру … Ницше обретает благодаря тому, что в апогее современности, когда уже не осталось ничего истинного, он снова до основания подвергает сомнению современное сомнение Декарта. (…) ... ницшевское “новое просвещение”,
для которого Бог уже … мертв, делает “исходным пунктом” “иронию к Декарту”, а его “легкомыслие”
берет под сомнение» [5, с. 162].
Согласно Ницше: «Мы несправедливы к Декарту, когда называем легкомысленной его ссылку
на достоверность бога. На деле только при допущении существования морального и однородного с
нами бога “истина” и поиски истины могут быть чем-то, что имеет смысл и обещает успех. Если отставить этого бога в сторону, позволительно задаться вопросом, не относится ли обман к условиям
существования» [10, с. 506, 507]. Поэтому: «Сомневаться следует лучше, чем это делал Декарт!» [10,
с. 576].
Во фрагментах, датируемых осенью 1887 г., Ф. Ницше ставил задачу: «Преодолеть пессимизм
на деле – и обрести в итоге гетевский взгляд, полный любви и благожелательства» [11, с. 399]. Здесь
же он охарактеризовал три ближайших к нему века, выделяя «душевную предрасположенность» каждого из них, в частности: «Аристократизм – Декарт, господство разума, свидетельство суверенитета
воли …» [11, с. 399, 400].
По-видимому, возвращаясь к дуалистическим представлениям Декарта, определявшим и суть
человека, Ницше подчеркивал: «Семнадцатое столетие страдает человеком как суммою противоречий … каковы мы и суть, пытается найти человека, привести его в порядок, вытащить на свет Божий…» [11, с. 404].
Осмысливая возможности преодоления противоречивости представлений о мире и человеке,
Ницше сопоставлял воззрения Гегеля и Гете. В этом контексте он также приводил высказывание Гете
о Спинозе: «Стремление обожествить вселенную и жизнь, чтобы в ее созерцании и исследовании обрести мир и блаженство; Гегелю разум видится всюду – надо предать себя разуму и смириться. У
Гете … почти радостный и доверчивый фатализм … стремящийся слепить из себя какую-то целостность, веру в то, что все спасается в этой целостности…» [11, с. 402].
По Ницше, Гете считал своими союзниками, в частности, «античность» и Спинозу, как «наиболее реалистически мыслящего» [11, с. 402]. Основное же, что важно для Гете – «это практическая деятельность» [11, с. 402]. При этом «… он не отстраняется от жизни; он … берет на себя, поверх себя, в
себя сколько может, – он стремится к целостности, он ополчается на раздор между разумом, чувственностью, эмоцией, волей … он поворачивается лицом ко всем великим реалистам (Наполеон – ярчайшее
переживание Гете)» [11, с. 402]. Согласно Ницше, в лице Гете представлена выдающаяся «попытка» с
одной стороны, «преодолеть XVIII столетие», а с другой, – «возвращение к типу человека Возрождения» [11, с. 402].
Также, в контексте характеристики личности и идей Гете, Ницше, в частности, критиковал «реализм» своего времени: «… В каком-то смысле XIX век тоже стремится ко всему тому, чего Гете достиг для себя: ему присуща некая вселенская широта взглядов … дерзкий реализм, почтение перед
фактами – и как это … выходит, что в итоге получается отнюдь не Гете, а какая-то каша, какой-то
нигилизм, какая-то никчемность, которая толкает … к возвращению в XVIII век …» [11, с. 403].
В книге «Сумерки идолов» (1888 г.) Ницше связал «рознь», раздробленность человека уже с
философией И. Канта, а не Р. Декарта, и сопоставил Гете с Дионисом [9, с. 97]. Так, подчеркивая, что
Гете стремился к «цельности», Ницше писал: «… он боролся с рознью разума, чувственности и воли
(рознью, которую … проповедовал Кант, антипод Гете), он дисциплинировал себя в нечто цельное, он
создал себя … Среди нереалистично настроенного столетия Гете был убежденным реалистом: он говорил Да всему, что было ему родственно вокруг …» [9, с. 97].
Характеризуя личность Гете, Ницше сопоставил его с Дионисом: «Такой освободившийся дух
пребывает с радостным и доверчивым фатализмом среди Вселенной, веря, что негодным может быть
лишь единичное, в целом же все искупается и утверждается, – он больше не отрицает … Но такая
вера – высшая из всех возможных: я окрестил ее именем Диониса» [9, с. 97].
35
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Мир, Вселенная по Ницше есть целое, хотя в цитате, приведенной ниже, он утверждал реальность лишь земного мира, возможно, делая акцент на отрицании мира небесного, божественного и идеального: «Понятие “потустороннего”, “истинного мира” изобретено, чтобы обесценить единственный
мир, который существует, чтобы не оставить никакой цели, никакого разума, никакой задачи для
нашей земной реальности!» [9, с. 283].
Также он размышлял о возможности возвращения к миросозерцанию досократической античности: «Эти греки были поверхностными – от глубины… И не возвращаемся ли мы именно к
этому…» [9, с. 340].
Таким образом, попытка преодоления дуализма в области идей, как Р. Декарта, так и И. Канта,
осуществленная Ницше, позволяет утверждать, что в поздний период философствования он сопоставлял свое учение с ведущими направлениями эпохи, особо подвергая критике идеализм. Например, он
противопоставлял следующие термины: «реалист» – «идеалист», «реальность» – «идеальность».
Кроме того, во фрагментах Ницше содержался термин «реализм», который он критически переосмысливал в различных ракурсах в связи со своей философией. В данном контексте следует, в частности,
отметить, что с точки зрения А. Шопенгауэра, воля воплощалась как нечто реальное, а представление –
как идеальное [1, с. 250].
В целом же представляется возможным обозначить определенную тенденцию Ницше к философскому переосмыслению «реализма» в контексте его собственной терминологии и специфического
осмысления опыта.
Указанная тенденция воплотилась:
− в опоре на «опыт», который в книге «Ecce homo» был связан с осмыслением физиологической мудрости [4, с. 600]. Последняя предполагала: выбор ландшафта и климата; строгое следование
диетике, включая духовную; отношение к другим, которое, в первую очередь, определялось через
наличие или отсутствие у человека самости;
− в представлениях о целостности как мира, так и человека. Иллюстрируя последние, наряду
с высказываниями, относящимися к позднему периоду философии Ницше, следует вспомнить, например, его юношеское письмо к К. фон Герсдорфу (1867 г.), где была обозначена психофизическая проблема. В письме он делился своими размышлениями о том, как важно достичь своего рода баланса
между душой и телом [1, с. 243], их единства. Последнее имело место у греков, которые знали «гармонию» человеческой природы [8, с. 47];
− в утверждении реальности одного, «земного» мира;
− в размышлениях о возможности возвращения к древнегреческому мировосприятию, которое
в частности, предполагало: как фатализм, так и героизм; утверждение вопреки отрицанию; трагическое
миросозерцание.
Библиографический список
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
36
Выжлецов, П. Г. Фридрих Ницше о природе человека и проблеме образования (на материале ранних сочинений) // Антропология творческой субъективности и креативности. Коллективная монография. СПб.: Эйдос, 2013. 310 с. С. 235 – 251.
Гегель, Г. Лекции по истории философии. Т. 3. / Пер. с нем. Б. Столпнера. СПб., «Наука», 1994.
584 с.
Гегель, Г. О сущности философской критики // Гегель Г. Работы разных лет. В двух томах. Т. 1. /
Сост., общая ред. и вступит. статья А. В. Гулыги. М., «Мысль», 1970. 668 с. С. 268 – 284.
Колли, Д. Послесловие // Ницше Ф. Полное собрание сочинений: В 13 томах / Ин-т философии. М.:
Культурная революция, 2006. Т.13: Черновики и наброски 1887 − 1889 гг. / Пер. с нем. В. М. Бакусева и А. В. Гараджи; науч. ред. С. В. Казачков. 656 с. С. 585 – 603.
Лёвит, К. Ницшевская философия вечного возвращения того же / Пер. с нем. В. Бакусева. М.:
Культурная революция, 2016. 336 с.
Левин, Г. Д. Материализм // Новая философская энциклопедия: В 4 т. / Ин-т философии РАН, Нац.
общ.-научн. фонд; Научно-ред. совет: предс. В. С. Степин, заместители предс.: А. А. Гусейнов, Г.
Ю. Семигин, уч. секр. А. П. Огурцов. М.: Мысль. T. II. 2010. 634 с. С. 507 – 508.
Лейбниц, Г.-В. Сочинения в четырех томах: Т. 1 / Ред. и сост., авт. вступит. статьи и примеч.
В. В. Соколов; перевод Я. М. Боровского и др. М.: Мысль, 1982. 636 с.
Ницше, Ф. Письма / Сост., пер. с нем. И. А. Эбаноидзе. М.: Культурная революция, 2007. 400 с.
Ницше, Ф. Полное собрание сочинений: в 13-ти томах / Ин-т философии. М.: Культурная революция,
2009. Т. 6: Сумерки идолов. Антихрист. Ecce homo. Дионисовы дифирамбы. Ницше contra Вагнер /
пер. с нем. Ю. М. Антоновского, Я. Э. Голосовкера и др.; науч. ред. И. А. Эбаноидзе. 408 с.
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
10. Ницше, Ф. Полное собрание сочинений: В 13 томах / Ин-т философии. М.: Культурная революция,
2012. Т.11: Черновики и наброски 1884 − 1885 гг. / Пер. с нем. В. Д. Седельника; науч. ред.
А. Г. Жаворонков. 688 с.
11. Ницше, Ф. Полное собрание сочинений: В 13 томах / Ин-т философии. М.: Культурная революция,
2005. Т.12: Черновики и наброски 1885 − 1887 гг. / Пер. с нем. В. М. Бакусева; науч. ред.
С. В. Казачков. 560 с.
12. Соколов, В. В. Примечания // Лейбниц Г.-В. Сочинения в четырех томах: Т. 1 / Ред. и сост., авт.
вступит. статьи и примеч. В. В. Соколов; перевод Я. М. Боровского и др. М.: Мысль, 1982. 636 с.
С. 571 – 614.
13. Соколов, В. В. Философский синтез Готфрида Лейбница // Лейбниц Г.-В. Сочинения в четырех
томах: Т. 1 / Ред. и сост., авт. вступит. статьи и примеч. В. В. Соколов; перевод Я. М. Боровского
и др. М.: Мысль, 1982. 636 с. С. 3 – 78.
14. Степин, В. С. Философия // Новая философская энциклопедия: В 4 т. / Ин-т философии РАН, Нац.
общ.-научн. фонд; Научно-ред. совет: предс. В. С. Степин, заместители предс.: А. А. Гусейнов,
Г. Ю. Семигин, уч. секр. А. П. Огурцов. М.: Мысль. Т. IV. 2010. 736 с. С. 195 – 200.
15. Фишер, К. Фрэнсис Бэкон Верлуамский: реальная философия и ее эпоха // История новой философии: введение в историю новой философии. Фрэнсис Бэкон Верлуамский. М., Изд-во АСТ, 2003.
541 с. С. 217 – 536.
16. Хайдеггер, М. Ницше: в 2-х т. / пер. с нем. А. П. Шурбелев. СПб.: Владимир Даль, 2006. Т. 1.
608 с.
37
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 94 (47)
Л. Ю. Гусман
доктор исторических наук, доцент
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
РУССКАЯ СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ МЫСЛЬ
ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX – НАЧАЛА XX ВВ.
И ГОСУДАРСТВЕННАЯ СОБСТВЕННОСТЬ
(К ПОСТАНОВКЕ ПРОБЛЕМЫ)
В статье анализируется дискуссия о государственной и частной собственности в России второй половины XIX – начала XX вв. Особенное внимание уделяется взглядам по этому вопросу представителей
социалистической мысли.
Ключевые слова: государство, собственность, капитализм, социализм, приватизация.
L. Y. Gusman
Doctor of History, Associate Professor
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
RUSSIAN SOCIALIST THOUGHT
OF SECOND HALF XIX CENTURY – BEGINNING XX CENTURY
AND STATE PROPERTY
(TO THE STATEMENT OF PROBLEM)
The article analyzes the discussion about privatization in Russia in the currents of socialist thoughts in prerevolutionary Russia.
Keywords: state, property, capitalism, socialism, privatization.
Середина XIX в. в России характеризовалась ожесточенной борьбой различных идейно-политических группировок по различным аспектам планировавшихся преобразований. Особенное внимание уделялось отмене крепостного права и способам освобождения крестьян. Расхождения по этому вопросу существовали не только между крепостниками и реформаторами, но и среди самих приверженцев «эмансипации». Основные разногласия происходили между «либеральными бюрократами», которые предлагали сохранить, на некоторое время, для лично свободных крестьян прежние феодальные повинности до уплаты
выкупа, и либеральным провинциальным дворянством, стремившимся к обязательному выкупу, немедленно ликвидирующему все обязательные отношения между крепостным и помещиком.
Однако являлось очевидным, что при тяжелом положении русских финансов государственный выкуп крестьян оказывался сопряженным со значительными затруднениями. Сторонники скорейшего освобождения крепостных находили выход из этих трудностей в продаже казенных имуществ, используя вырученную сумму для разрешения крестьянского вопроса.
У некоторых публицистов и экономистов приватизация встречала поддержку и сама по себе, безотносительно от отмены крепостного права. В тот период в России пользовалась популярностью либеральная школа политэкономии, ведущая свое начало от сочинений А. Смита. Как известно, одной из основных
догм экономического либерализма являлось априорное признание большей экономической эффективности
частной собственности, по сравнению с государственной.
В русском обществе 1850-х – 1860-х гг. получили значительное распространение представления о
государственных имуществах, как о заведомо менее доходных и экономически выгодных по сравнению с
частными. Следовательно, идея об их продаже, особенно в целях освобождения крестьян с землей, не могла
восприниматься однозначно негативно. Отметим, что после поражения в Крымской войне среди сторонников реформ в России стали популярны призывы к активному использованию опыта Западной Европы,
где казенные имущества систематически приватизировались.
К концу 1850-х гг. продажа государственных имуществ стала важным требованием проектов освобождения крестьян. Тверские либералы, такие как А. М. Унковский и А. А. Головачев, идеолог либерального конституционализма П. В. Долгоруков, известный славянофил А. И. Кошелев, выдающийся философ
и публицист К. Д. Кавелин, редактор ведущего либерального журнала того времени «Русский вестник»
38
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
М. Н. Катков, будущий революционный демократ Н. А. Серно-Соловьевич – все они в легальной или эмигрантской прессе настаивали на продаже государственных имуществ, считая этот способ необходимым для
безболезненного и быстрого разрешения крестьянского вопроса.
Примечательной, в этой связи, являлась точка зрения Н. Г. Чернышевского. Он являлся принципиальным сторонником государственного вмешательства в экономику, что вызывало осуждение многих либералов. Однако позиция Чернышевского отличалась достаточной сложностью. Идеолог «Современника»
не соглашался с благотворностью приватизации, как таковой, но был готов приветствовать ее, как наименьшее зло, если она поможет освободить крестьян с землей. Серьезность предложений о продаже государственных имуществ в целях крестьянского выкупа ярко иллюстрирует тот факт, что даже такой резкий
критик экономического либерализма, как Чернышевский, не отвергал такое решение, признавая его, в
принципе, приемлемым [1].
Такая позиция автора романа «Что делать?» не являлась, как мы постараемся доказать, случайностью. Многие русские социалисты вторй половины XIX – начала XX вв. были весьма скептичны относительно расширения государственного вмешательства в экономику и казенной собственности на промышленные предприятия и землю. При этом, уважение к частной предприимчивости, поддержка, или, по крайней мере, неохотное признание целесообразности приватизации вовсе не являлось каким-то противоречием
социалистическому «символу веры» – напротив, вполне могло ему соответствовать.
Критическое отношение к духу наживы и эксплуатации часто сопровождалось подозрительностью
социалистов относительно усиления бюрократии и мощного, подавляющего личность государственного
аппарата. Особенно, такие настроения были характерны для тех российских оппозиционеров 1860-х–
70-х гг., которые так или иначе симпатизировали анархистским идеям П. Ж. Прудона (а таковыми были
почти все ранние народники). Неслучайно, видный прудонист и крайний революционер Н. В. Соколов писал на страницах радикального журнала «Русское слово» в 1863 г.: «Железные дороги – учреждения общественной пользы. Поэтому, казалось бы, что сооружение и эксплуатация их должна принадлежать по праву
одному правительству. Однако на деле этого нет. В Англии, Бельгии, Германии, Франции, Италии, Америке, короче – везде, и у нас в России – правительство отказалось от этого права и предоставило частным
лицам, с гарантией от себя или без всякого ручательства и пособия. На каком основании? На том, что сами
правительства убедились наконец горьким опытом, что всякое промышленное предприятие несвойственно
их назначению и притом убыточно. Наш ученый г. Безобразов (В. П. Безобразов – либеральный экономист – Л. Г.) справедливо сказал: «Казна не может быть хорошим хозяином; это без сомнения экономическая истина весьма избитая» «Поземельный кредит …»). В другом месте он говорит, что в таком деле, где
нужны знания, где есть риск и пожива, там правительство не должно мешаться. Эксплуатация железных
дорог и есть такое дело. Вот почему оно должно быть предоставлено частной деятельности. Действительно,
сооружение, управление и ремонт железных дорог требуют так много работ, такого разнообразия знаний,
что ни одно правительство не может справиться с ними: у него не достанет ни времени, ни средств <…> И
так строить железные дороги следует частным лицам, а не правительству. Того требует опыт и логика. В
самом деле, если правительство может, как говорят некоторые, заниматься эксплуатацией железных дорог,
то почему ему не заняться и остальными делами частных лиц?! Почему правительству не взять на себя
постройку домов, фабрик и заводов? Почему ему не сделаться купцом, банкиром, земледельцем, заводчиком? <…> Но если правительство станет заниматься всем – и перевозкою, и торговлею, и сбытом и распределением товаров, фабричною и заводскою промышленностью и земледелием, – короче всею экономиею
общества, то что же будет делать в таком случае само общество, сам народ? Во что он обратится? Неужели
в миф?!» [2]. Итак, осуждение государственного патернализма, подавляющего личную инициативу, признание экономической неэффективности громоздкого казенного хозяйства стали причиной того, что крайний социалист выступил защитником частного капитала. Такое заявление Соколова отнюдь не являлось
изолированным явлением. В сменившем «Русское слово» журнале «Дело» анархист Э. Реклю заявлял:
«Государство может, а по нашему мнению даже должно владеть своими имуществами. Эти домены оно
должно разрабатывать экономически, разумно, но не забывая, что частная промышленность извлекла бы
из них, по крайней мере, на первых порах, гораздо более значительные выгоды. Всякое имущество, носящее исключительно промышленный характер, должно быть продано государством эксплуататорам, для которых такое имущество будет несравненно прибыльнее, чем для казны. Государство должно основывать
свое право владения исключительно на общественном интересе. Эта истина, к сожалению, поздно, но начинает входить в сознание правительств и там, где она применяется на деле, практические ее результаты сопровождаются несомненной выгодой. Если казна учреждает образцовые фермы, окружные земледельческие школы, училища садоводства, конские заводы, земские конюшни – мы не жалеем этих издержек,
напротив часто будем даже советовать их делать, – но не надобно забывать, что это исключительные предприятия, что они соответствуют скорее частному интересу и что – они бремя, а не прибыль для нации.
Каков бы ни был индустриальный характер имущества, будет ли оно городским или сельским, будет ли
39
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
заключаться в возделанных нивах, в обыкновенной собственности, в железном руднике, в соляной копи
или в пласте каменного угля – но мы не можем сочувствовать государству фабрикующему, промышляющему и конкурирующему с частной индустрией. Государство не должно обращать влияние, доставляемое
ему частными лицами, в ущерб частным лицам или соперничать с частными лицами, которые действуют
или могут действовать успешнее его. Сфера, в которой присутствует государство, должна быть выше
наших обыденных интересов. Мы не требуем от него, чтобы оно зарабатывало деньги, но желаем, чтобы
оно с толком и пользою издерживало наши вклады. Мы не требуем, чтобы оно мяло шерсть, чесало ее,
делало войлока, мы не просим от него продуктов внутреннего потребления и предметов вывоза, мы ожидаем от него правосудия. Пусть оно даст нам правосудие – и мы будем с ним совершенно в расчете» [3].
Итак, само право государства на владение собственностью не отрицалось, но предпочтение явно отдавалось частному владению. Причина этому очевидна: современное Реклю государство было враждебно социалистическим идеям, служило, с точки зрения анархистов и социалистов, произволу и деспотизму, а,
следовательно, укрепление его экономической мощи было бы нецелесообразно, а ее сокращения, т. е. приватизация, желательна.
В конце 1860-х гг. на страницах «Дела» с пропагандой разгосударствления экономики выступили
два ярких публициста революционного направления – один из идеологов народничества, «русский бланкист», П. Н. Ткачев и экономист и историк Н. В. Шелгунов. Их аргументы и выводы были практически
идентичны. Так, Шелгунов подробно разъяснял убыточность «доменов» (так именовались государственные имущества) и проповедовал их «отчуждение», т. е. приватизацию: «домены, в своем настоящем виде,
идут не только в ущерб государству, но и находятся в прямом противоречии с самой сущностью государства. Единственный выход из этого – отчуждение. В Западной Европе продажа казенных имуществ производилась в последнее время весьма усиленно. Особенно отличалась в этом отношении Италия, продавшая
в течение 1862–1865 годов на 253717000 франков. У нас же превосходным распорядителем могло бы быть
земство, если бы управление казенными имуществами было бы передано ему [4]. <…> Едва ли нужно доказывать то, в чем уже все убеждены, т. е., что государство не может быть ни купцом, ни фабрикантом, ни
сельским хозяином. <…> Ни управление государственными имуществами, ни пошлины не могут быть считаемы рациональным источником государственных доходов» [5]. Аналогичны были и заявления Ткачева:
«Отчуждая от себя свои домены, казна положительно выигрывает, выигрывают и частные лица и все общество, потому что в руках общества казенные земли приобретают новую ценность, которой они не имели
в руках правительства, доход с них учетверяется и служит, следовательно, к увеличению производительных сил страны. Сами правительства вполне сознают несомненную справедливость этих соображений, и в
настоящее время казенные промыслы передаются в частные руки <…>. Если бы <…> фабрики находились
бы в частных руках, то доход их, по крайней мере, утроился бы. Сто лет тому назад, когда промышленность
находилась еще в младенчестве, правительственное вмешательство, правительственная инициатива имели
бесспорно важное значение, но теперь она приносит только ущерб самой казне, без всякой пользы для общества. <…> Можно с некоторой вероятностью предположить, что, по крайней мере, государственные
земли могли бы дать при частной эксплуатации вчетверо, если не впятеро больший доход. Поземельная
собственность в частных руках дает ежегодно около 4 %, тогда как в казенном управлении она едва дает
1 %» [6].
Поводами для таких заявлений явились не только европейский опыт, но и специфика казенного
управления государственной собственностью в России. Малая доходность владений российской казны не
отрицались даже противниками приватизации и ненавистниками частного капитала и буржуазии. Так,
народническая газета «Неделя» называла государственные владения в России: «малополезными имуществами» [7] и безрадостно констатировала: «Выгоднее было бы даже продать казенные имущества, чем
пользоваться ими так, как теперь. Доход от государственных имуществ – чуть-ли не самая слабая сторона
государственного хозяйства [8] <….> Нельзя не заметить, что доходы от государственных имуществ продолжают представлять самую слабую сторону нашего бюджета» [9]. Тем не менее, и приватизация также
не приводила к автоматическому улучшению экономической ситуации. В одной из самых распространенных газет страны – «Новом времени» в 1878 г. с некоторой обреченностью отмечалось (не исключено, что
видным чиновником и публицистом К. А. Скальковским): «Все бывшие до сих пор продажи в России государственных имуществ имели плачевный исход. Когда правительство их само эксплуатировало, не получалось дохода, когда продавало, покупатели не платили денег и требовали бесконечных рассрочек. Что за
причина такого казуса – объяснить в двух словах трудно, но это факт» [10]. Итак, ни приватизация, ни
национализация не могли рассматриваться, как панацея. Казенное управление промышленностью приводило к канцелярской волоките и обогащению чиновничества, но и частное владение предприятиями и естественными монополиями не могло считаться идеалом. Сложность ситуации удачно охарактеризовал экономист и философ, близкий к умеренным марксистам, М. М. Филиппов: «Я вовсе не намерен обсуждать
40
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
вопрос о сравнительных преимуществах государственного хозяйства над частным, так как для этого пришлось бы сравнивать несоизмеримые «факторы» – канцелярщину – с одной стороны и погоню за наживой
с другой» [11].
С конца XIX в. одним из господствующих направлений в российском социалистическом движении
стал марксизм, который не только являлся идеологией отечественной социал-демократии, но и оказал влияние на продолжавшую, хотя и не в «чистом» виде традиции народничества, партию эсеров. Поэтому следует указать на наиболее яркие заявления по интересующему нас вопросу таких ярких идеологов этого
течения, как Ф. Энгельс и К. Каутский. Чтобы адекватно понять суть их позиции о казенном и частном
хозяйстве, следует иметь в виду, что одним из принципов марксизма являлось признание относительной
прогрессивности капитализма, порождающего своего могильщика – пролетариат. Кроме того, большую
опасность для европейской социал-демократии представляла политика «государственного социализма»
проводившаяся О. Бисмарком. Ее суть заключалась во введении отдельных социальных реформ и казеннобюрократических монополий, что должно было перехватить инициативу у марксистов и показать надклассовый характер современного государства. Но для основателей социал-демократии усиление социального
могущества чиновничества, отсутствие общественного контроля и отсутствие политических свобод полностью обесценивали значение такой политики. Для марксиста выбор между полу-феодальной бюрократией и относительно-прогрессивной буржуазией был очевиден в пользу последней. Поэтому неслучайно,
что Ф. Энгельс в своем классическом труде «Анти-Дюринг» настойчиво предостерегал своих единомышленников от поддержки национализации, осуществлявшейся враждебным правительством: «В последнее
время, с тех пор как Бисмарк бросился на путь огосударствления, появился особого рода фальшивый социализм, выродившийся местами в своеобразный вид добровольного лакейства, объявляющий без околичностей социалистическим всякое огосударствление, даже бисмарковское. Если государственная табачная монополия есть социализм, то Наполеон и Меттерних несомненно должны быть занесены в число основателей социализма. Когда бельгийское государство, из самых обыденных политических и финансовых соображений, само взялось за постройку главных железных дорог; когда Бисмарк без малейшей экономической
необходимости превратил в государственную собственность главнейшие прусские железнодорожные линии просто ради удобства приспособления и использования их в случае войны, для того чтобы вышколить
железнодорожных чиновников и сделать из них послушно вотирующее за правительство стадо, а главным
образом для того чтобы иметь новый, независимый от парламента источник дохода, – то все это ни в коем
случае не было шагом к социализму, ни прямым, ни косвенным, ни сознательным, ни бессознательным.
Иначе должны быть признаны социалистическими учреждениями королевская Seehandlung (прусское торгово-кредитное общество «Морская торговля» – Л. Г.), королевская фарфоровая мануфактура и даже ротные швальни в армии» [12]. Итак, очевидно что Энгельс отрицал какую-либо прогрессивность, эффективность и обоснованность огосударствления экономики при существующем социальном строе. Кратко и емко
подтвердил такую точку зрения ведущий идеолог II-го Интернационала, считавшейся до 1914 г. главным
истолкователем ортодоксального марксизма, К. Каутский: «Где пролетариат не играет руководящей роли,
там для социал-демократии нет оснований без нужды расширять государственное хозяйство и государственные владения» [13].
Русские марксисты следовали указаниям своих заграничных учителей. Они крайне негативно относились к самодержавному государству, рассматривали, особенно перед 1905-м г., буржуазию как своего
временного союзника и, разумеется, еще однозначнее, чем Ф. Энгельс и К. Каутский, высказывались против национализации. В 1904 г. в Москве был издан сборник «Очерки реалистического мировоззрения», в
котором систематически излагалась позиция российской социал-демократии по широкому кругу вопросов.
Автор экономической части книги, большевик А. Е. Финн-Енотаевский четко заявил: «Национализация –
вернее было бы сказать огосударствление – земли, хлебной торговли, ипотек, которые предлагаются некоторыми у нас, раньше считались «радикальными» мерами и на Западе, а теперь они там выдвигаются «реакционными» партиями – аграриями. Мы не верим в плодотворность этих мер на Западе, мы считаем их в
настоящий момент безусловно вредными у нас, где они могут иметь лишь один результат: усиление бюрократизма и ослабление и без того слабой самодеятельности различных общественных групп» [14]. Пока
власть не перешла в руки пролетариата, любая национализация воспринималась социал-демократами как
зло. Меньшевик К. Залевский отмечал в 1911 г. на страницах ведущего социал-демократического журнала
«Наша заря»: «При современном политическом строе, всякая мера, ведущая к расширению государственного хозяйства, является реакционной, лишь тормозит дело европеизации общественных отношений государства» [15]. Итак, огосударствление для русских марксистов, лишь укрепляло самодержавную бюрократию и тормозило развитие капитализма. Для борьбы с национализацией социал-демократы были готовы
пойти на тактический союз с буржуазией во имя борьбы против общего врага – императорского правительства. Видный публицист-меньшевик Ф. А. Череванин прямо декларировал в 1914 г.: «Там, где идет дело о
защите нормального экономического развития, против покушения на него, там разделяющих моментов у
41
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
демократии с крупной буржуазией нет и не может быть. И демократия с крупной буржуазией готова самым
энергичным образом бороться против всех вторжений экономического национализма в экономическую
жизнь, готова решительно восстать против полицейских преследований синдикатов, ничего, кроме недоверия и вражды, не могут вызвать у нее также попытки усилить экономическое могущество современного
государства путем расширения казенного предпринимательства. <…> Даже непосредственные интересы
значительных слоев торгово-промышленной буржуазии совпадают в данном случае с интересами демократии» [16]. Для читателя, возможно, будет неожиданно узнать, что вождь большевиков, считающийся символом непримиримой борьбы с капитализмом, В. И. Ленин писал 3 января 1911 г. А. М. Горькому: «Кроме
как в росте капитализма нет залога победы над ним. Ни одной реакционной меры вроде запрещения трестов
(крупных частно-капиталистических монополий – Л. Г.), ограничения торговли и т. п. марксисты не защищают» [17].
Итак, все, что мешает развитию капитализма и ограничивает частную инициативу в России начала
XX в., включая и расширение государственной собственности, за счет частной, реакционно – такова была
позиция дореволюционных русских социал-демократов – и меньшевиков, и большевиков.
Подведем итоги. Российская социалистическая идеология XIX – начала XX в. отнюдь не была примитивно-этатистской, выступавшей за усиление экономической роли государства во что бы то ни стало.
Напротив, ослабление экономической власти чиновничества, бюрократии, признание большей эффективности частной собственности, довольно часто становились лозунгами левой части политического спектра
Российской Империи. Национализация, без общественного контроля за переходящими во владение государства имуществами, считалась многими народниками и почти всеми социал-демократами гораздо большим злом, чем частная собственность на промышленные предприятия и естественные монополии.
Библиографический список
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
42
Гусман, Л.Ю. Страницы истории русского либерализма. / Л.Ю.Гусман. СПб. ГУАП, 2010, 151 с.
Соколов, Н.В. Чего не делать (Экономические вопросы) // Русское слово. 1863. № 3. С. 24-25.
Лефрен, Жак<Реклю Э. > Новости заграничной жизни. // Дело. 1867. № 5. С.96 (2-я пагинация).
Шелгунов, Н.В. Государственное хозяйство. По поводу книги Пфейфера Diestaaatseinahmen //
Дело. 1868. № 11. С. 31.
Шелгунов, Н.В. Государственное хозяйство. По поводу книги Пфейфера Diestaaatseinahmen //
Дело. 1868. № 12. С. 1.
П. Т. <П.Н. Ткачев > Финансовая практика Западной Европы // Дело. 1870. № 3. С. 56.
<П.А. Гайдебуров > Малополезные имущества // Неделя. 17 декабря 1878. № 51. С. 1689.
Задачи государственного хозяйства // Неделя. 16 сентября 1873. № 37. С. 1318-1319.
Внутренняя хроника // Неделя. 13 января 1874. № 2. С. 48.
Среди газет и журналов // Новое время. 15 (27) ноября 1878. № 976. С. 1.
Филиппов М.М. Современные русские экономисты. // Научное обозрение. № 11. 1899. С. 2090.
Энгельс, Ф. Анти-Дюринг / К. Маркс, Ф. Энгельс, Собрание сочинений. Т. 20, М.: Государственное издательство политической литературы. 1961. С. 289.
Каутский, К. Аграрный вопрос. / К. Каутский. М.: Книжный дом «Либроком». 2012. С. 238.
Финн-Енотаевский, А.Е. Промышленный капитализм в России за последние десятилетие /
А.Е. Финн-Енотаевский // Очерки реалистического мировоззрения. СПб. 1905. С. 403.
Залевский, К. Польский вопрос в Государственной Думе / К. Залевский // Наша заря. № 12. 1911.
С. 68.
Череванин, Н. [Ф.А.Липкин ] Два пути (съезд промышленников) / Н.Череванин // Современник.
Кн. 10. 1914. С. 110-111.
Ленин, В.И. – А.М.Горькому. 3 января 1911 г. // В.И. Ленин. Полное собрание сочинений. Т. 48.
М.: Издательство политической литературы. 1975. С. 12.
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 159.9
З. Р. Душабаев
кандидат психологических наук, доцент
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
ВНИМАНИЕ И ИНТЕЛЛЕКТ
В статье рассматривается проблема соотношения внимания и интеллекта, как способа выявления специфики интеллектуального процесса. На материале эмпирического исследования развития умственных
способностей детей утверждается обоснованность суждения о том, что благодаря вниманию у субъекта
появляется возможность формирования новых знаний, позволяющих решить новые задачи.
Ключевые слова: внимание и интеллект, механизмы внимания и интеллекта.
Z. R. Dushabaev
Candidate of Psychology, Associate Professor
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
ATTENTION AND INTELLIGENCE
The article discusses the problem of correlation between attention and intelligence, as a way to identify the
specifics of the intellectual process. On the material of an empirical study of the mental abilities of children
the validity of the judgment that thanks to the intellect new knowledge is formed in a subject, which did not
exist before in his memory, is affirmed.
Keywords: intellect specifics, mechanisms of attention and intelligence.
В выполняемой научной работе мы рассматриваем интеллект как систему познавательных способностей индивида: ощущения, восприятия, внимания, памяти, мышления и воображения, связанных
с успешной адаптацией к новым жизненным задачам [1].
В настоящем исследовании делается попытка выяснения связи внимания с другими компонентами интеллекта и с интеллектом в целом. Работа была выполнена в ГБДОУ № 35 компенсирующего
вида Московского района Санкт-Петербурга. Изучались дети подготовительных групп (средний возраст – 6,9 лет).
Для измерения интеллекта детей мы использовали батарею субтестов, в которую входило девять заданий. Первый субтест: «разложи по порядку сюжетные картинки», (выявляет элементы невербального мышления, умение обнаружить причинно-следственные связи: «что было сначала, а что потом»). Второй субтест: «составь рассказ по сюжетным картинкам» (демонстрирует элементы воображения и уровень связной речи). Третий субтест: «прогрессивные матрицы Равена» серии А и В (измеряет перцептивный компонент невербального интеллекта). Внимательность детей определялась с помощью четвертого субтеста: «найди два одинаковых изображения из шести предъявленных»; этот
субтест обнаруживает способность испытуемого распределить внимание. Пятый субтест по Векслеру:
«составь целое изображение лошади из деталей». Шестой субтест: «перерисуй домик» говорит о графических способностях. Ребенку показывают рисунок дома и просят его перерисовать. Для изучения
мнемического компонента интеллекта мы использовали седьмой субтест: «запомни нарисованные
изображения». Здесь ребенку предъявляется на 20 с страница с девятью рисунками знакомых предметов. Восьмой субтест: «определи одно лишнее слово из пяти предъявленных». Этот субтест заимствован нами у Р. Амтхауэра (говорит о способности к абстрагированию и оперированию вербальными
понятиями). Девятый субтест: предлагаются вслух три словесно-логические задачи по А. 3. Заку [3].
Данные этого теста говорят об уровне словесно-логического мышления. Сырые баллы, полученные
при выполнении субтестов, суммировались, и эта сумма говорила об уровне развития интеллекта в
целом.
В качестве стимульного материала субтеста на внимание мы взяли соответствующие по тематике рисунки художника Е. А. Ильницкого, опубликованные в книге «Тренируйте ум детей» [6]. Для
диагностики внимания мы применяли шесть заданий. Первое задание было пробным и не засчитывалось при подсчете баллов. В ходе пробного выполнения задания, если испытуемый давал неверный
43
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
ответ, то экспериментатор объяснял ошибочность выбора и предлагал новую попытку до тех пор пока
ребенок не находил правильного решения. За правильное решение каждого задания начислялся один
балл, всего по данному субтесту можно набрать 5 баллов.
Пример стимульного материала к субтесту «найди два одинаковых рисунка» приведен на
рис. 1.
Рис. 1. Тест «Найди два одинаковых рисунка»
В настоящем исследовании мы исходили из гипотезы, что степень развития внимания может
определять уровень интеллекта испытуемых. Среди 180 испытуемых мы отобрали первую группу 22
испытуемых с высокими результатами внимания (в среднем по 5 баллов) будем обозначать эту группу
выборкой с хорошим вниманием (сокращенно ВХВ). Создали также вторую выборку, состоящую из
22 детей, с низкими показателями внимания (в среднем по 2 балла). Назовем последнюю группу выборкой с плохим вниманием (сокращенно ВПВ). В группе ВХВ внимательность была в 2,5 раза лучше,
чем в ВПВ. Наша гипотеза о влиянии внимательности испытуемых на показатели интеллекта подтвердилась: в набранных баллах ВХВ по всем показателям интеллекта имела более высокие данные, чем
ВПВ (см. табл. 1).
Таблица 1
Результаты диагностики интеллекта двух групп детей
Тест
Сюжет картинки (рассказ)
Матрицы Равена
Внимание: найди два одинаковых рисунка
Сложи рисунок лошади
Нарисуй дом
Память
Найди лишнее слово
Словесно-логические задачи
Интеллект в целом (сумма баллов)
44
ВХВ, балл
4,6
22,6
5
2
7,7
6,3
4,5
2,4
52
ВПВ, балл
4
18
2
1,2
5,5
5,2
3,2
1,4
40,5
Отличие, %
15
25
150
66
40
21
41
71
28
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Для того чтобы выявить роль внимания в развитии интеллекта, мы отобрали первую выборку 22
испытуемых с высоким интеллектом (назовем ее ВВИ) со средней суммой баллов 57,3 и вторую выборку из 22 детей с низким интеллектом (назовем ее ВНИ) со средней суммой баллов 41, что на 39 %
ниже группы ВВИ. Оказалось, что в развитие интеллекта разные функциональные компоненты интеллекта вносят не равноценный вклад.
Наиболее существенны по t-критерию Стьюдента различия между двумя выборками по внимательности (t=6,36; Р<0,001, где Р – уровень значимости различий по критерию Стьюдента) и способности к словесно-логическому мышлению (t=3,61; Р<0,01). Думается, что большая внимательность испытуемых позволяет успешнее решать словесно-логические задачи.
Таблица 2
Различия показателей интеллекта у детей, входящих в группы ВВИ и ВНИ
Тест
Таблицы Равена
Внимание
Конструктивные способности («Собери лошадь»)
Графические способности («Нарисуй дом»)
Понятийный аппарат («Найди лишнее слово»)
«Словесные логические задачи»
Объем зрительной памяти
«Общий интеллект»
ВВИ, балл
22,7
4,9
2,0
7,7
4,5
2,5
6,4
57,3
ВНИ, балл
16,8
2,7
1,3
5,4
3,0
1,3
4,6
41,1
Отличие, %
35,0
81
54
42
50
92
39
39
Обнаруженные тенденции нам было интересно рассмотреть на большем количестве испытуемых, что продемонстрировало бы надежность полученных данных. Поэтому мы попробовали рассмотреть данные детей подготовительных групп с 2010 / 2011 уч. г. по 2014 / 2015 уч. г. Таких испытуемых
у нас оказалось восемьдесят. По результатам корреляционного анализа показателей на этой выборке
подтверждена описанная выше связь между внимательностью и словесно-логическим мышлением
(г=0,29; Р<0,01, где г – коэффициент корреляции, P – достоверность обнаруженной корреляции). Словесно-логическое мышление (которое иногда называют понятийным, а также речемыслительным процессом) является высшей функцией интеллекта. Следовательно, существуют основания полагать, что
внимание и интеллект дошкольников тесно связаны между собой. При этом высокий уровень внимания
создает основу результативности интеллектуальной деятельности дошкольников.
Представляется важным выяснить, как внимательность субъекта повышает результативность
решения интеллектуальной задачи. Полагаем, что здесь следует обратиться к функциям внимания.
Главной функцией внимания является отбор (фильтр, селекция) информации важной и неважной для
успешного решения новой задачи.
Согласно представлениям Д. Канемана [4] внимательность субъекта имеет свое ограничение,
точнее свой ресурс. Если применяемый способ решения задачи не дает должного эффекта, то, по-видимому, исчерпывается ресурс внимания. Индивид признает некогда «важное» «неважным» и переходит к другому способу решения задачи. Так, в нашем исследовании [2] белых крыс обучали (с помощью наказания минимальным электрическим током в полу) в ответ на световой сигнал слева переходить по прямой дорожке из стартового отсека в противоположный финишный, а в ответ на свет справа
оставаться в стартовой зоне. Первоначально крысы в ответ на сигнал слева пытались укусить пол, или
найти в полу стартовой зоны безопасную от тока точку, но после многократных безуспешных проб
отказывались от первоначальной попытки решения и перебегали в противоположный отсек. Первоначально «важное» местоположение электрокожного раздражения в стартовом отсеке стало «неважным»
для крысы и животное покидало отсек. В результате обучения крысы привыкли ждать включение левой
лампы (поворачивая влево свою голову) и стали игнорировать правую лампу, отворачиваясь от ее местоположения. Поведение грызунов свидетельствовало, включение какой из двух ламп для них
«важно» и «неважно». Здесь обнаруживается новая функция внимания, а именно – функция предвосхищения [5]. Животные заранее готовились к восприятию левой лампы. К чему будет внимательно или
невнимательно животное зависит от взаимного соответствия между поступающей информацией и поведенческими актами познающего субъекта (концепция внимания А. Оллпорта и О. Нойманна) [4]. Таким образом, внимание вносит свою лепту в решение интеллектуальной задачи, постоянно разделяя
поступающую информацию на «неважную» и «важную», сосредотачивая на последней свои усилия
для последующего преодоления возникающих проблем.
45
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Выполненное нами ранее исследование на животных подтвердило гипотезу, выработанную при
изучении интеллекта у детей. Из всех компонентов интеллекта наиболее важным является внимательность субъекта. Практические психологи сталкиваются с вопросом: что в структуре интеллекта детей
следует развивать в первую очередь. Нам думается, что во главу угла стоит поставить не развитие и
тренировку памяти, восприятия, воображения или мышления, а первую очередь имеет смысл заняться
формированием внимательности детей. Не случайно Клод Адриан Гельвеций говорил: «Гений есть
лишь непрерывное внимание» и, по-видимому, он был прав.
Библиографический список
1.
2.
3.
4.
5.
6.
46
Большой психологический словарь / под ред. Б.Г. Мещерякова, В.П. Зинченко. 3-е изд. Доп. и перераб., СПб.: ПРАЙМ – ЕВРОЗНАК, 2006. С. 672.
Душабаев, З. Р. Психологическое исследование восприятия и интеллекта у животных: [сборник
статей] / Зафаржан Душабаев, Сергей Чернов, Валерий Щепоткин. – Saarbrücken : LAP LAMBERT
academic publishing, 2015. 138 с.
Зак, А.З. Учимся мыслить, стараясь рассуждать: как проверять и развивать логическое мышление
детей 6-15 лет / А.З. Зак. М., 1996. С. 15.
Общая психология. В 7 т.: учебник для студ. высш. учеб. заведений / под ред. Б. С. Братуся. Т. 4.
Внимание / М. В. Фаликман. М.: Издательский центр «Академия», 2006. С. 480.
Современная психология: Справ. руководство : [Для студентов-психологов 4-6 курсов ун-тов] /
Рос. акад. наук, Ин-т психологии; [Александров И.О., к.психол.н. и др.] Под ред. В.Н. Дружинина.
М.: Инфра-М, 1999. 687 с. (Справочники ИНФРА-М)
Тренируйте ум детей. Альбом. Киев. Рядяньске школа. Художник Е.А Ильницкий. 1973. 72 с.
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 94(560)
А. В. Иванов
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
МЛАДОКУРДЫ И МЛАДОТУРКИ:
ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ДВИЖЕНИЙ
В ОСМАНСКОЙ ИМПЕРИИ В КОНЦЕ XIX – НАЧАЛЕ ХХ ВВ.
В статье исследуется вопрос о связи младокурдского и младотурецкого движения в Османской империи в период подготовки либеральной революции 1908 г. Показаны противоречия курдского национального движения, для которого идеология младотурецкого правительства, принявшего пантюркистское направление, не отвечала актуальным общественным запросам. Делается вывод о все большем
идеологическом расхождении курдского и турецкого национализма к началу Первой мировой войны и
поиске курдской интеллигенцией и политическими лидерами других путей реализации своей этно-либеральной идеи.
Ключевые слова: курдское национальное движение, младокурдское движение, младотурецкое движение, султан Абдул Гамид, Абурреззак Бедирхан, Микдат Бедирхан, гамидие.
A. V. Ivanov
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
THE YOUNG KURDS AND THE YOUNG TURKS:
PECULIARITIES OF THE NATIONAL-POLITICAL MOVEMENTS
IN THE OTTOMAN EMPIRE IN THE LATE XIX – EARLY XX CENTURIES
The article explores the relationship between the Young Kurdish and Young Turk movements in the Ottoman
Empire during the preparation of the liberal revolution of 1908. The contradictions of the Kurdish national
movement are shown, for which the ideology of the Young Turk government, which adopted Pan-Turkism,
did not meet the current public demands. It is concluded that the ideological divergence of Kurdish and Turkish
nationalism is increasing by the beginning of the First World War and the search for Kurdish public and political leaders of other ways of realizing their ethno-liberal idea.
Key words: Kurdish national movement, young Kurd movement, young Turk movement, Sultan Abdul Hamid, Abdurrezzak Bedirhan, Mikdat Bedirhan, hamidia.
Начавшиеся в середине XIX в. в Османской империи модернизационные реформы (танзимат),
связанные с экономическими проблемами и потерей пассионарности, способствовали не только политическому пробуждению в турецкой глубинке, но и началу социально-культурного самосознания этносов, существовавших на имперской периферии. Можно говорить о двух направлениях этого процесса: с одной стороны, происходили внутренние процессы в самом обществе, связанные, в первую
очередь, с обращением к собственной истории и попытками осознать эту историю в контексте мировой
истории; с другой стороны, османские реформисты в своей политической борьбе использовали периферийные этносы в качестве своих потенциальных союзников, часто провоцируя в их среде социальное
недовольство и стимулируя процессы национально-политического «пробуждения».
Реформистское движение в Османской империи, чтобы получить поддержку в массах, стремилось выработать идеологические принципы, которые бы оправдывали перемены, а также способствовали стабилизации общества, в котором эти перемены производили не только экономические сдвиги,
но и возмущали традиционное народное сознание. Так, в середине XIX в., османская политическая
верхушка выработала принципы османизма, то есть идеология государственных принципов и интересов встала над религиозными, поскольку знамя мусульманской веры использовалось реформаторами
для «поддержания … великодержавной политики» [1, c. 96].
Однако идея османизма вскоре вступила в противоречие с другим, набирающим политическую
силу, идеологическим движением, в котором главную роль играло не государство, слабеющее, терпящее
одно за другим военные поражения и требующее реформ, а национальная идея. «Борьба арабов за незави47
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
симость, армянская резня 1895–1896 годов, курдские волнения создали условия, при которых идея османского владычества значительно поблекла. Панисламизм сам по себе не предполагал особого положения
Турции в ряду других мусульманских стран, и под знаменами ислама порой велась и борьба за независимость от турок» [2, c. 157]. Так, в противовес панисламизму и паносманизму, в Османской империи начало
организовываться и приобретать политический вес движение пантюркизма.
Можно сразу увидеть слабости новой идеологии в многонациональном османском обществе. И
наиболее интересными, на наш взгляд, является политические успехи и противоречия новой османской
идеологии в отношении двух видов национализма: тюркского и курдского. Эта тема сегодня особенно
актуальна в связи с той ролью, которую курдское национальное движение играет в борьбе с Исламским
Государством (организация запрещена в РФ), и реакцией на усиление курдского национального самосознания со стороны современного турецкого правительства. Некоторые причины современных противоречий и конфликтов можно обнаружить в событиях конца XIX – начала ХХ вв.
Для мусульманских этнических групп в Османской империи, таких как арабы и большинство
курдов, последняя имела авторитет как именно исламское государство, а ее глава – султан – как халиф
всех мусульман. При этом вхождение курдских мусульман в умму делает проблематичным их рассмотрение в качестве «репрессированного меньшинства». Османская элита включала в себя значительное
число местных курдских авторитетов, следовательно, конфликта между лояльностью к Османской Империи и выражением этнической идентичности у курдских активистов не было [3, p. 24]. Тем не менее,
как пишет известный российский историк М. С. Лазарев: «Курдистан в конце XIX – начале XX вв. стал
одним из самых беспокойных районов Ближнего Востока» [4, c. 369].
«Первые восстания курдских племен в начале 90-х гг. XIX в., руководимые вождями отдельных
племен, носили характер борьбы за местные преимущества» [5, c. 66]. Так, можно упомянуть стычку по
поводу плохого состояния дороги, ведущей к дому курдского шейха Абдурреззака Бедрихана. В целом же
политика султана Абдул Гамида II заключалась в идее инкорпорирования курдского населения в османскую имперскую систему, в первую очередь, как противовес в восточных вилайетах армянскому национально-религиозному сепаратизму. Эта проблема уже в 1878 г. приобрела международный характер, поскольку 56-я ст. Берлинского трактата устанавливала требование от Порты реформ в провинциях, населенных армянами, и «гарантию безопасности против черкесских и курдских нападений» [6, p. 414].
В 1880–1881 гг. Турции пришлось выдержать нападение своего восточного соседа – Персии,
причем, шах активно привлекал курдские племена, как проживающие на персидской территории, так
и пограничные турецкие для дестабилизации положения. Армянская проблема играла в этом важную
роль, так, восставший в 1881 г. как против персов, так и против турок, курдский шейх Убейдулла считал, что «армяне готовятся создать независимое государство в Ване вместе с несторианцами (айсорами), подняв британский флаг и объявив себя британскими подданными, а турецкий губернатор-паша
этому не препятствует» [7, c. 59; 3, p. 44]. Создание в 1880-х гг. армянских «революционных» политических партий «Гнчак» и «Дашнакцутюн» усилило опасения курдов в отношении армян. Открытие в
Стамбуле кавалерийской школы (Hamidiye Süvari Mektebi) и создание в курдских районах местных
отрядов иррегулярной конницы «гамидие», по примеру русских пограничных казаков, осуществлявшей как пограничные, так и жандармские функции, отвечало интересам курдских племенных авторитетов, одновременно способствуя поддержанию лояльности к султанской власти в нестабильных восточных районах [8, p. 125-126].
Однако один аспект османской модернизации привел к образованию курдской интеллигентской оппозиции, основанной на совершенно иных основаниях национализма. Этот аспект связан с влиянием западной науки и цивилизационных стандартов, западной политики и западного образа жизни.
Как показано в ряде исследований, идеология пантюркизма развилась из идей европейских этнологов,
а лозунг европеизации стал одним из трех политических положений идеологии младотурецкого движения, наряду с тюркизацией и модернизацией [9, c. 51].
Младотурецкое политическое движение нельзя назвать демократическим, его лидеры исповедовали принцип «просвещения сверху», что вскоре после победы революции 1908 г. привело к силовому навязыванию населению новых форм социальной, экономической и идеологической жизни. Тем
не менее, находясь в оппозиции Абдул Гамиду и султанской бюрократии, младотурки сумели сплотить
чрезвычайно различные группы недовольных существующим режимом. При этом курдская оппозиция
центральной власти (в первую очередь, экономическая, поскольку курды отказывались платить какиелибо налоги и военные сборы, а также передавать государственным чиновникам необрабатываемые
земли [5, c. 67]), всегда существовавшая на периферии Османской империи, сыграла в этом процессе,
приведшем к революции, немаловажную роль.
Поэтому не удивительно, что два влиятельных курдских интеллектуала, Исхак Сюкути и Абдулла Джевдет, стояли у истоков организации младотурецкого движения. Сын курдского авторитета
48
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Кюрд Саид-паши, Шериф-паша, назначенный послом Османской империи в Швеции, посылал партии
«Единение и Прогресс» денежные пожертвования, а сыновья шейха Убейдуллы, молодые офицеры
османской армии были вовлечены в так называемый «заговор военного министерства» в 1896 г. [10,
p. 98–101]. При этом можно отметить, что вовлеченные в антиправительственную деятельность курды
были в основном оторваны от курдского общества, входя в систему имперского османского истеблишмента. Так, о Шериф-паше персидский дипломат Хасан Арфа, бывший персидским посланником в Швеции, когда Шериф-паша представлял там же Османскую империю, писал: «Это был типичный старый турецкий вельможа, приветливый, любитель шампанского, ночных варьете и вообще, хорошей жизни, для ведения которой у него вполне хватало средств» [11, p. 31]. Такого человека сложно
назвать представителем революционного младокурдского движения, поскольку он был совсем не молод, и, по сути, не совсем был курдом, и менее всего разделял революционные социальные воззрения.
Тем не менее, движение такое все же было. В 1898 г. член известной курдской семьи Бедирхан,
Микдат, стал выпускать в Каире газету «Курдистан». Газета включала материалы как на курдских диалектах (в основном, на курманджи), так и на турецком языке. Печатая критические заметки о султанской бюрократии, отсталости на местах, тем не менее, общий посыл редакции состоял в защите Османского государства, превращении его в сильную, авторитетную на мировой арене державу [3, p. 66–67].
Микдат Бедирхан писал в газете, обращаясь к султану: «Как известно Вашему Высочеству, курды были
среди самых преданных наций, образующих Вечное Оттоманское государство, а Курдистан, гранича с
его врагами, всегда отражал все их попытки нападения на Анатолию» [12].
Именно цель укрепления мусульманской Османской империи должна была, по мысли младокурдских идеологов, превалировать в будущем развитии курдского общества. А такое развитие было
необходимо, если курды претендовали на то, чтобы стать уважаемым в империи и мире народом. В
одном из воззваний, распространяемых в Курдистане в конце 1890-х гг. писалось: «Курды! Наступающий век, это век учения. Время героических войн в горах прошло, все народы сегодня учатся в школах.
Благодаря свету знания они получают права и свободу от угнетения» [13, p. 421]. Поэтому в «Курдистане» часто критиковалась система «гамидие», которая по утверждению брата Микдата, Абдуррахмана Бедирхана, была организована «как и многие другие реформы султана, с коррупционными целями» [14]. Впрочем, критику младокурдов, аналогично младотурецким оппозиционным выступлениям, сложно было назвать демократичной. Так, в одном из номеров говорилось о назначенном центральным правительством командире отряда «гамидие» в Диярбакыре, члене племени миран, Мустафе-паше. «Человек, который сейчас фактически оказался во главе племени, десять или пятнадцать
лет назад был пастухом, которого называли «лысый Мисто» [15].
Этот пример показывает, что именно центральная власть осуществляла в Курдистане вертикальное социальное движение, а младокурдские реформаторы видели в этом угрозу традиционному
аристократическому племенному строю. В начале ХХ в. османская бюрократия активно привлекала
курдское население к участию в экономической жизни страны. Считалось, что это станет возможным
в ходе кампании по приведению курдских племен к оседлости. Для этого использовались разные методы. Так, после армянских репрессий 1896–1897 гг. в среде стали вербовать курдскую молодежь для
работы в стамбульских доках, как замену армянским рабочим в доках и портах [13, p. 423]. Однако в
целом, политика оседлости не вызвала в курдской среде энтузиазма, и по сути, сошла на «нет». Единственным аспектом султанской реформаторской политики, который был признан и обществом, и младокурдскими критиками, было создание племенной школы (турк. Mekteb-i Aşıret) в Стамбуле, в которую «Курдистан» призывал посылать курдских племенных вождей своих сыновей, чтобы они, вместе
с сыновьями арабов, евреев и других «вошли в гражданскую службу, шаг за шагом возвысились до
местных управителей, а затем – правителей вилайетов» [16].
Большинство исследователей признают, что политической организации младокурды так и не
создали, если не считать организацию «Курдское общество (турк. Kürdistan Azm-i Kavî Cemiyeti)»,
действовавшую в Стамбуле в 1900–1905 гг., которую не все признают за политическую партию. В любом случае, влияние этой организации, как и нескольких малочисленных студенческих курдских
групп, было слабым [17, p. 89–91; 18, p. 31].
После победы младотурецкой революции, движение младокурдов вызвало, скорее, конфликты в
массе курдского населения. Выдвинув лозунги свободы, конституционализма и равенства, очень скоро лидеры нового правительства начали усиливать государственный экономический и политический контроль
и государственную централизацию власти. В Курдистане это означало возврат земель, которые после армянских восстаний в 1896–1897 гг. были переданы курдам или захвачены силами «гамидие». Саму кавалерию, несущую имя своего создателя султана Абдул Гамида, сперва переименовали в «племенные полки
легкой кавалерии» (турк. Hafif Aşiret Alayları), а затем произвели полную реформу, включив в армию в
49
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
качестве резервных частей и, следовательно, сделав их подсудными гражданским судам, чего раньше не
было, и что составляло известную гордость членов «гамидие» [8, p. 214].
Некоторые племенные вожди, испуганные возможной потерей своих привилегий, организовали восстания, направленные против младотурецкого правительства и поддерживающих их курдов [5,
c. 67]. Так, один из бывших фаворитов султана Абдул Гамида II, вождь курдского племени милли, Ибрагим-паша, в свое время инициатор создания гвардии «гамидие» [19, p. 6], вел упорные бои с младотурками и после разгрома «бежал в горы Синджар (в Месопотамии), где был вскоре убит преследовавшими его турками» [20, c. 188].
В связи с этим, сложно определить как промладотурецкую деятельность во множестве организованных в 1908–1909 гг. курдских клубов по примеру пантюркистских «Тюркских очагов». Вышло
все наоборот, курдская грамотная общественность и местные авторитеты оказались исламистски и, при
этом, антиконституционалистски настроены. Сразу же после возникновения организации, были
направлены в правительство множественные петиции с просьбами не применять конституционное законодательство, но сохранить на племенных территориях нормы шариата. Более того, во время неудавшегося контрреволюционного переворота в апреле 1919 г. члены курдского клуба в Битлисе под угрозой смерти заставили офицеров-младотурок подписать телеграмму в правительство Тевфик-паши с
требованием полного применения шариатского суда по всей империи [21, p. 118–120]. Не удивительно,
что после подавления апрельского мятежа, курдские клубы были закрыты [3, p. 77].
Правительство стало более аккуратно подходить к вопросу о своей реформистской деятельности в Курдистане, и в первую очередь, в курдских вилайетах были открыты отделения партии «Единение и Прогресс». Впрочем, 15 сентября 1908 г. в Стамбуле организовалась группа из видных курдских
оппозиционеров гамидовскому режиму, Общество Курдской Солидарности и Прогресса (турк. Kürd
Teavün ve Terakki Cemiyeti), члены которого приветствовали конституцию и «братство всех национальностей империи». В рамках клуба был избран Административный Комитет (турк. Heyet-i İdare), в состав которого вошли председатель Наим Ахмед Бабанзаде, а также Эмин Али Бедирхан, Саид Нурси,
Бабанзаде Исмаил Хаки, Диярбекирли Ахмед Джемаль, Сулейманиели Тевфик и другие представители
племенной курдской знати, проживавшие, впрочем, в столице империи.
Общество издало манифест, в котором указывались его цели: поддержка Конституции младотурецкого правительства, усиление связи курдов с общегосударственной системой империи (в частности, поддержка получения образования курдами в государственных турецких школах), устранение
межнациональных и межплеменных конфликтов, публикация на унифицированном курдском языке
работ образовательного характера по ведению хозяйства и ремеслу [22, p. 107–108]. Общество стало
издавать газету с названием, повторяющим название общества. Однако при всем своем общеосманском
направлении и поддержке всех младотурецких начинаний, общество было распущено правительством
спустя менее года после своего образования, вышло всего девять номеров газеты.
Неудачи младотурецкого правительства на международной и внутренней арене в последующие
годы, потеря Триполитании и Эгейских островов в итало-турецкой войне, отделение Албании, разгром турецкой армии в Первой Балканской Войне [23, c. 151] не способствовали тому, чтобы младокурдское политическое движение, видящее для себя перспективу в усилении османского могущества, получило серьезное развитие. Младотурецкое правительство все ближе и тверже воспринимало пантюркистскую идеологию, в которой нетюркским народам места уже не было. Курдский политический национализм, равно
как и арабский [24, c. 26] в этих условиях должны были найти другие пути реализации своей этно-либеральной идеи.
Удивительна судьба еще одного, помимо уже упоминавшихся Микдата и Абдуррахмана, члена
семьи Бедирхан, бывшего в оппозиции к гамидовскому режиму – Абдурреззака – который в начале
века выступил с идеей подчинения курдов Российской империи, дабы избежать постоянных турецкоперсидских вооруженных столкновений в Курдистане, в которых как шах, так и султан, активно использовали курдские племена, зачастую вынуждая их воевать друг с другом.
В декабре 1911 г. под влиянием Абдурреззака несколько курдских вождей на границе Турции
и Персии послали обращение к русскому консулу в Багдаде с согласием на переход в подданство Российской империи в обмен на сохранение существующих земельных отношений [25, л. 210]. В среде
курдских шейхов начали преобладать антиправительственные настроения. К 1913 г. возникла идея общекурдского восстания с целью создания автономного курдского бейлика (княжества), которое его лидеры – сыновья Бадирхана – предполагали поставить в зависимость от России [4, c. 206]. В 1914 г.,
вскоре после начала войны в Европе, российский консул в Битлисе сообщал о словах одного курдского
торговца: «Хоть бы скорее пришли русские, и мы избавились бы от этого бездарного турецкого правительства» [26, л. 98–99].
50
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Вступление Османской империи в Первую мировую войну полностью изменило расстановку
сил на политической арене как турецких, так и курдских национальных движений.
Библиографический список
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
22.
23.
24.
25.
26.
Михайлов, В.В. Идеология «пантюркизма» и мусульманство накануне распада Османской империи /
В.В. Михайлов // Религия в мировой истории и культуре. Матер. 11 Санкт-Петербургcких религиоведческих чтений 23-26 ноября 2004г. СПб.: Изд-во Гос. муз. истории религ., 2004. 146 с. С. 96-98.
Михайлов, В.В. Пантюркизм и Россия в годы 1 мировой войны (картины несостоявшейся религиозной войны) // Вестник Русского христианского гуманитарного института. СПб.: Изд-во Русского христ. гум. ин-та, 2001, № 4. 496 с. С. 156-175.
Djene Rhys Bajalan. Kurds for the Empire: The Young Kurds (1898-1914). İstanbul Bilgi Üniversitesi.
Sosyal Bilimler Enstitüsü. Tarih Yüksek Lisans Programi 2009.
Лазарев, М. С. Курдский вопрос (1891 – 1917 гг.) / М.С. Лазарев. М., 1972.
Михайлов, В.В. Политика России и Британии в решении курдского вопроса в период Первой мировой войны / В.В. Михайлов // Вестник С.-Петерб. гос. ун-та. Сер. 2. Исторические науки. Вып.
1. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2007. 332 с. С. 66-78.
The Treaty of Berlin // Hurewitz Jacob C., ed. The Middle East and North Africa in World Politics. New
Haven: Yale University Press, 1975.
Михайлов, В.В. Ассирийский вопрос в годы Первой мировой войны и его решение Россией и Британией / В.В. Михайлов // Вестник молодых ученых. Серия: исторические науки. СПб.: Изд-во С.петерб. гос. ун-та технол. и дизайна, 2005, № 6. 98 с. С. 58-66.
Klein Janet. Power in the Periphery: The Hamidiye Light Cavalry and the Struggle over Ottoman Kurdistan, 1890–1914. Ph.D. diss. Princeton University, 2002.
Михайлов, В.В. Идея «Великого Турана» в период младотурецкого правления в Османской империи / В.В. Михайлов // Клио. СПб.: Изд-во «Нестор», 2008, № 2 (41). 166 с. С. 49-55.
Hanioğlu Sultan. The Young Turks in opposition New York: Oxford University Press, 1995.
Hasan Arfa,.The Kurds. London: Oxford University Press, 1966.
Kürdistan. 21 Mayıs, 1314 // Djene Rhys Bajalan. Kurds for the Empire… Р. 66.
Reynolds Michael A. Abdürrezzak Bedirhan. Ottoman Kurd and Russophile in the Twilight of Empire //
Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History 12, 2 (Spring 2011). 411-450 р.
Kürdistan. 1 Eylül, 1317 // Djene Rhys Bajalan. Kurds for the Empire… Р. 67.
Kürdistan. 1 Kanûn-evvel, 1316 // Djene Rhys Bajalan. Kurds for the Empire… Р. 67-68.
Kürdistan. 9 Nisan, 1314 // Djene Rhys Bajalan. Kurds for the Empire… Р. 71-72.
Hanioğlu, Şükrü. Preparation for a Revolution: The Young Turks, 1902-1908. New York: Oxford
University Press, 2001.
Cemal-Paşa [Zinar Silopi]. Doza Kurdistan: Kürd Milletinin 60 Yıllık Esaretten Kurtuluş Savaşı Hatiraları. Ankara: Özge, 1991.
Delan Handren. The plight of Kurdish Nationalism: Critical Analysis of the Kurdish National Movement in
Turkey, Iraq, Iran and Syria around the First World War. A thesis submitted to the Department of Political
Science and Public Policy of the University of Waikato In the Fulfillment of the Requirement for the degree
of Master of Arts, 2007.
Алиев, Г. З. Турция в период правления младотурок (1908 – 1914 гг.) / Г.З. Алиев. М., 1972.
Jwaideh Wadie. The Kurdish nationalist movement: Its origins and development: Its origins and development. Ph.D. diss. Syracuse University, 1960.
Aslan Azad. The Clash of Agencies: The formation and failure of Kurdish nationalism, 1918-1922. Ph.D.
diss., Royal Holloway and Bedford Collage London, 2007.
Михайлов, В.В. Британия и Россия в решении внутриполитических противоречий в Османской
империи в годы I мировой войны / В.В. Михайлов. СПб.: Изд-во «Нестор», 2007. 283 с.
Михайлов, В.В. Национальная политика младотурок по отношению к арабскому населению в
начальный период Первой мировой войны и реакция на нее России и Британии / В.В. Михайлов
// Объединенный научный журнал. М.: Изд-во АНП, 2007, № 18 (206). 68 с. С. 24-35.
Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ), ф. «Посольство в Константинополе»,
1907-1913, д. 3572.
АВПРИ, ф. «Посольство в Константинополе», 1914, д. 1404.
51
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 327
Б. А. Исаев
доктор социологических наук, профессор
Д. С. Серватчук
Санкт-петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
ПОЛИТИЧЕСКИЕ И ВОЕННО-СТРАТЕГИЧЕСКИЕ
ОСНОВЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ НАТО
В статье исследуются стратегические концепции, принятые НАТО после окончания холодной войны,
в которых сформулированы основные направления развития этого военно-политического союза: дальнейшая интеграция стран-членов; расширение географических границ деятельности; комплексное взаимодействие с рядом стран не членов блока; смещение акцента с применения военной силы к комплексу военных и невоенных мер; переориентация с полномасштабных войн на локальные военные
операции. Сделан вывод о том, что в своей реальной политике альянс не только не свернул своей деятельности, но даже расширил количество членов за счет приема нейтральных государств и стран, бывших членов Варшавского договора, расширил зону своей ответственности за пределы Северной Атлантики и приблизился к границам России.
Ключевые слова: стратегические концепции НАТО, политические и военно-стратегические основы
деятельности союза, задачи и основные направления развития альянса, угрозы, международная безопасность.
B. А. Isaev
Doctor of Sociology, Professor
D. S. Servatchuk
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
POLITICAL AND MILITARY-STRATEGIC FRAMEWORK OF NATO
The article explores the strategic concept adopted by NATO after the end of the cold war, in which the basic
directions of development of this military-political Union: further integration of member countries; the expansion of the geographical boundaries of activities; complex interactions with a number of countries not members
of the block; the shift from the use of military force to a range of military and non-military measures; shift
from full-scale war to local military operations. Concluded that its real not only does Alliance policy collapsed
its activities, but even the expanded number of members with the admission of neutral States and countries,
former members of the Warsaw Pact and has expanded its area of responsibility beyond the North Atlantic and
close to the borders of Russia.
Keywords: strategic concept for NATO, political and military-strategic framework for the activities of the
Union, objectives and main directions of development of the Alliance, threats international security.
В современной политике большую роль играют стратегические концепции – основательно проработанные и долговременные руководящие документы, определяющие стратегические цели национальной безопасности и военной политики. На национальном уровне стратегические концепции реализуются вооруженными силами и средствами системы национальной безопасности [1, 10]. Стратегические концепции международного уровня реализуются военно-политическими союзами государств.
В настоящее время в мире действует практически единственный военно-политический блок государств – НАТО.
Основополагающим документом НАТО является Североатлантический договор 1949 г. [2]. К
другим наиболее важным документам относятся стратегические концепции обороны. В них излагаются важнейшие задачи по интеграции стран-членов, расширению географической деятельности альянса, комплексному взаимодействию с рядом стран не членов блока, вообще – по изменениям в стратегии и тактике применения военной силы и невоенных мер, например, по переориентации со стратегии полномасштабных войн на локальные военные операции. Другие руководящие документы НАТО –
это постановления Североатлантического совета, директивы комитетов и консультативных советов,
блоковые уставы, соглашения по стандартизации.
52
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Стратегическая концепция – официальный документ, в котором обозначены долгосрочные
цели, характер и основополагающие задачи НАТО в сфере безопасности, охарактеризованы условия
безопасности и представлены указания по адаптации вооруженных сил (далее – ВС) НАТО к реальным
условиям [3]. Во время холодной войны были изданы четыре Стратегические концепции НАТО. Они
издавались не периодически, а в зависимости от текущей военно-политической обстановки.
После распада СССР и окончания холодной войны, концепции стали использовать как основополагающий документ, регламентирующий деятельность НАТО на ближайшее десятилетие.
Стратегическая концепция 1991 г. существенно отличалась от предшествовавших стратегических документов. Во-первых, она не была нацелена на конфронтацию и открывала альянс для широкого доступа другим странам; во-вторых, несмотря на то, что обеспечение безопасности государствчленов оставалось приоритетной задачей, была сформулирована и задача расширения безопасности
для Европы в целом посредством сотрудничества с бывшими противниками; в третьих, в ней применение ядерного оружия было сведено до минимума, достаточного для сохранения мира и стабильности.
В концепции 1991 г. политика безопасности Североатлантического союза основывалась на
принципах диалога, сотрудничества и действенной коллективной обороны, которые являлись взаимно
укрепляющими средствами сохранения мира. Регламентировалось использование всех перечисленных
новых возможностей для поддержания безопасности на максимально низком уровне ВС, соответствующих оборонным потребностям.
Документ, сопровождавший Стратегическую концепцию 1991 г., был и до сих пор остается засекреченным. Он называется «Директива военного комитета (ВК) по выполнению ВС Стратегической
концепции Североатлантического союза» (ВК № 400) от 12 декабря 1991 г. [4].
В 1999 г., году 50-летнего юбилея НАТО, руководство Североатлантического союза приняло
новую стратегическую концепцию, в которой государства-члены обязались участвовать в обеспечении
общей обороны, мира и стабильности в широком евроатлантическом регионе. В ее основу легло широкое определение безопасности, признавшее, помимо военного измерения, важность политических,
экономических, социальных и экологических факторов. В ней были указаны новые факторы риска,
возникшие после окончания холодной войны, в число которых вошли: терроризм, межнациональные
конфликты, нарушение прав человека, политическая нестабильность, экономическая хрупкость и распространение ядерного, биологического и химического оружия и средств их доставки.
В документе было отмечено, что основополагающими задачами Североатлантического союза
являются обеспечение безопасностии стабильности, сдерживание и оборона в евроатлантическом регионе, а в необходимых случаях – кризисное регулирование. Отмечалось, что НАТО удалось адаптироваться и играть важную роль в обстановке, сформировавшейся по окончании холодной войны. Поэтому следует и в дальнейшем развивать военный потенциал, необходимый для выполнения конкретных задач Североатлантического союза, начиная с коллективной обороны и заканчивая операциями по
поддержанию мира и кризисному реагированию. Утверждалось, что НАТО сохранит и в обозримом
будущем надлежащее сочетание ядерных и обычных сил.
Стратегическую концепцию 1999 г. [4] дополнял документ «Руководящие указания (ВК) по выполнению ВС Стратегии Североатлантического союза» (ВК 400 / 2) от 12 февраля 2003 г., который
также остается засекреченным.
Следующая стратегическая концепция НАТО была принята в 2010 г. [5]. Она вписывается в
стратегический замысел альянса, изложенный во всеобъемлющей Политической директиве (утверждена на Рижском саммите НАТО в ноябре 2006 г. и в Декларации о безопасности Североатлантического союза, принятой на встрече в верхах в Страсбурге и Келе) и заключающийся в достижении глобального и безоговорочного доминирования НАТО по всем аспектам мирового развития [6]. В ней
провозглашалось наличие широкого и постоянно меняющегося набора «вызовов безопасности для территории и населения стран НАТО» [5]. Авторы концепции выделили три «ключевые» задачи альянса:
коллективная оборона, кризисное урегулирование и безопасность на основе сотрудничества.
Категория «коллективная оборона» была значительно расширена тем, что появилась более всеохватывающая трактовка ст. 5 Вашингтонского договора (немедленное и полное реагирование всего
альянса в случае угрозы хотя бы одной стране-члену). Задача участия НАТО в кризисном урегулировании теперь предусматривает, что Североатлантический союз будет активно задействовать целый
набор политических и военных инструментов. Безопасность на основе сотрудничества будет достигаться путем выстраивания партнерских отношений с соответствующими странами и международными организациями, активного содействия контролю над вооружениями и разоружению, а также за
счет открытости членства в альянсе для всех европейских демократий, которые соответствуют стандартам НАТО.
53
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
В концепции 2010 г. значительно расширена категория «угрозы», в которую включено наращивание некоторыми странами современного военного потенциала. Особую обеспокоенность у альянса
вызывает распространение баллистических ракет. К другим угрозам отнесены распространение ядерного и других видов оружия массового поражения, терроризм, нестабильность или конфликты за пределами границ НАТО, кибератаки, зависимость некоторых государств-членов НАТО от иностранных
поставщиков энергоносителей, а также ряд аспектов, связанных с развитием оборонных технологий,
включая развитие лазерного оружия, средств радиоэлектронной борьбы и технологий, препятствующих доступу в космическое пространство. Кроме того, в документе впервые отражены негативные
факторы, связанные с окружающей средой и нехваткой ресурсов (воды и др.), а также растущие энергетические потребности, которые могут оказать негативное влияние на международную безопасность [5].
Для эффективного противодействия всем этим угрозам предполагается:
− сохранять сбалансированное сочетание ядерных и обычных сил;
− поддерживать способность проводить одновременно акции оперативного уровня и несколько меньшие по масштабу операции;
− развивать потенциал для защиты от нападения с применением баллистических ракет [5].
Также считается необходимым налаживать более тесный обмен информацией внутри блока,
работу по развитию доктрин и совершенствованию военного потенциала.
Много внимания уделено взаимодействию с наднациональными глобальными и региональными структурами: ООН и ЕС, а также с государствами, не являющимися членами блока.
Постановления Североатлантического совета [7] – документы, определяющие текущие направления деятельность альянса. Наиболее важные из них принимаются на саммитах НАТО в городах
стран-членов блока. В них изложены решения, касающиеся дипломатического взаимодействия, военно-технического сотрудничества, строительства оборонных систем и инфраструктуры; программы
унификации; начало и окончание миссий НАТО; создание новых войсковых соединений и т.д. В последнее десятилетие примером значимых постановлений были: «Стамбульская инициатива по сотрудничеству» (2010 г.), решение об их евроатлантической ориентации и создание комиссий Украина–
НАТО и Грузия–НАТО (2008 г.), политическая директива Рижского саммита (2006 г.), «Разумная оборона» 1 (2011 г.), постановления об окончании боевой миссии в Афганистане (Ньюпорт, 2014 г.), директивы Варшавского саммита об укреплении восточных границ контингентами (2016 г.) и т. д.
Директивы комитетов и консультативных советов, блоковые уставы – документы регламентирующие текущую работу всех частей и членов альянса. Они имеют прикладной характер и направлены
на модернизацию штатной деятельности. Соглашения по стандартизации направлены на унификацию
и повышение эффективности систем и структур блока. Разработка и совершенствование данных документов происходит непрерывно. К 2005 г. в НАТО было утверждено более 1500 соглашений по стандартизации и около 700 блоковых уставов [8].
Законодательство стран-членов НАТО различно. Данное обстоятельство является ограничивающим факторов для интеграции военных структур стран-членов блока. Дания, Исландия, Норвегия
ограничили пребывание на своей территории ядерного оружия и баллистических ракет. Также Исландия не имеет постоянных ВС (кроме береговой охраны). Испания до 1996 г. управляла своими контингентами самостоятельно. Впоследствии было законодательно разрешено подчинение войск многонациональному командованию НАТО. Конституция ФРГ до 1994 г. запрещала использование войск Германии за рубежами страны [9]. После была внесена поправка, разрешающая участие в миротворческих
миссиях ООН. В последние десятилетия, наряду с законодательством, в некоторых странах происходит
снижение расходов на оборону и сокращение ВС. Однако наблюдается тенденция к постепенной интеграции и полноценному участию всех стран-членов во всех процессах альянса.
Если обобщить основные документы, принятые альянсом после окончания холодной войны, то
можно сделать вывод о том, что развитие НАТО осуществляется по следующим основным направлениям:
− дальнейшая интеграция стран-членов;
− расширение географических границ деятельности;
1
В интересах повышения эффективности расходования финансовых средств в настоящее время реализуются планы концепции «Разумной обороны», выдвинутой генеральным секретарем организации А. фон Расмуссеном. Данная инициатива предполагает наращивание военного потенциала альянса за счет расширения внутриблоковой кооперации, чему будет способствовать совместное финансирование НИОКР, увеличение расходов на закупку вооружений и военной техники и их эксплуатацию, а также объединение ресурсов в процессе обеспечения группировок войск на удаленных театрах военных действий.
Пакет конкретных предложений по реализации концепции одобрен на Чикагском саммите альянса в мае 2012 г.
54
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
− комплексное взаимодействие с рядом стран не членов блока;
− смещение акцента с применения военной силы к комплексу военных и невоенных мер;
− переориентация с полномасштабных войн на локальные военные операции.
В документах НАТО подчеркивается его сугубо оборонный характер, однако в своей реальной
политике альянс со времени окончания холодной войны, то есть с исчезновения угрозы безопасности
странам НАТО, не только не свернул своей деятельности, но даже расширил количество членов за счет
приема нейтральных государств и стран, бывших членов Варшавского договора, и расширил зону
своей ответственности за пределы Северной Атлантики. При этом в агрессивности и расширении влияния НАТО обвиняет Россию. Правительство РФ предъявляет претензии НАТО за прием новых членов, за его движение на восток к российским границам, за окружение территории России целым кольцом военных, военно-морских и военно-воздушных баз.
Библиографический список
1.
Исаев, Б.А. Геополитика. Учебник для вузов. Стандарт третьего поколения / Б.А. Исаев. СПб.,
2016. Сер. Учебник для вузов. 496 с.
2. Североатлантический договор [Электронный ресурс] // Организация Североатлантического договора. URL: http: // www.nato.int / cps / ru / natolive / official_texts_17120.htm (дата обращения:
21.02.2017).
3. Учет изменяющихся условий безопасности. Справочник НАТО. М. 2006. С. 21.
4. Стратегическая концепция НАТО. Справочник НАТО. М. 2006. 440 с.
5. Стратегическая концепция 2010 [Электронный ресурс] // Организация Североатлантического договора. URL: http: // www.nato.int / cps / ru / natohq / topics_56626.htm (дата обращения:
24.02.2017).
6. Симонов, А. Новая стратегическая концепция НАТО / А. Симонов // Зарубежное военное обозрение. 2011. № 1. С. 3-8.
7. Североатлантический совет [Электронный ресурс] // Организация Североатлантического договора. URL: http: // www.nato.int / cps / en / natolive / topics_49763.htm (дата обращения:
26.02.2017).
8. Печуров, С. Организационно-концептуальная база совместимости ВС стран НАТО / С. Печуров
// Зарубежное военное обозрение. 2006. № 11. С. 2-7.
9. Пархитько, Н. П. Эволюция военной политики Германии после объединения / Н.П. Пархитько //
Вестник МГИМО-Университета. 2010. № 5. С. 320-327.
10. Исаев, Б.А. Политология. 5 изд. (Серия Краткий курс) / Б.А. Исаев СПб.: Питер, 2005. 174 с.
55
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 168.521
С. Ю. Коломийцев
кандидат философских наук,
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
АНАЛИЗ ФИЛОСОФСКОГО КОНСТРУКТИВИЗМА
В связи с усложнением научных теорий в XX и XXI вв. наметился отказ от понимания науки как знания, описывающего объективную реальность, мир, как он устроен на самом деле. В связи с этим в
статье рассматривается концепция конструктивизма, согласно которой научная деятельность ученого
понимается как конструирование, при котором им создается своя версия реальности. Основная критика
концепции связана с тем, что такое понимание науки преувеличивает влияние на нее социальных факторов и не способно объяснить ее высокую продуктивность и наличие согласия между учеными. В
статье показывается, что парадигмальный подход позволяет дать ответ на эти вопросы.
Ключевые слова: конструктивизм; парадигма; научный реализм; философия науки.
S. Y. Kolomiytsev
Candidate of Philosophical Sciences
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
ANALYSIS OF PHILOSOPHICAL CONSTRUCTIVISM
Because of high difficulty of the science of XX and XXI century the understanding of science has changed.
Now it is not understood as a knowledge describing the objective reality, the world itself. The concept of
philosophical constructivism is considered in the article. It suggests to understand scientist’s activity as construction, when the scientist constructs his own version of reality. The main critics of the concept is bounded
up with exaggeration of influence of social factors on science that is why it’s high productivity and scientists
consent can not be explained. It is shown in the article that paradigmatic approach can answer these questions.
Keywords: constructivism; paradigm; scientific realism; philosophy of science.
Долгое время отношение к научному знанию было как к чему-то абсолютно истинному и непререкаемому. Если человек в своей речи употреблял фразу: «Ученые доказали», то данное утверждение
воспринималось как неоспоримое. Однако во второй половине XX в. в связи с развитием некоторых
теорий постпозитивизма отношение к научному знанию изменилось, и уже далеко не всегда теории
ученых стали восприниматься как абсолютно истинные. А в некоторых областях науки (например, в
космологии) научные гипотезы и теории сменяют друг друга чуть ли не каждый год.
Можно выделить три основные причины, которые демонстрируют, что наука не описывает объективную реальность, мир таким, каким он является на самом деле.
Во-первых, это несоизмеримость научных теорий. Наиболее подробно данное явление рассмотрено в работе Т. Куна «Структура научных революций» [1]. Историк науки демонстрирует, что наука
развивается не поступательно, не последовательно, а скачками, то есть посредством научных революций. Подавляющее большинство ученых обычно работает в рамках общепринятой парадигмы, но периодически происходят научные революции, которые приводят к смене парадигм. Согласно Куну, в
науке нет преемственности, поступательного движения к истине. Теории, принадлежащие разным парадигмам, несоизмеримы, и новые теории очень часто не являются частными случаями предыдущих.
Например, геоцентрическая теория Птолемея не является частным случаем гелиоцентрической теории
Коперника, а теория прозрачных хрустальных небесных сфер не является частным случаем современного представления об устройстве Солнечной системы.
Вторым фактором, ставящим истинность современной науки под сомнение, является тот факт,
что хотя многие научные теории считались в свое время истинными, сейчас они оказались отвергнутыми как заблуждения. Например, на протяжении почти всего XVIII в. в химии существовала теория
флогистона, причем был известен как прямой, так и обратный эффект, при помощи которых объяснялись многие явления. Другой популярной теорией конца XVIII – начала XIX вв. являлась теория теплорода. А, например, крупнейший физик XIX в. Максвелл считал, что теория эфира, при помощи которой объясняли тепловые, оптические, гравитационные и даже некоторые физиологические эффекты,
56
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
является самой успешной научной теорией в истории человечества; теория эфира была отвергнута
только в начале XX в. Получается, что даже если теория обладает высокой предсказательной силой,
она при этом совсем необязательно должна являться истинной и описывать объективную реальность.
В-третьих, в истории науки известно и противоположное явление, когда теории, считающиеся
верными сейчас, отвергались, объявлялись ложными и даже забывались на долгое время. Так было с
гелиоцентрической системой мира Аристарха Самосского, химической теорией Праута о кратности
веса всех атомов весу атома водорода, теорией дрейфа материков Вегнера. Более подробно второй и
третий тезисы рассматриваются в работе современного американского философа науки Л. Лаудана
«Опровержение конвергентного реализма» [2].
Данные три факта заставляют усомниться в справедливости концепции научного реализма.
Действительно, почему мы должны быть уверенными в том, что современные научные теории являются истинными и описывают именно объективную реальность? Кто может гарантировать, что над
нашими теориями не будут смеяться ученые, например, XXXI в. подобно тому, как мы удивляемся
наивности некоторых древних теорий? Так какова же природа науки, и что же она на самом деле описывает?
Новое понимание науки предложил Эрнст фон Глазерсфельд (1917–2010 гг.). Он является одним из создателей концепции радикального конструктивизма. Согласно данной концепции, наука не
дает полного, объективного знания об окружающем мире, и мир полностью не может быть познан,
потому что полным знанием может обладать только создатель, а человек полностью может знать
только то, что создал сам: «Истина есть сотворенное». Никто не может знать теорию или какое-то
устройство лучше его создателя, и современный сложный уровень техники все чаще это демонстрирует. Например, в отечественной военной технике существует правило, согласно которому при изготовлении радиоэлектронной аппаратуры должна использоваться только отечественная элементная база
(кроме исключительных случаев). Причиной как раз является тот факт, что если в каком-либо устройстве используется иностранная микросхема, то никто не может быть уверенным, что она, кроме своей
основной объявленной функции, не выполняет какую-то другую, необнаружимую, которая может в
самый ответственный момент вывести аппаратуру из строя. Данный факт выявить человеку, который
не являлся изготовителем используемого устройства, практически невозможно. Понятно, что изучаемый мир несравнимо сложнее таких радиоэлектронных устройств.
Когда ученый изучает окружающий мир, он создает научные теории. Представление об окружающем мире является результатом познавательной деятельности человека; ученый сам создает свою
версию реальности, не являющуюся ее точным описанием, и таких версий может быть несколько. Познавательная деятельность является конструированием [3]. Сам же мир остается для нас «черным ящиком».
Необходимо обратить внимание, что данная концепция не приводит к субъективному идеализму. Создаваемые конструкции не обладают онтологическим статусом и имеют лишь эпистемологический характер. Основная же разница между конструктивизмом и реализмом, согласно Глазерсфельду, заключается в том, что «…реалист считает, что его теории являются точным отражением
независимо существующих структур, тогда так конструктивист является осведомленным о роли исследователя как их автора» [4, с. 12].
Для примера можно рассмотреть картину К. Малевича «Черный квадрат». Даже среди культурологов и крупных исследователей, то есть людей, занимающихся исследованием искусства профессионально, существует большое количество версий того, каков же основной смысл данной картины.
Несмотря на существование неких общих методов и подходов, каждый исследователь является сторонником той теории, которую создал сам. Какой же смысл несет данная картина на самом деле, кроме
самого автора, никто не знает. Аналогичная ситуация происходит и при создании учеными теорий относительно устройства мира.
Другими создателями и сторонниками конструктивизма являются: П. Вацлавик (1921–
2007 гг.), А. Шмидт (1931–2012 гг.), Х. фон Ферстер (1911–2002 гг.) и другие.
Основная критика конструктивизма связана с тем, что конструктивисты чрезмерно акцентируют внимание на социальных факторах научного знания, из-за чего сложно объяснить появление и
господство различных научных теорий [5]. Если для каждого исследователя может существовать своя
истина, то у многих возникает вопрос, почему научное знание все же является относительно стабильным, а среди ученых наблюдается относительное согласие.
Для ответа на данную критику можно воспользоваться теорией Т. Куна. Несмотря на то, что
социальные факторы влияют на развитие науки, и эти факторы для разных ученых являются различными, все ученые, являющиеся современниками, работают и мыслят в рамках одной господствующей
парадигмы. Именно ее наличие приводит к относительному согласию между учеными. Отклонения от
57
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
парадигмы объясняются сложностями науки и «аномалиями», которые не могут быть объяснены в рамках парадигмы. Но современные теории, скорее всего, не вечны, и когда «аномалии» приведут к кризису парадигмы, тогда будет сконструирована новая парадигма. Таким образом удается ответить на
критику конструктивизма, сохранив влияние социального фактора на развитие науки и объяснив в то
же время ее относительную стабильность.
Библиографический список
1.
2.
3.
4.
5.
58
Кун, Т. Структура научных революций: Пер. с англ. / Т. Кун; Сост. В.Ю Кузнецов. М.: ООО
«Издательство ACT», 2003. 605 с.
Laudan, L. A Confutation of Convergent Realism / L.A. Laudan // Philosophy of Science. Vol. 48. No.
1 (Mar., 1981). pp. 19–49.
Глазерсфельд, Э. Введение в радикальный конструктивизм / Э. Глазерсфельд // Вестник Московского университета. Серия 7. Философия. 2001. № 4. С. 59-81.
Glasersfeld, E. Piaget and the Radical Constructivist Epistemology / ed. by C. D. Smock, E. Glasersfeld
// Epistemology and Education Athens, GA: Follow Through Publications, 1974. Р. 1-24.
Яшин, Б. Л. Конструктивизм в философии и математике: про и контра / Б.Л. Яшин // Философская
мысль. 2006. № 8. 11–24.
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 141.82 + 7.037
Л. В. Кудря
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
БУНТ ОТЧУЖДЕННОГО ИСКУССТВА В «ОБЩЕСТВЕ СПЕКТАКЛЯ»
И ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ПРАКТИКИ СИТУАЦИОНИЗМА
В статье рассматриваются значение и функции революционного искусства в протестном движении мая
1968 г. и событиях, подготовивших его. На примере ситуационизма, леттризма и группировки Прово
автор анализирует теоретическую основу революционной политической и художественной практики,
а также выявляет их истоки в истории философской и эстетической мысли.
Ключевые слова: ситуационистский интернационал (ситуационизм), спектакль, отчуждение, леттристский интернационал (леттризм), дадаизм, Прово, рекуперация, высвобождение, перформанс.
L.V. Kudrya
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
THE ALIENATED ART RIOT IN THE “SPECTACLE SOCIETY”
AND ARTISTIC PRACTICES OF SITUATIONISM
The article takes into account the revolutionary art meaning and function in the protestant movement during
May of 1968 and in some events that had mostly affect it. Exploring Situationism, Lettrism and the Provo
group the author considers the theoretical basis of revolutionary political and artistic practice and also identifies
its origin in philosophical and aesthetic thought.
Key words: Situationist International (Situationism), spectacle, alienation, Lettrist International (Lettrism),
Dadaism, the Provo group, recuperation, detournement, performance.
Сегодня критика общества потребления в среде интеллектуалов стала общим местом (несмотря на
то, что с тех пор как появились ее первые попытки, консюмеризм вышел на новый уровень, теперь принято
говорить о таком явлении, как сверхпотребление). При этом уходит на второй план тот факт, что она начала
формироваться уже в послевоенное время в симпатизирующих марксизму направлениях западной интеллектуальной мысли. Бодрияйра назовут как одного из самых последовательных и методичных критиков
общества потребления, хотя в философии существуют не менее влиятельные и обоснованные высказывания на эту тему. Пожалуй, первенство здесь принадлежит представителям Франкфуртской школы: с фрейдомарксистских позиций Адорно и Хоркхаймером проводится критика производства культуры в «Диалектике Просвещения» (опубликованной в 1947 г. и переизданной в 1969 г.), Маркузе – репрессивной идеологии развитого индустриального общества в «Эросе и цивилизации» и «Одномерном человеке», опубликованных в 1955 и 1964 гг. соответственно. Эти философские труды заложили фундамент идеологии левых
движений на Западе, в то время как бесспорно выдающееся произведение классика постмодернизма «Символический обмен и смерть» вышел в свет только в 1976 г., предваренное «Системой вещей» 1968 г.
Немаловажно, что академическая философская мысль вовсе не была единственной питательной
средой для усвоения марксистской теории и революционной практики первой половины ХХ в. Исторические потрясения – Вторая мировая война, новый раздел мира после нее с последующим возведением Берлинской стены и идеологическое давление по обе стороны от нее – стали предметом осмысления прогрессивных интеллектуалов, включая революционно настроенную артистическую среду. Подобно тому, как
рефлексия опыта Первой мировой войны прямо породила или существенно повлияла на вызревание эстетических идей целого ряда направлений авангардного искусства, здесь в ходе изучения марксизма формируются философские интуиции, которые разожгут революционную искру.
Ситуационистский интернационал в послевоенной Европе присоединился к множеству голосов,
высказывающих недовольство социально-политической и организацией и требовавших перемен. По признанию Дебора, в 1960-х гг. схема, согласно которой эта экстремистская группа стремилась внедрить революционные изменения в современное им общество, представлялась достаточно простой. В Ведении к «Обществу спектакля» Дебор пишет о том, что необходимо разработать теорию, объясняющую устройство общества, чтобы поколебать общественный строй. Затем эта теория публикуется, начинается рост недоволь59
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
ства и впоследствии освободительная война [3, c. 13]. Теория была разработана на основе марксизма с учетом исторических форм его усвоения в России и Китае и, соответственно, не без обличительной критики в
адрес последних. Следует добавить, что, несмотря на то, что политический аспект деятельности ситуационистов очевидным образом преобладает над эстетическим, без последнего, тем не менее, она была бы немыслима.
Анализируя состояние современного общества, Дебор добавляет к марксистским идеям новый концепт – общество спектакля, в одноименной книге он дает ему следующее определение: «Спектакль есть
капитал на той стадии накопления, когда он становится образом» [3, c. 30]. Ретроспективно для этого понятия можно найти много аллюзий и параллелей у философов, создавших оригинальные концепции, основанные на критике общества потребления. Уместно привести в пример такие концепты, как одномерное
общество Маркузе или симуляция Бодрийяра. Одномерное общество как понятие определяет позднекапиталистическое, или развитое индустриальное общество, в котором «ликвидация двухмерной культуры происходит не посредством отрицания или отбрасывания “культурных ценностей”, но посредством их полного
встраивания в утвердившийся порядок и массового воспроизводства и демонстрации» [6, c. 87]. Понятие
симуляции у Бодрийяра «В символическом обмене и смерти», характеризующее переход от индустриального к постиндустриальному типу общества, подразумевает порядок знаков, функционирующих на основе
определенного кода, образующих реальность, которая не имеет уже внешнего референта, всегда отсылает
к себе самой, собственной тотальности. Дебор несколько опередил французского философа, пытаясь выразить общую интуицию: реальность представляет собой самозамкнутую систему образов, зрелищный порядок симулякров. Он утверждает: «Спектакль, взятый в своей тотальности, есть одновременно и результат,
и проект существующего способа производства. Он вовсе не некое дополнение к реальному миру, его
надстроечная декорация. Он есть средоточие нереальности реального общества. Во всех своих частных
формах, будь то информация или пропаганда, реклама или непосредственное потребление развлечений,
спектакль конституирует наличную модель преобладающего в обществе спектакля образа жизни» [3, c. 24].
Однако особая окраска понятий спектакль и зрелище не должна вводить нас в заблуждение, они не являются исключительной характеристикой современной сферы досуга и развлечений, а охватывают всю
надстройку, то есть включают политику, идеологию и прочие формы духовного производства. Понятие
спектакля, таким образом, характеризует основной принцип позднего капитализма или общества потребления, который фундирован ложным общественным сознанием и эксплуатационным способом производства, когда экономическая сфера общества гипостазирована и существует ради себя самой.
Соответственно индивид в обществе спектакля не более чем зритель; независимо от своего социального положения, он лишен возможности, определяющей его родовую сущность, – возможности производить условия собственного существования, он – только функция системы спектакля, в рамках которой
он управляемо производит и потребляет. Здесь мы возвращаемся к проблеме отчуждения, также сформулированной Марксом и воспринятой ситуационистами. Отчуждение в данном случае является следствием
производства спектакля, Дебор заявляет: «Отчуждение зрителя в пользу созерцаемого объекта (который
является результатом его собственной бессознательной деятельности) выражается следующим образом:
чем больше он созерцает, тем меньше он живет; чем больше он соглашается признавать себя в господствующих образах потребностей, тем меньше он понимает собственное существование и собственные желания» [3, c. 30]. При этом экономическая система спектакля принуждает к псевдопотреблению – товарному
фетишизму (в терминах Маркса), к репрессивной десублимации (в терминах Маркузе).
Позиция зрителя всегда пассивна, безо всякой рефлексии он потребляет образы, предлагаемые обществом спектакля, при этом спектакль, хотя критика ситуационистов направлена преимущественно на
европейское буржуазное общество, тотален. СССР и страны Восточного блока, стремящиеся к построению
коммунизма – отрицания капитализма – поддерживают единую систему образов, также подвержены спектакулярности. Ситуационисты, занимая позицию антигосударственного марксизма, критикуют советскую
«реальность» как зрелищную также. «Спектакль, присущий бюрократической власти, довлеющей над несколькими индустриальными странами, на деле является частью тотального спектакля – и как его общее
псевдо-отрицание, и как его опора. Если спектакль, рассматриваемый в своих различных локализациях, с
очевидностью, указывает на тоталитарные общественные специализации прессы и администрации общества, то последние на уровне глобального функционирования системы сливаются в неком мировом разделении зрелищных задач», – пишет Дебор [3, c. 40]. В понятие псевдо-отрицания спектакля автор включает
как нерадикальную критику самого спектакля, так и фальшивые модели революции: это – образы, конструируемые системой для большей собственной убедительности. Также следует понимать, что даже над подлинно революционными импульсами, стремлениями и движениями нависает угроза рекуперации – обратного усвоения спектаклем его отрицаний, превращение их в образы внутри зрелищной системы. В случае
с революцией 1917 г. ее подлинно марксистские достижения были уничтожены ленинизмом, а затем ста60
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
линским террором. Эту позицию разделяют все ситуационисты. Полагаю, что общей чертой этих экономических систем – свободной рыночной и командной экономик, производящих все тот же спектакль хоть и в
различных формах, является краеугольный камень всякого отчуждения – вынужденный производительный
труд, расцениваемый обеими системами как товар.
Итак, спектакль может и должен быть разрушен, однако, помня об угрозе рекуперации и учитывая
тот факт, что спектакль отчуждает и глубоко личное измерение индивида – его самость, этой революционной задаче должны содействовать соответствующие средства и практики. Дебор отмечает тот недостаток
теории Маркса, что она по большей части была критикой общественного строя, которую не сопровождала
революционная практика. Также он отмечает, что оба революционных класса – буржуазия и пролетариат –
реализовали свой исторический потенциал, хотя последний сделал это неудовлетворительным образом,
превратившись в современных условиях в «новых буржуа», основных потребителей образов спектакля. В
то же время Дебор называет пролетариатом (а следовательно, потенциальной революционной силой) всех
тех, кто осознает собственную несвободу и готов бороться с этим положением. В согласии с установками
Маркса он заявляет следующее: «Субъектом же истории может быть лишь живущий, производящий самого
себя, становящийся господином и обладателем собственного мира, который и есть история, и существующий как сознание своей игры» [3,c. 48]. Революционные надежды возлагаются на студенчество, маргинальные слои, интеллектуальные и артистические круги.
Мысль о критическом назначении искусства высказывалась и прежде, с особенным вниманием данная функция рассматривлась такими представителями Франкфурсткой школы, как Адорно и Маркузе. Искусство способно сохранить свой критический или подрывной потенциал, демонстрируя себя как отчужденную форму товарного производства, изображаемые в нем высшие гуманистические ценности свободы,
жизни и автономии личности продолжают сохранять свое значение в противопоставлении с идеологией
потребления в одномерном обществе, основанной на принципе репрессивной десублимации. В связи с этим
искусство, наряду с нравственными и интеллектуальными ценностями, сформировавшимися в дотехнологическую эпоху, образующее сферу «высокой культуры» как форма сублимации противостоит окончательному отчуждению, как негативность в одномерном и позитивном мире оно имеет положительное значение
для Великого Отказа. Маркузе отдельно рассматривает феномен художественного отчуждения, которое он
определяет следующим образом: «В противоположность понятию Маркса, обозначающему отношение человека к себе и к своей работе в капиталистическом обществе, художественное отчуждение – это сознательное трансцендирование отчужденного существования, то есть отчуждение “более высокого уровня”,
или опосредованное отчуждение» [6, с. 91]. Несовместимость эстетических образов романтизма с развивающимся обществом, где властвует техническая рациональность, с точки зрения Маркузе, является знаком
их истинности. Также он признает тот факт, что «их подрывная и освободительная функции вновь ожили
в великом сюрреалистическом искусстве и литературе 1920-х и 1930-х» [6, c. 91].
Однако, в связи с тем, что технологическое общество вытесняет духовную культуру, становясь рациональным и одномерным, прежде отрицательные эстетические моменты постепенно утрачивают свое
негативное значение. Встраиваясь в новый одномерный порядок, они (в частности речь идет о Бахе, Платоне и Гегеле, Шелли и Бодлере, Марксе и Фрейде), как утверждает философ, «продают, утешают или возбуждают» [6, c. 96]. Современная классика в лице авангардистов и битников также не справляется с задачей, как считает Маркузе, они выполняют лишь развлекательную функцию, обслуживают спектакль, как
выразился бы Дебор. В текущей ситуации искусство сталкивается с необходимостью изменить свои
формы, стили и жанры во избежание рекуперации и для сохранения своего подрывного ресурса. Если искусство уже не может стать подлинно революционным, то задача революции – стать подлинно художественной. Данная мысль конгениальна ситуационистам, изрядная доля из которых были художники. В качестве эстетических основ они обращаются к таким авангардным направлениям, как дадаизм, леттризм и
международное движение за имажинистский Баухаус (особенно группа КоБрА). Вольман, бывший леттрист, и Дебор делают программные заявления о художественном методе: «Литературное и художественное наследие человечества должно быть использовано в партизанских пропагандистских целях. И речь
идет не о банальном провоцировании скандала. Поскольку отрицание буржуазной концепции гения и искусства уже порядком устарело, Мона Лиза с пририсованными усами является не более интересной, чем
оригинальная версия картины. Нам необходимо довести этот процесс до точки отрицания отрицания» [2].
Также ситуационисты, как Маркузе, отдельно говорят о ценности театральной системы Брехта, основанной
на художественном принципе отстранения (очуждения, “Verfremdung” у самого драматурга и режиссера),
или так называемой «четвертой стены».
Особое отношение у ситуационистов наблюдается к сюрреализму, его произведениям и исторической судьбе, а точнее неоднозначное. С одной стороны, сюрреалисты открыли способ эстетической работы
с нередуцируемым иррациональным ядром в человеке, в другой они не только не осознавали революцион61
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
ной функции искусства, но и не смогли сохранить этот ценный заряд художественного отчуждения от спектакля, так как на поздних этапах либо впали в мистицизм, либо стали заигрывать со властью в таких ее
неприглядных формах, как большевизм и маоизм, и превратились в спектакль. Ванейгем, одна из ключевых
фигур ситуационизма, в «Бесцеремонной истории сюрреализма» рассматривает развитие данного художественного направления, часто сравнивая с дадаизмом. Оба направления обнаруживают революционную
недостаточность, однако, позиция дадаизма повлекла меньше ошибок, так как изначально подразумевала
дистанцию от рационализированной цивилизации и радикальную ее критику в художественной форме.
Сюрреализм из-за своей склонности к компромиссам подвергся рекуперации. «Сюрреализм, а точнее его
присвоенные, коммерческие формы повсюду: это товары, произведения искусства, рекламные методики,
язык власти, отчуждающие визуальные образы, предметы культа <…> Идеологическое естество сюрреализма было его первородным проклятием, которое непрестанно пытался снять и даже был готов переиграть
его на закрытой и таинственной стене мифа, вызванного из глубин истории», – пишет Ванейгем [1, c. 175].
Однако ценной для ситуационистов стороной сюрреализма и дадаизма была проработка эстетического приема “détournement”, высвобождения.
Что касается леттризма, то с момента основания Исидором Изу в 1946 г. в Париже он начинался
как эстетическое явление, активно эксплуатирующее художественные практики немецкого дадаизма,
французского сюрреализма и русского кубофутуризма, важнейшими из которых стали эпатажные акции,
позднее известные как хэппенинги или перформансы. Однако уже к началу 1950-х гг. леттризм политически радикализируется и трансформируется в леттристский интернационал. В своем манифесте участники
движения заявляют: «Леттристская провокация – способ времяпрепровождения. Ни в чем ином революционная мысль не присутствует. За неимением ничего лучшего, мы продолжаем наши скандалы в тесном
мирке мертвой литературы. Для нас естественно манифестировать написание манифестов. Бесцеремонность – прекрасная вещь. <…> Человеческие отношения должны строиться на страсти, если не на
страхе» [5]. Одну из первых скандальных и опасных для собственной жизни акций осуществил 9 апреля
1950 г. в Нотр-Дам Мишель Мурре, который, переодевшись в рясу доминиканца, обратился к прихожанам
собора с инвективами в адрес католической церкви, в результате чего избежал расправы только усилиями
органов правопорядка. Прямым восприемником идей леттризма стал ситуационистский интернационал,
образованный в 1957 г. художником и кинорежиссером Ги Дебором совместно с художником Асгером
Йорном. Ситуационистский интернационал имел группы не только в таких странах Западной Европы, как
Франция, Нидерланды и Великобритания, но также в США, Канаде и Алжире, однако, несмотря на столь
обширную географию движения, его численность не превышала 70 человек, а на момент роспуска ситуационизма в 1972 г. в нем состояло только 2 члена.
Не стоит забывать также, что хэппенинги не были исключительной художественной формой ситуационистов, как не были их собственным изобретением. На 1950-60-е гг. пришлась деятельность таких
международных арт-движений, как КоБрА (образовавшееся путем объединения голландской группы «Рефлекс», датской «Хест» и Бельгийской революционной сюрреалистической группы), и Флюксус, представляющее собой союз художников из различных стран и даже континентов, делающих акцент на индивидуальных или групповых хэппенингах с усилением момента интерактивности – вовлечением зрителя в активное взаимодействие с художником-акционистом. Асгер Йорн, изначально примыкавший к КоБрА и Датской коммунистической партии, привнес революционно-авангардный настрой в ситуационизм. У таких известных членов Флюксуса, как Джон Кейдж, Йозеф Бойс, Нам Джун Пайк или Йоко Оно, наблюдается и,
вероятно, была воспринята ситуационистами обновленная форма дадаистских выступлений, первым из которых следует считать импровизированную декламацию с элементами клоунады разряженного Хуго Балля
в цюрихском «Кабарае Вольтер» в 1916 г. Однако если дадаисты стремились к художественному отрицанию рационального как привнесенного цивилизацией, то арт-движения середины ХХ в. ищут новые, положительные формы взаимодействия посредством эстетического опыта. Наиболее показательным в этом
смысле является исполненный в 1966 г. перформанс немецкого художника Йозефа Бойса «Как объяснить
произведение искусства мертвому зайцу», ставший теперь хрестоматийным. Чучело зайца, которое художник носит на руках, в данном случае ассоциируется с пасхальным воскресением, его образ вводится для
символического преодоления разобщенных политически и духовно Востока и Запада.
Итак, на фоне активного вхождения хэппенинга и перформанса в эстетический опыт искусства середины ХХ в., что в действительности следует отнести к собственным художественным методам ситуационистов, так это так называемый «détournement» – методику высвобождения, которая противопоставляется
в негативном смысле понятому отчуждению, рекуперации сублимированных элементов высокой культуры; методику, которая в ситуационизме в конце концов получает характер прямого политического действия. В этом смысле революционное значение искусства было осознано ситуационистами довольно рано,
в «Тезисах о культурной революции» (1958 г.) Дебор уверенно заявляет: «Цель ситуационистов заключается в непосредственном участии в изобилии чувств, даруемом жизнью, путем изменения преднамеренно
62
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
организованных мимолетных мгновений. Успех этих мгновений определяется ничем иным, как эффектом
от их прохождения. Ситуационисты определяют культурную деятельность, с точки зрения тотальности,
как метод экспериментального конструирования повседневной жизни, которая может быть постоянно совершенствуема по мере увеличения возможностей для досуга и исчезновения разделения труда (начиная с
разделения художественного труда)» [4]. Как можно видеть, провозглашаемые цели художественной деятельности имеют мало возможности воплотиться в традиционных для искусства формах. Искусство
должно слиться с политическим жестом, отдаться свободной игре способностей, перенесенной в политическую сферу, выйти на улицы.
Описывая основные правила методики высвобождения, Вольман и Дебор указывают: «Любые элементы, независимо от того, что является их источником, могут быть использованы для создания новых
комбинаций. Открытия современной поэзии в области аналогичной структуры образов показывают, что
при совмещении двух объектов, не важно насколько сильно отстраненных от оригинального контекста,
между ними обязательно формируется новая связь. Самоограничение до самостоятельного подбора слов –
не более чем условность. Слияние двух чувственных миров или объединение двух независимых выражений вытесняет оригинальные элементы и производит синтетическую организацию большей эффективности. Использовать можно все что угодно» [2]. Хотя результатом применения описываемого приема должна
стать своего рода метаграмма, данная методика распространяется на все виды искусств, не замыкается
только в словесных видах творчества, его легко применить также в живописи, графике, скульптуре, кинематографе, даже в садово-парковом искусстве. Теоретики приводят в пример наиболее простого применения – метаграфию, посвященную Гражданской войне в Испании, где фразой с наиболее глубоким революционным смыслом, является фрагмент рекламы губной помады: «красивые губы – красные», либо нос самолета-истребителя, который был установлен Д‘Аннунцио в парке вместо традиционно используемой
скульптуры [2]. Налицо связи этого приема с эффектом остранения Шкловского, а также очуждения
Брехта, который явно был знаком с его методом русского формалиста; однако, с суровым, даже жестоким
подтекстом, который должен демонстрировать трагизм исторического события и цинизм спектакля. Систематизатор наследия ситуационистского интернационала, издавший впоследствии антологию трудов ситуационистов Кен Нэбб в «Радости революции» так описывает эффект данной методики: «..пародисты становятся неотличимы от тех, кого пародируют, производя впечатление, что все одинаково странно, бессмысленно и безнадежно» [8, c. 42], однако конечным итогом этого эстетического опыта должен явиться рост
возмущения и революционных стремлений. Поэтому ситуационисты сознательно отказались от фабрикации какой-либо положительной идеологии и ее пропаганды, в их распоряжении была революционная художественная методика.
Позже приемы высвобождения и, в частности, метаграммы будут использованы непосредственно
перед и во время майских событий в 1968 г., когда сначала выход брошюры «О нищете студенческой
жизни» вызовет негодование студенчества, потом – во время волнения в виде лозунгов и граффити, самые
известные из которых («Запрещено запрещать», «Никогда не работай», «Под асфальтом – пляж», «Твое
счастье купили. Укради его!», «Будьте реалистами, требуйте невозможного!», «Подчиняться хозяевам
больно, еще глупее – избирать их» и многие другие) взяты из различных работ ситуационистов или сконструировано под их влиянием. Также ситуационистские приемы прослеживаются в событиях, имевших
место несколько ранее в Нидерландах и связанных с художественно-политическими акциями Прово. Леворадикальная группировка Прово, созданная в 1965 г. художником-перформансистом Гроотфельдом и
Роэлем ван Дуйном, в ту пору студентом философского факультета, а впоследствии лидером Кабутеров,
совершала первые шаги в апробации методики «détournement». О связи с ситуационистами свидетельствует тот факт, что лидером Прово был художник Констан Ньювенгаус, который до 1960 г. входил в ситуационистский интернационал, откуда он привнес методику прямого политического действия. Их деятельность можно считать локальной репетицией Мая 1968, правда, с позорным исходом, им удалось вывести протест на новый уровень, связав игру с мятежом. Так, они практиковали акции протеста против брака
принцессы Беатрикс с офицером вермахта с помощью бомбы из ананаса и дымовой шашки. В 1965 г. их
действия вызвали волну поддержки в связи со злоупотреблениями полиции, начались демонстрации, в результате чего администрация Страсбурга ушла в отставку. Добившись успеха, Прово отказались от радикализма, Ньювенгаус и де Фри выдвинули свои кандидатуры в городской совет в 1966 г., на следующий
год Прово самоликвидировалась. Главной акцией ситуационистов в Страсбурге, предопределившей события в Франции, был захват студентами-ситуационистами Страсбургского университета в 1966 г. Ситуационисты настаивают на том, что «они подготовили содержание бунта, а не время и место. Но без Страсбургского скандала … восстание бы не произошло», настаивает Нэбб [8, c.43].
Масштабная акция высвобождения, проведенная ситуационистами, началась в Страсбурге в 1966 г.
Ситуационисты в студенческой среде Страсбурга, возглавляемые Мустафой Хайяти, подготовили бро63
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
шюру-памфлет под названием «О нищете студенческой жизни», которая содержала жесткую критику студенчества, уровня образования, социальной активности молодежи, а также деятельности студенческих
профсоюзных организаций. Студенты объявлялись пассивными потребителями спектакля, которым уготована жалкая судьба в том случае, если они не перейдут к прямы протестам на условиях кооперации с рабочим движением. Авторы брошюры прошлись по Национальному союзу студентов Франции, его отделению – Федерации студентов-филологов, а также Французской коммунистической партии и другим левым
организациям молодежи, их кумирам, страдающим левизной. Реакция была столь бурной, поскольку брошюра была издана за счет студенческого профсоюза. Авторы заявляют о своей цели – полном и последовательном проведении революционного проекта: «Сознательное господство над историей людей, творящих ее, – вот и вся суть революционного проекта» [9, c. 34].
Пожалуй, коренное программное требование состоит в ликвидации производительного труда (а
значит, и классового общества) и замена его новым видом свободной деятельности. Студенты-ситуационисты отрицают утопичность данного проекта, утверждая следующее: «Следует устранить сам труд как
явление…Упразднение работы является первым условием подлинного преодоления товарного общества,
ликвидация разделения в повседневной жизни между “временем труда” и “временем отдыха”<…> лишь
после упразднения этого противопоставления люди смогут сделать из своей жизни объект собственной
воли и разумения и созерцать себя в мире, который они создали» [9, c. 34]. Нэбб подтверждает то положение, что система наемного труда и товарного производства является основой отчуждения и угнетения, которую следует ликвидировать. На основе исследований Пола Гудмена он делает вывод об избыточности
современного труда, продуктом которого является товар. Он также требует качественных изменений в
сфере труда, которые считает вполне возможными: «Работа за зарплату должна быть упразднена, осмысленная, свободно выбранная работа может приносить столько же удовольствия, как игра… С упразднением
труда работа станет более игровой, а игра – более активной и творческой». Следует отметить, что Маркузе
приходит к сходным выводам, которые он обосновывает с помощью поздних трудов Фрейда, в частности
«Массовой психологии и анализа человеческого “Я”». Маркузе допускает возможность труда как социально-полезной деятельности, не сопровождающейся репрессивной сублимацией. Репрессивная сублимация труда происходит за счет сексуализации Эроса, этот процесс закрепляется репрессивной десублимацией. Под Эросом понимается влечение всего организма к жизни и созиданию, не ограниченное сферой
телесности, целостная культуротворческая сущность Эроса. Сексуальность появляется как результат репрессии, равно как и деление культуры на духовную и материальную. Маркузе считает, что при условии
определенных социально-политических изменений, в основе которых лежит отказ от принципа производительности труда, возможен обратный процесс – к нерепрессивной самосублимации и свободному труду.
Он высказывает следующее предположение: «Либидо может пойти путем самосублимации только как социальный феномен: будучи свободным от репрессии, оно может способствовать формированию культуры
лишь в условиях, обеспечивающих взаимосообщаемость ассоциированных индивидов, которые заняты
окультуриванием окружающей среды, чтобы приспособить ее к своим развивающимся потребностям и
способностям. Возрождение полиморфной и нарциссической сексуальности перестает быть угрозой культуре и, более того, само направляет культурное строительство, если организм выступает не как инструмент
отчужденного труда, но как субъект самореализации – иными словами, если социально полезный труд
несет в то же время удовлетворение индивидуальных потребностей. В зрелой цивилизации такая организация труда может быть только результатом освобождения» [7, c. 225]. Труд понимается как игровая свободная деятельность, имеющая свои естественные истоки в биологической природе, которая возможна,
если общество перестанет принудительно навязывать индивидам сублимацию влечений, которые свойственны ему по природе, а потом подвергать их десублимации, которая также представляет процесс принудительного потребления аффектов способами, контролируемыми властью.
Напомню, что при активном участии ситуационистов и гошистов в мае 1968 г. начались студенческие выступления и демонстрации, сначала в университете Париж Х-Нантер, потом в Сорбонне. Вскоре
вспыхнула самая массовая в истории Франции бессрочная забастовка рабочих, общая численность которой
приближалась к 10 млн. Итогом волнений стали роспуск парламента и досрочные выборы в июне 1968 г.,
однако идеи левого движения оказались слишком радикальными для населения Франции, оно потерпело
поражение. И тем не менее, данные события наглядно демонстрируют, что при условии должным образом
сконструированной ситуации возможна интенсивная консолидация таких слоев населения, как рабочая молодежь, студенчество, интеллектуальные и артистические круги, хулиганы и прочие маргинальные сообщества. Объединившись, они представляют собой революционную силу, способную настаивать на альтернативных политических сценариях.
Несмотря на то, что радикальные движения подверглись рекуперации современным спектакулярным обществом (сам Дебор признавал, что революция, включая ситуационистский интернационал, превратилась в спектакль, как Че Гевара – в принт на майке, анархист Кон-Бендит – в депутата Европарламента и
64
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
пр.), идеи их живут и осваиваются новыми поколениями революционных художников. Акционизм в духе
“détournement” как форма манифестации политических идей был взят на вооружение леворадикальными
политическими движениями и организациями и активно используется по сей день. Так, например, лидеры
Йиппи (Youth International Party, Международной молодежной партии) Эбби Хоффман и Джерри Рубин в
августе 1968 г. выдвинули в кандидаты в президенты США шестимесячного поросенка по кличке Пигасус
Бессмертный, образованной от «Pegasus» и «Pig» (“свинья”). Транспортировка кандидата активистами закончилась их арестом по обвинению в нарушении общественного порядка, однако данная акция усилила
молодежные протесты в Чикаго против войны во Вьетнаме. Пожалуй, наиболее радикальные формы переосмысление исторического опыта посредством искусства приняло в венском акционизме, где эстетическое
действие граничило с членовредительством, а иногда и переходило эту грань. Также к последователям ситуационистов себя причисляет менеджер и идейный вдохновитель панк-группы «Sex Pistols» Малькольм
Макларен, эпатажное поведение которой растиражировано исполнителями этого жанра и их фанатами. Из
наиболее одиозных последствий ситуационизма в России можно привести в пример акцию, известную как
панк-молебен (исполненный Надеждой Толоконниковой, Марией Алехиной и Екатериной Самуцевич
21 февраля 2012 г. в храме Христа Спасителя), а также акцию арт-группы «Война», осуществленную в московском метро 1 марта 2011 г. ее женским составом в отношении женщин-правоохранителей (в связи с ФЗ
«О полиции»). Также имеют место иные радикальные перформансы и хэппининги, влекущие за собой различные правовые и социальные последствия, но не способные в данный момент разрушить спектакль. Очевидно, в иных исторических обстоятельствах рецепция ситуационистских практик продолжается, авангардные находки не ушли в небытие, хотя их эффективность как политических акций остается под вопросом.
Библиографический список
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
Ванейгем, Р. Бесцеремонная история сюрреализма / Р. Ванейгем, Пер с фр. и прим. М. Лепиловой.
М.: Гилея, 2014. 186 с.
Дебор, Г., Вольман, Ж. Методика détournement [Электронный ресурс] URL:http: // debord.ru /
Teksty / Gi_Debor_Jil_Volman_Metodika_detournement.html (дата обращения: 16.05.2017)
Дебор, Ги. Общество спектакля / Г. Дебор, Пер. с фр. С. Офертас и М. Якубович; ред. Б. Скуратов,
послесл. А. Кефал. М.: Логос, 2000. 184 с.
Дебор, Ги. Тезисы о культурной революции [Электронный ресурс] URL:http: // debord.ru / Teksty /
Gi_Debor_Tezisy_o_kyltyrnoi_revolucii.html (дата обращения: 16.05.2017)
Леттристский интернационал «Манифест» [Электронный ресурс] URL:http: // debord.ru / Teksty /
Lettristskii_Internacional_Manifest.html (дата обращения: 16.05.2017)
Маркузе, Г. Одномерный человек / Г. Маркузе, Пер. с англ. А.А. Юдина. М.: АСТ Москва, 2009.
331 [5] c. (Философия. Психология).
Маркузе, Г. Эрос и цивилизация // Г. Маркузе, Пер. с англ. А.А. Юдина. М.: АСТ, «Ермак», 2003.
312 [8] c. (Философия. Психология).
Нэбб, К. Радость революции / К. Нэбб, Пер. с англ. Э.Т. Саттарова. М.: Едиториал УРСС, 2003.
144 с.
О нищете студенческой жизни, рассмотренной в экономическом, политическом, психологическом
и, в первую очередь, интеллектуальном аспекте, а также о некоторых способах ее преодоления /
Сост., пер. и прим. С. Михайленко. М.: Гилея, 2012. 89 с.
65
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 1.161
Д. И. Макаров*,**
доктор философских наук
Д. С. Бирюков***, ****
доктор философских наук, PhD
*Уральская государственная консерватория имени М. П. Мусоргского, Екатеринбург
**Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»
***Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
****Социологический институт Российской академии наук, Санкт-Петербург
МАТЕРИЯ, ПРИРОДА, ДУША У ФЕОФАНА НИКЕЙСКОГО
В ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОМ КОНТЕКСТЕ ЭПОХИ 1
В статье рассматривается учение Феофана Никейского о чувственном естестве, первоэлементах материи, способности души и др. в широком контексте античной, византийской и западноевропейской
мысли.
Ключевые слова: материя, чувственное естество, первоэлементы, природа, способности души.
D. I. Makarov*, **
Doctor of Philosophical Sciences
D. S. Biriukov***, ****
Doctor of Philosophical Sciences, PhD
*The Ural state Mussorgsky conservatoire, Yekaterinburg
**National Research University Higher School of Economics
***Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
****The Sociological Institute of the Russian Academy of Sciences, Saint-Petersburg
MATTER, NATURE, SOUL IN THEOPHANES OF NICAEA
IN THE INTELLECTUAL CONTEXT OF THE EPOCH
The subject of the paper is Theophanes’ of Nicaea teaching on the sensible nature, the elements of nature, on
the soul and its faculties, taken within a wider context of the ancient, Byzantine and Western European thought.
Keywords: matter, sensible nature, first elements, nature, faculties of the soul.
Данная работа нацелена на получение выводов, позволяющих сделать заключение о том, к какому типу византийского гуманизма относится доктрина Феофана Никейского, а также некоторых других византийских мыслителей. Для этого мы исследуем античный и византийский контекст некоторых
ключевых для философии Феофана Никейского тем. Начнем с его учения о материальном и чувственном.
Чувственное естество, по учению Феофана, многообразно и различно:
«…чувственное же естество усматривается состоящим из различных естеств (ἐν διαφόροις…
ϕύσεσιν), объединенных между собой и родственных благодаря своей чувственно воспринимаемой
природе, взаимной сплоченности (τὴν ἀλληλουχίαν) 2 и переходу (τὴν… μεταβολὴν) из одного в другое,
а также схождению (τὴν… συνδρομὴν) в единое завершенное произведение 3 многих и различных видов
(εἰδῶν) 4, отличных друг от друга по природе (ἑτεροφυῶν). Эти виды причаствуют (μετέχει) некоторого
рода душе или жизненной (животворной, ζωτικῆς) силе (способности, δυνάμεως), причем одни из них –
порождающей, питающей и растительной (γεννητικῆς, θρεπτικῆς τε καὶ αὐξητικῆς), а другие, сверх
того, – еще и способности ощущения (αἰσθητικῆς)» (Jugie. P. 102.5-12).
1 Исследование выполнено при поддержке гранта РГНФ № 15-03-00665, проект «Многообразие гуманизма и его путей: поздневизантийское интеллектуальное наследие XIII – XIV вв.».
2 Слово встречается, к примеру, в пахимеровском парафразе трактата «О Божественных именах»: «взаимные переплетения
(сплоченности, ἀλληλουχίαι) – это связность (связь, ἡ… συνάφεια) и симпатия (συμπάθεια) всего космоса» (DN IV. Paraphrasis
Pachymerae (PG. 3. 765A)).
3 Мы попытались отразить в переводе различные аспекты значения существительного ἀποτέλεσμα.
4 Или «форм» (в аристотелевском смысле).
66
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
В этой цитате отразился целый ряд философских представлений, порой весьма архаичных. Что
касается взаимной сплоченности тварных сущих, то можно, не говоря уже о христианских идеях относительно целостности и гармонии космоса («Шестодневы» св. Василия Великого и св. Григория Нисского, парафраз Ареопагитик, выполненный Пахимером, и др.), вспомнить восходящее к Посейдонию
понятие о всеобщей симпатии, нашедшее отражение у Плотина (Enn. IV.5.1 sq., см.: [10, 358]) и – что
для нас особенно важно – Никифора Григоры 1.
Действительно, Роберт Синкевич пытается реконструировать позицию Григоры в отношении
платонического учения о Мировой Душе и связи с ним астрологических представлений. В этом плане
Синкевич обращает внимание на место из 4-й книги «Ромейской истории», где Григора говорит о симпатической связи между небесными и земными процессами: согласно нему, факт затмения Солнца
находит свое необходимое отражение в телесном мире, поскольку в подлунном мире все связано со
всем:
«…Около этого времени, Луна затмила Солнце, только что прошедшее четвертую часть
Близнецов, около третьего часа до полудня, двадцать пятого мая 705 года 2. Все затмение было пальцев примерно на двенадцать. В середине затмения землю окутала такая
тьма, что показались многие звезды. Затмение это указывало на величайшие и весьма
губительные для ромеев бедствия, которые им предстояло претерпеть от турок. Ибо
начавшиеся с того времени страдания народа уже более не прекращались и все время
понемногу возрастали. А что такие знамения небесных светил предвозвещают земные
страдания – в этом, думаю, никто не станет сомневаться, разве только кто чрезмерно
привержен пустым спорам. И если бы кто попытался убедить словом такого человека,
которого не могут убедить совершающиеся временами на сцене вселенского театра события, то он понапрасну стал бы трудиться, стараясь вложить здравый смысл в голову
этого упрямца. Что бывает с телом одного человека, то может происходить и со всем
телом мира. Ибо мир есть единое тело, состоящее, как и человек, из частей и членов. И
как здесь боль головы или шеи отдает в голени и пятки; так и в теле мира – страдания
небесных светил, достигая земли, являют свое действие и здесь» (Ромейская история 4,
8, пер. Р. В. Яшунского).
Синкевич соотносит это место с фрагментом из комментариев Григоры на Сонник Синезия (PG
149, 534B–535A), где Григора приписывает Синезию учение о Мировой Душе как связывающей все
части мира. Синкевич утверждает, что, хотя в своем комментарии к Синезию Григора не учит эксплицитно о существовании Мировой Души, но он лишь приписывает это учение Синезию, имеющая место – по мнению Синкевича – идеологическая близость этого комментария и с указанным местом из
«Ромейской истории» позволяет предполагать, что Григора относился к учению о Мировой Душе всерьез. То есть, согласно Синкевичу, Григора тяготел к неоплатоническим философским построениям и
считал, что имеется всеобщая связь («симпатия») мировых явлений, объясняемая наличием Мировой
Души, которая связывает и пронизывает все части космоса 3, что свидетельствует о следовании Григоры некоторому роду астрологических воззрений. В связи с этим Синкевич предполагает [18, 342–
346], что Григорий Палама, опровергая в 3-й главе своего трактата «Ста пятидесяти глав» платоническое учение о Мировой Душе, полемизировал именно с Григорой. По мнению Синкевича, в подтверждение этого свидетельствует, в частности, тот факт, что сочинение «Сто пятьдесят глав» написано
Григорием ок. 1349–1350 гг. [19, 49–54], как раз когда Григора начинал играть роль лидера антипаламитского движения. 4
Об астрономии Григор см. в целом: [16].
Имеется в виду 1267 г. от Р. Х.
3 Тем не менее, Григора выступал против астрологии, будучи одним их крупнейших для своего времени знатоков птолемеевской астрономии.
4 А именно, нападая на «эллинских мудрецов» и приводя различные аргументы против существования Мировой Души, Палама пишет в 3-й гл. «Ста пятидесяти глав», в частности, следующее: «”Осуетившиеся же в умствованиях своих от несмысленного сердца” [Рим. 1:21] выдумали [какую-то] Душу, которая не существует, не существовала и не будет существовать.
Ее они объявляют Творцом, Кормчим и Промыслителем всего чувственного мира и наших душ. Более того, ее, имеющую
бытие от Ума, [они считают] как бы Корнем и Источником всех душ. А сам этот Ум иносущен, по их словам, высшему
[Началу], которое они называют Богом. Так догматствуют те, которые [среди эллинов] наиболее преуспели в мудрости и
богословии» Сто пятьдесят глав 3: 35–41 (Sinkewicz), цит. по: [4, 15–16].
67
1
2
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Далее, представление о всеобщей связи первоэлементов мироздания именно в связи с переходом из одного в другой характерно для Гераклита и стоиков (Зенона, Марка Аврелия, Плутарха и др.). 1
Особенно показательно высказывание Зенона: «Ведь природа всего [сущего] возникла из горячего, холодного, сухого и влажного, когда они начали [совершать] переход (τὴν μεταβολὴν) из одного в другое»
(Diog. Laert. IX.29 = Diels 1, 248, цит. по [6, 2041, прим. 28]). Отголоски этих воззрений в поздней
Византии встречаются в пахимеровском парафразе трактата «О Божественных именах»2. В точности
данная мысль приводится Пахимером со ссылкой на Аристотеля3.
Следующим в этом ряду необходимо назвать Леонтия Византийского, согласно которому, «всё
то, что [существует] в возникновении и уничтожении, переходит (μεταβάλλει) одно в другое; и [не
только чувственные], но и все разумные (λογικαὶ) сущности, способные к восприятию большей или
меньшей [степени] добродетели, а также к перемене состояний 4, усматриваются [как сущие] в движении» (Contra Nestorianos et Eutychianos (PG. 86 / 1. 1284A)).
Очевидно, динамизм данной онтологии привлекал Феофана, поскольку соответствовал его собственному миросозерцанию, складывавшемуся прежде всего на базе паламитской традиции. Но здесь
же возникает и проблема: дело в том, что мировоззренческие рамки этой динамической онтологии у
Леонтия весьма отличны от паламитских – данное рассуждение примыкает к одной из центральных у
раннесредневекового автора оригенистских формулировок об истинном бестелесном знании как цели
онтодинамики сущего 5.
Наконец, следует отметить ту близость Феофану, которую обнаруживает восходящее к идеям
св. Иоанна Дамаскина рассуждение монаха Нила Доксапатра (Сицилия, XII в.) о несмешиваемости
между собой четырех первоэлементов, из которых состоит материальный мир и человеческое тело
(т.е. земли, воды, воздуха и огня): первоэлементы противоположны друг другу по своим свойствам и
потому уничтожают друг друга, ведь «…всякая противоположность уничтожается своей противоположностью…» 6 Именно воззрения Дамаскина, надо полагать, и были решающими для обоих богословов, которые, вполне возможно, относились к разным идейным лагерям (Нейринк, следуя, в частности,
о. Герхарду Подскальски, причисляет Нила к богословам гуманистического – т.е. более рациональнофилософского – направления 7; ср., однако, в той же главе упоминания, пусть и стандартные и опирающиеся на житийную традицию, о Божественном Свете и исихии [17, 300.27–32, 38–41]).
Если копнуть еще глубже, то можно сослаться на мысль Эмпедокла, излагаемую Иоанном Филопоном (ок. 490–575) 8 в комментариях на трактат Аристотеля «О душе» следующим образом: «Вот
таков был Эмпедокл. Ведь те четыре элемента, из которых, как он утверждает, состоит душа, составлены из противоположных качеств (ποιοτήτων)…» (CAG 15: 91.33-34). 9 Представление о некоем едином природном качестве души, очевидно, слитом из различных качеств, встретится нам у Феофана.
Более того, уже на уровне лексики обнаруживается системное сходство Феофана с Филопоном. В
самом деле, от уровня естественного Филопон переводит разговор о противоположностях на уровень
нравственный: «Таким образом, если душа переходит (μεταβάλλει) от порока к добродетели и наоборот,
а эти явления противоположны друг другу (ἐναντία) (ибо переход (μεταβολὴ) чего-либо в свою противоположность есть движение…), то, стало быть, душа движется» (Ibid. 94.13–16). Более того, Филопон
1 В отечественной науке это представление глубоко проанализировано В.Н. Топоровым. См. приводимые им примеры, например, изречение Плутарха: «Смерть огня – рождение воздуха, а смерть воздуха – рождение воды» (цит. по [7, 135]); см. также:
[8, 117 – 120]. [6, 2039).
2 Что видно даже при беглом прочтении; ср.: DN. Paraphrasis Pachymerae // PG. 3. 765BC. Пахимер пользуется такими понятиями, как «дружба» (φιλία) и «сплоченность» (συνοχή) всего сущего (Ibid.).
3 Ibid. C: «…уничтожение одного – возникновение другого, а уничтожение того (второго) – возникновение этого…»
4 Досл.: «[к восприятию] то одного, то другого состояния».
5 Ibid. 1285AB, [14, 84 – 85 и n. 1; 85] (отождествление данной цитаты из «одного из мудрых людей» как цитаты из Евагрия).
Второе место из Леонтия, которое не оставляет сомнений в оригенизме автора, с отчетливо выраженной в нем двухсубъектной
христологией (Христос не тождественен предвечному Логосу) – Leontii Byzantini Contra Nestorianos et Eutychianos… 1301АС.
См. также: [14, 26–27 et passim (esp. 22, 63–64, 67, 84 f., 99 – 100, 123, 129, 131, 137–138, 141, 144–146, 156]. Полемике с
тезисом Эванса посвящена важная статья о. Брайана Дейли: [12]. В дальнейшем ученые (например, кард. Алоис Грильмайер)
преимущественно поддерживали позицию Дейли, однако, против данных двух мест о. Дейли не привел никаких принципиальных возражений. Заметим, что и сам Эванс признавал Леонтия, невзирая на оригенистские симпатии последнего, «ревностным халкидонитом» [14, 101, n. 58]. В силу этих и других причин (о которых ниже) мне представляется, что тезис Д.Б.
Эванса в основе своей (речь сейчас не идет о частностях) остается непоколебленным. Сердечно благодарю В.А. Баранова за
плодотворное обсуждение данного круга вопросов.
6 Nili Doxapatri De Oeconomia Dei. I, 40, [17, 302.46-50].
7 [17, 276–294]. Близкие параллели обнаруживаются, в частности, у Михаила Пселла и Михаила Глики, т.е. мыслителей либерального направления (Ibid.). (О Глике ср., среди прочего[15, 1–11], с изданием авторитетного святоотеческого источника,
направленного против евхаристических воззрений Глики и лиц его круга и образа мыслей).
8 О нем см. прежде всего [1–3]. В этих работах читатель найдет и дальнейшую библиографию.
9 О других важных особенностях этих свойств см., например: [17, 295.3–6].
68
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
выделяет четыре вида переходов (по сущности, количеству, качеству и месту), из которых три последних относятся к телу, а первый – по сущности – к душе, поскольку она самодвижна, а самодвижна она
(как говорит Филопон со ссылкой на Платона) постольку, поскольку является источником собственного действия (энергии) (Ibid. 113.6–114.27). Существует переход и по страдательным качествам: он
совершается тогда, когда «…переходящее переходит от одного противоположного качества к другому – при том, что субстанция остается неизменной» (Ibid. P. 301.27–29) 1. Значит, к «различным видам», «отличным друг от друга по природе», в отрывке Феофана можно относить и душу! А это существенно расширяет горизонт анализируемой мысли.
В то же время противоположное лечится противоположным – очевидно, потому, что благодаря
нейтрализации, т.е. устранению избытка одной противоположности с помощью другой восстанавливается естественное «срастворение элементов (ἡ κρᾶσις τῶν στοιχείων)» 2. Это понятие, наряду с Филопоном употребляемое и Иоанном Дамаскиным, окажет воздействие на представление Феофана о частных сущностях, сформулированное в «Похвальном слове…».
Не менее важно в контексте аристотелизма Феофана и следующее замечание Филопона: «…для
того, чтобы беспрепятственно преложиться (μεταβάλλεσθαι) в сущность вкушаемого, питающая
(θρεπτικὴ) сила… нуждается в подходящей (пригодной) материи (ὕλης ἐπιτηδείας)…» 3
Более непосредственным истоком учения о пригодной материи у Феофана, на наш взгляд, является одно из мест в «Триадах» св. Григория Паламы (III.1.34): «Но как огонь незрим, если нет наличной 4 материи или чувствилища, воспринимающего его светоносную энергию, так и обожение невидимо, если нет наличной материи, восприимчивой к явлению Божества; когда же получит пригодную
(ἐπιτηδείας), пребывающую в непомраченном состоянии материю, а такова всякая очищенная разумная (λογικὴ) природа, не отягощенная «покрывалом» (2 Кор. 3, 14–15) многообразного (πολυειδοῦς) зла,
тогда и обожение созерцается как духовный свет, а точнее – и самих обоживаемых делает духовным
светом» (S. Gregorii Palamae Tr. III.1.34 // ΓΠΣ. Т.1. Σελ. 646.22-30; рус. пер. В.В. Бибихина с незначительными изм.: Св. Григорий Палама. Триады в защиту священнобезмолвствующих. М., 1995. С. 298).
Филопон – важное звено аристотелевской традиции, знакомство с которой выказывает и
св. Григорий Палама. Разумеется, контекст учения Паламы более возвышенно-мистический: у Паламы
под «материей» понимаются души, очистившие себя от страстей и способные к опытному боговосприятию. Но аристотелевский субстрат мысли ясен и у него.
Напрашивается вывод о том, что Феофан вполне мог опираться на утверждение св. Григория
Паламы о том, что пригодной материи для энергии Божией аналогична разумная природа в целом. При
описании этой природы важнейший предикат – λογικός – у обоих богословов совпадает. Но у Феофана
гораздо более явно видна опора на христианизированный аристотелизм Леонтия Византийского и
Фомы Аквинского, достаточно незаметная у Паламы. В самом деле, как сказано в «Сумме против язычников» (вспомним еще раз соответствующую цитату), чувственная природа в человеке по отношению
к природе мыслящей (respectu naturae intellectivae) является материей (est materiale) (SCG II.95.1). В
самой душе возможностный (потенциальный) интеллект, согласно Фоме, играет роль материи по отношению к ее высшим силам (таким, как активный интеллект). Так и в каждой природе есть нечто,
играющее роль материи по отношению к оформляющему и упорядочивающему данную материю
началу (Ibid. II.78).
Можно предварительно заключить, что представление о частных естествах и о переходе одних
элементов мироздания в другие выдает свои аристотелевские, особенно леонтиевские, филопоновские,
возможно, дамаскиновские, отчасти еще досократовские (Эмпедокл) и в гораздо меньшей степени
неоплатоновские (Плотин и последующая традиция) истоки. Отдельно имело бы смысл поговорить о
влиянии томизма. Действительно, в данном контексте τὰ εἴδη уместнее переводить как «виды» – в том
смысле, в каком это слово соотносится в 5-й главе «Категорий» со «вторыми сущностями»: вторые
сущности – это «те, в которых, как в видах, существуют сущности, называемые так в первом смысле
(т.е. всеобщие. – Д.М.); данные виды, а также роды этих видов», т.е. «человек» или «живое существо»;
Буквально – «той же самой».
[17, 254.3-12], особ. 9-10 (об исцелении). У Нила Доксапатра используется синонимичное понятие: «Вот так и Бог сотворил
пропорциональное смешение (μίξιν) четырех элементов (стихий) в человеческом теле…» [17, 302.65-67]. Ср. форму
συγκεράσας [17, 302.68].
3 Ibid. P. 281.13-25, цит. стр. 21-22. Заметим, что это учение является одним из предтеч теории того же Нила Доксапатра о том,
что легкие элементы влекут душу ввысь, а тяжелые увлекают тело вниз и делают его более дебелым (например: [17, 304.6990]).
4 Буквально – «предлежащей (προκειμένης)».
69
1
2
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
первая же сущность – конкретный индивид, т.е. тот или иной человек, та или иная лошадь 1. Оба перевода – «формы» и «виды» – согласуются с традицией аристотелизма. При этом, согласно Леонтию
Византийскому, виду (форме) подобна именно природа (εἴδους λόγον ἐπέχει) (Leontius Byzantinus. Contra Nestorianos et Eutychianos, I (PG. 86 / 1. 1280A)). Подобное выражение из лексикона аристотелизма
(«быть подобным», буквально – «обладать логосом») встречается и у Феофана. И это наводит на мысль
о близости Феофана традиции средневековых неоплатонических комментаторов Аристотеля – что и
подтверждается источниковым анализом.
В частности, мысль о «схождении… видов, отличных друг от друга по природе (ἑτεροφυῶν)»
выдает свою близость (пусть и частичную) к рассуждениям Леонтия Византийского о взаимосвязях
сущих одного вида – и разных видов (τὰ ὁμοειδῆ – τὰ ἑτεροειδῆ). Леонтий пишет: «…благодаря тем
[признакам], которые у сущих одного вида (τὰ ὁμοειδῆ) могут быть общими (ἂν κοινωνοῦσι) с сущими
других видов (τοῖς ἑτεροειδέσι), эти первые сущие отделяются друг от друга; а благодаря тем [признакам], с помощью которых они отделяются от сущих других видов, они сочетаются (συνάπτεται) между
собой»2. К тому же, именно природа означает у Леонтия отличное (τὸ διάϕορον), тогда как ипостась –
отделенное (τὸ διῃρημένον) 3. Встречается у Леонтия и понятие ὁμοφυής (обладающий той же природой,
тождественный по природе) – в христологическом контексте (Contra Nestorianos et Eutychianos...
1928А).
Одним словом, Феофан мельком упоминает то, чему Леонтий посвящает пространные многостраничные рассуждения. Однако с Леонтием, как представляется, обнаруживаются и более серьезные
переклички.
Обратимся теперь к рассуждениям Феофана о душе. Прежде всего отметим очевидное: из четырех названных нашим автором видов души три встречаются в «Трудностях к Иоанну» Максима Исповедника, в главе «К утверждающим, будто тела предсуществуют по отношению к душам». Это –
питательная (τὴν θρεπτικήν), растительная (αὐξητικὴν) и чувствительная (τὴν αἰσθητικὴν) (Max. Conf.
Ambiguorum liber // PG. 91. 1337CD). И Феофан, и св. Максим – оба черпали из обширной кладовой
аристотелизма. А что они могли почерпнуть из этой кладовой?
Здесь историку мысли обширный материал предоставляет, в частности, комментарий-парафраз
Фемистия к трактату Аристотеля «О душе» (середина IV в., Константинополь) 4. Фемистий пишет:
«Жизнью мы называем самостоятельное питание и рост (αὔξησιν). Поэтому ясно, что всякое природное
тело, причастное (μετέχον) жизни, есть сущность, причем сущность составная – составленная из материи и формы (εἴδους)» (Themistii in libros Aristotelis De anima paraphrasis / Ed. R. Heinze. Berlin, 1899.
(CAG, 5). P. 39.30–33; рус. пер. М. А. Солоповой цит. по: Фемистий. Комментарий к «О душе» Аристотеля (Кн. II. Главы 1–2) // Космос и душа. С. 431. Это определение жизни повторяется чуть дальше:
Ibid. P. 41.31–32). Формой как раз и является душа: «…душа по необходимости есть форма (εἶδος),
энтелехия, а тем самым – и сущность в смысле формы (καὶ οὕτως οὐσίαν ὡς εἶδος)» (Ibid. P. 40.2-3, cf.
ll. 12–13, 33–35, 37–38; рус. пер. М. А. Солоповой с дополн.: Там же). «…душа в теле – как форма в
материи» (Ibid. P. 46.26; рус. пер. М. А. Солоповой: Там же. С. 439.). В связи с приведенной выше цитатой из Зенона о переходе одних форм сущего в другие можно отметить и сходную мысль Фемистия
о (как бы мы сказали) ступенчатости и дискретности изменений в природе (мысль, от которой можно
прийти к заключению о глубинном единстве тварного сущего): «…природа зачастую обнаруживается
в мельчайших изменениях (κατὰ σμικρὸν μεταβαίνουσα), так что в иных случаях можно сомневаться, то
ли это животное, то ли растение, то ли растение, то ли камень» (Ibid. P. 41.38–40; рус. пер. М. А. Солоповой: Там же. С. 433).
1 Arist. Cat. V 2a 11-19. Соотношение этого понятия с концептом «частного естества», используемым, в частности, Иоанном
Филопоном, является предметом дискуссий (см. в указанной далее статье Р. Кросса). Из комментаторов Александрийской
школы Илия принимал как аксиому, что Аристотель разделял сущности и акциденции на общие и частные ([13, 145.3–8]). См.
также: [11, 248–249].
2 Ibid. 1288A. Ср.: Ibid. 1304A: тема сочинения – сущностные взаимоотношения сущих разных видов (τῶν ἑτεροειδῶν), возникающие благодаря единству этих сущих между собой. Ср. понятие «различие по роду» (τὸ ἑτερογενές) (Idem. Solutio argumentum Severi… 1920D; 1921А – о природах Христа). Единичные сущие «…обладают общей [для них] природой благодаря единству по виду (κατὰ τὸ ὁμοειδὲς)…» (Ibid. 1928С).
3 Idem. Solutio argumentum Severi… 1921АВ. Похожий язык, основанный на «первичном», общераспространенном аристотелизме, встречается и у Нила Доксапатра, ср.: «Подобно тому, как если бы некто, производя единство из различных и весьма
несходных друг с другом форм (διαφόρων εἰδῶν)…» (Neirynck S. The De Oeconomia Dei… P. 302.58-59).
4 О месте и времени создания парафраза см. [5, 420–421].
70
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Однако ключевой фрагмент, не оставляющий сомнений относительно того, что Феофан ориентировался на традицию аристотелизма и, вероятно, конкретно на Фемистия (чьи труды наш автор в
принципе мог прочитать в Патриаршей библиотеке 1), следует чуть далее:
«Одушевленное отличается от неодушевленного наличием жизни. Хотя у души множество способностей (πολλὰς… δυνάμεις), …для простого наличия жизни… достаточно одной, которая называется растительной (φυτικήν). Ее действия – это, во-первых, питание (τὸ θρέψαι), во-вторых, рост
(τὸ αὐξῆσαι), в-третьих, порождение (τὸ γεννῆσαι)» 2.
Чуть далее эта мысль выражается еще раз, при этом душа называется питающей:
«Наиболее распространенный вид души – питающая (θρεπτικὴ), присущая всем живым существам. Ведь от нее прежде всего проистекает жизнь как таковая, а ее действия (ἔργα) – питание
(θρέψαι), рост (αὐξῆσαι), порождение (τὸ γεννῆσαι) и тому подобное» (Themistii in libros Aristotelis De
anima paraphrasis. P. 50.3–5).
Немного раньше Фемистий называет пять способностей души – «питательную (θρεπτικὴν),
способность ощущения (αἰσθητικὴν), способность влечения (стремительную, ὀρεκτικὴν), способность
перемещения в пространстве, мыслительную (διανοητικήν)» (Ibid. P. 47.10–11). У растений присутствует лишь питательная способность, у животных к ней добавляется способность ощущения (Ibid.
P. 47.11–12). Отсутствие в тексте Феофана трех последних объясняется, видимо, тем, что он хотел дать
как можно более широкую панораму тварного космоса, не ограничиваясь миром животных и человека.
Очевидно, что растительную силу Фемистия возможно отождествить с жизненной силой Феофана. То, что у Фемистия названо третьим (порождение), у Феофана идет первым. Далее, по Фемистию,
если в растениях присутствует только растительная способность души, то «…собственно животное
существует прежде всего благодаря способности ощущения (τὴν αἰσθητικὴν)»3. Но жизнь состоит
прежде всего в пользовании питающей частью души (τῷ… ϑρεπτικῷ) 4. Однако три главных способности – питающая, растительная и порождающая (τὸ… ϑρεπτικὸν καὶ αὐξητικὸν καὶ γεννητικὸν) – «…неотделимы ни от животных, ни тем более от растений, но этот источник (ἀρχὴ) сразу трех способностей
пронизывает все тело целиком» (Ibid. P. 45.29-32; рус. пер. М. А. Солоповой [9, 438]).
Представление о частных естествах, восходящее, как известно, к понятию «второй материи»
из 7-й книги «Метафизики», отразилось и в парафразе Фемистия: «…есть просто 5 своя пригодная материя (οἰκεία ὕλη) для каждого вида [животного] (εἴδει)…» (Ibid. P. 47.2-3; рус. пер. М. А. Солоповой
[9, 440]).
Парафраз Фемистия мог привлечь именно своей перифрастичностью (в отличие от построчного
комментария более академического типа, как в случае Филопона), наглядностью мысли и ясностью ее
изложения. Кроме того, данный комментарий Фемистия был знаком Фоме Аквинскому (См.: SCG
II.58–59 cum app. crit.). Мы предполагаем, что, помимо самого Аристотеля, Феофан мог вполне ориентироваться на этот комментарий, что и подтверждается системными совпадениями мыслей и языка
никейского митрополита и автора парафраза.
Аналогичные данные мы извлекаем и из комментария к трактату «О душе», принадлежащего
Иоанну Филопону. Филопон выстраивает достаточно сложную иерархию сил души. Силы души делятся
на разумные и ведающие (познавательные, γνωστικαί), с одной стороны, и на неразумные, с другой.
«Из неразумных сил (τῶν… δυνάμεων) души одни – ведающие, а другие – жизненные (ζωτικαὶ) и силы
стремления. Ведающие силы – способность представления (φαντασία) и ощущение (αἴσθησις)» (Ioannis
Philoponi in Aristotelis de anima… P. 5.24–25, 34–35) 6.
Разумные и неразумные силы души сообща порождают другие силы, «…называемые растительными (φυτικαὶ). Этих сил – три: питательная, растительная (сила роста) и порождающая
(ϑρεπτικὴ αὐξητικὴ γεννητικὴ). Растительными же они называются потому, что лишь они одни усматриваются в растениях» (Ibid. P. 6.26-28).
1 Точный объем библиотеки Константинопольского Патриархата в Средние века, разумеется, неизвестен. Однако классические авторы в ней хранились. Так, до наших дней дошла выполненная в XIV в. копия произведений Софокла и Пиндара,
помеченная «из Патриархата» [20, 282].
2 Themistii in libros Aristotelis De anima paraphrasis. P. 44.9-12; рус. пер. [9, 436–437]. Заметим, что и Леонтий Византийский
признавал у души человека множество способностей, правда, речь шла о страдательных способностях (Leontii Byzantini Contra Nestorianos et Eutychianos… 1284CD). Высшая их цель – достичь Божественного просветления свыше и независимо от тела
(Ibid. 1285A). Поэтому о близости к исихазму в данном случае речи не идет. См. анализ Эванса: [14, 57–60].
3 Ibid. P. 44.27; рус. пер. М. А. Солоповой: [9, 437]. Ср. о том, что животное отличается от неживотного наличием ощущения
(τῷ αἰσθάνεσθαι) (Ibid. P. 46.26-27; рус. пер. М.А. Солоповой: Там же. С. 439).
4 Ibid. P. 45.7-9; рус. пер. М.А. Солоповой: [9, 438]. Ср.: «Наиболее распространенный вид души – питающая (θρεπτικὴ), присущая всем живым существам» (Ibid. P. 50.3).
5 Или «вообще» (ἁπλῶς).
6 К жизненным силам и силам стремления относятся гнев и вожделение (Ibid. P. 6.11).
71
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
С присущей ему систематичностью Филопон призывает читателя:
«Итак, подведем итоги. Мы являемся и людьми, и живыми существами, и одушевленными живыми существами. И в качестве людей мы обладаем теми разумными силами, которые были перечислены; в качестве живых существ – неразумными, а в качестве одушевленных живых существ – растительными (τὰς φυτικὰς)» (Ibid. P. 6.31–33). Эта мысль согласуется с положением Фемистия о том, что
«…для простого наличия жизни… достаточно одной [души], которая называется растительной
(φυτικήν)». Продолжим цитирование Филопона:
«Ведь одушевленными называются и растения. Ибо одушевленным живым существам свойственно возрастать, питаться и порождать (τὸ αὔξεσθαι καὶ τρέφεσθαι καὶ γεννᾶν) подобных себе»
(Ibid. P. 6.33-35).
Здесь мы видим тот же набор сил души, что и у Фемистия, и в том же порядке, несколько отличном от порядка Феофана (у Феофана сначала идет сила порождающая, а потом питательная и растительная). Можно вспомнить и замечание Фомы о том, что тело посредством души получает питание
и возрастает (per animam… nutritur et augetur…) (SCG II.80.6). Все эти системные совпадения, вместе
взятые, достаточно явственным образом указывают на сознательную ориентацию Феофана на традицию средневековых комментаторов Аристотеля; близость с Филопоном особенно интересна ввиду
начинающей все более открываться в последние годы философской значимости последнего.
Итак, если вернуться к тому вопросу, который вызвал к жизни настоящее исследование, то
представляется возможным заключить, что христианский в целом гуманизм Феофана Никейского в
том, что касается натурфилософии данного мыслителя, глубинным образом приближается ко второму,
синкретичному типу гуманизма – антично-христианскому. По всей видимости, иначе (не опираясь на
богатство различных школ античной мысли) и невозможно добавить что-либо новое к натурфилософскому дискурсу. И это прекрасно понимали византийские интеллектуалы Высокого Средневековья.
Библиографический список
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
72
Беневич, Г.И. Иоанн Филопон / Г.И. Беневич // Антология восточнохристианской богословской
мысли. Т.2. С. 33 – 54.
Лакомкин В., свящ., Беневич Г.И. Иоанн Филопон // Православная энциклопедия. М., 2010. Т.
XXIV. C. 628–647.
Лурье, В.М. Трансформации аристотелевской «онтологии» в византийских богословских дискуссиях VI – VII вв. Диссертация на соискание ученой степени доктора философских наук. СПб.:
СПбГУ, 2008.
Святитель Григорий Палама, Архиепископ Фессалоникийский. Сто пятьдесят глав, посвященных
вопросам естественнонаучным, богословским, нравственным и относящимся к духовному деланию, а также предназначенных к очищению от варлаамитской пагубы (главы 1–63) // Богословские
труды. 38, 2003.
Солопова, М. А. Фемистий и его комментарий к «О душе» Аристотеля // Космос и душа. Учения
о Вселенной и о человеке в античности и в Средние века (Исследования и переводы) / Ред. П. П.
Гайденко и В. В. Петров. М., 2005.
Топоров, В.Н. К истории связей мифопоэтической и научной традиции: Гераклит // To Honor Roman Jakobson. Essays on the occasion of his seventieth birthday, 11 October 1966. The Hague.Paris,
1967. V.3.
Топоров, В.Н. О числовых моделях в архаичных текстах (1980) / Топоров В.Н. // Мировое дерево.
Универсальные знаковые комплексы. М., 2010. Т.2.
Топоров, В.Н. О структуре некоторых архаических текстов, соотносимых с концепцией «мирового
дерева» // Из работ московского семиотического круга / Сост. и вст. ст. Т.М. Николаевой. М., 1997.
Фемистий. Комментарий к «О душе» Аристотеля (Кн. II. Главы 1–2) // Космос и душа. Учения о
Вселенной и о человеке в античности и в Средние века (Исследования и переводы) / ред.
П. П. Гайденко и В. В. Петров. М., 2005.
Blumenthal H.J. Plotinus’ psychology: Aristotle in the service of Platonism // Idem. Soul and Intellect.
Studies in Plotinus and Later Neoplatonism. London: VR, 1993.
Daley B.E. ‘A Richer Union’: Leontius of Byzantium and the Relationship of Human and Divine in Christ
// Studia Patristica. V. XXIV / Ed. E.A. Livingstone. Leuven, 1993.
Daley B. The Origenism of Leontius of Byzantium // Journal of Theological Studies. N.S. 1976.
V. XXVII / 2.
Eliae in Porphyrii Isagogen et Aristotelis Categorias / Ed. A. Busse. Berlin, 1900. (CAG, XVIII / 1)
Evans D.B. Leontius of Byzantium. An Origenist Christology. Washington, DC, 1970. (Dumbarton Oaks
Studies, XIII).
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
15. Jugie M. Le traité de S. Neophyte le Recluse sur l’incorruptibilité du Corps du Christ dans l’Eucharistie
// REB. 1949. V.7.
16. Hohlweg A. Astronomie und Geschichtsbetrachtung bei Nikephoros Gregoras // Geschichte und Kultur
der Palaiologenzeit. Referate des internationalen Symposiums zu Ehren von Herbert Hunger / Hrsg.
W. Seibt. Wien, 1996.
17. Neirynck S. The De Oeconomia Dei by Nilus Doxapatres: Some Introductory Remarks to the Work and
its Edition & Chapter I, 40: Edition, Translation and Commentary // Byz. 2010. V. 80.
18. Sinkewicz R. Christian Theology and the Renewal of Philosophical and Scientific Studies in the Early
Fourteenth Century: The Capita 150 of Gregory Palamas // Mediaeval Studies. 48, 1986.
19. Sinkewicz R. Introduction // Saint Gregory Palamas. The One Hundred and Fifty Chapters / A critical
edi-tion, transl. and study by R. E. Sinkewicz, C.S.B. Toronto, 1988. (Studies and Texts 83).
20. Wilson N. G. The Libraries of the Byzantine World (1967) // Griechische Kodikologie und Textüberlieferung / Hrsg. D. Harlfinger. Darmstadt, 1980.
73
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 1.161
Д. И. Макаров*, **
доктор философских наук
*Уральская государственная консерватория имени М. П. Мусоргского, Екатеринбург,
**Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»
К УЯСНЕНИЮ КЛЮЧЕВЫХ
ФИЛОСОФСКО-ЛОГИЧЕСКИХ КАТЕГОРИЙ В ВИЗАНТИИ:
КОНЦЕПТ ЧАСТНОЙ СУЩНОСТИ В ЭПОХУ ДОГМАТИЧЕСКИХ СПОРОВ VI В.
И В ПОЗДНЕВИЗАНТИЙСКОЙ МЫСЛИ1
Показана неоднозначность понятия «частная сущность» в византийской мысли VI в. На этом основании выделяются два этапа в богословско-философской мысли Феофана Никейского.
Ключевые слова: Иоанн Филопон, Феофан Никейский, халкидонская традиция, понятие «частное
естество».
D. I. Makarov*, **
Doctor of Philosophical Sciences
*The Ural state Mussorgsky conservatoire, Yekaterinburg,
**National Research University Higher School of Economics
TOWARDS CLARIFYING
THE KEY PHILOSOPHICAL AND LOGICAL CATEGORIES IN BYZANTIUM:
“PARTICULAR NATURE” IN THE ERA OF DOGMATIC DEBATES OF THE 6TH BC
AND IN THE LATE BYZANTINE THOUGHT
In this paper we demonstrate the ambiguous character of the concept of particular nature in Byzantine thought
of 6th BC. On this basis we single out two stages in the theological and philosophical thought of Theophanes
of Nicaea.
Keywords: John Philoponus, Theophanes of Nicaea, Chalcedonian tradition, the notion of particular nature.
Понятие «частной сущности» (μερικαὶ οὐσίαι) 2 стало играть ключевую роль в богословских
спорах VI в. у Иоанна Филопона. В самом деле, в 5-й главе «Послания к Юстиниану» (CPG 7264) читаем: «Итак, если всеобщие (универсалии, universalia) не соединяются [друг с другом], то нам, следовательно, невозможно говорить о двух всеобщих природах (естествах) Христа» 3. Далее высказывается
мысль о том, что природы Христа являются частными (particulares) 4.
В тексте трактата Иоанна Дамаскина «О ересях вкратце» приводится трактат Филопона «О
сущности и ипостаси» (являющийся 7-й главой «Арбитра» 5), в котором можно прочесть о двух смыслах понятия «природа»; второй из них соответствует понятию «частная природа». Это есть «сама общая природа, которая становится в индивидах и получает в каждом из них наиболее конкретное (частное) существование (μερικωτάτην ὕπαρξιν), соответствующее не какому-либо другому, но именно
этому индивиду и только ему» 6.
Настоящее исследование выполнено при поддержке гранта Российского научного фонда № 16-18-10202 «История логикофилософских идей в византийской философии и богословии».
2 S. Joan. Dam. Liber de haeresibus, 83, [9, 50.17-18]. «Частная сущность, – по словам В.М. Лурье, – это ипостась без ипостасных особенностей, просто некая отдельность человеческого индивидуума, которая одинаково присутствует и в Петре,
и в Павле (курсив автора. – Д. М.)» [4, 255].
3 Ioannis Philoponi Epistula ad Iustinianum imperatorem [14, 177] (цитируем латинский перевод А. Санды). Связный анализ идей
этого письма дает Терезия Хайнталер: [10, 130–131]; см. также [13]. МакКоулл расценивает письмо Юстиниану как резюме
основных положений богословского учения Филопона [13, 400].
4 Ibid. Это соответствует позиции школы Аммония, учившей о реальности именно частных природ [4, 259].
5 [10, 119]; [8, 251 и n. 15]. Время написания «Арбитра» – ок. 551 – 553 гг., скорее всего, до Пятого Вселенского Собора. См.:
[11, 40]; ср: [17, 40] (ок. 553 г.), [6, 46]: между 551 и 553 гг. В трактат Дамаскина, по-видимому, добавление было внесено
неизвестным редактором [4, 260].
6 S. Joan. Dam. Liber de haeresibus, 83. S. 52.62-65; рус. пер. С.В. Месяц с изм. цит. по: Месяц С.В. К вопросу о «частных
сущностях» у Аммония Александрийского. По поводу статьи В.М. Лурье «Богословский синтез VII века: Св. Максим Исповедник и его эпоха» // Богословский вестник. 2005 – 2006. Т. 5 – 6. С. 672. Прим. 4. Cf.: S. Joan. Dam. Liber de haeresibus... S.
53.90-92.
74
1
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Еще более важен фрагмент, отмеченный Р. Кроссом, в котором мы встречаем понятие «частное
естество» (μερικὴ φύσις):
«Но если то частное естество (ἡ… μερικὴ φύσις), которое соединилось со Словом, существовало и до этого единства (προϋπέστη), то совершенно необходимо, чтобы предсуществовала и ипостась
данного естества (τὴν ταύτης ὑπόστασιν)» (S. Joan. Dam. Liber de haeresibus, 83) [8, 251. n. 15]. Ведь ни
частное естество не может быть без собственной ипостаси, ни частная ипостась – без собственного
естества (Ibid.).
Леонтий Византийский отвергал эту идею предсуществования 1. Для мыслителя, во многом ориентированного на Каппадокийцев и Халкидон2, это не случайно. Как отмечает Р. Кросс, последующая
халкидонитская традиция, и особенно тот же Иоанн Дамаскин в «Точном изложении православной
веры» (гл. 55), отказалась от понятия «частное естество», заменив его на «естество индивидуума»
или «естество [, сущее] в индивидууме» (S. Joan. Dam. Exp. fidei orthodoxae, 55, [9, 131.4-21].
Действительно, понятием «частная», или «индивидуальная сущность» (μερικὴν οὐσίαν,
τουτέστιν ἰδικήν), пользуется еще Григорий Нисский (IV в.). Он оговаривает свое понимание этого понятия, ссылаясь на традицию: частная сущность – это и есть лицо или индивидуум: μερικὴ οὐσία =
ἄτομον = πρόσωπον (S. Greg. Nyss. Ad Graecos (GNO. V. III / 1. P. 23.4-13)). (Вспомним и отрицание
Григорием в трактате «К Авлавию…» мысли о будто бы имеющих место трех природах в Божестве:
Idem. Ad Abl. // GNO. III / 1. P. 54.24 – 55.3.) Точно такое же понимание (μερικὴ οὐσία = ὑπόστασις)
К.-Х. Утеманн констатирует в трудах Анастасия I Антиохийского (559–570, 593–598). Это не случайно – еще в молодости Анастасий написал трактат, опровергающий «Арбитра» Филопона 3.
Остановимся немного подробнее на «Философских главах» Анастасия I, которые в свете новейших исследований К.-Х. Утеманна (он же и издал данный источник) приобретают характер важнейшего произведения, служащего доказательством единства магистральной линии византийской мысли
между Григорием Нисским, с одной стороны, и Иоанном Дамаскиным, с другой. Определение сущности Анастасием отчетливым образом относится лишь к сущностям общим: «Сущность – общее естество (природа) сущих, благодаря которой как индивидуумы, так и виды (τὰ εἴδη) приобщаются
(κοινωνοῦσιν) друг другу, заодно подпадая (ἀναφερόμενα) под одно и то же определение (орос) сущности» (S. Anast. I Antioch. Capita philos. [20, 348.84-86]). Сущность – это нечто реальное и одинаковое
для всех наделенных ею предметов или лиц, тогда как частная сущность (μερικὴ οὐσία) – понятие,
которое «…само по себе не указывает на [что-либо] реально существующее [букв. «на реальное существование», τὴν διὰ τοῦ ὄντος ὕπαρξιν]» (Ibid. [20, 349.87-88. 92-93]). «Частная сущность – вещь, лишенная существования (несуществующая, ἀνύπαρκτον)» (Ibid. S. 349.94). Это понятие, лишенное значения (ἀσήμαντος) (Ibid. S. 349.95): онтологической виртуальности, стоящей за данным понятием, соответствует его гносеологическая виртуальность. Фактически, частная сущность – это вещь в себе.
Можно утверждать, что все эти дефиниции направлены против Филопона.
Согласно же Максиму Исповеднику, толкующему трактат св. Анастасия I против Филопона
(CPG 6956), к разряду частного принадлежит (μερικοῦ τάξιν ἐπέχει) действие природы, осуществляемое тем или иным индивидуумом (носителем) данной природы сообразно его природной особенности 4 – т.е., по сути, то, что Максим в своих классических трудах отнесет к образу (тропосу) существования 5.
Таким образом, можно указать на общий тренд в византийской философской мысли, в рамках
которого византийская мысль осознала опасность ключевых понятий филопоновской системы и вступила в борьбу с ними. Коснувшись этой темы, мы еще раз убеждаемся в том, каким поистине грандиозным водоразделом в истории христианской мысли было VI столетие. Тогда закладывались основы
фундаментального синтеза византийской мысли VII в. – синтеза Максима Исповедника, Анастасия Синаита, а впоследствии – Иоанна Дамаскина и Андрея Критского.
Наконец, в XII в. Николай Мефонский в «Припоминаниях… против латинян…» подчеркивает:
«…не три бога, и не три некие частные сущности (μερικαί τινες τρεῖς οὐσίαι) Божества, хотя счисляемых
и три; но одно и то же и всецелое Божество и трех, и каждого» (Пер. еп. Арсения (Иващенко)). Значит,
по крайней мере, гипотетически и в ту пору у некоторых византийских интеллектуалов сохранялась
См., например: Leontius Byzantinus. Solutio argumentorum Severi… (PG. 86 / 2. 1933АС, 1944ВD).
Карл-Хайнц Утеманн говорит в этой связи об ориентации мысли Леонтия на «так называемую халкидонскую (т.е. раскрытую
Четвертым Вселенским Собором. – Д.М.) симметрию» двух природ в единой Ипостаси Богочеловека [19, 97, ср. 104).
3 CPG 6956: «Против «Арбитра» Иоанна Филопона» (фрагменты); Ibid. S. 401 und Anm. 130.
4 S. Max. Conf. OTP 20 (PG. 91. 229D); цит. в пер. А.М. Шуфрина [1, 174].
5 Об этом понятии см. прежде всего: [3, 377 – 384]. Впрочем, понятие «тропос рождения» (присущий человеческой природе)
встречается и в ОТР 20 (S. Max. Conf. OTP 20… 240В; Св. Максим Исповедник. Догматический томос [1, 179]. Томос составлен ок. 640 г. [16, 34].
75
1
2
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
тенденция следования учениям, близким филопоновскому тритеизму (наглядную же связь триадологии и христологии, как известно, антимонофизитская и антимонофелитская полемика как раз и обнажила в полной мере 1).
Теперь мы рассмотрим позицию Феофана III, митрополита Никейского (ок. 1315 / 20 (?) –
ок. 1381) 2, поскольку в этой ситуации позиция Феофана приобретает оттенок двусмысленности.
В «Пяти словах» у Феофана встречается понятие «частное естество», причем в важнейшем христологическом фрагменте:
«…коль скоро и Сын Божий… реально стал человеком, подобным нам во всем, кроме греха
(Евр. 4, 15; ср. Ин. 14, 30), то и Он аналогичным образом стал причастным как всеобщему, так и частному (μερικῆς) естеству 3. А раз причастие предшествует приобщению (в силу того, что всякое приобщение является и причастием, но никак не наоборот, ибо вначале необходимо стать причастным чемулибо одному, а затем в этом отношении приобщиться и другим 4), то Сын Божий стал причастным по
ипостаси тому частному естеству (τῆς μερικῆς φύσεως), которое созерцается в материи и в силу которого людям свойственна обособленность (τὸ διακεκριμένον) друг от друга 5; а возникшее в результате
этого причастия единство (ἕνωσις) стало, кроме того, тождеством (ταὐτότης) по ипостаси, поскольку
как воспринятое, так и Воспринявший соединились «в одно Лицо» (εἰς ἓν πρόσωπον) 6, при каковом
тождестве приобщение не имеет места. Приобщился же Он нам по естеству всеобщему, которое придает сплоченность (τὸ ἡνωμένον) конкретным индивидам (ибо общим является логос естества 7 у нас
и у Сына Божия как человека), и вследствие этого приобщения возникло единство и тождество по естеству, а не по ипостаси. Дело в том, что Бог, по ипостаси став причастным и соединившись с частным
человеческим естеством, субстанциально сущим в материи (τῇ ἐν ὕλῃ ὑφεστηκυῖᾳ μερικῇ φύσει), и благодаря этому став человеком, соделался «единосущным нам» 8 не по Божественному естеству, но по
человеческому. Поэтому Один и Тот же стал причастным нашему естеству по ипостаси и по сущности: сущему в материи (τῆς… ἐνύλου) и частному – по ипостаси (вследствие чего оба Его естества [,
Ср., например, слова св. Максима Исповедника в «Диспуте с Пирром» о том, что действие следует сущности, а не лицу – в
противном случае во Св. Троице было бы или одно Лицо, или три действия (S. Max. Conf. Disp. сum Pyrrho (PG. 91. 336D –
337B); [2, 212–215] (греч. / рус.)). См. также [2, 290, прим. 125]. Краткое изложение филопоновского тритеизма и предыстории
его возникновения см.: [6, 54], [3, 213–214, 218–223].
2 О жизни Феофана см. [15, 25–30].
3 Как отмечает Уве Ланг, различие между общим и частным естеством является центральным для христологии и антропологии
Иоанна Филопона [11, 61]. При этом общее не имеет реального существования вне единичных объектов [10, 133].
4 Ср. мысль Леонтия Византийского о том, что человек «…благодаря первичному отношению (τὴν… σχέσιν) к своим составным частям (душе и телу. – Д.М.) вступает во второе общение (κοινωνίαν) с ними» (Leontii Byzantini Contra Nestorianos et
Eutychianos… 1289A).
5 О том, что материя – начало индивидуации (в этом, как известно, заключается одно из базовых положений христианского
аристотелизма), см. у Аристотеля: Metaph. VII.3 1028b 35 – VII.3 1039a 20; VIII.4 1044a 15 – 25; 1044b; VIII.6 1045a 30; IX.7
1049a 20 – 30; XII.2 1069b 30; у Фомы Аквинского: S.Th. Q. 76. a.2; Q. 85. a.1; a.3; a.5; a.7; Q. 86. a.1; a.3, etc.; De unit. intell.
V.98; SCG I.26; I.42; I.44; I.63; I.65; II.16; II.39; II.40 («…материи были сотворены разными, чтобы соответствовать разным
формам»); II.44; II.50 (любая субстанция состоит из индивидуальной материи и формы); материя – individuationis principium
(Ibid. II.100.4); у разных душ – разная материя (Ibid. II.83.31); III.1.5 (secundum differentiam naturarum); etc. Ср. мысль Леонтия
Византийского о том, что ипостась указывает на разделенность (τὸ διῃρημένον) [PG. 86 / 2.1933A].
6 Цитата из вероопределения Четвертого Вселенского (Халкидонского) Собора о том, что свойство каждого из двух естеств
Христа соединяется «…в одно Лицо (εἰς ἓν πρόσωπον) и одну Ипостась» (ACO 2:1(2): 129.32-33). Иногда указывают, что слово
πρόσωπον означает конкретного индивидуума данной природы, вступающего в активные отношения с другими [12, 295]. Как
кажется, результаты анализа богословского языка св. Кирилла Александрийского подтверждают подобные выводы: πρόσωπον
у св. Кирилла обозначает внешний аспект бытия личности в мире, предполагающий возможность ее вступления в контакт с
другими личностями (тогда как термин «ипостась» указывает на факт реального и автономного существования личности).
Также πρόσωπον употребляется для того, чтобы подчеркнуть единство Ипостаси Воплотившегося Бога-Слова. См. [21, 183–
185] (со ссылками на сходные выводы Ж. де Дюрана и М.-О. Бульнуа).
Заметим, что и Филопон указывает на то, что понятия «лицо» и «ипостась» нередко употребляют как взаимозаменяемые [9, 53.106–111], но нередко и различают по смыслу (и тогда словом «просопон» обозначают отношения одних лиц к
другим) [9, 53.111–112]. Как видим, этот последний смысл сближает Филопона (как известно, монофизита-тритеита) со св.
Кириллом (буквальным истолкователем которого, в соответствии с монофизитской традицией, Филопон хотел быть).
7 Понятие «логос естества» (или «логос сущности»), т.е. внутренний принцип бытия природы, является важнейшим в триадологии, начиная с евномианской полемики Великих Каппадокийцев. (В аристотелевском выражении λόγος τῆς οὐσίας термин
οὐσία означает бытие в целом. См. [11, 55 и n. 185.)
Именно в смешении логоса сущности и логоса ипостаси в Боге заключается, согласно св. Григорию Кипрскому, одно
из заблуждений сторонников Filioque. См.: Basilii Magni Contra Eunomium. I.19 (PG. 29 / 2. 556B; PG. 142. 241D); Georgii
Cyprii… De processione Spiritus Sancti… (PG. 142, 271A, 272B, 275A); [7, 16–18]. Ср. также определение природы у Филопона
в 7-й главе «Арбитра»: это общий логос бытия у тех, кто причаствует (τῶν… μετεχόντων) одной и той же сущности [9, 51.3132]; ср. о логосе бытия сущности Божией: [9, 52.71–73, 53.89–90]. Использование этого понятия Феофаном позволяет говорить
о тринитарном контексте его антропологии и христологии, а также – судя по всему – о намеренном переносе понятий из
сферы триадологии в эти две связанные между собою области.
8 Цитата из вероопределения Четвертого Вселенского Собора (ACO 2:1(2), 129.26–27).
76
1
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
соединившись,] и образовали одну Ипостась), а всеобщему и созерцаемому рассудком (λόγῳ) – по
естеству, по которому люди стали соестественными (ὁμοφυεῖς) Ему» 1 (Фрагмент I).
В этом важнейшем рассуждении, помимо ориентации на христологический догмат Четвертого
Вселенского Собора, бросается в глаза некоторая двусмысленность, связанная с учением о причастии
Бога-Сына «частному человеческому естеству, ипостасно сущему в материи». Ведь, как явствует из
рассуждений Филопона в 7-й главе «Арбитра», такому естеству должна соответствовать своя конкретная ипостась – что вопиющим образом противоречит христологии Халкидона и св. Максима Исповедника 2. Действительно, св. Максим со ссылкой на св. Кирилла прямо указывает, что имя Христос,
«…бесспорно, не обозначает сущность некоего [единичного индивида] (οὔτε μὴν τήν τινος οὐσίαν
δηλοῖ)» (S. Max. Conf. OTP 16. De duabus… voluntatibus (PG. 91. 204A)).
Рассуждение Феофана: «Сын Божий стал причастным по ипостаси тому частному естеству
(τῆς μερικῆς φύσεως), которое созерцается в материи и в силу которого людям свойственна обособленность (τὸ διακεκριμένον) друг от друга…» – противоречит и антропологии Леонтия Византийского, поскольку на том месте, где у Леонтия – в точном соответствии с принципами аристотелизма – встречается понятие «ипостась» (тождественное «первой сущности» Стагирита), у Феофана использовано,
по-видимому, филопоновское понятие «частное естество». Из ряда примеров, в которых Леонтий
также использует глагол διακρίνω, отметим следующий: «Ведь душа, которую объединяет с [другой]
душой единство сущности, отделена от нее в силу различия ипостаси (τῷ διαφόρῳ τῆς ὑποστάσεως
διακέκριται)» (Leontii Byzantini Contra Nestorianos et Eutychianos… 1288D).
Однако в Богородичном слове Феофан отказывается от этого языка. Ведь там, где – согласно с
терминологической системой, принятой им ранее в «Пяти словах» – должно было бы стоять понятие
«частная сущность», он пользуется лишь понятием «ипостась» и традиционно говорит об ипостасном
единстве Христа. Например, подчеркивая (не в последнюю очередь против оригенизма) невозможность сущностного слияния Творца и твари, наш автор утверждает:
«Итак, коль скоро тварному невозможно сойтись с Нетварным в одно и то же (εἰς ταὐτὸ) по
естеству, то по избытку благости они сходятся [воедино] по ипостаси. При этом одно и то же (τὸ αὐτὸ)
становится и единым (ἓν) по ипостаси, и нетварным, и тварным…» (Jugie 114.21-24).
Строго следуя основным положениям халкидонской христологии, Феофан в Похвальном слове
подчеркивает, что «…естества в Нем (Христе. – Д.М.) совершенно неразделимы» (Jugie 136.19-20) (как
тут не вспомнить халкидонское ἀχωρίστως?).
Считаем, что уже этим одним достаточно доказана, как минимум, эволюция христологических
взглядов Феофана и его достаточно полный отказ в более зрелые годы от, судя по всему, имевшего
прежде место увлечения филопоновской христологией.
В целом бросается в глаза некоторое изменение в терминологии Феофана в «Похвальном
слове…» по сравнению с «Пятью словами…» Так, если в «Пяти словах» наш епископ пользовался понятием «частное естество», то в единственном подобном фрагменте «Похвального слова» мы встречаемся с выражением «частная сущность»: все люди, «…будучи частными сущностями (μερικῶν
οὐσιῶν), которые отличаются друг от друга по природному свойству (τῇ φυσικῇ ποιότητι) и смешению
(τῇ κράσει) присущей каждому ипостаси (τῆς ἑαυτῶν ὑποστάσεως)…» (Jugie 152.10-12).
Обращает на себя внимание как различие двух понятий (ипостась и частное естество), так и
уникальность и даже (как может показаться) немотивированное их использование в «Похвальном
слове». Важно и то, что Феофан больше не применяет это понятие к сфере христологии, но лишь к
области антропологии, да и то мимолетно. Не менее заметно и то, что Феофан, похоже, мыслит частные сущности как нечто бестелесное: в самом деле, разве может быть некое единое и единственное
свойство у души и тела (кроме разве что самого факта принадлежности к одной человеческой ипостаси)?
Смешением из четырех элементов, как мы помним, называл человека св. Иоанн Дамаскин.
Этим же термином пользовался – и развивал учение о балансе противоположностей – Иоанн Филопон.
Нам кажется, что в различных местах трудов Филопона содержатся намеки, позволяющие идентифицировать именно его учение как предшествующее данному воззрению Феофана (наряду с леонтиевским). Так, в начале комментария к «О душе» Филопон поясняет, что понятие «сущность» многозначно и может означать «иногда», в том числе, «и всякое существование [или даже: и всякое наличное
бытие] (πᾶσαν ὕπαρξιν)» (Ioannis Philoponi In Aristotelis De anima… 28.29-30).
1
2
Мысль о том, что всеобщее естество созерцается только рассудком, является центральной для Филопона.
См., например: [18, P. 98]: “…Его (Христа. – Д.М.) человечество появилось лишь в момент зачатия».
77
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Данная ситуация сходна с «Избранными схолиями…» Иоанна Педиасима, ректора философской школы в Константинополе во второй половине XIV в., который также лишь единожды воспользовался понятием «частная сущность». Предварительно можно сделать следующие выводы. В философском плане «Похвальное слово…» отражает следующий этап в развитии мысли Феофана (по сравнению с «Пятью словами»), когда он (возможно, под влиянием Иоанна Педиасима и / или лиц его
круга) подверг пересмотру некоторые из своих наиболее спорных богословско-философских представлений и постарался ограничить сферу их употребления.
Библиографический список
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
78
Антология восточнохристианской богословской мысли. Т.2 / Отв. ред. Г.И. Беневич; науч. ред.
Г.И. Беневич, Д.С. Бирюков. СПб., 2009.
Диспут с Пирром: прп. Максим Исповедник и христологические споры VII столетия / Отв. ред.
Д.А. Поспелов. М., 2004.
Лурье, В.М. История византийской философии. Формативный период / В.М. Лурье, В.А. Баранов.
СПб., 2006.
Лурье, В.М. Трансформации аристотелевской «онтологии» в византийских богословских дискуссиях VI – VII вв. Диссертация на соискание ученой степени доктора философских наук. СПб.:
СПбГУ, 2008.
Месяц, С.В. К вопросу о «частных сущностях» у Аммония Александрийского. По поводу статьи
В.М. Лурье «Богословский синтез VII века: Св. Максим Исповедник и его эпоха» / С.В. Месяц //
Богословский вестник. 2005 – 2006. Т. 5–6.
Chadwick H. Philoponus the Christian Theologian // Philoponus and the Rejection of Aristotelian Science
/ Ed. R. Sorabji. Ithaca, N.Y., 1987.
Choufrine, A. The Development of St. Basil’s Idea of Hypostasis / A. Choufrine // Studi sull’Oriente
Cristiano. Roma, 2003. V. 7 / 2.
Cross, R. Individual Natures in the Christology of Leontius of Byzantium / R. Cross // Journal of Early
Christian Studies. 2002. V. 10 / 2.
Die Schriften des Johannes von Damaskos / Bes. von B. Kotter. Bd. IV. Berlin – New York, 1981. (Patristische Texte und Studien, 22).
Hainthaler T. John Philoponus, philosopher and theologian in Alexandria // Grillmeier A., SJ, in collab.
with T. Hainthaler. Christ in Christian Tradition. V. 2 / 4. London – Louisville, KY, 1996.
Lang, U.M. John Philoponus and the Controversies over Chalcedon in the Sixth Century. A Study and
Translation of the Arbiter. Leuven, 2001.
Luttenberger, G.H. Who Do You Say That I Am? An Introduction to Christology in the Gospels and Early
Church. Mystic, CT, 1998.
Mac Coull L.S.B. Philoponus’ Letter to Justinian (CPG 7264) // Byzantion 2003. V. 73 / 2. P. 390 – 400.
Opuscula monophysitica Ioannis Philoponi quae ex manuscriptis Vaticano et Britannico Syriace ed. et
Latine interpretatus est Dr. A. Sanda. Beryti Phoeniciorum, 1930.
Polemis I.D. Theophanes of Nicaea: His Life and Works. Wien, 1996. (Wiener Byzantinische Studien,
XX).
Sherwood P., O.S.B. An Annotated Date-List of the Works of Maximus the Confessor. Romae, 1952.
(Studia Anselmiana, 30).
Sorabji, R. John Philoponus // Philoponus and the Rejection of Aristotelian Science / Ed. R. Sorabji. Ithaca, N.Y., 1987.
Törönen, M. Union and Distinction in the Thought of St Maximus the Confessor. N.Y., 2007. (Oxford
Early Christian Studies).
Uthemann, K.-H. Definitionen und Paradigmen in der Rezeption des Dogmas von Chalkedon bis in die
Zeit Kaiser Justinians // Chalkedon: Geschichte und Aktualität. Studien zur Rezeption der christologischen Formel von Chalkedon / Hrsg. J. van Oort und J. Roldanus. Leuven, 1997.
Uthemann K.-H. Die “Philosophischen Kapitel” des Anastasius I. von Antiochien (559 – 598) // Orientalia
Christiana Periodica. 1980. V. 46.
Van Loon H. The Dyophysite Christology of Cyril of Alexandria. Leiden – Boston, 2009. (Supplements
to Vigiliae Christianae, 96).
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 001.8 + 002.5, 002.6
И. А. Протопопов
кандидат философских наук, доцент
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
ПОНЯТИЕ АБСОЛЮТНОЙ СВОБОДЫ В «ФЕНОМЕНОЛОГИИ ДУХА» ГЕГЕЛЯ
В статье рассматривается основополагающее для гегелевской философии понятие свободы, как оно
раскрывается применительно к отчужденному от себя духу в эпоху Средневековья, в которой божественная субстанция, мыслимая как сущность человека, выступает, в то же время, в виде отрицательной по отношению к его собственному существованию. Обретение человеком свободы в последующую
эпоху Просвещения происходит через отрицание всеобщей божественной субстанции, которая существует независимо от его самосознания, поскольку он как всеобщий субъект не только для себя, но и
сам в себе должен обладать абсолютным бытием.
Ключевые слова: понятие свободы, отчужденный от себя дух, Просвещение, отрицание божественной субстанции, самосознание, вера и здравомыслие.
I. A. Protopopov
Candidate of Philosophical Sciences, Associate Professor
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
THE CONCEPT OF ABSOLUTE FREEDOM
IN THE "PHENOMENOLOGY OF SPIRIT" HEGEL
The article considers fundamental to the Hegelian philosophy, the concept of freedom as it reveals in relation
to alienated from himself to the spirit in the middle Ages in which the divine substance conceivable as the
essence of man, is, at the same time, as a negative with respect to its own existence. Finding of freedom in the
subsequent age of Enlightenment is through the negation of the universal divine substance, which exists independently of his self-consciousness, because it is as a universal subject, not only for itself, but in itself must
possess absolute being.
Keywords: the concept of freedom, alienated from himself the spirit, Enlightenment, negation of the universal
divine substance, self-consciousness, faith and prudence.
Согласно положениям гегелевской Феноменологии, которая описывает становление духа в
процессе его самопознания, в средневековую эпоху мир духа распадается на действительный, от которого самосознание отказывается как от своего наличного бытия, и умопостигаемый мир, в котором оно
полагает себя в единстве со своей абсолютной божественной сущностью, но только как нечто противоположное ей [1, с. 250]. Это происходит под руководящим влиянием римско-католической церкви,
которая понимает осуществление божественной субстанции в реальной действительности в виде основанного на божественных началах всеобщего государственного устройства. Эти претензии связаны с
тем, что в христианстве вообще, как считает Гегель, человек обретает самосознание духа в его всеобщности и бесконечности и достигает единства с высшей божественной сущностью как абсолютным духом, который не только воплощается в человеческой природе, но и присутствует в каждом человеке в
качестве собственной его разумной сущности.
Однако понятие об этом единстве реализуется в учении католической церкви таким образом,
что божественная субстанция, мыслимая как сущность человека, определяется в то же время как противоположная и отрицательная по отношению к его собственному существованию. Отчужденный от
себя самого дух, имеет свое бытие в мире, который он образовал, исходя из своего сознания вечной
сущности, но сама эта сущность пребывает по ту сторону этого мира и поэтому, как считает Гегель,
существует сама по себе в недействительном мире чистого сознания или мышления.
Все требования к человеку сосредотачиваются здесь на том, как считает Гегель, что он должен
отказаться от какого бы то ни было своего бытия вообще в чувственно природном бытие, чтобы обрести это бытие в потустороннем умопостигаемом мире. Упование на блаженство должно подтверждаться отрицанием своей свободной воли, через подчинение авторитету церкви и ее высшего руководителя, а также совершением внешних дел в согласии с верой. Если в древнегреческом государстве
79
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
индивиды непосредственно обретали через свою принадлежность государству свое самосознание и самость, поскольку именно государство сообщало им сознание этой самости, то в средневековье, государство образуется в следовании представляемому божественному закону, но посредством отрицания
всеобщей самости любого индивида в его действительном бытии.
В результате происходит абсолютное и всеобщее отчуждение, как мышления, так и действительности в них самих, что приводит к полному извращению человеческой природы, которая находится в зависимости от верховной власти, освященной мнимым божественным авторитетом. Развивающаяся на этой почве эпоха Просвещения приходит в своем здравомыслии к отрицанию веры в божественную сущность в ее потустороннем бытии и полагает эту сущность в бытии своего собственного
всеобщего самосознания. Гегель утверждает: «подобно тому как вера есть покоящееся чистое сознание
духа как сущности, здравомыслие есть самосознание его; оно знает поэтому сущность не как сущность, а как абсолютную самость. Оно, следовательно, направлено к тому, чтобы снять всякую
«иную» для самосознания самостоятельность, будет ли это самостоятельность того, что действительно,
или того, что в себе сущее, и к тому, чтобы возвести ее в понятие» [1, с. 274].
Просвещение знает чистую самость сознания как абсолютную и равную с чистым сознанием
божественной сущности всех вещей и самой действительности. В отличие от веры, которая представляет эту высшую сущность самой действительности вне познающего ее самосознания, в котором она
должна приходить к познанию самой себя, в Просвещении эта сущность, постигаемая сознанием в ее
собственном понятии, познается как его собственная всеобщая самость. Основание веры есть знающий
себя абсолютный дух, который в своем чистом сознании или мышлении как таковом есть отличная от
него его абсолютная сущность, тогда как в самосознании он выступает собственной самостью человека
и становится действительным знанием о себе самом как субъекте.
Истина Просвещения состоит в том, что единичное сознание перестает быть исключенным из
бытия, единого с высшей сущностью и постигает себя во всяком своем чувственном существовании
как абсолютное в себе и для себя бытие. Само существование абсолютного становится действительным
в бытии человеческого самосознания, через это самосознание чувственно воспринимаемые им вещи
положительно соотносятся с ним как со своим сущностным бытием, равно как и наоборот, эти чувственно воспринимаемые вещи, существующие для самосознания, представляют подлинное выражение абсолютного, как оно раскрывается для самого себя. Подобно тому, как вера имеет против просвещения право божественной мыслимой сущности, просвещение имеет в отношении веры высшее право
самости, которое по природе присуще самосознанию [1, с. 290].
При этом право самосознания как негативное единство с самим собой, одерживает полную победу над правом веры, как полагает Гегель. Обладая абсолютной достоверностью в самом себе, просвещенное сознание есть всеобщий субъект и сущность всей действительности. В результате мы можем прийти к выводу о том, что всеобщая божественная субстанция, которая существует сама по себе
в виде высшей действительности, независимо от нашего самосознания, является снятой и отрицается
в своем в себе бытии по отношению к моральному субъекту, поскольку этот субъект не только для
себя, но и сам в себе обладает тем же всеобщим бытием, что и божественная субстанция. Высшее сознание сущности бога в его абсолютном бытии растворяется, таким образом, в абсолютном самосознании самостей, которые мыслят свое бытие как в своей сути божественное и непосредственно обладающее высшей действительностью.
Тем самым, принципом собственного бытия духа становится у Гегеля абсолютная свобода, поскольку дух есть самосознание, которое в своей достоверности себя самого выступает сущностью всего
того, что существует в мышлении и действительности, чувственно воспринимаемой и сверхчувственной [1, с. 299]. Эта свобода выражает сущность революционных преобразований общественного и государственного устройства, которые осмысливаются Гегелем в Феноменологии в параграфе под характерным названием «Абсолютная свобода и ужас». Благодаря свободе самосознание сознает свою чистую личность как сущность всякой реальности, таким образом, что мир для него выступает выражением его воли, а эта его собственная воля есть, в то же время, всеобщая воля [1, с. 299].
Эта воля – не некая иная божественная воля, которая опосредованно могла считаться собственной волей каждого индивида, поскольку она выражается в решении в избранных при участии этих
индивидов государственных органах власти, как это обстояло в Древней Греции, а реальная собственная всеобщая воля, воля всех отдельных лиц как таковых, как ее определял Руссо. Воля, согласно Гегелю, есть в себе «сознание личности или «каждого», и она должна быть этой подлинной действительной волей, обладающей самосознанием сущностью всех и каждой личности, так что каждый всегда
всецело участвует во всяком действии, и то, что выступает как действование целого, есть непосредственное и сознательное действование каждого» [1, c. 299].
80
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Как утверждает Гегель, «эта нераздельная субстанция абсолютной свободы возводится на мировой престол, и никакая сила не в состоянии оказать ей сопротивления» [1, c. 300]. Но так как одно
лишь сознание есть стихия, в которой духовные сущности имеют свою субстанцию, то вся их система,
которая организовалась и поддерживалась в предшествующих формах государственного устройства,
уничтожается. В этом случае отдельный индивид начинает понимать действительность таким образом,
что у нее нет никакой иной сущности, кроме его собственного самосознания. Единичное сознание
непосредственно становится для себя тем бытием, которое по видимости было противоположно ему в
виде бытия божественной сущности, и оно реализуется в виде такого всеобщего сознания и абсолютной воли, для которой не существует никакой иной высшей действительности.
Тем не менее, самосознание, присущее революционному индивиду, вовсе не обманывается относительно действительности тех законов, которые оно само себе дает [1, с. 301]. Оно не находит себя
в этом всеобщем произведении абсолютной свободы как действительной субстанции. Для того чтобы
всеобщая субстанция свободы могла осуществиться в действительности, она должна сосредоточится в
одной определенной индивидуальности и ее самосознании. Но если бы это произошло, то все остальные индивиды, подчиняясь этой всеобщей воле в лице единичной самости, были бы лишены свободы
и своего собственного самостоятельного бытия. Таким образом, никакого положительного произведения всеобщая свобода создать не может, как негативное действие она, согласно Гегелю, есть лишь
фурия исчезновения [1, с. 301].
После того как революционным самосознанием уничтожена субстанциональная всеобщность
государства, соотношение всеобщего и единичного самосознаний в их свободе есть «совершенно
неопосредствованная чистая негация, и притом негация единичного как сущего во всеобщем. Единственное произведение и действие всеобщей свободы есть поэтому смерть, и притом смерть, у которой нет никакого внутреннего объема и наполнения; ибо то, что подвергается негации, есть, есть ненаполненная точка абсолютно свободной самости; эта смерть, следовательно, есть самая холодная, самая
пошлая смерть, имеющая значение не больше, чем если разбить кочан капусты или проглотить глоток
воды» [1, с. 302].
Тем не менее, эта прозаическая смерть как действие негативности всеобщего духа, порождает
абсолютную субъективность самосознания, выступающую главным основанием реальности свободы
индивида и основанием осуществления субстанциональной воли государства в его высшем понятии.
Как отмечает, например, С. Жижек: «Поскольку субъект-гражданин современного государства больше
не может принять свое погружение в некую особую социальную роль, которая отводит ему определенное место в органическом социальном целом, единственным путем к рациональной тотальности современного государства служит революционный террор: нужно безжалостно разорвать ограничения досовременной органической «конкретной всеобщности» и полностью утвердить бесконечное право
субъективности в ее абстрактной негативности» [2, с. 49].
Через смерть в этом специфическом произведении всеобщего духа абсолютная свобода превращается в свой собственный предмет, и самосознание на опыте узнает, что она такое в своей абсолютной
негативной сущности. При этом самосознание свободы, в котором уничтожается всякое различие и
устойчивое бытие, есть ужас перед лицом смерти. Этот ужас, согласно Гегелю, выражает созерцание
негативной сущности абсолютной свободы [1, с. 303]. Но свою реальность самосознание находит уже
не просто в отрицании себя, а напротив, – в форме такой негативности свободы, которая в то же время
положительно утверждает его бытие в качестве всеобщей воли.
Надо сказать, что реализация божественной бесконечной субстанции в форме религии также
происходит в гегелевской системе таким образом, что негативность, заключенная в божественной субстанции, есть то благодаря чему субстанция обретает конкретную действительность и становится субъектом в форме абсолютного духа. Только пребывание духа в абсолютной негативности ничто, через
событие смерти, в которой дух теряет свое изначальное бытие, дает ему возможность действительно
стать самим собой и реализоваться в своем для себя бытии как высшему сущему. Таким образом, самоотрицание божественной сущности в гегелевской философии религии означает ее воскресение и самополагание в качестве абсолютного духа.
Чистая негативность свободы в равной самой себе всеобщей воле также имеет всеобщую субстанцию по отношению к единичным самосознаниям. Индивиды, испытавшие страх перед своим абсолютным господином – перед смертью – должны мириться с новым, основанном на их негативной
свободе, безусловно необходимым порядком, в котором они возвращаются к своей субстанциональной
действительности [1, с. 303]. Образованность, которой достигает здесь самосознание в отличие от христианской образованности, как ее понимает Гегель, «есть самая возвышенная и последняя образованность, когда самосознание видит непосредственное исчезновение своей чисто простой действительности и переход ее в пустое ничто» [1, с. 304].
81
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Здесь Гегель рассматривает различные формы негативности, как они проявляли себя в мировой
истории, в процессе становления истинной самости всеобщего духа. В мире той образованности, которая относится у Гегеля к средневековой эпохе и эпохе Просвещения, самосознание не доходит до того,
чтобы созерцать свое отрицание или отчуждение в этой форме чистой абстракции. Самоотрицание сознания понималось не как форма отрицательности, негативности как таковой, но только как отрицание
в содержательном ограниченном смысле, например, почет или богатство, небо веры и принцип полезности Просвещения, которые оно обретало вместо собственной самости, от которой оно отчуждалось.
Все эти определения исчезают «в том ущербе, который испытывает самость в абсолютной свободе; ее негация есть не имеющая значения смерть, чистый ужас перед негативным, в котором нет
ничего положительного, ничего наполняющего содержанием» [1, с. 304]. Но, в то же время, эта негация
или отрицание самосознания в его действительности не есть нечто противоположное его самости. Это
отрицание, как считает Гегель, не есть ни всеобщая, лежащая по ту сторону сознания негативная необходимость судьбы, где гибнет нравственный мир древнегреческого мира, ни единичная случайность
владения собственностью или каприз наделенного властью от бога господина, от которого отчужденное от себя сознание видит себя зависимым в средневековом мире.
Напротив, эта негация в эпоху Нового времени есть всеобщая воля, которая в своей абсолютной
отрицательности не имеет ничего положительного в наличном бытии вообще. Однако именно в силу
того, что такая воля тождественна с самосознанием, абсолютная негативность в своем соотношении с
собой есть чисто положительное. Связанная со смертью, бессодержательная негативность самости, обращается в своем понятии в абсолютную положительность [1, с. 304]. Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что человек в гегелевской Феноменологии как абсолютная единичная самость есть
ничто, но в этом отрицании самого себя, он становится единым с бесконечной негативной сущностью
всего сущего, которая как всеобщая воля реализует себя в его самосознании.
Тем самым единичная самость, отрицающая себя в своем безусловном бытии, полагает себя в
то же время в своем самосознании как всеобщую волю, выступающую в своем отрицательном единстве
основанием бытия всего сущего и его высшей действительностью. Всеобщая воля и единичная самость
данного самосознания в гегелевской системе выступают формой абсолютного субъекта, который в
своем чистом знании о себе есть вся действительность и сущность самого бытия. Ничто онтологически
обусловливающее данную самость, – это не пустое ничтожное ничто или отрицание, понимаемое как
отсутствие бытия – это абсолютная соотносящаяся с собой негативность понятия, которая соотносится
в ином с самим собой и существует как абсолютная субъективность всякого бытия.
В этой негативности ничто, которая осуществляется как действительная в форме всеобщей воли
индивида и новоевропейского государства, реализуется, однако, вся сила отрицания по отношению
изначальному самостоятельному божественному бытию в логической форме абсолютной идеи и по
отношению к высшей изначальной самости каждого индивидуума. В этом аспекте интерпретация
А. Кожевым гегелевских положений о негативности как ничто, выражающего сущность человеческого
бытия, обретает необходимое основание и подлинный смысл [3, с. 714, 715].
Дело, однако, состоит не просто в том, что, как считает Кожев, человек как ничто осуществляет
себя через отрицание высшего сущего и преобразование всей налично-сущей, тождественной с собой
природы, но в том, что всеобщая негативная самость гегелевского абсолютного духа представляет собой единое с собой ничто, которое подвергает отрицанию изначальное бытие всего сущего и выступает
равным образом, как сущностью всей познаваемой природы, так и собственной самостью человека,
создающего себя в своем бытии во времени и истории. Смерть в этом отношении представляет собой
у Гегеля момент собственной абсолютной негативности, заключенной в духе, благодаря которому он
через свое самоотрицание обретает свою реальную действительность и становится субъектом в форме
абсолютного духа.
Библиографический список
1.
2.
3.
82
Гегель, Г. Феноменология духа / Г. Гегель. М., 2000.
Жижек, С. Устройство разрыва. Параллаксное видение / С. Жижек. М.: Европа, 2008.
Кожев, А. Введение в чтение Гегеля / А. Кожев. СПб., 2003.
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 130.2
Е. Е. Таратута
кандидат философских наук, Doctor of Social Sciences
Национальный исследовательский университет
«Высшая школа экономики», Санкт-Петербург
МИФ О ЗОЛОТОМ ВЕКЕ И НОСТАЛЬГИЯ С ИЛЛЮСТРАЦИЯМИ
ИЗ ТВОРЧЕСТВА ИОСИФА БРОДСКОГО 1
Статья посвящена изучению исторических форматов мифа о Золотом веке, который присущ любому
обществу, однако, может иметь различную конструкцию и смысловую наполненность в разных исторических и культурных пространствах, во многом определяя то, каким образом определенное общество осознает себя во времени и в истории и то, каким образом это общество действует во времени.
Миф о Золотом веке, присущий определенному обществу, имеет индивидуально-эмоциональное измерение, которое реализуется в виде ностальгирования, ностальгических настроений. Историческое развитие как мифа о Золотом веке, так и индивидуальных форматов ностальгирования иллюстрируется в
статье стихами Иосифа Бродского, который охватил в своем творчестве удивительно много исторических способов осознавать себя во времени и в истории.
Ключевые слова: миф о Золотом веке, ностальгия, Иосиф Бродский.
Е. Е. Taratuta
Candidate of Philosophical Sciences, Doctor of Social Sciences
National Research University Higher School of Economics, Saint-Petersburg
THE MYTH OF THE GOLDEN AGE AND NOSTALGIA WITH ILLUSTRATIONS
FROM THE WORK OF JOSEPH BRODSKY
This article is devoted to the study of the historical formats of the myth of the Golden Age, which is inherent
in any society, however, it can have a different design and contents in different historical and cultural spaces,
largely determining how a certain society recognizes itself in time and in history and then, how this society
operates in time. The myth of the Golden Age, as inherent in a certain society, has an individual-emotional
dimension, which is realized in the form of nostalgia, nostalgic moods. The historical development of both the
myth of the Golden Age and individual formats of nostalgia is illustrated in the present article by Joseph
Brodsky's poems, which encompassed in his work surprisingly many historical ways of realizing oneself in
time and in history.
Keywords: myth of the Golden Age, nostalgia, Joseph Brodsky.
Миф о Золотом веке является базовой концепцией культуры, задавая и описывая то, как эта
культура видит и определяет себя во времени, как она определяет свои отношения со временем и с
прошлым. В свою очередь, конфигурация мифа о Золотом веке, присущая определенной культуре, задает форматы ностальгирования, которые приняты в этой культуре. Ностальгирование я могу определить как создание индивидуальных способов выстраивания отношений со временем и историей, личные эмоции, которые человек испытывает по этим поводам, его способ ощущения себя здесь и сейчас
в референции к прошлому. Конкретно-исторические форматы как ощущений себя, так и референций к
прошлому, довольно многочисленны.
В этой статье рассматривается история основных форматов ностальгирования, и для их иллюстрации предлагается использовать стихи Иосифа Бродского. Миф о Золотом веке, а тем более индивидуально-ностальгический образ мысли, не так уж часто выражается эксплицитно и ярче всего может
быть виден именно в поэтических произведениях. Бродский же, как поэт, очень любивший погружения
в стили и образ мышления разных эпох, совершенно уникальным образом соединил в своем творчестве
удивительно много форматов и модусов ностальгирования и разных мифов о Золотом веке. Поэтому я
рассмотрю трансформации концепций Золотого века и проиллюстрирую разные их варианты образцами соответствующего образа мыслей, какими мы можем их увидеть в стихах Бродского.
1
Статья написана при поддержке фонда РФФИ, проект № 16-03-00669.
83
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Почти каждое общество мыслит собственное прошлое в рамках той или иной версии мифа о
Золотом веке. Это в равной степени относится к наиболее архаичным обществам и социальным пространствам сегодняшнего дня, хотя, конечно, разные виды обществ представляют себе миф о Золотом
веке различным образом [19]. Для древних обществ миф о Золотом Веке совпадает более или менее с
историями о космогонии [14]. Для ранних обществ представлялось, что тот порядок вещей и социальное устройство, которое они наблюдали в своем настоящем времени, существовал всегда, будучи установленным когда-то давным-давно, в начале времен.
Хотя хаос и перемены, конечно же, вмешивались в жизнь общества также и во времена архаических обществ, у старинных традиционных обществ имелись свои средства для того, чтобы унять хаос
и неразбериху, и снова привести жизнь к заведенному порядку. Последнее достигалось, в основном, за
счет ритуальной ритмизации повседневной жизни [26]. Таким образом, для ранних обществ Золотой
век представлял собой эталон циклического устройства времени, которое повторялось регулярно в актуальной повседневной жизни, воспроизводясь снова и снова посредством и в ходе традиционных ритуалов.
Позже, с развитием цивилизации и культуры, концепция Золотого века начала архаизироваться,
отодвигаться все больше «вглубь истории», все более относиться исключительно к прошлому, и, наконец, Золотой век перестал восприниматься как нечто, что воспроизводится и повторяется ритуальным
образом в повседневной реальности сегодняшнего дня. Тем не менее, миф Золотого века остается присущим практически любой культуре [14]; совершенная утрата этого мифа означала бы общество вообще без прошлого, чего, конечно, не может быть.
То, что осознание себя сегодняшнего осуществляется в отношении к более раннему времени,
составляет основу ностальгии. Понятие или миф о Золотом веке во многом (хотя и не полностью) определяет основную идею ностальгии: «Блага (более) не существует сейчас. Благо существовало там и
тогда, раньше, но не сейчас». Если рассмотреть эту идею более подробно, то в ней обнаружатся некие
мифологические / архетипические мечты о «времени начала», когда люди были простыми, не избалованными цивилизацией и просто мудрыми, красивыми, искренними и, следовательно, счастливыми» [25, 33]. Это все, в свою очередь, приглашает к мечтаниям о том, чтоб повернуть время вспять
и исправить те неполадки и беды, которые возникли в дальнейшем.
Вера в Золотой век процветала во все времена, начиная от подлинных древних мифов, отраженных в произведениях Гесиода, Платона (миф о припоминании) и Вергилия, от крестовых походов до
эпохи Великих морских открытий и средневековых историях о путешествиях в отдаленные неведомые
страны, где живут люди с песьими головами, от мечтаний эпохи Просвещения о благородных невинных дикарях и христианских миссий вдалеке от Европы, от романтизма XIX в. до политических фантомов XX в., от корневых аутентичных мифологий до массовой культуры настоящего времени [12].
Идея Золотого века является универсальной и для личных, и для коллективных мечтаний. Она оказывается одинаково эффективна и в качестве личного интимного фантазирования об индивидуальной
судьбе, и в рамках государственных проектов (см., например, римские имперские или нацистские государственные институализации). В то же время мечты о Золотом веке можно найти в основаниях психоанализа Фрейда и, даже в большей степени, – в дальнейшем развитии психоанализа Юнгом, с его
концепцией архетипа [15, 16, 23]. От самой ранней истории до наших дней существуют многочисленные разработки реальных конструкций ностальгии, которые отличаются друг от друга своим конкретным содержанием, но практически в равной мере обнаруживают свои корни именно в мифе о Золотом
веке [8, 9, 20, 22, 25, 28, 34].
Миф о Золотом веке служил инструментом социальной оценки, критики и реформирования на
всем протяжении истории. Тем не менее, этот инструмент не пребывает в неизменном виде во все времена, но проходит все возможные рефокусировки и изменения; миф имеет свои отличительные черты
и работает избирательным образом [7, 9, 10, 11, 13]. В историческом мире до XVII–XVIII вв. фактические социальные реформы в основном не принимают форму рационального проектирования общего
революционного переустройства мира вокруг. В те времена реформы имели обычно характер частичный и эволюционный, и часто им предшествовали более ранние изменения подобного же рода, которые
происходили по принципу прецедента и путем свершившегося факта. До определенного периода
(XVII–XVIII вв.), многие, если не все, реформы осуществлялись более или менее под лозунгами возвращения к «доброму старому порядку» [6, 8, 10, 21, 24].
В греческой и римской культурах классического периода существовало общее понятие истощения и вымирания мира [6, 8, 10, 21, 24, 18, 30, 31, 35–41]. Эта концепция получила разработку, в
частности, в трудах Гесиода и Плиния [27]. Таким образом, первые примеры социальных реформ, позиционируемых как возвращение к Золотому веку можно найти в древней истории Европы, например
в реформах законодательства Солона. Спарта позиционировала все свои реформы как возвращение к
84
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
законодательству Ликурга, которые, в свою очередь, были попыткой реставрации еще более архаичных
общественных установлений и морали [6, 8, 10, 21, 24, 18, 30, 31, 35-41].
Римская идеология, которая возникла в эпоху Августа, унаследовала мечту о Золотом веке и
способствовала ее дальнейшему развитию. Гораций стал отцом уже специфически римской версии
мифа о Золотом веке, развивая его в своих одах, написанных для олимпийских игр, – имперского мероприятия, проводимого Августом, чтобы подчеркнуть связь времени его правления с более ранним
развитием страны и верифицировать непрерывность его власти и ее происхождение прямиком от
«классической» истории империи. Вергилий описывает Золотой век в «Энеиде», созданной по заказу
Мецената, главного продюсера, осуществлявшего работы по увековечиванию образа Августа. Стихотворение утверждает власть Августа как непрерывно происходящую от героического прошлого, –
напрямую из Золотого века. Вергилий пишет о царстве Сатурна, которое на самом деле и означало
Золотой век для римлян. Люди верили, что Сатурн был первым мифическим властителем, и что во
время его правления жизнь всегда была мирной, люди не ели мясо и не занимались земледелием, но
земля сама производила все, что было для них необходимо; плоды были огромного размера, огромными были и сами люди. Таким образом, работы Горацио и Вергилия утверждали время правления
Августа в качестве второго пришествия царства Сатурна; эти тексты имели ключевое значение для
идеологической легитимации власти Августа [6, 8, 10, 17, 18, 21, 24, 30, 31, 35-41].
Классическая эпоха с ее концепцией постепенного истощения мира означала, что мир ухудшается постепенно, причем сам по себе, это происходит в виде его некоторого «естественного развития».
На тот момент эти воззрения не включали еще понятия вины или грехопадения, но уже присутствовали
ожидания или надежды, что Золотой век может быть возвращен. Таким образом, ностальгия классической эпохи не настолько острая или актуальная, как позже христианская; в классическом мире ностальгические настроения были довольно элегического качества.
На индивидуальном уровне такое умонастроение описывается, на мой взгляд, стихотворением
И. Бродского «Пилигримы»: мир сегодняшнего дня состоит из ристалищ и капищ, но по сути он ослепительно снежный и сомнительно нежный, и таким – каков он по сути – он останется навсегда, а ристалища и капища на фоне этой его вечной сути относительно преходящи:
Мимо ристалищ, капищ,
мимо храмов и баров,
мимо шикарных кладбищ,
мимо больших базаров,
мира и горя мимо,
мимо Мекки и Рима,
синим солнцем палимы,
идут по земле пилигримы.
Увечны они, горбаты,
голодны, полуодеты,
глаза их полны заката,
сердца их полны рассвета.
За ними поют пустыни,
вспыхивают зарницы,
звезды горят над ними,
и хрипло кричат им птицы:
что мир останется прежним,
да, останется прежним,
ослепительно снежным,
и сомнительно нежным,
мир останется лживым,
мир останется вечным,
может быть, постижимым,
но все-таки бесконечным.
И, значит, не будет толка
от веры в себя да в Бога.
...И, значит, остались только
иллюзия и дорога.
И быть над землей закатам,
и быть над землей рассветам.
85
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Удобрить ее солдатам.
Одобрить ее поэтам [2].
Для правления Августа концепция возвращения Золотого века в действительности стала основой имиджа Августа и идеологии его правления. Что касается правовых реформ, проводимых Августом, они, следовательно, обратились к «нравам предков».
Христианство добавило несколько принципиально важных содержательных моментов в концепцию постепенного истощения мира, в частности, мотивы вины и наказания. Соответственно, ранние христиане считали реальный мир настоящей жизни местом временного пребывания, так что не
было никаких причин, чтобы проводить какие-то существенные улучшения в повседневной жизни.
Дело в том, что ранние христиане ждали Второго пришествия в очень скором времени, а именно в
течение жизни одного поколения. Позже Суд откладывался несколько раз, и тогда снова возникала
необходимость в практических мерах для улучшения повседневной жизни. Однако общее христианское представление о жизни в этом мире как пребывании во временной юдоли в основном остается
актуальным до сих пор. Таким образом, классический мир полагал свой Золотой век в своем счастливом прошлом, а для христианства повседневная жизнь в настоящем была своего рода переходной стадией между прошлым, которое потеряно навеки, и обетованным будущим. Золотой век христианского
Рая был утрачен навсегда, и у людей больше нет, и никогда не будет шансов попасть туда или реконструировать его в реальном мире [12, 18, 30, 38-41].
Бродский передает такой способ мыслить о себе во времени следующим образом (стихотворение «Проплывают облака»):
Слышишь ли, слышишь ли ты в роще детское пение,
над сумеречными деревьями звенящие, звенящие голоса,
в сумеречном воздухе пропадающие, затихающие постепенно,
в сумеречном воздухе исчезающие небеса?
Блестящие нити дождя переплетаются среди деревьев
и негромко шумят, и негромко шумят в белесой траве.
Слышишь ли ты голоса, видишь ли ты волосы с красными гребнями,
маленькие ладони, поднятые к мокрой листве?
"Проплывают облака, проплывают облака и гаснут..." –
это дети поют и поют, черные ветви шумят,
голоса взлетают между листьев, между стволов неясных,
в сумеречном воздухе их не обнять, не вернуть назад.
Только мокрые листья летят на ветру, спешат из рощи,
улетают, словно слышат издали какой-то осенний зов.
"Проплывают облака..." – это дети поют ночью, ночью,
от травы до вершин всё – биение, всё – дрожание голосов.
Проплывают облака, это жизнь проплывает, проходит,
привыкай, привыкай, это смерть мы в себе несем,
среди черных ветвей облака с голосами, с любовью...
"Проплывают облака..." – это дети поют обо всем [4].
Со времени утверждения христианства идеализированные представления о прошлом получают
неопределенный временной статус. Предполагается, что люди будут помнить прекрасное прошлое, но
помнить также и грехопадение. Люди по-прежнему хотят попасть в прекрасное прошлое, но теперь
оно некоторым образом переносится по временной оси в неопределенное будущее. Тогда появляется
намерение создать это будущее таким, чтобы оно имело сходство с тем идеализированным прошлым.
До наступления Века разума эти намерения и идеи оставались мечтой. С наступлением Века разума
они обрели черты планов фактических изменений [5, 14, 42].
В начале христианской эры дух дохристианского прошлого оказывал существенное влияние на
практические меры повседневной жизни. В то время это было одно из двух возможных направлений
развития экономики и политики наряду с христианским. При необходимости государство, организуя
практические аспекты повседневной жизни, не всегда рассматривало наследие классической дохристианской эпохи как нечто, противоречащее духу христианства, и в культурном смысле тенденции и
86
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
наследие дохристианской эпохи и новые тенденции христианского мироустройства существовали как
бы параллельно [18, 24, 30, 38-41]. Так, Византийская империя провела масштабный проект обобщения
богатейший традиции римского права. Ко времени составления кодекса Юстиниана известное людям
прошлое состояло уже из столь большого количества разных событий, традиций и отношений, что
могли быть найдены исторические основания для очень многих законов. Исторические правовые прецеденты давали основания для легитимации почти любого решения римского императора. Это относится к его социальным решениям, и более всего к самому острому вопросу того времени – проблеме
землепользования, которая была причиной многих социальных беспорядков и противоречий в эпоху
Юстиниана. Римские императоры более ранних эпох принимали свои решения в условиях, которые
имели сходство с ситуацией времен составления кодекса Юстиниана, поэтому византийский император принимал их решения в качестве оснований для его собственных [18, 24, 30, 38-41].
В то же время Западная Европа пережила нечто подобное в сфере практических правил жизни
и реформирования. Многие страны разрабатывали собственные кодексы (так называемые «варварские» кодексы), в которых объединялись смешанные классические римские и традиционные местные
законы. Эти законодательные акты опирались на авторитет прошлого даже в большей степени, чем на
рациональную традицию ранней Византии. В то же время, варварские кодексы в достаточно большой
степени стараются следовать Писанию, и в дальнейшем эти две традиции некоторое время так и будут
развиваться в культуре и истории идей в различных сочетаниях. Рецепция гуманистического наследия
классической эпохи получила свое развернутое воплощение в XVII–XVIII вв. в работах гуманистов, в
основном, северных. Обращение к этой традиции стало обычным явлением для немецких, голландских
и французских гуманистических мыслителей, которые участвовали в разработке практических мер для
повседневной жизни с существенными отсылками к произведениям Саллюстия и Цицерона [18, 24, 30,
38-41].
Собственно же христианская традиция отношения к мифу о Золотом веке получила дальнейшую специфическую разработку в рамках движения религиозной реформации, и в этом виде также
была доведена до практических результатов, которые оказались на практике более или менее похожи
на результаты, возникшие в результате использования гуманистических идей (также достаточно широкого их спектра, от Лютера до различных движений квакеров, лабадистов и многих других) [5, 25,
30]. В концептуальном отношении результат этих реформ повседневной жизни содержал в себе, в
основном, уважение к идеализированному прошлому (которое, конечно, понималось очень по-разному
в разных традициях), но также и практические планы восстановления этого идеализированного прошлого в повседневной жизни эпохи самих гуманистических мыслителей.
Удивительно точно, на мой взгляд, подобное ощущение себя в мире и в истории описывается у
Бродского в поэме-мистерии «Шествие»:
И продолжать осмеливаюсь я.
Вперед, моя громоздкая ладья,
читатель мой, медлительность прости,
мне одному приходится грести.
Вот Арлекин в проулок повернул,
а Лжец Поэту ловко подмигнул
и, за руку схватив, повлек в проход,
за ними увязался Дон Кихот.
И вот они уже у входа в бар.
Усталый Человек на тротуар
бессильно опустился и заснул,
а дождь все лил, и разносился гул
дневных забот. Скрипач висел в петле.
А мы поговорим о Короле [3].
Затем наступил век разума и просвещения, и слишком уважительное отношение к традиции и
к прошлому вышло из интеллектуальной моды. Теперь оставалось только защищаться перед новым
временем, предписывающим возвращение к концепции чистого листа, который может и должен теперь
быть заполнен вновь в соответствии с требованиями природы, разума и полезности. Декарт, Спиноза
и Монтень обратились к чистому разуму и создали методологическую базу для последующих проектов
«создания новых людей» [29]. Руссо, Гельвеций и другие разработали этот проект более подробно, в
деталях [32]. Новые проекты «совершенно новых людей» все же содержали некоторые ссылки на Библию. И все же век разума изменил отношение людей к прошлому радикальным образом. Если болееменее общий взгляд на прошлое, господствовавший прежде, можно обозначить как «нет ничего нового
87
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
под луной», то XVIII в. выдвинул концепт о том, что все самое важное еще только должно произойти.
Фактически, это создавало проекцию Золотого века в будущее, однако, не абстрактную и не отдаленную, как это получалось в христианской проекции, но практическую, выполнимую в недалеком будущем, и содержащую в себе необходимость разработки детального практического плана выполнения.
Такой образ мыслей порождает у отдельного человека одновременно завороженность величием разума
и его возможностями, но также и, закономерно, чувство отрыва от традиции, истории и сил природы
как живых и персонализированных акторов, заброшенности в мире. В лирике Бродского это выглядит,
например, так:
Не знает небесный снаряд,
пронзающий сферы подряд
(как пуля пронзает грудь),
куда устремляет путь:
спешит ли он в Эмпирей
иль это бездна, скорей.
К чему здесь расчет угла,
поскольку земля кругла.
Вот так же посмертный напев,
в пространствах земных преуспев,
меж туч гудит на лету,
пронзая свою слепоту [1].
Итак, основные наиболее влиятельные способы концептуализации Золотого века в истории
культуры можно обобщенно представить в виде следующего списка:
− античность – идеализированное прошлое может быть на самом деле реконструировано сегодня в повседневной жизни;
− христианство – идеализированное прошлое никогда не вернется, однако, некоторое не менее
хорошее состояние может быть достигнуто в будущей жизни в другом мире, после смерти;
− христианское реформатство – идеализированный мир прошлого должен, с незначительными
переделками и видоизменениями, быть восстановлен в настоящем для того, чтобы стало возможным
достижение лучшего будущего;
− рационалистическая версия – только «хорошие» (согласно рациональной оценке) аспекты
идеализированного прошлого, будут реконструированы. Как идеализированные, так и реальные практические конструкции прошлого считаются устаревшими. Благо, понятое в виде набора абстрактных
рациональных категорий, должно быть реконструировано в действительности, в повседневной жизни
в ближайшем будущем, однако, это должно делаться некими новыми средствами, которые не имеют
исторических прецедентов, так как старые методы оказались недействительными. Это наиболее абстрактная из всех версий Золотого века.
Если мы посмотрим на этот список, то окажется, что в любой исторический момент времени
все ранее существовавшие социальные конструкции мечты о Золотом веке оказываются проявленными
в культуре одновременно. Таким образом, даже само это сосуществование версий мифа о Золотом веке
нельзя назвать особой характеристикой постмодерна. Созданный из многих культурных источников
одновременно, любой фактический проект ностальгии всегда персонализирован и коренится в опыте,
вкусах и фантазии отдельного человека в не меньшей степени, чем в более широком потоке общей
культуры. Ностальгия – это социальная конструкция, но она содержит в себе так много индивидуальных чувств, фантазий и мечтаний, а также знания и интеллектуальной работы, что оказывается в то же
время и глубоко интимной. Кроме того, существует вопрос о терминах, для современного человека
словосочетание «золотой век» не будет означать почти ничего; в лучшем случае, наш современник
представит при этом какой-то Золотой век, который касается каких-то других людей из неких старинных времен …, если наш современник когда-нибудь станет думать об этой старомодной концепции
вообще. Тем не менее, это действительно только вопрос терминологии, словоупотребления. Вышла из
моды только манера называть некие явления и чувства словосочетанием «золотой век», в то время как
«ностальгия» остается чем-то очень близким и любимым; ностальгические чувства вызывает личное
прошлое, история собственных родственников, друзей и близких, своего круга общения, и, конечно,
собственное прошлое человека. Поэтому, несмотря на кажущуюся иррелевантность словосочетания
«Золотой век» для нашего времени, современная ностальгия, конечно, представляет собой очередной
88
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
вариант все той же мечты о Золотом веке, которая присуща совершенно всем эпохам жизни человечества.
Библиографический список
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
22.
23.
24.
25.
26.
27.
28.
29.
30.
31.
32.
33.
34.
Бродский, И. Не знает небесный снаряд... Электронный ресурс: Сайт «Иосиф Бродский», https: //
brodskiy.su / ne-znaet-nebesnyj-snaryad / (дата обращения: 22.10.2017)
Бродский, И. Пилигримы. Электронный ресурс: Сайт «Иосиф Бродский», https: // brodskiy.su /
piligrimy / (дата обращения: 22.10.2017)
Бродский, И. Поэма-мистерия «Шествие». Электронный ресурс: Сайт «Иосиф Бродский», https: //
brodskiy.su / poemy / shestvie / (дата обращения: 22.10.2017)
Бродский, И. Проплывают облака. Электронный ресурс: Сайт «Иосиф Бродский», https: // brodskiy.su / proplyvayut-oblaka / (дата обращения: 22.10.2017)
Adorno, T. W., Horkheimer, M. Dialectic of Enlightenment. Trans. Edmund Jephcott. Stanford: Stanford
UP, 2002.
Ankersmit, Fr., The Reality Effect in the Writing of History: The Dynamics of Historiographical Topology, Amsterdam, Noord-Hollandsche, 1989.
Barthes, R. Mythologies. New York: Hill and Wang, 1972.
Bendix, R. Progress and Nostalgia: Silvesterklausen in Urnäsch, Switzerland. University of California
Press, 1985.
Blake, A. The Irresistible Rise of Harry Potter. Verso, 2002.
Bloch, M. Apologie pour l'histoire ou Métier d'historien (1949), translated as The Historian's Craft (1953).
Everyday Life and Cultural Patterns. Studies in Folk Culture, Vol 3. University of Tartu, 2004.
Eliade, Mircea. Patterns in Comparative Religion. New York, Sheed & Ward, 1958.
Frankl, V. Man's Search for Meaning. Beacon Press, 2006.
Frazer, Sir James. The Golden Bough. London: Wordsworth, 1993.
Freud, Sigmund (originally published in 1918). Totem and Taboo. The Standard Edition of the Complete
Psychological Works of Sigmund Freud, vol. xiv. London: Hogarth Press.
Freud, Sigmund. Morning and Melancholia. The Standard Edition of the Complete Psychological Works
of Sigmund Freud, vol. xiv. London: Hogarth Press, 1957.
Halsall, Guy. Barbarian Migrations and the Roman West, Cambridge University Press, 2007.
Heather, Peter. The Fall of the Roman Empire: A New History of Rome and the Barbarians, 2005.
Hobsbawm, E. Age of Extremes. The Short Twentieth Century 1914-1991. Penguin Books, 1994.
Hofer, J. 'Medical Dissertation on Nostalgia.' Bulletin of The Institute of the History of Medicine. Trans.
Carolyn Kiser Anspach 2.6 ((1688) Aug. 1934): 376-91.
Huizinga, J. The Autumn of the Middle Ages, trans. Rodney J. Payton and Ulrich Mammitzsch, Chicago
: University of Chicago Press, 1996.
Jaspers, Karl. ‘Heimweh und Verbrechen’, in Gesammelte Schriften zur Psychopathologie (Berlin:
Springer-Verlag, 1963), pp. 1-84 [originallypublished as an Inaugural-Dissertation, Heidelberg (Leipzig:
F. C. W. Vogel, 1909)].
Jung, C. G., (1934–1954). The Archetypes and the Collective Unconscious. (1981 2nd ed. Collected
Works Vol.9 Part 1), Princeton, N.J.: Bollingen.
Le Goff, Jacques. Medieval Civilization, 400-1500, translated by Julia Barrow. Oxford: Blackwell, 1988.
Lowenthal, D. The Past Is a Foreign Country. Cambridge University Press, 1995.
Mauss, Marcel. A General Theory of Magic (R. Brain, Trans.). New York: Norton Library, 1972.
Most, G.W. Hesiod: Theogony, Works and Days, Testimonia. Loeb Classical Library, no. 57, Cambridge,
MA., 2006.
Narratives of Nostalgia, Gender and Nationalism. Ed. by Pickering, J., Kehde, S. Macmillan Press, 1997.
Nietzsche, Friedrich. On the Genealogy of Morals. Translated and edited by Walter Kaufmann. Vintage,
1967.
Osborn, R.S. Civilization: A New History of the Western World. Pegasus Books, 2006.
Pomeroy, Sarah B. Ancient Greece: a political, social, and cultural history. Oxford University Press, 1999.
Rousseau, Jean-Jacques. Discours sur l’origine et les fondements de l’inégalité parmi les hommes. Discours sur les sciences et les arts. Paris : GF Flammarion, 1992.
Starobinski, Jean and Kemp, William S. 'The Idea of Nostalgia', Diogenes June 1966 14: 81-103.
Seremetakis, N. 'The memory of the Senses, Part 1: Marks of the Transitory'. Senses still: Perception and
Memory as Material Culture in Modernity. Ed. By Nadia Seremitakis. Chicago: University of Chicago
Press, 1996.
89
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
35. The Cambridge Ancient History. Vol. III. Part 3. The Expansion of the Greek World. Eighth to Sixth
Centuries BC. 1982.
36. The Cambridge Ancient History. Vol. IV. Persia, Greece and the Western Mediterranean. c. 525 to 479
BC. 1988.
37. The Cambridge Ancient History. Vol. V. The Fifth Century BC. 1992.
38. The Cambridge Ancient History. Vol. VIII. Rome and the Mediterranean to 133 BC. 1989.
39. The Cambridge Ancient History. Vol. IX. The Last Age of the Roman Republic. 146-43 BC. 1994.
40. The Cambridge Ancient History. Vol. X. The Augustan Empire. 43 BC-AD 69. 1996.
41. The Cambridge Ancient History. Vol. XI. The High Empire. AD 70-192. 2000.
42. Utopias and Utopian Thought. Ed. by Frank E. Manuel. Houghton Mifflin Company Boston, The Riverside Press Cambridge, 1965.
90
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 1.13
Т. А. Щукин
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения,
Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»
ЗНАЧЕНИЕ И СОДЕРЖАНИЕ
«ПЛАТОНОВСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ» МИХАИЛА ПСЕЛЛА1
Данная статья посвящена причинам, по которым Михаил Пселл решил отойти от традиционной для
первой половины XI в. аристотелевской философской парадигмы ради парадигмы платонической.
Ключевые слова: Михаил Пселл, Платон, Аристотель, византийская философия.
T. A. Shchykin
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation,
National Research University Higher School of Economics
THE VALUE AND CONTENT
OF «PLATONIC REVOLUTION» BY MICHAEL PSELLOS
This article focuses on the reasons why Michael Psellos decided to move away from the Aristotelian philosophical paradigm, which was traditional in first half of the XI century, and recipiate the Platonic paradigm.
Keywords: Michael Psellos, Plato, Aristotle, byzantine philosophy.
Михаил Пселл в известном автобиографическом пассаже из его «Хронографии» рассказывает
о своем поступенчатом восхождении в познании различных наук – от риторики к философии, от философии – к математике, и от математики – к высшей философии, то есть к богословию. Особое место
он, конечно, уделяет философскому знанию, называя себя революционером в этой сфере: «Философию, если говорить о тех, кто причастен к ней, я застал уже умирающей и сам своими руками ее оживил, к тому же не имел никаких достойных учителей и при всех поисках не обнаружил семени мудрости
ни в Элладе ни у варваров. Прослышав многое об эллинской мудрости, я сначала изучил ее в простом
изложении и основных положениях (были это, так сказать, столпы и контуры знания), но, познакомившись с пустяшными писаниями по этому предмету, постарался найти и нечто большее. Я принялся
читать труды некоторых толкователей этой науки и от них получил представление о пути познания,
при этом один отсылал меня к другому, худший к лучшему, этот к следующему, а тот к Аристотелю и
Платону» [1, VI, 37].
Михаилу Пселлу, когда он приступил к изучению наук, было двадцать пять лет. Следовательно,
речь идет о 1043 г., и вообще об интеллектуальной ситуации 1040-х гг., о том времени, когда император
Константин Мономах (1042–1055) решил основать так называемый Константинопольский университет, собрав при дворце «со всех концов страны… прославленных людей, в большинстве своем уже
глубоких стариков» [1, VI, 35]. Следовательно, если Михаил Пселл желал дать оценку реальному интеллектуальному климату того времени, у него были все возможности для этого.
Рассказывая об изучении философии, мыслитель, говорит о недостоинстве учителей, которые
были в его распоряжении. Однако эти люди, если верить Михаилу Пселлу, дали ему самые общие
представления об «эллинской мудрости» и, как бы то ни было, способствовали интеллектуальному
восхождению мыслителя. По крайней мере, из лекций и книг этих людей он узнал о существовании
Аристотеля и Платона.
Второе упоминание об учителях в автобиографическом пассаже также касается философии
(арифметику, геометрию, музыку и астрономию Михаил Пселл, по его словам изучил совершенно самостоятельно):
«Я узнал от людей, достигших совершенства в философии, что существует некая мудрость,
недоступная логическим доводам, познать которую может только целомудренный и вдохновенный ум
[1, VI, 40].
Исследование выполнено при поддержке гранта Российского государственного научного фонда № 17-03-00329 "Природа и
движение в «Комментарии на «Физику» Аристотеля» Михаила Пселла. Исследование влияния позднеантичной традиции,
взаимосвязи с православным богословием и рецепции в позднейшей перипатетической физике"
91
1
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
В окружении Михаила Пселла, таким образом, все-таки были люди достаточно компетентные
в философии, и их авторитет подтолкнул молодого человека к изучению богословской дисциплины.
Несколькими предложениям ниже мыслитель вновь говорит о персонажах, которые упрекали его в
том, что в одном и том же тексте Михаил Пселл прибегает к услугам риторики и философии, в то время
как другие (то есть, видимо, сами эти критики) данные дисциплины разделяли [1, VI, 44].
Тем самым, если верить концентрированному свидетельству самого Михаила Пселла, все науки
он освоил сам, общаясь только с древними авторами. Исключение составляет философия, постигая
которую, Михаил Пселл все-таки общался с живыми философами, которые знали только базовые вещи
и к тому же на практике противопоставляли философию и риторику, однако были достаточно компетентны, чтобы указать ему на превосходство богословского знания.
Более содержательную характеристику «допселловской» философии мы находим в другой части «Хронографии», в той, где говорится о несколько более раннем времени правления Романа III Аргира (1028–1034), однако вряд ли интеллектуальная ситуация за десять лет существенно изменилась.
Вот что пишет мыслитель: «То время произвело на свет немногих ученых, да и те дошли лишь до
преддверия аристотелевской науки, а из Платона толковали только о символах, не знали ничего сокровенного и того, о чем рассуждают люди, знакомые с диалектикой и наукой доказательств. Не имея
четких понятий, царь ложно судил об этих философах. Хотя предпосылки проблем были заложены еще
в наших священных речениях, большая часть трудных вопросов так и осталась без решения, они же
искали, как совместить целомудрие и зачатие, деву и плод, и исследовали предметы сверхъестественные. И вот его царствование приняло тогда философское обличье, но было это маской, и притворством,
а не исканием и познанием истины» [1, III, 3].
Тем самым, предшествующая Михаилу Пселлу традиция в основу своей методологии клала
аристотелизм, а предметом своих исследований, прежде всего, считала богословские вопросы. Михаил
Пселл и здесь недвусмысленно говорит о преимуществе Платона над Аристотелем. И очевидно, что
это преимущество было ценно для Михаила Пселла не само по себе, а для разрешения именно тех
проблем, которые волновали придворных философов Романа III Аргира и которые позволили бы подняться к той самой высшей философии. Если Платон выше Аристотеля, значит Платон эффективнее в
деле богопознания.
Библиографический список
1.
92
Psellos Michel. Chronographie ou histoire d’un siècle de Byzance (976–1077). Texte établit et traduit par
Renauld E. I–II. / M. Psellos. P.: Les Belles Lettres, 1926–1928. V. I: LXXXVIII + 309 p.; V. II: 384 p.
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 2.23 / 28
Т. А. Щукин
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения,
Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»
О ВОЗРОЖДЕНИИ ИНТЕРЕСА
К УЧЕНИЮ МАКСИМА ИСПОВЕДНИКА В ВИЗАНТИИ 1
В статье исследуется возрождение интереса к учению Максима Исповедника в Византии.
Ключевые слова: Максим Исповедник, Проклренессанс, византийская философия.
T. A. Shchykin
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation,
National Research University Higher School of Economics
ON THE REVIVAL OF INTEREST
IN THE TEACHINGS OF MAXIM THE CONFESSOR IN BYZANTIUM
The paper deals with the revival of interest to Maximus the Confessor’s teaching in Byzantium.
Keywords: Maxim the Confessor, Proklrenessans, Byzantine Philosophy.
К началу XI в., при всей значительности фигуры автора, сочинения Максима Исповедника пребывали в забвении. Новейшие исследования по Симеону Новому Богослову [12; 15; 25; 27] 2, а также
недавние работы В. М. Лурье [7; 20; 21], показали, что к этому времени почти были забыты догматические наработки, сделанные византийскими мыслителями в эпоху монофелитских и иконоборческих
споров.
По мнению Лурье, возрождение интереса к Максиму Исповеднику, не ослабевавшее как минимум до эпохи исихастских споров произошло благодаря Михаилу Пселлу, который полемизировал с
христологией святого Максима и его учением об обожении, а также авторам, богословие которых было
генетически связано с концепциями Пселла 3, – Иоанна Италу, монаху Нилу и Евстратию Никейскому.
Все эти авторы (кроме Пселла) были осуждены как еретики на различных соборах конца XI – начала
XII вв 4. Сочинения Максима стали использоваться в полемике с этой богословской традицией (например, «Вопросоответы к Фалассию» давали для ознакомления монаху Нилу) и благодаря этому снова
Исследование выполнено при поддержке гранта Российского государственного научного фонда № 15-03-00665, проект
«Многообразие гуманизма и его путей: поздневизантийское интеллектуальное наследие XIII – XIV вв.».
2 На данный момент именно эти работы являются наиболее важными по вопросу об источниках учения преподобного Симеона. Ученые с трудом находят несколько более или менее сомнительных отсылок к тем или иным аспектам учения святого
Максима – прежде всего, конечно, к учению о двух волях во Христе. Иштван Перцель отмечает, что «источники писаний
Симеона… по-настоящему полностью не изучены» [25, 139].
3 Лучшим изложением философской системы Пселла в целом является монография Карахалиоса [29], которая, по сути, является расширенной версией его же диссертации [19]. Георгиос Карахалиос рассматривает взгляды Пселла, практически не
обращаясь к историческому контексту и почти безо всякой связи с другими христианскими авторами, что мешает ему
сколько-нибудь определенно сформулировать отличительные особенности мировоззрения Михаила Пселла. Карахалиос (и в
этом он следует за своим учителем Периклесом Иоанну [18]) полагает, что «несправедливо подвергать сомнению православность Пселла. В то время как его преемник на философской кафедре Иоанн Итал был обвинен в ереси за крайние философские
взгляды, Пселл сохранял веру в церковную догму до конца жизни» [29, 239].
4 Иоанн Итал – непосредственный преемник Михаила Пселла на посту ипата философов с 1070 г. Осужден на двух соборах
1076 / 1077 и 1082 гг. Обвинения против него см. [16, 56-60]. Воззрения Иоанна Итала были далеки не только от традиционного богословия Восточной Церкви, но и вообще от христианства в любой форме. Он прекрасно знал сочинения Прокла и
принимал многие его взгляды. На основании концепций афинского философа создал своеобразную христологию, в соответствии с которой плоть Господа была обожена и «по природе» и «по усыновлению». Его сочинения: [6]. О нем есть моя статья:
[10]. Монах Нил был учеником Иоанна Итала. В отличие от последнего он был философски необразован. Однако опирался
на взгляды учителя в области христологии: до воскресения человечество во Христе было обожено по усыновлению, после –
по природе. Анафемы: [16, 60-61]. Единственное дошедшее сочинение: [16, 299-303]. О нем: [13]. Евстратий Никейский – еще
один из учеников Иоанна Итала, едва ли не лучший богослов конца XI – начала XII вв., знаток «внешней философии», толкователь Аристотеля. Вошел в историю своим спором со Львом Халкидонским о священных изображениях. Основным пунктом его христологической доктрины было понимание человечества во Христе как индивидуально существующей общей природы человечества. Анафемы: [16, 68-71]. О его философских воззрениях: [14]. О богословии: [20].
93
1
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
вошли в круг чтения образованных византийцев, и не просто вошли, но и приобрели в поздневизантийскую эпоху почти непререкаемый авторитет. Так, в эпоху паламитских споров ссылки на сочинения
Максима служили в качестве аргументов у представителей каждой из противоборствующих сторон –
как паламитов, так и антипаламитов 1.
Принимая основной тезис Лурье о том, что сочинения Максима почти не читались византийцами к началу XI в., я, однако, должен высказать свои сомнения по поводу времени начала «ренессанса
Максима» 2 и фигуры Пселла, как его родоначальника. Довольно странно предполагать, что объектом
полемики Пселла был «книжный» Максим, за которым не стояло никакой живой традиции. По моему
мнению, Пселл скорее реагировал на уже возникший интерес к сочинениям святого Максима, чем этот
интерес провоцировал.
Нетрудно вычислить, какая традиция стояла за предполагаемыми оппонентами Пселла. Оппозицию официальному придворному богословию константинопольского патриархата 3 составляло, конечно, богословие монашеское. Достаточно вспомнить, что главный богослов «официального течения»
– Стефан Никомедийский (умер не позднее 1011 г.) 4 находился в прямой вражде с великим восстановителем монашеского благочестия Симеоном Новым Богословом. Логично предположить, что и их
идейные последователи – Михаил Пселл, наверняка знавший сочинения Стефана Никомедийского 5, и
Никита Стифат, – каждый со своей стороны продолжали эту полемическую линию. Известно, что святой Никита в период между 1035 и 1054 гг. занимался активной популяризацией культа своего учителя
преподобного Симеона и распространением его учений. Апогеем этой деятельности было торжественное перенесение мощей святого в Константинополь в 1052 г. при поддержке патриарха Михаила Кируллария [9, 28]. Несомненно, это было знаковым событием для возрождающегося монашества и ощутимым поражением той традиции, которую представлял Михаил Пселл. Думается, что Пселл воспринимал возрастающее влияние монашества, вновь поднявшего на свои знамена древнее учение об обожении, и, возможно, даже самого Никиты Стифата, как прямых конкурентов не только (а, может быть,
даже и не столько) в интеллектуальной, но и в политической сфере 6. Есть довольно красноречивое,
хотя в некотором отношении и проблематичное свидетельство о враждебном отношении Пселла к святому Никите. В обвинительной речи против Михаила Кируллария он упоминает о неких хиосских монахах, Никите и Иоанне, которые издавна преступали каноны святых отцов, вводили новые обычаи и
установления об энергиях духов и церковной иерархии, а теперь напоили своим ядом и патриарха [12,
1, 106sqq.; рус. пер.: 1, 34]. Не так уж много было в середине XI в. монахов по имени Никита, создавших
оригинальное учение (судя по всему имеются в виду концепции святых Симеона и Никиты об ощутимом присутствии Духа в человеке, и об иерархах как людях долженствующих иметь в себе это присутствие 7) и пользовавшихся поддержкой патриарха. Более того, такой монах был один –Никита Стифат.
Против идентификации «монаха Никиты» с Никитой Стифатом говорит лишь определение «хиосские»: нет никаких сведений о пребывании Никиты Стифата на острове Хиос. Кроме того, ничего не
известно о втором персонаже – монахе Иоанне.
См.: [3, 90–91, 100]. В поздневизантийском богословии изменение отношения к Максиму Исповеднику, – с прохладно-настороженного, как у Никиты Хониата, до восторженно-благоговейного – вероятно, происходит в никейскую или палеологовскую
эпоху, приблизительно с середины XIII в. – времени, на которое пришелся floruit Никифора Влеммида. Так, Никита Хониат
(PG 140, 85B–C), пользуясь, вероятно, кратким «Житием преп. Максима», на что указывают определенные сходства в тексте,
называет Максима нейтрально-пренебрежительным ὁ φιλόσοφος Μάξιμος (PG 140, 85B) – точь-в-точь, как Пселл! Видимо,
отношение Хониата к Максиму обуславливается тем, что он был не в силах преодолеть свое критическое отношение к институту монашества (это позволяет ставить вопрос о близости Хониата к рационалистической тенденции в византийской мысли
XII в.). Вместе с тем, уже у Георгия Метохита, несмотря на его униатство, акценты существенно меняются: Максим Исповедник называется ὁ θεοφάντωρ (PG 141, 1412A), Μάξιμος ὁ θειότατος (Ibid., 1420A), что позволяет говорить о почитании его как
святого в Константинопольском патриархате в целом. – Прим. Д.И. Макарова.
2 По аналогии с термином «Proklosrenaissance», введенным Герхардом Подскальски по отношению к тому же Пселлу. См. [2;
4; 26].
3 На данный момент ученые только смогли констатировать, что такая традиция существует и обладает некоторыми устойчивыми особенностями (см. прежде всего [21]). Детальное изучение ее возможно только после определенного подготовительного этапа — издания сочинений Стефана Никомедийского, всестороннего рассмотрения богословских воззрений Михаила
Пселла, Иоанна Итала и Евстратия Никейского.
4 Практически все сведения о нем: [17]. Сочинения Стефана Никомедийского пока не изданы.
5 Михаил Пселл составил службу другу Стефана Никомедийского — Симеону Метафрасту: [28].
6 Михаил Пселл был приближенным практически всех императоров, начиная с Константина Мономаха и заканчивая Михаилом VII Дукой, в эпоху дворцовых переворотов, когда приближенность к предыдущему правителю почти автоматически гарантировала, если не смерть, то ссылку. Этот факт уже сам по себе говорит о беспринципности мыслителя и его способности
приспосабливаться к изменяющимся политическим условиям.
7 Учение о чувствительном принятии Святого Духа – лейтмотив всего творчества Симеона. Об иерархии говорится, например,
в его 52-м гимне.
94
1
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Одной из особенностей богословия Михаила Пселла, его ученика Иоанна Итала, а может быть
и Стефана Никомедийского 1 было увлечение философией неоплатоника Прокла. Как известно, наследие этого мыслителя во времена полемики с несторианством стало частью христианского предания
благодаря христианской переработке его сочинений лидером палестинского монашества V в. – Петром
Ивиром, писавшим под именем ученика апостола Павла Дионисия Ареопагита. Однако, именно в период «ренессанса Прокла» Никита Стифат составляет сочинение «О небесной иерархии», опирающееся на Дионисия Ареопагита, причем в некоторых случаях создается впечатление, что святой Никита
обращается к Проклу не через Дионисия, а непосредственно, пытаясь христиански переосмыслить тот
или иной аспект учения языческого философа 2. Конечно, это было вызвано необходимостью полемики
с воззрениями Пселла и Итала. На это указывает, в частности, схолия против Иоанна Итала, сохранившаяся на полях рукописи Angelicus 30 трактата «О душе» [24, 136]. Однако никак нельзя сказать, что
богословие Дионисия Ареопагита было интересно святому Никите только в полемическом аспекте.
Например, предисловие к гимнам Симеона, переполненное отсылками к Дионисию, никак не является
полемическим произведением.
Думается, что схожим образом дело обстоит и с трудами Максима Исповедника, хотя есть и
существенное отличие. Безусловно, Никита Стифат знал и активно использовал труды Максима3. Это
и стало причиной того, что воззрения Максима стали объектом критики Михаила Пселла. В случае с
Дионисием Ареопагитом или, например, Григорием Богословом, авторитет которых в то время можно
было сравнить только с авторитетом Священного Писания, его тактика была совсем иной. Пселл постарался дать свою интерпретацию текстов этих авторов, составив специальное сочинение, метко
названное В.М. Лурье «антиамбигвами» 4. Что же касается святого Максима, то Пселл его ни святым,
ни непререкаемым авторитетом не считал 5. В противном случае, учитывая предельный конформизм
Михаила Пселла, такая критика была бы невозможна. Выпады ипата философов против «монаха Максима» могли иметь место только в ситуации, когда фигура борца с монофелитством не воспринималась
интеллектуальными кругами однозначно. Но при этом она уже должна была быть предметом специального интереса богословского течения, враждебного той традиции, которую представлял Михаил
Пселл.
Библиографический список
1.
2.
3.
4.
5.
6.
Безобразов, П.В. Материалы для истории Византийской империи / П.В. Безобразов // Журнал Министерства Народного Просвещения 261 (1889).
Бирюков, Д. С. Николай Мефонский. Полемика с латинянами и Сотирихом, учение о Пятидесятнице и опровержение Прокла, в контексте учения об иерархии причин и проблемы универсалий /
Д.С. Бирюков // Антология восточно-христианской богословской мысли. Ортодоксия и гетеродоксия: В 2-х т. Т. 2 / Под науч. ред. Г. И. Беневича и Д. С. Бирюкова; сост. Г. И. Беневич. М., СПб.,
2009. (Византийская философия, т. 5; Smaragdos Philocalias). С. 341–370.
Бирюков, Д.С. Комментарии // Георгий Факрасис. Диспут свт. Григория Паламы с Григорой Философом. Философские и богословские основания паламитских споров / пер. с древнегреч.
Д.А. Поспелова; отв. ред. Д.С. Бирюков. Святая гора Афон: Пустынь Новая Фиваида Афонского
Русского Пантелеимонова монастыря. М., 2009. (Smaragdos Philocalias).
Бирюков, Д.С. Николай Мефонский и его полемика против Прокла в контексте «византийского
Прокл-Ренессанса» / Д.С. Бирюков // Вестник Русской христианской гуманитарной академии 12:1,
2011, c. 114–122.
Каждан, А.П. Никита Хониат и его время / А.П. Каждан. СПб., 2005.
Кечакмадзе, Н.Н. (изд.) Иоанн Итал. Греческий текст с вариантами и примечаниями по материалам Гр.Ф.Церетели. Тбилиси, 1966.
Как мы уже сказали, сочинения Стефана не изданы. Однако на неоплатонический фон его богословия есть многочисленные
намеки в трудах Симеона Нового Богослова.
2 Например, Никита говорит о том, что душа может двигаться двояко: по природе вверх, соединяясь с более высокими сущностями, или вопреки природе вниз, погружаясь во мрак греха [24, 102-105]. Это ничто иное, как переосмысление учения о
реинкарнации: о том, что низший (то есть человеческий) ум не способен постоянно пребывать с богами, но по времени спускается в материю (Прокл. Первоначала теологии 185).
3 Это можно сказать даже несмотря на то, что на данный момент эта тема специально не разработана. Один из издателей
сочинений Никиты — Мари Шалендар — находит несколько текстологических совпадений в трактате «О Рае» с некоторыми
местами из святого Максима: [23, 29-30].
4 «О различных недоумениях (ambiguorum) святых Дионисия и Григория» — название двух сочинений Максима Исповедника,
адресованных неким Фоме и Иоанну. Издания: [22]; К Иоанну: PG 91. 1061—1417.
5 Пселл нигде не называет Максима святым. Обычно он именует его «Максим философ», а в одном месте «мудрейший Максим».
95
1
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
22.
23.
24.
25.
26.
27.
28.
29.
96
Лурье, В.М. (при участии В.А.Баранова). История византийской философии. Формативный период. СПб., 2006.
Черемухин, П. Константинопольский собор 1157 года и Николай, епископ Мефонский. В кн. Епископ Николай Мефонский и византийское богословие. Сборник исследований. Москва, 2007.
Шленов, Д. Преподобный Никита Стифат и его богословские сочинения. Дисс. Сергиев Посад,
1998.
Щукин, Т.А. Иконоборчество Иоанна Итала / Т.А. Щукин // Проблемы теологии. Выпуск 3. Материалы международной научно-практической богословской конференции, посвященной 80-летию
со дня рождения протопресвитера Иоанна Мейендорфа. Часть 2. Екатеринбург, 2006, c. 77-98.
Chatzopoulos, A. Two outstanding cases in Byzantine spirituality: Symeon the New Theologian and Macarian Homilies / A. Chatzopoulos. Thessaloniki, 1991.
Dennis, G.T. Michaelis Pselli orationes forenses et acta / G.T. Dennis. Stuttgart, 1994.
Garsoïan, N. L’abjuration du moine Nil de Calabre / N. Garsoïan // Byzantinoslavica 35 (1974), p. 12–
27.
Giocarinis, K. Eustratius of Nicaeas defense of the doctrine of ideas / K.Giocarinis // Franciscan Studies,
24 (1964), PP. 159-204.
Golitzin, A.G. Hierarchy versus anarchy? Dionysius Areopagite, Simeon the New Theologian, Nicetas
Stethatos, and their common roots in ascetical tradition / A.G. Golitzin // St Vladimir's Orthodox Theological Seminary 38 / 2 (1994), p. 131–179.
Gouillard, J. (ed.) Le Synodikon de l'Orthodoxie. Edition et Commentaire // Travaux et Mémoires 2
(1967).
Hausherr, I. (ed.) Un grand mystique byzantin: Vie de Syméon le Nouveau Théologien (949-1022) par
Nicétas Stéthatos, texte grec inédit avec introduction et notes critiques par le P. Irénée Hausherr S. I. et
traduction française en collaboration avec sele P. Gabriel Horn S. I. OC 12. 45. Rome, 1928.
Joannou, P. Christliche Metaphysik in Byzanz: Die Illuminationslehre des Michael Psellos und des Johannes Italos / P. Joannou. Ettal, 1956.
Karahalios, G. The philosophical trilogy of Michael Psellos: God-Kosmos-Man. Diss. Heidelberg, 1970.
Lourié B. Michel Psellos contre Maxime le Confesseur: l’origine de l’«hérésie des physéthésites» / B.
Lourié // Scrinium. Revue de patrologie, d’hagiographie critique et d’histoire ecclésiastique 4 (2008).
Lourié, B. Une dispute sans justes: Léon de Chalcédoine, Eustrate de Nicée et la troisième querelle sur
les images sacrées / B. Lourié // SP 42 (2006), p. 321–339.
Maximus Confessor, Ambigua ad Thomam en Epistula secunda ad eundem: kritische editie met Nederlandse vertaling en aantekeningen / B.Janssens, P.Van Deun. Leuven, 2000.
Nicétas Stétathos. Le paradis spirituel et autres textes annexes / Texte, trad. et comm. M. Chalendard
(SC 8). Paris, 1944.
Nicétas Stéthatos. Opuscules et lettres / Éd. J.Darrouzès (SC 81). Paris, 1961.
Perczel, I. Saint Symeon the NT and the Theology of the Divine Substance / I. Perczel // Acta Antiqua
Academiae Sci. Hung. 41 (2001), p. 125-146.
Podskalsky, G. Nikolaos von Methone und die Proklosrenaissance in Byzanz (11. / 12. Jh.) /
G. Podskalsky // Orientalia Christiana Periodica, 42 (1976), p. 509-523.
Turner M.H.J. St. Symeon the New Theologian and spiritual fatherhood. (Byzantina Neerlandica, Fasciculus. 11). Leiden – New York – Köln, 1990.
Westerink L.G. Michaelis Pselli poemata. Stuttgart, 1992.
Καραχαλιος Γ.Α. η Ανθρωπολογια του Μιχαηλ Ψελλου. Andover, 1990.
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 1.16
Т. А. Щукин
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения,
Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»
ПОНЯТИЯ ОБЩЕЙ И ЧАСТНОЙ ПРИРОДЫ
В ТРАКТАТЕ ЛЕОНТИЯ ВИЗАНТИЙСКОГО
«ОПРОВЕРЖЕНИЕ СИЛЛОГИЗМОВ СЕВИРА» 1
Данная статья посвящена базовым богословским положениям трактата Леонтия Византийского «Опровержение силлогизмов Севира», в первую очередь – учению об общей и частной сущности. В ней разбираются жанровые и структурные особенности трактата, а также зависимость жанра и структуры от
целей произведения.
Ключевые слова: Леонтий Византийский, Иоанн Филопон, общая сущность, частная сущность, монофизитство.
T. A. Shchykin
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation,
National Research University Higher School of Economiеs
CONCEPTS OF GENERAL AND INDIVIDUAL NATURES
IN THE LEONTIUS OF BYZANTIUM’S TREATISE
"REFUTATION OF SYLLOGISMS OF SEVERUS"
This article focuses on the basic theological provisions of Leontius of Byzantium’s treatise "Refutation of
syllogisms of Severus" and primarily on the doctrine of General and individual natures. The genre and structural features of the treatise and their dependence on purposes of the treatise considered in this article as well.
Keywords: Leontius of Byzantium, John Philoponus, general nature, individual nature, monophysitism.
Проблема соотношения общей и частной природ в философии Леонтия Византийского – одна
из ключевых проблем и «леонтиеведения» и вообще исследований, посвященных византийской философии VI в. Этой проблеме посвящены работы М. Ришара [7], А. Грильмайера [3], Б. Дейли [2],
Р. Кросса [1], В. М. Лурье [9; 6], Д. Краусмюллера [4], Т. А. Щукина [8; 10]. При этом недостаточное
внимание уделено жанровым и структурным особенностям различных трактатов Леонтия Византийского, в частности особенностям трактата «Опровержение силлогизмов Севира». А ведь это, на наш
взгляд, та почва, на которой строится содержание богословско-философского дискурса данного мыслителя.
Cтруктура и «ритм» трактата «Опровержение силлогизмов Севира» многое могут сказать о том,
в каких условиях и зачем он написан. Его неровность, неоднородность, даже некоторая сумбурность
наводят на мысль о том, что автор очень торопился закончить свое произведение, готовя текст «с колес» по горячим следам вот-вот закончившейся или даже еще длящейся дискуссии. Леонтий начинает
по всем правилам жанра с краткого велеречивого вступления, потом переходит к интенсивному диалогу, потом к жанру «вопросов и ответов» и заканчивает, как бы забывая о собеседнике, которого называет Акефалом («безголовым», «безумцем»), длинным монологом, обращенным в пустоту за плечом
своего vis-a-vis. Леонтий Византийский перемежает пространные схоластические рассуждения с изысканной, ироничной бранью. И в том и в другом не соблюдая меры. В итоге спекуляции Леонтия Византийского довольно путаны, а ругань кажется неуместной. Что же стоит за этим сумбуром, музыкальности которого позавидует, впрочем, любая богословская симфония?
Связующего, скрепляющего композицию замысла в трактате нет. Строго говоря, он и задуман
как подборка ответов на ряд вопросов, прозвучавших из монофизитских или околомонофизитских кругов. Отсутствие четкой идейной «повестки» подсказывает, что искать конкретного оппонента Леонтия – будь то сам Севир Антиохийский [1, 254], Иоанн Филопон [9, 334; 6] или любой другой богословмонофизит с именем, фамилией и творческой биографией, – довольно бессмысленная затея. Мы можем
1 Исследование выполнено при поддержке гранта Российского научного фонда № 16-18-10202, "История логико-философских
идей в византийской философии и богословии".
97
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
узнать, какие обвинения бросали Леонтию Византийскому безымянные спорщики в начале 540-х годов, но никогда не прочтем сочинений этих спорщиков и даже не узнаем, на какие именно тексты они
опирались. Аргументация «Акефала» довольно усреднена и потому сниженна, что также указывает на
принципиальную безадресность и обобщенность ответа Леонтия. Он спорит с интегральным образом
монофизита, а не с конкретным автором.
Трактат начинается с обмена репликами, связанными с обсуждением понятия «частной природы» (1), которую Акефал понимает как ипостась, а Леонтий как природу, индивидуализированную
ипостасными особенностями [5, 1917Α – 1919D]. Далее Акефал спрашивает у Леонтия Византийского (2): разве сама двоица не разделяет Христа? Леонтий парирует: конечно, нет, ведь само число не
разделяет, а лишь указывает на наличие «одного» и «другого», соотнесенных между собой. Число обозначает отношение между вещами [5, 1920A – 1921B]. Ссылаясь на мнение Григория Богослова, Акефал утверждает (3), что в пользу терминологии «единой природы» говорит трансформация понятийного аппарата при переходе от троического богословия к домостроительству, которое невозможно описать с помощью обычной пары терминов «природа – ипостась». Леонтий на это возражает, что если у
нас не будет единого на всем протяжении дискурса терминологического аппарата, то мы не сможем
вообще ни о чем говорить достоверно и научно [5, 1921B – 1924B]. Акефал продолжает выдвигать
аргументы историко-филологического характера (4): отцы использовали понятия «природы» и «ипостаси» синонимично, – почему мы не можем? Ответ Леонтия Византийского: потому что, хотя термины не так уж важны, а важны стоящие за ними понятия; но если речь идет уже о твердом догмате,
лучше все-таки определиться с терминологией [5, 1924C – 1925B]. Еще один аргумент Акефала (5): мы
не утверждаем, что природа Христа является простой, она сложна, а значит, претензия православных
не очень понятна – монофизиты ведь не отрицают «двойственности» Христа? Любопытно, что Акефал
как бы играет с Леонтием в поддавки, используя термин «природа», который изначально Леонтием
отвергается. Разумеется, последний в итоге и указывает на это, утверждая, что только ипостась может
быть сложной, но не природа (аналогичным образом Акефал ниже говорит о соединившихся природах
так, будто они тождественным ипостасям и словно забыв о том, что это неприемлемо для православного). Но прежде Леонтий убеждает Акефала, что термин «сложная природа» потому неверен, что смешивает соединенное и результат соединения. А они различны и потому соединившиеся вещи имеют
право сохранять свое бытие после соединения, пребывая при этом в чем-то одном [5, 1925B – 1928A].
Следующий довод Акефала (6) звучит совсем наивно: существует природа в единственном числе,
например, Солнце; значит и «природа Христа» – не такая уж и нелепость. Леонтий Византийский легко
разделывается с этим аргументом: во-первых, природа Солнца тождественна природе других звезд, а
во-вторых, как бы там ни было, Солнце – это единичность, обособленная с помощью привходящих
признаков, а значит является ипостасью, а не природой [5, 1928B – 1928D]. Акефал вновь возвращается
к «патрологии» (7): многие отцы отказывались от тех или иных терминов, видя как превратно их трактуют еретики. Странно, – иронизирует Леонтий, – еретики не отказываются от своих терминов, а мы
должны? И кроме того, – говорит он, – такие вопросы должны решаться соборами, а не нашим индивидуальным выбором [5, 1928D – 1929D]. Далее, опровергая тезис Акефала (8) о том, что при слиянии
природ, которые монофизиты отождествляют с ипостасями, эти природы созерцаются в разделении
только мысленно, мыслитель настаивает: только мысленными, идеальными, являются не природы, а
отношения между ними (в данном случае их «разделение»). Сами природы обладают действительным
бытием, но не в том смысле как ипостаси, которые помимо бытия получают также отдельность и самостоятельность, то есть эмпирическую определенность. Леонтий поучает Акефала: если бы он придерживался логической иерархии – «мысленное отношение – существующая природа – самостоятельная ипостась» – он бы не впадал в столь глупые противоречия [5, 1929D – 1936C]. Последний аргумент
Акефала (9) касается вопроса об уничтожении общих и частных характеристик природ-ипостасей Божества и человечества после соединения. Леонтию сама постановка вопроса кажется нелепой, поскольку как можно рассматривать природы вне соединения, если они не существуют вне и тем более
до соединения. Кроме того, говорит Леонтий, вещь может лишиться своих характеристик, если она
ими обладает, только будучи эмпирически определенной, то есть отдельной вещью. Природы, которые
никогда не существовали отдельно от соединившей их ипостаси, к таковым не относятся. Наконец – и
этот тезис является для Леонтия Византийского принципиальным – соединение природ произошло
именно так не благодаря имманентной их бытию закономерности, а благодаря некому tertium quid, в
качестве которого выступает Сам Бог, благодаря Его «человеколюбивому нисхождению» [5, 1936D –
1940C]. Завершающая часть трактата (10) уже является не ответом Акефалу, а пространным манифестом, в котором Леонтий еще раз проговаривает основные тезисы своей богословской программы:
− соединение Божества и человечества отлично и от полного разделения и от полного слияния
[5, 1940C – 1941A];
98
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
− тождество производится ипостасью при сохранении природных различий; все прочие модели соединения ведут либо к разделению, либо к слиянию [5, 1941B – 1941C];
− только ипостась может принимать противоположные определения, в отличие от природы
которая не терпит противоречия; это доказывает безальтернативность ипостасного соединения [5,
1941D – 1944B];
− то, что человечество Христа не предсуществовало соединению, не означает, что соединение
Божества и человечества обусловлено этим не-предсуществованием. Причина соединения одна – божественная воля, и потому наличная модель Боговоплощения должна приниматься безо всяких внешних для нее объяснений. Для Леонтия логика несториан, которые принимают соединение ипостасей и,
следовательно, их предобразование, также порочна как логика православных, которые утверждают,
что из не-предсуществования человечества выводится то, что человечество во Христе – не ипостась [5,
1944C – 1945A];
− свойства ипостаси делают ипостась чем-то отдельным, а свойства природы не создают единичности [5, 1945A – 1945B];
− Эммануил, будучи сложной ипостасью из двух природ, способен воспринимать особенности
различных природ, но и сами природы – воспринимают особенности единой ипостаси [5, 1945B –
1945D].
Таким образом, можно констатировать, что Леонтий стремится проговорить для него самое
важное, показывает, что этим «самым важным» для него является вопрос об ипостасном соединении.
Оно является единственной моделью соединения Божества и человечества, которая может описать данную в священном опыте и невыводимую из природы соединившихся реальность Боговоплощения.
Ключом для понимания ипостасного соединения является механизм индивидуации общей природы.
Библиографический список
1.
Cross, R. Individual Natures in the Christology of Leontius of Byzantium / R. Cross // Journal of Early
Christian Studies. 10, P. 245-265.
2. Daley, B. A Richer Union: Leontius of Byzantium and the Relationship of Human and Divine in Christ /
B. Daley // Studia patristica. 24 (1993), P. 239–265.
3. Grillmeier A., Hainthaler T. Christ in Christian Tradition. Vol. 2 / 2. London: Mowbray; Louisville, KY:
WJK, 1995.
4. Krausmüller, D., “Making Sense of the Formula of Chalcedon: the Cappadocians and Aristotle in Leontius of Byzantium’s Contra Nestorianos et Eutychianos”, Vigiliae Christianae 65 (2011), p. 484-513.
5. Leontii Byzantini Solutio argumentorum Severum / J.P. Migne (ed.) Patrologiae Cursus Completus, Series Graeca. Vol. 86b. P.: Migne, 1865. P. 1915-1947
6. Lourié B. Leontius of Byzantium and His «Theory of Graphs» against John Philoponus // Mikonja
Knežević, ed., The Ways of Byzantine Philosophy. Alhambra, CA: Sebastian Press; Faculty of Philosophy
in Kosovska Mitrovica. 2015, P. 143-170.
7. Richard, M. Léonce de Jérusalem et Leontius de Byzance / M. Richard // Mélanges de science religieuse.
1 (1944), P. 35–88.
8. Shchukin, T. Identity in Difference: Substance and Nature in Leontius of Byzantium’s Writings /
T. Shchukin // Scrinium. Journal of Patrology, Critical Hagiography, and Ecclesiastical History. 2016.
Vol. 12. P. 308-321.
9. Лурье, В. М. (при участии Баранова В. А.) (2006) История византийской философии. Формативный
период. СПб.: Axiōma, 2006.
10. Щукин Т.А. Беневич Г.И. Леонтий Византийский // Православная энциклопедия. Том XL (Лангтон
– Ливан). М.: ЦНЦ «Православная энциклопедия», 2015, С. 534-545.
99
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Секция 2
УДК 659.13
М. Б. Капелюш
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
ВЫЯВЛЕНИЕ ТЕНДЕНЦИЙ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ЦВЕТА В ТОРГОВЫХ ЗНАКАХ
В данной статье анализируется понятие торгового знака, основные элементы разработки, выявляются
тенденции использования цвета.
Ключевые слова: торговый знак, товарный знак, товарная марка, цвет.
M. B. Kapelyush
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
DETECTION OF TRENDS OF USING COLOR IN TRADEMARKS
This article analyzes the notion of a trade mark, the main elements of development, reveals the trends in the
use of color.
Key words: trademark, trademark, trademark, color.
Торговым знаком или товарным знаком, а также товарной маркой называют определенное организацией-владельцем изображение или символ, с текстом или без него. Используется для реализуемой продукции и регистрируется в надзорных органах. Чаще всего помещается на упаковках продукции, рекламных объектах. Товарный знак охраняется государством и самой организацией. Обеспечивает защиту от подделки и повышает стоимость компании. Чем торговый знак известнее в обществе и
чем выше его репутация, тем выше стоимость бренда [2].
Для разработки его нанимают рекламные агентства, а большие предприятия, имеющие в своем
штате рекламный отдел, поручают это своим специалистам, написав техническое задание. Специалист,
занимающийся разработкой, обязан провести аналитическую и исследовательскую работу для выявления потребностей, тенденций, и самое главное, влияния определенных цветов, для создания цветовой
палитры, которая будет работать на пользу организации. Для исследований используются опросы, фокус-группы, тесты и интервью. Часто на разработку выделяются большие бюджеты, ведь от торгового
знака в большой степени зависит популярность и узнаваемость продукта. Вместе с этим, торговый знак
определяет палитру и формы рекламной кампании [2].
Нужно заметить, что на российском рынке широко представлены рекламные и пиар агентства,
которые занимаются разработками логотипов, брендов, товарных знаков и рекламными кампаниями,
но большинство их разработок основываются на уже существующих брендах. В 2016 г. студия Артемия Лебедева взялась за разработку логотипа и получила на это большой бюджет. После сдачи объекта
выяснилось, что точно такой же торговый знак используется одной западной фирмой и не является
оригинальным. Проще говоря, большинство товарных знаков – плагиат или же необоснованные никакими маркетинговыми исследованиями картинки.
Анализ цвета в торговых знаках на российском рынке в научной форме не проводится, поэтому
автором было изучено большое количество торговых знаков и получены статистические данные о применяемых цветах и их сочетаниях. Частоту и направленность цвета в торговых знаках будем определять по шкале: очень часто, часто, средне, иногда, редко. В определяемых цветах значится, что они в
торговом знаке превалируют, занимают ключевое значение или используются в одном спектре, но разных оттенках. Торговые знаки с равным сочетанием нескольких цветов – это тема для отдельного исследования. При изучении российского рынка были выбраны только российские (или считающиеся
российскими) бренды и компании [3].
Красный. Очень часто используется как фон или текст без фона. Часто используется в крупных
элементах. Торговые знаки с использованием красного есть абсолютно во всех сферах рынка. Очень
часто торговый знак с преобладающим красным цветом в недорогих продуктах используется для привлечения внимания.
100
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Синий. Часто используют. Множество элементов, тексты, капли воды, рыбы, в продовольственных марках чаще всего используется в рыбных товарах, а в промышленном – в электрооборудовании,
сантехнике и бытовой химии. Самое частое применение – строительство.
Зеленый. Средне, в основном в элементах. Самое частое применение – листок растения. Так как
цвет влияет успокаивающе и дает ощущение свежести – используется почти везде, где есть свежие
продукты, экологические разработки, фермерские товары, аптеки, витамины, натуральные материалы,
услуги утилизации.
Желтый. Иногда. Детские товары, игрушки, объекты, связанные с воздействием солнца или
ультрафиолета.
Коричневый. Редко. Колбасы, дорогие сладости, шоколад, стройматериалы.
Фиолетовый. Редко. Услуги связи, косметика. Чаще всего торговые знаки с использованием
фиолетового используют импортные марки.
Оранжевый. Средне. Витамины, детские товары и услуги, туристические агентства, строительство.
Голубой. Иногда. Текстиль, постельное белье, минеральные воды, средства гигиены, детские
товары.
Черный. Средне, чаще всего используется как цвет текста. Старинные кондитерские фабрики,
театры, ретростилистика, лекарства, вузы.
Белый. Редко используется больше чем на половину от площади торгового знака. В основном
идет фоном. Чаще всего в свадебных товарах и услугах.
Это основные цвета цветового круга. Вторичные и переходные цвета используются редко,
кроме розового и сиреневого. Возможно, это обусловлено типографическими особенностями российского промышленного печатного оборудования.
Успех новой торговой марки или продукта в очень большой степени зависит от того, как потребитель их воспримет на уровне чувств, и зрительно – прежде всего. Прогнозируемость этой реакции, по сути, гарантирует будущий результат. Цветовое решение товарной марки настолько же важно,
насколько сильную волну внимания оно вызовет у целевой аудитории. Если вы знаете, как работает
социумная настройка цветовосприятия, вы не допустите роковой ошибки в выборе цветовой гаммы
бренда. Если же цветовое позиционирование выбрано неверно, компании будет сложно компенсировать этот промах.
Далее приводятся схемы по сферам для различных цветов (рис. 1 и рис. 2). На них четко видно,
какие цвета в торговых знаках каких сфер рынка применяются чаще всего.
10
9
8
7
6
5
4
3
2
1
0
красный
синий
зеленый
другие
Рис. 1. Частота использования цвета
в категориях различных товаров в разделе «супермаркет»
Здесь видно, что самые часто применяемые цвета – это синий и зеленый, т. к. входящему в супермаркет потребителю должны внушаться спокойствие и ощущение свежести. Можно наблюдать тенденцию к увеличению использования зеленого цвета в продовольственных товарах на российском
рынке. После введения санкций количество отечественных товаров выросло, и многие компании
101
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
начали проводить ребрендинг, обращая свое внимание на зеленый цвет, ассоциирующийся у российского потребителя со свежестью, качеством и экологичностью. Абсолютно все экологически чистые
продукты и био-продукты используют в той или иной форме зеленый цвет, ведь для покупателя он
является четкой ассоциацией, а значит помогает продавать. В кондитерских товарах самый часто используемый цвет – розовый.
В других сферах так же частота использования цвета выведена в таблицу. Это дает возможность
наглядно посмотреть на тенденции применения цвета в торговых знаках в России.
9
8
7
6
красный
5
синий
4
зеленый
3
другие
2
1
0
строительство
туризм
образование
банки
одежда
развлечения
Рис. 2. Частота использования цветов в крупных сферах рынка России
При разработке товарного знака должны использоваться цвета, отвечающие требованиям и целям объекта, для которого этот знак создается. В большинстве случаев использованным цветом можно
добиться определенных реакций потребителя, стимулирующих спрос и повышающие репутации товара и организации. Так же немаловажна форма, в которую этот цвет облачен. При совмещении цветов
и форм, цвет может давать оптическую иллюзию и искажаться, как например, при использовании спиралей или клеток. Данный момент так же нужно учитывать.
Отдельной статьей при планировании рекламного бюджета компании должны быть учтены
средства на проведение исследований восприятия цвета по каждой торговой марке для каждой целевой
аудитории. И для разных регионов так же должны планироваться разные исследования. Это поможет
избежать дополнительных трат на ребрендинг и цветокоррекцию.
Библиографический список
1.
2.
3.
102
Андрэ, Н. Практическая психология цвета / Надежда Андрэ, Светлана Некрасова. Издательство: Профит-Стайл, 2013 г. 244 с.
Байбардина, Т. Н. Психология рекламы: практикум : учеб. пособие / Т. Н. Байбардина, В. Л. Кузьменко, О. А. Бурцева. Минск : Вышэйшая школа, 2014. 191 с.
Все о товарных знаках, URL:https: // www.znakoved.ru / baza_zaregistrirovannyh_tovarnyh_znakov /
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 659.182
К. В. Лосев
доктор экономических наук, доцент
Д. В. Бусел
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
РЕКЛАМА И СОЦИАЛЬНЫЕ СЕТИ
В статье рассмотрены особенности различных видов маркетинговых стратегий в среде социальных сетей.
Ключевые слова: социальные сети, реклама, инструменты продвижения в социальных сетях.
K. V. Losev
Doctor of Economic Sciences, Associate Professor
D. V. Busel
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
ADVERTISING AND SOCIAL NETWORKS
In the article features of various kinds of marketing strategies in the environment of social networks are considered.
Keywords: social networks, advertising, promotion tools in social networks.
Социальные сети представляют собой чрезвычайно благоприятную среду для продвижения товаров и услуг. Среднестатистический пользователь проводит на подобных сайтах от 2 до 5 часов в
день. Формат общения участников сети, имеющий вид коротких текстовых или графических сообщений, так же как и видео роликов носит наполовину формальный, но в основном, дружеский и раскрепощенный характер, что позволяет формировать уникальные в своем роде маркетинговые стратегии.
Кроме того, теряют актуальность такие факторы, как территориальные, временные, зачастую даже языковые барьеры, связывая самых разных людей [1].
Участие пользователей в социальных сетях вовсе не обязательно подразумевает формирование
сообществ по интересам.
Социальные сети подразделяются на три группы: социальные сети общего характера, профессиональные социальные сети и социальные сети по интересам и родам деятельности [2].
Социальные сети общего характера. В эту категорию можно включить такие крупнейшие
сайты, как Вконтакте (http: // vk.com), Одноклассники (http: // ok.ru), Facebook (http: // facebook). В социальных сетях такого рода общую массу пользователей не связывают общие интересы, схожие род
занятий и совместная деятельность. Подобные сайты создавались в первую очередь для того, чтобы
облегчить или создать возможность для людей поддерживать связь с друзьями, родственниками и знакомыми или создавать новые связи.
Однако, в случае необходимости, такие сети позволяют формирование суб-сообществ внутри
основного сайта, для общения людей, связанных схожими интересами.
Реклама в таких сетях будет носить самый разнообразный характер.
Профессиональные социальные сети. В этот тип можно включить сети, предназначенные для
общения людей, которые являются представителями определенных профессий. В этом случае, пользователь будет представлять себя, в первую очередь, как подготовленного специалиста, нацеленного с
помощью ресурсов профессиональной социальной сети, найти работу или, наоборот, сотрудников.
Общение в такой сети будет иметь, в основном, профессиональный, формальный характер,
хотя, более личное общение и создание дружеских связей не является исключением [3].
Реклама в профессионально ориентированной социальной сети будет иметь вид бизнес-предложений.
К таким сетям можно отнести Мой круг (https: // moikrug.ru / ).
Социальные сети по интересам и родам деятельности. В эту категорию можно отнести социальные сети, объединяющие в себе пользователей с общими интересами, такие как Last.fm (http: //
Last.fm), где собираются люди, чьим основным интересом будет любовь к музыке; или социальные
103
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
сети, подразумевающие определенный тип общения, схожий с профессиональными социальными сетями, однако, в которых общение будет подразумевать отношение пользователей к определенному
виду деятельности. К таким сетям можно отнести Tumblr (https: // www.tumblr.com / ) и YouTube (http:
// YouTube.com).
Характерные особенности социальных сетей делают их превосходной площадкой для продвижения товаров и услуг, внедрения новых брендов, знакомства аудитории с новыми продуктами известных фирм.
Наиболее распространенной и знакомой пользователю будет контекстная реклама и реклама в
виде баннеров. Наиболее важной особенностью размещения рекламы такого типа в социальных сетях
следует считать ее недостаточную отдачу при использовании ее в отрыве от использования рекламы
других видов, так как является очевидной и часто игнорируется.
Интересной и эффективной стратегией продвижения товара или услуги с помощью социальных
сетей можно назвать вирусный маркетинг. Это новый вид сарафанного радио, где распространителями
информации являются ее непосредственные получатели, обеспечивающие распространение в геометрической прогрессии. Недостатком такого метода является его недолгосрочность, так как привлечение
внимания осуществляется за счет оригинальности, яркости и часто экстравагантности рекламного контента. Чаще всего таким контентом будет являться видеоролик, графический материал, или музыкальная композиция. Таким образом, при длительном использовании заинтересованность потенциального
клиента будет падать, поскольку реклама не будет новой, и, в конечном итоге, может привести к негативному отклику.
При этом следует отличать вирусный маркетинг от так называемого эпатажного маркетинга, о
котором будет написано ниже, так как второй является подвидом партизанского маркетинга и подразумевает малый бюджет, тогда как вирусный маркетинг так же может быть малобюджетным, но это не
является необходимым условием, а будет особенностью отдельно взятого примера [4].
Наряду с вышеперечисленными различиями оба вида рекламы связывает общая черта – необходимость выделять свои объявления в среде рынка, перенасыщенного рекламной информацией.
Большой популярностью пользуется скрытый или «партизанский» маркетинг. Его особенностью является тяготение к малому бюджету рекламной кампании. Как говорилось выше, формат общения людей в социальных сетях стремится к размытию границ. Дружеское общение побуждает к обмену
мнениями и обсуждению различных аспектов жизни в целом. При этом, уровень скепсиса в отношении
новой информации при общении между людьми существенно ниже, чем при восприятия ее непосредственно через медиа каналы [5].
Так же следует рассмотреть такой вид рекламы, как таргетированная, чьей наиболее выраженной особенностью, а также наиболее ярким преимуществом является ее узкая направленность, то есть
возможность донести рекламное сообщение лишь тем лицам, кто может быть действительно в нем заинтересован. Ориентированность такого типа рекламы на выбранную рекламодателем аудиторию позволяет продавать товар и услуги непосредственно физическому лицу. Четкое представление рекламодателя об особенностях таргетируемой, то есть целевой аудитории, ее половой, возрастной, социальной принадлежности, соответствие выбранной группы пользователей набору требований, заданных рекламодателем, обуславливает ее высокую эффективность при относительной простоте отслеживания,
управления и корректировки рекламной кампании.
Каждый из упомянутых видов рекламы в отдельности является удачным при использовании в
среде социальных сетей, однако наибольшая отдача и доходность достигается при использовании комбинации различных видов рекламы и смена вида и типа объявлений с течениемвремени [1].
Таким образом, социальные сети являются интересной, перспективной и быстро развивающейся площадкой не только для использования различных техник стратегий проведения рекламных
кампаний, но также для изучения особенностей существующих рекламных стратегий и создания и развития новых методик.
Раскрепощенная атмосфера, формат общения, отсутствие абсолютной необходимости соблюдения формальностей, несостоятельность временных, территориальных и социальных рамок обуславливают повышенную восприимчивость пользователя к рекламным объявлениям в среде социальных
сетей; и, с ростом влияния социальных сетей на нашу жизнь, повышается интерес в использовании их
в качестве рекламных площадок.
104
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Библиографический список
1.
2.
3.
4.
5.
Халилов, Д. Маркетинг в социальных сетях / Дамир Халилов М.: Манн, Иванов и Фербер, 2016.
240 с.
Ефимов, Е.Г. Социальные Интернет-сети (методология и практика исследования). / Е.Г. Ефимов.
Волгоград: Волгоградское научное издательство, 2015. 168 с.
Чекмасов, С. Корпоративная социальная сеть / Сергей Чечмасов Журнал IT-Manager: № 03 / 2014.
72 с.
Тамберг, В. Бадьин А. Те самые продающие идеи / В. Тамберг, А. Бальдин Рекламодатель: теория
и практика. 2006. N 5. 52 c.
Левинсон, Дж. К. Партизанский маркетинг. Простые способы получения больших прибылей при
малых затратах. / Джей Конрад Левинсон. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2012. С. 432.
105
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 339
К. В. Лосев
доктор экономических наук, доцент
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
ФОРМИРОВАНИЕ ИМИДЖА УЧРЕЖДЕНИЯ КУЛЬТУРЫ СРЕДСТВАМИ PR
В статье приведены основные тенденции формирования имиджа, рассмотрены внутренние и внешние
аспекты, которые необходимо учитывать в работе учреждения культуры средствами PR.
Ключевые слова: репутация, имидж, учреждения культуры.
K. V. Losev
Doctor of Economic Sciences, Associate Professor
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
FORMATION OF IMAGE OF ESTABLISHMENT OF CULTURE BY MEANS OF PR
The article describes the main trend of image formation, the internal and external aspects that must be considered in the cultural institutions work by means of PR.
Keywords: reputation, image, and cultural institutions.
Все знают, что Санкт-Петербург считается культурной столицей России, и многие культурные заведения известны не только в нашей стране и странах СНГ, но и за рубежом. Такие учреждения, как «Эрмитаж», «Русский музей», «Мариинский театр», «Александринский театр», «Исаакиевский собор» и т.д.
имеют укоренившуюся в сознании людей репутацию и являются обязательными для посещения, однако не
всем так повезло и многие не столь популярные заведения нуждаются в создании бренда и повышении
имиджа.
Репутация, имидж и успешная деятельность культурных учреждений таких как театры, дома культуры, дома творчества, консерватории, цирки и так далее, во многом зависят не только от взаимодействия
с их целевой аудиторией, но и с внешней общественностью в широком смысле.
В последнее время учреждения культуры все чаще стали обращаться к переосмыслению своей деятельности, что связано с изменением их роли в обществе. С появлением у населения свободного времени
стало модно посещать концерты, музеи, театры, организовывать встречи с партнерами в различных культурных, просветительских учреждениях, проводить церемонии, награждения во дворцах или обрамлять
корпоративные мероприятия различными выставками.
При создании образа деловой и культурной организации прежде всего используются ассоциации,
например, такие как близость к истории, власти, элитарность, стабильность, уникальность, высокий статус
учреждения, будь то библиотека или дворец.
Из вышесказанного можно сделать вывод, что в современном обществе формирование имиджа и
удержание репутации совершенно необходимы для успешной деятельности учреждений культуры.
Лучшее средство формирования положительного имиджа – это проведение больших зрелищных
мероприятий для широкого круга общественности, с привлечением спонсоров и средств массовой информации. Однако какими бы уникальными не были выставки, спектакли, церемонии или любые другие перфомансы, о них должна знать не только внутренняя общественность, но и как можно больше проинформирована внешняя. При этом информация должна быть понятна не только ценителям высокого искусства, но
и простым обывателям.
Однако, работа по созданию прочной репутации и положительного имиджа для учреждений культуры не может состоять из одного или нескольких мероприятий, тут необходима комплексная система деятельности учреждения. Данная работа прежде всего заключается в грамотной коммуникации с общественностью, представителями власти, средствами массовой информации, различными учреждениями не только
культуры и искусства, но и организациями, поддерживающими данное направление.
Перед тем как начать создавать имидж организации, необходимо [1]:
− изучить всю информацию о роде ее деятельности на данный момент и в перспективе на будущее;
− выявить отличие услуг или товаров фирмы от услуг или товаров ее конкурентов;
− провести анализ ближайших соперников, выделить их главные недостатки и преимущества.
106
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
При формировании имиджа культурного учреждения необходимо учитывать следующие внутренние и внешние аспекты [2]:
− кадровая политика (личность руководителя, компетентность персонала);
− дизайн;
− реклама и каналы коммуникации;
− фирменный стиль;
− корпоративная культура;
− благотворительная деятельность;
− социально значимые мероприятия, направленные на формирование у общественности уверенности в том, что учреждение является социально ответственным и работает в интересах общества, а не с
целью повышения прибыли.
Так же необходимо выделить ценности, ассоциирующиеся с учреждением культуры, например,
элитарность, известность, стабильность, уникальность, состав и руководство учреждения. Если перечисленные позиции в действительности будут отображены, то и само учреждение станет весомым подспорьем
в продвижении имиджа, а также запустит механизм укрепления собственных позиций по мере роста популярности.
Одну из главных ролей в имидже любой организации играют логотип, название, генеральный слоган и фирменный знак. Вся эта символика должна составлять комплекс – товарную марку, которая будет
узнаваема и распознаваема, в том числе иностранными туристами.
В числе внешних проявлений имиджа должны быть разработаны такие элементы, как репертуар,
отдельные элементы постановки, музыки, фестиваля, коммуникационные кампании в течение или перед
началом сезона и т.п. При этом вся информация о репертуаре, проводимых мероприятиях учреждений
культуры должна быть максимально концентрирована, доступна и понятна целевой аудитории и СМИ.
В основном имидж формируют фирменные цвета, общий стиль, фирменный шрифт. Это сложная
задача для дизайнеров и рекламистов, однако наличие собственного аутентичного шрифта значительно повышает статус и представление об уникальности учреждения.
Для повышения заинтересованности и лояльности аудитории необходимо создать корпоративную
философию или легенду. Легенда бренда влияет на эмоции и чувства потребителя, а в последствии и на его
выбор. Эти эмоции зашифрованы в историю бренда, его философию и ценности, определенные символы,
которые ассоциируются с ним.
Выбранные критерии особенно важны при передаче информации заинтересованной аудитории –
ценителям музыки, театра, балета, критикам, журналистам, представителям власти – то есть тем социальным группам, которые эмоционально и профессионально формируют, и осуществляют популяризацию
имиджа и имени учреждения на уровне общественности.
Сейчас на рынке культурных услуг России public relations, а том числе и брендинг, развит достаточно слабо. Большинство популярных организаций существуют в сознании потребителей уже на протяжении многих лет, что связано с их исторической составляющей, с особенностями сознания потребителей,
а также некоммерческой основой деятельности этих организаций. Учреждения культуры больше не являются монополистами на рынке культурных услуг. Данная сфера совершенствуется и развивается в условиях внешней и внутренней конкуренции. Необходимо уточнить, что в современном мире основным конкурентом на рынке досуга становятся торгово-развлекательные комплексы и предприятия. Большинство
классических культурных учреждений не могут и не знают, как привлечь молодую аудиторию. Предметом
борьбы различных культурно-просветительских учреждений, становится свободное время населения.
Для удержания учреждения культуры «на плаву» и его эффективной деятельности необходима постоянная работа с аудиторией, продвижение и освещение проектов на различных платформах, поддержание имиджа и создание бренда организации.
Учреждение, которое владеет механизмами управления бренда, обладает положительными имиджем
и репутацией, поддерживает их на высоком уровне, имеет значительные конкурентные преимущества и является лидером на рынке для своей целевой аудитории т.к. в условиях равных товаров и услуг борьба ведется
на уровне имиджа. Грамотное формирование имиджа позволит не только удержать уже имеющуюся, но и
расширить аудиторию, а также повлечет за собой взаимодействие со спонсорами и партнерами.
Библиографический список
1.
2.
Гордина, И. П. Имидж организации как объект управления / И.П. Гордина. М.: Маркетинг, 2014.
342 c.
Тульчинский, Г.Л. PR в сфере культуры и образования / Г.Л. Тульчинский. М.: Лань, Планета музыки, 2012. 576 с.
107
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 339.138
О. С. Лосева
кандидат экономических наук, доцент
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
ФРАНЧАЙЗИНГ КАК МОДЕЛЬ МАСШТАБИРОВАНИЯ БИЗНЕСА
В статье рассмотрено понятие франчайзинга как модели масштабирования бизнеса.
Ключевые слова: франшиза, франчайзинг, франчайзер, франчайзи.
O. S. Loseva
Candidate of Economic Sciences, Associate Professor
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
FRANCHISING AS A MODEL OF SCALE BUSINESS
The article considers the concept of franchising as a model of business scaling.
Keywords: franchise, franchising, franchisor, franchisee.
На сегодняшний день существует четыре модели масштабирования бизнеса:
− развитие филиалов;
− удаленные продажи;
− масштабирование вверх, вниз и вширь;
− франчайзинг.
Для экономики России франчайзинг является относительно новым явлением и, в связи с этим,
одним из актуальных вопросов для изучения. Мировая практика уже давно доказала тот факт, что клонирование бизнеса через франчайзинг является одним из эффективных способов развития бизнеса для
фирм, уже добившихся успеха и фирм, желающих развиваться дальше.
Слово «франшиза» пришло из Америки и в переводе означает «лицензия», «привилегия».
Франчайзинг – это передача исключительных прав на использование товарного знака и технологий [1].
Франчайзер – тот, кто создал технологию, задокументировал и продает ее на определенных
условиях, то есть продавец [1].
Франчайзи – тот, кто берет эти права на определенных условиях, по определенному договору
во временное пользование, то есть покупатель [1].
Управление во франчайзинге намного проще, чем управление полноценным филиалом. Основная цель каждого франчайзера – иметь как можно больше франчайзи, так как именно от франчайзи
формируется доход от франчайзинговой деятельности. В связи с этим, франчайзи имеют возможность
хорошо зарабатывать и заинтересованы в развитии бизнеса больше, чем наемные сотрудники.
Управлять сетью франчайзинговых компаний выгодно за счет увеличения объема общего
сбыта и закупок. Да и чем больше компаний открывается, тем больше узнаваемость бренда и выше
рыночная стоимость товарного знака, как главного нематериального актива любой фирмы.
Немаловажно отметить и тот факт, что франчайзинг позволяет работать и с другими городами
и регионами.
Резюмируя все выше сказанное, можно сделать вывод, что результатами и преимуществами от
франчайзинга, как модели масштабирования бизнеса являются:
• для продавца:
− получение единовременного платежа за продажу франшизы;
− получение ежемесячных платежей за использование франшизы в виде фиксированной
суммы или процента с продаж;
− получение денег за поставку сырья или продукции, или оборудования;
− возможность работать в регионах или других городах;
− возможность еще большей раскрутки товарного знака фирмы;
− получение еще одной компании;
− завоевание еще большей доли рынка.
108
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
• для покупателя:
− возможность работать по готовой успешной бизнес-модели («купить себе работу»);
− возможность сократить расходы, связанные с открытием новой фирмы с нуля;
− возможность работать под известным и раскрученным брендом;
− помощь в запуске бизнеса;
− помощь в развитии бизнеса;
− возможность быть частью компании федерального уровня.
Конечно, существуют и определенные минусы при использовании франчайзинга на практике.
В основном они связаны с определенными неточностями и разногласиями российского законодательства, неспособностью франчайзера управлять ростом сети, неспособностью, необученностью и нечестностью франчайзи и т.д. Хотя если грамотно и четко построить процесс управления и контроля, можно
минимизировать некоторые из этих рисков.
Библиографический список
1.
Ватутин, С. Клонирование бизнеса. Франчайзинг и другие модели быстрого роста / С. Ватутин,
М. Тришин. СПб.: Питер, 2013. 192 с.
109
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 304.442
Л. И. Николаева
кандидат экономических наук, доцент
М. Б. Капелюш
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
ТРАНСФОРМАЦИЯ ПРОСТРАНСТВА ДЛЯ СОБЫТИЙ
В статье рассмотрена концепция трансформации общественного пространства для проведения мероприятий на примере Парка Горького в городе Москве.
Ключевые слова: трансформация общественного пространства, Парк Горького, концепция мероприятий.
L. I. Nikolaeva
Candidate of Economic Sciences, Associate Professor
M. B. Kapelyush
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
TRANSFORMATION OF SPACE FOR EVENTS
The article deals with the concept of the transformation of public space for events by the example of Gorky
Park in Moscow.
Key words: transformation of public space, Gorky Park, concept of events.
В последнее время event-индустрия использует такое новое направление, как трансформация
существующих площадок для проведения событий или мероприятий.
Актуальность трансформации пространства для проведения событий или мероприятий заключается в том, что это является средством решения определенных задач по формированию положительного имиджа и репутации компании среди конкурентов [5]. Большинство компаний на российском
рынке понимают важность event-индустрии: отделы рекламы и связей с общественностью планируют
деловые активности и стараются закладывать в бюджет средства на проведение мероприятий.
Проведение мероприятия – это знакомство в неформальной обстановке потребителя с продуктом или услугой, создание положительных эмоций, атмосферы праздника и хорошего настроения.
Важно понимать, что посетитель или гость становится центром мероприятия, которое сосредоточено
на формировании положительных эмоций, поэтому необходимо продумать все мелочи от прохода на
площадку через охрану до систем безопасности. Есть моменты, которые остаются неизменными при
проведении мероприятий, и о них не стоит забывать, поскольку одна непродуманная деталь может
испортить гостю настроение, а компания – получить негативный отзыв, что повлияет на имидж организации.
Выбор площадки – это один из ключевых моментов при планировании event-мероприятия. При
выборе площадки для проведения мероприятия необходимо учесть:
− стоимость аренды;
− месторасположение;
− вместимость;
− наличие парковки для гостей, которые приехали на автомобиле.
Компания должна понимать, бюджетная стоимость площадки может неблагоприятно повлиять
на впечатление посетителей от проводимого мероприятия. И поскольку организации не так часто проводят события масштабного уровня, необходимо запланировать бюджет и выбрать достойную площадку для крупного события. Также можно выбирать общественные площадки, что привлечет больше
посетителей. Такие площадки по типам проводимых мероприятий делятся на:
− информационно-познавательные (конференции, выставки, семинары);
− культурно-досуговые (фестивали, концерты);
− спортивно-развлекательные (спортивные шоу).
Остановим внимание на культурно-досуговых мероприятиях и их интеграции в общественные
пространства.
110
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Развитие общественных пространств (placemaking) – это одновременно всеобъемлющая идея и
прикладной инструмент для улучшения качества городской среды квартала, города или целого региона. Потенциал этого явления огромен: оно относится к числу наиболее действенных глобальных идей,
способных кардинально изменить жизнь людей в этом столетии [3].
Использование среды городского пространства – это особенный подход концептуального планирования, разработки рабочего проектирования и использования общественного пространства. Чтобы
грамотно реализовывать проекты общественных пространств, нужно уметь наблюдать, слушать и задавать вопросы людям, которые живут, работают и проводят свободное время в определенном месте
для того, чтобы определить их потребности и устремления. Эта информация пригодится для создания
концептуального плана – как можно использовать пространство в будущем. Концептуальный план помогает выработать стратегию рабочего проекта.
Небольшие мероприятия, которые выполнимы в короткие сроки, позволяют развивать общественное пространство, тем самым показывают эффективность использования площадки. Проведенный опрос среди посетителей сайта организации ProjectforPublicSpace на тему «что для Вас значит развитие общественных пространств» показал, что для многих людей, которые действительно заботятся
о своем окружении, этот процесс является чем-то жизненно необходимым [3].
Трансформация общественных пространств – это некий рабочий процесс разработки жизненной философии, поскольку определенное общественное пространство имеет свою историю развития.
Большое желание объединить людей вокруг определенной концепции того, каким должно быть общественное пространство, существовало у многих людей задолго до того, как был сформулирован термин
«трансформация общественных пространств». Данный термин позволяет людям осознать, насколько
важно может быть их коллективное мнение или видение, касающееся потенциала парков, деловых районов, набережных, открытых площадок, жилых кварталов, улиц, рынков, университетских кампусов и
общественных зданий. Участие в трансформации общественных пространств дает возможность пересмотреть окружающую обстановку и события в жизни каждого из нас.
Проанализируем критерии трансформации пространств для событий.
Организация ProjectforPublicSpace вывела несколько базовых критериев развития общественных пространств для событий, которые основаны на практическом опыте работы с сообществами в
нескольких странах мира. Эти базовые критерии интегрируют различные мнения в общее видение,
происходит трансформация видения в конкретный план и его реализация.
Из рис. 1 следует, что общественное пространство – это часть городской среды, которая доступна для населения. В первом круге кольца находятся ключевые характеристики. В среднем круге
кольца приведены нематериальные качества. Во внешнем кольце – показатели, которые можно измерить количественно.
Развитие общественных пространств зародилось еще в 1960-х гг. в концепциях Джейна Джекобса и Уильяма Холли Уайта. Данные эксперты предлагали революционные идеи по обустройству
городов для людей, а не только для автомашин и торговых комплексов. Их работа была сфокусирована
на «живых» селитебных зонах и привлекательных общественных пространствах. Холли Уайт придавал
особое значение основным элементам, создающим условия для развития общественной жизни в публичных пространствах.
На сегодняшний день понятие «трансформация общественных пространств» можно услышать
от представителей местных сообществ, которые отвечают за свою площадку. Девелоперы используют
данное понятие как модный бренд, в котором заложена уникальность и высокое качество проекта. Базовые принципы развития трансформации пространств – это не такой же проект, как строительство
зданий, проектирования площадок, а получение людьми удовольствия от общественного пространства,
в которое заложены особые социальные и физические характеристики. Когда посетители могут влиять
на принятие решений по вопросам развития определенного пространства, тогда наблюдается в действии процесс развития общественных пространств.
Проанализируем трансформацию общественного пространства для событий на примере Парка
Горького в городе Москве.
111
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Рис. 1. Критерии общественного пространства [3]
Концепция Парка Горького заключается в создании общественных пространств. Проведенные
опросы показали, что у москвичей нет четкого представления о том, чем заполнить общественное пространство, поэтому руководство парка решило обратиться к экспертам, чтобы вызвать у горожан интерес к общественному пространству и его использованию для проведения мероприятий [1].
Первоначальная концепция включала в себя решение следующих задач: привести все в порядок, очистить парк от аттракционов и незаконных построек, заняться озеленением, наладить систему
безопасности, сделать освещение, организовать интерактивные площадки, создать зоны отдыха в городской среде.
Парк Горького – парк для всех посетителей и гостей города, который не должен создавать возрастных ограничений. Конечно, первой в обновленный парк пришла молодежь, и это естественно. На
данный момент все больше людей в возрасте и родителей с детьми приходят в парк. В Парке Горького
была запущена программа «Старость в радость», которая заключается в создании заботливой поддержки отношений между поколениями, которую хочется чувствовать в любом возрасте.
На сегодняшний день Парк Горького стал одной из основных точек притяжения жителей обновляемой Москвы, потому что это место, в котором создается ощущение радости комфортной жизни.
Руководство парка делает акцент на обеспечении комфортного и разнообразного досуга для своих посетителей, количество, которых приближается уже к 35 млн в год [4].
Стратегические цели трансформации общественного пространства Парка Горького, которые
достигнуты путем работы сплоченной команды.
В результате работы сплоченной команды решается ряд стратегических задач по трансформации общественного пространства Парка Горького.
Создана самая длинная благоустроенная набережная в городе, на которой проводятся художественные и культурные мероприятия в весенне-летний сезон, когда активность посетителей парка
наибольшая.
Активная молодежь является большей частью гостей парка, а люди старшего возраста составляют не более 7 %. Для привлечения аудитории всех возрастов в Парке Горького ведется поиск форм
работы с разными категориями посетителей, чтобы каждый москвич и гость города могли найти в нем
занятие для себя.
Исходя из концепции концентрации мероприятий и активности, осуществлено создание нескольких зон активности для отдыха и мероприятий: зона для прогулок, семейный центр, парк искусств, образовательный центр, летом – различные мероприятия на открытом воздухе, зимой – каток. Это
не строительство новых площадок, а скорее новое зонирование парка для трансформации общественного пространства.
112
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Летний сезон 2016 г. поразил своеобразным использованием пространства для посетителей –
программа PLAY, которую руководство Парка Горького посвятило игре. Пространство парка было заполнено инсталляциями, перформансами, арт-объектами – от простых дворовых игр до масштабных
цирковых представлений. В проекте PLAY принимали участие не только привлеченные актеры, но и
сами посетители и гости парка.
В образовательном центре посетители парка могут не только отдыхать, но и развиваться. На
территории данного центра работает шесть лекционных площадок – как для больших встреч, так и для
камерных дискуссий. Лекционные курсы проходят совместно с журфаком МГУ, Высшей школой экономики, Московской высшей школой социальных и экономических наук. Был запущен проект
«Everybody lies» о природе лжи совместно с In Liberty, Caffe Philo по социологии и философии музыки
с концертами, летний клуб для подростков Young and Active, курс джазового вокала. Каждый год образовательный центр разрабатывает новые лекционные темы, которые диктуются трендами.
Созданы спортивные площадки, например, футбольное поле в Нескучном саду. В результате
работы с партнерами появились площадки от Reebok Crossfit, Puma Social Club, беговой клуб Nike и
центры других популярных видов спорта.
Ведется большая работа с ландшафтным дизайном, т.к. администрация Парка Горького стремится сделать его более зеленым.
Для удобства посетителей кроме главного входа будут оформлены еще девять дополнительных
входов, рядом с которыми будет располагаться информационный центр.
Развитие дорожно-тропиночной сети – создание новых маршрутов вдоль Ленинского проспекта, восстановление исторических дорожек, адаптированные дорожки для людей с ограниченными
возможностями, поможет распределить пешеходные потоки, и ощущение перегруженности парка
людьми не будет таким сильным.
Данные стратегические задачи активно реализовываются на практике и проносят свои плоды в
развитии имиджа Парка Горького. Основное направление работы – это концентрация мероприятий и
активности. Чем больше мероприятий, тем больше посетителей придет в парк.
Следует рассмотреть элементы продвижения площадки при организации событий в Парке
Горького:
− новости на официальном сайте Паркого Горького http: // park-gorkogo.com / ;
− публикации в профиле instagram parkgorkogo;
− анонсы на сайтах партнеров;
− дополнительныех pr-инструменты: афиши, пресс-конференции, брифинги, публикации в
СМИ;
− анонсы в корпоративной газете Парка Горького.
Благодаря данным элементам продвижения, посетители узнают о мероприятиях в Парке Горького и приходят, чтобы посмотреть, увидеть и приятно провести время. Если посетителю нравится
мероприятие, то он делится своими впечатлениями в социальных сетях. Контент (фото или видео посты, отмеченные хэштегом #паркгорького), который выкладывает посетитель в социальную сеть, является показателем эффективности для Парка Горького.
Парк Горького – это модное столичное место, которое ежедневно посещают тысячи человек
путем интеграции пространства для проведения всех различных мероприятий. Высокий потенциал территории Парка Горького на современном этапе отвечает необходимым аспектам идеальной модели
«общественного пространства»: социальная активность зон, объекты культурно-досуговой сферы уникальны и разнообразны. Возникновение новых привлекательных общественных пространств на территории Парка Горького, обеспечит возможность эффективного управления городскими процессами, с
последующим улучшением качества мероприятий в социальном аспекте.
Библиографический список
1.
2.
3.
4.
5.
Активный гражданин, URL: https: // ag.mos.ru /
Официальный сайт Парка Горького, URL: http: // park-gorkogo.com /
Развитие общественных пространств, URL: http: // urbanica.spb.ru /
Что изменится в Парке Горького, URL: http: // urbanica.spb.ru / https: // moslenta.ru / city / parkgorkogo.htm
Шешенин Адрей «Event-индустрия – это индустрия внимания к деталям», URL: https: // event.ru /
interviews / andrey-sheshenin-event-industriya-eto-industriya-vnimaniya-k-detalyam / #
113
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 331.1
М. М. Пекарникова
кандидат экономических наук, доцент
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
ВЛИЯНИЕ КОРПОРАТИВНОЙ КУЛЬТУРЫ
НА СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ КЛИМАТ ОРГАНИЗАЦИИ
В статье рассматривается корпоративная культура как один из существенных факторов, влияющих на
социально-психологический климат организации.
Ключевые слова: социально-психологический климат, корпоративная культура.
M. M. Pekarnikova
Candidate of Economic Sciences, Associate Professor
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
THE IMPACT OF CORPORATE CULTURE
ON SOCIAL-PSYCHOLOGICAL CLIMATE OF THE ORGANIZATION
The article to consider corporate culture as one of the major factors social-psychological climate of the organization.
Keywords: corporate culture, social-psychological climate.
Решение профессиональных задач составляет значительную часть активной деятельности современного человека. Поэтому логичным представляется необходимость создания таких условий
труда, которые бы не только помогали эффективно работать, но и в целом улучшали качество жизни
сотрудников. В период неопределенности и кризиса психологическое состояние персонала критически
важно для не только развития, но и сохранения бизнеса. В противном случае компания рискует погрязнуть во внутренних противоречиях и потерять жизнеспособность задолго до обнаружения фактических
экономических потерь. Очевидно, что одним из факторов повышения производительности труда и удовлетворенности является благоприятный социально-психологический климат в организации.
Благоприятный климат в организации это не просто хорошее настроение сотрудников, но и
уровень их вовлеченности в процессы и жизнь компании в целом, готовность поддерживать функционирование предприятия на необходимом качественном уровне вне зависимости от условий внешней
экономической и политической среды. Соответственно, спад настроения автоматически приводит к
снижению интенсивности и качества работы, увеличению текучести кадров, росту количества прогулов и опозданий, небрежности в обращении с оборудованием и т.д.
При изучении психологического климата необходимо иметь в виду два его уровня. Первый
уровень – статический, относительно постоянный. Это ровные взаимоотношения членов коллектива,
их достаточно высокий интерес к работе и коллегам по труду. На этом уровне социально-психологический климат понимается как устойчивое, достаточно стабильное состояние, которое, однажды сформировавшись, способно долгое время не разрушаться и сохранять свою сущность, несмотря на трудности, с которыми сталкивается организация. На этом уровне сформировать благоприятный климат в
группе довольно трудно, но в то же время легче поддерживать его на определенном, уже сформированном ранее, уровне.
Второй уровень – динамический, меняющийся, колеблющийся. Это каждодневный настрой сотрудников в процессе работы, их психологическое состояние. Этот уровень описывается понятием
«психологическая атмосфера» [3].
На формирование социально-психологического климата оказывают влияние факторы как
макро-, так и микросреды. К факторам макросреды, как правило, относят общественно-политическую
ситуацию в стране, экономическую обстановку, уровень жизни населения, качество бытового и медицинского обслуживания, социально-демографические факторы. Но все эти параметры находятся вне
непосредственного контроля самого человека и организации, тогда как факторы микросреды можно
изменять. Одним из таких управляемых факторов является корпоративная культура.
114
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
С конца 20-х годов ХХ в. начали распространяться различные теории о сущности культуры
организации. Э. Мэйо, осмысливая итоги экспериментов, проведенных под его руководством в Western
Electric в период с 1927 по 1932 гг., убедился, что на служебное поведение работников влияют не
только организационно-экономические факторы. Выводы Э. Мэйо о необходимости развития «чувства
групповой сопричастности» на основе разделяемых ценностей явились первым импульсом для
дальнейшего изучения поведения работников с точки зрения культуры их организации.
В описании организации как социальной системы ученый Т. Парсонс указывает, что
«существует культурная система, представляющая собой символически организованные образцы,
основанные на способности человека говорить и передавать опыт негенетическим путем».
Особенность культурных систем по Т. Парсонсу составляет также и то, что они не создаются одним
человеком и, следовательно, не могут быть поняты на индивидуальном уровне [1].
Большой вклад в исследование корпоративной культуры в начале 90-х годов ХХ в. внес
Э. Х. Шейн, который, являясь в том числе практикующим консультантом по управлению, предложил
собственную методику исследования [4]. Труд Э. Х. Шейна является классическим в области
организационной культуры. По мнению Э. Х. Шейна организационную культуру следует изучать по
трем уровням:
− поверхностный (фирменный стиль, офис, манера общения, эмоциональная атмосфера и т.д.);
− провозглашаемые ценности (моральные взгляды, этические правила, философия, ценности,
кодекс поведения и т.д.);
− базовые представления – глубинный уровень (смысл предметов и явлений, отношение к
общечеловеческим ценностям, верования и убеждения, национальный менталитет, представления о
природе человека, оценка времени и пространства и т.д.) [3].
Корпоративная культура рассматривается как специфическая форма существования взаимосвязанных сторон системы, включающей в себя иерархию ценностей, доминирующую среди сотрудников,
а также совокупность способов их реализации, преобладающих в организации на определенном этапе
ее развития.
Таблица 1
Характеристика сильной и слабой корпоративной культуры
Сильная корпоративная культура
сильная, объединяющая корпоративная философия и миссия
лидер, который доверяет другим сотрудникам, и
в которого эти сотрудники верят
открытые каналы коммуникаций и доступ к высшему руководству
особое внимание уделяется людям и производительности
особое внимание уделяется клиентам и сервису
Слабая корпоративная культура
отсутствие корпоративной стратегии и миссии
лидеры организации деструктивны
ограниченный доступ к высшему руководству
недостаточное внимание к персоналу и, как
следствие, низкая производительность труда
недостаточное внимание к клиентской составляющей
заметно чувство удовлетворенности от принад- слабые культуры не обладают ясными ценнолежности к организации, присущее всем
стями и убеждениями, отсутствие команды и
чувства сопричастности
наличие поддерживаемых всеми церемоний, ри- ритуалы повседневной жизни не организованы
туалов, обычаев
общий эмоциональный подъем, касающийся ра- краткосрочная, обращенная на себя стратегия
боты и будущего
чувство удовлетворения, связанное с исполни- отсутствие чувства удовлетворенности от труда,
тельским мастерством, вложенными в общее недооценка работников и отсутствие морального
дело усилиями и адекватным вознаграждением
и материального стимулирования
возможность решения корпоративных конфлик- существуют проблемы межличностного характов
тера, битвы между отдельными группировками
Источниками формирования корпоративной культуры выступают: система личных ценностей
и индивидуально-своеобразных способов их реализации; способы, формы и структура организации де115
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
ятельности, которые объективно воплощают ряд ценностей, в том числе и личные ценности руководителей предприятия; представления об оптимальной и допустимой модели поведения сотрудника в коллективе, которые отражают систему стихийно сложившихся внутригрупповых ценностей.
Специфика корпоративной культуры как формы существования заключается в том, что одновременно с отражением реальной ситуации в компании она особо подчеркивает тенденции ее изменения. Механизмы влияния корпоративной культуры на деятельность организации заключаются в том,
что работники прогнозируют развитие ситуации и, в соответствии с этим, оценивают и выстраивают
модель своего поведения в коллективе. Реализуя их в процессе деятельности, они усиливают те или
иные тенденции, а также создают в результате этого адекватные им ситуации.
Используя определение, данное Т. Дилом и А. Кеннеди [2] можно назвать характеристики слабой и сильной корпоративной культуры, представленные в табл. 1.
Слабый тип корпоративной культуры приводит к отсутствию инициативы у сотрудников; возникновению политики поиска виновных; гонениям на несогласных с решением руководства; формированию двойной морали; блокировке мотивационного потенциала сотрудников; бюрократизации
коммуникаций внутри организации.
Наличие сильной, устойчивой, но и гибкой корпоративной культуры, адекватной быстро меняющейся окружающей среде, является одним из важнейших конкурентных преимуществ, факторов
успеха любой организации с одной стороны, и залогом благоприятного социально-психологического
климата с другой.
Соответствующая современным реалиям корпоративная культура с неизбежностью предполагает наличие в организации общих ценностей, убеждений, норм, ожиданий, которые связывают людей
и организацию в единую динамично функционирующую систему. Она дает людям возможность отождествлять себя с организацией, воспитывает чувство приверженности, ответственности за все происходящее, осознание важности коммуникаций, создает основу для стабильности и предпосылки для
устойчивого развития.
Библиографический список
1. Грошев, И. В. Организационная культура / И. В. Грошев, П. В. Емельянов, В. М. Юрьев. М.:
ЮНИТИ-ДАНА, 2004. 288 с.
2. Deal T.E., Kennedy A.A. Corporate cultures: The rites and rituals of corporate life. Reading: AddisonWesley, 1982. 232 p.
3. Почебут, Л.Г. Организационная социальная психология / Л.Г. Почебут, В.А. Чикер. СПб.: Речь,
2000. 298 c.
4. Шейн, Э. Х. Организационная культура и лидерство / Э. Х. Шейн; пер. с англ. под ред. В.А. Спивака. СПб.: Питер, 2001. 336 с.
116
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 330.1
М. М. Пекарникова
кандидат экономических наук, доцент
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
ИРРАЦИОНАЛЬНОЕ ПОТРЕБИТЕЛЬСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ
В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ
В статье рассмотрены различные подходы для объяснения причин потребительского поведения. Почему так часто люди тратят большие суммы на вещи, которые им совсем не нужны.
Ключевые слова: потребительское поведение, демонстративное поведение, иррациональное потребительское поведение.
M. M. Pekarnikova
Candidate of Economic Sciences, Associate Professor
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
IRRATIONAL CONSUMER BEHAVIOR IN MODERN SOCIETY
The article considers different approaches to the explanation of consumer behavior. Why so many people spend
large sums on things that they did not need.
Keywords: consumer behavior, demonstrative behavior, irrational consumer behavior.
К первому классу школы среднестатистический ребенок может назвать около двухсот торговых
названий и это не просто память на абстрактные слова, а начало формирования определенных потребительских предпочтений и понимание того, что выбор определенных торговых марок – залог благополучной жизни.
Под потребительским поведением будем понимать деятельность, непосредственно направленную на обретение, потребление и избавление от продуктов, услуг, идей, включая процессы решений,
предшествующие этой деятельности и следующие за ней.
В процессе потребления человек вынужден принимать массу решений: купить или сэкономить,
когда купить, что купить, где купить, каким образом оплатить покупку, каким образом утилизировать
(выбросить или перепродать). Существует несколько подходов для объяснения причин того или иного
поведения потребителей.
Первый подход рассматривает потребителя как человека, действующего исключительно рационально. Он последовательно изучает всю доступную информацию о товаре или услуге, обдумывает
последствия своих действий прежде, чем решает, как поступить.
Второй подход – «Теория ограниченной рациональности» Г. Саймона. Он исходил из предположения, что потребители ограничены в способности определения целей и оценки последствий, принимаемых ими решений. Это обусловлено умственными способностями и сложностями внешней
среды, а также тем, что человек пытается решать все последовательно, часто ставит цели уровнем
ниже, при этом не пытается сделать все с максимальными усилиями, удовлетворяясь тем, что имеет.
Саймон утверждал, что человек принимает решение не в идеале, а так, как требует внешняя среда и его
ограниченные способности по обработке информации и, следовательно, эти решения принимаются в
условиях ограниченной рациональности. Человек скорее ищет удовлетворительное решение, нежели
оптимальное, так как тратить энергию и время на принятие решения нужно в соответствии с его важностью.
Следующий подход, основателями которого являются Д. Канеман и А. Тверски, состоит в изучении механизма принятия человеком решений в ситуации неопределенности, то есть риска. Риски
могут быть связаны с неполным знанием о товаре, вариативностью выбора и разнообразием критериев
предпочтительности покупки. В реальной жизни покупателю приходится принимать решения в ситуации, когда необходимо сделать выбор из нескольких возможных вариантов, а последствия выбора
предсказать невозможно. Следовательно, потребительское поведение не всегда рационально, оно ограничено иррационально.
117
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Т. Веблен показал, что потребители подвергаются различным видам общественного и психологического давления, вынуждающего их иногда покупать ненужные им товары, пользоваться дорогими
услугами. Если человек не готов длительно анализировать предложения рынка, его свобода воли проявляется в том, что он руководствуется следующими тремя правилами:
− присоединение к большинству – все приобретают эту вещь, и я так сделаю;
− феномен сноба – человек приобретает то, что не покупают другие. Таким образом можно
сэкономить время и другие ресурсы, а также выделиться из толпы;
− демонстративное поведение – человек потребляет то, что дороже, так как считает,что то, что
дорогое – по определению лучше, тем самым сокращая издержки выбора.
Один из наиболее распространенных подходов к классификации факторов, влияющих на решение о покупке, принадлежит Ж. Ф. Кролару. Автор предлагает опираться на совокупность потребностей, сокращенно обозначенную как SABONE (Securite – безопасность, Affection – привязанность,
Bienetre – комфорт, Orgueil – гордость, Economic – экономия).
Безопасность – это, прежде всего, спокойствие, которое приносит услуга или товар, на которое
можно положиться. Прочность, надежность, гарантии по поводу времени эксплуатации продукта обслуживают эту потребность.
Привязанность – это та связь, которая соединяет нас с какими-либо предметами или людьми, и
которую трудно объяснить, но чаще всего она является результатом привычки. Иногда привязанность
уходит, но остается зависимость. Примером привязанности может быть верность торговой марке.
Комфорт – это то удобство, которое приобретается с покупкой товара. Имеются в виду преимущества (чаще всего технические), ожидаемые от товара: удобен в обращении, легко содержать в порядке и т.д.
Гордость связана со стремлением потребителя как-то выделиться на общем фоне и чем-то отличиться от других. Предлагая высококачественные товары, продавцы «играют» на том, что потребитель уникален, единственен и, покупая такие товары, он приближается к определенному уровню
жизни, получает возможность продемонстрировать другим людям приобретенные вещи и вызвать восхищение. Это политика высокой цены. Новизна всегда привлекает людей, она связана с потребностью
в переменах, обновлении уже имеющихся вещей и отношений. Стремление к новизне – это поиск новых ощущений [2].
Рассмотрим некоторые формы влияния рынка на личность:
− навязанные потребности (рынок посредством рекламы формирует все новые и новые потребности или формы их удовлетворения);
− ускоренное потребление (вещи «проживают» все более короткую жизнь по спланированным
технологически причинам или по причинам, связанным с модой);
− опережающее потребление или кредит (жизнь в кредит усиливает психологическое напряжение, тревогу и, как правило, увеличивает стоимость вещи);
− выбор из несущественных различий (нарастающий поток вещей различается несущественно, а это усложняет и психологически отягощает выбор нужной альтернативы) [3];
− перенос фокуса внимания с того, что можно получить, на то, что можно потерять. В самых
разных ситуациях обнаруживается, что печаль при утрате желаемого вдвое сильнее радости от его обретения;
− «виртуальная собственность» – покупая вещь через интернет, человек становится владельцем до того как он непосредственно получит ее, а возможность возврата денег в течение определенного
периода, толкает к положительному решению о покупке;
− власть бесплатного – человек всегда боится потерь, когда же он выбирает бесплатное, то
потери становятся неочевидными. Бесплатное заражает эмоциональной энергией, которая заставляет
считать предложение более ценным, чем оно есть на самом деле [1].
Таким образом, можно сделать вывод о том, что потребительское поведение человека рационально в той мере, в которой он может оценить степень удовлетворения потребности и полученные
выгоды от приобретения. Однако зачастую мотивы принятия тех или иных экономических решений
являются иррациональными, поскольку могут определяться традициями, ценностями, а также влиянием других субъектов, самой ситуацией потребления.
Библиографический список
1.
118
Ариэли, Д. Предсказуемая иррациональность. Скрытые силы, определяющие наши решения / Д.
Ариэли. М.: Издательство Манн, Иванов и Фербер, 2010. 296 с.
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
2.
3.
Лейбенстайн, X. Эффект присоединения к большинству, эффект сноба и эффект Веблена в теории
покупательского спроса / Х. Лейбенстайн // Теория потребительского поведениям спроса / Под
ред. В.М.Гальперина; Пер. с англ. СПб., 1993.
Нисбетт, Р. Мозгоускорители. Как научиться эффективно мыслить, используя приемы из разных
наук / Р. Нисбетт. М.: Альпина Паблишер, 2016. 350с.
119
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Секция 3
УДК 81
О. В. Акимова
кандидат филологических наук, доцент
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
ВОПРОСЫ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ ТОПОНИМОВ В АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ
В статье рассматриваются вопросы концептуализации топонимов в английском языке. Также показано,
как исторические особенности английского языка влияли на возникновение географических имен. Топонимы помогают восстановить особенности исторического прошлого народов, помогают определить
границы первых поселений, получить представление об особенностях развития языка, культуры.
Ключевые слова: топонимы, концепт, культура, язык, языковая картина мира, этимология, экстралингвистические факторы.
O. V. Akimova
Candidate of Philological Sciences, Associate Professor
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
QUESTIONS OF CONCEPTUALISATION OF TOPONYMS IN ENGLISH
In the article questions of conceptualization of toponyms in English are considered. It is shown how historical
features of the English language influenced on the emergence of geographical names. Toponyms help to restore
historical past of the people, help to define borders of the first settlements, to gain an impression about features
of development of language, culture.
Keywords: toponyms, concept, culture, language, language picture of the world, etymology, extralinguistic
factors.
Приемы реконструкции языковой картины мира
Языковая картина мира отражается в словарном составе языка, прежде всего. Лексическая составляющая языковой картины мира самая весомая, поэтому и реконструкция той или иной языковой
картины мира предполагает в идеале одновременный охват всей содержательной стороны описываемого языка.
Язык – сложная система, состоящая из ряда подсистем (лексической, морфологической, синтаксической), каждая из которых заключает в себе свою картину мира. Лексическая система языка –
основа языковой картины мира, позволяющая представить мир во всем его многообразии, обнажить
«мировоззренческую» природу языковой картины мира. Лексическая система языка дает возможность
изобразить мир во всех красках, так как лексических единиц в языке неизмеримо больше, чем других
(например, морфологических – отображающих морфологическую картину мира, не такую конкретную, как лексическая картина мира). Этим объясняется приоритет лексической подсистемы языка в
рамках языковой картины мира, что, в свою очередь, говорит о влиянии языка на мировоззрение человека [23].
Большую роль в понимании, концептуализации действительности, по мнению Уорфа, играют
языковые метафоры, которые не только иначе передают первоначальное значение слова, но и определяют поведение человека в некоторых ситуациях общения. Так, например, если во время англо-американских переговоров англичане предложат “table particular keypoints”, переговоры могут зайти в тупик,
поскольку британцы будут иметь в виду дальнейшее обсуждение каких-то вопросов, и для них эта
фраза будет означать “bring it to the table for discussion”. В то же время для американских партнеров
эти слова означают: “not to discuss”, и они озадачатся подобным предложением со стороны деловых
партнеров. Таким образом, данный пример указывает на некоторое несовпадение языковой картины
мира англичан и американцев в сфере бизнеса.
120
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Картина мира – глобальное явление действительности – уникальна в восприятии и понимании
ее человеком. Объективная реальность отражается субъективно, поскольку каждый субъект индивидуален, уникален по своей природе, у каждого – свой взгляд на мир. У ребенка он будет не такой, как
у взрослого, в понимании обычного человека (обывателя) картина мира будет выглядеть иначе, чем у
ученого или писателя. Перед художником откроется художественная картина мира, перед представителем нации как субъектом, воспринимающим мир в контексте культуры нации, национальная картина
мира. Мир отражается в глазах созерцателя, объективная реальность – истина – субъективна. Так считали древнегреческие учителя мудрости – софисты. Такой же точки зрения придерживались и другие
философы, например В. С. Соловьев (1853–1900), Н. А. Бердяев (1874–1948). О субъективности истины провозглашал «профессор эстетики» известный писатель Оскар Уайльд, призывавший уйти от
суровой действительности в мир искусства. Ему, как и его последователям, картина мира – жестокая
действительность – представлялась настолько ужасной и не достойной подражания, что призыв «искусство для искусства» стал девизом эстетского движения XIX в. в Англии, согласно которому, не искусство должно отражать жизнь, а жизнь должна стать зеркалом искусства и во всем следовать законам
прекрасного. Таким образом, у каждого свое миропонимание, которое отражается в языковой картине
мира. Существует много подходов к изучению языковой картины мира человека, однако все они отражают «субъективный образ объективной реальности» [19]. Образ объективной реальности, отображенный в сознании человека, исследователи называют наивной картиной мира – отображение «обыденных
знаний» о мире, в то время как научная картина мира раскрывает перед нами спектр «научных знаний»,
отличаясь, таким образом, от наивной картины мира по источнику формирования знаний и по проникновению в суть явлений [9]. Картины мира отличаются по степени обобщенности. Высшая степень
обобщенности представлена в национальной картине мира.
В данном исследовании нас интересуют британская и американская языковые картины мира в
аспекте дискурсивного пространства глобализации, когда значение имеют не индивидуальные особенности отдельных носителей языка, а то общее, что лежит в основе лингвокультуры – то, что можно
было бы противопоставить другой лингвокультуре [20].
Концепты (ключевые слова для понимания языковой картины мира)
Когнитивная лингвистика занимается изучением соотношения концепта, лексического значения и знака. Когнитивная лингвистика выделяет языковую и концептуальную картины мира. Постовалова пишет: «Концептуальная картина мира есть … глобальный образ мира, лежащий в основе мировидения человека …» [16]. Глобальный образ мира возникает в результате контактов человека с миром. Концептуальная картина мира репрезентуется с помощью языковых единиц.
Невозможно соотношение только языка и мышления, без «участия» мира (вселенной). Именно
на базе контактов человека с миром выявляется сущность концептуальной картины мира. Она динамична, подвижна, находится в постоянном развитии. Она лежит в основе мироздания, поскольку понимание мира – процесс образования смыслов, или концептов – процесс придания объекту смысла
(концепта) как его ментальная репрезентация.
Так формируется «субъективная система знаний» о мире индивида. Язык становится кодом для
расшифровки концептов, средством введения информации в концептуальную систему [20]. Однако
язык – не единственная база концептуальной системы, поскольку существуют внеязыковые представления индивида о мире, полученные невербально. Таким образом, концептуальная система охватывает
комплекс знаний человека о мире, приобретенных как вербально, так и невербально.
Для взаимопонимания между носителями разных языковых картин мира должно быть нечто
общее – содержание концепта. Содержание концепта определяется человеческим опытом. Концепт –
«содержательная единица памяти всей картины мира, отраженной в человеческой психике» в то время
как язык – единица языковой картины мира. Концепт – минимальная единица человеческого опыта,
репрезентуемого с помощью языка [10].
Напомним, что вербализация ментальной структуры (концепта) актуализируется с помощью
лексического значения слова. Таким образом, значение слова не существует само по себе, в отрыве от
ментального образа, возникающего в голове человека. В результате восприятия, понимания и познания
действительности – языковой картины мира. Концепт, «схваченный знаком» (Е. С. Кубрякова) [12],
становится значением слова». Значение несколько уже концепта. Значение слова передает лишь часть
концептуальных признаков, схваченных знаком – словом. Для экспликации концепта необходимо несколько значений.
Лексическое значение выражает лишь часть содержания концепта. Следовательно, языковые
значения передают лишь часть наших знаний о мире. Основная часть наших представлений о действительности вокруг нас хранится в нашем сознании в виде концептов – мыслительных структур.
121
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Экстралингвистические и интралингвистические
факторы языковых изменений
Несмотря на универсальный характер человеческого мышления, оно опирается на материал
конкретного национального языка и передает мировидение и мироощущение говорящего на нем
народа. Более того, наличие одного и того же концепта у носителей разных языков не свидетельствует
о полной идентичности данных концептов. Одни и те же концепты у разных этносов могут иметь разную структуру и содержание. К числу таких концептов относится и пространство, которое структурируется каждым народом по-своему, с учетом присущих ему национально-культурных особенностей.
В свою очередь, специфика концептуализации пространства создает неповторимую языковую
картину мира. Языковая картина мира «озвучивает» портрет мироздания, описывает устройство мира,
законы его развития, взаимодействие объектов действительности, а также роль человека в процессе
восприятия и интерпретации явлений реального мира [17]. Кроме того, сама окружающая географическая среда обитания того или иного этноса накладывает отпечаток на его мировосприятие и мироощущение, и, в конечном счете, на формируемую им языковую картину мира. Таким образом, языковая
картина мира – особое миропонимание, отраженное в лексико-грамматических категориях языка конкретного народа, нации, сообщества, поскольку только человеческий язык отражает определенную систему взглядов на «картину фактов».
Однако ни один язык мира не может развиваться изолировано, будто он находится в вакууме
под стеклянным колпаком. На него непрерывно воздействует внешняя среда, которая оставляет свои
довольно-таки ощутимые следы в его самых различных сферах. При взаимодействии двух языков один
из них может усваивать некоторые особенности другого языка, который оказывает на него влияние.
Влияние внешней среды также может вызывать изменения во всех областях языка: фонетики,
грамматики, лексики, синтаксиса и т.д.
Интралингвистические и экстралингвистические факторы в контексте языковых изменений играют особую роль при порождении логико-языкового высказывания, т. е в момент репрезентации
языка в речи. Именно формирование логико-языкового высказывания как единицы речевого акта в
значительной степени определяют специфику подобных языковых явлений.
Известно, что интралингвистические факторы – это «внутриязыковое окружение соответствующего фрагмента высказывания – словосочетания, предложения, текста» [11]. Экстралингвистические
факторы – контекст в его широком понимании, а именно «не только непосредственное вербальное
окружение языковой единицы, но также и условия, особенности ее употребления в речи, связанные с
различными историческими, культурными, социальными, ситуативными и другими факторами» [11].
Социально-экономические предпосылки эпохи определяют форму и условия речевого общения, а
также способы дифференциации. Высказывание – это выражение ценностной установки личности, оно
обладает особым прагматическим1 смыслом. Использование языка в качестве средства общения зависит не только от того, где и в какой обстановке происходит общение, но и от субъективного и эмоционального отношения говорящего, как к собеседнику, так и к предмету разговора с опорой на прагматические факторы. Языковед М. М. Бахтин полагал, что язык существует вовсе не сам по себе, а лишь в
контексте некоего конкретного высказывания, или конкретного речевого выступления. Ведь только
через высказывание язык как бы соприкасается с общением и проникается его живыми силами, то есть
становится реальностью. Эта проблема отражена в теории высказывания М. М. Бахтина, в лингвофилософских концепциях В. Гумбольта и Ш. Балли, в теории языка и речи А. Гардинера и Э. Бенвениста,
в психологической теории деятельности Л. С. Выготского, в логико-философской теории речевых актов Дж. Остина, Дж. Р. Серля, П. Ф. Стросона, З. Вендлера и других, в прагматических теориях значения П. Грайса, а также в теории речевых актов Л. Линского.
Не менее важным является то, что функционирование языка и, собственно, все его стилистические изменения происходят с учетом места, времени, а также самих участников общения – экстралингвистических факторов, которые лежат в основе определения понятия функциональный стиль (предложено В. В. Виноградовым), и других понятий и категорий стилистики.
В сфере экстралингвистических факторов различают внутренние экстралингвистические факторы (знание соответствующих реалий, как, например, тезаурус коммуникантов) и внешние – обстоя-
Термин «прагматика» (от греческого прагма – дело, действие) был введен в конце 30-х гг. ХХ в. одним из основателей семантики – общей теории знаков – Ч. Моррисом. Прагматика является составным компонентом семантики, которую Ч. Моррис разделил на семантику, синтактику и прагматику. Прагматика – это учение о функционировании языковых знаков в речи,
а также об отношении знаков к их интерпретаторам, то есть к тем, кто пользуется знаковыми системами. Таким образом,
прагматика изучает поведение знаков в реальных процессах коммуникации.
122
1
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
тельства, вообще не имеющие языкового характера, а представляющие собой совокупность объективных условий, осуществляющих коммуникацию [24]. К ним относится речевая ситуация (формальная /
неформальная), в которой возникает коммуникативное событие, происходящее между говорящим и
слушающим (дискурс): ответы на вопросы экзаменатора, обсуждение проблемы в семье, собеседование при устройстве на работу, выступление с докладом, написание письма, беседа с другом и т. д.
Язык является одним из самых важных общественных явлений, он необходим для существования человеческого общества [8]. И можно сказать, что язык – это живой и беспрерывно изменяющийся
организм, в котором все находится в постоянном движении и развитии. В лингвистике выделяют два
вида факторов развития языка: лингвистические и экстралингвистические факторы. Лингвистические
(или внутренние) факторы – это факторы непосредственно языкового развития, под воздействием которых изменяется языковая система, семантическая структура или стилистическая принадлежность
слов. В свою очередь, экстралингвистические факторы – это факторы, которые не имеют прямого отношения к лингвистике. Это могут быть какие-либо явления внеязыковой действительности, в контексте ситуации общения и которые определяют выбор определенных языков, обусловленных конкретным коммуникативным актом. Иными словами, это социальная природа языка.
Изменение языка во времени стимулируется как экстралингвистическими, так и интралингвистическими факторами. Экстралингвистические (внешние) причины языковых изменений обусловлены общим ходом истории и социума. К внешним факторам относятся:
− социально-экономическое развитие общества;
− изобретение и распространение письменности;
− расширение образования в обществе;
− книгопечатание;
− средства массовой коммуникации;
− контактирование языков.
Внутренние (интралингвистические) причины обусловлены внутренними факторами развития
языка и находят объяснение в самом языке, в его фонологии, грамматике и лексике.
Фонология включает два аспекта:
− изучение фонетических процессов, спонтанных и комбинаторных, которые чаще всего ведут
к созданию нового звука (фонемы);
− изучение состава фонемных (фонологических) противопоставлений как определенной системы фонем на каждом синхронном срезе языка.
Грамматика (морфология и синтаксис):
− изучение типов склонения подклассов имени и типов спряжения глагола;
− изучение структуры предложения, расположения его членов.
Лексикология изучает причины и источники изменения словарного состава языка во времени.
Контекстуальное значение слова в речи противопоставляется его семантической структуре в
языке. В этом «И. В. Арнольд усматривает различие между языком и речью … В. Шмидт ставит эту
проблему, противопоставляя лексическое значение слова его речевому значению» [4].
«Отправляясь от тезиса Соссюра о том, что язык (категория социальная) и речь (категория индивидуальная) тесно связаны и взаимно предполагают друг друга, что язык создается речью и делает
ее понятной, являясь, таким образом, и продуктом и орудием речи» [4]. А. Гардинер считает, что все
традиционное в словах и сочетаниях слов следует обозначать термином «язык»; все нетрадиционное в
них то, «что определяется конкретными условиями или замыслом говорящего, – термином «речь» [4].
Язык является «основным капиталом лингвистического материала» (словарные единицы, морфологические и синтаксические нормы), которым каждый пользуется в речи.
Основные топонимические понятия
Традиционно под ономастикой (от греч. Onomastikós – относящийся к наименованию, ónoma –
имя, название) понимают раздел языкознания, изучающий собственные имена, историю их возникновения и преобразования в результате длительного употребления в языке-источнике или в связи с заимствованием в другие языки; собственные имена различных типов (ономастическая лексика), онимия,
которая в соответствии с обозначаемыми объектами делится на антропонимику, топонимику, зоонимию (собственные имена животных), астрономию, космонимию (название зон и частей Вселенной),
теонимию (имена богов) и др. [7]. Ономастические исследования помогают выявлять пути миграций и
места былого расселения различных народов, языковые и культурные контакты, более древнее состояние языков и соотношение их диалектов. Топонимия (особенно гидронимия) зачастую является единственным источником информации об исчезнувших языках и народах.
123
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
В работах по ономастике выделяют:
− обязательные и необязательные (факультативные) топо- и антропоосновы, которые более
четко выделяются в топонимии, чем в антропонимии;
− одушевленные и неодушевленные имена.
Антропонимика (от греч. ónyma – имя) – это раздел ономастики, изучающий собственные
имена людей, происхождение, изменение этих имен, географическое распространение и социальное
функционирование, структуру и развитие антропонимических систем [4].
«Для имени собственного основное – это соотнесенность с предметом», пишет А. В. Суперанская [21]. В лингвистических классификациях референты имен собственных рассмотрены главным образом в двух разрезах: а) как одушевленные и неодушевленные и в рамках этих разделов; б) по существу самого предмета: к одушевленным относятся, например, имена людей и клички животных, а к
неодушевленным – названия географических и космических объектов, названия средств передвижения, фирменные названия и т.п. По существу, неодушевленными являются и имена комплексных объектов, таких как органы печати, предприятия и учреждения, произведения литературы и искусства и
т.п.
Существуют имена, которые преимущественно транскрибируются, а есть имена, которые переводятся. Такого, например, положение с антропонимами – именами (отчествами, фамилиями, прозвищами людей), входящими в группу одушевленных объектов: если имя, отчество и фамилия обычно
транскрибируются, то прозвища, напротив, стремятся перевести или передать другим путем с учетом
его смыслового содержания.
В каком бы языке ни употреблялось имя, оно обязательно имеет основу и формат (в том числе
и нулевой). Основы собственных имен могут обладать рядом общих черт, независимо от языка, в котором они употребляются, в соответствии с универсалиями, свойственными человеческому мышлению
и восприятиюх [7].
Другой разряд изучаемых в ономастике явлений представлен топоосновами. Топонимика (от
греч. tоpos – место и оnyma – имя, название), составная часть ономастики, изучающая географические
названия (топонимы), их значение, структуру, происхождение и ареал распространения. Совокупность
топонимов на какой-либо территории составляет ее топонимию [3].
Микротопонимия включает названия небольших географических объектов: урочищ, ключей,
омутов, и т.п. Топонимика развивается в тесном взаимодействии с географией, историей, этнографией.
Топонимия – важный источник для исследования истории языка (истории лексикологии, диалектологии, этимологии и др.), так как некоторые топонимы (особенно гидронимы) устойчиво сохраняют архаизмы и диалектизмы, часто восходят к языкам-субстратам народов, живших на данной территории [18]. Топонимика помогает восстановить черты исторического прошлого народов, определить границы их расселения, очертить области былого распространения языков, географию культурных и экономических центров, торговых путей и т.п. Прикладным аспектом топонимики является практическая
транскрипция топонимов, устанавливающая их исходное и единообразное написание и передачу средствами других языков, что важно для картографирования военных целей и видов коммуникации.
Среди топооснов различают:
− обязательные топоосновы, ограниченные материально и типологически;
− необязательные топосновы, которые могут быть разнообразными.
Подобно антропонимам, топонимы можно разделить на естественно-возникшие и искусственно созданные, придуманные. Естественно-возникшие топонимы создавались веками, форма их
отшлифовывалась в народном употреблении. Искусственно созданные топонимы даются вновь созданным или переименованным объектам, форма их во многом зависит от языкового чутья изобретателя и
от его диалектной базы (напр., Diagon Alley).
Проблемы топонимики были изучены такими учеными как А. В. Суперанской, В. Я. Даль,
Л. Успенским. Большой вклад в исследование английской топонимики был сделан шведским лингвистом Э. Экуолом и английским лингвистом Р. Коутс. Такие лингвисты как А. Смит, Г. Стюарт, В. Уотсон, А. Пэдель также проводили исследования топонимов.
В словаре каждого языка есть большая часть слов со странной этимологией, которую носители
языка не понимают, потому что структура слова не может быть объяснена на основе существующих
моделей словообразования [1]. Структура этих слов может быть понята только с помощью исследования источников и процессов языкового образования, а также посредством реконструкции словаря
языка древнего периода [14].
Имена создавались тысячелетиями и были связаны с различными сферами деятельности человека. В одних языках топонимы возникали спонтанно, в других постепенно, в третьих с конкретной
целью и т.д. Таким образом, истоки и причины создания топонимов многочисленны. Например, многие
124
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
топонимы были «унаследованы» от других народов, живущих на этой территории, или заимствованы [11]. В процессе исторического развития имен одна «топонимическая волна» сменяла другую,
приводя к образованию исторических слоев топонимики.
Этимология британских топонимов
Современная карта Великобритании отражает долгий процесс возникновения топонимов, несмотря на то, что не все языки смогли «дожить» до нашего времени.
Для того чтобы выявить проблемы влияния различных языков на британскую топонимику,
необходимо изучить воздействие определенного языка в конкретный период и узнать, сколько времени
следы этого влияния сохранялись в языке народа. Современная топонимика Британских островов –
результат векового развития названий (имен), которые были образованы под влиянием латыни, французского завоевания и т.д., и, которые в конечном итоге привели к объединенной системе имен, состоящих из многих разнородных компонентов.
Не трудно восстановить относительную хронологию появления названий (имен), но невозможно определить точную дату образования отдельных имен, поскольку названия ранних поселений
были описательными, и языки, из которых они произошли, либо вымерли, либо изменились до неузнаваемости; соответственно, многие топонимы потеряли свой «первоначальный смысл». Каждая волна
иммигрантов и завоевателей приносила свой собственный язык или диалект, и в результате образовывался новый слой географических имен [14].
Так, нет малейшего намека в современном английском языке что слово «Ноттингем» означает
«settlement of the people belonging to Snot tribe», «поселение людей, принадлежащих племени Snot»,
«Лондон» – «the town belonging to Londino» («город, принадлежащий Лондино»), а «Cambridge» –
«bridge over the River Cam» («мост через реку Кэм»).
Сегодня топонимы служат ключами к определению хронологии поселений на Британских островах и являются «окаменелостями» лингвистического прошлого. В соответствии с происхождением
топонимов можно выделить несколько групп:
− топонимы кельтского происхождения, которые, в свою очередь, разделены на несколько
подгрупп, поскольку у кельтского языка было много диалектов:
⋅ топонимы британского происхождения: Глазго – Glasgow – «green hollow» «зеленая пустота», Leeds – «the river area» «речная область»;
⋅ топонимы валлийского происхождения: Кардифф – «fort on the river Taff» «форт на реке
Тафф»;
⋅ немного топонимов пиктского происхождения (пикты – народы, жившие на границе Англии и Шотландии), которые являются показателем происхождения и хронологическим «датчиком»
возникновения поселений на севере Шотландии: Pitcastle – «the share belonging to the castle»; «часть,
принадлежащая замку»;
⋅ топонимы гэльского происхождения, состоящие из ирландских и шотландских имен: Дуглас Douglas – «black stream»;
− имена с латинскими корнями: chester / caster – «camp fort» «лагерь, форт, крепость»: Doncaster – «the Roman fort on the river» (римский форт на реке).
Следует сказать, что существует немного чисто латинских топонимов, поскольку римляне оказали слабое влияние на топонимику Британии во времена своей оккупации. Намного сильнее оказалось
влияние англо-саксов на возникновение географических названий.: Liverpool – «pond with muddy water» «водоем с мутной водой», Oxford – «passing for the cattle»; Оксфорд – «проход для рогатого скота».
Очень большой след оставило скандинавское завоевание Британии, отразившееся в многочисленных датских и норманнских названиях: British Isles’ settlement: Darby – «Village of Animals» «Деревня Животных»; немного топонимов французского происхождения: Ridgmont – «the crest of the hill»
«гребень холма».
В наше время есть много коротких слов древнеанглийского происхождения неопределенной
этимологии. Известно, что задолго до римлян, у племен, населявших территорию Британии, названия
географических объектов были обусловлены естественными географическими объектами, реками и
холмами. До сих пор они остались в языке народа [22]. В то же время мало что известно об истинном
языке тех времен, потому что не осталось никаких письменных источников. Однако некоторые топонимы могут интерпретироваться, основываясь на сопоставлении гэльского языка и корнуоллского диалекта английского языка, а также с валлийским и бретонским языком. Гэльский язык принадлежит
кельтской группе индоевропейской семьи, в то время как другие три – к бретонской ветви [14].
125
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Начало распада общего (единого) бретонского языка относится примерно к V в. до н.э., когда
на территорию Британии вторглись племена англо-саксов. Англосаксы и носители языка расселялись
на юге, западе и севере страны. Таким образом, можно предположить, что топонимы с неясной этимологией произошли от кельтов.
Как уже говорилось, задолго до римского завоевания, многие реки и холмы получали свои
названия от британских племен. Самые старые имена на территории Великобритании, которые дожили
до наших дней, принадлежат кельтам.
По мнению ученых, кельты обосновались на Британских островах 2500 лет назад. Более ранние
жители говорили на неизвестном «не индоевропейском языке». Никаких письменных свидетельств не
осталось, поэтому попытки причислить язык первых поселенцев к баскскому или финикийскому языкам безосновательны. Есть много имен, главным образом, названий рек, которые не могут быть приписаны никакому языку, таким образом, они приписаны вымершим древним языкам [15].
Так, топонимы все еще существуют, сохраняя следы древних языков. Это особенно характерно
для названий рек, и продолжительность их использования свидетельствует об их огромной важности в
жизни древних поселенцев: например, река Avon Эйвон [15].
Вопрос идентификации кельтских компонентов в топонимах сложен. Это происходит из-за
проблемы сохранения языка и поселений британцев после того, как они были колонизированы англосаксонскими племенами. Кельтские элементы в английских именах могут быть замечены, главным образом, в названиях рек: hydronyms (названия рек) река «Glyme» от кельтского «glimo», «яркого, искрясь» [6]; «Ock» («æoccænen» датируется 856) от «esâco» «лоссось» [7]. Название одной из самых
длинных рек страны на территории графства Оксфордшир (Oxfordshire), Windrush, вытекающей из
реки Темзы в направлении северо-запада страны, упоминается в документах 958 г. как «weric»,
«wenrices», «wænric». Исследования показали, что кельтским в названиях является элемент «gwyn»
(ныне валлийский язык), «white» and Irish «riasg», «swam»: (это было сочтено) [7].
В Оксфордшире ойконимы (oikonyms) (т.е. названия любых поселений) с кельтским компонентом очень редки, и остались только в названиях деревень, что не типично для остальной части графства, где кельтские элементы встречаются в названиях крупнейших городов. Надо отметить, что на
современной территории Уэльса остались многочисленные названия кельтского происхождения.
Например, озеро Windermere или поселение Landgollen. Большинство поселений получили свои имена
из-за повторного использования гидронимов (hydronyms).
В целом, Великобритания характеризуется использованием в названиях не только понятий,
обозначающих место поселения, но и имеющих отношение (семантически обусловленное) к природным объектам.
В настоящее время кельтские корни часто выявляются в названиях природных объектов на территории последнего Британского поселения, а именно: Cornwall, Cumbria, Lancashire, Cheshire,
Gloucestershire (Корнуолл, Камбрии, Ланкашире, Чешире, Глостершир), а также в Ирландии и
Уэльсе [2]. Oxfordshire (Оксфордшир) в этом отношении может считаться исключением из правила.
Это также результат интенсивного процесса метонимии. В то же время в названии деревни используется гидроним (hydronym): «Bladon» («Лезвие» найдено в «Книге судного дня» Вильгельма Завоевателя в 1086) – название реки неизвестного кельтского происхождения; в настоящее время – это оставшийся ойконим (oikonym) «Bladon», в то время как река была переименована как «Evenlode», который
является притоком Темзы [13]. Город Thame (Тейм) получил свое имя от притока Темзы «Тейм» (кельтский «tam» «dark») – «темный» «шотландский берет» [7].
Кельтские компоненты в названиях различных окрестностей отличаются некоторой фрагментацией из-за нетипичного для топонимов английского заказа связующих элементов имен (инверсии),
когда основание кельтского топонима (имя, географический термин) находится в начале слова и является частью слова, которая подверглась наибольшим изменениям.
Как уже говорилось, римские корни в названиях-топонимах немногочисленны. Сегодня остались только два имени – абсолютно латинские: «Catterick» (North Yorkshire) and «Speen»
(Berkshire) [13] (Северный Йоркшир и Беркшир) [5]. Остальные топонимы представляют собой латинизированные формы, образованные от древних имен в значительно измененном виде. В эпоху римской Британии появилось много новых поселений, особенно военных. Деревни, где были организованы
рыночные площади, располагались в выгодных местах, как правило, на пересечении торговых путей.
Поэтому многие города и дожили до наших дней. Очевидно, их настоящие имена несколько раз изменялись в связи со сменой их владельцев, но названия округов и даже ферм остались неизменными и
относятся ко времени отдаленного прошлого, даже еще до римского завоевания. Эти поселения были
построены около воды или холмов, которые служили жителям укрытием от ветра, и с тех пор мало что
изменилось [13].
126
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
В современной британской топонимике имена, которые могут быть приписаны латинскому
слою, выделяются на карте, несмотря на их небольшое число. Одна из характерных особенностей –
частое использование составляющего «Честера» (латинский «castra», древнеанглийский «литейщик»
«лагерь»). Чаще всего, этот элемент используется с древними определенными компонентами кельтского происхождения. Поэтому названия этого периода латинизированы и образуют кельтские имена:
«Дорчестер» (известный как «Dorciccaestræ» более ранние отчеты 731) «Dorcii» (неизвестное кельтское
имя) [7]; «Alchester» («Alencestre» в 1160) – римский город, первый элемент которого латинско-кельтский и второй – латинский «ceaster» [1].
Следы скандинавского влияния ясно прослеживаются в бывшей скандинавской области под
названием «Denley» – область датского владения (Йоркшир, Линколншир, Норфолк, Лестершир, Ноттингемшир, Ланкашир, Вестморленд, Камберленд).
Эффект французского языка на топонимике Британских островов мало примечателен, и французские имена не достигают высокой концентрации. Французские топонимы, наблюдаемые во время
нормандского завоевания, часто сопровождались изменением в произношении французских имен.
Остались редкие примеры заимствования (и не систематичные): название деревни «Bruern» «Брурн»,
которое сначала было упомянуто в документах в 1159 г. как «Bruaria», в 1162 г. – как «Bruir», в
1172 г. – как «Brueria»; современная форма имя представлена в отчетах 1200 г. и происходит из старофранцузского «Bruiere» «степь, пустошь» [1].
В английской топонимике мы видим интенсивное использование французского артикля «le» в
формировании английских имен. Наблюдения показывают, что определенный артикль не используется
перед однословными именами (monolexem), но широко используется перед частью многословных
(polylexem) топонимов, которые являются дополнительными определениями, например, «Clayton le
Woods». Предполагается, что артикль – часть предложной фразы – структура, которая описывает местоположение объекта «Stretton en le Field». В некоторых случаях предлог «en» выпадает: «Chapel le
Ferne» [1].
Около V в. Англия была заселена англосаксами, которые в дополнение к их культуре принесли
свой язык, который позже стал основанием для современного английского языка. На Британских островах пейзаж очень разнообразен, поэтому часто в ойконимах (oikonyms) мы можем проследить древнеанглийские элементы природных географических объектов: «-ber» (OE «beorg» «mountain, hill»):
«Hanborough» «Hagen’s Hill»; «-cumb» (OE «lowland valley»): «Combe» «valley»; «Watcombe» «valley
where wheat is grown»; «-den» (OE «denu» «valley»): «Ramsden» «valley where wild garlic grows»;
«Ipsden» «valley in mountainous terrain».
Язык – основа картины мира. Родной язык – основа мировоззрения. Созерцатель воспринимает
действительность через родной язык, не взирая ни на какие вмешательства извне, даже личный опыт,
который субъективен по своей сути. Концепт составляет единицу языковой картины мира. Таким образом, изучению природы концепта в лингвистике уделяется первостепенное значение. Концептуализация топонимов в Британской языковой картине мира представляет собой огромный интерес для ученых, поскольку они являются своего рода символами, эмблемами культуры носителей языка, отражением истории народа.
Модель мира в каждой культуре строится из целого ряда универсальных концептов. При одинаковом их наборе у каждого народа существуют особые, только ему присущие соотношения между
этими концептами, что и создает основу национального мировидения и оценки мира. Но есть и специфические, этноцентрические концепты, ориентированные на данный этнос. К числу таких концептов
относятся топонимы.
Британия, как и национальный язык этой страны, подвергались различным влияниям: кельтским, римским, англосаксонским, скандинавским и нормандским, которые способствовали развитию
истории страны в целом. В данном исследовании рассматривалось воздействие элементов «языковзахватчиков» на возникновение географических имен в определенные периоды времени. Однако до
сих пор не удается до конца выяснить, как долго следы заимствований оставались в названиях природных объектов и насколько серьезно они подвергались изменениям с течением времени.
Библиографический список
1.
2.
3.
Арнольд, И. В. Стилистика современного английского языка / И.В. Арнольд. М., 2002. с. 7-46.
Аскольдов, С.А. Концепт и слово. Русская словесность. От теории словесности к структуре текста.
Антология / под ред. Проф. В.П. Нерознака. М. Academia, 2007. c. 267-279.
Амосова, Н.Н. Основы английской фразеологии / Н.Н. Амосова. Л. Издательство Ленинградского
университета, 1963. – 208c.
127
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
11.
12.
13.
14.
15.
16.
17.
18.
19.
20.
21.
22.
23.
24.
128
Бабушкин, А. П. Концепты разных типов в лексике и фразеологии и методика их выявления /
А.П. Бабушкин // Методологические проблемы когнитивной лингвистики. Воронеж, 2011. c.35.
Балли, Ш. Французская стилистика: Перевод с французского / Изд. Traitedestylistiquefrancaise /
CharlesBally. М.: Либроком, 1961. 384 с
Болдырев, Н. Н.Значение и смысл с когнитивной точки зрения и проблема многозначности / Н.Н.
Болдырев // Когнитивная семантика: Материалы Второй Международной школы-семинара по когнитивной лингвистике. 11–14 сент. 2000г. В 2ч. Ч. 2.– Тамбов: Изд-во ТГУ, 2014. С.11–17.
Бондалетов, В.Д. “Русская ономастика” / В.Д. Бондалетов. М. Просвещение, 1983.
Гальперин, И. Р. Очерки по стилистике английского языка / И.Р. Гальперин. М: Изд-во лит. на
иностр. яз., 1958.
Кемельбекова, Э.А. Фразеологические единицы английского языка [Электронный ресурс] Кемельбекова. – MonumentaAltaicahttp: // altaica.narod.ru / LIBRARY / musaev / kemel.html (24.12.201).
Колшанский, Г. В.. Логика и структура языка / Г.В. Колшанский. М., 1965, с. 15
Кубрякова, Е. С. Язык и знание: На пути получения знаний о языке: Части речи с когнитивной
точки зрения. Роль языка в познании мира / Е.С. Кубряков. М., Языки славянской культуры, 2004.
555 с.
Краткий словарь когнитивных терминов / . Е. С. Кубрякова, В. З. Демьянков, Ю. Г. Панкрац,
Л. Г. Лузина. М., 2007. С. 53-55.
Кустова, Н. В. Топонимика на уроках английского языка / Н.В. Кустова. М, 2006, С. 64–72.
Мурзаев, Э. М. Очерки топонимики / Э.М. Мурзаев. М.: Мысль, 2004. 382 с.
Никонов, В.А. Введение в топонимику / В.А. Никонов. М., 2013. 113 с.
Ожегов, С.И. Толковый словарь русского языка / С.И. Ожегов, Н.Ю. Шведова. М., 2010.
Попова 3.Д., Стернин И.А. Очерки по когнитивной лингвистике. Воронеж, 2001. C.12.
Постовалова, В. И.Картина мира в жизнедеятельностичеловека ∕∕ Роль человеческого фактора в
языке: Язык и картина мира / Б.А. Серебренников, Е. С. Кубрякова, В.И.Постовалова. М., 1998.
С.13-21.
Потебня, А.А. Мысль и язык / А.А. Потебня. Типография Адольфа Дарре, 1892.с.56.
Стернин, И. А. Лексическое значение слова в речи / И.А. Стернин. Воронеж: Изд-во Воронежского
ун-та, 1985. 171 с.
Суперанская, А. В. Общая теория имени собственного / А.В. Суперанская. М., 2003. 366 с.
Телия, В. Н. Метафоризация и ее роль в создании картины мира / В.Н. Телия // Роль человеческого
фактора в языке: Язык и картина мира. М., 1988.
Успенский, Л.В. Загадки топонимики / Л.В. Успенский. М. Молодая гвардия, 1969.
Sapir, E . Conceptual Categories in Primitive Languages / E . Sapir // Science, 1931. Vol . 74. P . 578.
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 82-141
Е. Ю. Гуляева
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
ЛЕКСИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ГИМНОВ ГЕРМАНИИ
В статье проведено сопоставление официальных гимнов и народных песен, ставших гимнами, по лексическому составу. Проанализированы характерные особенности выбора лексических единиц для передачи того, что является ценным для граждан того или иного государства, княжества, герцогства, располагавшихся раннее на территории современной Германии. Выявлена взаимосвязь лексического и
фонетического оформления гимнов, а также отражение в оных определенных исторических событий
либо лиц.
Ключевые слова: гимн, народная песнь, Германия, лексика.
E. Y. Gulyaeva
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
LEXICAL ANALYSIS OF GERMAN HYMNS
This article describes the comparison of official hymns and folk songs which became hymns in vocabulary.
We analysed characteristics of choosing of lexical units to express valuable things for citizens of any country,
county, duchy located in the territory of modern Germany. There is interconnection between lexical and phonetical arrangement of hymns and also reflexion in them certain historical events or persons.
Key words: hymn, folk song, Germany, lexic.
Каждая территориальная единица, будь то государство, республика, регион, область, имеет
определенные символы власти: герб, флаг и гимн. В данной статье мы дадим краткий обзор и краткий
лингвосемантический анализ гимнов немецкоязычных народов, живших и живущих на территории нынешней Германии.
Рассматривая гимны в историческом аспекте, можно проследить актуальность и смену ценностей народа, их упования (с точки зрения религиозности), а также фонетические и лексические средства для усиления эмоций. Следует отметить, что часто одновременно с государственным гимном,
официально признанным правителем, народ исполняет так называемую «народную песнь», являющуюся неофициальным гимном, но наиболее отвечающую ценностям и отражающую настроение народа.
При этом следует отметить, что «народная песнь» может быть и авторской, но более полюбившейся
гражданам определенного государства, княжества либо герцогства.
Первым широко известным в Европе национальным гимном является британский «God save our
Lord the King» («Боже, храни короля»). В подражание ему появились гимны и в других европейских
странах. В частности, в Германской империи появился неофициальный гимн «Heil dir im Siegerkranz»
(«Славься ты в венце победном»), посвященный датскому королю Кристиану Седьмому. Этот гимн
исполнялся в основном в землях Пфальц и Рейнланд с 1871 по 1918 гг. В отличие от британского оригинала императорский гимн имел не форму молитвы и обращения к Богу, а, скорее, форму диалога с
королем и выражается в императиве «Fühl», «Sei hier Lang deines Volkes Zier» («Почувствуй! Будь здесь
(букв.) украшением народа!»). Здесь встречается и поэтическая возвышенная лексика: Zier, die hohe
Wonne, Aar. В гимне открыто провозглашаются моральные ценности – верность и патриотизм народа:
«Wir alle stehen dann Mutig für einen Mann, Kämpfen und bluten gern Für Thron und Reich!» («Мы все как
один стоим, боремся и отдаем жизнь за трон и отчизну»), упоминаются торговля (Handel), наука
(Wissenschaft) и море (See), а также утверждается, что «Liebe des Vaterlands, Liebe des freien Manns
Gründen den Herrscherthron Wie Fels im Meer» («Любовь отечества, Любовь свободного народа – Опора
трона, как Морской гранит»). Этот гимн с небольшими изменениями также исполнялся в королевстве
Бавария, королевстве Вюртемберг, королевстве Саксония, в королевстве Пруссия. Интерес представляет и фонетическое оформление данного гимна. Рифмы kranz – lands – Glanz – ganz похожи на звон
металла, мечей, что также подчеркивает настрой народа биться за кайзера. Также встречается рифма
schaft – Kraft – tat – blatt, которая, не неся какого-либо особого значения, все же придает ему законченность и ритм.
129
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Одновременно с гимном «Heil dir im Siegerkranz» в качестве неофициального народного гимна
существовала песня «Die Wacht am Rhein». Уже непосредственно в ней мы встречаем военную лексику:
Schwertgeklirr – звон мечей, die Wacht – стража, Kampfeslust – боевой задор, der Degen – шпага (а также
поэт – молодой воин).
Примечательно, что в некоторых гимнах встречаются географические названия и названия рек,
что многими европейскими странами воспринималось как агрессия. Так, например, упоминается Рейн
(«Die Wacht am Rhein»), die Elbe («Hammonia»). Но в ходе истории одни географические упоминания
заменялись другими или обобщались. Например, в неофициальном гимне Баварии deutsche Erde («германская земля») заменено на Heimaterde («родную землю»), deutsche Brüderstämme («немецкие братья») на vom Alpenland zum Maine (от Альп до Майна).
Народная песня Баварии была написана в одно время c гимном Heil dir im Siegekranz и имеет
форму молитвы, но после вышеназванных изменений позже она стала официальным гимном Баварии,
так как стала более популярной чем официальный в то время гимн Баварии Heil unserm König, Heil! В
народной песне мы встречаем атрибуты государства – цвета флага, которые сравниваются с небом, и
имеют символическое значение разных добродетелей, а также то, чем гордится народ Баварии: Gauen,
Fluren und Städte; ценности Eintracht und Frieden. Интересно, что в данном гимне народ сам кует свое
счастье (wir … bauen unseres Glückes Herd;), а благословения просит исключительно для своего короля.
В Пруссии в то время национальным гимном признали стихотворение Borussia, в котором возносится сам правитель, народ и государство под женским именем Borussia, используемое как аллегория
Пруссии. Похожая аллегория была применена и в гимне города Гамбурга Hammonia, но здесь больше
раскрыты ценности жителей города. Сюда относятся Freie (свобода), Treue (верность), Bürgersinn
(гражданский долг), Fleiß (прилежность), Regsamkeit (инициативность), Herzensgüte (доброта) и др.,
делается акцент на значимость города в Европе («floreat Commercium»). Позже текст был сокращен и
немного изменен.
Гимн герцогства Ольденбург «Heil dir, o Oldenburg», существовавшего с VIII в. до начала XIX
в., отличается от гимнов земляков тем, что в нем воспевается не кайзер, а сама земля: deine Garben
(твои снопы), edles Roß (благородный конь), deine Blümelein (твои цветочки); цвета красный и синий
символизируют любовь и дружбу, а народ является наибольшей ценностью герцогства. И все, кто приезжает сюда, чувствует себя как дома. Но и здесь, как и в гимнах других княжеств, упоминается свобода народа: Wie deine Eichen stark, wie frei des Meeres Flut, sei deutscher Männer Kraft dein höchstes Gut.
Только в некоторых гимнах мы среди достояний земли встречаем упоминания о женщинах.
Например, в «Weimar-Hymne» (Wirkungsstätte edler Frauen – заведения, где знаменитые и богатые дамы
могли совершать свой интеллектуальный труд) (герцогство Sachsen-Weimar-Eisenach) или в
«Deutschlandlied» (Deutsche Frauen, deutsche Treue, Deutscher Wein und deutscher Sang).
С 1920 г. уже в Тюрингии был принят новый официальный гимн, имеющий более лиричный
характер: Frühling (весна), Freude (радость), Lust (желание), Liebchens Brust (любимой бюст); Waldesgrün (зелень леса), rosige Wangen (поэт. ланиты), aus jedem Fenster winkt lächelnd ein Gruß – в каждом
окошке приветливая улыбка; Brünnlein (колодец), Bächlein (ручеек), Rose, Kuss (поцелуй). Здесь можно
отметить обилие существительных с уменьшительно-ласкательным суффиксом – lein.
В земле Германии Саар патриотические и монархические гимны плохо приживались и вследствие этого в текст постоянно вносились изменения, но есть песня «Steigerlied», ставшая неофициальным гимном среди народа ввиду развитой горнодобывающей отрасли. Примечательно, что к тексту
народной песни горняков иногда добавляют строфу про домохозяек (Hausfrauen), которые пьют шнапс
наравне с мужчинами (und saufen’s auch).
Также в княжестве Вальдек не было долгое время своего гимна и только во второй половине
XIX в. был написан гимн «Mein Waldeck», в котором воспевалась любовь к земле (Mein teures, liebes
Waldeck), горы, долины, луга, поля (Berge, Täler, Wiesen, Felder), единство германских племен (Sachs’
und Franke reichen sich die Hand). Сегодня это район Вальдек-Франкенберг, входящий в состав федеральных земель Гессен и Саксония.
Итак, мы видим, что одни княжества приняли в качестве официального гимна «Heil dir im
Siegerkranz», а другие распевали только народные песни о жизни и любви; третьи, в связи с историческими событиями, были настроены воинственно, что превращало гимн в песнь свободы. На сегодняшний день существует единый гимн Германии, но в каждой земле народ сохранил традиции и по-прежнему распевает за столом народную песнь.
130
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 811.81
Е. Ю. Дубинина
кандидат филологических наук, доцент
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
ОЦЕНКА ИНФОРМАТИВНОСТИ ЭЛЕМЕНТОВ ТЕКСТА
НА ОСНОВЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ СТАТИСТИЧЕСКИХ МЕТОДОВ
В статье рассматриваются статистические методы оценки информативности различных элементов текста. Такие информативно значимые элементы могут быть использованы при поиске релевантных документов в массивах текстов. Статистические методы, основанные на использовании статистических
параметров, широко используются в современных системах автоматической переработки текста.
Ключевые слова: автоматическая переработка текста, массив текстов, статистические методы, частота лексической единицы.
E. Yu. Dubinina
Candidate of Philological Sciences, Associate Professor
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
ESTIMATION OF THE INFORMATIVENESS OF TEXT ELEMENTS
ON THE BASIS OF STATISTICAL METHODS
The article deals with statistical methods for estimation the informativeness of various text elements of the
text. These informatively significant elements can be used for searching the relevant documents in text files.
Statistical methods based on the use of statistical parameters are widely used in modern automatic text processing systems.
Keywords: automatic text processing, text file, statistical methods, frequency of lexical unit.
В процессе переработки текстовой информации большое значение имеет выделение информативных элементов, которые затем могут быть использованы на дальнейших этапах автоматической обработки текста. Статистические методы широко используются в системах автоматического индексирования и реферирования, а также в различных информационных системах. Например, система Google
books Ngram Viewer дает возможность строить графики изменения частоты встречаемости лексических
единиц в течение заданного временного интервала [2]. Это позволяет проводить диахроническое исследование слов и словосочетаний, в частности, появляется возможность выявить закономерности изменения во времени частоты специальных терминов.
Статистические методы берут начало от первых работ Х. Луна, который в 1958 г. создал первый
в мире автоматический реферат. Метод, разработанный Х. Луном, был основан на следующих предположениях:
− значимые слова (significant words) встречаются в тексте часто;
− «важные», т.е. информативные предложения имеют большое количество значимых слов,
разделенных определенным количеством несущественных слов (non-significant words).
Идеи Х. Луна дали толчок последующим исследованиям, основанным на комбинировании нескольких методов. Несмотря на то, что этот метод был разработан более 50 лет тому назад, он все еще
широко используется в системах автоматической переработки текста.
Исходным материалом при переработке текста с помощью статистических методов является отдельный текст или массив текстов, а основной задачей – выбор и ранжирование содержащихся в этих
текстах значимых единиц. В качестве таких единиц могут использоваться:
− слова;
− словосочетания;
− предложения [1].
Статистические исследования направлены, в первую очередь, на изучение распределения лексических единиц в текстах и массивах текстов. Кроме того, особый интерес представляют данные о распределении лексических единиц не в целом массиве, а лишь в какой-то его части, т.е. в определенном
131
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
наборе документов. В соответствии с этим выделяются данные, характеризующие распределение лексических единиц в:
− документе;
− совокупности документов;
− целом массиве.
Существенным также является вопрос о том, в какой форме должны быть представлены данные
о частоте. Обычно такие данные как частота встречаемости лексических единиц в тексте или в массиве
текстов представлены в частотных словарях. В дальнейшем эти данные могут использоваться при решении вопроса о степени важности той или иной лексической единицы.
Основной и наиболее сложной задачей при статистическом исследовании является выявление
тех частотных характеристик, которые можно использовать для оценки значимости лексических единиц. В соответствии с этим работы в области статистических исследований различаются, прежде всего,
тем, какие данные в них используются.
Первый большой класс образуют работы, в которых используются данные о распределении лексических единиц в тексте. Мерой значимости лексических единиц служит частота их встречаемости в
тексте документа, известная как абсолютная частота. Использование только абсолютной частоты присуще, в основном, ранним работам в области автоматического реферирования. Информативность лексических единиц связывается с высокой частотой их появления в тексте [4].
Второй класс статистических исследований характеризуется использованием данных о распределении лексических единиц в массиве документов. В данном классе, прежде всего, можно выделить
группу исследований, посвященных разработке процедур и формул подсчета относительной частоты
появления лексических единиц в текстах массива. В этих работах частота лексической единицы в данном тексте сравнивается с частотой ее появления в специально организованном массиве документов [3].
Преимущество статистических методов реферирования заключается в простоте их реализации,
так как они позволяют на основе относительно простых процедур получить первичные сведения относительно информативности лексических единиц в документе или массиве документов.
Библиографический список
1. Белоногов, Г. Г. Компьютерная лингвистика и перспективные информационные технологии: теория и практика построения систем автоматической обработки текстовой информации /
Г.Г. Белоногов. М.: Русский мир, 2004. 246 с.
2. Захаров,В. П. Диахронические исследования на основе корпуса русских текстов Google books
Ngram Viewer / В.П. Захаров, А.Ц. Масевич // Структурная и прикладная лингвистика. СПб., 2014.
3. Ягунова, Е. В. Набор опорных слов как вид свертки текста (в сопоставлении с набором ключевых
слов) / Е.В. Ягунова // Труды Международной конференции Диалог 2008 по компьютерной лингвистике и интеллектуальным технологиям. М., 2008. С. 588–594.
4. Sparck, Jones K. Factorial summary evaluation / Jones K. Sparck // Proceedings of the Workshop on Text
Summarization. New Orleans, 2001. P. 5–17.
132
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 81`42
А. С. Ефимова
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
ЭКСПРЕССИВНЫЙ СИНТАКСИС В ЯЗЫКЕ СМИ
(НА МАТЕРИАЛЕ ГАЗЕТНО-ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОГО СТИЛЯ)
В статье даются основные определения, связанные с понятием «экспрессивная функция», «экспрессивный синтаксис», определены основные особенности экспрессивного синтаксиса, проанализированы
особенности передачи экспрессивного синтаксиса при переводе газетно-информационных материалов.
Ключевые слова: экспрессивная функция, экспрессивный синтаксис, публицистика.
A. S. Efimova
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
EXPRESSIVE SYNTAX IN THE MEDIA LANGUAGE
AS EXEMPLIFIES IN JOURNALESE
The article gives the main definitions in relation to notion of expressive function of language and expressive
syntax, defines the main key aspects of expressive syntax, analyzes the peculiarities of expressive syntax communication in translation ща news stories and content.
Keywords: expressive function of language, expressive syntax, publicism.
«Любой этнический язык существует в определенном социуме. Он выполняет множество функций. Функция языка – предназначение языка как данности, как системы знаков выполнять определенную роль в жизнедеятельности некоторого социума» [1].
В языкознании слово «функция» обычно употребляется в смысле «производимая работа»,
«назначение», «роль».
«Эмоционально-экспрессивная функция выражается в способности человека передавать с помощью языка свои чувства, ощущения, переживания» [2]. Данная функция помогает выразить личность говорящего, его настроение и эмоции с помощью интонации, подбора слов и семантико-синтаксических структур. Эта функция реализуется тогда, когда в сообщении прямо выражено субъективнопсихологическое отношение адресанта к предмету речи (интонация, междометия, слова с эмоционально-экспрессивной коннотацией и т.п.).
Касаемо вопроса перевода экспрессивной функции, единого мнения среди исследователей нет,
как не существует и единого мнения по вопросу универсальных способов перевода для тех или иных
экспрессивных явлений с точки зрения лексики и синтаксиса.
В. Н. Комиссаров считает, что «сохранение в переводе эмоциональной характеристики высказывания путем использования слов с соответствующим коннотативным значением представляет исключительную важность для достижения эквивалентности перевода. Несоблюдение этого требования
может сделать перевод полностью неэквивалентным» [3].
Е. И. Бреус считает, что «в переводе при передаче экспрессивной функции ставится задача достижения экспрессивного эквивалента, т.е. создания в процессе межъязыкового общения такой ситуации, при которой эмоциональная реакция Получателя текста перевода могла бы соответствовать эмоциональной реакции Получателя текста оригинала. Для этого переводчик использует целый ряд стилистических модификаций, преобразований, при которых вместо единиц, относящихся к одному стилистическому пласту, используются единицы, относящиеся к другому стилистическому пласту.
В ходе подобных преобразований наблюдаются две основные закономерности. В связи с тем,
что применение аналогичных стилистических средств может привести к снижению коммуникативного
эффекта, приходится использовать другие средства, позволяющие оставить экспрессию на прежнем
уровне. В этой ситуации можно говорить о сохранении экспрессивного эффекта оригинала.
Коммуникативный эффект может быть ослаблен и в тех случаях, когда использование аналогичных стилистических средств ведет к эмоциональной перегруженности текста перевода. Для того
чтобы этого избежать, необходимо отдавать предпочтение более нейтральным лексическим единицам
и грамматическим оборотам. Иными словами, речь идет о снижении экспрессивности оригинала» [4].
133
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
К отмеченным закономерностям Е. И. Бреус добавляет еще одну. Ее можно сформулировать
так: экспрессивную установку необходимо стремиться реализовать не только путем использования
аналогичных стилистических средств, но и там, где это возможно, и с помощью тех стилистических
приемов, которые традиционно привлекаются для подобных целей в переводящем языке. Иначе говоря, достижению коммуникативного эффекта способствует стилистическая идиоматичность перевода [4].
Исследователи понимают категорию экспрессивного синтаксиса по-разному. Без соотнесения
с семантическим содержанием синтаксическую экспрессивность определяют как «свойство синтаксических форм увеличивать прагматический потенциал высказываний сверх той степени, которая достигнута лексическими значениями элементов, наполняющих эти синтаксические формы» [7].
На важность изучения экспрессивного синтаксиса указывали многие видные лингвисты. Академик В. В. Виноградов в круг необходимых исследований по стилистическому синтаксису включал
«проблему экспрессивных – выразительных, изобразительных – оттенков, присущих той или иной синтаксической конструкции или тем или иным комбинациям синтаксических конструкций» [6].
Говоря о синтаксических конструкциях в газетно-публицистическом стиле, можно выделить
наличие таких конструкций как предложения с различными видами осложнения (уточняющие обособленные члены предложения, вводные и вставные конструкции, однородные члены, обращения, прямая
речь) и сложные предложения с разнообразными видами синтаксической связи.
М. Ю. Глазкова пишет о том, что экспрессивные синтаксические конструкции в текстах аналитической общественно-политической статьи при их общей полифункциональности активно взаимодействуют с интенсифицирующими компонентами, используемыми автором статьи для оценки предмета
высказывания и подчеркивающими экспрессивность и оценочность экспрессивных синтаксических
конструкций [5].
О. В. Александрова считает, что «экспрессивность как общеязыковая категория затрагивает все
сферы языка и арсенал его выразительных средств необозрим. Однако проблемы экспрессивного синтаксиса приобретают в современной лингвистике все большую актуальность. Это связано с интенсивным изучением структуры текста, языковой личности как субъекта речевой деятельности, ее прагматических аспектов разговорной, устно-диалогической речи, взаимоотношения говорящего и адресата,
звуковых средств усиления выразительности речи и усиления ее воздействия па воспринимающего.<…> Говоря об экспрессивном синтаксисе, обычно данный термин уточняют словом «стилистический» – «экспрессивный (стилистический) синтаксис», подчеркивая тем самым его принадлежность
к категориальному аппарату стилистики. Нам представляется правомерным термином «экспрессивный
синтаксис обозначить учение о построении выразительной речи, предметом изучения которого являются лингвистические основы экспрессивной речи, термин же «стилистический синтаксис» отнести к
метаязыку стилистики, ибо, как известно, стилистический прием всегда является обнаружением потенциальных выразительных возможностей определенных средств общенародного языка» [8].
Г. Н. Акимова констатирует, что «переходя к области синтаксиса, следует вспомнить, что давно
существует понятие «синтаксическая стилистика». Характерно, что нет понятия «эмоциональный»,
«оценочный», «образный синтаксис». Понятие же «синтаксическая стилистика» весьма многозначно:
это и анализ синтаксических конструкций в художественных произведениях классиков литературы с
целью описания стилистической системы авторов (например, труды В. В. Виноградова о стиле
А. С. Пушкина), и так называемая практическая стилистика, описывающая синонимические средства
синтаксиса» [9].
Л. С. Бархударов выделяет описательный перевод как один из способов перевода эмоционально окрашенной лексики. Описательный перевод «основан на том, что и любом языке существуют
слова, обозначающие по своему лексическому значению эмоциональное отношение говорящего к тем
или иным предметам или явлениям – положительное или отрицательное. Про такие слова можно сказать, что они имеют только прагматическое (эмоционально-оценочное) значение и не имеют значения
референциального. Сюда относятся такие слова английского языка, как darling, dear и др., имеющие
значение положительной эмоциональной оценки и, с другой стороны, damned, bloody и др., выражающие отрицательное эмоциональное отношение к тому или иному предмету или лицу. Ср., например,
следующее предложение из той же («Над пропастью во ржи» – прим.) повести Дж. Сэлинджера: "...you
could hear his goddam footsteps coming right towards the room" (Ch. 6), где определение goddam не передает, конечно, никаких качеств или признаков, реально свойственных самому обозначаемому» [10].
Материалом исследования послужили англоязычные газетные статьи спортивной и социальнополитической тематики. Методом сплошной выборки было отобрано 200 примеров, которые затем
были разбиты по категориям, отражающим структурные и семантические особенности экспрессивных
синтаксических конструкций.
134
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Нами были выделены:
− предложения с инверсией – 35 примеров;
− эллиптические конструкции – 50 примеров;
− сегментированные предложения – 18 примеров;
− риторические вопросы – 40 примеров;
− вводные и вставочные конструкции – 57 примеров.
Ниже приведены некоторые примеры данных особенностей.
Инверсия
By the same token, had the Moscow security forces tear-gassed children and mothers – as the CRS did
on the Champs Elysées on 24 March – or had they dragged away by their necks youngsters who were peacefully sitting on the lawn after the demo – as the riot police did on the night of 18 April – then the worldwide
moral policemen on CNN would be frantically firing their rhetorical revolvers.
Перевод: По тем же меркам, если бы московские силы охраны правопорядка начали травить
слезоточивым газом детей и матерей, что сделала французская полиция 24 марта на Елисейских полях,
или если бы они начали тащить за шеи молодежь, мирно сидевшую на газонах после демонстрации,
как поступила полиция по борьбе с общественными беспорядками 18 апреля, то всемирная полиция
нравов с CNN тут же открыла бы неистовую пальбу из своих крупнокалиберных орудий публичной
риторики.
Комментарий: Посредством инверсии достигается эффект разговорности и непосредственного
присутствия автора. К тому же, конструкции «had the Moscow security forces» и «had they dragged»
логически выделяют следующие за ними части предложения. В переводе на русский язык инверсия
утеряна и эмоциональная окрашенность достигается за счет лексических единиц «травить, тащить»,
однако логическое выделение сохраняется, благодаря использованию сослагательного наклонения в
конструкции с «если бы» – здесь переводчик применил функциональную замену. Так же здесь имеются
параллельные синтаксические конструкции, которые сохранены в переводе: «had the Moscow security
forces…» переведено «если бы московские силы охраны правопорядка», а «had they dragged…» переведено как «если бы они начали тащить».
Слова «травить», «тащить» имеют четко выраженную эмоциональную окраску, причем негативную. Употребление данных слов характерно для разговорной речи.
Эллиптические конструкции
Why the hysteria about Russia?
Перевод: Откуда такая истерия по поводу России?
Комментарий: В английском варианте предложение простое, в котором опущен глагол, что создает эффект живого диалога. В русском варианте структура предложения сохраняется, и разговорный
характер высказыванию придает добавление местоимение «такая». Добавление устойчивого сочетания
«по поводу» придает предложению эффект живого диалога.
Сегментированные предложения
Putin is walking a tightrope. He is being evasive.
Перевод: Путин в опасном положении. Он увертывается.
Комментарий: Вследствие разделения на две части данное предложение приобрело характер
расчлененности, что подтверждается и интонационным оформлением. Автор использовал данную конструкцию для логического выделения части высказывания, с целью создания эффекта убеждения, в
функции «доказательства». «Walking a tightrope» означает «рисковать», «ходить по лезвию ножа».
Если «рисковать» – довольно нейтральный и общеупотребительный вариант, то «ходить по лезвию
ножа» имеет ярко выраженную эмоциональную окраску и некую книжную «возвышенность». В данном случае, переводчик применил функциональную замену и использовал стандартный газетный
штамп, переведя это как «в опасном положении».
135
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Риторические вопросы
Can anyone escape the internet?
Перевод: Может ли хоть кто-нибудь убежать от интернета?
Комментарий: Английский вариант представлен вопросительным предложением, а именно риторическим вопросом. В переводе на русский конструкция риторического вопроса сохраняется, как и
замысел автора, который намеревался навести читателя на мысль о «вездесущем» интернет пространстве.
Don't it always seem to go that you don't know what you've got till it's gone?
Перевод: Как говорится: что имеем, не храним, а потерявши – плачем.
Комментарий: С точки зрения коммуникативного типа высказывания английское предложение
является вопросительным, точнее риторическим вопросом. Однако в русском варианте мы находим
утвердительное предложение. Следует сказать, что риторический вопрос подразумевает вполне конкретный, общеизвестный ответ, таким образом, данная риторическая фигура, фактически, являет собой
утверждение, которое лишь употреблено в вопросительной форме. Поэтому, в русском варианте, переводчик употребил утвердительную конструкцию, которая представляет собой устойчивое выражение. «Что имеем, не храним, а потерявши – плачем» – фразеологическое сочетание (идиома), использующаяся в качестве самостоятельной фразы и имеющая ярко выраженную эмоциональную окраску.
Вводные конструкции
Unfortunately, Fioraso committed an unforgivable faux pas – on a par with Sarkozy's disparaging
comments about the Princess of Cleves – when the idea was first mooted in March.
Перевод: К сожалению, Фиоразо совершила непростительную ошибку – сравнимую с пренебрежительными высказываниями Саркози о «Принцессе Клевской» – когда эта идея была впервые
озвучена в марте.
Комментарий: В английском предложении мы имеем сложноподчиненное предложение со
вставной конструкцией «Unfortunately». В русском варианте структура предложения сохраняется.
Вводная конструкция «Unfortunately» в английском варианте, и эквивалентная ей конструкция «К сожалению» в русском, выражают эмоциональную оценку сообщаемой информации с точки зрения ее
неблагоприятности.
Проведенный анализ особенностей функционирования экспрессивных синтаксических конструкций в современных русскоязычных и англоязычных публицистических текстах, в частности, в
русскоязычных и англоязычных аналитических общественно-политических и спортивных статьях,
позволил установить систему корреляций между экспрессивными языковыми средствами и типологические особенности публицистических текстов на основе учета экстралингвистических факторов, а
также показать активную воздействующую коммуникативную функцию синтаксических конструкций,
лежащую в основе построения разнообразных экспрессивных оценок в современной публицистике.
Таким образом, синтаксическая конструкция может передавать положительные и отрицательные эмоции, содержать оценку, может быть использована для передачи авторского отношения, иронии
и т.д.
Исходя из приведенных примеров, можно с уверенностью утверждать, что готовых и универсальных приемов перевода, пригодных для всех случаев, не существует. Во многих ситуациях перевод
обусловливается контекстом, а он в свою очередь, является неотъемлемой составляющей узуальных
экспрессивных конструкций, основное назначение которых – передать вербальными средствами эмоциональную и оценочную составляющую.
Переводчик должен быть готов к подобным трудностям. И если он, переводчик, действительно
заранее готов к ним, если он осознает суть, содержание и смысл, понимает, в чем состоит коммуникативная функция текста, если он умеет распознавать различные грамматические и синтаксические конструкции и устойчивые выражения, если он обладает достаточными фоновыми знаниями и представлениями о той реальности, которой посвящен текст, то его перевод будет достаточно адекватен. Разумеется, не стоит забывать и о профессиональных навыках.
Библиографический список
1.
2.
3.
136
Маслов, Ю.С. Введение в языкознание / Ю.С. Маслов. М.: Высшая школа, 1997. 272 с.
Скибицкая, И.Ю. Социолингвистика / И.Ю. Скибицкая. Новосибирск: НГАСУ (Сибстрин), 2008.
128 с.
Комиссаров, В.Н. Современное переводоведение. Учебное. / В.Н. Комиссаров М.: ЭТС., 2001.
424 с.
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
4.
Бреус, Е. В Основы теории и практики перевода с русского языка па английский / Е.В. Бреус. М.:
УРАО, 1998. 208 с.
5. Глазкова, М.Ю. Об особенностях функционирования экспрессивных синтаксических конструкций
в современных русскоязычных и англоязычных публицистических текстах. / М.Ю. Глазкова // Известия высших учебных заведений Северо-Кавказский регион, Общественные науки, № 6 (148).
2008. С. 120-123
6. Виноградов, В.С. Введение в переводоведение / В.С. Виноградов. М.: ИОСО РАО, 2001. 224 с.
7. Чайковский, Р.Р. Общая лингвистическая категория экспрессивности и экспрессивность синтаксиса / Р.Р. Чайковский // Ученые записки: МГПИЯ им. М. Тореза. Вопросы романо-германской
филологии. М.: 1971. 447 с.
8. Александрова, О.В., Проблемы экспрессивного синтаксиса. На материале английского языка.
Учеб.пособие. / О.В. Александрова. М.: Высш.шк., 1984. 221 с.
9. Акимова, Г.Н., Новое в синтаксисе современного русского языка: Учеб.пособие. / Г.Н. Акимова.
М.: Высш.шк., 1990. 168с.
10. Бархударов, Л.С. Язык и перевод / Л.С. Бархударов. М., "Междунар. отношения", 1975. 240 с.
137
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 81`25
О. В. Злобина
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
ГРАММАТИЧЕСКИЕ КАТЕГОРИИ АНГЛИЙСКОГО И РУССКОГО ГЛАГОЛА
В ПЕРЕВОДЕ
В статье сравниваются грамматические категории глагола в английском и русском языках, описываются и соотносятся грамматические значения, передаваемые глагольными формами, обсуждаются способы передачи грамматических значений при переводе.
Ключевые слова: грамматическая категория, грамматическое значение, глагол, форма, перевод, адекватность, эквивалентность.
O. V. Zlobina
Saint-Petersburg University of Aerospace Instrumentation
GRAMMATICAL CATEGORIES OF ENGLISH AND RUSSIAN VERB
IN TRANSLATION
The article compares grammatical categories of the English and the Russian verb, relates grammatical meanings expressed to be rendered in translation.
Keywords: grammatical category, grammatical meaning, verb, form, translation, adequacy, equivalence.
Исторически глагол является одной из основных составляющих индоевропейского предложения и занимает центральное место в грамматической системе, что обусловило большее (по сравнению
с другими частями речи) число грамматических (морфологических) категорий (систем противопоставленных друг другу рядов морфологических форм с однородными значениями [1]), присущее этой части
речи. Набор глагольных категорий является, в основном, схожим для рассматриваемой пары языков,
однако наблюдаются и определенные различия.
У русского глагола выделяются следующие категории: вида, залога, возвратности, наклонения,
времени и лица; глагол обладает также категориями числа и – в формах прош. вр. и сослагательного
наклонения – категорией рода [1].
У английского глагола выделяются: time proper (категория времени), aspect (категория вида),
temporal relativity (временная относительность), mood (наклонение), voice (залог), person (лицо) и number (число) [2]. Традиционно выделяемая в английской грамматике категория tense [3, 4] представляет
собой видо-временную форму, в которой выражаются одновременно категории time proper, aspect, temporal relativity и, ограниченно, person и number [2].
Категория русского вида не имеет однозначного соответствия в видовой системе английского
глагола, и наоборот. Вид в русском языке (РЯ) – категория не чисто грамматическая, а носящая смешанный лексико-грамматический характер [1]. Часто образование видовой пары (особенно приставочное) приводит к изменению семантики, т.е. не может считаться чисто грамматическим формообразованием. Само значение предельности / непредельности действия [1] не имеет прямого грамматического
соответствия в английском языке. Однако в некоторых случаях вид в сочетании с временным значением передает частотность / законченность / кратность действия – в этом случае можно найти некоторые закономерные соответствия в английской видо-временной системе. Так, употребление формы
буд. вр. несов. вида (буду писать) выражает либо многократное, либо длительное действие и, в таком
случае, соответствует формам Future Indefinite (will write) или Future Continuous (will be writing). Тогда
как форма буд. вр. сов. вида (напишу) может соответствовать формам Future Indefinite (will write) или
Future Perfect (will have written), но не Future Continuous. Однако такие соответствия не носят системного характера и являются контекстуально обусловленными.
Английский вид (оппозиция форм Continuous – non-Continuous, т.е. характеристика длительности-недлительности) и английская временная относительность (Perfective – non-Perfective), выражающая не характер действия, а временное соотношение (действие в форме Perfect предшествует времени,
138
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
выраженному глаголом-связкой (auxiliary)) носят чисто грамматический характер [2], образование таких форм является системным для английского языка (АЯ) и рассматривается как исключительно формообразовательное явление, в отличие от русского вида.
В категории времени, при формальном совпадении форм настоящего, будущего и прошедшего
времени, имеющихся в обоих языках, формы английского Future II не имеют грамматических соответствий в РЯ. Однако грамматическое значение действия, следующего за неким действием в прошлом [5]
в этом случае можно передать не грамматическими, а лексическими (наречия, существительные со
значением времени) средствами.
Если рассматривать сочетание категорий времени-вида(-временной относительности, для АЯ),
то очевидно: английским 16 формам соответствуют русские 5, т.е. формы английского глагола предают
больше грамматических значений, чем формы русского. При отсутствии прямых соответствий и при
несовпадении числа форм в двух языках нет оснований, однако, говорить, что то или иное грамматическое значение, выраженное формой, не может быть передано при переводе. В некоторых случаях
частное грамматическое значение утрачивается, т.е. происходит нейтрализация грамматического значения (He is writing – Он пишет: нейтрализовано значение процессуальности); чаще же происходит
функциональная замена средства выражения значения (в соответствии с теорией полевой структуры
грамматической категории) – грамматическое значение характера протекания действия выражается
лексически (He is writing – Он сейчас пишет, Hasn’t he done it? – Разве он еще не сделал?).
Глагольная форма в РЯ также выражает грамматическое значение числа, лица и рода (пишу,
напишем, писал), а также наклонения и залога, о которых будет сказано ниже. Формой английского
глагола эти категории выражаются очень ограниченно: категория рода не выражается совсем, категории числа и лица в большинстве случаев выражаются не собственно глагольной формой, а употребляющимся с ней местоимением (ср. am / is / are doing, do / does, did, have / has done, will do и т.д.) Такое
несоответствие иногда вызывает сложности при переводе: Amster did it – для адекватного перевода
формы требуется контекст (мужское или женское имя); Can you hear me? – Ты меня слышишь? / Вы
меня слышите?, разрешаемые, впрочем, обращением к контексту.
Категория возвратности также носит лексико-грамматический характер в русском языке. В случае собственно-возвратных глаголов (умываться) она имеет достаточное прямое соответствие в английском – глаголы с возвратным местоимением (wash yourself), которое, однако, помимо значения
медиальности [5], может иметь функцию выделения / обособления (do it yourself).
Общевозвратные глаголы РЯ нередко соответствуют формам страдательного залога АЯ (be
studied – изучаться, be considered – считаться, be viewed – рассматриваться), но такое соответствие,
хотя и частотное, также не носит системного характера.
Страдательный залог как таковой очень ограниченно употребим в отношении русского глагола – страдательные причастия образуются лишь у незначительного числа глаголов, а такие формы,
как, например, «читаемый» необычайно низкочастотны в русской речи (Ср. *Эта дверь редко открываема).
Страдательный залог в АЯ, наоборот, является чисто грамматическим явлением: за ничтожным
исключением формы страдательного залога образует практически все глаголы АЯ (вплоть до непереходных безобъектных [2] – This bed is seldom slept in, The dress is terribly uncomfortable to be sat in). В
АЯ страдательный залог напрямую связан с тема-рематическим членением и часто употребляется для
дерематизации (тематизации) или, наоборот, эмфатизации дополнения [5].
Само же грамматическое значение страдательного залога (значение бессубъектности) может
предаваться в РЯ возвратными глаголами, личными формами глаголов в неопределенно-личных или
безличных предложениях (Его отправили в командировку, Его убило молнией), формами действительного залога и, наконец, в небольшом числе случаев, формой страдательного причастия (Пьеса была
написана в 1612 году). Залоговые соответствия требуют особого внимания при переводе – например,
постоянное использование форм страдательных причастий при переводе с английского на русский является несоблюдением норм РЯ (Ср. *Я впечатлен вашим прогрессом, *Ваш звонок будет отвечен
первым освободившимся оператором).
Наклонение – категория, также присутствующая в обоих языках. Однако в русской грамматике
традиционно выделяются 3 (изъявительное, сослагательное и повелительное), тогда как в английской
4 (Indicative, Imperative, Conditional и Subjunctive) [4]. Употребление изъявительного наклонения (с
учетом вышеописанных особенностей) совпадает в РЯ и АЯ. В английском повелительном отсутствует
противопоставление форм ед. и мн. числа 2 л., присутствующее в системе РЯ (делай / делайте – do).
Однако проблема подбора адекватного и эквивалентного соответствия в этом случае (как и в случаях
с остальными формами 2 л.) носит не исключительно лингвистический, но лингво-культурологический
139
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
характер (необходимо знание степени формальности различных ситуаций общения, что зачастую представляет существенную сложность для начинающих переводчиков).
Значительную трудность представляет также подбор адекватных соответствий формам сослагательного наклонения: 1) наблюдается определенное несоответствие в употреблении форм сослагательного наклонения в АЯ и РЯ (God bless you – Благослови тебя господь, I wish I were in your shoes –
Жаль, что я не на вашем месте); 2) в системе сослагательного наклонения РЯ отсутствует грамматическое противопоставление форм прошедшего / непрошедшего времени, как в АЯ, это грамматическое
значение также передается чаще лексически (If I had been there I would have stopped them – Если бы я
тогда был(а) там, я бы обязательно их остановил(а)).
Наконец, грамматические значения, передаваемые неличными формами (русское причастие,
деепричастие, неопределенная форма глагола и английское причастие, инфинитив и герундий) – залог,
вид, время, число, род и падеж. Грамматические значения русских неличных форм – числа, падежа и
рода причастия – не передаются в английском. Противопоставление действительного / страдательного
залога поддерживается в РЯ в формах причастий и инфинитива (написать – быть написанным). Видовое значение длительности английского инфинитива (do – be doing) не имеет формального соответствия в РЯ, категория временной относительности (Perfect) в неличных формах приобретает временное
значение (действие, выраженное неличной формой Perfect предшествует времени личного глагола [2])
и находит частичное соответствие в формах настоящ. / прош. времени причастий и деепричастий. При
необходимости передать выражаемые неличной формой грамматические значения неличная форма заменяется на личную и / или добавляются необходимые лексические компоненты.
При почти полном формальном совпадении номенклатуры грамматических категорий в АЯ и
РЯ наблюдается значительное различие как, собственно, в числе глагольных форм, так и в частных
грамматических значениях, ими выражаемых. Для адекватной передачи того или иного значения могут
использоваться самые разнообразные средства – грамматические, лексические, синтаксические. В отношении английского языка дополнительную сложность представляет высокочастотная омонимия
грамматических форм, пронизывающая всю систему английского глагола – практически всегда для
правильного понимания и адекватной передачи необходим контекст (например, для различения значений модальности, нереальности или временной последовательности у формы would do).
Для достижения адекватности и эквивалентности перевода необходимо внимание к контексту,
понимание грамматики языка, отход от буквального перевода и использование разнообразных средств
переводящего языка. Вряд ли стоит говорить о наличии однозначных соответствий при переводе глагольных форм – это процесс, требующий постоянного внимания переводчика. Вместе с тем знание
определенных закономерностей позволяет в значительной степени упростить и ускорить процесс перевода.
Библиографический список
1.
2.
3.
4.
5.
140
Русская грамматика. Том I. М., 1980: http: // rusgram.narod.ru / 1384-1407.htm
Хлебникова, И. Б. Основы английской морфологии / И.Б. Хлебникова. М.: Высш. шк., 1994
Alexander, L. G. Longman English Grammar / L. G. Alexander. Pearson-Longman, 1988
Biber, D. Longman Student Grammar of Spoken and Written English / D. Biber, S. Conrad, G. Leech.
Pearson Education Limited, 2003
Leech, G. A Communicative Grammar of English Pearson / G. Leech, J. Svartvik. A ESL 2003
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
УДК 81.26
К. Б. Инчаурральде
кандидат филологических наук, доцент
Санкт-Петербургский государственный университет
аэрокосмического приборостроения
МОДАЛЬНОСТЬ В ЮРИДИЧЕСКОМ АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ:
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПРИ ПЕРЕВОДЕ В МЕЖДУНАРОДНОМ ОБЩЕНИИ
Лингвистическое понятие модальности трудно отделить от других грамматических понятий, таких как
время, аспект и наклонение. Однако разные языки используют эти понятия по-разному. В этом исследовании мы рассмотрим, как модальность наиболее часто выражается в юридическом английском
языке. Существуют доказательства того, что юридический английский использует модальные вспомогательные глаголы таким образом, который отличается от того, который можно увидеть в обычном,
неспециализированном языке. Переводчики должны знать об этом факте, потому что в других языках
есть другие ресурсы, которые могут быть использованы. Это должно учитываться при переводе юридического английского языка в международном общении.
Ключевые слова: английский язык, юридический английский, модальные глаголы, вспомогательные
глаголы, время, аспект, наклонение.
C. B. Inchaurralde
PhD, Associate Professor
Saint-Petersburg State University of Aerospace Instrumentation
THE USE OF MODALITY IN LEGAL ENGLISH: SOME IMPLICATIONS
FOR TRANSLATION IN INTERNATIONAL COMMUNICATION
The linguistic notion of modality is difficult to separate from other grammatical notions, such as tense, aspect
and mood. However, different languages use these notions in different ways. In this piece of research we look
into the way in which modality is most often expressed in legal English. There is evidence that shows that
legal English uses modal auxiliary verbs in a way which is different from what can be seen in ordinary, nonspecialized language. Translators should be aware of this fact, because in other languages there are other resources that could be used. This should have implications for translation of legal language in international
communication.
Keywords: modality, legal English, English modals, modal verbs, tense, aspect, modality, mood.
In these pages I want to present a brief discussion on what is modality in English and how it is typically
presented in one of its varieties, legal English. With this goal in mind, the present discussion has two separate
parts. A first one, more theoretical, in which it is explained why it is difficult to separate the notion of modality
from other grammatical notions, such as tense, aspect and mood, and why it is necessary to look at these
notions from a unified point of view (what has been called the TAM complex by some linguists, cf. Givón,
1993, for instance); and a second one, more concrete, which looks into the way in which modality is most often
expressed in legal English. Here the focus will be on English modal verbs, as there is evidence which suggests
that this is the most widely-used resource for the expression of modality in this type of language. Translators
should be aware of this fact, because in other languages there are other resources that can be more easily put
into practice for the expression of modality, making use of changes in tense, aspect or mood.
Theoretical background. Tense, aspect and modality in English (The TAM complex).
Epistemic distance
Let us first explain what is the TAM complex. It is possible to use a time-space metaphor for the
expression of the grammatical categories of tense, aspect and modality:
Tense. Tense in English, as in many other languages, is normally expressed through the three temporal
labels present, past and future. This grammatical category is connected with our understanding of chronological time.
141
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Time is an important notion for our understanding of reality and it is typically expressed in natural
language by means of the grammatical categories of tense and aspect, but time is frequently conceptualized as
a special kind of space, which bears many similarities with physical space. Time may rightly be claimed to
“be” also space, as is expressed in natural languages (cf. Radden, 1997), and it has been suggested that space
and time relations can be analysed using similar parameters. The fact that space concepts can substitute for
time concepts is clearly seen in the large number of spatial metaphors used for expressing time (cf. Lakoff,
1990: 55 ff.). Motion through time can be seen as motion through space.
More precisely, when we consider tense there seem to exist certain elements: a path along which time
moves, an observer or viewer that is watching time from different perspectives, and certain regions or areas
within the path which can be examined by the viewer or used as reference areas.
Reichenbach’s (1947) description, in which verbal tenses can be classified according to three temporal
points (time of event, time of reference, and time of speech) was one of the first, but we have others. Describing
tense and aspect, Fauconnier (1997) uses the metaphor of the viewer watching spatial movement. In this metaphor, there is always a path along which some motion takes place, an observer which is placed at a certain
viewpoint, and different regions or areas partitioning the path.
This framework lends itself to visual representation, which makes it more suitable for an approach
which relies less on logical formulations and more on imagistic representations. Fauconnier also assumes that
there is a relationship among verbal tense and a realis-irrealis dimension, as already pointed out by other authors before (e.g. Givón, 1993: 171) 1, and introduces the notions of fact and prediction, borrowed from Cutrer
(1994), as relevant terms in his model.
The different tenses are defined as follows according to Fauconnier (1997):
− PAST applied to space N indicates that:
(1) N is in Focus;
(2) N’s parent is Viewpoint;
(3) N’s time is prior to Viewpoint;
(4) Events or properties represented in N are FACT (in relation to the parent Viewpoint space);
− PRESENT applied to N indicates that:
(1) N is in Focus;
(2) N or N’s parent is Viewpoint;
(3) The time frame represented in N is not prior to Viewpoint / Base;
(4) Events or properties in N are FACT;
− FUTURE applied to space K indicates that:
(1) K is in Focus;
(2) K’s parent is Viewpoint;
(3) The time frame for K is posterior to Viewpoint;
(4) Events or properties in K are PREDICTION (from Viewpoint);
− PERFECT applies to an Event space N and indicates that:
(1) N is not in Focus;
(2) N’s parent is Viewpoint;
(3) N’s time is prior to Viewpoint.
Fauconnier’s resort to a viewpoint (assuming a certain viewing perspective) and to a reality / irreality
dimension (through the terms FACT and PREDICTION) can be better understood if we realize that tense alone
can also be used to refer to the probability of occurrence of facts. Taking again the spatial metaphor, we can
say that tense normally expresses temporal distance, but it can also express epistemic distance. Fauconnier
(1997: 93) mentions this possibility in conditionals when he says “When a conditional space is set up, the
speaker can mark the degree to which the ‘hypothesis’ made in that space is likely or unlikely to hold in its
parent space. In English, the past tense is a general distal form which can be used to mark prior time, but also
greater epistemic distance.”
Mood. However, there are also other means to express epistemic distance. One of them is mood, which
in English historically had the labels indicative, subjunctive and imperative. The characteristic mood for
greater epistemic distance is the subjunctive. As far as English is concerned, the subjunctive mood was fully
operational only in early stages of the language. However, nowadays, there are still a few forms and idiomatic
1
142
Givón (1993: 171) mentions the following correlations in English:
Past
→ R-assertion (or presupposition)
Perfect → R-assertion (or presupposition)
Present → R-assertion
Future → IRR-assertion
Habitual → IRR-assertion
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
expressions which make use of this mood. We can see one of them in the example below: “If I were a rich man
I would buy a yacht”.
In this case, ‘were’ is the subjunctive form. However, the indicative form ‘was’ can also be used.
For many other Indo-European languages (e.g. Spanish, French, German), this usage of the subjunctive
is completely operational and very rich in possibilities.
Modality. In English there is another grammatical resource that can be used for the expression of
epistemic distance: modality. Modality is typically, but not exclusively, expressed by modal verbs, whose main
function is to convey epistemic distance (probability or hypothesis), by contrast with the main function of
verbal tenses, which is typically the expression of temporal distance. However, it is important to acknowledge
that they do not act independently.
The interplay of temporal distance and epistemic distance expressed by tense, mood and modality can
be represented together by means of a two-axis schema in which there are a vertical axis, representing time
(the temporal axis), and a horizontal one, representing possible worlds or possible states of affairs (the hypothesis / reality axis). This kind of representation can show, in a very visual way, different paths for the courses
of events, and the interplay can be formalizable in terms of a combination of temporal and possible-worlds
logic, with truth evaluation taking place at an index with two components (cf. van Benthem, 1988: 32). This
is the approach that we have followed in previous work (Inchaurralde, 1996). In this perspective there is a
closed present that comes from a single path of events already fixed in the past. The future, however, is open
to parallel possible paths. Reality may be fixed in the past; but, when we talk about events, we talk about our
knowledge or belief about those events, so that we can express degrees of uncertainty even in the past. In order
to represent these facts we use a double-cone configuration with a coordinate system for time and hypothesis.
There are areas of possibility with gradation (inside the cones) and areas of impossibility. Both tense and
modality can use a three-parameter general scheme for locating events. Verbal tenses can be classified according to three temporal points: time of event (E), time of reference (R), and time of speech (S) (following Reichenbach, 1947). These points are ordered on the time-line. Verbal modality will use three points on the realisirrealis (horizontal) dimension: reality of event (Er), reality of reference (Rr), reality of speech (Sr). In this
case, the ordering goes from impossibility or uncertainty (in the space outside the cones) to certainty or highest
probability (at the central axis of the cones), with intermediate values expressing possibility (in the space inside
the cones).
In English, a typical resource for marking differences concerning degrees of reality are modal verbs
(can, could, will, would, will, would, shall, should, may, might). However the verb tense also is important,
since present and past tenses normally have a strong connection with certainty, whereas the future tends to be
open. Certainty in the future tends to be linked with volition, intention, and high probability. Some typical
patterns, with English examples of how they can be realized, are the following:
[Rr=Er=Sr] (certainty)
“We will meet tomorrow”
“We will meet in a minute”
“Mary is in Paris now”
“I was sure he couldn’t be Mary”
“This child would one day rule all England”
Future + certainty
Near future + certainty
Present + certainty
Past + certainty
Future of the past + certainty
[Rr=Er<Sr] (probability)
“He should be here soon”
Proximal future + probability
[Rr<Er<Sr] (weak probability)
“They might see each other sometime next year”
Future + weak probability
[Rr=Er<Sr] (theoretical or habitual possibility)
“Stockholm can be very cold in January”
Habitual present
[Rr<(Er<Sr)], [Rr=Er=Sr] (conditional possibility)
“If the door opened we could get inside”
Aspect. Finally, it is important to remember here the category of aspect and put it into the picture.
Reichenbach’s model for tense distinctions is based on three indices taken as points on the time-line. In order
to account for aspect, we will however need to consider events in time not as points but rather as intervals.
143
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
Within these intervals it is also possible to use more subdivisions or even have additional subindices. Their
length in time also varies a lot according to the aspectuality distinction being considered. In this respect, a
graphical representation can be very informative of the kind of information that we are dealing with in these
cases. For instance, the aspectual distinction between perfectivity and imperfectivity can be represented with
a point for perfectivity and a segment for imperfectivity. In these two cases the opposition is between an event
whose duration has been highlighted (imperfectivity) and an event whose duration is not relevant at all or is
considered too short and accordingly viewed as a point on the time-line. Another type of aspectuality focuses
on the initiation and termination points of the event referred to by the verb. In this case, we have prospective
(focus on a point previous to the start of the event), ingressive (focus on the starting point), progressive (focus
on some point within the event), egressive (focus on end), retrospective (focus on a point following the end of
the event). Their representation would then focus on a certain area of the segment, and, finally, we have ‘quantificational’ aspect, when the emphasis is on the duration and repetition of the same event on the time-line. It
is possible to play with different points or segments in succession on the time-line, with different configurational possibilities for frequentative, iterative, habitual, or semelfactive aspectuality. All these types can be
conveniently represented and conceptualized in connection with segment or points on the temporal ‘motion’. 1
Modals and English legal language
English modals. A quick overview
Let us now give a quick description of the system of English modals, in such a way that it should be
clear from a pedagogical point of view. Quirk et al. (1989: 137) make a distinction between different types of
modals.
In the first place, we have central modals. These are the forms “can / could” (which express possibility,
ability or permission), “may / might” (which express possibility or permission), “must” (which expresses epistemic logical necessity or obligation), “will / would” (which express prediction or volition; volition can have
different forms: intention, willingness, insistence), “shall” (which expresses prediction or obligation), “should”
(which expresses necessity or obligation). With the exception of “must”, all of them can be grouped in pairs
which originally expressed a distinction present / past, but which very often shows now a difference in strength
of the notion expressed (permission, necessity, possibility, or whatever). This has to do with the interaction
time-modality which we have already mentioned (more distance in time is more distance in probability, permission, etc.).
There are also marginal modals, such as “dare”, “need”, “ought to”, “used to”; and there are also modal
idioms, semi-auxiliaries and catenative verb constructions. As we have already mentioned, there is in addition
the possibility of using different moods in order to convey modality distinctions. In English it is accepted to
have indicative, imperative, and, maybe, also subjunctive, although in a very restricted form. In other languages, like Spanish or Italian, the subjunctive mood is very active, with present and past uses and different
kinds of mandatory and formulaic subjunctive.
There are also modal adverbs.
We know that the TAM complex involves many interactions across tense, aspect and modality, but for
practical reasons it is better to focus only on the use of modals. They are very frequently used in English and
the changes in meaning that they bring about are immediately felt by native English speakers.
The importance of modal verbs in English legal language
Legal language has certain characteristics of its own. Crystal and Davy (1983) refer to many of them.
This kind of language is not spontaneous. Written legal language is based on models which are shown in ‘form
books’ with establish phrases, so that it always behaves in conformity with the law, trying to avoid ambiguity
and misinterpretation. It is a very conservative variety of language, which is considered to be the opposite of
informal spontaneous conversation.
Sentence construction is very straightforward, with few questions and many statements. Conditional
constructions are very frequent, with this kind of structure: ´if X, then Y shall be Y´ or ´if X, then Z shall do
Y´. Action or requirement depends upon certain conditions that should be satisfied. Other features of legal
language have to do with the lexicon. There are many archaisms and formal words, as well as words of Latin
and French influence and common words with uncommon meanings. Sometimes there is also an abundant use
of collocations with synonyms or near-synonyms in pairs (Crystal and Davy 1983, 207-208). Pronouns are
avoided, in order to prevent ambiguity. Nouns are very precise in their reference. And one feature which has
1 A detailed account of how all these distinctions can be represented, with discussion about implications, can be found in Inchaurralde
(1997).
144
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
been pointed out is the overuse of the modal verb “shall”, with many different meanings (Butt 2006, 131). The
use of “shall” is important in our dicussion, because it is very characteristic of legal language and clearly
interacts with tense and modality categories. Among legal writers its usage is also under discussion. There are
writers who suggest that “shall” should be used to impose mandatory obligations and the modal “must” should
be used for directory regulations (regulations which do not impose sanctions). In addition, there is also a trend
to use “must” instead of “shall”. In this case, must should be seen as mandatory. In cases in which “must” may
seem too strict (eg) there are some other possibilities, like using “is to”, which sounds more neutral. Another
controversy is the use of “shall” for the description of the future. In this case, it is now commonly recommended
to use “will” (Butt 2006 200-203).
Zelenka (2013: 37) found an overwhelming majority of the use of “shall” in his study of a corpus of
legal texts. In a sample of texts with a total of 764 modal verb forms he found the following order of frequency
distribution for English modals: “shall” 50.26% (“shall not” 7.72%), “may” 18.06% (“may not” 3.53%), “can”
2.74% (“cannot” 1.43%), “will” 7.19% (“will not” 1.96%), “must” 3.53% (“must not” 0.26%), “should”
1.17%, “would” 0.78%, “could” 0.52%, “might” 0.26%, “ought to” 0.13%, “need” 0.26% (“need not” 0.13%).
The most commonly used modal verb in the sample was “shall”. It appeared 384 times, which was
over 50% of all modal verb occurrences. The second most frequently used modal was “may”, which had 138
occurrences (18%). Their negative forms “shall not” and “may not” were found 86 times, which amounts to
11% of modal verbs in the sample. The third most frequent modal was “will”, which had 55 occurrences (7%).
Other prominent modals were “must” (27 occurrences) and “can (21).
If we compare the frequency of modal verbs with what we can find in the Longman Spoken and Written English Corpus, we see that there are differences. Biber et al. (1999: 486) show that the most frequent
modal verb is “will”, and the frequency order is as follows: “will” (25.73 %), “would” (19,85 %), “can”
(18,38 %), “could” (12,5 %), “may” (6,62 %), “should” (6,62 %), “must” (5,15 %), “may” (3,68 %), “shall”
(1,47 %) (For a total of 13600 occurrences of these forms).
The most striking fact is that the first places in the lists seem to be reversed. For legal English, the
most frequent forms are “shall” and “may”, whereas for everyday English, the most frequent forms are “will”,
“would” and “can”. The fact is that these modals are very common in general English, but the modal “shall”
is very uncommon and mainly used only with the first-person pronoun. “Shall” is used in polite questions and
suggestions, and in academic writing it is used to express personal volition for future actions. “Can” and “may”
are normally used to express possibility rather than permission, and “must” for both necessity and obligation.
“Will” is used in conversation for the expression of both personal volition and logical prediction.
The modal verb “shall”, which has a prominent place in the sample of legal language, is mostly used
to express obligations or prohibitions. In legal writing, “may” is mostly used to express permission, whereas
in ordinary language it is more often used for possibility. As for “must”, it is used in legal documents for
obligations and prohibitions. It does not normally express logical necessity. “Will” is used for promises in the
future or for contract obligations.
The high importance of modal verbs for the expression of these notions is very characteristic of legal
English. In other languages this is not necessarily the case. We present below some results that show this and
are a clear proof of how the TAM complex helps express related notions in different ways in different languages. Coppolella (2014) compared legal English with legal Spanish and Italian and found out that in these
two Romance languages verbal tenses are used to express notions that in English are normally conveyed with
modals.
In her contribution, Coppolella analyses the verbal expression of deontic, epistemic and performative
values in the English, Italian and Spanish versions of the European Charter for Regional or Minority Languages, a treaty of the Council of Europe, and she manages to show that Legal English, Legal Italian and Legal
Spanish express in a different way the deontic, epistemic or performative values of verbal constructions, recurring to modal verbs or to specific tenses.
Let us first explain what these terms -deontic, epistemic and performative – mean within this context.
They are the three main ways in which the language of normative texts expresses itself in the sphere of legal
regulations. These kinds of text are built upon certain pragmatic pragmatic conditions, such as legislator’s
intentionality, receiver’s acceptability and situationality of communicative settings (cf. de Beaugrande, Dressler 1981), which are important for the choice of modality. Deontic modality “(…) stems from some kind of
external authority such as rules or the law, typically and frequently the authority is the actual speaker, who
gives permission to, or lays an obligation on, the addressee” (Palmer 2001: 9-10). Epistemic modality is realised when “(…) speakers express their judgments about the factual status of the proposition (…)” and has the
typological categories Speculative, Deductive and Assumptive (Palmer 2001: 8). Performative modality takes
place when “(…) the issuing of the utterance is the performing of an action – it is not normally thought of as
145
ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ
____________________________________________________________________________________________________________
just saying something” (Austin 1967: 6-7). A performative utterance that fails was called unhappy by Austin
(1967: 14). Performative utterances can never be either true or false. They can only be happy or unhappy.
An important distinction in this study is the choice of languages from different linguistic groups, Germanic (English language) and Romance (Spanish and Italian languages), which also correspond to two different legal traditions, since the United Kingdom belongs to the tradition of Common Law, and Italy and Spain
to the tradition of Civil Law.
Deontic modal value refers to the logic of obligation and permission and it is concerned with the necessity or possibility of acts being performed. Deontic modality is connected with futurity. “If X recognizes
that he is obliged to perform some act, then there is usually someone or something that he will acknowledge
as responsible for his being under the obligation to act in this way» (Lyons 1977: 823-824). The results of
Coppolella’s paper reveal that Legal English frequently uses modal verbs to express deontic modality, whereas
Italian and Spanish prefer indicative tenses.
Epistemic modal value asserts or implies that a particular proposition, or set of propositions, is known
or believed. Epistemic modality can be objective, when it refers to reality in general, or subjective, when it
refers to speakers’ beliefs (Lyons 1977: 797). While legal English uses modals for the expression of different
types of epistemic modality, Italian and Spanish make use of the subjunctive mood, as opposed to the indicative. It was found that for expressing epistemic modality legal English prefers the modal auxiliary verbs “can”,
“have to”, “may”, and marginally “should”.
Performative value is used with dispositive legal rules, in which, in the same moment of their entry
into force, “certain situations and facts produce themselves in an immediate way, without any need to appeal
to the executive collaboration of someone” (Carcaterra 1994: 224-225). Conte (1977: 147-165) calls them
‘thetic’ acts, sentences that simply by being stated produce a state of things. This is typical of legislators’
statements, which can have a performative function because they are produced by a person to whom a specified
competence has been attributed.
Legal English prefers here indicative tenses, as do Spanish and Italian. In this kind of statements, the
only modal auxiliary that sometimes appears in English is “shall”.
Summarizing, some facts appear evident: In expressing deontic modality, legal English prefers the
modal auxiliary verb “shall” and, in a smaller number of cases, non-modal verbs in the “Simple Present”,
whereas legal Italian and legal Spanish prefer non-modal verbs in the indicative mood. When expressing epistemic modality, legal English prefers the modal auxiliary verb “may” whereas legal Italian and legal Spanish
make use of the subjunctive mood and, in a small number or cases, of the modal auxiliary verbs “potere”
(Italian) and “poder” (Spanish) with the indicative. When expressing performative modality, legal English
prefers non-modal verbs in the “Simple Present”, as happens with legal Italian and legal Spanish, which prefer
non-modal verbs in the present indicative. A significant conclusion is that, “with regards to the expression of
the deontic, epistemic or performative modalities, the English version is principally characterised by the use
of modal auxiliary verbs (...) Consequently, it can be affirmed that the wide range of modal verbs is bearer of
precise semantic nuances in Legal English as well as the wide range of verbal tenses is bearer of precise semantic nuances in Legal Italian and Legal Spanish.” (Copolella, 2014: 44).
The conclusion is obvious: in English legal language it is very important to use modal verbs. However,
the most widely used modal of all, “shall”, is a very controversial form. (Chromá, 2016) says:
“The most controversial modal is shall which is claimed to be the most misused word in all of legal
language (Schiess, 2005). Academic lawyers oppose shall to such an extent that for example Bryan Garner,
editor-in-chief of the Black’s Law Dictionary and author of various legal writing books and manuals, called
one of his chapters “Delete every SHALL” (2001: 105). The reason for such opposition is quite simple. Banful
(2013) clearly explains the unsuitability of this modal for any legal text” (Chromá, 2016: 85)
This modal has many different uses i