close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Клочки воспоминаний

код для вставки
Клочки воспоминаний
Я родился за год до войны, и мне есть, что вспомнить.
А вот систематизировать мне лень, да и неинтересно.
Потому приведу здесь случайно всплывшие чёрточки эпохи,
в которой прожил я большую часть жизни.
При Сталине было очень много министров. Число их не
попало в книгу рекордов Гиннеса только потому, что книги
этой ещё не было, а железный занавес был. Каждое
министерство занималось своим делом. Дела были
внутренние и иностранные. Была торговля и была внешняя
торговля. Машиностроение было тяжёлым и было средним.
А уж промышленностей - не счесть. Лёгкая,
судостроительная, текстильная, лесная, мясная и молочная,
авиационная, пищевая, химическая и так далее и так далее.
Министров было так много, что большинство из них и в
газетах не упоминались. А интересно было бы узнать, кто
заведовал министерством вкусовой промышленности.
Потренируйте свою фантазию – догадайтесь, чем это
министерство занималось. Нет, не пряностями и специями,
не сладостями и деликатесами. А управляло оно
производством водки и табачных изделий. Простыми были
наши вкусы. И ещё подчинялась этому министерству
Государственная карточная монополия. Почему только
печатанье игральных карт называлось государственной
монополией, непонятно. Название это, видимо, родилось
при НЭПе. Да так и не изменилось, когда монополией
государства стало всё.
Спрашиваю пожилых людей «Что было зримой
приметой советского социализма?». Ответы разные, но, с
моей точки зрения, не самые правильные. Потому как
мелкий шрифт в глаза не бросался. На каждой упаковке, а
часто и на самом товаре, была его цена. Типографским
способом. А на расчёсках, ложках, шариковых ручках и на
многом другом цена была отштампована в процессе
изготовления.
Это, чтоб никто не продал вещь дороже и не положил
разницу себе в карман. Такое называлось спекуляцией и
упоминалось в уголовном кодексе РСФСР.
Сейчас все знают, что ядерные бомбы разрабатывали в
Арзамасе-16, и что это совсем не Арзамас. Но тогда о нём
почти никто ничего не знал. В настоящем Арзамасе тоже. И
секретный город был не один.
Мой однокурсник Жора приехал учиться в Ленинград из
Саранска-2. Как-то пьяным попал он в милицию. И там
Жоре повезло. В его паспорте была саранская прописка. И
милицейский лейтенант, уроженец Саранска, решил было
отнестись к земляку по-человечески. Но тут вместе с прочим
вытряхнули у Жоры из кармана использованный билет в
кино. В широкоэкранный кинотеатр «Саранск».
Милиционер вырос в Саранске, только что провёл в нём
отпуск, и точно знал, что нет там кинотеатра с таким
названием. И, вообще, нет ничего широкоэкранного.
Заподозрив неладное, завёл он с Жорой дружескую беседу.
На этом перекрёстном допросе пьяненький Жора
окончательно запутался. Например, сказал, что учился в
школе на углу Карла Маркса и Розы Люксембург. А в
настоящем Саранске эти улицы не пересекаются. Что
должен был подумать лейтенант? Правильно. Что перед
ним американский шпион с плохо состряпанной легендой.
Лейтенант и позвонил куда следует. И чтоб не умалять свою
заслугу, про Жорину нетрезвость не упомянул. Там всё
поняли, похвалили милиционера за бдительность, и велели
задержанного отпустить и забыть. Уж не знаю, что теперь
подумал лейтенант, но Жору вместо вытрезвителя бережно
отвезли на милицейском уазике домой, в общежитие.
Характерная черта эпохи, извините за каламбур, характеристики. Их было много. Давали почти всем и по
нескольку раз. Подписывали такую бумагу руководитель
предприятия, секретарь парткома или комитета ВЛКСМ,
председатель профкома. Характеристику требовали при
поступлении в учебное заведение, при переходе на новое
место работу, а иногда и просто при повышении в
должности. В военкомате, суде, при решении квартирного
вопроса и много где ещё. Естественно, при таком
количестве характеристик страдало их качество.
Большинство характеристик начиналось с безграмотной
фразы «характеристика на». «Характеристика на Иванова
Ивана Ивановича, 1948 г.р. , русского, беспартийного…» И
сами тексты не отличались разнообразием. Главная
формула-«политически грамотен, морально устойчив». Ещё
в ходу была фраза «Пользуется уважением в коллективе».
Довольно-таки двусмысленный оборот. В фильме «17
мгновений весны» эсесовцам дают характеристики «характер нордический» и так далее. Так это не про
немцев, это пародия на наши советские характеристики.
Но есть профессии и занятия, где характеристики просто
необходимы. Летчики, моряки, пожарные, участники
экспедиций. Их характеристики пишутся толково, а иногда
и не без изящества. Так одного альпиниста
охарактеризовали напрочь фразой «на привалах активен».
Про некоего выпускника военно-морского училища было
известно, что человек очень нехороший, но формально
придраться было не к чему. И тогда в характеристике
написали «обладает способностью оставлять о себе
хорошее впечатление».
В хрущёвскую оттепель было на Полтавской улице
«Кафе поэтов». Днём – обычная столовая
самообслуживания с пластиково-алюминиевыми
столиками. А по вечерам там собирался народ, и поэты
читали свои стихи. Это было великолепно, и это была
самодеятельность масс. Никакие власти или райкомы не
имели к этому отношения.
Только для порядка на бетонном крыльце дежурил
милиционер. Молодой, вежливый, он ни во что не
вмешивался. Внутрь не заходил. Перекуривавшие на
крыльце посетители иногда обменивались с ним парой
фраз. И чувство юмора у него было. На попытки
заинтересовать его стихами отвечал смущённо, что ничего в
этом не понимает. В общем, был он доброжелателен, как
само то время.
Позже, вспоминая об этих вечерах, почувствовал я
какое-то несоответствие. Ну, конечно. Милиционер этот
был евреем. Рыжим евреем. В Советском Союзе
рассказывали «самый короткий анекдот: еврей-дворник».
Рядовой милиционер из евреев – это тоже небылица,
анекдот, оксюморон.
Может, конечно, и не был он евреем – внешность
обманчива. Но всё равно, не в милиции он служил. И уж
точно не рядовым.
Хочу сознаться в двух не украшающих меня грехах. Я
равнодушен к футболу и как-то в студенческие годы
посотрудничал с органами. Случилось это так. Во дворе
университета наткнулся на меня секретарь комитета
комсомола и выпалил: «Отлично. На факультете
журналистики я никого не нашёл, но ты тоже подойдёшь.
Тебе феноменально повезло. Великолепная возможность
даром смотреть футбол на стадионе. Надо только сочинять
фельетоны для трансляции в перерыве. Вот телефон
майора С. Звони». Отфутболить это предложение мне не
удалось.
И вот, в шесть часов вечера я сажусь в стоящий возле
Большого Дома автобус, и мы едем на стадион. Остальные
пассажиры, кроме меня и майора С., болельщики в
штатском. Нормальные ребята, анекдоты по дороге
рассказывают. На стадионе я сажусь за стол в милицейском
помещении под трибуной, и весь первый тайм мне
приносят рапорты о задержанных безбилетниках и
выпивохах. И я из этого должен сделать весёлый текст.
Вроде такого.
«Смотри, это фламинго или кто? Да нет, это безбилетник
залив вброд переходит, чтоб на стадион бесплатно попасть.
Милицию на берегу увидел и цаплей притворился. Так и
будет стоять весь первый тайм, а второй может и посмотрит
….».
Тексты получались не очень смешными, но заказчики
знали, как это поправить. Требовали, чтобы каждый эпизод
заканчивался фразой «И теперь он оштрафован на 10
рублей». Это казалось им очень смешным.
Будь у меня авторское тщеславие, оно утешилось бы тем,
что озвучивал мои тексты сам Вадим Синявский.
Это был известный на всю страну футбольный
радиокомментатор. Он работал в старой, дотелевизионной
манере. Не комментировал происходящее на поле, а вёл
репортаж – успевал рассказывать обо всём, что происходит
с мячом. А когда команды уходили на перерыв, он читал
мой текст. К счастью уже не на всю страну, а только по
стадионной трансляции. И тоже скороговоркой. Это и для
него, наверное, было общественной нагрузкой.
Раза два я посмотрел второй тайм, но привыкания это
не вызвало.
Однажды я сдал текст ещё в середине первого тайма,
объяснив майору С., что тороплюсь на факультет. Тут я
понял, что мою работу ценят – майор побежал искать для
меня транспорт. Машины не нашлось, и я подкатил к
дверям факультета в коляске милицейского мотоцикла.
Точно в тот момент из этих дверей вышел заместитель
декана Виктор Палыч, и воззрился на эту сцену с некоторым
недоумением. Я подавил в себе желание как-то
оправдаться и даже спижонил. Громко объявил старшинемотоциклисту, что он свободен и может возвращаться. Но
долго ещё переживал по поводу того, что мог Виктор Палыч
обо мне подумать.
А какие люди ходили в баню на Фонарном переулке.
Вот сидит в парилке полупьяный художник Родя и
рассуждает. «В библии написано, что Христос сказал: Я
сделал то-то… Ну не мог Христос так сказать. Тут в писании
какая-то ошибка. Проверяю в латинской библии – там тоже
самое. Но меня не проведёшь. Я беру лютеровский
перевод. А там конъюнктив. Христос сказал: Я сделал бы…
Вот это похоже на правду».
А вот сидит в раздевалке группа татар. Во главе рыжий
Шамиль. То ли начальник, то ли пахан. По крайней мере,
остальные изображают шестёрок. Шамиль опрокидывает
стопку водки и решительно отстраняет поднесённый ему
бутерброд с бужениной. «Я это не ем!». Наиболее
приближённый из шестёрок шутит «Шамиль Атаулович, Вы
же коммунист, а такие религиозные предрассудки». И
великолепный ответ Шамиля «Как член партии я водку
пью!».
А в другой раз диалог вокруг термоса.
- Давай налью чаю. У меня хороший, грузинский.
- Какой грузинский!?!?!? В Грузии чай не растет!
Это наш абхазский чай, а грузины его себе присвоили!
И это за 40 лет до 2008 года… И тогда в Ленинграде это
было удивительно и неожиданно. Вокруг цвела «дружба
народов».
Интеллигенция любила потешаться над советскими
лозунгами. Куда не взглянешь – везде «Слава КПСС!» или
«Народ и партия едины!». А то «Летайте самолётами
Аэрофлота». Как будто Вы могли летать на чём-нибудь
другом. Дельтапланы ещё не изобрели. Транспарант «Наша
цель – коммунизм!» можно было видеть в разных местах,
но особо эффектно он смотрелся на здании
артиллерийского училища.
Со смехом сообщали, что где-то было написано «Течёт
вода Кубань-реки, куда велят большевики». Зря смеялись.
Это был самый правдивый текст среди подобных. Я видел
первоисточник, плакат на плотине, отводившей часть
кубанской воды на поливные поля.
Смешного и без этого хватало. В тех же краях, в городе
Черкесске висел портрет Ленина с орденом Ленина на
груди. Местный художник рисовал по известной
фотографии, где Ленин с круглым мопровским значком на
груди. Значок на фото вышел нерезко. Про МОПР
(Международное Общество Помощи Рабочим) художник
вряд ли знал, а рисовать не резко – так и про
импрессионизм он тоже не знал. А Ленин по его мнению
безусловно орден заслужил.
Но самый сногсшибательный призыв был на огромном
щите, установленном на осевой линии Новочеркасской
улицы в Ленинграде.
«Превратим Х-ую пятилетку в пятилетку качества!»
Автор
valentger
Документ
Категория
Художественная литература
Просмотров
11
Размер файла
353 Кб
Теги
клочки, воспоминания
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа