close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Дон Жуан» А.К. Толстого в контексте литературной полеми

код для вставкиСкачать
С.А. Михиенко
«Дон Жуан» А.К. Толстого
в контексте литературной полемики 50-60-х гг.
В различных исследованиях не раз отмечалась поразительная
полифункциональность русской литературы второй половины XIX в.,
которая, являясь искусством слова, вместе с тем брала на себя функции
философии, публицистики и социальных наук. Подобная универсальность,
очевидно, связана с высокой степенью политизированности русской
интеллигенции того периода, когда столь популярные идеи служения народу
требовали от художника не только профессионального таланта, знаний и
умений, но и качеств просветителя и общественного деятеля. В результате в
50-е гг. XIX в. в русской критике разгорелся ожесточенный спор о
назначении литературы: сторонники «искусства ради жизни» говорили об
благе,
настаивая
на
непременной
актуальности
общественном
художественных произведений; их оппоненты («искусство ради искусства»)
напоминали о вечных ценностях, призывая быть выше сиюминутных
устремлений дня. А.А. Григорьев, подчеркивая приоритет нравственных
проблем над социальными, замечал: «... не вечная правда судится и
измеряется веками, эпохами и народами, а века, эпохи и народы судятся и
измеряются по мере хранения вечной правды души человеческой и по мере
приближения к ней» [1: 169].
Своеобразным протестом против «практического направления»
беллетристики стала драматическая поэма А.К. Толстого «Дон Жуан» (1860),
которую автор в «Письме к издателю» (июнь 1862 г.) охарактеризовал как
явление чистого искусства, противостоящее тенденциозной, социально
направленной литературе [2: 108]. Иррациональность, независимость от
практических целей и злобы дня – вот, по мнению Толстого, черты подлинно
высокого искусства. «Искусство не должно быть средством, – писал он в
письме к Маркевичу от 11 января 1870 г., –... в нем самом уже содержатся все
результаты, к которым бесплодно стремятся приверженцы утилитарности,
именующие себя поэтами, романистами, живописцами или скульпторами»
[3:171].
Написав «Дон Жуана» в Германии и посвятив поэму Моцарту и Гофману,
А.К. Толстой достаточно ясно указал, к какой традиции в трактовке образа
знаменитого обольстителя восходит его версия легенды. Маска герояромантика, примеренная пушкинским Дон Гуаном, нуждалась в закреплении
и философском обосновании. Толстой полностью восстанавливает
персонажный состав легенды, тщательно разрабатывая связи между
действующими лицами, анализируя мотивы, движущие ими и определяющие
их поступки. Отметим, что театральность поведения, характерная для Дон
Гуана, сохраняется и за героем А.К. Толстого: Дон Жуан исполняет роль
романтического искателя небесного идеала любви на земле, а режиссером
этого представления длиною в жизнь выступает Сатана: «Небесное Дон
Жуан пусть ищет на земле//И в каждом торжестве себе готовит горе!» [4:
422].
Так же, как и герой Пушкина, Дон Жуан – актер в любви, искренне
верящий в минуту признаний в свое чувство: «Я и досель в любовных
приключеньях//Не обольщал с холодностью бесстрастной//И никогда
рассчитывать не мог.//Воображенью дать лишь стоит волю,//Оно меня на
крыльях унесет,//Минутной верой мне наполнит душу,//Искусственной
любовью опьянит;//Красноречиво жгучие слова//Из уст польются; как актер
на сцене,//Я непритворно в роль мою войду//И до развязки сам себе поверю»
[4: 438] (Курсив наш – С.М.).
Характерно, что отдельные сцены в «Дон Жуане» сильно напоминают
эпизоды из «Каменного гостя», например, признание Дон Жуана донне Анне
в минуту обольщения и монолог переодетого монахом Дон Гуана у могилы
командора.
ДОН ГУАН
ДОН ЖУАН
только
издали
с
Когда б я мог, хоть Я
благоговеньем
изредка, вас видеть
Не здесь – о нет, но в Смотрю на вас, когда,
склонившись тихо,
церкви где-нибудь;
Незримый вами, в Вы черные власы на
мрамор бледный
темном углубленье,
Меж
нищими, Рассыплете – и мнится
мне, что тайно
колонною сокрыт,
Когда б я мог, хоть Гробницу
эту
ангел
издали, украдкой,
посетил... [5: 464].
Ваш
иногда
услышать голос – О!
Тогда, быть может,
был бы я спасен
И верить вновь тогда
бы научился!
[4: 494].
Даже тактика обольщения у них одна и та же, правда, четко формулирует
ее только герой А.К. Толстого: «Полуобман и полуоткровенность,//Обратное
движенье бурной страсти,//Которому так сладко уступать,//Мне предали в
объятья донну Анну» [4: 498].
Карающая статуя командора в поэме Толстого женского рода, Сатана
называет ее бабушкой. Любопытно, что женитьба Пушкина по странному
стечению обстоятельств была связана с огромной медной статуей Екатерины
II, которую на семейном совете Гончаровых было решено продать, чтобы
обеспечить Наталье Николаевне богатое приданое, и хлопоты по продаже
легли на Пушкина. Р. Якобсон в работе «Образ статуи в поэтической
мифологии Пушкина» приводит цитатную выборку из писем поэта того
периода (май-октябрь 1830 г.), в которых «постоянно полушутливо,
полутрагически упоминается «медная бабушка»« [6: 157]. Сходство между
двумя версиями Дон Жуана – Пушкина и Толстого – довершает мотив
переодевания монахом, присутствующий в обоих произведениях.
Однако кроме общих моментов, обусловленных преемственностью
традиций, наблюдаются и значительные расхождения в интерпретации
легендарного персонажа. Так, мотив «пограничной» ситуации, характерный
для образа Дон Жуана, обозначен уже в начале поэмы амбивалентностью
положения героя, а именно – фактом его двойного избранничества: он
любимец и Бога, и Сатаны. Попирая наяву земные и божественные законы,
Дон Жуан во сне видит небесных духов, наставляющих его на путь истины:
«ДУХИ: «В безмолвии ночи//Мы с ним говорили,//Мы спящие очи//Его
прояснили,//Из
тверди
небесной//К
нему
мы
вещали//И
мир
бестелесный//Ему показали.//Он зрел, обновленный,//В чем сердца задача,//И
рвался к нам, сонный,//Рыдая и плача...» [4: 483]; САТАНА: «Я вижу из сего,
что путь его двойной,//И сам он, кажется, двоится://Во сне он ваш, но наяву
он мой – //На этом я согласен помириться!» [4: 483]; ДУХИ: «В тревоге дум,
в разгаре мощных сил//Жуан блуждает, дерзостен и страстен,//Но за черту
еще он не ступил//И к правде он еще вернуться властен» [4: 485].
В «Письме к издателю» от 1862 г. А.К. Толстой жаловался: «Меня
обвиняют в подражании «Фауcту» [7: 109]. Проблема сходства Дон Жуана не
раз освещалась в литературоведении. Еще В.Г. Белинский, характеризуя
главного героя «Каменного гостя» Пушкина, назвал его «лицом мифическим,
испанским Фаустом» [8: 483]. У А.К. Толстого некоторые эпизоды,
действительно, вызывают ассоциации с Гете. Так, в начале поэмы небесные
духи ведут спор с Сатаной за душу Дон Жуана, подобный спору за душу
Фауста, который также высотой устремлений возвышается над толпой. В
другом эпизоде севильский обольститель роняет вполне фаустовскую фразу
«К чему бы мыслью я не обратился, // Я до всего достигну» [4: 440], – и в
этой реплике ключ к пониманию трагедии персонажа А.К. Толстого.
О неземной, «далекой красоте», чей отблеск озаряет весеннее цветение
природы, поет Соловей в первой сцене, предваряя появление Дон Жуана;
поет о том, что не остановить мгновения, не удержать этот свет навеки, о
том, что не обрести небесный идеал на грешной земле. Неприятие данной
истины наполняет душу томлением, горечью и, наконец, отчаянием, что и
происходит с героем А.К. Толстого: поиски совершенства, явившегося ему в
образе женской красоты, поиски идеала в любви сменяются жаждой
разрушения всего, что связано с обманувшим надежды кумиром: «Когда
любовь//Есть ложь, то все понятия и чувства,//Которые она в себе вмещает:
//Честь, совесть, сострадание, дружба, верность,//Религия, законов
уваженье,//Привязанность к отечеству – все ложь!..//Весь этот мир нечистый
я отверг.//Но я другой хотел соорудить,//Светлей и краше видимого мира...»
[4: 450].
Так, мечты о красоте и гармонии в конце концов оборачиваются
посягательством на установленный Творцом миропорядок. А месть Дон
Жуана жизни, вопреки всем ожиданиям, обрушивается на идеальную
женщину – единственную, которую герой по-настоящему любил, но,
ослепленный яростью и недоверием к собственным чувствам, узнал слишком
поздно. Недоверие убивает любовь, но страсть остается и, лишенная
нежности, способна погубить объект своих желаний: «ДОН ЖУАН: «В моем
желанье тайный гнев я чую,//Мой замысел безжалостен и зол...» [4: 479];
ДОННА АННА: «Он, как поток, схватил, неумолимый,//И от всего родного
оторвал» [4: 491]. Он губит ее мечты, обманывает надежды, отнимает самый
смысл жизни, делая самоубийство единственным выходом. Финал любви
Дон Жуана оказывается трагичным: тело отравившейся донны Анны находят
недалеко от виллы героя.
Двойственность положения главного персонажа (между раем и адом)
накладывает отпечаток на развязку драмы. Так, в начальном варианте после
смерти Донны Анны герой становится монахом и умирает, как святой.
Однако во второй редакции поэмы Толстой отсекает сцены покаяния, и,
отчаявшийся и разуверившийся, Дон Жуан проваливается в преисподнюю.
Легендарный персонаж в трактовке А.К. Толстого стал своеобразным
воплощением его эстетического идеала, совмещая в себе такие черты, как
рыцарское благородство и самозабвенное служение прекрасному. Недаром,
именно в уста Донны Анны, совершенной женщины, поэт вкладывает слова в
защиту Дон Жуана: «Кто над другими так стоит высоко,//Чья мысль
проникнуть алчет в недра жизни,//Кто в ней, как средь египетского
храма,//Гиероглифы видит и загадки,//И объяснить себе их вечно хочет,//И
вечно неудачей раздражен – //Тому невыносим условий гнет,//И тот не мог
законам подчиниться,//Дорогою избитою идти!//Иных путей душа его
искала,//Неясная звезда его вела...» [4: 455].
Маска героя-романтика, примеренная Дон Гуаном Пушкина, находит в
поэме Толстого свое объяснение и закрепление, из маски становясь лицом
(хотя ролевое начало по-прежнему сохраняется в поведении героя). В данной
трактовке Дон Жуана нашли также отражение приметы времени, что
привнесло в облик знаменитого соблазнителя черты Фауста, заключившего
ради достижения высшей истины договор с дьяволом.
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
Библиографический список
Егоров, Б.Ф. Борьба эстетических идей в России середины XIX в. [Текст]
/ Б.Ф. Егоров. – Л.: Искусство, 1982.
Русское богатство: Ежемесячный литературный и научный журнал. –
СПб., 1907. – №12. – С. 177-178.
Аверкиев, Д.В. О драме [Текст] / Д.В. Аверкиев. – СПб.: Издание
Суворина, 1893.
Толстой, А.К. Полное собрание стихотворений: В 2 т. Т. 2 [Текст] /
А.К. Толстой; сост., подгот. текста и примеч. Е.И. Прохорова; вступ. ст.
Л.И. Емельянова. – Л.: Советский писатель, 1984.
Пушкин, А.С. Сочинения: В 3 т. Т. 2 [Текст] / А.С. Пушкин; под ред.
И. Париной, С. Чулкова. – М.: Художественная литература, 1986.
Якобсон, Р. Образ статуи в поэтической мифологии Пушкина [Текст] /
Р. Якобсон // Р. Якобсон Работы по поэтике. – М., 1987. – С.143-175.
Толстой, А.К. О литературе и искусстве [Текст] / А.К. Толстой. – М.:
Современник, 1986.
Белинский, В.Г. Сочинения Александра Пушкина [Текст] / В.Г. Белинский
// Белинский В.Г. Собр. соч.: В 9 т. – М., 1981. – Т.6. – С. 74-492.
Документ
Категория
Типовые договоры
Просмотров
178
Размер файла
210 Кб
Теги
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа