close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

ИЕРАРХИЧЕСКОЕ МЕСТО КОНВЕНЦИИ

код для вставкиСкачать
ИЕРАРХИЧЕСКОЕ МЕСТО КОНВЕНЦИИ
О ЗАЩИТЕ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА И ОСНОВНЫХ СВОБОД
В СИСТЕМЕ ИСТОЧНИКОВ УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНОГО
ПРАВА РОССИИ
Н.Н. КОВТУН, А.С. СИМАГИН
Ковтун Н.Н., доктор юридических наук, профессор Нижегородского
филиала ГУ - ВШЭ (Государственный университет - Высшая школа
экономики).
Симагин А.С., студент факультета права Нижегородского филиала
Государственного университета - Высшей школы экономики.
Вопрос об источниках права в целом и уголовно-процессуального права
в частности в течение длительного периода времени является одним из
наиболее дискуссионных в российской научной доктрине. Однако во всей
совокупности известных исследований пока не нашлось места детальному и
полному определению места Конвенции о защите прав человека и основных
свобод и Протоколов к ней <*> в системе источников отечественного
уголовно-процессуального права, что препятствует качественному
последующему размышлению по вопросам оптимальности механизма
уголовно-процессуального регулирования.
-------------------------------<*> Российская Федерация ратифицировала Европейскую конвенцию
Федеральным законом от 20 февраля 1998 г. N 54-ФЗ "О ратификации
Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней"
(СЗ РФ. 2001. N 2. Ст. 163).
Прежде чем перейти к исследованию намеченного круга проблем и
вопросов, представляется методологически важным обозначить некоторые
терминологические основы, из которых нам предстоит исходить в
дальнейшем.
1. "Источник права" - конвенционально рассматривается нами как
синоним понятия "форма права" в рамках теории формально-юридического
понимания, поскольку именно таковое понимание представляет по
сравнению с другими видами и представлениями об источниках права
большую определенность и в силу этого имеет неизмеримо большую
возможность практического применения и практическую значимость <*>.
-------------------------------<*> См.: Марченко М.Н. Источники права. М., 2005. С. 51. Такого же
мнения придерживается большинство ученых - теоретиков права и
2
специалистов в отдельных отраслях. См., напр.: Калинин А.Ю., Комаров С.А.
Форма (источник) права как категория в теории государства и права //
Правоведение. 2000. N 6; Белкин А.А. Источники права // Право и жизнь.
2001. N 39. С. 137. По мнению М.В. Баглая, рассмотрение понятия "источник
права" в каком-либо другом смысле (материальном, философском,
идеалистическом) "никакого полезного, прикладного значения для
понимания права не представляет". См.: Баглай М.В. Конституционное право
РФ. М., 1998. С. 18.
2. Под источником уголовно-процессуального права мы понимаем
внешнюю форму выражения уголовно-процессуальных правил (норм),
обязательных
для
реализации
при
осуществлении
уголовного
судопроизводства как отрасли государственной деятельности <*>.
-------------------------------<*> Имеется в виду реализация права, т.е. претворение права в жизнь,
реальное воплощение содержания юридических норм в фактическом
поведении субъектов. См.: Алексеев С.С. Право: опыт комплексного
исследования. М., 1999. С. 144.
3. Нормы, содержащиеся в Конвенции о защите прав человека и
основных свобод, являющейся разновидностью международных договоров
<*>, ратифицированных РФ, занимают вторую ступень в системе иерархии
норм национального права после Конституции РФ <**>, однако
предшествуют положению в этой системе Уголовно-процессуального
кодекса РФ, федеральным законам и иным нормативно-правовым актам,
регулирующим уголовное судопроизводство России <***>.
-------------------------------<*> См.: п. "а" ч. 1 ст. 2 Венской конвенции от 23 мая 1969 г. "О праве
международных договоров" // Ведомости Верховного Совета СССР. 1986. N
37. Ст. 772.
<**> При этом мы не учитываем в рамках данной градации федеральные
конституционные законы, поскольку, во-первых, они в соответствии с ч. 1 ст.
108 Конституции РФ принимаются по вопросам, прямо предусмотренным
Конституцией РФ, во-вторых, отдельные авторы относят их непосредственно
к конституционным нормам или рассматривают Конституцию РФ как
разновидность федеральных конституционных законов. См., напр.: Миронов
О.О., Шафир М.А. Конституция СССР и конституционные законы //
Государственно-правовые проблемы реализации Советской Конституции:
Межвузовский сборник науч. трудов. Свердловск, 1987. С. 27; Колесников
Е.В. Конституция и конституционные законы как основа российской
правовой системы // Правоведение. 1995. N 45. С. 313; Лукьянова Е.А. Закон
о законах // Законодательство. 1999. N 11.
<***> См.: Толстик В.А. Иерархия российского и международного
права. М., 2001. С. 83 - 93; Толстик В.А. Иерархия источников российского
3
права. М., 2002. С. 67 - 75; Захарова Т.П., Ковтун Н.Н. Действующие
источники уголовно-процессуального права. Н. Новгород, 1998.
При всей кажущейся на первый взгляд аксиоматичности третьего
исходного положения именно оно будет подвергнуто более детальному
исследованию. При этом принципиальным считаем прежде всего уяснить:
являются ли нормы Европейской конвенции актом, априори содержащим в
себе общепризнанные принципы и нормы международного публичного права
(generally recognized principles and rules of international law) - jus cogens <*>,
или же Конвенция в целом обладает статусом международного договора,
таковых предписаний не содержащего? Ответ на поставленный вопрос будет
предрешать дальнейшую логику (ход мыслей) исследования.
-------------------------------<*> Поясним, что общепризнанные принципы и нормы международного
права и императивные нормы (jus cogens) международного права
рассматриваются нами как часть и целое. Вместе с тем в науке
международного права нет единства мнений по этому вопросу. Отдельные
специалисты связывают императивность с основными принципами
международного права, закрепленными в Уставе ООН, а также с нормами,
запрещающими уголовные преступления международного характера. Мы же
разделяем позицию проф. Г.И. Тункина, который к нормам jus cogens
относит в том числе нормы конвенций о правах человека. См.: Тункин Г.И.
Теория международного права. М., 1970. С. 182. Аналогичной позиции
придерживается и доц. С.Е. Егоров. См.: Егоров С.Е. Права человека в
уголовном
процессе:
международные
стандарты
и
российское
законодательство. М., 2006. С. 55 - 85.
Известно, что позитивное международное право не содержит
исчерпывающего
перечня
общепризнанных
принципов
и
норм
международного права. И на это, что также известно, есть серьезные
основания.
Первое (главное, на наш взгляд) основание связывается с
неразработанностью теории императивных норм и с невозможностью
формулирования их необходимых и достаточных признаков для отделения от
прочих внутренних содержаний международного права. Отчасти это связано
и со спецификой всего международного права. Однако наметившаяся
тенденция кодификации международного права (пока только отдельных его
отраслей), безусловно, затронет и нормы jus cogens и тем самым сделает
возможным разрешение возникающих на сегодняшний день проблем. При
этом подчеркнем, что при всей неясности содержания понятия jus cogens
собственно теория императивных норм находит поддержку среди
большинства ученых в области международного права, ибо "отрицающих
нормы jus cogens среди современных международников почти нет" <*>.
--------------------------------
4
<*> Талалаев А.Н. Венская конвенция о праве международных
договоров. Комментарий. М., 1997. С. 144.
Другой аспект причины отсутствия единого "свода" императивных
принципов обусловлен интересами правоприменения (в том числе
национального). В частности, на Венской конференции (1968 - 1969), как и в
Комиссии международного права, было признано нецелесообразным
составление какого-либо единого перечня норм jus cogens, поскольку это
могло бы, по мнению большинства участников Конференции, повлечь
неправильное отношение к другим нормам международного права,
занимающим довольно значимое место в регулировании международноправовых отношений <*>. При этом в ходе работы Конференции были
определены ориентиры, своего рода критерии, для идентификации
императивных норм (недопустимость нарушения мира и безопасности
народов, защита основных норм гуманности и человечности) <**>.
-------------------------------<*> См.: United nations Conference on the Law of Treaties. First Sessions. P.
108 - 115; Талалаев А.Н. Венская конвенция о праве международных
договоров. Комментарий. М., 1997. С. 146.
<**> Подробнее см.: Алексидзе Л.А. Некоторые вопросы теории
международного права. Императивные нормы jus cogens. Тбилиси, 1982. С.
307, 302 - 315.
В развитие теории императивных норм проф. Браунли указывал, что к
императивным нормам с большой долей вероятности "как наименее
спорные" в науке международного права следует относить и принципы
запрещения использования силы, запрещения геноцида, преступлений
против человечности, работорговли и пиратства, принцип расовой
недискриминации и т.п. <*>. Международный суд (International Court of
Justice), действующий в рамках Организации Объединенных Наций, также
указывал лишь на казуальные аспекты их (императивных норм. - Авт.)
воплощения <**>.
-------------------------------<*> Brownlie Ian. Principles of Public International Law. Sixth edition.
Oxford, 2003. С. 488 - 489.
<**> См.: Lauterpacht, 27 BY (1950), 397-8; Fitzmarice, 30 BY (1953), 30;
North Sea Continental Shelf cases, ICJ Reports (1969), 97-8 and ect.
В этой связи отсутствие нормативного закрепления основополагающих
идей международной "государственности" порождает большой научный
интерес в разрешении обозначенной проблемы, осуществляемый в том числе
на уровне монографических <*> и диссертационных исследований <**>.
-------------------------------<*> Мюллерсон Р.А. Соотношение международного и национального
права. М., 1982; Vendross A., Simma B. Universiller Volkerrecht: Theorie und
5
Praxis. Bonn, 1984; Grief N. Constitutional Law and International Law. United
Kingdom Law in the Mid. 1990s. London, 1994; Jones J. Historical Introduction to
the Theory of Law. New York, 1995; Тункин Г.И. Теория международного
права / Под общ. ред. Л.Н. Шестакова. М., 2000; Зарубаева Е.Ю.
Общепризнанные принципы и нормы международного права и
международные договоры в правовой системе России. М., 2003; Brownlie Ian.
Principles of Public International Law. Sixth edition. Oxford, 2003; Марченко
М.Н. Источники права. М., 2005. С. 330 - 355; Егоров С.Е. Права человека в
уголовном
процессе:
международные
стандарты
и
российское
законодательство. М., 2006.
<**> Волженкина В.М. Применение норм международного права в
российском уголовном процессе (проблемы теории и практики): Автореф.
дис. ... канд. юрид. наук. М., 1999; Зарубаева Е.Ю. Общепризнанные
принципы и нормы международного права и международные договоры в
правовой системе России // Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2003.
Вместе с тем необходимо признать, что большинство как зарубежных,
так и отечественных ученых-международников с формально-юридической
точки зрения не признают за Конвенцией статуса документа, закрепляющего
общепризнанные принципы и нормы международного права. Главным
образом это связано с тем, что Конвенция о защите прав человека и основных
свобод представляет собой договор регионального характера.
Обособленную позицию в этом вопросе занимает проф. В.Н. Карташов,
который полагает, что Конвенция о защите прав человека и основных свобод
закрепляет общепризнанные принципы и нормы международного
публичного права <*>.
-------------------------------<*> См.: Карташов В.Н. Принципы права // Теория государства и права /
Под ред. В.К. Бабаева. М., 1999. С. 222. Практически в том же контексте этот
тезис воспринят еще в ряде работ, что объективно свидетельствует об
отсутствии методологической ясности в этом принципиальном вопросе. См.,
напр.: Маслов И.В. Законы, определяющие порядок уголовного
судопроизводства (источники уголовно-процессуального права) // Уголовное
судопроизводство. 2006. N 1. С. 13; и др.
Не содержит ответа на поставленный вопрос в рамках национальной
правовой системы и законодательство Российской Федерации. Лишь в
разъяснениях Пленума Верховного Суда РФ можно встретить
соответствующие толкования. В частности, в Постановлении Пленума
Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. N 8 "О некоторых вопросах
применения судами Конституции РФ при осуществлении правосудия"
указывается, что судам при осуществлении правосудия надлежит исходить из
того, что общепризнанные принципы и нормы международного права,
закрепленные в международных пактах, конвенциях и иных документах (в
частности, во Всеобщей декларации прав человека, Международном пакте о
6
гражданских и политических правах, Международном пакте об
экономических, социальных и культурных правах), являются составной
частью правовой системы Российской Федерации <*>. Подчеркнем, в этом
перечне международных актов, содержащих общепризнанные принципы и
нормы международного права, приведенном высшим органом судебной
власти в системе судов общей юрисдикции РФ, Европейской конвенции нет.
-------------------------------<*> Бюллетень Верховного Суда РФ. 1996. N 1.
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 10 октября 2003 г. N 5
"О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и
норм международного права и международных договоров РФ" <*> также
называет Конвенцию о защите прав человека и основных свобод лишь
договором международно-правового характера.
-------------------------------<*> Бюллетень Верховного Суда РФ. 2003. N 12.
Однако проведенное проф. С.Ю. Марочкиным исследование показывает,
что ни акты Конституционного Суда РФ, ни постановления Пленума
Верховного Суда РФ не могут с очевидностью (достоверно, по сути)
определять общепризнанные принципы и нормы в рамках российской
правовой системы. В частности, названные судебные органы, принимая те
или иные акты, отнесенные к их компетенции, не раз ссылались на
Международный пакт о социальных и экономических правах как на
доказательство соответствующих общепризнанных норм. Вместе с тем
многие государства, его ратифицировавшие, прямо заявили, что
содержащиеся в Пакте нормы не являются общепризнанными <*>.
-------------------------------<*> См.: Марочкин С.Ю. Действие норм международного права в
правовой системе Российской Федерации. Тюмень, 1998. С. 52; См. также:
Толстик В.А. Иерархия российского и международного права. М., 2001. С. 19
- 21.
Полагаем, что определяющее значение для решения обсуждаемого
вопроса должно придаваться Венской конвенции "О праве международных
договоров" <*>, заключенной в г. Вена 25 мая 1969 г., в ст. 53 которой
устанавливается, что императивной нормой общего международного права
является
норма,
которая
ПРИНИМАЕТСЯ
И
ПРИЗНАЕТСЯ
МЕЖДУНАРОДНЫМ СООБЩЕСТВОМ ГОСУДАРСТВ В ЦЕЛОМ
(выделено нами. - Авт.) как норма, отклонение от которой недопустимо и
которая может быть изменена только последующей нормой общего
международного права, носящей такой же характер.
-------------------------------<*> Ведомости Верховного Совета СССР. 1986. N 37. Ст. 772.
7
Таким образом, исходя из (названных) положений Венской конвенции,
для признания за договором статуса, содержащего общепризнанные
принципы и нормы международного права - jus cogens, необходимо его
признание международным сообществом государств в целом. При этом,
говоря об обязательности признания мировым сообществом международного
документа как необходимом и достаточном признаке общепризнанных
принципов и норм международного права, мы вовсе не утверждаем, что это
означает признание именно всеми субъектами международно-правовых
отношений (государствами) - количественный признак. Как справедливо
замечает проф. С.В. Поленина <1>, "...дилемма может быть решена, если
исходить из того, что представительное большинство государств должно
удовлетворять требованиям, которые Статут Международного Суда ООН
<2> предъявляет к составу судей, а именно обеспечивать представительство
главнейших форм цивилизации и основных правовых систем мира" <3>.
Анализируемая нами Европейская конвенция, являясь, по сути,
региональным международным договором, не может претендовать на такое
безусловное признание в целом мировым сообществом государств,
поскольку была ратифицирована лишь сорока пятью членами региональной
организации <4>.
-------------------------------<1> При этом именно позиция проф. С.В. Полениной в части
определения (качественного) критерия "общепризнанных принципов и норм"
призвана разрешить в определенной степени неприятие к названной
правовой категории, сложившееся в уголовно-процессуальной доктрине. См.,
напр.:
Томин
В.Т.,
Смирнов
С.В.
Уголовно-процессуальное
законодательство: изменения, дополнения (январь 1989 г. - декабрь 1992 г.) //
Коррелирующие акты, комментарии. Ч. 1. Н. Новгород: НВШ МВД РФ, 1993.
С. 10; Захарова Т.П., Ковтун Н.Н. Действующие источники уголовнопроцессуального права. Н. Новгород, 1998. С. 14 - 15.
<2> Действующее международное право. Т. 1. М.: Московский
независимый институт международного права, 1996. С. 797 - 811.
<3> Поленина С.В. Взаимодействие международного и национального
права в условиях прямого действия Конституции РФ // Подготовка и
принятие законов в правовом государстве. М., С. 318. Такого же мнения
придерживается и проф. И.И. Лукашук. См.: Лукашук И.И. Международное
право в судах государств. СПб., 1993. С. 13.
<4> Данные о ратификации приведены по состоянию на 10 февраля 2006
г.
В итоге Конвенция о защите прав человека и основных свобод с
формально-юридической точки зрения <*> является лишь международным
(партикулярным) договором, совершенным в рамках Совета Европы, не
содержащим априори общепризнанные принципы и нормы международного
публичного права.
--------------------------------
8
<*> Отметим, что при сравнительном анализе положения Конвенции по
содержанию во многом повторяют (иногда, уточняют и конкретизируют)
отдельные положения Всеобщей декларации прав человека (принята 10
декабря 1948 г. Генеральной Ассамблеей ООН), признаваемые
общепризнанными принципами и нормами международного права - jus
cogens.
Определившись
в
(этом)
исходном
моменте
исследования,
представляется важным выяснить, какое правовое положение занимает
Конвенция в системе российского законодательства, более узко - в системе
источников уголовно-процессуального права.
Обратимся к истории вопроса. В советский период иерархическое
первенство
среди
международных
договоров
и
национального
законодательства занимали нормы последнего <*>. Причины этого
объективно обусловливались чрезмерной "политичностью" международного
права, возможностью его использования в целях противостояния СССР с
"враждебными" государствами.
-------------------------------<*> См.: Миронов Н.В. Соотношение международного договора и
внутригосударственного права // Советский ежегодник международного
права. 1963. С. 156 - 158; Явич Л.С. Общая теория права. Л., 1976. С. 131;
Зивс С.Л. Источники права. М., 1981. С. 221; Марочкин С.Ю. Указ. соч. С. 10
- 11.
Схожую с советской доктриной, но разнящуюся с современными
представлениями позицию занимает проф. Г.М. Даниленко, который считает,
что даже "общепризнанные нормы международного права не обладают
приоритетом по отношению к внутригосударственным правовым актам" <*>.
Следуя логике уважаемого ученого, можно вывести, что положения
ратифицированного международного договора стоят ниже иерархии
конституционных норм, а также норм федерального уголовнопроцессуального законодательства (в узком смысле). Однако, исходя из
буквального толкования ч. 4 ст. 15 Конституции РФ и ч. 3 ст. 1 УПК РФ,
приходится констатировать определенную спорность позиции проф. Г.М.
Даниленко и ее неприемлемость для построения методологически точной
иерархии системы источников российского уголовно-процессуального права,
особенно с позиций современного его понимания.
-------------------------------<*> Даниленко Г.М. Применение международного права во внутренней
правовой системе России: Практика Конституционного Суда // Государство и
право. 1995. N 11. С. 119.
Между тем точность в этих моментах необходима еще и потому, что
среди современных российских ученых также нет единства мнений по этому
кругу вопросов. Одни полагают, что нормы международного договора,
9
имеющие приоритет перед законами РФ <*>, автоматически приобретают
статус конституционных норм и рассматриваются как неотъемлемая часть
самой Конституции РФ <**>.
-------------------------------<*> В соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции РФ международные
договоры
РФ
имеют
приоритет
над
нормами
национального
законодательства. Однако международными договорами РФ являются
договоры, подписанные Председателем Правительства РФ, главами
министерств и ведомств РФ, приоритет за которыми над законами РФ не
признается.
<**> См.: Черниченко С.В. Права человека в контексте соотношения
международного и российского права. Российская правовая система и
международное право: современные проблемы взаимодействия: Сб. науч.
статей / Под ред. В.М. Баранова. Ч. 1. Н. Новгород, 1996. С. 32.
Так, по мнению проф. И.И. Лукашука, тождественность в правовом
статусе норм международного договора нормам Конституции РФ имеет
место только в тех международных документах, которые касаются
исключительно прав и свобод человека и гражданина, признаваемых
государствами в целом. Указанная специфика, с его точки зрения,
обусловливается: а) непосредственным действием прав и свобод человека; б)
права и свободы человека и гражданина, являясь непосредственно
действующими, определяют смысл, содержание и применение законов,
деятельность законодательной и исполнительной власти, местного
самоуправления, обеспечиваются правосудием <*>.
-------------------------------<*> Лукашук И.И. Международное право в судах государств. СПб.,
1993. С. 109, 125; Лукашук И.И. Нормы международного права в правовой
системе России. М., 1997. С. 39 - 40.
Схожую позицию занимают отдельные ученые и в области
конституционного права, признающие за международными договорами,
закрепляющими права и свободы человека и гражданина, высшую
юридическую силу, приоритет над Конституцией РФ <*>. В частности, по
мнению проф. Л.А. Окунькова, проф. О.Н. Хлестова, проф. О.И. Тиунова,
международные договоры РФ превосходят по юридической силе
Конституцию РФ независимо от их внутреннего содержания <**>. При этом
в обоснование своей позиции они апеллируют к правилам уже
упоминавшейся выше Венской конвенции, согласно которым участник
международного договора не может ссылаться на положения своего
внутреннего права в качестве оправдания для невыполнения им договора.
-------------------------------<*> Авдеенкова М.П., Дмитриев Ю.А. Конституционное право РФ. Курс
лекций. Ч. 1. Основы теории конституционного права. С. 120.
10
<**> Комментарий к Конституции РФ / Под ред. проф. Л.А. Окунькова.
М., 1996; Хлестаков О.Н. Международное право и Российская Федерация //
Московский журнал международного права. 1994. N 4. С. 55; Тиунов О.И.
Конституционный Суд Российской Федерации и международное право //
Российский ежегодник международного права. 1995. С. 181.
Во многом на тех же позициях, хотя и не всегда последовательно,
основывается Конституционный Суд РФ, который, в частности, в своем
Определении от 3 июля 1997 г. "Об отказе в принятии к рассмотрению
запроса судьи Московского областного суда Н.В. Григорьевой" <*> указал,
что при установлении расхождения между нормой международного договора
РФ и нормами национального законодательства последние при
осуществлении уголовного судопроизводства применению не подлежат.
-------------------------------<*> Вестник Конституционного Суда РФ. 1997. N 5.
Соглашаясь собственно с концепцией всего международного права,
выражающейся в принципе "договоры должны соблюдаться" (pacta sunt
servanda), неосновательное распространение данного принципа на Основной
закон суверенного государства, полагаем, недопустимо.
Большинство ученых придерживается мнения, согласно которому
Конституция РФ в рамках отечественной правовой системы имеет высшую
юридическую силу над нормами международного договора. Данный вывод
подтверждается и самим позитивным правом. В частности, в соответствии с
ч. 1 ст. 15 Конституции РФ "законы и иные правовые акты, принимаемые в
Российской Федерации, не должны противоречить Конституции РФ".
Безусловно, буквальное толкование данного положения может привести
нас к выводу, что конституционные нормы имеют приоритет исключительно
над внутригосударственными актами, принятыми Российской Федерацией в
процессе правотворчества, и не обладают верховенством над
международными договорами РФ (Европейской конвенцией). Однако
"указанное положение лишь конкретизирует довод о высшей юридической
силе Конституции РФ" <*>. Иными словами, высшая юридическая сила
Конституций РФ распространяется не только на все внутригосударственные
нормативные акты, включая законы, но и на нормы общего и договорного
международного права, ставшие частью правовой системы России <**>.
-------------------------------<*> Конституция РФ: Комментарий / Под ред. проф. Б.Н. Топорнина. М.,
1994. С. 112
<**> Сходная позиция высказана доц. Е.Ю. Зарубаевой. См.: Зарубаева
Е.Ю. Общепризнанные принципы и нормы международного права и
международные договоры в правовой системе России. Автореф. дис. ... канд.
юрид. наук. М., 2003. С. 7.
11
Правовым основанием для данного вывода служит ч. 6 ст. 125
Конституции РФ, которая императивно устанавливает, что не
соответствующие Конституции РФ международные договоры РФ не
подлежат введению в действие и применению.
Помимо собственно позитивного основания поддерживаемого нами
вывода, следует обратить внимание и на доктринальный подход к решению
(исследуемой) проблемы, основой которого является научно обоснованное
утверждение о том, что международный договор обладает юридической
силой во внутригосударственной сфере, равной силе национального акта
Российской Федерации, которым он ратифицирован <*>. Такой подход,
получивший системное обоснование в диссертационной <**> и
монографических работах проф. В.А. Толстика <***>, требует внесения ряда
пояснений и уточнений в рамках представляемого (нами) исследования; в
контексте методологически точного построения иерархии источников
уголовно-процессуального права России.
-------------------------------<*> См.: Пшеничнов М.А. Юридико-технические средства обеспечения
соответствия российского законодательства международному праву.
Проблемы юридической техники: Сб. науч. статей / Под ред. В.М. Баранова.
Н. Новгород, 2000. С. 189; Барциц И.Н. Международное право и правовая
система России // Журнал российского права. 2001. N 2. С. 62 - 63; Иванов
В.В. Общие вопросы теории договора. М., 2000. С. 88 - 89; Вишняков В.Г. О
соотношении норм международного и конституционного права // Журнал
российского права. 2002. N 9; Марченко М.Н. Источники права. М., 2005. С.
327 - 330.
<**> См.: Толстик В.А. Иерархия источников российского права.
Автореф. дис. ... докт. юрид. наук. Н. Новгород, 2003.
<***> См.: Толстик В.А. Иерархия российского и международного
права. М., 2001; Толстик В.А. Иерархия источников российского права. М.,
2002.
Дело в том, что В.А. Толстик, выстраивая иерархическую систему форм
(источников) российского права, приходит к выводу, что первый уровень
занимает Конституция РФ, далее следуют соответственно законы, принятые
на референдуме, федеральные конституционные законы, федеральные
кодифицированные законы, некодифицированные федеральные законы,
которым законодатель придал иерархический приоритет по отношению к
иным законам, и, наконец, федеральные законы, не имеющие приоритета
перед другими законами <*>.
-------------------------------<*> См.: Толстик В.А. Иерархия источников российского права. М.,
2002. С. 139.
В корреляции с указанным выше выводом следует, безусловно,
признать, во-первых, восьмой (самый низкий в иерархии) уровень
12
федеральных законов о ратификации соответствующего международного
договора, во-вторых, придать такой же статус международному договору,
который этим федеральным законом ратифицирован. Вместе с тем такая
позиция входит в противоречие с волей законодателя и не может отражать
действительную
иерархическую
систему
источников
уголовнопроцессуальных норм <*>.
-------------------------------<*> Предложенный подход отчасти не может объективно быть
востребован и в иерархии источников процессуального законодательства в
целом.
Посему полагаем, что, хотя в иерархии источников уголовнопроцессуального права нормы Конвенции стоят ниже Конституции РФ, они
имеют приоритет над кодифицированным актом, регулирующим уголовное
судопроизводство в РФ (УПК РФ). В любом случае с точки зрения
соотношения положений Конвенции и Конституции РФ в последней не
обнаруживается сколько-нибудь значимых расхождений. Наоборот,
конституционные
нормы
исследователями
признаются
более
прогрессивными как по юридической технике, так и по содержанию в части
признания и соблюдения основных прав и свобод человека и гражданина
<*>. Таким образом, иерархия источников уголовно-процессуального права в
контексте представляемого исследования, полагаем, может быть определена
следующим образом <**>:
-------------------------------<*> См., напр.: Гуценко К.Ф., Соколова А.В. Ратификация европейских
конвенций: шаг вперед, два шага назад // Законодательство. 1998. N 5.
<**> Мы умышленно отказываемся от определения в системе
источников уголовно-процессуального права общепризнанных принципов и
норм международного права, поскольку таковые (конвенционально) не
являлись предметом данного исследования.
1. Конституция Российской Федерации.
2. Ратифицированный международный договор Российской Федерации
(Конвенция о защите прав человека и основных свобод и Протоколы к ней).
3. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации.
Документ
Категория
Типовые договоры
Просмотров
125
Размер файла
105 Кб
Теги
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа